Начальные иллюстрации

Пролог

Дождь во время теплого сезона всегда был немного сладок. Подумала она, слизнув дождевую каплю, катившуюся по щеке.

После выполненного поручения она возвращалась домой, когда случился дождь. Он растянулся во всю ширь, как бесконечные равнины здешних мест. Капли, на столько маленькие, что почти невидимые, заливали тихие поля, и белый туман накрыл землю на столько далеко, на сколько хватало глаз. В этом безмолвном мире, она чувствовала лишь почву под ногами и биение собственного сердца. Казалось, если она продолжит стоять, то останется здесь навсегда.

Было уютно и тепло, даже хотелось вздремнуть, но, если её должны проглотить, то пусть это будет не здесь. С этой мыслью она ускорила шаг.

Промокнув, юбка потяжелела и заляпалась грязью, но её это не беспокоило. Она бежала не останавливаясь.

Как только ей начало казаться, что она попала в страшный сон, из тумана появилась деревянная хижина.

Конструкция была довольна старой и немного покосившейся, но она нашла эту причудливость притягательной. Когда они вдвоём впервые сюда пришли, эта лачужка ни на что не годилась, им пришлось тяжело потрудиться чтобы восстановить её, и под конец, она привязалась к ней, как к родной. Она не станет возражать, даже если её запрут здесь на веки вечные. И пусть, в итоге, эта покосившаяся крыша рухнет на нее, заключив в объятия, такой конец казался ей даже прекрасным.

Представляя это, она слабо улыбнулась.

Затем, как будто ее шаги были особенно слышны, этим тихим дождливым днём, дверь в хижину отворилась, и из нее вышел человек в белом одеянии. Вместе, они восстановили это место, и вдвоём вбивали последний гвоздь, сплетя руки вокруг одного молотка.

Увидев его, она радостно подняла голову и ускорила шаги. Маленькая капля упала ей в рот, она была сладкой. Как будто привлеченная вкусом, она прыгнула под свес крыши.

Было бы не страшно закрыть глаза. Она знала, что он ее поймает.

Она ринулась к нему, и даже не успев вздохнуть, сказала, «Я дома».

Оказалось невозможным услышать ответ, из-за неровного дыхания и звука биения собственного сердца, почти болезненно стучащего в ее груди.

Но это совсем не важно. Ведь ей известен его ответ.

Только недавно она поняла, что такие мысли, и есть вера.

Никого больше нет в этом туманном дожде.

С закрытыми глазами, она повторила, «Я дома».

День, когда он отправился в путь, был необычайно солнечным для зимы. Голубое небо, казалось, готово унести его, а снег на земле отражал солнечный свет на столько ярко, что резало в глазах. Такие красивые, солнечные, зимние дни не часто случались в Ньоххире, деревне горячих источников, расположенной далеко в северных землях. Это был красивый, живописный день для начала путешествия, но его слегка беспокоило, что такое начало может истощить всю его удачу.

Однако, когда он бросил взгляд на свой длинный, грубый походный плащ, тот напомнил ему походное одеяние священников. Тогда, он взглянул на свою удачу по-другому, ему подумалось, что такая погода без сомнения Божье благословение.

Причал врезался в реку, протекавшую через селение. Хотя он оставался многолюден в межсезонье, когда гости приезжали на источники или возвращались домой, сейчас здесь было пришвартовано лишь одно грузовое судно. Лодочник, бородатый, дородный мужчина средних лет, грузил его поклажу на борт, суетясь так, как будто его посудина вот-вот пойдет ко дну. Вопреки его внешнему виду, он легко передвигался вперед и назад и быстро закончил работу.

— Скоро поднимем парус!

Лодочник посмотрел на него и окликнул. Вместо ответа он махнул ему рукой и, глубоко вздохнув, закинул свой мешок на плечо. Мешок оказался довольно тяжёл, поскольку был наполнен подарками от тех, кто поддерживал его.

— Коул, ты всё взял?

Услышав своё имя, он обернулся. За ним стоял хозяин купальни, который заботился о нём более десяти лет, а сейчас пристально осматривал поклажу, Крафт Лоуренс.

— У тебя есть деньги, карта, еда, тёплая одежда, лекарства, кинжал, и трут, верно?

Лоуренс, раньше широко известный, как странствующий торговец, занимался походными приготовлениями. В действительности, тот кто сейчас отправлялся в путь и близко не был столь же добросовестен, как опытный хозяин купальни, поэтому Коул полагался на него полностью.

— Господин, я уверена, по крайней мере этот мешок, он проверил. В любом случае места у него больше не осталось.

Женщина, ожидающая позади Лоуренса, проговорила с раздраженной насмешкой. Её звали Ханна и она заправляла кухней в «Волчице и пряности», купальне Лоуренса.

— Ах да, верно, и все же.

— Все в порядке господин Лоуренс. Когда-то давным-давно я отправился в путь имея при себе всего лишь одну сушёную сельдь и потёртые медяки.

Коул впервые встретил Лоуренса, когда был всего лишь ребенком лет десяти. В то время он посещал городские университеты в поисках знаний, на подобие бродячего студента, хотя это было лишь на словах. По правде сказать, он нищенствовал. Не зная куда податься, Коул потратил все деньги и оказался потерянным в чужих землях без надежды на кого-либо. Затем, удача привела его к Лоуренсу, человеку, который его спас.

Уже прошло десять, нет, пятнадцать лет. Всякий раз, когда он задавался вопросом, а вырос ли он с тех пор, его мучило сомнение. Казалось, Лоуренс почти не изменился, и стоял перед ним совсем как в их первую встречу, а Коулу представлялось будто он всё тот же десятилетний мальчишка.

Но руки, подтянувшие подвязки на мешке, окрепли от тяжёлой работы в купальне. Прежняя детская фигура казалась крохотной по сравнению с его сегодняшним ростом, а когда-то серебристые волосы стали почти золотыми.

Хорошо это или плохо, время течет так, как должно.

— Ну да, это верно… Кроме того, сейчас каждый церковник признает в тебе молодого и смышлёного богослова. Я горжусь тобой, к тому же, я бы тоже мог кое-чего усвоить, благодаря твоим вечерним занятиям.

— Господин, пожалуйста. Если бы вы на это решились, мне бы пришлось чаще ходить на рынок за чесноком и луком.

Слова Лоуренса лелеяли сердце, но он съёжился, когда заговорила Ханна.

Коул всегда садился за учёбу после рабочего дня. Более того, когда он работал над манускриптами и читал Святое Писание, ему постоянно приходилось заставлять себя держать глаза открытыми. Что бы не уснуть, он жевал сырой лук и чеснок, что заканчивалось бесконечными нотациями от Ханны, которая оказывалась без приправ для готовки.

— Тем не менее, прошло более десяти лет. Спасибо, что до сих пор помогал нашему делу. Купальня стала такой только благодаря тебе, Коул. Ты, оказал нам огромную помощь, — сказал Лоуренс и протянул руки завлекая его в большие, сильные, отцовские объятия. Не встреть он тогда Лоуренса, Коул не знал, чем бы всё закончилось.

Это он должен был благодарить его.

— Нет, это вам спасибо… Мне жаль, что я уезжаю в такой тяжелый сезон.

— О нет. Мы держали тебя здесь слишком долго. Но если ты отправишься на юг и добьешься успеха, по крайней мере дай нам знать.

Лоуренс, сама квинтэссенция торговца, всегда, подбадривал Коула.

— Да и … извини, что девочки не смогли прийти проводить тебя, — продолжил он, с неожиданно помрачневшим выражением.

— Хоро уже попрощалась, несколько дней назад. Она сказала, что если увидит как я уезжаю, то может попытаться меня остановить.

Хоро, жена Лоуренса, и временами она вела себя как старшая сестра или даже вторая мать для молодого Коула.

— Она не любит, когда люди уходят. Но, может быть это мудро с ее стороны.

Лоуренс сухо улыбнулся, и выдохнул ртом.

— И мне жаль, что Миюри причинила тебе столько хлопот.

— Эмм нет…

Коул был готов возразить, но вспомнив суматоху последних дней, особенно накануне вечером,

— Ну… она угрожала мне клыками, а затем, всё-таки, укусила.

— О Боже.

Лоуренс положил ладонь на лоб, как будто страдая от головной боли. Миюри была единственной дочерью Лоуренса и Хоро, и она постоянно выла о том, что хочет оставить горячие источники и эти дремучие земли.

А когда Коул упомянул, что отправляется в путешествие, не сложно догадаться, что произошло дальше.

— У Миюри и Хоро сильное сердце, но Хоро знает, когда нужно сдаться, и она обладает рассудительностью, приобретенной с возрастом. В этом смысле, Миюри, как солнце посреди лета.

И хотя, она его единственная дочь, самая драгоценная для него в этом мире, её нелепые выходки, доводили Лоуренса до боли в висках. Недавно, Миюри стала поспокойнее, но будучи моложе она часто убегала играть в горы и возвращалась вся в крови.

Сейчас она была в том возрасте, когда разговоры о браке уже виднелись на горизонте, а ведь с этим, тоже, нужно было что-то делать.

— Я её целый день не видел. Может она в горах, дуется и плачется медведю, — сказал Лоуренс.

Коул представил Миюри, цепляющуюся за возмущённое животное в его берлоге, и не смог сдержать улыбку.

— Когда я окончательно обоснуюсь, то отправлю вам письмо. И тогда пожалуйста, привезите всех повидаться.

— Конечно. Но если сможешь, найди где-нибудь побольше хорошей еды. Мне придётся похлопотать, чтобы у этих двоих, в дороге, не портилось настроение.

— Я всё сделаю, — ответил с улыбкой Коул, в то время как Лоуренс протянул правую руку. Это был уже не тот человек, что нанял его и не тот, что спас ему жизнь десять лет назад. Это был хозяин купальни, провожавший путника.

— Береги себя. — Словно, заметив нечаянные слёзы Коула, Лоуренс еще шире улыбнулся и крепче сжал ладонь.

— Будь осторожен с некипячёной водой и сырой едой.

— Вы тоже. Госпожа Ханна… Всего хорошего.

Коул изо всех сил старался скрыть свой гнусавый голос, из-за заложенного носа, пока жал ей руку. Затем, он поднял мешок.

— Эй, ты готов?!, –крикнул лодочник. Он, должно быть, внимательно следил, потому что выбрал подходящий момент.

— Уже иду! — Ответил Коул, смотря на Лоуренса и Ханну. Как только лодка отчалит, скорее всего, он сможет увидеть их лишь через много лет, или уже никогда. Возможно, это последний раз, когда он смотрит на Ньоххиру и вздымающийся пар из её горячих купален.

Коул не мог сдвинуться с места, как бы сильно не старался, и в этот момент Лоуренс хлопнул ему по плечу.

— Иди, мальчик! Выйди в новый мир!

Не ответить было бы неправильно.

— Не называйте меня мальчиком. Мне уже столько же лет, сколько было вам, когда вы впервые меня встретили.

Коул сделал шаг, за тем второй, о третьем он уже не думал.

Когда он обернулся, Лоуренс спокойно улыбался со скрещенными за спиной руками, а Ханна скромно махала рукой. Он перевёл свой взгляд им за спины. Неохотнее всего было расставаться с Ньоххирой, и ему стало любопытно, там ли сейчас эта девчонка-сорванец Миюри. Хотелось бы ему увидеть её надутое от недовольства лицо, выглядывающее из-за дерева, но, ничто даже не намекало на её присутствие. Она столь же упряма, как её мать. Слабо улыбнувшись, он зашагал к причалу.

— Ты закончил прощаться?

— Извините, что заставил вас ждать.

— У нас есть пословица. Нельзя сплыть вниз по реке дважды. Хотя, не то-чтобы сожаления, это плохо.

Вот так, плавая каждый день на лодке вдоль тихих рек, волей не волей, приобретаешь мудрость.

Глядя с пристани, Коул низко кивнул словам лодочника, и взошел на борт.

— Сегодня ты здесь у меня единственный. Можешь спокойно вздремнуть, на той куче шкур, — сказал лодочник, отвязывая верёвку от причала.

Услышав слова «куча шкур», в разуме юноши всплыли воспоминания, история, которую он слышал давным-давно.

Молодой бродячий торговец остановился в некой деревне, и как обычно ночевал в своей повозке, до отказа нагруженной шкурами. Под шкурами оказалась прекрасная девушка, которая попросила отвезти её на родину, у неё были льняные волосы, особенно прекрасные при свете луны, а в придачу, звериные уши на голове и хвост с изысканным мехом. Она назвала себя мудрой волчицей — воплощением волка, что живет в пшенице рядом с деревней и заботится об урожае. Торговец согласился на просьбу девушки, и вместе, они отправились в путешествие. Вместе они пережили радость и грусть, разделили чувства друг друга, и жили долго и счастливо. Конец.

Не способный вообразить для себя такого же счастливого расклада, Коул подошел к груде шкур, и прощупал её. Всё в порядке. Никто там не прятался.

Помимо его импровизированной кровати, лодка была завалена бочками, и мешками с углём. Бочки, вероятно, были заполнены древесной смолой, остававшейся после производства угля. Смолу обычно использовали для защиты от воды и плесени. Её сильный, жгучий запах временами доносился до Коула. Шкуры добывались общинами, разбросанными по горам за Ньоххирой. Люди, живущие в тех местах, усердно охотятся всю зиму, а затем продают меха, благодаря чему они могут купить в городе необходимые вещи. Было бы накладно самим таскать товары на рынок, так что обычно шкуры свозили в Ньохирру, а затем доставляли на судах. Тоже самое касалось угля и смолы.

— В этом году много мехов.

— Ага, дело к счастью прибыльное. Ньоххира всегда процветала, но сейчас товары тащат отовсюду. Ты ведь знаешь, война между северными землями и Церковью закончилась несколько лет назад, так? Мечами уже очень давно никто не машет, но официальный мир принёс чудовищные перемены, — настоятельно объяснил лодочник, скручивая верёвку перед тем, как самому спрыгнуть на борт.

На удивление, лодка совсем не качалась.

— Как только мы отчалим, начнётся твоё путешествие.

Смотря за корму, мужчина взялся за весло. Лодка медленно поплыла вперёд, заскользив по водной глади. Хоть это и был обычный для Ньоххиры зимний день, с борта лодки, знакомые виды казались совсем другими. Вполне возможно, он в первый и последний раз, видит Ньоххиру в качестве путника. Когда эта мысль неожиданно пришла ему в голову, он не смог удержаться, и сел на колени. Затем он помахал Лоуренсу и Ханне рукой, пока те смотрели с берега.

— Спасибо вам!

Лоуренс улыбнулся и неосознанно поднял руку. У Ханны было такое же выражение, какое она делала, когда ее стряпня удавалась на славу.

И перед тем, как Коул понял это, они оба исчезли из вида. Горные реки текут быстро.

— Ну что ж, ты попрощался. Теперь, время взглянуть вперед, — сказал лодочник юноше, чей пристальный взгляд был обращен к деревне. Говорил он мягким, совсем не командным тоном, как будто приободряя Коула. Немного смутившись, он натянуто улыбнулся лодочнику и посмотрел вперёд.

Ах, я отправляюсь в путешествие — его окутало странное, грустное и одновременно волнующее чувство.

— Минуту назад ты копошился в этих шкурах, не так ли? Там была крыса или ещё что?

— Ээ? Ох … Вообще-то, я вспомнил одну историю.

Затем он рассказал лодочнику о встрече бродячего торговца и духа волчицы. Такие сказки встречались повсюду, но лодочник, казалось заинтересовался.

— У тебя будет полно возможностей по рассказывать детям истории, чтобы скоротать время в дороге. Это всегда хорошо, когда их много. Но начинать рыться в шкурах после того, как ты вспомнил одну из них, означает, что ты довольно суеверен для молодого человека.

Лодочник никогда не поверит если Коул скажет, что эта сказка чистая правда, а если он обмолвится, что дочь этой волчицы может прятаться в этих шкурах, тот наверняка будет ошарашен. Как никак, бродячим торговцем в этой истории был Лоуренс, а волчицей, прятавшейся в его повозке, Хоро.

Коул присоединился к необычному путешествию Лоуренса и Хоро, и сопровождал их в грандиозных, головокружительных приключениях, воспоминания о которых, заставляли его сердце биться в восторге, хотя многое из пережитого приводило в ужас.

Но, самым поразительным для него оказались не те, будоражащие кровь события, в которые его затянул водоворот их истории. А то, что он видел находясь с ними рядом, когда они «жили долго и счастливо».

Он не мог не смеяться, изумлённый их неизменным счастьем.

— Так, куда ты едешь? Ты говорил Сувернер, верно? — лодочник назвал город, лежащий внизу по реке на запад, а затем по суше на юг. Город, процветающий благодаря торговле мехами и янтарём.

— Я, узнаю там детали моей поездки. А после, отправлюсь в Реноз.

— Ох, Реноз! Знаю я этот город. Он, стоит на большой реке, по которой непрерывно прибывают и убывают корабли! Я слышал, что там тоже множество застав.

Коул это прекрасно знал. Вдоль реки, на одной из таких застав, он и встретил Хоро и Лоуренса.

— Понятно. А что ты собираешься там делать? Ремесленничество? Нет, не похоже… Значит торговля?

— Нет. — Коул слегка помотал головой и взглянул на небо, давая клятву тому, кто там должен быть. — Я хочу стать священнослужителем.

— Что ж, не знал, что ты священник! Ну и ну.

— Пока что, я только учусь, не знаю смогу ли я им стать.

— Ха-ха-ха. Не говори так, а то может показаться, будто ты сам не веришь в Божью помощь.

Он был прав.

— Но, ты ведь знаешь, что Церковь завязала большую шумиху с королевством Уинфилд, верно?

Лодочник опустил весло еще глубже в речную воду, и нос лодки повернулся, оплывая большой камень. Горы вокруг Ньоххиры были лишены открытых пространств с естественными просеками. Снег лежал на склонах высокими сугробами, а чуть подальше, за ними с любопытством наблюдал олень.

— А вы о многом знаете.

— Реки несут не только воду, но и сведения.

Судя по всему, лодочник не случайно показал ему свою осведомлённость. Он оказался приятным человеком.

На западе от сюда река впадала в океан, а королевство Уинфилд представляло из себя большое островное государство, и находилось еще дальше на юго-западе. Поначалу, оно было известно своими шерстяными мануфактурами, а позднее, развитыми верфями.

Уже несколько лет минуло с начала спора между королевством и Папой, главой Церкви, надзирающим за вероисповеданием.

— Говорят, что волнения начались из-за налогов, верно? Это напрямую касается тех, кто занимается перевозкой, таких как я. Об этом узнаешь, даже если не захочешь.

Когда лодка плывет вниз по реке, она пересекает земли множества лордов. Каждая речная застава, которую проходит лодочник, означает уплату пошлин, а вдоль больших рек таких застав могло быть до пятидесяти, а то и больше. В некоторых местах их насчитывалось около сотни.

Кроме того, хотя землевладельцы взимают пошлину только при проезде через их территорию, Церковь может устанавливать пошлины на всех землях, где господствует её учение. Что в буквальном смысле означало, весь мир. Этот сбор назывался «десятина».

— Если бы мы могли избежать уплаты десятины, нам бы сильно полегчало. Более того, изначально эти деньги собирались на борьбу с язычниками. И сейчас, когда война закончена, в них нет нужды. Мы в долгу перед королём Уинфилда, за его протест.

Налоги, по любым причинам, всегда непопулярны. И ни у кого не найдётся повода дурно отзываться о короле, который хочет избавиться от одного из них.

— Посмотри, как Папа обращается с разумным государем! Боже, я всем сердцем на стороне короля Уинфилда…, — сказал лодочник перед тем, как неожиданно закрыть рот. Он, кажется вспомнил, что его спутник хочет стать священником, чтобы трудиться во славу Господа. — Извини. Я не собирался осуждать твои стремления. –

— Нет. — Произнес Коул с небольшой улыбкой. — Я согласен с вами.

— Эм?

Он прищурился, но не под озадаченным взглядом лодочника, а из-за прохладного ветра, подувшего снизу по течению.

— Я не могу поверить, что Папа, без обсуждения, приказал королевству запретить все религиозные обряды, чтобы принудить его платить налоги.

Вероятно, от злости, пар из его рта, стал еще белее. Этот запрет стал прямым поручением Папы, он означал, что все, кто служат Церкви на этих землях, остаются без куска хлеба.

— Уже как три года, в королевстве не было ни крещений новорождённых, ни венчаний между любящими людьми, ни похоронных процессий для усопших. Всё это, очень важные в жизни людей обряды, за которыми следит духовенство, а Папа прекратил их все. Я не могу смотреть, как нас вынуждают платить налоги, чтобы заработать Божью милость, это не может быть волей Всевышнего. Я невежественен и беспомощен, но…

Коул взялся за деревянный крест, который всегда висел у него на груди.

— Я хочу помочь исправить исковерканные Божьи заветы.

Для того, чтобы спасти королевство Уинфилд, от заносчивого Папы, который, ради денег, три года пренебрегает спасением душ, и чтобы вернуть заповедям их истинный посыл, Коул будет сражаться. Вот, зачем он начал этот путь.

Впереди его ждут невзгоды и страдания. Но сейчас, он уже многому научился, ему даже удалось встретить Лоуренса и его жену Хоро, изумительную пару, будто из сказки. Он способен это сделать. Тут нет никаких сомнений.

Он хотел бы, подарить хотя бы немного счастья и несколько радостных улыбок этому неправильному, жестокому миру.

Впившись глазами за реку, Коул повторил клятву.

Господь, дай мне сил и направь меня.

Он закрыл глаза и почувствовал сильный ветер, как будто ангел бил по его щекам.

— Ээээх…–

Когда Коул услышал за собой вздох лодочника, он словно спустился с небес на землю.

Лицо Коула покраснело так, что он едва ли походил на священника.

— Кхм, по крайней мере это то, чего я хочу…

— Ох, а я, то уж подумал, что ты просто завидовал церковникам в Ньоххире, когда те пили и ели возле горячих источников, пока ты работал.

Лодочник сказал прямо, но в его предположении, была правда. Для того, чтобы посетить такое удалённое горное место, необходимо достаточно денег на дорогу, и ремесло, которое можно оставить на несколько месяцев без серьёзных последствий. Обе возможности были у отошедших от дел глав больших торговых компаний, аристократов, чьи дела шли хорошо, и высокопоставленных церковников.

— Конечно, многие хотят служить Церкви по этой причине. Но, такая цель достойна порицания…

— Нет ничего необычного для священника разжиться множеством «племянников» и «племянниц».

Хотя, лодочник, явно на что-то намекал, истинный смысл этих слов разделял не только он. Это было, что-то вроде, общеизвестного секрета. Священникам запрещалось вступать в брак, а без жён они не могли завести детей. Именно поэтому, вместо детей, они обзаводились так-называемыми племянниками и племянницами. Даже Папа не был исключением, одну из его «племянниц» выдали замуж в королевство Уинфилд, так что, столь порочная практика считалась общепринятой.

— Я постоянно желал миру стать проще и честнее. А не тем, где даже Папа пользуется своим влиянием, чтобы набить карман. — со вздохом сказал Коул, а лодочник ответил, как бы подбирая правильные слова.

— Так что? Ты хочешь сказать, что в Ньоххире, ни разу и пальцем не дотронулся до танцовщиц? — он спросил так будто, такое казалось невозможным. Коул только с гордостью ответил.

— Конечно нет.

— Что ж, это…

Лодочник растерялся.

Коул привык к таким ответам. Не многие из священников, сохраняли верность своему обету целомудрия. Одними из них были монахи, живущие далеко в горах, где даже встретить женщину, считалось не простой задачей.

— Даже если бы я хотел нарушить клятву, не думаю, что смог бы, — сказал Коул с кривой ухмылкой, и лодочник, наконец, тоже неловко улыбнулся.

Танцовщицы и дочери музыкантов иногда звали Коула к себе. И, хотя, они всего лишь поддразнивали его таким способом, Коул не мог с уверенностью сказать, что ему не приходилось прилагать усилия, чтобы следовать клятве.

— Однако, я считаю, мы должны следовать, однажды данному слово.

Пока говорил, Коул принял осанистую позу.

— Хмм. Мда, — проницательно прошептал лодочник, и снова повернул нос лодки. — Говорят, мир как река. Ты не можешь плыть по ней прямо, как бы тебе этого не хотелось. — Он обернулся, и на его лице не было ни самодовольства, ни насмешки над идеалами юноши.

Это был отшельник, который преодолел множество невзгод и пытался спокойно дожить свой век.

— Но, повторяющиеся изгибы и повороты позволяют рыбам жить .

Он вероятно провёл уйму времени в собственных мыслях плавая по рекам, потому что его слова казались достаточно глубоки. В самом деле, один известный богослов дошёл до той же правды, когда окружил себя сплошной пустотой.

— Мне кажется я понимаю, что вы имеете ввиду.

— Конечно, я не хочу клеветать на чьи-то убеждения. В особенности того, кто хочет стать священником. Но, если ты всё время будешь идти лишь одной тропой, о множестве вещей ты так и не узнаешь. Ты набираешься опыта, когда делаешь крюк.

Коул в душе, согласился.

Однако, он до конца не мог понять, куда клонит лодочник.

— Эм…иными словами?

Мужчина почему-то странно потёр свой нос.

— Хм. Ну что ж, ты знаешь. Я вижу, что цель и дух твоего пути весьма примечательны, но…Всё же, я не думаю, что ты сильно рассердишься из-за этого, возможно я лезу не в своё дело…

— Ээ?

Это произошло, тотчас же после того, как он спросил.

— Ладно, назад мы уже не повернём. Выходи давай, — сказал лодочник, обращаясь, в сторону где располагался груз. Но, он смотрел не на кучу шкур, а на бочки, стоящие перед ним. И затем, бэм! Крышка бочки отлетела.

— Ууупс. — Лодочник мастерски поймал крышку.

Из бочки, торчала пара худых ног, обутых в грубые, походные башмаки. Не обращая внимание на беспокойную улыбку лодочника, Коул стоял с открытым ртом.

— Оох! Ооооох!

Раздались глухие стоны, а затем, высунувшаяся рука ухватилась за кромку подрагивающей бочки.

— Пфиииююю!

— Миюри?!

Девочка, выпрыгнув из бочки, скатилась с горки из шкур, и с отскоком прыгнула Коулу на грудь. У неё была тонкая фигура и волосы странного пепельного цвета, с серебристыми прожилками. Чуть старше десяти лет, она всё ещё выглядела слишком юной, чтобы называться девушкой. У неё хватило сил, чтобы свалить Коула с ног, поэтому лодка закачалась вперёд-назад. Единственная причина, по которой она не опрокинулась, заключалась в сноровке лодочника.

— Ах, М-Миюри, п-почему…?

Слова, Ты здесь, а затем, Ты пахнешь гарью, застряли в его горле, чтобы остаться там.

— Потому что!

Крикнула Миюри, изо всех сил, и посмотрела не него со слезами, выступившими на глазах, из-за ужасного запаха в бочке.

— Возьми меня с собой!

Жаркие, как горячие источники, слёзы катились по её щекам. С неожиданным появлением Миюри, напрашивался неоспоримый вывод о том, что она и лодочник сговорились. Лодку обратно, уже не повернуть — но, со всем этим придётся разобраться позднее. Девочка, стоящая перед ним, кажется готова вот-вот разреветься, и её пепельные волосы уже зашевелились.

У него не было выбора. Он поспешно заключил её в объятия и спрятал в руках её маленькую головку.

— Ладно, ладно! Я сказал ладно!

Успокойся!

Затем она вырвалась из его рук, и прильнула к нему лицом.

— Правда ?! Правда?!

— Да, правда, так что, будь добра, успокойся –

У тебя торчат уши и хвост!

Игнорируя его душевный крик, Миюри широко открыла глаза и удовлетворённо ухмыльнувшись, потянула его в объятия, словно волк, пожирающий свою добычу.

— Я люблю тебя, братишка! Спасибо тебе!

Звериный хвост, такого же цвета, как и её волосы, с восторгом вилял из стороны в сторону, выражая огромную радость.

Его лицо побледнело, и он посмотрел на лодочника, который сидел на корме, откупоривая маленький бочонок с вином и, слава богу, не обращал на них никакого внимания. Должно быть он был рад, что секрет наконец открылся, или, странным образом, понял намёк.

В любом случае, Коулу нужно что-то предпринять в этой ситуации. История странствующего торговца и волчицы была чистой правдой, а эта девочка, их единственная дочь. Как правило, она одевалась, как обычный человек и могла прятать и показывать свои уши и хвост, когда ей это заблагорассудится, но, когда она была взволнована или удивлена, хвост с ушами беспокойно вертелись, ненамеренно обнаруживая себя.

— Миюри, Миюри…!

— Хе-хе, хе-хе-хе… Эмм?

Даже целиком залитая слезами, она умела счастливо улыбаться.

Хорошо, когда ты столь богат на эмоции. Но, всё же, Коулу хотелось, чтобы она вела себя чуточку осторожнее.

— Их видно, они выглядывают…!

Услышав шёпот Коула, Миюри наконец спохватилась. Как кошка, умывающая свою морду, она поспешно и энергично потёрла себе голову. Её хвост тоже, сразу исчез. Слава Богу, кажется лодочник так ничего и не заметил. Коул облегчённо расслабил шею, и его голова с глухим стуком упала затылком на дно лодки.

Затем, он снова сел прямо.

— Миюри.

— Эм?

Её рот изображал притворную женскую улыбку, которую она строила всякий раз, когда его голос звучал сердито.

— Слезай.

— …Хорошо.

Но, выражение удовлетворения на её лице, сразу исчезло, то ли Миюри до сих пор не верила, что смогла спрятаться на такой маленькой лодке, то ли ей стало не по себе от того, что она нарушила мнимое обещание, этого не делать.

— В самом деле…, — сказал Коул вздыхая, и уже собирался, когда вдруг, Миюри протянула ему руку.

Вместе они собрали разбросанные по палубе шкуры и поставили бочку, в которой она пряталась, на положенное место.

Эта бочка предназначалась для древесной смолы, так что от неё несло сильным горелым запахом. Миюри пахла так, будто упала в камин с пеплом. Волчья кровь, что текла в её венах, даровала ей исключительное обоняние и, если Миюри смогла вынести такие мучения, значит она была настроена решительно.

Более того, эта девочка, дочь Лоуренса и Хоро. Она не побежала бы плакаться в медвежью берлогу потому, что её не взяли с собой в путешествие.

— И? — спросил Коул после того, как они всё разложили по местам.

— Хе-хе-хе… я убежала из дома.

Сказала Миюри и пожала плечами, изображая кроткую девочку, какой и в помине не была.

Лодку уже не повернуть. Реку, текущую сквозь скалистые горы, с обоих берегов окружали высокие утёсы, а в лучшем случае каменистые выступы. И, даже если им удастся причалить здесь, вряд ли поблизости нашлись бы подходящие дороги. Правда, путешественники могут пройти горными тропами, идущими от речных застав, построенных землевладельцами, ведь некоторые из них, как раз ведут прямо из Ньоххиры. Но, зима всё ещё крепко сковывала этот регион, повсюду лежали высокие снежные сугробы, а погода в любую минуту была готова испортиться. Одинокая девочка со столь худыми ногами не выдержит таких суровых условий. Было ясно, что сейчас они не могут отправить её обратно, поэтому Коул сел напротив Миюри глубоко вздыхая.

— Во что это ты оделась?

Как только Миюри спокойно и ровно уселась, ее лицо неожиданно озарилось.

— Правда мило? Госпожа Хелен сшила это для меня. Она сказала, что на юге все так одеваются.

Имя, которое упомянула Миюри, принадлежало известной танцовщице и гостье купален. Перед ним, сидела девочка с кроличьей меховой накидкой на плечах, в рубахе с пышными плечами, и корсете из медвежьей кожи, или чего-то похожего. Если, его знания верны, похожие наряды носили придворные несколько десятилетий назад.

Но то, что причиняло ему сильную головную боль находилось внизу.

— Жалко, что я не такая крупная, как Госпожа Хелен…хе-хе-хе, и всё же, как тебе?

Её тонкие ноги оказались обёрнуты двумя облегающими кусками льна, сшитыми вместе. Поверх них, она носила, очень короткие штаны — специально обнажая всё, что находится ниже. Она даже щеголяла грубыми походными башмаками, и не из-за практической пользы, а вероятно, чтобы подчеркнуть свои стройные ноги.

— Даже не знаю с чего начать, но так откровенно оголять свои ноги, юная девушка точно не должна.

— Ничегошеньки я не показываю. Всё прикрыто, вплоть до ногтей. — Настаивала Миюри, оттягивая тканевую вышивку, покрывающую её худые бёдра. Её движения были по странному неприличны так, что Коул невольно прокашлялся.

— Я говорю не о том, что кожа прикрыта.

Её внешний вид оказался далёк от образа простых деревенский девчонок, с их льняными юбками, простыми передниками, и заплетёнными в косички волосами.

— Во-первых, это совсем не подходит для путешествий. Тебе ведь холодно, не так ли?

— Я в порядке. Госпожа Хелен и остальные говорили, что красота — это боль! — заявила Миюри с широкой ухмылкой, но взглянув чуть внимательнее, Коул мог заметить её бледные губы и дрожащие, как у оленёнка ноги.

Он глубоко вздохнул, и потянувшись к кипе шкур, стал укладывать их ей на колени.

— Я был так рад, когда ты наконец перестала ставить ловушки для кроликов и белок, откапывать спящих лягушек и бросать их в купальню, но…

Раньше, Миюри была такой непоседой, что выделялась даже среди деревенских мальчишек. Потом, однажды, она вдруг стала более женственной, и Коул вздохнул с облегчением. Сейчас, она заставляла его волноваться уже по совершенно другой причине.

Поскольку, доставлять удовольствие гостям оставалось ключевой частью работы в купальнях, им нельзя было давать скучать. Приезжавшие гости, оказывались из тех, кто любил повеселиться, так что читать Миюри проповеди о целомудрии и аскетизме, становилось совершенно бесполезно.

Отец Миюри, Лоуренс, мог пожурить её разок другой, но, если она начинала вести себя хоть чуточку приличнее, его сердце сразу смягчалось. Миюри это усвоила и, вскоре выговоры перестали оказывать на неё хоть какое-то влияние. В придачу, недавно, она скорбным голосом, научилась выдавать фразу, «Но Папа, я думала, что это тебя только порадует…,» и всё становилось напрасно.

Её мать, Хоро, знала, что взбучки Лоуренса не шли ни в какое сравнение с её способностью заставить кого-то в страхе поджать хвост, поэтому обычно, Миюри пыталась оценить серьёзность её выражения. Однако, Хоро, которая жила на свете уже несколько сотен лет, была не из тех, кто стал бы беспокоиться из-за пары тряпок, и скорее сама интересовалась у Миюри экстравагантной одеждой.

В итоге, Коул оказывался единственным, кто был с ней строг.

— Братишка! Ты ведь сам мне сказал стараться одеваться как девушка!

Фыркнула Миюри из кучи шкур.

— Ты заходишь слишком далеко. Я это сказал потому, что ты шастала по горам одетая словно дикарка, в одной лишь набедренной повязке. Всё хорошо в меру. Ты понимаешь?

— …Ага, — уныло ответила Миюри, и отвернувшись от него, рухнула в шкуры. –Хе-хе-хе, но это ничего. Наконец-то, я выбралась из этой маленькой деревеньки, — сказала она, и вытянула руки, глядя в ясное, голубое небо.

Ему не хотелось вечно гасить её энтузиазм, но кто-то ведь должен играть эту роль.

— Когда мы доберёмся до Сувернера, мы отыщем людей и лошадей, чтобы отвезти тебя обратно.

Если они вступят в этот город, то непременно найдут множество добрых знакомых среди тех, кто торгует с купальнями Ньоххиры. Все они люди надёжные, так что он мог без опаски вверить им Миюри.

И хотя, живот Коула всё ещё сводило от неизменного наряда Миюри, похоже, она не собиралась поднимать суматоху по поводу его плана.

— Миюри?

Позвал её Коул, и она, всё ещё глядя на небо, медленно закрыла глаза и вздохнула.

— Хорошо.

Казалось, она всё поняла, но у него появилось неприятное предчувствие. Впрочем, возможно, Миюри просто ненадолго хотела оставить Ньоххиру? Но стоило ли это, той решительности, с которой она задерживала дыхание сидя в бочке, которая вполне могла сжечь ей ноздри своим ужасным запахом. Более того, всю неделю перед его отъездом она, буквально бросалась на него с зубами.

Коул подозрительно посмотрел на неё, но Миюри просто зевнула.

— Уаааахх…ах. Я начала готовиться еще до рассвета, так что очень устала…

Не важно, как сильно он переживал, это её не волновало. Для беспечной Миюри, всё было занудством. Она обладала незаурядной смелостью, и талантом засыпать в любой ситуации, как только она решала, что хочет спать. Он уже мог слышать её мягкое сопение из-под кипы шкур.

Коул облегчённо вздохнул, затем накинул еще несколько шкур на Миюри, и убрал одну с её макушки, потому что она, по-видимому, ей мешала. Когда Миюри спала, её лицо выглядело прелестно, но эта очаровательность всегда заставляла его беспокоиться.

Убедившись, что ей тепло, Коул оставил шкуры в покое.

Лодочник умело подцепил веслом ручку деревянной кружки и протянул её Коулу. Благодаря острому запаху, он мог с уверенностью сказать, что там была выпивка.

— Она пришла ко мне перед рассветом, когда я дремал.

Коул сразу понял, что он говорит о Миюри. Конечно, он не собирался упрекать лодочника за то, что тот помог ей.

— Она ревела, «Позвольте мне остаться в лодке — иначе я умру!», я не знал, был ли это обман зрения или что-то вроде того, но, когда я увидел эти золотые глаза, сияющие в темноте, я подумал, а ведь, она не шутит.

Потягивая из кружки напиток, скорее кислый, чем сладкий, Коул нервно улыбнулся. За прошедшую неделю, он на своей шкуре прочувствовал насколько решительна была Миюри, когда просила взять её с собой.

— Что ж, на этой работе частенько приходится пересекаться с беспомощными бродягами и людьми у которых есть причины скрыться. Поэтому, ты должен обладать достаточно трезвым рассудком, чтобы знать, помогать им или нет.

— Вам показалось этого достаточно?

— Ну, как никак, её спутником был строгий молодой человек. Но, он оказался еще более серьёзным, чем я мог себе представить, поэтому я беспокоился, что ты рассердишься.

Лодочник улыбался, хотя и произнёс это со вздохом. Он сделал глоток пикантного напитка и опустил плечи.

В любом случае, как только они достигнут Сувернера, он отправит Миюри обратно. Коул не знал, чего она затевала, но он должен оставаться твёрд в своём решении. Миюри всегда отличалась беззаботностью и своенравием, она была из тех девчонок, которые обычно вели себя смирно, но, если гость их поощрял, начинали плясать в откровенных нарядах вместе с другими танцовщицами. Пока она росла, то становилась необыкновенно похожей на свою мать, однако, истинное сходство заключалось не во внешности, а в мудром взгляде. В перерывах между её шалостями, эти глаза смотрели сквозь судьбу и были такими же, как у её матери, которую когда-то почитали, как мудрую волчицу.

— Однако я не ожидал, что вы окажетесь братом и сестрой. Я мог поклясться, что вы любовная парочка, но ошибся.

— Мы не кровные брат и сестра. Она единственная дочь хозяина купальни, который заботился обо мне. Когда она родилась, я слышал её первый плачь, и мне постоянно приходилось менять ей пелёнки.

Даже сама Миюри, до недавнего времени считала Коула своим старшим братом. Это по-настоящему доказывало, что Хоро и Лоуренс думали о нём, не как о простом помощнике, они считали его семьёй. Он не мог должным образом их отблагодарить.

— Что ж, я уверен, такая неугомонная девчонка скрасит твой долгий путь.

Коул планировал как можно скорее отправить Миюри обратно в Ньоххиру, хотя понимал, что до тех пор, поездка не будет тихой и спокойной.

— Я не против её неутомимости, но я хочу, чтобы она вела себя пристойно.

— Что правда, то правда, для речного потока это тоже важно.

Лодочник улыбнулся и слегка приподнял кружку, Коул в ответ поднял свою, и помолился Богу за их безопасную дорогу.

Лодка пересекла несколько речных застав, и каждый раз, останавливаясь, они платили пошлину, а их груз проверяли.

Миюри проснулась после обеда и принялась с любопытством рассматривать всё вокруг, как будто всё было новым и незнакомым, поэтому она вела себя необычайно тихо.

Когда солнце в небе стало ярче, пейзажи вокруг них тоже изменились. Хотя, их по- прежнему окружал горы, снега стало меньше, а гальки на берегах, наоборот, прибавилось. Кроме того, время от времени они замечали дороги, петляющие вдоль реки.

— Ух ты! Невероятно! — воскликнула Миюри.

Товары были кучами свалены на берегу. Должно быть, их переправляли через реку, или сплавляли дальше, к следующей заставе. На краю причала стояли вооруженные копьями солдаты, готовящие факелы для ночного дозора. Несколько человек, привязывали суда к причалу, давая понять, что сегодня они больше никуда не поплывут, в то время как остальные уже весело выпивали, сидя в своих лодках.

— Это застава лорда Хэлвиша, вторая по величине на этой реке.

Как только лодка причалила, несколько других лодочников, которые, судя по всему, были с ним знакомы, поприветствовали его.

— Вторая по величине? Значит, это вторая самая большая?

За руслом реки, они увидели два постоялых двора, где под сводами крыш, были выставлены столы и стулья, и начиналось вечернее празднество. Поскольку, стены не стесняли пространство, обстановка казалась вполне спокойной.

— Самый большой находится внизу по реке, в двухдневном переходе. Там рядом нет таких маленьких постоялых дворов. Зато, стоит величественная каменная крепость с колокольной башней, а гигантские цепи, тянутся от неё до другой башни на противоположенном берегу. Когда ты проплываешь под этими цепями, становится не по себе, будто направляешься в саму преисподнюю.

— Цепь? — Миюри казалась озадаченной. — Но ведь лодки не могут проплыть через цепи, верно?

Её замешательство, очевидно, позабавило лодочника, и она повернулась к Коулу за помощью.

– В этом и смысл, — сказал он.

— Верно. Рядом море. Они бросают цепь для защиты, тогда пираты не смогут заплыть в город из открытого моря. А ещё, они висят как предупреждение, если пираты нападут на город, то будут закованы в эти цепи и приговорены к рабскому труду.

Миюри широко открыла глаза, словно прямо сейчас цепь была над ней.

— Пи…раты…? Пираты? Вы говорите, о тех самых пиратах?!

Для Миюри, которая родилась и выросла в Ньоххире, где даже самая высока горная вершина давала возможность взглянуть только на такие же вершины, это был незнакомый мир.

В восторге, она ещё шире открыла глаза и, до боли, сжала Коулу руку.

— Ух ты! Пираты, Братишка! Пираты?! Этой самой цепью?!

Пока Миюри, на радостях, танцевала вокруг, на них с любопытством смотрели лодочники. Но, когда они догадались, что девчушка, только-только спустилась с гор, они ласково заулыбались, и словно дедушки, до обожания, любящие своих внуков, сами были готовы, в любой момент, превратиться в пиратов.

— Ух ты, здорово! Братишка ты тоже отправишься в море? Правда ведь?

— Нет, — холоднее обычного, сказал Коул. Если восторг Миюри продолжит расти, в любой момент могут появиться её уши и хвост.

И, что важнее всего, если она слишком заинтересуется внешним мире, будет сложно отправить её обратно домой.

— Пираты почти не заходят вглубь большой земли, по крайней мере я никогда об этом не слышал.

— Ну, конечно. Это, всего лишь предостережение… или, может быть, просто хвастовство, мол, наш город слишком важный, чтобы какие-то пираты дерзнули на него напасть. Каждый, кто спускается по реке, или прибывает морем, будет потрясён, увидев эти огромные цепи у себя надо головой.

Миюри энергично кивала на каждое слово и уважительно вздыхала.

— Мир очень сложный, — сказала Миюри с такой серьёзностью, что казалось, она готова завопить, «О Боже!». Тут, даже Коул не мог не улыбнуться.

Но, нельзя терять бдительность. Он должен держаться на расстоянии и владеть собой.

— Миюри, пойдём. Сегодня мы переночуем здесь.

— Ох, ээ, хорошо!

Послушно смотря на речную гладь, Миюри немного успокоилась и поспешно вытащила свои пожитки из бочки, в которой пряталась. Коул не знал, что она с собой прихватила, но, кажется, она немного подготовилась к путешествию.

— Благодарю что взяли нас на свою лодку.

— Да, чего уж там.

Миюри поняла, что настало время прощаться с лодочником. Она поправила свой мешок, на вид такой же, как у Коула, и с улыбкой, помахала ему рукой.

— Спасибо вам!

— До встречи!

В ответ на её беззаботную улыбку, лодочник помахал веслом, которым всё это время правил лодкой. Продолжая улыбаться, Миюри кивнула, а пока они уходили, она обернулась к нему, и снова помахала.

Пока они шли вдоль причала, стуча башмаками по деревянному помосту, Коул посматривал на Миюри уголком глаза. Как только, они ступили на дорогу, выложенную речной галькой, Коул, почувствовал облегчение, ощутив под ногами твёрдую почву. Пускай, путешествовать на лодке всегда удобно, постоянное укачивание слегка нервировало его. Он бросил взгляд на Миюри, чтобы проверить не страдала ли она морской болезнью, у неё было мрачное выражение лица.

— Тебя не тошнит?

Миюри взглянула на него и слабо улыбнулась.

— Нет. Мы только недавно с ним подружились… мне немного грустно.

Она принуждённо улыбнулась, и её маленькая, худенькая фигура в лёгкой одежде, сразу приобрела довольно жалкий вид.

Но, Коул не должен проявлять сочувствие. Он собрался с силами и сказал.

— В купальнях ты прощалась со множеством людей.

— Да, но… гости это гости.

– В данном случае, ты Миюри, всего лишь ещё один гость.

– . . .

Идя позади него, она подняла глаза. Лёгкая обида отразилась на её лице.

— Ох…

Путешествие, это череда встреч и расставаний. Не всегда оно бывает весёлым.

Если Миюри, это поняла, значит есть шанс, что она вернётся в Ньоххиру не закатывая истерики.

И всё же, рассуждая так, его сердце сжималось от её печального вида,

— Но, лодочник продолжит плавать по реке. И, если он вернётся в деревенскую пристань, ты сможешь увидеться с ним в любое время.

Миюри подняла на Коула глаза. И когда они встретились взглядами, она облегчённо улыбнулась.

— Спасибо, братишка.

Её улыбка чуть не сбила его с ног.

Вместе, они направились на постоялый двор возле берега, и сняли комнату. Первоначально, Коул планировал остановиться в самой дешёвой комнате из возможных, но поскольку теперь, с ним была Миюри, у него не оставалось выбора. Чтобы как-то возместить расходы, в дальнейшем, ему просто нужно быть бережливее.

Коул вошёл в комнату и с облегчением поставил свои вещи на пол, а Миюри открыла деревянные ставни и выглянула наружу. Затем, она оживлённо обернулась.

— Братишка! На улице жарят мясо!

Выросшая в Ньоххире, Миюри и без того, любила вечерние застолья. Еще больше она любила хорошую еду. А, как только она достигнет совершеннолетия, то уж точно,станет неспособна сопротивляться выпивке.

Она потянула Коула за рукав, что бы он посмотрел в окно, и действительно, над костром, обставленным камнями, несколько человек, жарили роскошного поросёнка.

— Видишь? Видишь? Они жарят поросёнка. Это так здорово. Я думаю, там какой-то праздник или, что-то вроде того.

В Ньоххире было по-своему весело, но из-за расположения, глубоко в горах, тамошним товарам не хватало разнообразия. В тех землях местные жители могли охотиться на оленей и кроликов, но, так как поблизости не было свиней, жаркое из свинины казалось им заморской роскошью. Еще реже удавалось посмотреть на сам процесс приготовления такой изысканной пищи.

Не обращая внимания на охваченную восторгом Миюри, Коул думал, как бы ему убедить её обойтись сегодня ужином из сушеного мяса и варёных бобов. Но вдруг, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Внизу, среди других, путников и ремесленников, пивших вместе, сидел человек, который смотрел вверх и махал ему рукой.

— Эй, братишка, можно хотя бы кусочек, пожалуйста? — донимала его Миюри. Тогда он взял несколько медяков из своего кошеля и аккуратно вложил ей в ладонь.

— Найди еды для нас обоих. Тут не очень много, но ты сможешь купить немного жаренной свинины.

— Ох…Хорошо.

По-видимому, Миюри сбили с току незнакомые медные монеты, которые были в ходу в здешних местах.

— Братишка, а как же ты? Ты не идёшь?

— Мне нужно помолиться, а затем я буду читать Святое Писание. Или ты хочешь присоединиться ко мне?

Миюри нахмурила лицо и спешно направилась к входной двери, стараясь держаться от Коула как можно дальше, словно опасаясь, как бы он её не остановил.

— Я скоро вернусь!

– Никакого вина.

— Ээй…

— Я сказал нет.

Миюри ничего не ответила, и, обиженная, вышла из комнаты.

Коул с раздражением вздохнул. Какое-то время он смотрел из окна за происходящим. Миюри трусцой бежала к жареному поросёнку, затем неожиданно обернулась в его сторону и помахала ему рукой. Она сразу же выделялась из толпы, и не из-за необычного наряда, который ей насоветовали танцовщицы. Миюри, сама по себе, была изумительна. Словно фигурка, озарённая по краям слабым сиянием.

Скорее всего, он видел Миюри в выгодном свете потому, что всегда лелеял её как свою родную младшую сестрёнку.

Пока Коул сухо улыбался, раздался стук в дверь.

— Войдите.

Его улыбка сразу испарилась, и он закрыл окно.

Затем, Коул открыл дверь. За ней стоял странник, который недавно смотрел на него с улицы.

В то время, как фигура странника не отличалась высоким ростом, нельзя было назвать его слишком низким. Он казался не особо крепким, но и совсем не тощим. Путник производил загадочное впечатление, возможно потому, что служил кем-то вроде шпиона.

С надетым на голову капюшоном, странник походил на юношу, но уже начавшие появляться на лице морщины, выдавали в нём довольно взрослого мужчину.

— Надо же. Не ожидал встретить вас здесь.

Коул предложил ему сесть, но мужчина замотал головой.

— Я не на долго. Извините, что заставил избавиться от посторонних.

— Ах… Эта девочка вынудила меня взять её с собой из Ньоххиры. Она спряталась прямо в поклаже. А точнее, в бочке со смолой. Я и представить себе не мог, что она способна прятаться в таком гадком месте.

– Оо? — Мужчина удивился и его плечи затряслись от смеха. — Эти бочки и вправду зловонны. Я прятался в них много раз.

Кажется, такая грязная работа, совсем не редкость. Человек, оказался посланником большой и могущественной организации, известной как компания Дива, её влияние распространялось на все северные земли. Компания Дива встала на одну сторону королевства Уинфилд, которое сейчас боролось с Папой. Компания, вероятнее всего, была нацелена на получение особых торговых привилегий, если сможет вытащить Уинфилд из кипящего котла.

Таким образом, Дива действовала в качестве посредника между королевством и теми, кто желал оказать ему поддержку, людьми подобными Коулу.

— Мне не кажется это смешным…, и всё же, почему вы здесь? Я полагал что мы встретимся в Сувернере?

— Касательно этого…, поездка в Реноз отменяется. Я здесь для того, чтобы сообщить вам об этом. Вместо Реноза мы поедем в Атиф.

— Атиф?

Так называлось поселение, возле заставы с огромной цепью, для защиты от пиратов. Как раз сегодня, лодочник рассказывал им про неё.

— Он довольно далеко от Реноза… Что-то случилось?

Поначалу, река текла от Ньоххиры немного на юг, а дальше меняла свой курс на запад. После блужданий через узкие горные цепи, она выходила на равнины, называемые Равнинами Долана и, в конечном итоге впадала в море. Реноз же, стоял дальше на юго-западе, позади горных хребтов.

— Переговоры, с кафедрой архиепископа, провалились почти сразу.

— Что…?

— Принц Хейланд хотел присутствовать лично, но поскольку, этот важный регион граничит с севером и югом, граф Лафорк станет наблюдать за переговорами вместо него.

Когда Коул был ещё ребёнком, в городе Реноз не было даже церкви, а сегодня, тамошнее вероисповедание достигло такого страстного поклонения, что его можно было назвать великим религиозным центром севера. Прошло около десяти лет с тех пор, как утвердили кафедру, которая главенствует над окрестными церквями, и уже почти десять лет архиепископ держит свой жезл.

Коул поник духом, но не из-за неудачных переговоров в Ренозе.

— К большому огорчению принца Хейланда, конечно.

Он переживал именно за этого человека.

— Не волнуйтесь. Все мы наслышаны про его стойкость, он легко не сдастся.

Хейланд принадлежал к высшей аристократии, в нём текла кровь королей Уинфилда, а посланник говорил о нём так, словно тот был ему другом. При обычных обстоятельствах, такое отношение могло быть расценено, как неуважение, но Коул прекрасно понимал его чувства. Хейланд обладал, по странному, непритязательным и прямым характером, благодаря которому, окружающие видели в нём близкого товарища.

Конечно, Коул хотел помочь Уинфилду из-за собственных убеждений, но он решился на это, когда Хейланд приехал отдохнуть в купальнях Ньоххиры и лично попросил его о помощи.

— Значит, следующие переговоры пройдут в Атифе? Но, обращаться к Атифу после Реноза . . .

— Хотите сказать, что раз в Ренозе нас постигла неудача, то можно ни на что не рассчитывать?

Коул податливо кивнул на наводящий вопрос.

— Разумеется, даже обладая кафедрой в своей церкви, Атиф относительно новый для религии город. Может это не так очевидно, но за прошедшие несколько лет, Атиф хорошо разбогател за счёт торговли, судя по всему, город продолжит расти. Если мы сможем их убедить, то обезопасим треть северного моря.

Если так считает компания Дива, держащая под контролем каждый уголок севера, значит, в правильности решения можно не сомневаться.

Кроме того, Коул понятия не имел, что Атиф разросся столь быстро. Как же долго он был оторван от жизни в этих далёких горах Ньоххиры?

— К тому же, Атиф, независимый город, все королевские короны там бессильны, так что, это не плохое место,чтобы начать. Если, они пойдут на встречу и внемлют нашим словам, другие города-государства могут последовать их примеру. Что важнее, от Атифа до королевства Уинфилд менее двух дней пути морем. Пусть, он стоит, на краю света, но на самом деле, город чрезвычайно важен.

Раньше, Коул не сомневался в своих географических познаниях, однако, мир быстро менялся. Возможно, стоило освежить себе память.

— В любом случае, от королевства Уинфилд и принца Хейланда, потребуются огромные усилия. Мы никогда не действуем в слепую, иначе, лишимся прибыли.

Коул криво улыбнулся на эти своекорыстные слова, но в правде им не откажешь.

— Господин Коул, у вас ведь тоже есть цели, не так ли? Может быть присматриваетесь к посту священника при королевской семье?

— Что ж . . .

Коул хотел возразить, но запнулся. Вместо этого, он смущённо заулыбался, признавая свои собственные амбиции.

— Нельзя сказать, что лично не заинтересован в успехе. Однако, прежде всего, я не могу смириться с откровенной тиранией Папы и своевольной трактовкой Святого Писания. Более того, я был тронут, увидев, насколько твёрд принц Хейланд в своей вере. Я, в самом деле, желаю видеть правителем человека, подобного ему. Если бы я смог помочь создать правильный путь, то был бы счастлив. И…

— И?

— Если, десятина вырастит, товары, идущие в Ньоххиру, тоже взлетят в цене, верно? А отменив её, мы сможем обезопасить прибыль Ньоххиры.

Мужчина, был поражен, улыбаясь, он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Господин Коул, вы совсем не похожи на монахов, зарывшихся в монастырских книгах. Смотря на вас, камень падает с души. Вы твёрдо держите весы в своей правой руке, а Святое Писание в левой.

— Или, я плохо держу и то, и другое.

— Ничего, с каждым шагом хватка будет становиться всё крепче и крепче.

В конце, каждый приобретёт то, к чему стремился. Пускай, Коул и не был лишен своих собственных интересов, простое желание действовать вместе с Хейаландом играло не последнюю роль. Однако, стало бы преувеличением сказать, что он сделает это, не получив чего-то взамен.

Коул ясно помнил свой разговор с Хейландом, когда они сидели в тихой гротт-купальне, предназначенной исключительно для высокопоставленных гостей, желающих погрузиться в думы. Страсть и вера Хейланда были настоящими, а его сердце всерьёз болело за свою страну, которая встала перед лицом трудностей, рождённых прихотями Папы. С незапамятных времён, церковники, бывшие у власти и стоявшие за происходящим, зачастую оказывались их друзьями. Коул мог гордится, если всё чему он научился в жизни до сих пор, могло помочь такому прекрасному человеку.

— Я с нетерпением хочу узнать амбициозные планы принца Хейланда, — ухмыляясь сказал мужчина. — Создание Нашей книги Бога, это, даже для моего возраста, захватывающее предприятие. От вас я тоже многого ожидаю, господин Коул.

— Вы слишком добры.

Без всякой скромности, он искренне так считал, но мужчина загоготал.

— Мы позаботимся, что бы всех разместили в торговом доме компании Дива. Как и предполагалось, я обеспечу вас всем необходимым.

— Спасибо.

— Ну что ж, надо идти. Как только я запрыгну в свою лодку, направлюсь в следующий город. Принц Хейланд должно быть, уже морем, подходит к Атифу. Да хранит вас Бог.

Мужчина улыбнулся и вышел из комнаты.

Стоя перед закрытой дверью, Коул сделал глубокий вдох. Судя по всему, он неосознанно нервничал.

Он знал, что был, всего лишь, одним из многих единомышленников, и что перед ним стоит серьёзная проблема их веры. Несмотря на это, Коул чувствовал, как что-то пылало глубоко в его груди — Папа, который забыл свой долг, и королевство Уинфилд, которое выступило против него.

Коулу казалось, он никогда раньше не чувствовал в себе такого возбуждения перед лицом столь грандиозной задачи, и столь сильного желания отправиться в приключение.

Сначала он решил, что даже если его решение поддержать Хейланда в Атифе окажется излишне самонадеянным, он всё равно как-нибудь поможет. Потом –

— Эй! Братишка!

Его мысли разбились, когда он услышал слабый голос Миюри по ту сторону двери.

— Открой!

Раздались глухи пинки в дверь.

Он вздохнул и открыл её.

— Сколько раз я говорил тебе, не бить ногами в дверь?

— Ой! Ой! Отойди! Отойди!

Миюри не слушала его нотаций, а сразу ввалилась в комнату врезавшись в Коула. Её руки были заняты едой, которая каким-то образом не упала на пол, и она, в конечном итоге, смогла положить её на кровать.

— Ай, ай рукам горячо! Мне кажется я обожгла их…

Она сильно подула на ладони, а Коул всё ещё стоял, потупившись.

— Миюри? Зачем ты купила столько еды?

Он дал ей самые дешевые медные монеты, бывшие в ходу в этих местах. Двух или трёх хватило бы купить порцию еды, так что они идеально подходили для покупки нескольких ломтиков свинины и старого, высохшего хлеба.

Но, каким-то образом, Миюри обзавелась, множеством яств, завёрнутых в большие листья, и тремя кусками отличного хлеба толщиной с её бёдра. Как бы он на это не смотрел, этих денег не могло хвать, что бы купить такое количество дорогой еды. В довершение ко всему, она принесла небольшой бочонок с вином.

— Я вроде говорил никакого вина.

Миюри надула губы, как будто ей было слишком тяжело его игнорировать.

— Я это не покупала.

— Не покупала?

— Они мне это дали.

— Это не — Стой, всё это?

Затем Миюри гордо улыбнулась.

— Я ждала пока жарился поросёнок, и они попросили меня потанцевать. Когда я танцевала под музыку, все вокруг так радовались!

Она положила руки на щёки, и весело закружилась так, что сразу выскочили её уши и хвост. Миюри обожала любое веселье, и часто присоединялась к танцовщицам в купальне Ньоххиры.

Коул посмотрел на не и вздохнул, его рука коснулась лба. Затем, пока она гордо расхаживала, шелестя и махая пушистым хвостом, он остановил её, положив руку на голову.

— Миюри, отныне, ты должна быть с этим ещё осторожнее.

— А?

Сбитая с толку Миюри, выглянула из-под его ладони.

— Ох… Эм, Я думала, что, может быть, эм, взбираться на стол в башмаках была плохая идея, но…

Её уши опустились, а хвост безжизненно повис.

Коул почувствовал головокружение — она творила такие вещи?

— Но…но… Я проверила, есть ли там другие танцовщицы! Я знаю, что не должна отбирать у них хлеб!

Миюри гордо выпятила грудь, как будто говоря, что она многое знает.

Когда она присоединялась к артистам в Ньоххире, то светилась ярче всех, благодаря своей жизнерадостности и невинности.

Но затем, вместо того, чтобы заплатить настоящим танцовщицам, и, возможно, получить небольшую улыбку в ответ, гости начинали давать мясо и хлеб невинной Миюри, чтобы посмотреть, как она их проглатывает. Такое поведение, оказалось серьёзным вторжением на территорию танцовщиц, и вызвало тогда много споров. Видимо, Миюри намекала сейчас именно на эту историю. Коул отпустил её голову, сжал кулак, и легонько стукнул ей по лбу.

— Я говорю не об этом.

— …?

Миюри, протестуя, сильно надавила головой на руку.

Неожиданно почувствовав сильную усталость, Коул открыл окно и выглянул на улицу, вспоминая, что были времена, когда она его слушалась.

— Это не Ньоххира. Для девочки, опасно танцевать здесь перед пьяницами.

Недавно жарившийся поросёнок, сейчас представлял из себя лишь кучку костей. А гости изрядно выпили, и теперь, развлекали себя борьбой на руках.

На этой заставе обычно собирались лодочники, торговцы, покупающие и продающие меха или лес, и всякий простой люд, подряжавшийся таскать товары. Принимая это во внимание, народ тут встречался довольно грубый, хоть им было и далеко до наёмников.

— Опасно? — в нерешительности повторила Миюри.

— Это значит, что далеко не все мужчины будут падать на колени и протягивать цветы после того, как ты поразила их сердце прекрасным танцем.

Миюри и без того, выглядела беззащитной.

— Ах, ты об этом. Всё нормально! — Сказала Миюри и полезла за едой, лежавшей на кровати. Она развязала аккуратно связанный лист, обёрнутый, как оказалось, вокруг по-настоящему аппетитной свинины, по которой, всё ещё стекало сало.

— Госпожа Хелен меня многому научила. И мама сказала, что ценность женщины зависит от того, скольких мужчин она отвергла, — сказала Миюри, взяла в руки свинину и положила себе в рот, чтобы потом слизать с пальцев жир.

Иногда, Миюри развлекалась с детьми аристократов, а как только те уставали от горной охоты, с ними оставалось только скучать. Всерьёз или ради шутки, но многие звали её поиграть.

Привлекать мужское внимание, казалось для неё естественно. Когда Коул отчитывал её, предупреждая, что она никогда не сможет выйти замуж, если продолжит так себя вести, она попросту не слушала его.

— Честно говоря…

Возможно, девушки её возраста ничего не боятся. В этот момент, Коулу показалось, что он состарился лет на десять, нет, на двадцать, и сказал,

— Не каждый благоразумен.

Поедая свой второй кусок мяса, Миюри осела, давая понять, что, возможно, его упрёки наконец достигли цели.

— Если бы с тобой что-то случилось, уже было бы слишком поздно. Ты понимаешь, Миюри? Ты ещё слишком молода и незнакома с миром. Когда я прошу тебя быть осторожнее я не издеваюсь над тобой, а пытаюсь защитить.

Пока он бегло объяснялся с ней, Миюри положила свёрток с мясом на кровать, разломила хлеб и поместила мясо между ломтями.

Проделывая это, она наклонилась к нему задом и её пушистый, пепельный хвост замахал вперёд-назад. Как-будто, уверяя его, что — Всё в порядке, всё в порядке.

— Ты меня слушаешь?

— Агааа. Держи, это тебе.

Улыбаясь, она предложила ему огромный кусок хлеба, толщиной с её бедро. В него оказалось втиснуто довольно много мяса, и сыра.

— …Я смогу всё это съесть.

— Что? Вот поэтому ты такой тощий.

— Т-тощий…

Пускай, он не дотягивает до охотников и наёмников, но Коул всегда считал, что у него хватает мускулатуры, поэтому такое замечание было довольно обидным.

Кусок хлеба, который Миюри взяла себе, оказался значительно больше того, который она передала Коулу, он был такой огромный, что Коул почувствовал сытость лишь от одного взгляда на него.

— Глотай!

Миюри широко открыла рот и яростно вгрызлась в хлеб. Её уши и хвост блаженно покачивались — как она находит столько места в этом тонком теле.

— Боже мой…

Коул уже не знал сколько раз вздохнул за день. Он посмотрел на Миюри, поглощенную своей трапезой, и уже потом, сам принялся за хлеб. Стоит сказать, Коул немного завидовал её взгляду на мир. Наполненный удивительными вещами, красивыми видами, улыбками и счастьем.

При этом он совсем не хотел, чтобы Миюир потеряла свою невинность и смотрела на всех с подозрением. Ах, если бы он мог вырастить её такой же открытой, как она есть сейчас, не беспокоясь, что ей могут навредить.

Коли так, пусть она знает о внешнем мире как можно меньше, и тихо живёт в Ньоххире.

— Нам нужно поговорить о твоём возвращении в домой.

Когда он поднял этот вопрос, Миюри неожиданно перестала чавкать хлебом и с досадой наклонила голову на бок.

— Не играй со мной в дурака, — сказал он.

Конечно, Миюри была не на столько глупа, чтобы подумать будто он так просто смирится и возьмёт её с собой.

Как и ожидалось, затронув эту тему, её выражение изменилось, и она откусила кусок хлеба. Кажется, её примерное поведение имело место только на лодке.

— Нет. Я не вернусь назад.

— Да, вернёшься.

Когда он оборвал её одной лишь фразой, её хвост ощетинился.

— Я планировал взять тебя в Сувернер, там, мы бы смогли найти кого-нибудь надёжного, чтобы вернуть тебя домой, но планы изменились. Завтра утром, я отправлю быстрой лошадью письмо в Ньоххиру, чтобы кто-нибудь забрал тебя.

В это время года, в купальни приезжало много гостей, так что все были очень заняты. Из-за этой мысли он сам хотел привести её домой, но утомительный обратный путь, через заснеженные горные тропы, вместе с Миюри, займёт два или три дня.

Сейчас, когда нанявший его Хейланд, мог уже быть в Атифе, Коулу необходимо срочно торопиться.

— И Лоуренс и Хоро в Ньоххире, наверняка о тебе волнуются.

Скорее всего, Лоуренс сейчас находился в полном отчаянии. Вполне возможно, мать Миюри, Хоро, явится под покровом темноты в своём истинном обличии гигантского зверя, известного, как мудрая волчица, способная проглотит человека целиком.

Вообще-то, Коулу такой вариант даже нравился, поскольку Миюри слушалась только свою мать.

Но, как только эта мысль пришла ему в голову –

— Они не волнуются, — сказала Миюри, с ноткой отчаяния в голосе. Для девочки её возраста, раздражаться на вмешательство родителей в свою жизнь, считалось вполне естественно. Если он станет настаивать напрямую, она может просто заупрямиться, поэтому он пытался понять, как её убедить. Пока Коул старался найти в своей памяти нужный отрывок из Святого Писания, Миюри, держа во рту кусок хлеба, она полезла руками под рубаху.

— Экхе-хей, кхм-хм-кхм, хээм-хэм-хэм.

— Прости, что ты сказала?

Когда он спросил, то заметил, как она вытащила что-то из-под одежды.

— Хмм… Ах, вот где он!

Миюри отнюдь не была в отчаянии, она сердилась.

Она держала маленький мешочек, завязанный шнурком. На первый взгляд, в нём не было ничего особенного, но этого хватило, чтобы заставить Коула замолчать.

— Эххо…омн-омн. Я бы не смогла уйти из дома без ведома мамы.

Этот мешочек принадлежал матери Миюри. Он был достаточно мал и мог поместиться в кулаке. Хоро постоянно носила его у себя на шее. Всё потому, что в нём хранилась особая пшеница, в зёрнах которой жила сама Хоро, которая, некогда, властвовала над урожаем.

— Когда я рассказала о тебе маме, она положила немного пшеницы в мешочек и дала его мне. Она сказала позаботиться о тебе, а если он будет со мной, то я смогу защитить тебя нужный момент.

Услышав это, ему показалось, что небо и земля перевернулись.

Не ему присматривать за Миюри, а Миюри заботиться о нём?

Она уставилась прямо на него, пока Коул стоял в изумлении.

— О чём вы сейчас говорили?

От её взгляда он похолодел до мозга костей.

— Сейчас?

Это была ненужная месть, но, пока он стоял потупившись, на кончике её хвоста вздыбилась шерсть.

— Ты встречался здесь с незнакомцем!

— Ты подслушивала…

— Когда я пришла вы разговаривали в комнате, так что я просто ждала снаружи! — Хоть она и оправдывалась, наверняка навострила свои волчьи уши, чтобы послушать. — Но, не важно! Ты собираешься отправиться в какие-то далёкие земли, чтобы стать священником! Я так и знала! Ты врун!

Она оскалила клыки, которые, благодаря её волчьей крови, выступали чуть дальше, чем у обычного человека, и громко зарычала. Шерсть на хвосте ощетинилась, как лохматая щётка.

Он открыл Лоуренсу и Хоро, истинную цель поездки. Однако, посчитав, что Миюри его не поймёт, а объяснения могут всё усложнить, он сказал ей, что едет помочь своему знакомому в дальние края.

— Этот блондинчик тебя дурачит.

У Хейланда были красивые, бросающиеся в глаза, светлые волосы, что очень шло особам королевской крови.

По какой-то причине Миюри относилась к нему со слепой враждебностью. Она сама обладала волосами загадочного сочетания, пепельного и серебристого цвета, так что, возможно, воспринимала Хейланда в качестве соперника.

— Никто меня не дурачит. То, что делает принц Хейланд, чрезвычайно важно.

— Именно, что дурачат. Ты слишком мягкосердечен, и люди могут заманить тебя во что угодно.

Он мог бы принять «мягкосердечный» за комплимент.

— В таком случае, как же, по-твоему, меня дурачат? — парировал Коул, поедая ужин, который сделала для него Миюри. Если он всё расскажет этой непоседе, не дав ей шанса, то рискует измотать себя. Как и в случае с его нравоучениями, единственным выходом оставалось, дать ей возможность говорить и говорить, прежде чем она не запутает сама себя и не сдастся.

Именно так, всю прошлую неделю, справлялся он с её яростными нападками.

Но, кажется, Миюри тоже поняла эту стратегию. Она таращилась на него чавкая хлебом, и похоже набиралась сил.

— Ом-ном-ном…. Так и есть. Потому что, это странно. Ведь этот блондинчик, большая шишка в королевстве, или кто он там? Так зачем такому как, он понадобилось ехать к тебе за помощью?

Коул знал, что от природы кроток, и гордился своей скромностью. Миюри тоже об этом знала, о чём открыто ему и сказала. Коул прекрасно понимал, что должен просто принять себя таким. Но, есть вещи, в которых он не может уступить.

— Богословы и высокопоставленные церковники, которые приезжали в Ньоххиру всегда высоко меня оценивали. Может ты так не считаешь, но… — Ему было неловко хвалить себя, но выбора не оставалось.

— Хмм.

Миюри посмотрела на него прищуренными глазами, а затем фыркнула. Это не был взгляд младшей сестры, которая невинно виляла хвостом и звала его «Братишка, братишка!»

В этот раз, на него смотрела глаза строгой танцовщицы, наблюдающей за громким бахвальством пьяного гостя.

— Эм, братишка? Даже я знаю, что приезжие священники, люди важные. У важных людей есть достоинство, и это делает их великими. Ты не такой.

И это были слова ребёнка, никогда не покидавшего свою горную деревушку.

— Фух… Слушай, Миюри. Об этом есть упоминание в Писании. Однажды, Господь удостоил своими словами пророка, который вернулся в родную деревню. Его родственники сказали ему: «Ты не сомневаешься, рассказывая нам, что Господь говорил с тобой, но мы просим тебя перестать выдумывать. Мы знаем, что ты всегда был обычным ребёнком». Тогда пророк сказал своим ученикам: " Возьмите любой предмет в свою руку и поднесите близко к глазам своим. Чем ближе вы смотрите, тем хуже вы видите его истинную форму.»

С этой точки зрения, Святое Писание было наполнено мудростью. Пока Коул раздумывал над словами, Миюри сказала.

— Но ведь есть вещи, которые ты можешь разглядеть только вблизи.

— …На пример? — вздыхая спросил Коул.

Глаза Миюри хладнокровно блеснули.

— Когда госпожа Хелен и другие танцовщицы поддразнивали тебя, ты мгновенно краснел и смущался.

— Че-ео?

Ледяной кинжал метнули в него с неожиданной стороны.

— Всякий раз, когда я смотрю на это, мне становится очень грустно. Братишка, ты так много знаешь о Писании, но разве Писание научило тебя общаться с девушками?

Пока дыхание выдавало его, Миюри откусила от, уже почти съеденного, хлеба ещё один кусок и разочарованно жевала.

— Если на-то пошло, гости постарше умеют обращаться с девушками. Они знают, когда нужно вести себя застенчиво, чтобы выглядеть привлекательнее. Я думаю именно это делает человека значимым.

Даже, хорошо образованные богословы, оставались всего лишь стариками, когда купались в водах Ньоххиры и кокетничали с полуголыми танцовщицами. Коул не мог заставить себя заговорить с ними об этом напрямую, а других способой узнать, сколько племянников и племянниц было у этих мужчин, несмотря на их обет безбрачия, не существовало.

Тогда, Коул думал, что раз он строго придерживается целомудрия, то безусловно, достигнет гораздо большего чем они. Однако, Миюри считала иначе.

— Мама много раз говорила это папе. — Миюри прокашлялась и, имитируя голос своей матери Хоро, сказала. — Ты ведешь себя так, будто понимаешь всё вокруг, но ты не можешь видеть больше половины, если не понимаешь женщин! В этом мире нет ничего, кроме женщин и мужчин!

В его груди было столько боли, что он почувствовал слабость, и в этот момент Миюри нанесла окончательный удар.

— Да и потом, братишка, ты хоть когда-нибудь держался за руки с другой девушкой помимо меня?

Коул уже хотел возразить, что делал хотя бы это, но первая кто пришла ему в голову была мать Миюри, Хоро. Однако Хоро, являлась образом матери не только для Миюри, но и для самого Коула. Если он станет доказывать, что держался с ней за руки, Миюри будет кататься по полу от смеха и возможно начнёт о нём беспокоиться.

— В любом случае, я верю, что правда на стороне принца Хейланда и королевства Уинфилд, поэтому, я решил поехать, и оказать им посильную помощь. И пусть я останусь чужд с противоположенным полом, обет целомудрия только укрепит мою веру!

Он стал дерзок — никто не понимал его гордости. На самом деле, обет целомудрия часто оказывался предметом насмешек, а священники, которые ему следовали попадались редко.

Но, Коула это не волновало. Если, он не способен умереть за свою веру то, как о может двигаться вперёд?

— Вот почему …

Он уже был готов обратиться к Миюри, как она затолкала остатки хлеба в рот, облизала пальцы, и прервала его.

— Вот почему я должна быть рядом с тобой.

— Ах… Что?

— Мама тоже волновалась. Она сказала, что на тебя всегда можно положиться, но поскольку, девушки твоя слабость, будет ужасно, если ты, завершишь все свои дела, и довольный собой, вернёшься в Ньоххиру, с какой-нибудь чудной девчонкой.

— . . .

— Мама переживает, что папу кто-то надует, поэтому она не оставит Ньоххиру. Это значит, что с тобой останусь я, потому что я должна приглядывать за тобой, — с ухмылкой сказала Миюри.

Коул задался вопросом, почему улыбка Миюри казалась столь пугающей, и ответ крылся в её сходстве со своей матерью. Мудрая волчица частенько смеялась подобным образом, когда развлекала себя, обращаясь с Лоуренсом, первоклассным торговцем, который десять лет назад участвовал в суматохе, навсегда изменившей северные земли, как с ребёнком.

Миюри размахивала хвостом вперёд-назад, как волк наблюдающей за, пытающейся спастись, добычей.

Коул сглотнул, и Миюри скользнула ближе к нему.

— И я тоже переживаю о тебе, братишка. Я серьёзно.

Он был выше неё на целую голову, поэтому, когда Миюри встала рядом, она дотягивала ему только до груди.

Миюри глядела на него с широко раскрытыми глазами.

Их магия разметала все слова, которые он хотел произнести, но каким-то образом ему, всё же, удалось остаться в реальности. Хлебные крошки и кусочки сыра прилипли к её губам.

— . . .Во-первых, вытри свой рот.

— Ааа? Ох.

Она в спешке вытерла губы рукавом. Затем, взглянула на него. Её улыбка, казалась попыткой утаить раскрытую шалость.

— Ты растёшь необычным человеком…

Коул повесил голову, и Миюри встала на носки, чтобы его похлопать.

— Чшш, чшш, всё нормально. Мама сказала позаботиться о тебе. Оставь это мне.

— . . .

Миюри была вдвое младше его. Когда она родилась, Коул слышал её плачь. Он часто пеленал её. Бессчетное число раз, она забиралась к нему под покрывало, спасаясь от холода в зимние месяцы, чтобы в итоге обмочить кровать и начать рыдать, пока он всё убирал и успокаивал её.

Эта девочка, имела причины, чтобы стать такой.

Безусловно, Хоро прекрасно владела оружием, известным как женственность, так что не пришлось удивляться, когда её дочь научилась им пользоваться, вслед за матерью.

Хотелось бы ему поговорить об этом с Лоуренсом.

— Ну что, могу я путешествовать вместе с тобой, да?

Коул не понимал, почему она, вдруг, стала говорить так беспечно, но он прекрасно знал, если Хоро была на её стороне, он не сможет с ней справиться.

А Миюри отлично знала, что нужно ей.

— Конечно, я не буду тебе мешать. Я ничего не знаю о Боге.

Это определённо было проблемой, но, возможно, обладая кровью древних духов, текущей по её венам, Миюри имела право игнорировать Бога, чье существование, казалось неясным.

— Но, я, обязательно, тотчас же буду указывать тебе на всё, что ты упускаешь, мой беспечный брат.

Откуда же взялась такая уверенность? Может быть, всё та же, пресловутая волчья кровь, кровь хозяина леса.

— Ах да, братишка?

— … В чём дело? — утомлённо ответил Коул, пока Миюри неуверенно на что-то показывала.

— Ты будешь это доедать?

Она указала на почти съеденный ужин, и вздохнула.

— Вперёд.

Коул отдал ей остатки своего хлеба, и она счастливо вгрызлась в него, хотя, только недавно слопала огромную порцию. Пока Коул на неё смотрел, его лицо расплылось в невольную улыбку.

И как только это произошло, он проиграл.

— Стото-о-ии-ак? — («Что-то не так?») спросила Миюри, с набитым хлебом ртом. Тогда, Коул погладил её по голове, и указал на кресло.

— Сядь и ешь.

Миюри тихо подчинилась, и плюхнулась в кресло.

Её притворное повиновение, временами казалось ещё одним хитрым трюком. Он всё понял.

— О Господи, прошу дай мне силы. . .

Произнеся имя своего вечного спутника, Коул вздохнул.

На следующий день, Коул проснулся до рассвета. Луна ещё светила, а горный воздух отдавал морозной стужей.

Все вокруг, часто хвалили его, как трудолюбивого работника, который был не прочь встать спозаранку, но, по правде говоря, ему очень хотелось спать. Он лишь делал вид, что утренние пробуждения даются ему легко. Пока Коул мысленно просматривал список сегодняшних дел в купальне, ему показалось, что что-то не так.

Снаружи, слышались голоса и топот шагов, над ним висел незнакомый потолок, а спал он на чужой кровати.

— . . . Ах.

Он вспомнил, что уехал.

Когда Коул двинулся чтобы встать, он почувствовал, что в кровати есть кто-то ещё. Это была Миюри, которая только будучи спящей, отличалась хорошим поведением. Спать он её укладывал на другую кровать, так что, наверняка, она забралась сюда посреди ночи.

Благодаря её телу и пушистому хвосту, под одеялом было жарко.

Прошлой ночью они о многом спорили, и Коул решил, что скорее всего, Миюри хотела путешествовать с ним из-за банальной скуки, которая одолела её в Ньоххире. И пускай, она беспокоилась о нём с какой-то неохотой, само беспокойство было настоящим.

Странно, но её серебристые волосы выглядели влажными, и в тоже время оставались сухими и чистыми. Если бы, он пропустил через них руку, то пряди заскользили бы между его пальцами. Хоро гордилась красиво лежащим на хвосте мехом, а гордость Миюри заключалась в серебряном цвете, который она унаследовала от своего отца.

Когда он погладил её по голове, её уши дёрнулись. Однако, не было ни малейшего признака, что она проснулась. Да и, скорее всего, она не проснётся, даже если он станет трясти её за плечи. Коул слегка улыбнулся и встал из-под одеяла.

Он открыл окно, за которым, не смотря на отсутствие ветра и снега, оказалось достаточно холодно, чтобы его дыхание окрасилось в белый пар.

По площади, которая, как и пристань, прошлой ночью была забита под завязку, уже ходили люди. Скорее всего, они спешили уехать, чтобы попасть на утренние рынки прибрежных городов.

Коул закрыл ставни, одел свой плащ, взял в руку Святое Писание, и спустился на первый этаж. Лёд в дворовом колодце оказался уже проломлен, так что он зачерпнул немного воды в кадку, вымыл лицо, и почистил зубы разломленным концом деревянной ветки, после чего, приступил к своему каждодневному чтению.

Пока он, в слух, читал Святое Писание, остальные постояльцы приходили умыться и, пользуясь случаем, склоняли головы, беря благословение на грядущую дорогу. Конечно, это было всё равно что собирать воду ведром во время дождя, но Коул не возражал против искренней практичности торговцев.

Хотя, Коул продолжал перечитывать Писание дольше обычного, солнце всё никак не вставало, а других дел у него, на сегодня не оставалось. Его начала одолевать скука и беспокойство.

В конце концов, не желая бездельничать, он отправился на берег, помогать разгружать и загружать товары. Когда небо начало светать, Коул вернулся в комнату.

— Ты слишком много работаешь, братишка . . .

Ему наконец удалось разбудить Миюри, которая могла спать несмотря ни на какие помехи, и когда он перечислил всё что успел сделать за это время, она захлопотала по поводу его чрезмерного рвения.

Хотя, она сидела прямо, её глаза не открывались из-за усталости. Миюри обняла свой хвост чтобы согреться и громко зевнула.

— Вот что означает путешествовать вместе со мной. Сдаёшься?

Её уши встали торчком, и она с усилием открыла глаза.

— Н-не честно!

— Всё честно. Ладно, спрячь свои уши и хвост, и иди умой лицо. Собирайся быстро, иначе я уйду без тебя.

— Шшееш!

Она надула щёки и распушила хвост, а затем вытащила носовой платок и другие вещи из своего мешка. Посмотрев поближе, там можно было увидеть два гребешка и три щетки. Коул не мог понять для чего ей так много. Пока он размышлял над вопросами, казавшимися сложнее тех, что ставило перед собой богословие, Миюри вышла из комнаты со странными прощальными словами.

— Я пойду в купальню, приведу в порядок волосы.

Когда он повернулся к ней, дверь уже закрылась.

Очень скоро она прибежала обратно.

— Б-братишка, а где купальни?!

— Купальни?

— Т-там нет ничего кроме колодца, и . . . и когда я посмотрела вниз, т-там был…, в нем был лёд…я не могу мыть волосы без ванны.

Миюри была наполовину в слезах, и как священник, выслушивающий серьёзную жалобу, Коул поднял голову. После чего, он медленно кивнул, словно искренне согласившись.

В Ньоххире повсюду бурлила вода из горячих источников, её было так много, что ею пользовались в любых бытовых нуждах. Миюри там родилась и выросла. Коул знал множество историй о девушках аристократках, которые впервые покинув своё родное поместье, сразу понимали, на сколько же им повезло в жизни. Но, Коул и представить себе не мог, что подобная история разыграется прямо у него на глазах.

Было бы ложью сказать, что при виде этой сцены он не испытал ни малейшего садистического удовольствия.

— Здесь нет купален. Это не Ньоххира.

— Ох . . .

— Неприятно да? Ну, коли так, ты можешь . . .

— Я не вернусь! Ни за что!

Миюри объявила о своих намерениях и широкими шагами, вышла в коридор.

В упорстве ей не откажешь, она не позволит себе сдаться при первых же трудностях.

Уход за волосами, о котором Миюри рассказала танцовщица Хелен, заключался в следующем. После того, как волосы расчёсывались в первый раз, процесс повторялся щётками с длинной и короткой щетиной, обе сделаны из лошадиной гривы, а затем, ещё раз, щёткой из свиных волос. Коулу казалось странным, что такое частое расчёсывание, не вредит волосам. В любом случае, мыть голову при таком холоде было практически членовредительством.

Миюри вернулась в комнату с синими губами, и вся дрожала.

— . . . Серьёзно.

Он снял свой плащ и накинул на неё.

— Пока ты совершала омовения, пришло письмо.

Коул выбрал слово «омовения» из уважения к её решимости, помыть волосы в ледяной воде ради внешнего вида. И, конечно, он произнёс это с сарказмом, так что она язвительно на него посмотрела.

— Чт-чт…что…ааа…пчхи! П-письмо?

— Похоже оно прибыло лодкой из Ньоххиры.

Вероятно, оно не смогло дойти до них вчера, а пережидало ночь на одной из речных застав, поэтому пришло этим утром на первом судне. За его доставку была уплачена значительная сумма, так что лодочник, который его принёс, ошибочно, посчитал это важным посланием, возможно, даже частной перепиской аристократов.

— Это от Лоуренса . . . и Хоро.

Коул развернул письмо, прочел содержимое, и не сдержал кривой ухмылки. Миюри, наклонив голову словно котёнок, скрутилась в плаще, который был через чур велик для неё. Коул передал ей письмо, и она загадочно улыбнулась. Несмотря на то, чтобы научить её, потребовались огромные усилия, в результате, Миюри умела читать, хотя и не лучшим образом.

Письмо изобиловало грамматическими ошибками, которые давали понять, что Лоуренс в панике. Он спрашивал, всё ли хорошо с Миюри, и настаивал, что заберёт её как можно скорее, но большое Х всё безжалостно перечёркивало.

Дальше, на полях, особым почерком было написано что-то ещё.

— Пп-озаботься о брат...Аапчхи!

— Тут написано, «Позаботься о Миюри», ответил он со вздохом, а Миюри вернула письмо, шмыгая носом и стуча зубами. — Я малость наделся, что они тебя остановят.

Хоро отмела в сторону мнение Лоуренса несмотря на то, что он являлся главой семьи. Это, без сомнения, была семья сильных женщин.

— Пожалеешь розгу испортишь реб… Аапчхуу!

Он взглянул на Миюри, и когда она засопела, широкий оскал, обнаживший её клыки, появился у неё на лице.

— Это меня нужно пожалеть.

Миюри хотела было возразить, но опять громко чихнула.

Написав ответ Лоуренсу и Хоро, они съели в качестве завтрака остатки вчерашнего ужина. Оставив письмо хозяину постоялого двора, они закончили свои приготовления, и отправились к берегу. Там всё ещё горел огонь, над которым Миюри высушила свои сырые волосы. Проходящие мимо лодочники улыбались, полагая, что она упала в колодец.

Они рассчитывали найти судно, которое доставило бы их в Атиф. Наконец они договорились плыть на лодке груженой дровами, курами, и другим товарами, которые регулярно завозились в попутные города. Там было мало места для пассажиров, которых лодочник брал, чтобы немного подзаработать, поэтому, эта поездка и близко не была комфортной.

Но, вот, солнце наконец взошло и согрело их. Миюри которая, как маленькая птичка, долго прихорашивалась позади Коула, сейчас дремала, скорее всего от скуки. Его это более чем устраивало.

Коул представлял, что сейчас происходит в купальне, кто и чем занимается. Возможно, это и означало для него бросить жизнь, которую от вёл больше десяти лет. И хотя, чтобы успокоить Миюри, ему пришлось пообещать ей, что он вернётся, надежды было не много. Лоуренс и Хоро отпустили его, понимая это. Коул мог только благодарить судьбу, за встречу с такими хорошими людьми.

Пока он сидел охваченный этими мыслями, лодка плыла вниз по течению. Поток был спокойным, а река широкой. Второй день их совместного путешествия, которое произошло исключительно против его воли, закончился безо всяких происшествий, а за ним последовал третий.

Утром третьего дня Миюри также хотела вымыть свои волосы, но, в известно мере, она выучила урок и для начала придумала вскипятить воду на кухне постоялого двора. Однако, для неё стало шокирующем открытием, что за уголь и розжиг, нужно платить. Наверно, она и представить себе не могла, что горячая вода стоит денег.

В итоге, Миюри опять помыла волосы в полузамёрзшем колодце, правда в этот раз, она приспособила подступ и закончила почти не замёрзнув. Коул с нетерпением ждал увидеть, что же она придумает в следующий раз.

Вскоре, каменистые берега сменились, травянистыми склонами. Плавно покатые равнины тянулись до самых гор, которые едва виднелись в дали. Судя по всему, они достигли Равнин Долана. Наблюдая этот пейзаж, на Коула напала сонливость, но для Миюри, которая выросла среди гор, зрелище было через чур захватывающим. Она восторженно таращилась на открывшиеся виды и махала путникам, идущим вдоль прибрежных дорог.

Наконец, позади покатых равнин, на вершине небольшого холма, показался город Атиф вместе с его известной речной заставой.

— . . .!!

Коулу пришлось приложить не малые усилия, чтобы удержать Миюри на месте. Если бы она резко встала, могли выскочить её уши и хвост. Она издала безмолвный, восторженный крик, а он постарался медленно освободить свою руку от её тесной хватки.

— Братишка! Город! Вот это да, какой большой! Река! Это правда! Цепь!

Похоже восхищённая Миюри забыла, как составлять полноценный предложения.

Однако, Коул и сам оказался искренне удивлен, воочию увидев, как всё, о чём рассказывал первый лодочник, неумолимо надвигается на них во всём своём величие. Эта цепь была не из тех, которые используют чтобы запереть погреб — каждое звено оказалось достаточно большим, чтобы Миюри смогла просунуть через него руку. Все они были умело скованны вместе, и висели над рекой.

— А вы уверены, что она не упадёт? — спросила Миюри, возвращая своё спокойствие, и лодочник с косыми плечами и усами под носом, без улыбки произнёс.

— Она падает раз в год, а несчастные лодки, попавшие под неё, разламываются по полам и, как камни, идут ко дну. В этом году она ещё не падала, поэтому здесь опасно. Ты умеешь плавать?

Лицо Миюри передёрнулось, и она прильнула к Коулу, а затем пристально взглянула на цепь.

— Она ведь поверит тебе, так что пожалуйста не поддразнивай её

— Чтоо-о

Миюри была потрясена, а лодочник расхохотался.

— Видишь гнёзда оставленные перелетными птицами на звеньях? — указал Коул, и Миюри разинула рот, пока они проплывали прямо под цепью. — Если бы она падала, то вода смывала бы их каждый год.

— Цепь не падает, а вот помёт делает это постоянно. Так что, не стоит смотреть вверх с открытым ртом.

Миюри моментально захлопнула рот, когда услышала предупреждение лодочника.

Их лодка присоединилась к множеству других, и направилась к причалу. Судов было слишком много, так что им пришлось ждать своей очереди. Каждый разгружал здесь свои товары, а взамен, забивал палубы горами солёной сельди. Когда они наконец достигли причала, Миюри уже с безразличием глядела как рыбу грузят в лодки.

— Я так рада что сейчас вдалеке от этой рыбы. Я больше смотреть на неё не могу.

Сельдь была в изобилии, поэтому стоила дёшево. Зимой она являлась атрибутом каждого стола во всех домах, от морского побережья до скалистых гор. Сельдь кормила народ каждую зиму и в тоже время вызывала уйму жалоб своим запахом. Теперь, загрузившись, лодки будут доставлять эту рыбу во все города и селения, встретившиеся на их пути.

— Что ж, я уже чувствую этот ужасный запах…

Из-за отличного обоняния, доставшегося ей благодаря волчьей крови, Миюри испытывала сейчас тяжёлые времена. Даже обычный человек вроде Коула, мог отчетливо чувствовать запах, доносившийся из бочек, стоявших по всюду в порту.

Хотя, в этот раз он думал лишь о том, на сколько он вкусен.

— Давай попробуем сегодня вечером запеченную рыбу. На вкус она совсем не похожа на солёную.

— Аувв . . . Я хочу красное мясо.

Миюри расстроенно брюзжала на их походную еду, пока они протискивались через толпу на причале и наконец покинули порт.

— Что-то не так?

Коул взглянул на неё, пока она глядела в небо. Миюри смотрела на каменную крепость, на которой уютно примостились чайки. Впервые в жизни она видела город за пределами Ньоххиры.

— Миюри, не стой здесь, ты мешаешься.

Он потянул её за руку, и она наконец сдвинулась с места, но неожиданно, что-то ещё привлекло её внимание.

— Братишка, погляди сюда! У этого человека столько собак! — Она показала на матроса, тащившего бочку, за которым по пятам семенила целая стая дворняг. — Это собачий пастух?

— Собачий пастух?

— Ведь люди пасут овец и коз, так ведь?

Следуя этой логике, где-то на свете должен быть и собачий пастух.

— Я не много знаю о собачьих пастухах, но скорее всего в этой бочке солёная сельдь. И собаки плетутся за ней потому что, она может из неё выпасть.

— Оххх.

Чайки шумно кружили над Миюри пока она стояла в изумлении, а неподалёку, кошка свернулась калачиком на стопке деревянных ящиков. Всё было новым и волнующим в этом суматошном порту, и поэтому Миюри принялась на каждом шагу спрашивать, обо всём что видит. С восторгом прислушиваясь к каждому его слову, её глаза блестели всякий раз, когда она слышала ответ. И хотя, со временем она выросла довольно нахальной, видя её сейчас такой, напоминало Коулу открытую и милую Миюри из далёкого детства, и это заставило его расслабиться.

Однако, объяснять каждую мелочь было мало проку, им ведь ещё необходимо подготовиться к въезду в город. Для начала им нужно найти менялу, чтобы обеспечить себя деньгами, которыми можно расплатиться в городе. Коул пытался удержать Миюри, и не смотрел куда идёт, когда же он наконец решил потянуть её за собой, чтобы продолжить путь, они неожиданно с кем-то столкнулись.

— Ох, извините.

Он суетливо извинился перед девушкой в платке поверх головы. Она оказалась довольно высока, а тонкие руки тянулись из подчёркнуто закрученных рукавов. На ней висел передник, так что возможно она была дочерью судового представителя. Тусклые волосы, поблекшие из-за морской соли, шли её глазам каштанового цвета.

Её взгляд встретился со взглядом Коула, и она улыбнулась. Но, вдруг девушка молниеносно схватила его за руку.

— Вовсе нет! Я рада таким приятным людям как ты!

— Ээ?

— Ты ведь приезжий верно? Ты впервые в Атифе? Уже нашёл заезжий двор на ночь? Если ты будешь слоняться здесь без дела, зазывалы из захудалых постоялых дворов затащат тебя туда.

— Чч-Что? Эм …

Она шибко затараторила обо всём сразу. Вдруг, грудь девушки коснулась его руки. Её мягкое тело получило прекрасный уход, благодаря хорошему мясу, свежей рыбе, и морскому воздуху.

— На нашем постоялом дворе чисто и безопасно. Мы только что разгрузили свежее вино, а на наших кроватях белоснежное бельё без единого клеща или вши, любая девушка какую ты захочешь будет твоей. Не волнуйся, священникам вроде тебя тоже понравится! Все девушки благочестивые божьи агнцы, так что господь не рассердится. Просто женишься на одну ночь, а на следующий день разведёшься.

— Э-это, эм . . .

Коул сразу понял, речь идёт о публичном доме, где за определённую сумму можно обеспечить себя на ночь понравившейся девушкой. Любой портовый город, кишащий лихими, энергичными моряками и богачами, разжившимися на торговле, набит такого рода заведениями. На сей раз, девушка ещё сильнее прижалась грудью к его руке и прильнула к лицу, как будто шептала что-то на ухо. Коул не знал, что это за аромат, но он чувствовал запах сладкого свежего хлеба. Ему не удавалось смотреть ей прямо в глаза.

— Хе-хе, у тебя так мило покраснело лицо. Эй откуда ты приехал? Ты приплыл на лодке с юга? Давай, расскажешь мне о своём путешествие, когда придём постоялый двор, — сказала девушка и попыталась потянуть его за руку. Нет, я не священник, и мы планируем остановиться в другом месте — эхо этих слов тщетно раздалось у него в голове.

Пока он пытался удержаться на месте, то почувствовал, как другую его руку потянули в противоположенном направление.

— Видишь, постоялый двор прямо . . . Ах, ээ? — Пойманная овечка не дёрнулась с места, поэтому девушка неуверенно обернулась к нему. — Ох, это что, твоя дочь?

Коул оглянулся, сзади, крепко сжимая его вторую руку, стояла Миюри, и смотрела на девушку кинжальным взглядом.

— Я тебя раньше не видела. Ты с чьей территории?

Выражение лица девушки сменилось с приятного, на угрожающее. Она произнесла «территория», значит подумала, что Миюри промышляет тем же. Тем более, наряд Миюри совсем не намекал на то, что она дочь почтенного пекаря.

— Н-нет, это дочь моего нанимателя, и у нас есть свои причины путешествовать вместе. — Поспешил сказать Коул, пред тем как всё усложнится. Девушка, три раза, оценивающе взглянула на себя и на Миюри, перед тем, как наконец отпустить его руку.

— Понятно. Раз от тебя так сильно несёт серой, значит ты хорошо повеселилась в Ньоххире перед тем, как вернулась домой.

Она одобрительно кивнула. Разумеется, девушка ошибалась, но пришлось бы сильно постараться, чтобы переубедить ей.

— В таком случае, не волнуйся можешь забыть, что я только что говорила. И всё же не мог бы ты разменять мне немного денег?

— Разменять?

— Ты ведь прибыл с верховьев реки, у тебя должны быть мелкие монеты, верно?

Девушка-зазывала неожиданно сменила тему, и Коул немного забеспокоился.

— У нас давнишняя проблема, не хватает мелких денег на сдачу. Конечно, я могу предложить тебе кое-что взамен в качестве платы. Например, поцелуй в щёчку или дам тебе полежать у меня на коленях . . .

Она снова скользнула к нему, и Миюри буквально зарычала.

— Я шучу, шучу. Но всё же, не мог бы ты дать мне хоть немного? Мы действительно в трудном положении.

Вероятно, она обращалась к таким наивным путешественникам вроде них, чтобы надуть их на обмене по невыгодному курсу.

— Мне жаль, но мы, как раз, сами собирались пойти разменять деньги, — ответил ей Коул, и она больше не возвращалась к этому вопросу.

— Понятно. В таком случае, не меняй их за городскими стенами. Те, у кого нет рогожи, не имеют разрешения. Они сильно завысят цену, так что будь аккуратнее. Ты выглядишь слишком честным . . . Что ж, по крайней мере, есть кому за тобой присмотреть.

Девушка хихикнула, и пока Миюри слегка махнула ей рукой, та развернулась на каблуках. Они её больше не интересовали. Девушка осмотрелась вокруг, и намеренно столкнулась уже с другим молодым человеком, проходящим мимо. Он казался честным и покладистым, возможно приехал в город с одной из близлежащих деревень.

Их беседа ни капли не отличался от разговора с Коулом, и как только юноша был готов извиниться, она прижалась грудью к его руке и припала к уху. Коул и Миюри легко могли видеть, как этот простоватый паренёк сразу остолбенел.

Такой метод хвалили не часто, но Коул зауважал её остроумие и умение подать себя.

— Клянусь! — Послышался холодный, острый голос. — Ты ничего без меня не можешь.

Он обернулся и увидел сердитое выражение Миюри. Затем, Коул снова перевёл взгляд на юношу — девушка не слушала его беспорядочных извинений. Она схватила юношу за руку, и просто утащила за собой. Слабые станут добычей.

— Ты покраснел как помидор!

— Я не к-краснел, — взволнованно возразил Коул, но Миюри фыркнула, презрительно его разглядывая.

— Они просто немного большие.

— Э? — спросил он, и Миюри отпустила его руку, и вместо неё взяла его за ладонь. — У Миюри была маленькая ладонь, под стать её росту, плечам и талии — всё в ней казалось довольно миниатюрным. Возможно, она отпустила Коула потому, что смутилась, когда поняла какой частью тела прижималась к его руке, особенно сравнивая себя с той девушкой. Конечно, Коул не озвучил свои мысли в слух, и сделал вид, что не заметил.

А в место этого, сказал, — Но, ты спасла меня. Прими мою благодарность.

Недовольная Миюри уставилась на Коула перед тем, как неожиданно улыбнуться, подобно перевёрнутому сверху вниз знаку.

Если, они будут тут праздно стоять, другой хищник может обратить на них свои клыки. Они двинулись дальше, и Миюри, полностью насладившись портовой суматохой, заговорила.

— Эй, братишка? А для чего ты здесь? Собираешься читать проповеди на улице?

— Нет, этим я заниматься не буду. По большей части, я буду помогать принцу Хейланду.

— Как там её? Наша книга . . .

— «Наша книга Бога».

— Мы собираемся, перевести Писание на общепринятый язык.

— Ох, понятно, — сказала Миюри, но выражение её лица говорило о том, что она вообще ничего не поняла.

Коул поражённо взглянул на неё, и она захихикала в ответ.

— Святое Писание написано Церковным языком. В стародавние времена, слова пророков записывались для будущих поколений, но с тех пор, как Церковь распространила своё влияние по всему миру, очень мало священников оказались способны прочитать древние тексты. Говорят, именно тогда Господь даровал нам Церковный язык.

— Хм. А когда были эти стародавние времена? До рождения мамы?

Он невольно осмотрелся по сторонам, но успокоился, сомневаясь, что кто-то всерьёз подойдёт и спросит их.

— Хороший вопрос. Вполне возможно.

— Хм.

Её любопытство, затронуло самую странную часть истории, но, на основную суть сказанного, Миюри не обратила особого внимания. Поэтому, Коул прокашлялся и вернул разговор в прежнее русло.

— Так или иначе, Святое Писание написано Церковной орфографией, мы, обычно, такой не пользуемся. Не многие умеют читать и писать даже на традиционном языке, на котором мы общаемся ежедневно.

Лицо Миюри изобразило отвращение, наверняка вспоминая, как иногда её привязывали к креслу, чтобы заставить учиться читать и писать.

— По этой причине, лишь немногие в состоянии прочесть Писание. Так что, если ты пойдёшь в церковь, заповеди, изложенные в нём, объяснит для тебя священник, и так было очень, очень долгое время. Но, со временем, люди стали понимать, насколько скверно такое положение. Поэтому, мы хотим забрать у Церкви её исключительное право однобоко толковать истинность Божьих заветов, дав возможность людям самостоятельно читать священные тексты, и тогда, каждый сам для себя решит, что есть правда.

— То есть, «Наша книга Бога»?

— Да. Не правда ли, чудесное название?

Миюри уставилась на Коула своими красивым глазами, и произнесла.

— Братишка, ты обращаешься со мной как с ребёнком, но во многом сам ведёшь себя по-ребячески.

— Что? — спросил он в ответ, но она лишь злорадно улыбнулась.

Но, по правде говоря, мысль о том, что на пути к их заветной цели, наверняка будет полно приключений и испытаний, заставляло его ноздри раздуваться в предвкушении.

— Так ты собираешься написать книгу?

— По правде говоря, да.

Однако, перевести Писание, проще сказать, чем сделать. Оно до краёв, наполнено размытым и метафоричным языком, его толкование отличается от, привычных богословам, священных текстов. Кроме того, в нём было полно жаргона, который не использовался в повседневной жизни, поэтому переводить его будет совсем не легко.

Конечно, Коул понимал, что их стремлениям способствовала не только сердечная вера. Это было, ни что иное, как стратегический манёвр, ставший следствием надолго затянувшегося, безвыходного положения между Папой и королевством Уинфилд. Это был шанс для королевства доказать, что Папа ошибался, и выбить почву у него из-под ног. Каждый ясно видел, что проповеди и деяния Папы сильно различались, особенно, когда он, держал в руке Писание и восхвалял аскетизм стоя перед великолепным собором с гигантской колокольней. Но, поскольку люди не могли прочесть Писания, им было сложно, если не невозможно, указать на его прегрешения.

Разумеется, Церковь решительно выступала против их плана. До тех пор, пока для большинства, Писание, это набор непонятных букв, они могут ограничить число людей, имеющих к нему доступ, и неграмотный народ останется в неведении. «Наша книга Бога» могла причинить Церкви сильную головную боль.

У королевства Уинфилд, имелась серьёзная, практическая причина, пойти на такой шаг. С тех пор, как Папа приказал запереть двери в церквях по всей стране, государству пришлось дать людям право самостоятельно проводить крещения, свадьбы и молебны.

Хейланд, который придумал написать «Нашу книгу Бога», поистине обладал острой проницательностью. По-видимому, именно из-за него компания Дива решила поддержать королевство Уинфилд.

Но, справедливости ради, следует сказать, что это было последнее средство для загнанных в угол людей. Прекращение всех религиозных обрядов, оказалось ужасной мерой. Как бы не хотели близкие, лежащего на смертном одре, помолиться за его путь на небеса, сделать это, мог лишь священник. Они не могли получить божьего благословения на желанную свадьбу, важнейшее событие в жизни каждого человека. Церковь проводила венчание, поэтому даже заключить брак оказалось невозможно. Папа всё отменил, просто из своего желания собрать побольше денег. Думал ли он о жизни других? Ведь, любовь Господа безвозмездна; его заповеди не предназначались для сбора податей.

И да, Коул считал, что неправ именно Папа. Если они стерпят его тиранию, всё во что они верили в этом мире, сам Господь, и сама основа справедливости, будет отобрана у них.

— Братишка.

Пока он мысленно разговаривал сам с собой, Миюри потянул его за рукав.

— Ты меня пугаешь.

— . . .Я размышлял. Что такое?

— Мы вышли из порта. Куда дальше пойдём? В тот город на холме?

Территория вокруг порта, казалась более развитой чем сам город, видневшийся дали. Здесь стояло множество больших зданий и товарных складов, с расположенными в них торговыми или судовыми компаниями. Позади них тесно сгрудились ряды сомнительных заведений, куда девушка-зазывала утащила молодого человека. Как она и сказала, несколько человек стояло на углах улиц, без рогожи, обменивая деньги. Кроме того, здесь имелись кузницы и лесопилки, так что порт сам по себе, можно было назвать городом.

Они подошли к месту, где начиналась мощёная дорога, идущая от порта вверх на холм, отсюда, можно было увидеть размер города. Вдоль стен стояли строительные леса, визуально увеличивая их в объёме.

— Мы пойдём в город.

— Ура!

— Ура?

Коул одарил Миюри вопросительным взглядом. Она отвернулась, но он знал о чём она думала.

— Одежду и еду мы покупать не будем.

— ууу… Но я спасла тебя от хищника!

— Э-это…Между прочим, я и сам отказался.

Он прокашлялся, и Миюри нахально пожала плечами.

— Во-первых, наши средства не безграничны.

— Я и сама могу заработать деньги, танцуя в таверне.

Коул уставился на неё, а она, отойдя от него на шаг в сторону, просто снова пожала плечами. Вполне вероятно, что Миюри действительно может заработать деньги таким способом, что не могло его не беспокоить.

— Роскошь, это враг.

— Я думаю целомудрие, это враг весёлой жизни.

Он посмотрел на неё ещё раз, но в этот раз, она ответила ему улыбкой.

Обе стороны дороги ведущей от порта к городу оказались уже заставлены лавками.

На пути пророков, дьявольские искушения лежат на каждом шагу.

О Господь, прошу, защити меня.

Коул собрался с духом и снова поклялся соблюдать свой обет целомудрия.

Атиф был живописным городком, но совершенно иного рода, нежели Ньоххира.

Громкие крики раздавались отовсюду, вокруг царило оживление, будто каждый нёсся со всех ног.

— Эй, а ну прочь с дороги!

— Кто, чёрт возьми, поставил сюда эти ящики?!

— Селёдка! Покупайте сельдь! Свежая, несолёная сельдь!

— Эй вы, господин! Как на счёт кинжала для обороны? Этот клинок способен разрубить даже корову!

Кол считал, что был знаком с внешним миром, но здесь он осознал, что за десять лет многое поменялось. От такой толкотни и суеты у него закружилась голова.

— Миюри, ты в порядке?

Толпа теснила их, окутав, жаром множества тел, на обочинах улиц витал запах рыбы и крови от забитых овец и свиней, сочетавшийся с ароматом мяса, жарящегося в масле, а дым, от горящего угля, постоянно висел воздух.

Коул тревожно окликнул Миюри, как раз в тот момент, когда она доедала жаренного угря.

— Эм? — ответила она, отпрыгнув от повозки, загруженной корзинами с курами, и развернувшись погладила по голове проходящего мимо пса. Кажется, ей потребовалось совсем не много времени, чтобы привыкнуть к такому суетливому городу.

— Воу! В следующий раз я хочу попробовать вот это!

Она показала на торговую лавку с выложенными на столе кусками мяса.

— . . .Жаренный речной угорь, кровяная колбаса, рубец, что там дальше?

— Вот, маленькие жаренные крабы, очень хорошо идут с солью. Свежая запечённая сельдь оказалась намного лучше, чем я ожидал. Думаю, и селёдку не стоит сбрасывать со счетов.

Ему стало стыдно за то, что он сдался мольбам Миюри.

— Чревоугодие, один из смертных грехов. Знаешь сколько это стоит? Все мелкие деньги, которые мы привезли из Ньоххиры, закончились…

Казалось, в этом году, все торговые лавки нуждались в разменной монете, и каждый раз, когда он протягивал крупную монету в качестве платы, хозяин откровенно хмурил брови. Та девушка, просила разменять деньги не для экономии, может она на самом деле находилась в трудном положении.

— Тогда мы будем расплачиваться серебром. Если мы купим достаточно много, то нам не потребуется сдача.

— Миюри! — начал он было ругаться, а она заткнула пальцами свои уши и отвернулась.

— Ты ведь получил прощальный подарок от отца, так почему ты такой скупой.

— Ах-х.

Он всегда считал, что она игнорирует его нотации, но, как оказалось, она их тщательно запоминает, а значит, бороться с ней будет сложно. Скупость, конечно, не смертный грех вроде гнева, чревоугодия, похоти, жадности, зависти, гордости и праздности, но тем не менее, она считалась грехом.

— … Я не скупой. Это называется умеренность.

— А в чём разница?

Она спрашивала, не потому что не знала, а потому что понимала, что это заставит его врасплох. Если бы её уши и хвост торчали снаружи, то наверняка тряслись бы от радости.

Пусть, это не идёт тому, кто хочет стать священником, но Коул использовал свой козырь.

— Нет, значит нет.

Миюри фыркнула и раздражённо отвернулась, но вероятно посчитав, что на этом хватит, она перестала его изводить.

Коул оценил шансы, а затем произнёс.

— И ты наконец должна что-то сделать со своим нарядом.

— Ээ? — молча разглядывая торговые лавки, и думая, что же попросить его купить ей завтра, Миюри удивлённо воскликнула. — Что? Разве это не мило?

Наверно, это её немного задело.

— . . . Речь не о том, мило это или нет.

— Так, значит мило, правда? Отлично.

Миюри довольно захихикала, и он почти сдался.

— Может, это хорошо смотрится на тебе. — Коул решил сделать ещё одну попытку и снова заговорил. — Но такая одежда слишком выделяется. Если, мы продолжим поездку, тебе нужно будет переодеться. Я подберу для тебя что-нибудь.

Миюри всегда находила причины и оправдания, но, когда Коул говорил с ней серьёзно, она внимательно слушала.

Она ещё раз взглянула на свой наряд и опустила голову.

— Если ты настаиваешь, то я переоденусь, но…почему? Все делают мне комплименты!

— Именно поэтому.

Всякий раз, когда Коул платил за Миюри в лавках, он чувствовал на себе сверлящий взгляд лавочника. Он расхаживал с кричаще одетой, юной, возможно слишком юной, девушкой и покупал ей еду. Будь они молодыми, яркими аристократами, это была бы совсем другая история, но он попросил Лоуренса дать ему походную одежду, подходящую для священника. Такое, считалось неуместным.

Коул подробно объяснил это Миюри, и с усталым выражением на лице, она ему уступила.

— Меня не волнует, как на меня смотрят другие…, но я не хочу доставлять тебе хлопот, братишка. — Миюри вздохнула, и затем сказала, — Так как же мне одеться?

— У странствующей женщины есть два пути: монахиня или мальчик.

— Мама иногда одевается как монахиня, да? Такая длинная ряса, со множеством оборочек и тряпок.

— Даже, когда она путешествовала, много лет назад, ей очень шло монашеское одеяние.

— Значит на мне оно тоже будет смотреться.

Хоро, воплощение волчицы, живущей уже несколько веков, обладала внешностью не стареющей молодой девушки. Когда Миюри выросла, она и её мать стали похожи друг на друга как две капли воды.

— Возможно. Но, в отличие от тебя, Хоро благородна и сдержана.

— Эй!

Как раз в этом, разница между ними, сказал он про себя.

— Я хочу что-нибудь, в чём легко двигаться. И . . . я не хочу соперничать с мамой.

По-видимому, девочка была горда и тщеславна.

— Тогда мы попросим кого-нибудь в компании Дива приготовить для тебя костюм подмастерья.

— А что будет если я окажусь более симпатичным мальчиком чем ты?

Он мог только сухо улыбнуться, но Миюри унаследовала форму своего лица от матери. Мальчишеская одежда точно ей пойдёт.

К тому же, намного сложнее распознать женщину, переодетую мужчиной, чем наоборот.

— Ну тогда пошли, — сказал он

— Хорошо.

Город Атиф стоял на холме, на южном берегу реки, текущей с востока на запад. Городская площадь была самой высокой точкой холма, в типичном южном стиле, её окружали все самые важные здания, такие как церковь и ратуша. Здесь широко процветала торговля, так что, скорее всего в руководстве города сидело много южан.

Если верить тому, что Коул и Миюри слышали в лавках, торговый дом компании Дива располагается на главной улице, тянущейся от площади, и был под стать её размеру. Возможно, знающий здешние места, нашёл бы менее загруженную, окольную дорогу, но, поскольку, они здесь впервые, то шли к площади по главной улице.

Менялы, наверняка, тоже должны быть там.

— Ух ты…, — трепетно прошептала Миюри и устремила взгляд на изумительную церковь, стоящую перед ней.

Каменная крепость в порту, тоже впечатлила её, но, возможно, просто сами каменные строения оказались для неё в диковинку. Самое большое здание в Ньоххире имело три этажа и было целиком деревянным. Церковь, перед её глазами, высилась минимум в пять этажей, а колокольня и того выше. Масштабы по истине впечатляли.

— Эй, братишка… они построили это складывая камни один на другой?

— Да. Всё это требует многих трудов, но чем усерднее они работают, тем отчётливее проявляется их вера. Кроме того, возить камни предназначенные для строительства церкви, большая честь. Если ты приглядишься, сможешь увидеть, вырезанные на камнях, имена тех, кто жертвовал деньги на строительство.

— Воу . . .

— Почему бы тебе не сходить посмотреть? Мне нужно запастись мелкими монетами, которые кое-кто истратил.

Миюри медленно опустила свой взгляд с церкви на Коула, c широкой усмешкой на лице.

— Постарайся запасти как можно больше.

Она совсем не стеснялась своих желаний.

— Шучу. Я буду переживать если ты потеряешься, так что я иду с тобой.

— …

Коул посмотрел на неё, пока она стояла рядом с ним, довольная собой. Он скорее улыбался, нежели вздыхал на её беспечное поведение. Возможно, кто-то скажет, что у него не было другого выбора, кроме как улыбнуться.

Они пошли к менялам, которые сидели на соломенных рогожах, разложенных вокруг статуи Божьей Матери в центре площади. Не только путешественники, но и сами горожане непрерывно подходили к ним, чтобы разменять деньги для покупки товаров, а менялы хмурили брови и ставили на весы грузило и монеты. Вдвоём они нашли подходящего менялу и отстояв в очереди, обратились к нему.

— Я хотел бы разменять немного денег.

— Хорошо, чего нужно?

Тут нет места изящным манерам, сразу к делу. Коул поспешно достал свой кошель и вынул одну серебряную монету.

— Пожалуйста, разменяйте мне это на медяки.

— Солнечная монета, ха? Дам тебе тридцать медяков.

— Чего?!

Он невольно вскрикнул от удивления. медяком был кусок бронзы, бывший в ходу в этих местах, и на одну такую монету можно было купить ломоть хлеба или кружку эля. С другой стороны, серебряная монета с изображением солнца, считалась сильнейшей в своём роде в этой местности, и использовалась для дальней торговли, её было достаточно, чтобы семья из четырёх человек хорошо питалась целую неделю, да ещё и хватило бы на воскресный ужин.

До отъезда Коула, хозяин купальни Лоуренс, рассказал ему про обменный курс на все основные монеты, и сказал, что за солнечную монету ему дадут не менее сорока, а если повезёт, пятьдесят медяков.

Он подумал, что они хотят нажиться на путешественниках, но не успел он что-то сказать, как меняла развернул в руке свиток пергамента и прочёл содержание.

«Извещение городского совета: в виду недостатка малых монет, городской совет утвердил обменный курс между медной монетой и серебряной солнечной монетой в тридцать к одному.»

Кажется, он привык к жалобам приезжих.

— Мы ценим справедливую торговлю, но тогда у нас не останется денег для обмена. В других городах тоже самое.

Меняла свернул пергамент и положил под скамейку с весами.

— Видишь ту большую городскую церковь? Каждый побросал свои мелкие деньги в её коробку с пожертвованиями.

Не оглядываясь, он указал на церковь большим пальцем.

— Помимо всяких податей, приходится гадать что же они делают со всеми этими монетами в той коробке… Ох, так ты странствующий священник?

Несмотря на его слова, меняла совсем не раскаивался, а ухмылялся.

— Ну так что будем делать?

— Ах . . . да. Пожалуйста.

— Ладненько.

Коул дал ему серебряную монету, и меняла внимательно осмотрел её с обеих сторон, положил на весы напротив серебряной гирьки, и наконец передал ему свёрток с бронзовыми монетами. Там было точно тридцать штук. Наверняка у той девушки, и впрямь, были проблемы, а лавочники искренне не хотели давать ему сдачу.

Таким образом, поход Миюри за едой стал ещё дороже.

— Молодой человек, предупреди их, что они не должны бросать всю мелочь в эту коробку. Сегодня Церковь думает только о деньгах, деньгах и ещё раз деньгах. Королевству Уинфилд придётся постараться ради нас.

Коул мог только сухо улыбнуться, он пересыпал монеты к себе в кошель, и ушёл, оставив менялу позади.

Однако сердце Коула быстро забилось, не когда меняла осуждал Церковь, а когда он упомяну королевство Уинфилд. В откровенном недовольстве горожан он чувствовал поддержку своей миссии.

Как Церковь может спасать души тех, кого лишает средств к существованию?

— Куда дальше, братишка?

Коул с усилием ответил.

— В компанию Дивау.

Ему нужно, как можно скорее, встретиться с принцем Хейландом.

Движимый чувством цели, он зашагал по главной улице, потянув за собой, сбитую с толку Миюри.

Пройдя по большой дороге на юг от площади, они увидели несколько похожих друг на друга зданий. Первый этаж всегда отводили для разгрузки товаров, поэтому вывески красовались только на вторых и третьих этажах. Эти здания принадлежали крупным торговым компаниям, которые держали поводья городской экономики. Среди них Коул заметил знакомую вывеску компании Дива.

— Ох . . . Где-то я уже видела этот знак.

Миюри запрокинула голову.

— Он был на серебряной монете, которую мы только что разменяли.

— Ох.

Хотя, компания Дива была торговой организацией, она, ко всему прочему, сама чеканила дорогие серебряники дива, на своих собственных условиях. На лицевой стороне монеты изображался знак солнца, поэтому её часто называли «солнечная монета».

— Они могут чеканить эту монету, только благодаря стараниям твоих родителей.

Очевидно, это было последнее приключение, которое скрасило совместное путешествие торговца и духа волчицы. Коул искренне считал их удивительными людьми, но, судя по всему, сама Миюри этих чувств не разделяла.

Торговый дом компании Дива представлял из себя широкое строение, обращённое лицом к улице, где на первом этаже находились склады. Непрерывно приезжали и уезжали телеги, доверху набитые товарами, а торговцы таскали мешки, которые были больше самого Коула.

Человек, походивший на попрошайку, сутулился в углу. Он, наверняка, взамен на милостыню, следил, как бы кто чего не украл посреди этой суматохи. Помимо воров, там рыскало множество бездомных кошек и собак, бродящих по городу в надежде полакомиться поросёнком или курицей, у рассеянных хозяев.

Коул почувствовал лёгкую тоску, ведь всё это напомнило ему времена, когда он был любопытным школяром, и занимался такой же работой.

— Эй, эй, чего встали здесь! Если ждёте милостыни, то идите и попытайте счастье где-нибудь ещё.

Человек в углу, от полуголого тела которого исходил пар, прогонял их словно бродячих псов.

— Ох, пропустите меня, у меня есть послание для хозяина.

— Хэ?

— Прошу, скажите ему, что моё имя Коул Тот. Мои планы поменялись и вместо Реноза я приехал сюда.

— Хмм?

Мужчина подозрительно посмотрел на него, но, пожав грубыми плечами удалился.

Очень скоро он вернулся.

— Он дал добро. Ты кто? Приятель этой большой шишки?

Кажется, Хейланд был уже здесь.

Он поблагодарил сторожа, и они пошли дальше, вглубь складов.

Товары всех мастей громоздились высокими штабелями. Чуть подальше, покрытый скатертью, стоял стол, на столько огромный, что на нём можно было спать. Но сейчас, он был завален монетами и пергаментом, а за самим столом, зарывшись во всё это, сидел мужчина, и что-то писал. Позади него, на стене, висели громадные полотна. На них был изображён ангел необычайных размеров, которая спокойно наблюдала за работой торговцев.

Эта впечатляющая картина, тоже приковала к себе внимание Миюри, но она не испугалась и не сдвинулась с места, вместо этого, она вопросительно наклонила голову.

— Я не знала, что ангелы тоже считают деньги. Но зачем ей меч? Чтобы заставить их работать?

Ангел держала меч в правой руке, а весы в левой. Коул улыбнулся на её догадку.

— Меч означает правосудие, а весы — равенство. Хотя…с первого взгляда не скажешь, не так ли?

А то, что каждый работал так, словно его подгоняли, ещё больше сбивало с толку. Казалось, они находятся в центре пламенного очага. Коул думал сказать пару слов, про усердие, с которым приходилось трудиться в купальнях, но его работа в Ньоххире и близко не была столь изматывающей как эта. Такова была скорость, с которой двигался мир.

Коул чувствовал, как будто толстый осадок от горячих источников, осевший на него за все десять лет жизни в горах, медленно откалывался и спадал.

— Ах, господин Коул, это вы?

Куда бы они ни сунулись, везде толпился народ, но, наконец, хорошо одетый торговец окликнул его. Он оказался одет в сукно, окрашенное в странный зеленоватый оттенок, неизвестный Коулу, который сразу причислял его к высшему обществу и давал понять, что он был из тех торговцев, кто участвовал только в крупных сделках. Его усы были тщательно ухожены так, что их кончики резко загибались, словно бычьи рога. Должно быть, он укладывает их каждое утро, с помощью яичного белка.

— Я получил ваше послание и приехал сюда. Я Коул Тот.

— Хозяин нашего центрального отделения, сказал мне позаботиться о вас. Я Стефан, глава этого торгового дома.

Они пожали руки, и Стефан, который был, на двадцать с чем-то лет, старше Коула, естественно обратил внимание на Миюри.

— А эта молодая леди?

— Здравствуйте. Я путешествую вместе с моим братом, ввиду некоторых обстоятельств. Меня зовут Миюри.

Она чётко представилась, и улыбнулась так, будто от неё этого ждали. Она вела себя настолько естественно, что казалось, Стефан принял ответ не задумываясь. Такое случалось.

— Мы подготовили для вас комнату. Вы ведь не против её разделить?

— Вовсе нет. Я надеюсь мы не доставляем вам много хлопот…

— Глупости. Вы оказали нам большую честь, господин Коул.

Элегантно одетый Стефан обращался с ними в соответствии с высочайшим этикетом, так, что Миюри широко раскрыла глаза от удивления. Как бы то ни было, компания Дива была глубоко в долгу перед Лоуренсом и Хоро, поэтому они не могли обойти Коула стороной.

— Принц Хейланд уже здесь?

— Да. Принц Хейланд прибыл на лодке два дня назад, и только что закончил встречу с торговой гильдией…

Стефан замолчал, как только услышал топот множества шагов, доносящихся с проходной, люди расступались по сторонам, как будто разверзалось море. В сопровождении помощников, появился человек, высокий статус которого, сразу бросался в глаза. Его положение было очевидно благодаря пошиву одежды и окружавшей его ауры, которая отличалась от всех остальных. А может, это из-за формы лица, которое притягивало даже взгляды мужчин, или ярких, переливающихся блеском золотых волос, дававших понять, что перед вами человек благородных кровей. Можно было собственными глазами лицезреть, почему легенда о золотом баране до сих бор бродит по королевству Уинфилд.

Это был сам Хейланд.

— Ох, принц Хейланд!

Прервал сам себя Стефан, и поклонился, но Хейланд остановил его ладонью руки, как бы приказывая не утруждаться.

Затем, он повернулся к Коулу, и улыбнулся, словно увидев старого друга.

Коул поспешил последовать примеру Стефана, и склонил голову.

— Кажется, вы в хорошем расположении духа, принц Хейланд.

— А ты не изменился, мудрец Коул.

Хейланд, будучи моложе Коула, нарочито назвал его «мудрецом», своим необычным, хриплым голосом. Титул мудреца всегда даровался Церковью, и большинство из них состояли в университетах. Он никогда не мог вообразить себя с таким титулом, но, когда Хейланд обратился к нему, он почти в это поверил. Стефан и помощник Хейланда удивились, а сам Коул залился краской.

— Вы шутите. Титул мудреца, один из самых почётных.

— Тогда к чему эти формальности?

Сказал Хейланд с дразнящей ухмылкой.

— Коул, мне далеко до твоей учёности, и мы будем полагаться на твои навыки. Но, выслуживаться передо мной, не твоя работа.

Хейланд уже говорил нечто подобное, когда они спорили в купальнях, в его словах сочеталась просьба и искренность.

Когда Хейланд упомянул об услужливости как о работе, учтивый Стефан сделал вид, что вовсе не понял о чём тот говорил.

— Хорошо. Правда, я всегда так разговаривал.

— Отлично. Хейланд улыбнулся невинной, мальчишеской улыбкой, а затем скривив её, продолжил. — А кто эта девочка? Почему она здесь?

— Шшш!

Голова Миюри выглянула из-за спины Коула, и оскалила на Хейланда зубы.

— Ха-ха, выразительная, как обычно. Господин Стефан, у нас ведь есть сахар и черничные конфеты? Я бы хотел дать ей немного.

Стефан всё это время безучастно наблюдал за ними, но, будучи здесь главным торговцем, он сразу вежливо кивнул.

— Тогда, до ужина, — сказал Хейланд и быстро удалился.

Его помощник проследовал за ним, и Коул почувствовал, как тяжелая атмосфера неожиданно спала.

Вот, что значит благородная кровь.

— Миюри, не будь такой грубой.

Миюри таращилась на Хейланда, пока он покидал торговый дом, и когда Коул обратился к ней, она надула щёки и отвернулась.

— Зато я получу конфеты.

Она заворчала с ещё большим недовольством, тогда Коул слегка ткнул её локтем в голову, и раздражённо вздохнул.

Их комната располагалась на третьем этаже. Обычно, так размещали торговцев, останавливавшихся в крупных компаниях. Здесь была всего одна кровать, так что мальчик, который их сюда привёл, предложил им ещё одну, но они не могли требовать слишком многого. Кроме того, Миюри всегда очень хорошо спала, и не особо мешала Коулу. И, безусловно, он не смотрел на неё, как на девушку.

Поэтому, вместо кровати, они попросили одежду для Миюри.

— Эй братишка?

Миюри позвала его, когда он полез в свой мешок, и вытащил оттуда несколько затёртых перьев для письма, и тяжёлую копию Писания, с множеством заметок на краях.

— Где мы сейчас? Это карта мира, верно?

Миюри стояла перед большущей картой, висевшей на стене.

Карта оказалась нарисована на цельном куске кожи, и была достаточно широкой, чтобы Миюри могла в неё завернуться. Вряд ли, её сделали из овечьей шкуры, скорее всего, здесь уместилась целая молодая корова.

— Мы где-то здесь.

Южная столица, где восседает Папа, находилась по центру карты. Если использовать её как ориентир, то Атиф будет далеко в верхнем левом углу.

— А где Ньоххира?

— Вот тут, вверх по реке от Атифа.

Он указал на край карты, прямо под бородой солнца, декорированного в виде человеческого лица.

— Ах-ха-ха. Да это край земли.

— Тем не менее, люди и там ведут такую же насыщенную жизнь.

— Ты ведь раньше тоже много путешествовал, братишка? Где ты был?

— Давай посмотрим…, — он честно отвечал на её расспросы, но любопытство Миюри казалось неисчерпаемо. Стук в дверь прервал их, и Коул облегчённо замолк.

— Миюри, перестань глазеть на карту и сходи переоденься.

Им принесли костюм, сахар и черничные конфеты, о которых Хейланд говорил Стефану.

— Воу, ух ты!

В восторг её привела, конечно, не одежда. Он почти слышал, как у неё задёргались уши и хвост, и когда Миюри рванулась вперёд, Коул быстро схватил и развернул её.

— Сможешь их съесть после того, как переоденешься.

У них была порядочная разница в росте, поэтому, когда он поднял поднос с конфетами над головой, Миюри не могла до них дотянуться. Она посмотрела на него с грустью, но, когда он замотал головой, её выражение сразу стало сердитым. Вот так, молниеносно изменившись в лице, она схватила одежду.

— Шиииш, ну сколько можно…

Попутно ворча, Миюри стала переодеваться, и когда она беззаботно стянула свою одежду, Коул, разумеется, вышел из комнаты.

— Эй? Но ты ведь постоянно видишь меня в купальне!

Голос Миюри звучал растерянно, но это не имело значения. Коул облокотился на дверь и вздохнул.

Её мать Хоро, почти никогда не стеснялась своей наготы, впрочем, этого можно было ожидать от воплощения волчицы.

Поэтому, было бы неправильно протестовать, и тем самым обнаруживать нечестивые чувства. И всё же, ему хотелось, чтобы Миюри стала добродетельной девушкой.

Однако, когда Коул увидел Миюри обнажённой, не окутанной водяным паром горячих источников, это произвело на него несколько неожиданное впечатление. В какой-то момент, острые углы её худенького и немного мускульного тела начали исчезать. И пускай, она была еще не вполне зрелой, он уже мог предугадать, что собиралось появиться.

И хотя Коул был рад, что Миюри растёт здоровой, по непонятной причине, ему становилось грустно.

— Эй, я переоделась, мой застенчивый брат!

Пока Коул ждал за дверью и рассеяно ел конфету, он услышал, её грубый голос по другую сторону двери.

Когда он вошёл, то перед ним стоял милый молодой мальчик.

— Хе-хе-хе. Ну как тебе?

— …Потрясающе. Внешний вид действительно очень важен.

При этом, отлично скроенная одежда, только добавляла сходства. Накрахмаленные штаны и зауженные рукава, безупречный, тонкий жилет, и длинный пояс, завязанный вокруг талии, превращали её в юного мальчишку, выполняющего поручения незаурядного торговца.

— А, что же мне делать с волосами? Может завязать их как ты, а?

Коул отращивал свои волосы только потому, что стричь их оказывалось слишком накладно, а космы Миюри были ещё длиннее.

— Думаю, самым лучшим будет аккуратно заплести их.

— Хорошо.

Возле стола она взяла стул и поставила рядом с Коулом, затем забралась на него и выхватила у него поднос с конфетами. Потом, Миюри села на стул, спиной к Коулу.

— Мм.

Выглядело так, будто она приказывала ему заплести ей волосы. Сил злиться у него уже не оставалось.

Коул вынул гребешок из её поклажи и начал проводить им по волосам, пока довольная Миюри набивала рот конфетами. Её мягкие пряди приятно скользили по пальцам. Их было довольно много, и ему пришлось заплести две косы, а затем сплести их вместе.

— И всё же . . . Это так раздражает.

— Ты о том, каково это, заботиться о тебе?

— Хэх-хэ! — Сказала Миюри, закинула голову назад и посмотрела на него снизу-вверх.

— Я о том, каково это, постоянно прятать свои уши и хвост, а теперь ещё скрывать то, что я девушка.

— Таков мир. А ну ка, сядь прямо.

Коул ткнул её в голову, и она послушно выпрямилась. Давненько он не заплетал ей косы, и это оказалось довольно занимательным. Миюри постоянно приставала к нему с просьбами заплести ей косу. Пока он вспоминал, когда она просила его об этом последний раз, Миюри снова заговорила.

— Эй, братишка?

— Что такое?

Коул закончил с одной косичкой и взялся за следующий пучок волос. Он снова пробежал гребешком по волосам, но Миюри больше не продолжала.

— Что-то не так? — он снова спросил, и рука которой она ела конфеты, остановилась. Она заговорила тоном, который он не смог распознать.

— А, на этой карте есть место, где я не должна прятать свои уши и хвост?

Его руки непроизвольно замерли. Коул поднял глаза, перед Миюри висела огромная карта мира. Даже такой большой город, как Атиф, занимает всего лишь один уголок карты, кажется, Ньоххира на ней вовсе не обозначена. Мир был огромен и полон нескончаемых возможностей.

А затем, до него дошло.

Возможно, это была та самая причина, по которой Миюри хотела покинуть Ньоххиру.

— Найти…

Но, слова застряли у него в горле.

Миюри, почти никогда, не разрешалось покидать свою комнату в купальне, пока наконец, она не повзрослела достаточно, чтобы понять причину. В тех же редких случаях, когда она выходила, всё кроме её лица оборачивалось в одежду. Её родители объясняли всем вокруг, что она слишком слаба и не может переносить пар от горячих источников, но, разумеется, всё это делалось ради того, чтобы спрятать её уши и хвост.

К тому времени, когда Миюри стала понимать, что к чему, её мать Хоро, рассказала ей о её происхождении, про домыслы об одержимости дьяволом, и что, если о них узнают, им придётся покинуть Ньоххиру.

Коул помнил тот день, будто это было вчера. Узнав правду, она зарыдала, прибежала к нему и спросила –

«Значит, никто не захочет быть моим другом?»

Тому, кто мечтал стать священником, было ясно, как он должен ответить: когда тебе больно, когда тебе грустно, когда тебе одиноко, если ты поднимешь глаза к небу, то увидишь своего вечного спутника. Однако, в тот раз, он сказал нечто другое.

«В конце концов, чтобы со мной не случилось, я на всегда останусь твоим другом.»

В тот день, Миюри поняла, что мир это, тёмное и холодное место, она отчаянно искала на кого положиться. Коул чувствовал, чтобы его слова проникли в её сердце, необходима уверенность, твёрже любого камня. Он всем нутром понимал, ему надо сказать ей, что он верит в неё — слова которые он мог произнести с искренним убеждением. Коул был не вправе говорить за её отца, Лоуренса, и уж тем более от имени Господа, путь к которому искал сам. Обещание остаётся твёрдым, покуда он говорит лишь за себя.

После чего, Миюри улыбнулась. «Я рада», сказала она, широко улыбаясь.

С тех самых пор, Миюри приняла свою судьбу, научилась прятать уши и хвост, и жила в Ньоххире, как нормальная (не совсем) девочка. Он считал, что она давно переболела этим, но, кажется, всё было не так просто.

— Найти . . .

Его руки, заплетавшие её волосы минуту назад, всё еще не двигались.

Коул чувствовал, что ложь и попытка утешить, могут передаться ей через его ладони.

Более того, было бы оскорбительно считать, что Миюри можно легко одурачить.

— Найти такое место, может оказаться непросто.

Пока трон Папы располагался по центру карты, миром правила Церковь. Даже в землях, где уважали местные легенды, можно было лишь гадать, смогут ли принять создание вроде неё.

— Миюри, но–

— Всё нормально, — сказала Миюри, прогнулась назад и снова посмотрела на него. — Как у мамы есть папа, так и у меня есть ты. Верно?

Её улыбка казалась взрослее чем обычно. Она намеренно ёрзала на стуле, Коул понял, что так она скрывала свою серьёзность.

— . . .Верно. Я удивлён, что ты хорошо это помнишь, ведь ты никогда меня не слушаешь.

Всегда найдутся люди способные понять, такие как Коул и Лоуренс. С ней ничего не случится, если она отыщет себе спутника вроде них.

Миюри закрыла глаза, нахмурила брови и оскалила на него клыки. Она облокотилась далеко назад, и казалось, вот-вот опрокинется, и Коулу пришлось изловчиться, чтобы не дать ей упасть. Очевидно, Миюри намеренно доверила ему поймать себя.

Её глаза по-прежнему были закрыты, а на лице выражалось относительное спокойствие.

— Тогда всё хорошо. Мы всегда вместе.

Она открыла глаза, робко улыбнулась, и села прямо.

— А теперь давай, братишка, побыстрее заплети мои волосы. Я хочу посмотреть на городские достопримечательности.

— Достопримечательности? Ты же знаешь, мы не веселиться сюда приехали, — заворчал Коул.

Хотя худенькие плечи Миюри затряслись от смеха, со спины, она по-прежнему казалась немножко одинокой. В отличие от её матери, Хоро, за её плечами нет жизненного опыта нескольких столетий. Пускай, Миюри могла любого взрослого поймать врасплох во время спора, она всё ещё юная девочка. Отныне, ей предстоит испытать множество трудностей и лишений. Коул не сможет защитить её ото всех бед, но он хотел бы сделать всё, что в его силах.

Он, как будто, аккуратно вплёл свои чувства в волосы Миюри.

Никто из них не мог вымолвить ни слова.

Они провели оставшееся время в полной тишине.

Как только Миюри закончила приготовления, они пошли увидеть Стефана и спросить про Нашу книгу Бога, но перед его кабинетом было столь же многолюдно, как в складских.

— Братишка, что это?

Перед кабинетом Стефана, располагавшимся в самой дальней части первого этажа, стояли люди разных сортов и званий, от хорошо одетых, до довольно потрёпанных, но всех их объединяло мрачное выражение на лице. Многих сопровождали слуги, а юные посыльные компании Дива, то и дело, сновали между ними, принимая поручения. Помещение было явно не рассчитано на такое количество народу.

Судя по разговорам, доносившимся до Коула, люди пришли подавать различные прошения.

— Скоро смена сезона, у всех на носу крупные расходы.

Здесь были жители из близлежащих деревень, которые пришли взять взаймы денег, чтобы пополнить свои запасы, истощившиеся за прошедшую зиму, другие, из ремесленных гильдий, желавшие получить закупочную льготу повыше. Здесь оказались даже заморские торговцы, приплывшие чтобы продать сувениры.

Зима на юге затягивалась в этом году, и сейчас, время вновь сдвинулось с мертвой точки. Северным городам и деревням, где зимой замерзали порты, а дороги становились непроходимыми, тоже нужно пополнить опустевшие погреба для предстоящих празднеств и весенних посевов.

Смена сезонов никого не обходила стороной, но это не значит, что товары распределялись равномерно.

Поэтому люди приходили в крупные компании, вроде Дивы, в надежде получить хотя бы малейшую поддержку.

— Каждый хочет его увидеть? Такой важный человек, и вышел встретить тебя, братишка?

— Ты передумала на счёт него?

— Ага. Представляю, как мама с папой выкручивались в таком невероятном месте.

Миюри ему улыбнулась, и Коул улыбнулся ей в ответ.

Несколько мгновений спустя, она радостно сказала, — Не дуйся, братишка.

Между разговорами, Коул поймал одного из мальчишек объяснил ему зачем они здесь. В обычной ситуации они бы просто дождались своей очереди, но как бы он ни старался определить, порядка нигде не наблюдалось. Группа мужчин, определённо чужестранцев — с парчой, обёрнутой вокруг голов, золотыми украшениями на шее, и потемневшей от солнца кожей — подошли сзади, когда их пригласили в кабинет.

Что это, деньги? Власть? Влияние?

Бог не накажет Коула, если он воспользуется влиянием Хейланда, также, как и связями Лоуренса и Хоро.

Мальчик протиснулся сквозь толпу и вошёл в кабинет, чтобы, довольно быстро вернуться.

— Все пришли очень неожиданно, поэтому им придётся рассматривать множество прошений.

Коул не мог их винить. Всё это, следствие межсезонной суеты.

— В таком случае, мы пока соберём людей и инструменты. — Будущий священник объявил о своих намерениях, и, прежде чем уйти: — Траты лягут на нас?

— Мы оплатим все ваши расходы, господин Коул.

— Примите мою благодарность, –ответил Коул, затем глазами дал сигнал Миюри, и они покинули переполненное здание.

Снаружи оказалось шумно, когда над головой нет крыши, количество свежего воздуха кажется бесконечным.

— Ухты, братишка ты это слышал?

Как только они вышли, это было первое что сказала Миюри.

— Они сказали, что оплатят наши расходы. Ведь, теперь тебе не придётся беспокоиться о своих сбережениях.

— За едой мы не пойдём.

— Эм, почему?

— Оплата расходов, это знак уважения. Мы должны показать, что заслуживаем его. Если, мы постоянно будем требовать оплатить нам уличную еду, как ты думаешь, что они о нас подумают?

— Эм…, что мы голодные…

— …

Он почувствовал, как нечто на подобии головной боли надвигается на него, но, через мгновение прошло.

— Умеренность не ограничивается лишь деньгами. Это моральный долг держать себя в руках и не позволять своим капризам управлять тобой несмотря на то, что ты хочешь есть, пить, или купить, — сказал он. Затем Коул неожиданно сделал упор на разнице между умеренностью и скупостью.

— Быть скрягой, не означает ограничивать себя, это значит поглощать всё вокруг с целью наживы, — в данном случае, монеты. Ты понимаешь?

Однажды Коул услышал, что проповеди просвещают и себя и других, но сейчас он в первый раз наблюдал это своими глазами.

— Наверное, да…

Миюри пристроилась с боку от него, и казалась расстроилась ещё больше.

— То есть, ты не можешь ничего получить от умеренности, верно? Тогда к чему она?

— Ах.

Это был не из тех вопросов который она задавала, чтобы сбить его с толку. Коул мгновенно понимал, когда Миюири выражала искреннее сомнение. Кроме того, её простой вопрос оказался направлен в самую суть.

К чему? Для чего?

Разумные, на первый взгляд, ответы готовы были сорваться с его языка, но все они казались неправильными.

Пока он блуждал глубоко в своих мыслях, на него чуть не наехал фургон. Та, кто схватила его за рукав и всем своим весом потянула его назад, оказалась Миюри.

— Братишка, ты болван!

— Извини.

Но извинялся он совсем не за фургон. Он сожалел, что не мог ответить на её простой вопрос.

Важность быть во всём сдержанным, безусловно, указана в Писании, и преподносится как добродетель, но, в тоже время, многие вещи, которые признаются правильными, там не написаны. Когда он размышлял, почему же умеренность считается необходимой частью праведной жизни, то ему казалось, что настоящей причины не существовало. А если бы и существовала, то только одна.

— Потому что, возможно, это просто кажется правильным.

Миюри одарила его сомнительным взглядом.

— Я знаю, что некоторые люди не могут следовать ей, но даже они, скорее всего, понимают саму благость умеренности.

— …

Он снова задал себе вопрос, не обратив внимания, как сомнение на лице Миюри сменилось беспокойством.

Возможно, неправильно гнаться за идеей, просто потому что она есть.

Ему вспомнился, некий древний философ, сказавший, что добродетель, это нечто естественное.

— И всё же, если это так, что же станется с обетом целомудрия . . .?

Свадьба, всегда повод для празднества, но священники старались подавлять естественное желание, следовавше за ней.

Естественно ли, быть свободным от желаний?

Кто может согласиться с тем, что целомудрие, это естественно?

— Хмм . . .

Когда кто-то принимает определённые явления за норму, на его пути могут встретиться невообразимые вещи, способные поставить эту норму под сомнение. Пока Коул стоял посреди улицы в размышлениях, кто-то потянул его за рукав.

Миюри была готова расплакаться.

— Братишка . . . Я больше не буду такой эгоисткой, пожалуйста прости меня . . .

— Что? — ответил он, когда Миюри яростно в него вцепилась. Коул не знал, что она имела ввиду, скорее всего Миюири подумала, что он продолжал стоять на месте в ответ на её желание купить еды. Он посмотрел на повисшую на нём Миюри, и в его голове мелькнула мысль.

Может быть в следующий раз она возьмёт его за руку.

— Ох, наверно, я слишком много думаю, — сказал Коул, и положил ладонь Миюри на голову, потрепав её волосы, чтобы успокоить. Но из-за неожиданного вопроса, его разум метался по кругу, словно птица неспособная найти дерево, чтобы сесть.

Несмотря на свою тревожность, и неудобство, ему стало довольно любопытно, куда же птица в итоге направится.

Город разделялся на районы, с площадью по центру, так что любой, кто потерялся, мог выйти к ней ориентируясь на колокольню, которую можно было заметить отовсюду. План города впечатлял своей продуманностью.

Коул шёл первым, а Миюри тащилась позади, и по поводу еды больше не заикалась. Наконец, они пришли в ремесленный район. Как и следовало ожидать, в портовом городе вроде Атифа, было множество плотницких мастерских. Под их кровлями непрерывно пилили, строгали, и намазывали на брёвна густую чёрную смолу. Коул думал, что Миюри, прятавшаяся в бочке из-под смолы, будет вертеть носом от знакомого запаха, но она внимательно наблюдала за работой.

— Так вот как они её используют.

— Она нужна для защиты от воды и плесени. Когда корабли везут товары в отдалённые земли, или готовятся к боевому походу, то они используют её для сохранности мяса, чтобы оно не портилось в дороге.

— Хмм. У неё дымный запах, так что, может оно будет хорошим на вкус.

Понятно, так вот как ты на это смотришь, подумал Коул.

Они пошли дальше, пока не вышли к улице, где выделывали меха. Первые этажи мастерских не имели стен, там кожевники занимали дублением шкур и выделкой кожи.

На столах, аккуратной линией, лежали, тёплые на вид, шкуры горностая. Коулу стало любопытно, какой же аристократ мог позволить себе купить такие.

Продолжив путь, они дошли до торговой лавки, на стене которой, висела здоровенная коровья шкура, которую хозяин, видимо, использовал вместо вывески.

— Они из этого сделали ту карту?

Миюри обнюхала шкуру, и человек в лавке, до этого игравшийся с ручкой бритвы, заметил их.

— Вы что-то хотели?

— Мы наверняка сможем продать его собственный мех, –прошептала Миюри на ухо Коулу, от чего ему пришлось подавить улыбку. Парень и правда был жутко волосатым ремесленником, одинаково большой, как в длину, так и вширь, идеальное подобие человеко-медведя.

— Не часто можно увидеть вместе молодого священника и посыльного из компании Дива. Вы ищите бумагу для письма?

Коул слегка ткнул кулаком по голове непослушную Миюри, а затем прокашлялся и ответил.

— Мне нужна бумага, чернила, пергамент, и тальк.

Тальк нужно будет втереть в неровный пергамент, чтобы разгладить его.

— Отлично, предоставьте это мне! …сказал бы я вам, да, только вчера мы получили крупный заказ на пергамент, а закончили его только на половину.

Кожевник-медведь пожал плечами, дотянулся до пергамента на столе, и взмахнул им.

— Мне нужно сделать из вот такого куска, пять листов. При том что, обычный мастер может сделать не больше трёх.

Он мимоходом похвастался своими навыками, но пять листов действительно впечатляли. В отличие от бумаги, делавшейся из старых тряпичных лоскутов, пергамент выделывался из шкур животных поэтому, то, на сколько тонко резалась шкура, целиком зависело от умения мастера.

— Другие мастерские, тоже заняты подобными заказами? — спросил Коул и медоведоподобный кожевник, потупившись, уставился на него перед тем, как взорваться могучим смехом.

— Должно быть ты из большого города. Единственные в округе, кто занимаются пергаментом и бумагой для письма, это наша мастерская и наша гильдия. Как ни крути, но Атиф, не из тех городов, где тысячи нотариусов, постоянной заказывают пергамент.

— Понятно . . .

Если так, то что же случилось?

Простонал Коул, и кожевник-медведь казалось, что-то неожиданно понял.

— Обожди, раз уж мы заговорили, тот вчерашний заказ, должен быть доставлен в компанию Дива.

— Что?

— Да, всё верно. Теперь я вспомнил. Пришло сразу несколько хорошо одетых ребят, и попросили всю бумагу, что у нас была . . . Я был так счастлив, когда мы продали пергамент, что аж забыл об этом.

Новость о том, что хорошо одетые люди скупили всю имеющуюся здесь бумагу для компании Дива, навела Коула на один единственный вывод.

Как только это пришло ему в голову, худой, пожилой мужчина с белой бородой, полная противоположность медведоподобному кожевнику, вышел из лавки.

— Ох, покупатели, понятно.

— Эй, Хозяин, а кто были те ребята, что сделали вчера большой заказ?

— Ах? Твоя голова может думать лишь о том, как хорошо ты способен нарезать кожу, да? У тебя так никогда не получится вести дела. Заказ был от Уинфилдских аристократов.

Значит это был Хейланд.

— Серьёзно? Что ж эти островные дворяне здесь забыли?

— О Господи… Разве я не говорил тебе, хоть иногда, показываться на собраниях гильдии? Их королевство и Церковь грызутся из-за десятины, помнишь? Королевство считает эти налоги глупостью, а тот аристократ, его глашатай. Он приехал, чтобы убедить Церковь Атифа сотрудничать вместе. И кажется, сначала он хочет сблизиться с горожанами, поэтому проводит встречи с каждой гильдией. Именно там я был всё утро.

— Ох. Хех . . .

Медведоподобному было явно неинтересно, он смотрел вниз, беспечно разглядывая бритву. Наблюдая за ними, Коул больше проникся к бородатому старику.

— Хех? Это всё что ты можешь сказать? Идиот. Если этот аристократ преуспеет, мы больше не будем платить церковные налоги.

— Ух, это было бы здорово. Говорят, что Папские пиры сплошное расточительство. Хорошо, если бы на не пришлось больше платить за их роскошь.

Это звучало довольно грубо, но сказанное медведоподобным, вероятно разделяли все горожане.

— Но как это связано с заказом?

Пока тот стучал лезвием бритвы, бородатый старик без колебаний саданул его по голове. Это был крепкий удар.

Затем, старик повернулся к ним лицом, щурясь так, словно смотрел на солнце.

— Раз ты пришёл вместе с мальчиком из компании Дива, значит ты приехал помочь этому аристократу?

— Ох, да.

— Мда. Я знал о королевстве уже давно, но сегодня, на собрании я узнал столько нового. Особенно о том, что наследник Хейланд прекрасный человек. Он мечтает о вещах, которые я не мог даже вообразить, — сказал старик. Глубоко поклонившись, он пожал Коулу руку и улучил возможность также взять за руку Миюри.

— Мы, люди простые и, честно говоря, никогда не думали, что Церковь или королевство, как-то связаны с нами. Но я и представить себе не мог, что Писание может быть переведено на наш язык, и что нас попросят заглянуть в самую суть слов Господа. Как же это чудесно.

Пока старик говорил, его язык начал заплетаться.

— Простите меня… В любом случае, хоть с нас и достаточно попов и безмерной церковной роскоши, мы не в том положении, чтобы давать отпор. Это портовый город. Только Господь знает, когда случится кораблекрушение. Если нам прикажут прекратить все религиозные обряды, корень городской жизни зачахнет. Обычной храбрости, недостаточно отправить корабль в чёрное как смоль море, чтобы погибнуть там от холодных зимних ветров. Корабли не перестают тонуть. Если ты живёшь в этом городе, то, кто-то из твоей семь обязательно связан с морским ремеслом.

После того, как провалились переговоры с кафедрой в Ренозе, появилось более чем достаточно причин, перенести взор на Атиф. Местные жители, постоянно вырезали на носах кораблей изображения ангелов или Божьей Матери, и давали им имена святых для защиты во время плаваний. Любой, кто видел в порту пойманный улов трески и сельди, мог догадаться, что здесь огромное число рыбаков. Кроме того, здесь было совсем не так как в тихих и тёплых прибрежных городах на юге. За этим городом простиралось серое, ледяное море, у упавших в него за борт не было шансов выжить.

— Оказать помощь в таком деле, это действительно честь для нас. Как видите я уже настолько стар, что могу полагаться только на мастерство этого медведя.

Судя по всему, каждый кто смотрел на этого кожевника, видел перед собой медведя. Миюри наклонила голову, пытаясь сдержать смешок.

— У нас есть знакомые писари, с которыми мы уже поговорили, так что по поводу копий, можете не волноваться. Как только вы добьётесь успеха в переводе, мы сделаем их как можно больше, и тогда все узнают, как смешна и нелепа эта Церковь.

У горожан, подобно старику, не было причин сомневаться в Божьей защите. Они были всего на всего, недовольны порочностью узких церковных кругов, тех кто являлся наместниками Бога на земле.

Коул снова понял, всё что делает королевство Уинфилд, было отнюдь не варварство, а необходимость.

За всем этим лежал мир, в который он верил.

Истинное учение Господа, вот к чему стремился Хейланд

— Давайте вместе сделаем всё что в наших силах, — сказал Коул, крепко пожав руку старика в ответ.

— Миюри, теперь ты понимаешь на сколько поразителен принц Хейланд?

Он задал Миюри этот вопрос на обратном пути из мастерской, на что она кивнула, хотя и неохотно.

Оставшуюся часть дня, они немного погуляли по городу. Какое-то время они осматривали перестраивающиеся городские стены и смотрели с холма на серое море перед тем, как вернуться в торговый дом.

Этим вечером, их пригласили на ужин, который давал Стефан, где Хейланд был в качестве почётного гостя. Всё это время разговор шёл на отвлечённые темы, однако, когда Коул посматривал по сторонам во время ужина, то чувствовал, как в учтивости Стефана по отношению к Хейланду, проскальзывает нечто иное нежели лесть.

— Возможно. Когда я говорил с жителями, все казались очень удивлены, что я остановился в торговом доме компании Дива. Очевидно, господин Стефан, делит свой город с Папой, понимаете. И благодаря поставкам товаров, имеет с ним прочные связи. Это невероятно, что он дал пристанище такому человеку как я, выступающему против Церкви. Господин Стефан неохотно позволил мне остановиться здесь лишь потому, что так ему приказала компания. Торговцы, вроде него, всегда беспокоятся о прибыли больше, чем о добродетели. Даже если отменят десятину, Церковь всё равно потеряет в доходах, и тогда, упадёт число сделок, что и тревожит господина Стефана.

После ужина, Хейланд позвал их в свою комнату. Во время самого ужина, Коул больше беспокоился о том, как бы сохранить улыбку на лице, поэтому совсем не помнил, что он ел. Миюри же, нагло наелась до отвала, и по началу даже не хотела уходить, сказав, что не может двигаться, но, когда она узнала, что в комнате её ждут конфеты, она бессовестно пошла следом.

— Получается, компания Дива не единодушна, — сказал Коул.

— Такая большая компания, всё равно что государство. Было бы невозможно привести всех к общему согласию, не говоря уже о том, что все они торговцы. Они вертятся по кругу словно флюгеры на крыше.

Лоуренс, которого Коул безмерно уважал, был бывшим торговцем, поэтому Коул улыбнулся и просто оставил эту колкость в стороне. — Однако, когда я пришёл в ремесленную мастерскую за бумагой, и услышал их историю, я лишний раз убедился, что запрет всех религиозных церемоний, действительно ошибка.

— Я тоже удивился, общаясь с городскими гильдиями, их ответы кардинально отличались от тех, что я слышал в Ренозе. Словно, я стал для них спасителем.

Хейланд проговорил шероховатым голосом и улыбнулся, поднося вино к губам.

— Хотя изначально эта земля принадлежала язычникам, город основали южане, которые прибыли на корабле и поселились здесь. Они страшились мира за внешними стенами и верили, что в глубинах этого моря живут чудовища, с которыми человек не может справиться. Бог почитался здесь, как нигде. Стоит сказать…

Хейланд мягко прищурился, подпёр ладонью подбородок и положив руку на подлокотник своего кресла, стал наблюдать за Миюри. Она не проявляла ни малейшего интереса к учению Господа, а трепетно держала поднос сушёных сахарных яблок и чавкала над ними. Изобилие сахарных фруктов было связано со множеством богачей, которым нужно было развлекать себя во время скучных морских путешествий.

— Большинством людей движет материальная выгода. Они не могут вынести налоговое бремя.

Хейланд играючи следил за Миюри, которая пошла за ними, как только услышала, что здесь будут конфеты. — Ты ведь видел городские стены, которые сейчас перестраивают? А мощёная дорога, идущая от порта, разве не впечатляет?

— Это прекрасный город.

— Точнее сказать, этот город отчаянно хочет стать прекрасным. Они задыхаются под тяжестью пошлин, которыми их обложили. Ведь, для такой деятельной жизни, которую показывает Атиф, он не очень богат.

Эти сведения наверняка предоставила компании Дива.

— Более того, у города довольно молодая кафедра, она занимает довольно низкое положение в Церкви. Что ещё важнее, здешний архиепископ никогда не назначался в церковь богатого города.

Высшие сановники, подчас, улыбаются до ужаса хладнокровно.

— Он набирает влияние и считает, что все деньги, проходящие через Церковь, принадлежат ему. Но, в то же время, горожане говорят, что он трудолюбив.

Алчность и страстное служение Церкви — два стремления, которые не укладывались у Коула в голове.

Хейланд посмотрел на него и тихонько засмеялся.

— Коул, ты тоже должен выглядывать за границы своего книжного мира.

— . . . Простите.

— Я к тому, что у длинного меча есть свои преимущества, но ты не сможешь использовать его в качестве кинжал.

Хейланд налил в бокал ещё вина, и заговорил.

— Я уверен, он не видит разницы между церковью и собственным домом. С одной стороны архиепископ целиком посвятил себя своим священным обязанностям, но с другой стороны, он считает церковь своей собственностью и глубоко погряз в себялюбии. Вероятнее всего, он даже не считает это себялюбием. Но, со стороны всё довольно очевидно. В конце концов, они говорят, что самая богатая женщина города, это жена архиепископа.

— Это . . .

— Конечно, официально она ему не жена, но каждый это знает. Как говорится . . .

Хейланд пожал плечами.

— Бесчестно нападать на меня, как на незаконнорождённого ребёнка.

Связи с женщинами в обход своих жён, были совсем не редкостью среди аристократов и представителей королевского рода, тоже самое касалось и священников, поклявшихся оставаться одинокими. Это ни для кого не секрет.

Так всё и было.

— Однако, здешний архиепископ провернул это дело не вполне успешно. Мой отец был вынужден жениться на племяннице Папы или вроде того, но истинную любовь люди видели между ним и моей матерью. И даже с моей точки зрения, он довольно обаятелен.

Слова Хейланда были намёком, но Коул понял, что тот хотел сказать.

— При этом, архиепископ так предан своему долгу, что за частую перегибает палку. Разумеется, прибегать к силе для него необходимо, но кажется он не всё понимает. Он строг к непостоянству и прелюбодеянию, и народ задаётся вопросом, имеет ли он на это право, учитывая его собственное поведение. Когда он восхваляет скромность, никто не способен слушать его без улыбки.

Тот медведоподобный кожевник, тоже говорил, что трапезы в церкви были непомерны.

— И в тоже время они признают страсть, с которой архиепископ выполняет свою работу, когда скорбно читает псалмы по усопшим, радостно венчает будущих супругов, со слезами на глазах крестит новорождённого. Именно поэтому люди хотят наконец избавиться от этих двояких чувств, которые они испытывают к Церкви. Церковники по странному двулики. Они живут в распутстве, с деньгами, полученными от тяжёлых поборов с народа, и в тоже время, когда речь заходит об их священных обязанностях, на них можно положиться.

— Дело не в том, что люди не хотят их уважать.

— Или точнее, как говорит Господь, они хотят их любить. Но, возможно, «уважать» всё же лучше. — Хейланд улыбнулся.

Как только вера устремится в нужном направлении, мир станет чище.

— Именно поэтому идея «Нашей книги Бога», так хорошо принята народом. Некоторые уже докучают мне просьбами показать им хотя бы часть, того, что уже написано.

— Когда я пришёл в мастерскую за бумагой и чернилами, тамошний хозяин усердно подбадривал меня.

Хейланд улыбнулся и дал сигнал своему гофмейстеру, ожидавшему в углу комнаты. И, молодой человек, примерно того же возраста, что и Коул, окружённый аурой государственного слуги, передал ему связку пергаментов.

— Мой отец согласился с планом с самого начала и сейчас по всей стране собирает праздных священников, чтобы те несли в люд Божьи заветы. Они не могут есть, если нет работы, и поэтому отец предстает перед ними в благоприятном свете, так что, кажется, всё идёт хорошо. Однако, живущие в своих башнях из слоновой кости, испытывают некоторые неприятности, когда дело касается простонародного языка. Они страстно желают услышать учёных мужей с иными взглядами.

Он не сказал «мудрецов», но, всё-таки Коул почувствовал неловкость услышав слово «учёный».

Как будто поняв его чувства, Хейланд тихо хихикнул.

— Коул. Я тоже признаю в смирении добродетель, но от того, кто заговорит первым, во многом зависит, как на тебя станут смотреть окружающие.

Он хотел, чтобы Коул гордился собой.

— Я уделю этому внимание.

Хейланд облегчённо улыбнулся.

— Перевод идёт хорошо, главы, которые успели перевести написаны на этом пергаменте, но тебе тоже придётся поработать. Когда я отправлю его на родину, он окажет там большую помощью.

Пергамент внушал трепет, и в тоже время сулил грандиозные возможности. Коул собрался с духом и взял его в руки. Перевод писания на всеобщий язык откроет людям глаза, можно по праву назвать это одним из сражений за исправление смехотворности Церкви. Когда Коул представлял, как пергамент станет его щитом и мечом, тот казался намного тяжелее.

— Я понимаю, — с силой ответил он, и Хейланд удовлетворённо улыбнулся.

— И я ожидаю, что ты будешь усердно работать, за все конфеты, что съела эта юная леди.

Хейланд добрым взглядом наблюдал, как Миюри слизывала сахар со своих пальцев над пустым подносом. Когда они оба посмотрели на неё, державшую пальцы во рту, даже она казалось, немного сконфузилась.

— Единственные кто так делал в моём присутствии были шуты, защищённые своим положением, и их дочери.

— Приношу искренние извинения…Миюри!

Коул прикрикнул на Миюри, и она пригнулась с дерзким видом.

— Нет, всё в порядке. Мы серьёзно рискуем в борьбе против власти. Власть ослепляет людей, и они теряют способность мыслить. Не говоря уже про их манеру рассказывать небылицы. Я не лгу, когда говорю, что ожидаю от тебя великих свершений. Так…ты умеешь читать?

В ответ Миюри, потупившись уставилась на Хейланда.

— Книги. Не Церковный текст.

— Ах да, немного, — ответил за неё Коул, и Хейланд повеселел.

— Ясно. В таком случае, я понимаю, что всё это довольно скучно для такой юной леди как ты, но я бы хотел, чтобы ты взглянула на Писание. Я уверен, ты смогла бы подчерпнуть некоторые истины, которые находятся далеко за рамками нашего понимания.

Миюри приняла слегка горделивое выражение, но Хейланд, вероятно, её переоценивал.

— Это вовсе не лесть. Я чувствую в ней кое-что. Хозяйка купальни, где я останавливался была такой же… Возможно, она из какой-то выдающейся семьи?

Коул вздрогнул, услышав рассуждения Хейланда. Если уж родословную Хоро и Миюри называть выдающейся, то можно сказать, что она, в буквальном смысле, оставалась за пределами человеческого понимания. Присутствие сверхъестественных созданий в устоявшихся семейных сказаниях, позволяли себе только самые знатные из множеств королевских семей.

— Видишь, братишка? Люди видят, видят.

Однако, Миюри выпятила грудь, совершенно не чувствуя его тревогу. В ней не было и намёка на скромность.

— Ха-ха-ха. Эта юная леди, понимает, как работает этот мир.

Если бы она не прятала хвост, он вилял бы сейчас из стороны в сторону.

— Не принимай это за чистую монету, — предупредил её Коул, но Миюри никак не ответила.

— Хорошо, я не стану проверять. Ведь об этом упоминается в Писании.

Тайна рано или поздно становится явной.

Коул не считал, что при данных обстоятельствах подобное правило принесёт пользу.

— И я уверен в тебе.

Он слышал о Хейланде, как о человеке, стоящем над всеми остальными, дрессирующим своих вассалов. Не то что бы он сам, презирал Хейланда, как представителя знати, но, если Коул не будет напоминать себе, что они с Миюри другие, то их проглотят целиком.

Конечно, сам Хейланд был обаятельной личностью, и было бы действительно чудесно, стань Коул священником, со своей собственной кафедрой. Однако, ему хотелось помогать в таком деле, по возможности, не имея личной заинтересованности. Ведь, на кону нечто гораздо большее, нежели собственная выгода.

— Так, изменим же мир.

Провозгласил Хейланд и высоко поднял бокал вина.

В ночь после того, как он получил пергамент с переводом Писания, Коул едва спал. Он, прикованный, сидел за столом, поглощённый чтением перевода, время от времени справляясь с оригиналом. Коул был полон интеллектуального вдохновения, постоянно удивляясь толкованию и словесным оборотам.

Он смутно припоминал, как Миюри раздражалась, потому что не могла уснуть из-за яркой свечи, но в какой-то момент всё же затихла.

Вдруг, Коул услышал стук колёс по мостовой, от проезжавшей снаружи повозки. Ему показалось, что он читал всё это время, но, скорее всего, не выдержал и уснул, потому что на его плечах оказалось накинуто одеяло. Коул взглянул на кровать, там свернувшись калачиком, спала Миюри. Она казалась недовольной.

Уснувши за столом в неизменной позе, на холоде, он чувствовал себя как сухая ветка. Коул медленно размял мышцы, и решив ненадолго вздремнуть, забрался в кровать. Когда он почувствовал под одеялом тепло от Миюриного тела, то сразу расслабился и мгновенно заснул.

Проснувшись, он вскочил в неожиданном страхе и сожалении.

— Я забыл про обед!

Солнце было уже высоко в небе, и благодаря оттенку солнечного света, он мог сразу сказать, что завтрак в купальне уже закончился, и следовало готовиться к обеду. Коул сразу почувствовал холодный пот и необходимость извиниться перед Лоуренсом, который наверняка тяжело работал над приготовлениями. Причитая на то, что нарушил своё правило никогда не спать допоздна, соблюдавшееся на протяжении нескольких лет, он встал с кровати, и в этот момент понял –

— . . . Доброе утро? — Миюри, сидевшая за столом, расчёсывая свои волосы, недоумённо поприветствовала его.

— Ах … Да, мы же не купальне…

Он мог слышать звуки городской суеты за открытым окном.

А также, слабый солёный запах.

— Ты и вправду любишь работать, братишка.

Миюри улыбнулся в изумлении.

— Ох, а пока ты, господин соня, спал, нам пришла посылка.

Обычно, за долгий сон ругали Миюри, поэтому сейчас она наслаждалась своим шансом уколоть его. Не стоило ожидать, что она его разбудит. Не было никаких сомнений что, проснувшись и найдя его спящим, её переполнило злорадство.

Он не забыл проверить своё лицо и одежду, Миюри вполне могла над ним подшутить.

Затем, он взглянул на посылку и его сонливость мгновенно испарилась.

— Миюри, отойди.

— Чт-а –?

Он взял свёрток, лежащий возле двери и с глухим стуком, поставил на стол. Прогнанная Миюри недовольно уселась на кровати.

— Этого достаточно что бы…

Внутри лежали стопки тряпичной бумаги и огромное количество свитков овечьего пергамента. Чернила практически лились через край, а пишущих перьев казалось достаточно, чтобы сделать крылья и улететь в небеса.

— Ты собираешься всё это использовать сам, братишка?

Миюри, сидела на кровати со скрещенными ногами завязывая волосы и выглядела поражённой.

— Нет, вместе с нами будут работать писари… Миюри, кто-нибудь приходил?

— Хмм, ах да, кто-то приходил и спрашивал тебя, но, когда я ответила, что ты спишь, они сказали «хорошо, мы подождём».

— Это они! — произнёс он и был готов выскочить из комнаты одним прыжком, когда Миюри обратилась к нему.

— Ах, эй, братишка! А как же завтрак?!

— Купи, что хочешь! — сказал он, и вышел из комнаты.

Рабочий день в компании Дива уже давно начался, и вокруг было столь же многолюдно, как вчера. После того как Коул объяснил всё проходящему мимо мальчику-посыльному, тот отвёл его в угол складских помещений, где праздно сидели несколько мужчин. Когда они его заметили, то поднялись так, словно прилагали громадные усилия. Все они оказались ссутулившимися, и с намотанной повязкой на правой руке. У каждого через плечо висел потёртый мешок, а их одежда была так заляпана, будто они пробирались сюда через болото. Их испачканные лица вполне сочетались с одеждой.

Для тех, кто не знал, кто это, они казались, всего лишь, обнищавшими путниками или крестьянами, спасающимися от из своей деревни, обременённой тяжкой податью. Однако, так же как наёмники, гордящиеся своей чудовищной силой, могут быть покрыты кровью своих жертв, писари, покрыты чернилами.

И хотя, тела этих людей выглядели истощёнными, глаза их светились ярко.

— Мы надеемся, оказать посильную помощь в исправлении Божьих заповедей.

— Разумеется. Огромное спасибо, что пришли.

Коул пожал руку всем трём и поблагодарил их за приезд в Атиф.

— Но, разве вы не заняты в это время года?

— Ха-ха-ха. Должны быть. Однако, мой главный нотариус поручил мне приехать.

— Я из податной гильдии в порту.

— Я из совета городской библиотеки.

Те, кто умел читать и писать высоко ценились, те же, кто умел переписывать книги, считались бесценными. Такая работа была сложнее чем можно себе представить, и учили этому так же, как покаянию в монастырях. Такую задачу возложат далеко не на всех, а тех, кто смогут её выполнить без жалоб и с непоколебимым упорством, действительно было совсем немного.

Скорее всего, Хейланду пришлось прошерстить все канцелярские мастерские, чтобы собрать этих писарей, а значит, они наверняка знали своё дело. Учреждения, из которых их вытянули, должно быть сильно загружены.

— Всё же, помогая принцу Хейланду, и поддерживая королевство Уинфилд, наши господа надеются, что конечная выгода перевесит наше отсутствие на службе. В конце концов, десятина касается всех. Было бы совсем не странно для одного, двух мастеров вроде меня заработать своё состояние, когда налоги исчезнут.

— И, судя по всему, крупные ремесленные гильдии решили разослать своих подопечных, чтобы распространять идеи принца Хейланда и собирать деньги под носом у Церкви, когда потребует время. Однако, из-за особенностей нашей работы, у нас совсем не много возможных работодателей. Если мы не внесём свой вклад, а десятину впоследствии отменят, то в городе нам не станет места.

— Да и потом, всем просто на просто интересно, что же написано в текстах. Им недостаточно оправданий Церкви, они хотят знать, что же на самом деле говорит Господь.

Судя по ответам писарей, план Хейланда шёл хорошо.

Коул чувствовал невероятный восторг, когда представлял, как же мир сможет измениться.

— Принц Хейланд говорил, что вы очень сведущий богослов.

— Пожалуйста, научите нас.

— Ох… а…. ох нет, совсем нет. Большая честь для меня.

Кажется, Хейланд везде его хвалил, но возможно, это всего лишь блеф, чтобы вдохновить людей. Хейланд был не только аристократом с прекрасным характером.

— Так, так, впервые я встречаю священника, который принял смирение в качестве добродетели.

— И вправду, воодушевляет.

Похоже, это тоже часть стратегии Хейланда, поэтому Коул мог только сухо улыбаться, стоя перед охваченными благоговением писарями.

Но потом, возникла проблема, обеспечить писарей местом для работы. Торговый дом компании Дива представлял из себя несколько разных зданий, соединённых между собой коридорами, все они казались настолько большими и запутанными, что можно было заблудиться без карты.

Даже, при наличии такого пространства, каждое помещение оказалось забито людьми, и в конечном итоге они решили использовать комнату Коула и Миюри.

— Миюри, на, подержи.

Они отодвинули кровать и всю мебель к стене, а из других комнат принесли столы.

Комната неожиданно превратилась в нечто между копировальным цехом и церковью, и только Миюри сидела на кровати, обняв колени.

— И так, где же пергамент, который мы будем переписывать?

— Он здесь. Пожалуйста разделите работу между собой.

— Я надеюсь вся орфография проверена? Ведь я не умею читать.

Не было ничего необычного для писаря оставаться неграмотным. Буквы, это рисунки, и тот, кто может их срисовать, способен выполнять работу. За частую это даже поощрялось, поскольку, в таком случае, они могли наиболее точно воссоздать оригинал. Проблема заключалась в том, что любые ошибки тоже с точностью копировались.

— Я запомнил всё, что мне удалось обнаружить…

Если писарь не мог читать, то он был не в состоянии понять, какая часть текста уже исправлена. Разумеется, марать заметками пергамент с переводом было неправильно. И пока Коул ломал голову, над решением проблемы, мужчина достал из своего мешка подушечку с булавками и сказал,

— Вот пожалуйста. Втыкайте булавки в слова с орфографическими ошибками, а мы будем ориентироваться на них и исправлять.

— Отлично.

Коул зауважал практичность мастера. Он быстро стал втыкать булавки в лист пергамента, предназначавшийся для писаря.

В это время, двое других, оборачивали тканью свои запястья и доставали маленькие подлокотники, которые, судя по всему, они обычно использовали в работе. Писари и вправду, напоминали воинов, готовящихся к обещанному сражению. Вскоре, они закончили свои приготовления.

— Ну что ж, давайте вдохнём в Церковь новую жизнь.

Сказал один из них, и каждый начал делать своё дело.

Когда Коул был уже готов вернуться к своей работе над переводом, он заметил, что Миюри нигде не видно. Потом, он вспомнил как она спрашивала его про завтрак. Наверняка, она всё утро ничего не ела, пока ждала что он проснётся.

Коул быстро вышел из комнаты, и увидел в коридоре Миюри, которая облокотилась на оконную раму, и вперив взгляд во двор, кормила маленьких птиц.

— Миюри.

Услышав его голос, птицы неожиданно разлетелись.

— Ух, животные действительно тебя не любят, братишка, — как-то по волчьи сказала Миюри, и вгрызлась в хлеб, который только что клевали птицы.

— Твой завтрак… Где ты достала хлеб?

— Я немного потанцевала на улице и заработала его.

Кажется, она на него немного сердилась.

— Это шутка.

— Я знаю, и всё же –

— У меня у самой есть походные деньги. Вот, это тебе.

Прервав его, она потянулась в мешок, свисающий у неё в руке и вытащила оттуда крошащийся, сухой хлеб и вяленое мясо.

— Они называют это сухое печенье, его едят моряки. Оно такое жёсткое, что зубы сломаешь.

Она осклабилась, показывая свои клыки. Хлеб определённо был жёстким, но беспокоило его не это.

— Эх, Миюри, мне нужно работать, так что . . .

— Я знаю. Будет странным, если я останусь с тобой в комнате.

Миюри сама вынудила его взять её с собой, так что, если она поймёт, что ей здесь не место и покорно вернётся в Ньоххиру, то облегчит Коулу работу.

— Во всяком случае, у тебя это на лице написано.

— …

— Но, домой я не вернусь.

Она озорно улыбнулась и выпятила грудь на замершего Коула.

— Теперь я понимаю, как чувствуют себя госпожа Хелен и другие, когда дразнят тебя, братишка.

Как бесстыдно, подумал он, глядя на неё, и Миюри сделала шаг назад.

— Все вокруг заняты, так что я найду себе работу. По счастью, я подходяще одета.

Также, как и вчера на ней был костюм мальчика-посыльного, принятый в компании.

Однако, на голове красовалась её обычная причёска, что совсем не вязалось с нарядом.

— Раз так, ты должна привести волосы в порядок, — сказал он, а затем добавил, — Я заплету их тебе.

Возможно, Миюри специально не заплела волосы сама.

— Хе-хе. Хорошо!

Она радостно улыбнулась и приблизилась к нему. Коул чувствовал, что Миюри обращается с ним как ей вздумается, но после секундных размышлений, решил, что до тех пор, пока она в хорошем настроении, это не имеет значения.

В то время, как он заплетал ей волосы, мимо несколько раз проходили носильщики с товарами и мальчишки, занимавшиеся уборкой, все она таращились на них, сбитые с толку странным зрелищем, гостя, заплетающего волосы своему посыльному.

Коул определённо смущался, и только беззаботная Миюри была довольна, и ни на что не обращала внимание.

В последующие несколько дней, Коул оставался сосредоточен только на своей работе.

В переводе, который ему передал Хейланд, нужно было внести кое какие исправления, для Коула это был бесценный опыт. Святое Писание переводилось в Уинфилде, и сам перевод продвинулся далеко вперёд, поэтому если бы Коул стал переводить самостоятельно, то непременно возникли бы разночтения. Задача внушала трепет и благоговение. В любом случает, Коул обладал свободой действий и ничего не терял, поэтому делал так, как считал нужным.

Писари тоже были людьми умелыми, и количество бумаг, которые Коул получал от Хейланда, увеличивалось. Без декорирования страничных полей, они могли писать по пять страниц в день. Из тринадцати глав Писания, Хейланд передал им манускрипты первых четырёх, и количество копий постоянно росло.

Каждый раз, когда писари заканчивали главу, Хейланд брал её и передавал местному дворянству и аристократам-землевладельцам за городской чертой. От горожан тоже приходили запросы, а через день после передачи первых двух глав, все ремесленные гильдии затребовали копии для себя.

Действия Хейланда безусловно помогали, но очевидно, в городе, уже давно созрела почва для подобного исхода. Атиф омывало холодное море, а вверху по реке стояли горы, покрытые глубоким снегом. Если верить ремесленникам, до недавних пор, со стороны бушующих северных морей, нападали пираты. Природа за внешними стенами не располагала к беззаботной жизни, и весь город жаждал Божьих заветов.

Такая обстановка позволяла Коулу трудиться допоздна, несколько ночей подряд, без устали. Когда-то, он целиком посвящал себя учёбе, в которой, до этого самого дня, никто не видел необходимости. Коул умел превозмогать трудности и не испытывал с ними никаких проблем, до тех пор, пока его усилия приносили пользу. Каждый день, писари уходили на закате, но, он продолжал работать. Поскольку Коул всю ночь сидел с зажжённой свечой, Миюри не выдержала и вынудила его выйти из комнаты. Не имея другого выбора, он ставил в коридоре кресло, большой деревянный ящик, и закутывался в одеяло, чтобы лучше сосредоточиться на переводе. Миюри, взяла за правило злиться по этому поводу, но вероятно, она просто мёрзла одна по ночам.

Когда он просыпался, то едва мог открыть глаза, даже засыпая Коул с улыбкой размышлял о Святом Писании, над которым работал даже во сне. В Ньоххире, Лоуренс понимал его как никто, но работа в купальнях казалась бесконечной. А здесь, была жизнь, которую Коул так долго ждал.

Единственное, что нарушало его привычный порядок вещей, как в Ниоххире так и в Атифе, была Миюри. Как только она заканчивала свою работу посыльного, то возвращалась в комнату и в деталях рассказывала о том, что произошло этим днём. Когда он отвечал равнодушным бормотанием, она наконец затихала, ставила кресло позади него и начинала читать Писание. Скорее всего потому, что тогда он искренне отвечал на её вопросы о переведённом тексте.

Однако, по мере того, как продвигалась его работа, в Миюри всё больше росло беспокойство за его здоровье. Впрочем, это было вполне естественно, учитывая, что еду, которую она оставляла для него утром, оказывалась нетронутой, даже когда она возвращалась домой.

Обычно, Коул был тем, кто ругал Миюри за её образ жизни, но сейчас их положение полностью поменялось. Она перестала выгонять его по ночам за дверь, а вместо этого, начинала тащить его в постель, как только догорала свеча. Должно быть, со стороны это выглядело забавным. Коул даже подумал, что будь у Миюри младшие брат или сестра, она могла бы стать им хорошей старшей сестрой.

Всё же, Коул знал, что Миюри тяжело понять его болезненную страсть к работе. Как-то раз, оторвав его от стола и затащив в кровать, она сказала.

— Эй братишка? Могу я тебя спросить кое-что?

Коул хотел ответить, но, когда попытался заговорить, сильно закашлялся, наверно потому, что уже давно не пользовался голосом.

— О чём? — спросил он наконец

— Почему ты так одержим Божьими заповедями?

Возможно, Миюри хотела просто упрекнуть его, но на самом деле, это был ключевой вопрос.

— Гхе-гхе . . . Хм. Разве я никогда не говорил тебе?

— Нет…Это немного пугает.

Миюри прижалась к нему и крепко схватила за руку под одеялом, вероятно она боялась, что он может вернуться к своему письменному столу пока она спит. На самом деле, несколько раз ему действительно случалось выскакивать сонным из кровати, когда он придумывал подходящий перевод для какого-нибудь слова, которое от него ускользнуло.

Но подумав, Коул не вспомнил ни единого случая, когда бы он говорил с Миюри о своих мотивах. Они о многом говорили, когда были детьми, так что это казалось довольно странным.

— Понятно… Правда, это сложный вопрос. И я вряд ли смогу ответить на него в двух словах.

— Расскажи мне. Если я останусь довольна, то зажгу для тебя две свечи перед тем, как уснуть.

Хорошо бы поработать на часик дольше, с ещё одной свечой. И, если он сможет объяснить, почему так привязан к Божьим заветам, что ж, это будет прекрасная возможность открыть Миюри глаза на его уроки.

Разглядывая тёмный потолок, Коул медленно собрался с мыслями и открыл рот.

— С начала я не верил, ни Божьим заветам, ни самой Церкви.

— Серьёзно?! — прокричала Миюри прямо ему в ухо. Она была искренне удивлена, как когда впервые узнала, что за пределами горячих источников Ньоххиры, вскипятить воду стоит денег.

— Да, серьёзно. Деревня, в которой я родился, была домом для так называемых язычников. Мы поклонялись красивым источникам и гигантским деревьям, а «богом» для нас являлась огромная лягушка, оберегавшая нашу деревню, предания о которой передавались из поколения в поколение.

— Лягушка?

— О ней была легенда. Возможно, она и вправду существовала давным-давно.

Мать Миюри, как никак, была воплощением гигантской волчицы.

— Вот там я и родился, так что, по правде говоря, я никогда не думал изучать Церковные догмы. Ирония в том, что я решился на это, когда мою деревню собирались сжечь их рыцари.

Он наконец вспомнил, почему никогда не рассказывал об этом Миюри. История была не из весёлых.

— Деревни в округе, исчезали одна за другой, разумеется, мы не могли ничего поделать. Не зависимо от того, как много мы молились нашему богу, помощь не приходила. Взрослые мужчины готовились сражаться до самого конца, а женщины и дети собирались уйти, и никогда не возвращаться.

Может быть, подобное происходит в мире и по сей день, но в те времена, это случалось постоянно. Миюри хранила молчание, и даже, ещё сильнее сжала ему руку. Её плечи съёжились, как будто она пожалела, что спросила его.

— И вот, в конце концов, совпадение за совпадением позволили деревне остаться нетронутой. Она стоит до сих пор.

Миюри явно стало легче.

— Однако, на то время, весь север, включая мою деревню, назывался языческими землями. Они оказались втянуты в войну.

— . . . Только Ньоххира была в безопасности, так?

В те времена, древние земли Ньоххиры назывались раем истинных верующих посреди языческих земель.

— Правильно. Поэтому независимо от того, нападёт ли Церковь на нашу деревню снова или нет, я понял, что есть только один способ защитить её. Мне нужно самому стать в Церкви влиятельным человеком — сказал он, и Миюри явно растерялась.

Даже он знал, что такое решение выглядело довольно незамысловатым.

— В то время, я… я был гораздо невежественнее чем сейчас. Все мои идеи были просты, но в тоже время практичны. А может, просто нахальны. Вот почему, хоть я и штудировал Божьи заповеди, моя вера основывалась лишь на силе и свирепости самой Церкви. Люди вокруг меня, учились только потому, что хотели получить хорошую должность в будущем, и не собирались всерьёз читать проповеди.

Университетский город был довольно суетлив, там собирались сведущие люди, признанные Церковью мудрецами.

Учёба требует много денег, а в местах, где есть деньги, всегда множество жуликов. Там он лишился всех сбережений, влез в долги, и в итоге, бежал, спасая свою жизнь.

Это был ужасный жизненный опыт, но благодаря ему, Коул находится сейчас здесь.

— Но всё же, видимо, у меня был подходящий характер, потому что мне нравилось изучать Божьи заветы. Перед тем, как я это понял, они стали моей плотью и кровью, и когда я усвоил их, учёба, сама по себе стала доставлять мне удовольствие. Но несмотря ни на что, чувство под названием вера, не проникала в моё сердце. Всё потому, что мир был слишком неразумным и неопределённым, чтобы я мог нести эти непоколебимые истины.

В день, когда его деревня стояла на краю гибели, катастрофу предотвратили лишь ряд счастливых случайности, и тогда пришло понимание, что божественная лягушка, в которую они верили, существовала только в легендах их деревни — ему казалось, что в этом мире нет ничего определённого.

Коул верил только в одну истину, в этом мире побеждает сильнейший.

— Эти идеи полностью преобразились, когда я встретил двух необычных странников.

— …маму и папу?

— Верно.

Миюри казалось, обрадовалась, услышав такой комплимент. Её хвост, которым ночью она пользовалась как грелкой, зашуршал под одеялами, и защекотал его.

— Но… почему? Разве после встречи с мамой ты не думал, что Бог этой Церкви, вымысел?

Кроме того, нельзя с уверенностью сказать, что не существовало ещё более могущественного бога.

Но, вера Коула была совершенно другого сорта.

— Ты правильно мыслишь. Но, кое-что упускаешь. Богословские беседы о существовании Всевышнего на небесах, действительно были важны, но твои родители научили меня, что в этом мире есть вещи, в которые я смог поверить всем своим сердцем.

— …Я не понимаю.

Её хвост недовольно задёргался под покрывалом.

— Если предположить, что на земле существуют непоколебимые истины, не думаешь ли ты, что их узы, это одна из них?

Казалось, Миюри поразилась такому вопросу. Затем, после недолгого раздумья, она, почему-то, слегка нахмурилась.

— Может и так. Мама и папа близки до неприличия. — Так вот, как она это чувствовала, будучи их дочерью. — Но как это связано с Божьими заветами?

— Что ж, давай посмотрим, — сказал Коул и закрыл глаза, вспоминая грандиозные приключения, в которых участвовал с того момента, как встретил Лоуренса и Хоро. Эти захватывающие и порой страшные времена, пережив которые, он остался способен смеяться.

— Несмотря ни на какие опасности, с которыми им приходилось сталкиваться, даже когда всё казалось безнадёжным, они никогда не отпускали руки. Потому что знали, что их чувства друг к другу, единственная несомненная в этом мире вещь.

— …

Миюри ничего не ответила, скорее всего, ей было неловко слышать такие истории о своих родителях.

— Когда я смотрел на них, то думал, пока у тебя есть что-то, во что ты веришь, ты преодолеешь любые трудности. А затем я узнал, что это «что-то», определённо существует. Тогда, я осмотрелся вокруг, и наконец понял, вера чрезвычайно необходима, чтобы выжить в нашем холодном мире.

Верой могут быть чувства к любимому, преданность своей организации и господину, которому служишь, или даже, не столь похвальные, убеждения сквалыг.

Однако, у них есть одна общая черта, они становятся сильными благодаря своей вере.

— И в тоже время, я с горечью осознавал ничтожность и бессилие, потому что, однажды, тоже был таким.

Коул больше не мог и не хотел охватить всю глубину своего отчаянья, окружившего его тогда. Одиночество иссушило его до основания, как недуг, затягивающий, ещё живого человека, в смертельную бездну.

— Но потом, в первый раз, суть Божьих заветов заструилась по моим жилам.

Господь всегда с тобой.

Когда Коул наконец это осознал, то почувствовал, как свинцовое небо разверзлось над его головой.

— Когда я понял значение «Господь никогда не оставит тебя», мне почудилось, словно тёплый водопад неожиданно омыл меня.

Он думал, что Миюри станет смеяться над такой метафорой, но она, на удивление, не стала. На против, Миюри сжала его руку ещё крепче и уткнулась ртом в плечо, словно желая укусить.

— Я… понимаю. Когда ты сказал, что всегда будешь моим другом, я почувствовала тоже самое.

Миюри проговорила так, будто дулась на что-то, возможно ей стало стыдно. Она вспомнила время, когда её мать, Хоро, рассказала ей о волчьей крови, текущей в её венах.

— Если у меня получится стать священником, я смогу дарить тепло всему миру, всем людям, дрожащим от холодного одиночества. В час отчаянья, мне повезло встретить Хоро и Лоуренса, но на свете есть множество менее удачливых людей. И, я понял, что могу стать тем, кто принесёт удачу таким людям. Любовь господа бесконечна, и, если ею поделиться, её не станет меньше.

Для этого, ему следует как можно яснее понять Господа. Коул должен суметь противостоять всевозможным сомнениям. Благодаря своей сильной вере, он целиком посвящал себя учёбе, жуя сырой лук, чтобы отвадить сонливость.

— Эм…, — в замешательстве произнесла Миюри, и Коул немедленно извинился за свою, слишком бурную, речь.

— Прости, за резкость. Но всё же, я думаю именно так.

— Нет, не в этом дело… Я просто удивилась, что у тебя действительно есть причина для учёбы. Я была уверена, что мой братишка просто немножко странный.

— Ээ?

Коула это слегка уязвило, и когда он оглянулся на Миюри, то мог с уверенностью сказать, что она озорно улыбалась сквозь темноту.

— Но, сейчас я понимаю. Ты действительно странный, если так серьёзно об этом задумываешься, и ты никогда не отвечаешь, когда госпожа Хелен и другие танцовщицы флиртуют с тобой.

— Миюри.

Он понизил голос чтобы отругать её, но Миюри с удовольствием продолжила.

— И кажется я немного понимаю почему ты оставил деревню. Я всё сомневалась, почему ты так сердишься, на Папу из-за сбора каких-то налогов… Он разрушает, что-то очень важное, не так ли?

Так оно и есть. Её вывод оказался столь точен, что Коул хотел вскрикнуть от радости.

Папа обратил Божьи заветы, предназначенные для спасения людей, в инструмент своей алчности. Коул не мог этого простить.

— Как жаль, что я не могу выразить всего моего счастья, что ты наконец поняла меня.

— Что? Тогда обними меня, как раньше, когда я была маленькой.

Повзрослев, Миюри превратилась в точную копию своей матери, Хоро, а вскоре, подыскивать себе украшения стало нравиться ей гораздо больше, чем гоняться в горах за животными. Когда он подумал, как же она выросла, ему стало тоскливо. Однако, внутри, она всё ещё оставалась ребёнком.

Коул улыбнулся, и обнял её. Она хихикнула в ответ.

— Эй, братишка?

— Что?

— Когда Мама сказала мне о моих ушах и хвосте, а я заплакала, почему ты не рассказал мне о Боге?

Этому разговору суждено было дойти до этого вопроса.

— Ну, понимаешь . . .

— Даа?

Если сейчас он ей соврёт, Миюри будет без конца над ним издеваться. Коул решил избавить себя от такого исхода.

— Ведь, даже я никогда не видел Бога.

— Мм?

— Но, я здесь. Ты можешь видеть меня, дотронуться до меня, поговорить со мной. Вот почему. Это…ну…не согласуется…со слугой Господа…

Трудно найти что-то более постыдное. Должно быть, весь Церковный обман появлялся из таких вот ситуаций. Пока он с уверенностью думал, что Миюри встревожится, она ни с того ни с сего проговорила.

— Просто обними меня ещё раз.

— Что?

— Ты можешь видеть меня, потрогать меня и поговорить со мной, так? Давай, пока я не растеряла всю свою веру!

Он сделал так как приказала принцесса.

То ли из-за тяжёлой работы или благодаря её пресловутой способности, Коул вскоре услышал похрапывание доносящиеся из-под его рук. Она всегда свободна, как вольная птица. Хотя Миюри выглядела довольно худенькой, его руки быстро устали её обнимать. Она уже не маленькая девочка. Он осторожно отпустил руки стараясь её не разбудить, и вздохнул с облегчением.

Коул снова посмотрел на её спящее лицо, и его губы невольно расплылись в улыбку.

Возможно, стоило добавить невинность этого спящего лица в копилку вещей, в которых, в этом мире, можно не сомневаться.

Это было лицо, вдохновившее его усердно работать следующим днём.

Ежедневные молитвы и размышления Коула продолжались, пока копии манускрипта распространялись по городу, Миюри наконец дошла до того места, где остановился сам Коул. Она не могла не вмешиваться в процесс, нарочно подгоняя его работать быстрее и быстрее, но Коул и сам стремился закончить как можно раньше. Когда он наконец завершил перевод седьмой главы, то почувствовал будто вдохнул глоток свежего воздуха.

Все основные заветы, найденные в Писании, содержались в первых семи главах, остальные, рассказывали о путешествиях пророков, которые несли по миру Божье слово, и воспоминания их учеников. Конечно, перевод Коула был только предварительным, многое понадобится скорректировать, но основная идея должна быть изложена ясно.

Кроме того, Коулу удалось закончить работу в срок. Хейланд, который носился вокруг, закладывая основу своего плана, наконец, только вчера, начал настоящие переговоры с архиепископом в церкви.

Из того, что Коул слышал вокруг, ему казалось, что весь город полностью встанет на сторону королевства Уинфилд. Церковь, зиждущаяся на уважении горожан, а также их пожертвованиях, никак не могла проигнорировать их желания.

Первые семь глав переведённого Писания, которые содержат основные заветы, безусловно послужат им подспорьем.

Сердце Коула переполнялось восторгом, когда он думал, насколько горожане жаждали Божьих заповедей.

Этот мир, совсем не пропащий. То, что было правильным, оставалось правильным, и путь к правде продолжится.

Спустя долгое время после того, как писари, в сумерках, разошлись по домам, Коул сумел, каким-то образом, почувствовать последние лучи света, отражавшиеся от крыши на другой стороне улицы.

— Братишка! Ты закончил?

Миюри была единственной, кто открывала дверь без стука.

Когда Коул обернулся, то почувствовал будто видит её лицо в первые за долгое время.

— Разве ты не сказал, что закончишь сегодня?

— Я закончил, только что.

— Славно, славно.

Он не мог не улыбнуться, на её родительское отношение. — Ты уяснила себе хоть немного, что такое тяжёлый труд?

— Конечно. Я каждый день делала столько всего. Я была нужна всем и везде. Но больше всего меня поразило, на сколько много разных дел нужно сделать.

Когда Коул проверил, что чернила на пергаменте, высохли, его сердце успокоилось, глядя на довольную Миюри.

— Ты знаешь, торговые компании, это водяные колёса, двигающие мир.

— Правда, там масса скучной и утомительной работы.

— Так и должно быть.

— Знаю, но… когда я считала монеты упакованные в эти ящики, их там было столько! С ума можно сойти! Там так много денег, что я потратила весь день пересчитывая их, до тех пор, пока руки не почернели, но я получила лишь крохотную, крохотную, часть!

Сейчас, Коул вспомнил, что как-то ночью, её раздражал запах от рук. Ему показалось, что она хваталась за рыбу или что-то подобное, но оказалось она пахла монетами.

— Но, это странно.

— Странно? О чём ты?

— Менялы отправляли меня выполнять их поручения, но они не пользовались этими деньгами.

— Может быть, они оставили их для кого-то ещё или хотели использовать для крупных сделок. Возможно, на вывоз.

— На вывоз? Ты имеешь ввиду продажу в другие города? Но ведь, здесь все жалуются, что нет мелких монет.

— Если есть место, где в них нуждаются больше, чем здесь, значит продать их туда, окажется гораздо выгоднее. Это обычное дело.

— Хех. мудрёно всё это.

Коул хотел похвастаться, что когда-то давно, во время перевозки монет, он обнаружил чудовищную махинацию, но передумал, поскольку посчитал такое бахвальство, ребячеством.

— В любом случае, я не хочу этим заниматься. Работать в порту веселее.

— В порту? — спросил он, и глаза Миюри загорелись.

— Они так высоко нагружают большие корабли товарами, что потом, ты взбираешься на самый верх и сбрасываешь всё носильщикам внизу. В порту столько кораблей, что они постоянно теснят друг друга, когда качаются на волнах! Особенно сегодня, когда приплыл какой-то узкий и длинный корабль, похожий на стрекозу. Он пришёл на закате и хотел пробить себе путь, но они не знали здешних обычаев, в итоге все беспрерывно кричали друг на друга!

Миюри фыркнула, выпятив грудь. Она вела себя словно опытный посыльный, и уже считала себя членом компании Дива. Она отличалась честностью и энергичностью, возможно именно это помогло ей легко влиться в такое место.

Когда Миюри упомянула о корабле, похожем на стрекозу, то вероятно имела ввиду один из тех быстрых судов, что не полагаются на ветер, а двигаются благодаря вёслам, торчащим по каждому борту.

Оставив эту мысль в стороне, Коул на мгновение представил Миюри взбирающуюся на гору ящиков в шумном порту.

— Эм… Разве это не опасно?

— Ага, многие попадали в море. Я единственная кто не упала.

Миюри произнесла это с гордостью. В Ньоххире она прекрасно бегала от ручья к ручью, и играла рядом с ледяными порогами. Разумеется, она прекрасно умела плавать.

Но проблема лежала не в этом.

— Сейчас я забочусь о тебе вместо Лоуренса и Хоро. Если ты пострадаешь, как мне быть?

— Ох, я знаю. Если я испорчу товар, кому-то придётся нести ответственность.

— …

Он тяжело вздохнул. Она помнила, что ей рассказывали госпожа Хелен и другие танцовщицы, хотя и не вполне понимала.

— Я имел ввиду несколько иное, но… в целом ты права.

— Серьёзно?

Как только она это произнесла, послышалось коровье мычание.

— Важнее всего, что я голодна. Ох, ты ведь закончил работу, значит можешь прогуляться?

Прошедшие несколько дней, Коул питался, не выходя из комнаты. По всей видимости, Миюри хотелось попробовать чего-то нового, чего нельзя найти в Ньоххире, но можно было отыскать в загруженных районах города. Однако, когда становилось очевидно, что Коул не сдвинется с места, она послушно просила кого-нибудь из компании купить ей еды, а потом начинала жевать её прямо в комнате.

— Да, да, отлично. Давно я не разминался, такое чувство, что если я останусь здесь, то превращусь в камень.

— Честно говоря, я много раз думала, что ты уже помер.

Миюри загоготала, и вдруг, подняла голову будто что-то неожиданно поняла.

— Ох, братишка!

— Что такое?

— Раз мы идём на улицу, тебе нельзя выходить в таком виде — сказала она. Коул осмотрел себя, но, с тех пор как он покинул Ньоххиру, в его наряде ничего не изменилось.

Он положил руку на щёку, проверить нет ли чего у него на лице, но Миюри покачала головой.

— Избавься от своей рясы.

— Что?

– Просто сними!

Он сделал как она сказала и снял плащ, а Миюри внимательно осмотрела его с ног до головы перед, тем как простонать.

— Ты всё равно на него похож . . .

— Миюри? О чём ты вообще говоришь?

— Братишка, наклони голову.

Переспрашивать оказалось утомительно, поэтому он сделал как ему сказали и опустил голову. Она грубо взъерошила ему волосы.

— … Миюри.

— А теперь…? Ох! Вот так может сработать!

Потом, оглядевшись вокруг, она открыла банку с чернилами, окунула туда кончик мизинца и провела по его щеке тонкую линию. Тоже самое она проделала с другой щекой, и сделала шаг назад, чтобы оценить.

— Ладно, неважно.

— Миюри.

В его голосе уже слышалось раздражение, но Миюри не дрогнула, уперев руки в боки, она выпятила грудь.

— Сейчас опасно ходить вокруг, разодетым как священник.

— … Что?

— Все, работяги сейчас на взводе.

Когда ночной занавес накрыл заходящее солнце, глаза Миюри угрожающе сверкнули в сумерках.

— В перерывах на отдых, я собирала всевозможные сведения у горожан. Я усердно работала.

— Всевозможные…?

— Мы ведь разделяем обязанности! Ты много трудишься за столом, но ты не знаешь, что происходит снаружи. Так что, я твои глаза и уши! Разве это не главное в приключениях?

Коул лишь потупил взгляд, и выражение Миюри сменилось настоящим разочарованием.

— Ты ведь не думал, в серьёз, что я работаю для развлечения, просто потому что мне скучно, не так ли?

— Нет…

— Шееш! Понятно, вот почему я говорю, что ты никуда не годишься! Ты понятия не имеешь, что замышляет этот блондинчик.

Разумеется, Коул не считал, что люди такого высокого статуса, вроде Хейланда, действовали из простых побуждений.

Однако, полное недоверие, которое Миюри испытывала к нему, казались ему за гранью.

— Ты и вправду видишь лишь четверть всего мира, братишка.

— Даже не половину?

Мир состоял из мужчин и женщин. Очевидно, женщин он не понимал, так что оставалась только одна половина. Даже если он с прискорбием примет себя таким, откуда же возьмётся эта вторая половина?

Тогда выражение Миюри стало тревожным и немного печальным, и она сказала.

— Ты видишь в людях только хорошее.

Эта невинная и наивная девочка порой копала очень глубоко.

— Но люди, не свёрток доброты. Верно?

Это была горькая правда. Если Миюри, будучи вдвое младше него, приходилось говорить ему такое, значит он и вправду видел лишь четверть мира.

Пока Коул безучастно глядел, она положила свои тёплые руки поверх его.

— Но, я и представить не могу чтобы ты причинил кому-нибудь вред, братишка.

Он посмотрел на неё, и девочка, постоянно совершавшая всевозможные пакости, захихикала.

— Так что, я буду защищать тебя. Я буду смотреть туда, куда не смотришь ты, и сделаю все, чтобы ты не оступился со скалы.

На секунду Коул подумал, до чего нахально она звучит, но Миюри спасла его от проезжающего мимо фургона, когда он целиком ушёл в свои мысли.

Ему не удавалось придумать ничего в ответ, однако, оставаться безмолвным было ниже его достоинства.

— Тогда, на что же я должен смотреть своим узким зрением?

Миюри одарила его косым взглядом перед тем, как раздражённо замотать головой.

— Разве нет на того, от кого ты не можешь отвести свой взгляд?

Произнесённая фраза звучала несколько странно, но Миюри слишком гордилась собой. Эта разница казалась ему забавной, и Коул невольно улыбнулся.

— Конечно.

— Конечно!

Она ухмыльнулась, оскалив зубы. Затем, уткнувшись лбом в его руку,

— Вот почему . . .

— Эм?

Её голос стал приглушённым, и Коул не смог ничего расслышать, но, когда он попросил повторить, она отпустила его руку.

— Самое главное, я голодная!

Ему показалось, она сказала ему нечто важное, но в тоже самый момент, она почесала об него свой нос. В любом случае, он действительно не мог отвести от неё взгляд.

— Не ешь слишком много.

— Не волнуйся.

Как обычно, она ответила уклончиво.

Миюри быстро вышла из комнаты, а Коул последовал за ней, с лёгкой, досадной улыбкой на лице.

Атмосфера ночного Атифа, отличалась от той, которую излучал город днём.

Она больше походила на Ньоххирский праздник с мясом и выпивкой.

Но, в отличие от сонной деревни горячих источников, крепкие, мускулистые мужчины сидели на скамейках, выставленных вдоль дороги, и создавали непрерывный шум-гам на всю округу. Очевидно, это были простые работяги; носильщики в доках, плотники, резавшие древесину большими пилами, или мастеровые заплетавшие ужасно толстые канаты, которыми привязывались к пирсу самые крупные корабли. Мужчины, пропитанные солью и выпивкой, обладали пронзительным смехом и громким криком, раздававшимся по всюду.

Тут, Коул мгновенно понял, что заблаговременная предосторожность Миюри, была как раз кстати.

— Так, что будет делать архиепископ?

— На утреннюю молитву явился только дьякон. У них поджилки трясутся от одного упоминания лорда Уинфилда.

— Нет, нет, архиепископ и лорд Уинфилд всё это время совещались в церкви.

Каждый обсуждал Церковь и королевство Уинфилд, а точнее Хейланда. Кто-то просто наблюдал за событиями, а кто-то выражал открытое презрение к Церковным налогам, и называл Хейланда спасителем.

Коул и Миюри наблюдали за гуляками, проходя мимо. В продуктовых лавках, которые оставалась открыты, даже после заката, Коул купил хлеб с ломтиком трески, глубоко прожаренной в масле. Должно быть, Миюри заработала немного карманных денег днём, потому что она вытащила несколько монет из своего кошелька и купила сосиску.

— Если бы я вышел в своём плаще, я бы точно не смог поесть.

Он представил, как пьянчуги ловят его и загораживают дорогу, спрашивая на чьей он стороне.

— Внешний вид очень важен.

Вот видишь? Безмолвно спросила Миюри наклонив голову. Коул улыбнулся и кивнул в ответ, слегка подтолкнув её голову локтем.

Пока они стояли на углу улицы, и ели хлеб и смотря на прохожих, Коул понял несколько вещей.

Он догадался, о чём говорили и о чём беспокоились эти люди. У некоторых из них имелись копии с переводом Писания, который они показывали всем остальным. Они издавали благоговейные крики, как будто заявляя, что наконец получили всё что им нужно, чтобы победить Церковную недобросовестность.

Конечно, эти люди были пьяны, поэтому Коул не мог принимать их слова и поступки за чистую монету. Однако, он мог видеть пределы их ожиданий. Если все эти горожане были на его стороне, значит желания Хейланда определённо станут явью. Учитывая всё происходящее, архиепископ не сможет проигнорировать требования простого народа. Он должен будет исправить ошибки, затем присоединиться к ним, и поднять голос против Папы.

— В этом случае у нас может получиться добиться справедливости.

Начавшись с Церкви Атифа, это движение перекинется на другой город, затем на следующий. Коул не мог сдержать восторга, когда представлял, как его труд станет этому способствовать.

Стоя на углу улицы, он оглядел город взором полным надежды, а Миюри, облокотилась на стену, слившись с городским пейзажем, и отщипнув свой хлеб, вздохнула.

— Справедливость…справедливость?

— В чём дело? Ведь каждый стремится идти правильным путём, как принц Хейланд?

После того, как Коул задал вопрос, Миюри безучастно посмотрела на него, перед тем как закивать подбородком, как настоящий посыльный.

Ему захотелось узнать, что она имела ввиду. Он повернул голову в сторону, куда она указала, и увидел шумную компанию, сидящую вдоль улицы на скамейках, в виде перекладин.

— Ха-ха-ха!

— Сюда, сюда, о, гляди, гляди!

Коул слышал насмешки на фоне собачьего лая. Пьяница держал в руке вяленое мясо и дразнил бездомную дворнягу, что само по себе не редкость. По городу бродило множество животных.

— Сюда, это мясная десятина! Поди и съешь!

Весельчак швырнул мясо, собака рванула за ним сломя голову и съела кусок. Собравшиеся вокруг, гогоча наблюдали за представлением. Затем Коул заметил в собаке некую странность.

Кто-то обернул кусок ткани вокруг её шеи, сделав её похожей на священника.

— Батюшка барбос! Пожалуйста отведай и хлебную десятину!

Каждый раз, когда собака глотала еду, компания покатывалась со смеху. На лице Миюри отобразилась полуулыбка, тем временем Коулу улыбаться вовсе не хотелось.

Это было явное глумление над властью.

— Они ведут себя так со вчерашнего дня. В Ньоххире я видела пьяных и неуправляемых людей, но эти совсем другие. От такого немного… не по себе.

Миюри закончила есть хлеб и смахнула крошки с одежды.

— Сегодня днём, приехал пастор, из церкви на острове неподалёку. Там зрелище тоже оказалось не из приятных.

— На чём он прибыл?

Собака с радостью получила свою еду. Чем сильнее она виляла хвостом, тем громче хохотала весёлая компания.

— Мне кажется, есть правило, что на парусах кораблей важных Церковных сановников, церковная эмблема не закрашивается. Тогда, каждый сразу смекает, что за человек на борту. После чего, все ликуют и рукоплещут.

Он взглянул на Миюри, и увидел мрачное лицо. Её выражение не соответствовало истории.

Или, может, Миюри предпочла бы, что бы пастор не приезжал?

Когда Коул так подумал, симпатичный мальчик вздохнул.

— Его никто не встретил. Люди из компании так мне сказали. Очевидно, его вызвали помочь архиепископу, но тогда ему придётся бороться с этим блондинчиком. Каждый это понимал, а поскольку город враждебен к Церкви, они приветствовали его мнимым ликованием и рукоплесканием. Ведь, развернуть корабль они не могли. Поэтому, когда пастор сошёл с трапа, он побледнел и заколебался. Как будто понял, что прибыл не в самое удачное время.

Злоба.

Злоба, подогревающая борьбу с Церковным авторитетом.

— Никто его по-настоящему не приветствовал, а ведь его и растерзать могли, вот ведь жуть. По-моему, Пастор хороший человек. Он покидал порт так, словно бегством спасался.

Не каждый обладает привилегией почивать на лаврах. Это правда, даже для архиепископа Атифа. Ведь, он со страстью отдавался своему святому долгу, и не был всецело плохим человеком.

— Я здесь уже несколько дней работаю, и заметила, что на самом деле, никого не волнуют детали. Я не знаю, это сложно объяснить, но, кажется, что до тех пор, пока есть на что можно злиться, они не остановятся. Все с ума сходят, и говорят, «Как смеют они отбирать у нас наши деньги!». А когда я спрашиваю, действительно ли настолько тяжела церковная десятина, они смеются и говорят, что никогда её не платили.

Невозможно чтобы все без исключения, простые работяги, были обязаны платить такой налог. Десятина взыскивалась с крупных компаний, при пересечении застав, или с земельного дохода. Безусловно, в определённый момент Церковная десятина, влияла и на простых людей, но для них самих прочувствовать этот эффект было бы довольно сложно.

— Эй, братишка. Ты знаешь, во что веришь. Ты действительно получал удовольствие от работы, и был сосредоточен на своём переводе, поэтому я ничего не говорила.

В глазах, смотрящих на него, оказалось столько искренности, какую он никогда раньше в них не видел.

— Копии твоего перевода расходятся по рукам, и похоже с тех пор, как они ими обзавелись, можно оскорблять Церковь, как угодно.

— Перевод не для того был…

— Кажется, теперь совсем не имеет значения, что ты думаешь или, что там написано.

Такие мелочи, как слово Божье, не имели значение. Даже торговцы, застав его за ежедневным чтением, полагали, что это к удаче, и склоняли перед ним головы, чтобы взять благословение. Это считалось естественным.

— Поэтому тебе действительно нужно быть осторожным. Этот блондинчик знал, что так случится.

— Это…

— Из его рта льётся один елей.

Только половина от половины мира.

Он уставился на Миюри, но не смог ответить. Когда Коул отвел взгляд, то опять увидел собаку, наряженную в священника. Был ли он слишком наивен? Но ведь вера, невинна. Если, невинность и наивность, это плохо, то что ему делать?

Коул, определённо, не считал, что Хейланд действует исключительно из праведных побуждений. Однако, он был уверен, что их путь стремится к справедливости.

Сейчас, его охватило чувство неопределённости во всём.

Коул отчаянно хотел прочесть Писание.

— Миюри.

— Эмм?

Произнёс он, наблюдая за собакой, которую приманивали под громовой хохот.

— Давай вернёмся в торговый дом.

Коул переводил Писание, не ради этой злобы. Он не хотел глумиться над Церковной властью. Он просто хотел указать на противоречия, а затем исправить их.

Разумеется, эта пьяная компания не могла говорить за всех, и Коул не мог представить себе, что Хейланд подстрекал их. Но всё же, случившееся заставило его осознать, что он действительно видел лишь четверть всего мира.

— Хорошо

Коул ожидал, что Миюри начнёт протестовать, желая купить побольше еды, но она с легкостью согласилась.

Она оттолкнулась от стены и уже готовилась шагнуть, но, вдруг, развернулась и посмотрела ему в глаза.

— Хочешь я возьму тебя за руку?

Коул напряжённо трудился на благо своих идеалов, а затем, обнаружил в горожанах внезапную ненависть. Возможно, разочарование было слишком заметно на его лице. Миюри дразнила его, чтобы убедиться, что он в порядке.

Сейчас, он не мог с уверенностью сказать, кто из них двоих старше.

— …Не моя вина, если я заблужусь, — сказал он.

— Эй!

Миюри потянула его за собой, и они пошли обратно.

Миюри шла быстро, наверно потому, что хотела поскорее вытащить его из грубой городской атмосферы. Пускай она была шумной, эгоистичной, и иногда говорила столь ужасные вещи, приводила его в оцепенение, она всё равно оставалась доброй девушкой.

Коул продолжал размышлять.

Если Миюри была такой хорошей, значит, можно найти и других хороших людей.

Коул знал, как только начинаешь сомневаться в мире, остановиться уже невозможно, он понимал, что на свете есть плохие люди. В сущности, Коул встретил Лоуренса после того, как его обманул жулик.

Поэтому, в то время, когда некоторые высмеивали Церковную власть, просто из желания поднять себе настроение, большинство людей прочтут перевод Писания, и смогут понять, как добродетели, так и прегрешения Церкви. По крайней мере, ему хотелось в это верить.

Коул и Миюри вернулись в торговый дом и поднялись на третий этаж, пробираясь между людьми, которые всё ещё работали там в такой час.

— Можешь делать что хочешь, но сегодня ты должен основательно выспаться! Хорошо?

— Да, да.

Когда Миюри забухтела на него, он улыбнулся ей и открыл дверь. Запах чернил вновь окутал Коула, заглушая в сердце тревогу, вызванную уличными волнениями.

То, был аромат знаний и порядка.

— Но, я хочу умыться перед сном. Кстати, Миюри, ты пахнешь грязью, так что пожалуйста сходи за водой –

Пока Коул говорил и зажигал свечу, он наконец заметил, что Миюри остановилась в дверном проходе.

— Миюри?

Она не ответила ему, и тут, он увидел, как Миюри задрожала, появились её уши и хвост. Затем, принюхиваясь, она вошла в комнату и закрыла дверь.

Коул подумал, что это какая-то шутка, но, как будто ведомая невидимой струной, она прошла прямо и остановилась перед столом.

— Миюри.

Это был не вопрос, а призыв. Рукопись перевода, которую он только закончил, лежала ровно на столе. По всей видимости, с тех пор как они ушли, в комнате ничего не изменилось.

— Пока нас не было, сюда кто-то приходил. Причём, их было несколько.

Так или иначе, Миюир не шутила, нельзя игнорировать её ощетинившийся мех на ушах и хвосте.

Кроме того, комната не запиралась. Любой мог войти и расхаживать как ему вздумается.

— Украли что-нибудь?

Коул перевернул свёрток пергамента, и поднёс зажжённую свечу поближе, чтобы проверить. Однако, число страниц и почерк совпадали.

— С виду всё в порядке . . . Возможно, кто-то заходил прочесть из чистого любопытства?

В компании служили пылкие верующие. Наверняка до них дошли слухи, что перевод вот-вот будет готов, и они захотели прийти и взглянуть на него лично, а поскольку в комнате никого не было, из нетерпения, решились прочесть его самостоятельно.

Пока Коул обдумывал такой вариант, Миюри, которая склонилась над столом, чтобы его обнюхать, выпрямилась и потёрла свой нос.

— Не знаю. Всё что, я могу сказать, кто-то здесь был. Если бы я была волчицей, как моя мама, то смогла бы сказать кто именно, — ответила Миюри с сожалением и чихнула.

Хотя она могла по желанию прятать и показывать свои уши и хвост, превращаться в гигантского волка, как её мать, она не умела. Возможно, причина крылась в её человеческой крови.

— В любом случае, тебе нужно быть осторожней, хорошо?

— Я буду. Но, мне кажется, ты чересчур сомневаешься в людях, не думаю, что это разумно.

Со сложенными на груди руками, Миюри плавно покачивала хвостом, хмурясь на Коула, пока тот её убеждал.

Наконец, она вздохнула и пожала плечами, как будто сдаваясь.

— Ладно, я пойду достану горячей воды…В случае чего, воткни мой кинжал в пол и подопри дверь рукояткой.

— Если нам предстоят такие трудности, тогда я пойду с тобой.

Она звучала сердито, и Коул взял этот вариант себе на заметку.

Он вставил свечу, в подсвечник и уже собирался выйти из комнаты.

— Ох, кто-то поднялся на третий этаж. Я похоже, на шаги Льюиса, — сказала Миюри, когда дёрнулись её уши. Вероятно, так звали другого посыльного, с которым она подружилась пока работала. Пока Коул думал, что это удачный шанс попросить принести им воды, Миюри резко спрятала свои уши и хвост. Через несколько мгновений раздался стук в дверь.

— Извините, что нарушаю ваш покой.

Раздалось, правильное приветствие. Этот человек, вряд ли был из тех, кто заходил и хозяйничал в комнате, пока их не было.

— Войдите, — ответил Коул. Дверь открылась. На пороге стоял мальчик, на два или три года старше Миюри.

— Простите меня. Господин Хейланд просит вас.

Когда мальчик произнёс это имя, Коул подумал, что возможно, приходил сюда именно Хейланд. Как его наниматель, он имел право читать перевод в любое время, когда захочет. Кроме того, вряд ли он шибко задумывался о том, что входит в комнату простолюдина без разрешения.

— Очень хорошо. Мы скоро будем, — ответил он, и мальчик склонил голову, в знак почтения. Коул видел, как тот заглянул внутрь комнаты. Сдержанное выражение мальчика озарилось улыбкой, и он помахал рукой.

Но, Коул был достаточно добр, чтобы не заметить.

Они закрыли дверь, и Миюри, заулыбавшись, облокотилась на столы, за которыми ранее сидели писари.

— Это был Льюис?

— Ага. Мы вместе ходили в порт, и он дважды упал в море.

Коул не знал наверняка, улыбалась ли она потому, что они были близки, или потому, что она вспоминала, как глупо он свалился в море. Возможно, всё вместе.

— Что ж, Я пойду к Хейланду, так что…

Коул нарочито замолчал.

— Я тоже иду.

— На этот раз, там может не оказаться никаких сладостей.

— Ничего. Если ты будешь меня кормить слишком часто, мой нюх может притупиться.

На самом деле, Хейланду нравилось давать Миюри конфеты, он, словно, приручал в горах осторожного зверя.

— Только не груби.

— Ладно.

Миюри отошла от стола и первой вышла из комнаты.

Коул был уже готов последовать за ней, когда неожиданно обернулся на письменный стол.

Разве правильно вот так оставлять переведённую рукопись?

— Братишка?

Миюри позвала его из коридора, и после недолгих колебаний, он решил взять рукопись с собой.

В любом случае, он должен сообщить, что закончил перевод вплоть до седьмой главы.

— Извини, что заставил ждать.

— Ага. В прошлый раз я ела чернику и яблоки, думаю, что груши, следующие в очереди.

Коул улыбнулся её ненасытности и зашагал вперёд, пока Миюри предвкушала, грядущие лакомства.

Но, в конце длинного коридора, куда не мог достать свет от свечи, стояла кромешная темнота.

Осторожность никогда не повредит.

На пути к Хейланду. Коул несколько переосмыслил своё мнение.

Хейланд позвал их поздно ночью. Более того, он начал свои переговоры с архиепископом всего день назад.

По-видимому, у него имелось множество причин вызвать их.

— Ах, вот вы где.

Как только они вошли в его покои, Хейланд поприветствовал их из-за стола, накрытого ослепительно-белоснежной скатертью. На ней стояла еда, кажется, уже остывшая.

— Мне жаль; мы гуляли по городу.

— Всё в порядке. — Хайланд криво улыбнулся, играясь с ножом. — Я не очень голоден.

Он положил нож, и откинулся на спинку кресла.

— Я уверен, вы измотаны после переговоров. Пожалуйста не сдерживайте себя.

— Измотан… Я думаю это не-вполне верно. Скорее не здоров или расстроен.

Выбранные Хейландом слова, не сулили ничего хорошего, касательно переговоров.

— Неужели, даже с поддержкой горожан, архиепископ всё ещё упрямится?

Затем, Хейланд издал лёгкий смешок.

— Поддержка горожан, хах?

Коул мог сказать, что стоящая позади него Миюри, поникла духом. В улыбке Хейланда проглядывала лёгкая насмешка. Однако, она предназначалась не для них.

— Я тоже так думал. Но, шум наводят лишь низший сословия.

Носильщики в доках, рыбаки, поденные рабочие.

— Такие как они, способны лишь на кровавые бунты. Сегодня, вызвали пастора, чтобы оказать поддержку архиепископу, но когда он пришёл в церковь, то сполз на пол. Человек оказался так напуган, словно побывал на поле боя.

Вероятно, это был пастор, о котором ранее рассказывала Миюри — тот, кого встречали в порту фальшивым ликованием и рукоплесканиями.

— Знаешь, как теперь они на меня смотрят? — простонал Хейланд, устало рассевшись, перед давно остывшей едой. — Они думают, что я пытаюсь спровоцировать гражданскую войну и присоединить этот город к королевству.

— Что?

Это не имело никакого отношения к борьбе между королевством Уинфилд и Папой.

— Ты в курсе, что некоторые распространяют перевод Писания по городу и всюду размахивают им? Из-за этого, архиепископ кричал на меня, заявляя, что перевод подделка и на самом деле это провокационный памфлет, цель которого, спровоцировать народ на мятеж.

— Нет . . .

— Конечно, каждый поймёт, что перевод настоящий, если прочтёт его. Я даже показал пергамент архиепископу. Но, как только они предположили, что символ Церковной власти может привести к революции, все влиятельные люди города заколебались. Ведь если он прав, то поддерживать меня, значит перейти на сторону бунтовщиков.

Хейланд говорил в самоуничижительной манере, а его слабая улыбка была полна боли.

К тому же, обходительность Стефана, который управлял этим торговым домом, скорее была средством держать Хейланда на почтительном расстоянии, нежели проявлением искреннего уважения. Они здесь торговали, и для них совсем не выгодно вступать в борьбу с Церковью.

Размышляя в таком духе, Коул почувствовал, что догадался, кто мог проникнуть в комнату во время их отсутствия, чтобы прочесть перевод рукописи. Должно быть компания Дива, подослала кого-то, проверить, не пишет ли Коул, какой-нибудь революционный памфлет.

Хейланд глубоко вдохнул перед тем, как медленно и протяжно выдохнуть.

— На моей родине, благодаря Папе, всё больше и больше людей, на каждом отрезке своей жизни, лишаются поддержки Господа. Ведь, дело не в том, что мы не верим в Бога. И, мы не стараемся использовать происходящее как повод, чтобы захватить территорию других государств. Мы всего лишь недовольны тем, как Папа ставит на одни и те же весы Божье покровительство и деньги. Я не понимаю…, как может он не осознавать такую простую истину.

Хейланд сжал кулак так, что тот затрясся над столом. Коул понял его смятение, и тоже сжал кулаки.

Однако, когда Хейланд наконец расслабил руку, на его лице отобразилось смущение.

— Или, он просто пытается вывести меня из себя. Когда ты начинаешь злиться, ты проигрываешь. Особенно это касается переговоров.

Хейланд взял напиток, сделал маленький глоток, и проговорил.

— Тоже самое было Ренозе. Тамошний архиепископ выставил всех своих сторонников, кого мог, и они бросали в меня любые оскорбления, какие хотели. Когда такое происходит, даже самые скверные события, которые с тобой когда-то случались, уже не кажутся слишком неприглядными.

Церковь не могла силой избавиться от Хейланда, поэтому, они прибегли к тирании большинства.

— И потому, Коул. Я должен кое о чём тебя попросить.

— Меня?

— Я хочу найти хотя бы ещё немного союзников. Я не уверен использует ли архиепископ туже стратегию завтра, но я хочу, чтобы ты находился рядом со мной во время переговоров.

Коул уже готов был ответить на такую неожиданную просьбу, когда Хейланд, улыбкой, остановил его.

— Может случится, что я спрошу у тебя совета, касаемо богословия, но я не прошу тебя говорить много. Мне просто нужно, чтобы ты был там, ради чувства собственной гордости. Я сказал ему, что ты молодой состоявшийся словесник, который водится с известными богословами. Вполне достаточно, если ты просто будешь стоять со строгим выражением лица. Архиепископ никогда не станет допытываться до твоего знания Святого Писания. Они получают посты не благодаря пониманию Божьих заветов, а зарабатывают их за счёт изворотливости в светском обществе.

Судя по всему, Хейланд сформировал такое впечатление после личного общения с церковниками, а не просто из предубеждений.

— И пусть даже архиепископ никогда не читал Писания. Это портовый город. Он может знать имена известных священников, которые проезжали здесь на пути в Ньоххиру или обратно. Если мы упомянем их имена, и в особенности станем говорить так, будто у тебя есть наставник, то возможно, священники примут тебя за равного известным богословам.

Коул чувствовал себя, как чучело, пытающееся отогнать птиц от свежих полевых ростков, но он продолжит делать всё, что в его силах, до тех пор, пока может помочь.

— Я действительно не хочу прибегать к такой странной стратегии. Однако, кажется, что тот чудесный мир, где люди признают свою собственную глупость, когда слышат правду, существует только в книгах.

Хейланд, казалось, истощён этой пропастью между идеалами и реальностью.

Но, при упоминании о книгах, Коул вспомнил, что в его собственных руках есть целый свёрток идеалов.

— Кстати, касательно перевода, я закончил предварительный вариант, вплоть до седьмой главы.

— Ох!

Лицо Хейланда неожиданно засияло, от чего Коул безмерно обрадовался.

— Я уверен, что его требуется отредактировать, но думаю, основные идеи переданы хорошо.

— Нет, нет, спасибо тебе за тяжелую работу.

Коул передал ему пергамент, и Хейланд пробежался по тексту ласковым взглядом.

— Мм…Ах, это хорошо.

Естественно, это были лишь пустые слова, но Коул позволил себе немножко гордости в качестве награды.

– Извини, у меня нет времени прочитать всё. Сколько уже скопировано?

— Около половины седьмой главы. Только сегодня закончил оставшуюся часть, так что думаю, смогу сделать копию к утру. Я отдам её писарям, и когда мы покажем эту часть Церкви, они продолжат переписывать.

— Благодарю за такую расторопность. Сможешь сделать это для меня?

— Разумеется.

После того, как он взял у Хейланда пергамент обратно, Коул почувствовал надежду в что их тяжёлая работа не пройдёт зря, и они смогут достигнуть цели.

— Это историческое событие, первый шаг к тому, чтобы обеспечить Писанием грамотных людей, способных понять, что есть правда. Я рассчитываю на тебя, Коул.

Он принял поощрение Хейланда, и вышел из комнаты.

В конечном итоге Коул провёл всю ночь при свечах, но Миюри не злилась. Она не прогоняла его, а напротив тихонько читала перевод сидя позади, пока он переписывал манускрипт. В нём мелькала мимолётная надежда, что у неё наконец проснулся интерес к Божьим заветам. Возможно, она оказалась раздосадована тем, что ему снова дали работу, а может, из-за того, что её игнорировали, или потому, что она просто недолюбливала Хейланда.

Неожиданно, она положила голову ему на плечо, показывая своё недовольство.

Обычно непоседливая девочка, смогла дочитать весь перевод, не сказав ни слова.

Потом Миюри подняла голову, потянулась, и зевнув, стала проверять, как много ему ещё осталось. Как только она увидела, что работы, ещё непочатый край, она встала и безмолвно, направилась прямиком в кровать.

Коулу подумалось, что Миюри всегда делала только то, что ей нравилось. Судя по всему, она немного сердилась. Послезавтра, он должен уделить ей сколько-нибудь времени.

Когда эта идея пришла ему в голову, он был поражён своим собственным потворством, но теперь, оно стало непреодолимой привычкой.

Коул представлял, что, если им придётся расстаться, он не только больше не сможет работать в купальне, но и в его собственном сердце появится небольшая пустота.

Коул закончил переписывать последнюю часть перевода, когда над городом уже висела полная тишина.

Будучи соратником Хейланда, он не мог позволить себе зевать посреди рабочего дня, поэтому лёг спать, и быстро уснул согретый Миюриным хвостом. Но, Коул всё равно встал на рассвете. Миюри, которая только пошевелилась, когда солнце поднялось над горизонтом, была полна возмущения, когда услышала, что он проснулся так рано. Но, Коул оказался так взволнован предстоящими событиями, что не мог снова уснуть.

Наконец, пришли писари, и Коул передал им копию оставшегося перевода. Как только они закончили, он сказал им раздать копии любому, кто их попросит. Он же, возьмёт оригинальный манускрипт с собой на переговоры, в церковь.

— И почему ты так одета?

На Миюри красовался её обычный наряд, который был на ней с самой Ньоххиры, разве что, добавилась накидка на плечи. Вроде бы, прошло всего несколько дней, а она, будучи облачённой женское платье, уже выглядела повзрослевшей. Возможно, сказалась её работа посыльным в компании.

— Почему? Потому что, если я приду в церковь одетой, как посыльный, это плохо скажется на нашем деле, верно? Мы ведь говорили об этом вчера.

Даже если, компания Дива намеревалась поддержать Хейланда, Стефан, который управлял этим торговым домом, не хотел перечить Церкви. Кроме того, многих беспокоило, что народные волнения лишь попытка захватить город.

Миюри верно мыслила, но Коул чувствовал, что она пользуется этим аргументом, как оправданием.

– А остаться в комнате и подождать, как хорошая девочка, ты не хочешь?

— Нет! Я уже прочла Писание. Не думаю, что узнаю что-то новое, если продолжу бегать посыльным.

— Это потому, что я способен видеть лишь четверть мира? — сказал он. Глупо уставившись на него, Миюри рассмеялась.

— Ага.

— Честно говоря, я не знаю, что на это скажет господин Хейланд.

В его словах проскальзывала лёгкая надежда, но, когда они вошли в покои Хейланда, всё прошло на удивление гладко.

— Выглядит не вполне подходяще, но, если ты снимешь корсет, наденешь простые штаны, и завяжешь пояс вокруг талии, то будет довольно сносно. Ты сойдёшь за судебного помощника. Пока мы здесь, я могу достать шляпу с гусиными перьями. У тебя очень ухоженное и открытое лицо. Тебе пойдёт любое выражение.

Хейланд только слегка удивился, но, когда она оделась и грубо завязала волосы на затылке, Коул согласился, что выглядела она так, будто действительно работала помощником знатного дворянина.

— Смотрится величаво.

— Именно.

Когда Хейланд с ней согласился, Миюри гордо фыркнула.

— В таком случае пойдёмте. Утренняя месса закончилась, народ наверняка уже выходит из церкви и возвращается к работе.

Для Хейланда и его помощников, подготовили карету, а Коул и Маюри пошли пешком. Дороги всегда переполнены людьми, и если им повезёт, то на своих двоих они доберутся куда быстрее кареты. Кроме того, так, они смогут гораздо лучше прочувствовать настроения в городе.

От вчерашнего уличного разгула не осталось и следа, город Атиф мерцал под лучами солнца. Когда Коул смотрел по сторонам, он почти поверил, что вчера видел лишь плохой сон.

За исключением официальных мероприятий, останавливать карету перед церковью, считалось дурным тоном, поэтому Хейланд подъехал с торца. Там стояли молодые дьяконы, с завёрнутыми рукавами, и красными, от долгого мытья, руками.

Они чистили церковные стены, рваными тряпками.

— Доброе утро. Архиепископ внутри? — спросил Хейланд, и один из дьяконов, который на вид казался лишь немного старше Миюри, с только начинающей расти бородой, вытер руки и молча открыл заднюю дверь. Это была грубая железная дверь, способная при необходимости остановить атаку врага.

— Извините нас.

Хейланд прошёл перед дьяконами и те, опустили глаза, но, когда за ним проследовали его помощники и сам Коул, они смотрели на них открыто. Группа вошла в тусклую церковь, и задняя дверь с грохотом захлопнулась позади них. Миюри прошептала ему.

— Они явно нам не рады.

— Должно быть злятся, что им приходится делать сегодня лишнюю работу, — ответил Хейланд.

— Разве уборка, плохая привычка? — спросил Коул.

— Это зависит от того, что они убирают.

Кол в ответ наклонил голову, а Миюри прошептала ему на ухо, — тухлые яйца.

Его взор невольно обратился к ней. На улицах, позади церкви, совсем не было лавок, и по ночам там становилось малолюдно. Коул мог с лёгкостью представить недовольство тех, кто не поленился притащить сюда тухлые яйца. С точки зрения Церкви, именно Хейланд подстрекал этих людей, поэтому, он и его спутники чувствовали себя нежеланными гостями.

Они шли, быстрым шагом, прямо вперёд. И вовсе, не из-за наглости или дерзости, просто им не хотелось, чтобы их остановили, или заставили ждать где-нибудь неопределённое время, если они вежливо спросят дорогу.

Внутри церковь казалась просторнее, чем снаружи, каменные сооружения поистине впечатляли. Огромные, импозантные, алые гобелены свисали со стен, а вырезанные из камня подсвечники, образовывали ровные ряды — само воплощение роскоши. Ночным освещением, наверняка, служил пчелиный воск, а не сало.

Когда они наконец добрались до места, Хейланд без колебаний распахнул двойную дверь.

Затем, он шагнул внутрь и заговорил

— Доброе утро. Хвала господу, за то, что я могу вновь вас сегодня лицезреть.

Перед ними отрылось широкое помещение с высоким потолком. Это был вытянутый зал, где по центру располагался очень длинный стол, каких Коул никогда не видел, за ним без проблем могли разместиться двадцать человек. Вдоль стен стояли деревянные полки и прямоугольные сундуки тонкой работы, а над ними, на облицованных стенах, висели изображения ангелов, всего двенадцать, и каждое, крупнее тех, что он видел в компании Дива. Даже приёмные залы самых крупных торговых домов не могли похвастаться таким богатством.

В зале было семь пасторов, сидящих за столом, все в пурпурных робах изумительной вышивки, а также два секретаря с развёрнутым перед ними пергаментом. Во главе стола, под большим Церковным крестом нарисованным на стене, в расшитой золотом мантии, сидел архиепископ.

Позади них, в ожидании, стояли два или три камергера. Это были либо дьяконы, выполнявшие необычные для себя поручения, пока изучали Божьи заветы, либо светские секретари, которые работали в канцелярии Церковного совета. Без сомнения, если все они разом завопят, любые аргументы, независимо от их весомости, окажутся тут же сметены.

— Слава, тебе, Боже, — монотонно пропел архиепископ, но его лицо оставалось угрюмым. — Вы привели большую свиту.

Он немедленно начал атаку, но Хейланд мягко улыбнулся, и сел в кресло, которое для него выдвинул слуга.

— Чем больше людей, тем теплее станет этот зал.

Всё ещё хмурый архиепископ, громко выдохнул ноздрями.

— Кстати, сегодня, наконец завершился перевод седьмой главы Писания. Я бы хотел поделиться с вами этой рукописью.

Хейланд дал сигнал, и стоявший рядом слуга, взяв пергамент, передал его священникам.

Среди священников не было ни одного дружелюбного лица, но, ожидавшие камергеры вежливо представили документ архиепископу.

— Возможно, вместо того, чтобы слушать меня, вы взгляните на манускрипт самостоятельно, и гораздо лучше убедитесь в том, что это не революционный памфлет. Разумеется, Господь не поощряет конфликтов, а мы на стороне гармонии.

Архиепископ перевернул страницу перед собой и поднял глаза.

— Могу я это прочесть?

— Конечно.

Голос Хейланда, звучал слегка оживлённо. Коул, тоже немного удивился. Он был уверен, что архиепископ даже не взглянет на перевод. Архиепископ быстро пробежал первую страницу, со вниманием читая каждое слово, затем перевернул на вторую. Он читал с любопытством и в тишине.

Пока архиепископ читал, никто, из приблизительно тридцати человек, в зале, не произнёс ни единого слова. Время от времени, чьи-нибудь случайные движения или кашель, нарушали эту тишину. Взгляд архиепископа оставался сосредоточен на пергаменте.

Коулу показалось странным, что тот читал вторую страницу неестественно долго.

— Что-то не так?

Когда Хейланд заговорил, архиепископ перевернул вторую страницу и продолжил читать третью. Какое совпадение, что он закончил именно в этот момент. И снова, он долго тянул не мог завершить третью страницу.

Коул взглянул на Хейланда и заметил, что его профиль застыл в гневе.

Наконец, Коул понял, что их дурят.

Архиепископ подозревал, что перевод Писания, это лишь памфлет, предназначенный подбить народ к мятежу, и вот, чтобы доказать свою невиновность, они дали ему прочесть его. Таким образом, он должен был дочитать его до конца, но архиепископ не видел в этом нужды. Ведь, если переговоры сорвутся, проигравшим окажется Хейланд.

Просить читать быстрее, было совершенно бессмысленно, а если они начнут в открытую злиться на его медлительность, архиепископ получит то, чего желает.

У него появится прекрасный повод для празднования, если они встанут с кресел и уйдут, признав поражение. Переговоры застопорились, не успев начаться, архиепископ изначально не собирался ничего слушать. Слова Хейланда оказались слишком точны — они сидели в этих креслах не потому, что штудировали заветы Господа, а благодаря своей пронырливости среди светского общества.

В помещении было тихо, но атмосфера стояла угнетающая. Хейланд сохранял достоинство, и положив одну руку на стол, пристально смотрел на архиепископа. Как будто, следил за крысой, готовой улизнуть, если он отведёт взгляд.

Однако, Коул не знал как можно выйти из такой патовой ситуации. Он не мог себе представить, что архиепископ прочтёт всё до конца. Они не могли ничего потребовать от него, и не могли встать и уйти. Их поймали в ловушку.

Коул вспомнил неудачу в Ренозе. Должно быть тогда, архиепископ поступил с Хейландом точно так же. Этот юноша, был равен Коулу в богословских спорах, но также, как и Коул, он не привык к враждебности общества.

Понимая положение, Коул стыдился и сердился от того, что ничем не мог помочь.

Когда ему стало интересно сколько времени уже прошло, он услышал звон колокола, раздававшегося снаружи. Звук был похож на церковную колокольню, сигнализирующую, о наступлении полудня. Это привело Коула к мысли, что независимо от такого, насколько тупиковая сложилась ситуация в зале, снаружи время течёт своим чередом, и люди продолжают жить своей обычной жизнью. Возможно, Хейланд на это и рассчитывает.

Когда опустится ночь, снова наступит тревожное и опасное время. Пьяный люд станет наряжать собак в священников, и высмеивать их авторитет. Тем временем, кажущиеся рассудительными торговцы, держа в руках куриные ножки и обрывки переведённого Писания, будут есть своё мясо и плеваться оскорблениями в адрес Церкви.

И всё же, сейчас, в торговом доме компании Дива, писари продолжали копировать и рассылать перевод. Здравомыслящие горожане, прочтут его и немедленно поймут, всю беспочвенность Церковной тирании. Тогда, они станут забрасывать яйцами не чёрных ход, а главные ворота. Как только народ поднимется, чтобы вернуть Церковь на праведный путь, Хейланд будет ждать нужного момента, чтобы обнажить свой меч для последующих переговоров.

Подумав, Коул начал понимать в чём состоял план архиепископа. Скорее всего он ставил на полностью противоположный исход.

Согласно историям, которые слышала Миюри пока выполняла для компании чёрную работу, буйные работяги бранились, просто потому что могли. Это не имело никакого отношения к праведной вере или непосильной десятине, не дающей им разогнуть спину. Учиняемые ими беспорядки, были ничем иным, как временной прихотью, а если из неё ничего не выйдет, они, всего на всего, переключат своё внимание на что-то другое.

Зима сменялась весной, и самый загруженный сезон быстро приближался. В компанию Дива придут множество просителей. Вскоре, календарь заполнится весенними празднествами и религиозными церемониями, и архиепископу придётся проводить их в соответствии со своими Церковными обязанностями, тогда у него не будет недостатка в поводах, чтобы отсрочить переговоры.

Религиозная работа, как соль — присутствие Церкви было неотъемлемым условием каждодневной жизни, особенно в межсезонье и во время важных общественных событий. Если цели Хейланда каким-то образом воспрепятствуют этой работе, несомненно, появятся те, кто возжелают ему зла. Сама первопричина, страданий народа Уинфилда, было полное прекращение религиозных обрядов.

Поднимут ли люди голос протеста или захотят вернуться к повседневной жизни?

Коул тихо размышлял в нервной, гнетущей атмосфере. Это борьба за мир, в который он верил. Народ увидит, что есть правда, и встанет на её защиту. По крайней мере, они с Хейландом надеялись на такой исход.

О, Господи, молился Коул.

Но, он не знал на сколько правильно было молиться за то, чтобы архиепископ, слуга Господа, оказался неправ. Небо и земля перевернулись, у него кружилась голова. Как сказал лодочник, река никогда не течёт прямо.

Конечно, кто-то с упрёком заявит, что мир, место суровое и непростое, но Коул по-прежнему, где-то в глубине души, продолжал ощущать теплоту своей незамысловатой жизни в Ньоххире.

Время текло так медленно и болезненно, что казалось вовсе исчезло. Ни Хейланд, ни архиепископ не говорили ни слова, поэтому никто не предложил сделать перерыв. Время шло, и свет, проникавший через окно, с краю от высокого потолка, падал уже на другую сторону зала.

У Коула уже болели ноги и поясница, похоже, каждый из присутствующих чувствовал себя точно также. Причём не только стоящие, но и сидящие в креслах. Долго сидеть, тоже вредно для тела. Пожилые священники были заметно измотаны. С другой стороны, позади Хейланда стояли сплошь молодые люди, включая его самого. Камергеры за спинами священников тоже были юнцами, стало складываться впечатление, что партия Хейланда имела преимущество в состязании на выносливость.

Коул волновался за Миюри, но у неё всегда хватало сил бегать по горам, поэтому она кое-как держалась. Но, когда в голове Коула пронеслась мысль, что в следующий раз она может не прийти, он почти улыбнулся.

Наконец, лучи света, пронзавшие потолочное окно, стали продолговатыми и насыщенными. Когда Коул предположил, что все сейчас размышляли о наступавшем вечере, громкий звук эхом пронесся по залу. Старый священник упал лицом на стол.

— Отец!

Камергеры собрались вокруг и вынесли его. Дверь в зал открылась, и царившее напряжение спало, словно рухнула плотина, перекрывавшая речной поток.

Архиепископ, наблюдавший за случившимся, поднял глаза от пергамента, и заговорил.

— Мы не можем продолжать встречу при подобных обстоятельствах. Я ещё не закончил читать этот перевод, а по сему, давайте продолжим завтра.

Не только священники почувствовали облегчение. Помощники Хейланда, включая Коула, сделали глубокий выдох.

Но затем –

— Ночь долгая, так что я подожду пока вы закончите, — решительно объявил Хейланд. Лицо архиепископа напряглось, и слова застряли в горле. Его соратники священники, почти инстинктивно, посмотрели на него в поисках указаний.

Уважение переполняло Коула. Хейланд определённо не был капризным аристократишкой.

Всё это время он ждал, пока соперник даст слабину.

Хейланд внимательно смотрел на архиепископа, как будто заявляя, что скорее готов пройти через ад, чем отступить. Поняв это, архиепископ онемел.

Однако, его священники оказались уже на пределе своих, как физических, так и душевных сил. Более того, мгновение назад они расслабились, утешая себя, что день завершился. Фактически, они не могли снова собраться с силами. Роли поменялись.

Возможно, Архиепископ недооценивал Хейланда. Как никак, он казался слабым, тщедушным дворянином, воспитанном в роскошном поместье. Благодаря своим тонким чертам лица, он даже выглядел женственно, в нём определённо не было ничего грубого. Но, при этом, он обладал упорством, которое по достоинству оценил бы даже охотник, и озорством торговца, умевшего перехитрить своего оппонента.

— Кхэм . . .гхм . . .

Архиепископ закряхтел, его пробил пот, но, он тоже оказался человеком, заслужившим своё место в могущественном кресле.

— Да… действительно. Мы должны завершить начатое.

Он уставился на Хейланда кусающим взглядом, не желая проигрывать. Возможно, именно так смотрит человек готовый затянуть другого за собой в могилу. В лицах священников читалась безнадёжность, но пойти против слова архиепископа они не смели.

Затем, тщательно обдумав ситуацию, Хейланд заговорил.

— Но для начала, почему бы нам немного не подкрепиться?

Сначала Коул подумал, что такой ход приободрит их противников, но когда он взглянул на выражения лиц священников, то понял. Их чувства явно склонялись в пользу Хейланда. Они видели в нём спасителя.

Архиепископ, признав поражение, болезненно кивнул.

— Гхм . . . В таком случае, принесите нам хлеб и питьё. Лавки должны быть ещё открыты.

Камергеры наклонили головы, и вышли из зала. Хейланд обернулся к Коулу и заговорил с живой улыбкой.

— Вы тоже, идите и помоги им.

Было ясно, что он не обращался с ними как со слугами, но предложение, дававшее возможность размяться и немного отдохнуть, оказалось замаскировано под приказ.

Однако в этом сражении на стойкость, телохранители отказались покинуть Хейланда и ответили, — При всём уважении. — Если их господин должен пройти через муки, значит они последуют за ним.

— В таком случае, все остальные, сходите за едой.

Они целый день стояли на одном месте, Коулу казалось, что колени и спина больше ему не принадлежат.

Миюри тоже спотыкалась, и Коул поддерживал её худенькую фигуру.

— Ты в порядке?

— … Я хочу помыться.

— Я тоже, — ответил он с лёгкой улыбкой. За дверью каждый разминал свои колени. В подобных совместных действиях, не было друзей и врагов. Хоть между камергерами и спутниками Хейланда оставался намёк на горечь, все они чувствовали симпатию друг к другу.

Никто не хотел, чтобы их видели на улицах, идущими вместе, поэтому камергеры воспользовались задней дверью, в то время как товарищи Хейланда вышли через главные ворота. Коул и Миюри также должны были сами купить себе еды, но у Миюри так болели ноги, что они решили, для начала, немного отдохнуть в углу коридора.

— Это было ужасно.

Миюри сидела на штабеле деревянных ящиков, вдоль проходной, и улыбаясь говорила.

— У этого блондинчика и правда противный характер.

Коул невольно оглянулся вокруг, но рядом никого не оказалось. Дьяконы, которые с занятым видом носились по церкви, вероятно ушли в главный зал, на вечернюю молитву. Кроме того, он уловил некое уважение в её словах.

Как будто, Хейланд произвёл на Миюри определённое впечатление.

— Окажись на его месте ты, братишка, ты бы сдался до того, как старик, дошел до третьей страницы.

Не говоря уже обо всех этих священниках, душевные переживания, которые наверняка, тоже легли бы на его плечи. Да, он действительно не осилил бы такую ношу.

— И, что планируют эти ребята? — задумчиво произнесла Миюри.

Его меньше беспокоила её едкая манера речи, нежели то, кого она имела ввиду.

— Эти ребята?

— Блондинчик и старик. Как никак, у них у обоих был шанс победить.

— Я тоже об этом подумал.

Хейланд ожидал народного гнева, в то время как архиепископ дожидался, когда люди потеряют к борьбе всякий интерес.

Когда Коул поделился с ней своими мыслями, Миюри рассердилась.

— Видишь, братишка, ты в этом совсем плох.

— П-плох, почему?

Миюри закинул ногу на деревянный ящик и упёрлась подбородком в колено. Она выглядела, как главарь детской банды, готовый выложить свой план, о том, как одержать верх над детьми из соседней деревни.

— Ты хороший стрелок, ты непреклонен, поэтому охота на оленя с луком и стрелами тебе подходит. Но ты никуда не годишься если речь идёт о капканах и стадной охоте.

Коул понятия не имел с чего она вдруг об этом заговорила, но она была права. Он иногда брал свои лук со стрелами, и отправлялся в горы, чтобы добыть оленя. Знакомые охотники хвалили его за успехи. Однако, когда в горах охотилась Миюри, они начинали раздражаться, считая это посягательством на свою территорию. Всё потому, что она ловила столько белок и кроликов, что могла лишить их всякого барыша от добываемых шкур.

— То, как ты охотишься с капканами, говорит насколько ты скверен.

— . . . Скверен?

— Ты ставишь множество капканов, а затем загоняешь в них добычу преследуя её по задуманному пути.

Миюри блестяще с этим справлялась, в отличие от Коула. Он ничего не знал ни о беличьих тропах, ни о том, как кролики возвращаются в свои норы. Коул тратил уйму времени, стараясь охватить всю картину целиком.

— Всё потому, что ты добр и честен.

Миюри улыбнулась.

— И блондинчик, определённо, что-то замышляет, ведь очевидно, что старику не к кому обратиться. Вчера, того человека освистали и застали врасплох, помнишь? Вот что присуще охотнику. Такое не могло произойти случайно, безо всякой подготовки.

— И что? — спросил он, и Миюри пожала плечами.

— Этот блондинчик знает, что для того, чтобы переломить ситуацию и заставить старика сдаться, потребуется нечто более весомое, чем простая решимость. Если не сегодня, так завтра.

Его разум окунулся в темноту.

— Не может…быть.

Возможно, эти волнения, порождающие ненависть, произошли совсем не случайно.

Подумав, что Хейланд способен пойти на такое — обесценить Церковный авторитет, Коул, от шока, потерял дар речи, в то время как, Миюри едва поглядывала на него с грустью.

— Не важно насколько ты добр к этому миру, это не значит, что мир должен быть добр к тебе.

Коул вспомнил как расчёсывал ей волосы, стоя перед картой, сейчас у Миюри было такое же выражение

Тогда, она пыталась скрыть свои звериные уши, хвост, и пол. Не имело значение, на сколько интересен ей внешний мир, он всегда будет безжалостен к ней.

Миюри уже поняла это много лет назад, когда была ещё ребёнком.

— Блондинчик знает, что через несколько дней, в городе грянет бунт, это объясняет его уверенность. Зато потом, братишка, — Миюри смотрела прямо на него.

— Вот, что странно.

— Странно? Что может быть более странным чем…?

— Ты ведь тоже помнишь, не так ли? Разозлить кого-то, довольно легко, гораздо труднее, успокоить.

Миюри неожиданно ухмыльнулась, и Коул слабо улыбнулся в ответ. Он помнил, как много сил уходило, чтобы справиться с Миюри, когда её что-то заводило.

— Да . . . верно.

— Думаю, и у старика есть собственный план. Он тоже прячет что-то в своём рукаве. Правда я понятия не имею, что это может быть. Твой план слишком беспечен. Это всё равно, что рыбачить без наживки, надеясь, что какая-то рыба случайно проглотит крючок. Вот почему, у него должна быть определённая стратегия, чтобы справиться с сумасшедшей толпой.

Её слова звучали через-чур правдоподобно.

Как архиепископ, так и Хейланд, оба несли тяжелое бремя. Они не могли позволить себе, безмятежно ждать. Коул не хотел думать, что, для подобных целей, Хейланд намеренно создал в городе столь мрачную обстановку, но в этом имелся логический смысл. Тогда, что же архиепископ? Чего он ждёт?

— Если мы разгадаем план архиепископа, тогда сможем помочь принцу Хейланду…

— Ну, по крайней мере, мы наверняка знаем, что ты, разгадать его не сможешь.

Коул нахмурился, и она ответила, — Это значит, что ты хороший человек.

Её комплимент совсем не поднял ему настроения. После поддразниваний, Миюри встала с ящика, и взяла его за руку, слабость в её ногах уже прошла.

— Я голодная.

— Ладно, ладно.

На площади они купили себе еды, а поскольку в церковном зале пища, скорее всего застрянет у них в горле, они быстро расправились с ней в стороне от церкви. Сумерки ещё не наступили, хотя небо обернулось в красный киноварь, и медленное спокойствие, после окончания рабочего дня, опустилось на город. Самые нетерпеливые лавочники, уже начали закрываться, а в кабаках стали зажигать фонари перед входом, и расставлять жаровни со столами.

Но, как только солнце сядет, город полностью изменится. Тут же, тёплый, яркий, жизнерадостный день уйдёт прочь и настанет, холодная, беспорядочная, освещаемая факелами, ночь.

Судя по всему, с наступлением вечера Хейланд, никуда не уйдёт, поэтому ночью начнётся настоящая борьба.

— Ты наелась?

Миюри кивнула, облизывая подушечку большого пальца.

— Я не против, если ты невзначай улизнёшь, коли тебе станет плохо, — напомнил он ей и Миюри нахально расправила свои узкие плечи.

— А ты, постарайся не упасть в обморок, когда кто-нибудь тебе нагрубит, братишка.

С таким отношением, с ней всё будет в порядке.

Тогда, они снова вернулись в церковь, чтобы сделать всё, что в их силах ради возвращения истинных заветов Господа.

Когда они вернулись в совещательный зал, в воздухе витала добродушная атмосфера, возможно благодаря перерыву на обед. Пожилой священник, потерявший сознание ранее, всё ещё оставался бледен, но сидел в своём кресле. Большинство камергеров стояли на своих местах, поэтому Коул и Миюри слегка занервничали, когда вошли в зал. Можно сказать, что они пришли среди самых последних.

Но, когда Коул заметил, как архиепископ читает оставшуюся часть пергамента, переворачивая страницы, его охватило изумление. Что за переворот в чувствах здесь произошел?

Коул не мог себе представить, что архиепископ настолько увлёкся догматами Святого Писания, что был не в силах оторваться от манускрипта. Гораздо правдоподобнее казалось, что он стремился как можно быстрее перейти к следующему шагу, чтобы не позволить своим подопечным священникам, окончательно упасть духом, если испытание на стойкость продолжится.

Вопрос был в том, каков план?

Стратегия Хейланда стремилась использовать поведение толпы. Однако, Коулу не хотелось думать, что Хейланд сам, напрямую, агитировал её, как сказала Миюри, но так или иначе, у него было достаточно причин, чтобы поступать так. Как только наступит ночь, именно архиепископу придётся уступить перед лицом разъярённой толпы, хулящей на площади имя Церкви.

Чего же желал архиепископ?

Можно не сомневаться, каждый из здесь присутствующих хочет перехитрить другого. О чём думали ангелы, глядя на них с прекрасных гобеленов? Возможно, они считали, что всё это зашло слишком далеко.

Пока Коул размышлял, камергеры, стоящие позади священников, посмотрели вокруг и пересчитав всех присутствующих, закрыли дверь в зал. Со стороны казалось, будто они запечатали помещение чтобы, не дай Бог, миазмы из зала, не просочились наружу.

Снова нависла тишина, и архиепископ продолжил читать. Он не просто водил глазами по страницам, а явно, вчитывался в написанное. Будучи одним из переводчиков, Коул естественно нервничал. Какой абзац архиепископ читал сейчас? Что он думает о качестве перевода? Принесёт ли пользу, хоть что-то, из того, чему он научился за всё это время?

Оказывается, подавить амбиции совсем не просто.

Наконец, Коул стал потихоньку понимать чувства архиепископа, который отчаянно цеплялся за привилегированное положение в этом великолепном соборе, несмотря на то, как далеко он отступил от Божьих заветов, и независимо от того, какие толки ходили вокруг.

Вряд ли, мысли Коула, приходили в голову престарелым священникам, но, глаза архиепископа неожиданно замерли, на одной из строк пергамента. Он ещё раз перечитал предыдущую строчку, как будто что-то привлекло его внимание.

Перечитав её ещё раз, архиепископ стал указывать на строчку, рядом сидящему священнику, стало понятно, что он не просто пытается тянуть время. Священник посмотрел на указанное место, и выпучил глаза. Затем он показал это соседнему священнику.

Коул отчаянно хотел узнать, какую часть текста они обсуждают, и почему.

Судя по месторасположению в кипе пергамента, эту часть, без сомнения, переводил он.

Коул встал на носки и облокотился вперёд, пытаясь разглядеть и получить хотя бы намёк на ту строчку, которую они сейчас показывали друг другу. В мгновение, когда он увидел содержание пергамента, скользнувшего по столу, по его спине пробежала дрожь. Почерк был точно его. Он сглотнул, понимая, что все эти высокопоставленные и могущественные люди, сейчас читали слова, написанные им.

Охваченный непостижимым возбуждением, Коул обнаружил, что его тело, подсознательно подалось вперёд. Миюри потянула его за одежду и наступила на ногу, а Хейланд слабо улыбался ему через плечо.

Коул ощущал себя так, будто был единственным ребёнком в этом зале.

Всё это время пергамент передавался из рук в руки, и в конечном итоге вернулся к архиепископу.

Он аккуратно положил его на другую стопку бумаг и прокашлялся.

— Я удивлён, что это и есть тот самый перевод Святого Писания, за которым следит весь мир.

Каждый в этом зале понял, что архиепископ не пустословил.

Хейланд вежливо ответил. — Мы желаем, чтобы хотя бы, кто-то из мирян знал Божьи заветы. Я уверен, вы поняли, что манускрипт совсем не предназначен будоражить народ.

Архиепископ медленно кивнул в ответ.

— Я надеюсь вы не возражаете если я спрошу, кто тот человек, который перевёл это? Полагаю, известный богослов королевства Уинфилд?

В этот момент Коул почувствовал, как волосы Миюри, заплетённые сзади, ощетинились, точно также, как иногда щетинился мех на её хвосте. Не возникало сомнений, что почерк на пергаменте, передававшимся по столу, принадлежал Коулу. Эту часть переводил он.

— Нет, вот этот молодой словесник был тем, кто работал над фрагментом текста, который вы сейчас держите.

Хейланд представил его, и Коул выпрямив спину, как можно выше, поднял глаза. Не способный выдержать на себе взгляды всех священников, Коул обратил взор на Церковный крест, висевший перед ним на стене. Казалось, Господь Бог благословлял его за всё, чему он научился, даруя ему некий смысл, в этом великом храме, служившим обителью его заветов.

— Понятно. И вы были тем, кто попросил этого юного словесника, сделать перевод?

— Так и есть. Мы, в королевстве Уинфилд, не хотим оставлять заветы Господа только для себя, и Бог, определённо, желает того же.

Хецланд нанёс первый удар, но архиепископ пропустил его мимо.

— Мм. Хорошо, раз это результат тщательного, взвешенного решения принца Хейланда, а также королевства Уинфилд, то ничего не поделаешь.

Архиепископ выглядел удивлённым, но Коул не мог понять значения его слов.

Он едва видел выражение Хейланда, стоящего перед ним, а поскольку, тот сохранял хладнокровие, значит всё понимал.

Пока Коул думал об этом, серьёзный вопрос прозвучал из уст архиепископа.

— Очень хорошо, могу я считать, что ответственность за написанное здесь, лежит на наследнике Хейланде и королевстве Уинфилд?

Что-то явно было не так.

Хейланд казался обеспокоенным, потому что поведение архиепископа, вышло за ожидаемые рамки.

Существовала только одна причина, из-за которой он мог сказать такое, после прочтения пергамента. Здесь оставалось широкое поле для обсуждений, потому что переводить слова и выражения Святого Писания, означало наделять их особым значением. Однако, судя по словам Хейланда, архиепископ Атифа, вероятно, никогда подробно не читал Писание. Может быть он, всё же, собирался проверить их на знание заветов?

Возможно, это могли быть какие-нибудь тривиальные ошибки, но Коул отказался от этой мысли. Нет, он перепроверял всё бессчётное число раз. Там не должно было остаться ничего, к чему можно легко придраться.

Один из камергеров поднёс пергамент Хейланду. С такого близкого расстояния, Коул мог сразу сказать, что почерк принадлежал ему. Это был тот фрагмент, где пророк воздавал хвалу Господу. И там нет места для интерпретаций или метафор.

Кажется, Хейланд, тоже смог, с первого взгляда сказать, о чём повествует данная часть перевода, и особо не вчитываясь, передал пергамент Коулу.

— Разве здесь что-то не так?

Коул взял у него пергамент, и стал читать начало каждой строчки. Ошибок не было, как он и ожидал. Пока он просматривал собственный текст, Коул вспомнил свой восторг и счастье, вечную борьбу со сном посреди ночи, и постоянную боль в спине, пока писал его.

Но, Миюри потянула его за одежду.

Она дотянулась до листа, смотря не на буквы, а на сам пергамент.

— Вот здесь…

Миюри начала говорить, но архиепископ заговорил примерно в тоже время.

— Четвёртая строчка с конца — разве это не трогательный отрывок из оригинального Писания, который множество раз восхваляет Господа?

Четвёртая с конца?

Он начал читать в обратном направлении.

Вдруг, Коул невольно воскликнул.

— Что?

Он почувствовал, как Хейланд обернулся, но сейчас ему было не до него. Он не мог поверить своим глазам. Коул потерял равновесие, и ощутил, как желчь подступила к горлу.

Что это было?

— Коул, что-то не так?

Он не мог даже отвести взгляд. Хейланд встал с кресла и выхватил у него пергамент. Затем, его мгновенно передёрнуло, и он поднял глаза. Человек, который провёл весь день, не дрогнув во время душераздирающего испытания на стойкость, сейчас трясся с головы до пят.

Но смотрел он не на Коула, а на архиепископа.

— Нет…Что? Как …?

Он нашёл подходящее слово. Действительно — как?

Невозможно, чтобы он сделал эту ошибку. Пассаж, который должен был воспевать Господа, описывал его, в виде свиньи, и вся его мудрость оказалась заменена ничем иным, как свиным хрюканьем.

— Тут нет повода для удивления; почерк совпадает. Нет сомнений в том, что юный словесник написал эти слова, под вашим руководством.

При этих словах, архиепископа, Хейланд с болью посмотрел на пергамент в своих руках. Почерк действительно совпадал.

Он, с ужасающей точностью повторял руку Коула.

Только демон, прокравшись под покровом ночи, желая развеять свою скуку, был способен написать эти строки.

Затем –

— Братишка, от него пахнет, теми писарями.

Услышав Миюри, Коул всё понял.

Он просил трёх писарей, сделать копии. Один из них не умел читать. Однако, это только указывало на его искусные навыки. Почему? Потому что буквы для него, были словно картинки, которые требовалось идеально срисовать, чтобы хорошо выполнить работу.

В дальнейшем, обладая способностью копировать любой почерк, они могли с лёгкостью подделывать самые разные документы, попросту меняя слова. Волк способен обернуться в овечью шкуру. Кто-то проник в их комнату. Всё это оказалось спланированно. Предостережение Миюри сбылось.

Коул глубоко сожалел, что не проверил всё тщательнее, но теперь было слишком поздно.

— Ты должен винить только тех, кто использовал этот бесчестный подлог, Коул.

В этот момент Хейланд обратился к нему. Их глаза встретились, и юноша кивнул.

— Кто-то мог подменить страницы во время перерыва, пока мы не видели. Мы были недостаточно осторожны.

Если бы пергамент подменили вчера, то риск попасться был бы гораздо выше. В таком свете, предположение Хейлада, казалось гораздо вероятнее.

Боль отдавалась в груди Коула, но Хейланд помог облегчить его тревогу и заставить думать яснее. В любом случае, сейчас не время для самобичевания.

И хотя, факт, что их одурачили становился неоспорим, он не мог понять, ради чего идти на такую очевидную уловку. Поскольку подлог не вызывал сомнений, было бесполезно доказывать, что Коул это не писал. Более того, такое оскорбительное обвинение, казалось столь откровенно намеренным, что выходило за всякие рамки.

Неужели архиепископ просто хотел, таким образом, потянуть ещё время? Но, что из этого выйдет, если выяснится, что подобное, стало предметом спора? Вместо того, чтобы посчитать Хейланда и Коула сумасшедшими, горожане, вероятнее всего, подумают, что архиепископ плетёт какие-то бесчестные интриги.

Ему представлялось, что всё выльется в полностью противоположный для архиепископа результату.

Думается, если это и может к чему-то привести, то . . .

Когда он нашёл ответ, кровь отхлынула от его лица.

— Тех, кто написали этот отрывок… — архиепископ возвысил голос.

— …уместно назвать еретиками, не так ли?

— Что?

Когда Хейланд воскликнул, двери зала распахнулись.

За ними, стройными рядами, стояли солдаты городского гарнизона.

— Не сопротивляться! Вы обвиняетесь в написании, и распространении крамольных текстов.

— Невозможно!

Как будто, крик Хейланда стал сигналом, его телохранители схватились за эфесы своих мечей. Но, они не вынули их из ножен, потому что, сделав подобное в обители Господа, они немедленно заклеймили бы себя предателями.

Подозрение в ереси.

Теперь, Коул видел, к чему стремился архиепископ, но оставалось кое-что, чего он не до конца понимал. Гарнизон, не мог действовать без приказа городского совета. Совет такого вольного города, как Атиф состоял из местных дворян и влиятельных торговцев. Разве они уже не высказали свою поддержку Хейланду в его непростом деле?

Если он что-то неправильно понял, значит где-то должен быть, последний, утерянный кусочек всей картины.

Между тем, разгадка, неожиданно появилась прямо перед солдатами.

— Т-ты . . .

Хейланд сглотнул, а Коул даже не поверил своим глазам. Священники и архиепископ, встали со своих кресел и положили руки на грудь, оказывая дань Господу. Человек, в конце своих средних лет, облачённый в абсолютно белые робы, появился среди стражников. На его ризе красовался Церковный крест ярко-малинового цвета. Тому, кто носил эти робы даровалась свобода действий, и гарантировалась защита и безопасный проход через любые владения, любого правителя.

Всё потому, что в мире существовала лишь одна сила, имевшая власть над этим человеком, Божье слово.

Он странствовал по миру, обладая всей полнотой власти, доверенной ему Папой — наместником Бога на земле; это был Папский викарий.

— «Именем Папы, в дальнейшем объявляется –

Он говорил чётким, тяжёлым голосом, не признающим пустой болтовни, и держал в руке лист пергамента.

— «Мы признаём идеи, распространяемые королевством Уинфилд, ересью, вся литература, что не была ниспослана Господом, считается запрещённой. Папа Анмел Дэзер семнадцатый, сто семнадцатый Папа Святой Церкви.»

С такого расстояния Коул не мог рассмотреть, была ли печать на пергаменте настоящая или нет.

Однако, если Папский викарий, подделал официальный указ, то целью Церковной инквизиции стал бы Архиепископ.

Скорее всего она подлинная.

— Именем Господа, все сообщники Хейланда, объявляются арестованными.

Солдаты заполнили зал. Телохранители Хейланда приготовились защищаться, но он остановил их взмахом руки. Выбора не оставалось. Они были в меньшинстве, и, если дело дойдёт до драки, они проиграют, как только дерзнут вытащить свои мечи, уж не говоря о том позоре, который станет пятном на репутации Хейланда. Кровь, по истине, самый красноречивый рассказчик.

Когда солдаты приблизились, с верёвками в руках, Хейланд моментально оценил выражения на их лицах. По совести, они всё ещё оставались на его стороне, но, появление викария, лишило их всякого выбора.

Изменить ход событий, можно было лишь одним способом, продолжать оставаться невиновными.

— Бог на стороне справедливости.

Их взяли под стражу, и пока выводили из зала, Хейланд произнёс эти слова, предназначавшиеся архиепископу. Архиепископ мрачно отвёл взгляд, а затем, неожиданно одарил викария льстивой улыбкой.

Коула и Миюри, тоже забрали солдаты и вывели через задний ход, где всех погрузили в фургоны.

Их не сопровождал конвой, чтобы не дать горожанам повода начать бунт, в случае если их заметят.

Фургоны ехали довольно долго, учитывая, что город совсем не большой. Солдаты, не стеснявшиеся показывать своё расположение Хейланду, посадили Коула и Миюри в один фургон, возможно потому, что она цеплялась за него всю дорогу. Коул хотел взять её за руку, но не мог, поскольку его собственные руки оказались связаны за спиной.

Фургон в дороге, гремел и трещал. В определённый момент Коул почувствовал, как мощёная дорога сменилась на грунтовую. Когда они наконец остановились и вышли, то оказались в окружении, полей и садов.

— Мы… покинули город? — Тихо спросила Миюри. Только одно приходило на ум Коулу, когда он представлял, как узников увозят в безлюдное место. Более того, земля оказалась идеально вспахана.

Но, когда он оглянулся, стараясь успокоить колотившееся сердце, то увидел городские стены, выглядывающие за деревьями. Само собой, они не станут, так внезапно, казнить их прямо в городе.

— Входите.

Когда солдаты потянули за верёвки, и повели их в обход фургонов, Коул почувствовал облегчение. Они оказались в огромном поместье, принадлежавшем, скорее всего, городскому аристократу, такие не часто можно увидеть в сельской местности.

– Оставайтесь здесь, и ждите дальнейших указаний.

Они вошли в особняк. Телохранителей Хейланда увели в подвал, в то время как его самого и остальную свиту, включая Коула и Миюри, повели наверх. Пока они шли через длинные коридоры, их опять разделили. Здесь им снова повезло, и Коула поместили в одну комнату с Миюри. Он не был уверен, намеренно ли это сделали. Видимо, Миюри достаточно громко и часто называла его «братом», чтобы её могли услышать солдаты.

В любом случае, их запястья освободили от верёвок и затолкали в комнату, похожую на те, что бывают в дешёвых постоялых дворах. Кроме кровати, стола и стула, там не оказалось никакой мебели. Миюри явно такого не ожидала. Наверняка, она представляла, как их бросают в кишащую крысами каменную темницу с протекающим потолком.

— А ведь они обращаются с нами, будто мы важные люди.

Коул потёр, только, что развязанные руки, и открыл ставни, за которыми оказались железные прутья, какие можно встретить во всех темницах. Вдалеке, виднелись высокие здания и городская колокольня. Казалось, они стояли очень далеко, но не из-за опустившихся сумерек и невозможности определить расстояние, а потому, что Коул был измождён. Он пытался представить, как горожане, услышав про их арест, во всеобщем порыве врываются в церковь, чтобы спасти их. Но, в это слабо верилось.

Коул попробовал схватиться за прутья и потрясти, но те, даже не скрипнули. Вход, тоже оказался необычным. Дверь, представлявшая из себя деревянную решётку, висела на мощных металлических петлях. Наверняка, сделано это было для наблюдения за заключённым, чтобы избежать неожиданного нападения или побега.

Он, осмотрел стены, и заметил на них нацарапанные слова. «Во славу нашего знамени!». «О духи великих героев, хвала вашей справедливости». «Я убью этого ублюдка, при первой же возможности». — все они были выгравированы влиятельными людьми, заточёнными сюда давным-давно.

— Те писари были предателями, — сказала Миюри, потирая запястья.

— Извини, что не послушал тебя.

— А ведь я предупреждала…, хотела бы я тебе сказать, но блондинчик прав. Сейчас это не имеет значения.

Так уж вышло, что целью оказался Коул.

— Что теперь будем делать, братишка? — спросила Миюри, понизив голос, так что он звучал раздражённо и одновременно наиграно. Возможно, она старалась воссоздать одну из тех многочисленных приключенческих историй, которые часто слышала.

— Хоть Папа и обвинил нас в лжеучение, не думаю, что нам сразу отрубят головы. Скорее всего, сначала инквизиторы нас допросят.

— А-а, я знаю об этом. Это когда они привязывают ведьм к столбам и сжигают их, верно?

Наверняка, она слышала об этом от гостей в купальнях.

— Они не сделают ничего варварского, иначе, слухи быстро расползутся, особенно учитывая, что здесь принц Хейланд.

И всё же, Коул до конца не мог поверить в эти обвинения. Обычно, еретичеством признавалось, что-то по-настоящему серьёзное. Большая сила, способная поднять на уши весь регион, не преклоняющая колени перед Церковью, и не поддающаяся на уговоры, выплёскивающая ярость до тех пор, пока не выдохнется окончательно. Оглянувшись на историю, можно ясно заметить, что к обвинениям в ереси прибегали, когда было необходимо подавить крестьянские бунты. Именно поэтому, многие феодалы внимательно следили за порядком на своих землях, особенно, с тех пор как, начались переговоры между королевством Уинфилд и Папой. Малейшие волнения могли спровоцировать Папу на ответную реакцию.

Хейланд приехал в Атиф, как представитель своей страны, поэтому назвать его еретиком и взять под стражу, было равносильно объявлению войны королевству Уинфилд.

Кроме того, Коул не мог выкинуть из головы мысль, что всё это ужасный фарс, спланированный архиепископом.

— Так или иначе, если мы не выпутаемся из положения и Папский викарий окажется прав, то планы Хейланда обратятся в пыль. О Господи…

Коул зашагал по комнате, стараясь найти решение. Не вставая с кровати, Миюри раздраженно сказала.

— Братишка, может мы о себе должны сначала подумать, а потом уже об остальных?

— Разумеется, но . . .

— Тогда, как мы отсюда выберемся? Ускользнём ночью? Или расправимся с охраной?

Если бы её уши и хвост не оказались спрятаны, они стояли бы торчком от возбуждения. Живя в Ньоххире, она начиталась слишком много приключенческих романов, и теперь, наверняка, отчаянно пыталась совместить реальность и вымысел.

С другой стороны, им действительно нужно что-то предпринять. Самые надёжные связи, на которые они могли положиться, это их отношения с компанией Дива. Пока Коул пытался придумать, как дать компании знать, что их заточили в этом особняке, где-то в коридоре, открылась решётчатая дверь. Послышалось эхо приближающихся шагов. Видимо, кого-то уводили из другой комнаты.

Коул задержал дыхание и выглянул через деревянную решётку. Он увидел Хейланда, идущего по коридору в окружении солдат. Его руки были всё ещё связаны, а сам он выглядел удручённо.

— Мм? Эй, подождите.

Хейланд заметил их, и что-то сказал страже.

Стражники остановились, и с напускным безразличием отошли назад.

— У нас много сторонников. Ещё рано сдаваться.

Хейланд улыбнулся им сквозь решетку. Но, улыбка быстро исчезла.

— Извини, это моя вина, что ты оказался здесь.

— Вовсе нет. Но всё же, что происходит? Я поверить не могу, что нас в самом деле обвиняют в вероотступничестве. Не уж то, всё это, часть плана архиепископа?

— Хотелось бы мне в это верить, но судя по тому, что говорят солдаты, всё по-настоящему. Корабль прибыл в порт, прямо перед тем, как мы взяли перерыв, после чего, тут же был собран городской совет. А дальше, ты сам видел. Судя по всему, архиепископ знал о приезде викария и Папском указе. Вот зачем, он тянул время.

— Н-но взять и арестовать тебя, означает, что Папа…

— Всё верно. Он определённо намерен воевать с моей страной. Скорее всего, меня заставят раскрыть имена всех моих сторонников на материке.

Коул потупил взгляд, и Хейланд закрыл глаза. Кажется, муки совести страшили его гораздо сильнее, нежели предстоящие пытки. Во всяком случае так казалось Коулу.

— Есть кое-что, чего я тебе не сказал.

Произнёс Хейланд, и с достоинством, присущим не то его благородному происхождению, не то характеру, посмотрел Коулу прямо в глаза.

— Наша конечная цель, создать новую Церковь.

По началу, Коул не мог поверить. Уже три года как королевство Уинфилд лишено всякой религиозной деятельности. Сколько же людей, всё это время молили Господа о заступничестве?

Услышав слова Хейланда, Коул, наконец, понял почему Папа среагировал столь сурово. Если он позволит такому крупному королевству, как Уинфилд создать свою собственную Церковь, совсем не сложно предугадать, что вскоре, за ним последуют остальные страны.

У Папы, не осталось иного выбора, кроме как действовать первым.

— Папа каким-то образом узнал об этом. Но теперь, когда он нанёс удар, у нас есть отличный повод, дать сдачи.

Произнеся это, Хейланд, медленно опустился на одно колено, склоняя голову.

— Я искренне сожалею, что не сказал тебе. Я не хотел предавать это огласке, какое-то время. Папа отправил в королевство несколько кардиналов. Покуда они там, не думаю, что он начнёт войну. Впрочем, он может попытаться застать нас врасплох…

Они попали в ловушку, напоминавшую паучью сеть, и теперь ждали пока их съедят.

— Мы не знали, на сколько ты разделяешь наши идеи, поэтому я не мог рассказать тебе. К сожалению, теперь, единственное что я могу сделать, это принести свои извинения за всё что случилось, ведь мы обманули тебя.

Бывший торговец Лоуренс, а теперь хозяин купальни, сказал бы, что смиренный поклон ничего не стоит, ведь для любого уважающего себя торговца, кланяться как можно чаще, считалось просто необходимостью. Однако, Хейланд, совсем другое дело. Человек королевского происхождения, для которого склонить голову, было жестом чрезвычайно значимым.

— Принц Хейланд, пожалуйста хватит. Я прекрасно знаю на сколько опасно то, что мы затеяли. Но сейчас, нам нужно найти выход из положения.

Спустя время, Хейланд всё же поднял голову. — Именно поэтому, у меня есть к тебе просьба.

— Просьба?

— Да. Но на этот раз, наша юная леди будет определённо не в восторге.

Коул отвел взгляд от пытавшегося улыбаться Хейланда, и увидел, как Миюри смотрит на того, с нескрываемой злобой. Таким же взглядом она одарила девушку, пытавшуюся затащить его на постоялый двор.

Миюри с самого начала, не доверяла Хейланду. Она была убеждена, что он что-то скрывает.

И хоть, она и оказалась права, Коул, оглядываясь на положение Хейланда, понимал почему тот повёл себя таким образом. В конце концов, Коул, всего лишь помощник в купальнях Ньоххиры. Никто не обязан был рассказывать ему все секреты.

— Но прежде всего я хочу кое-что прояснить. Со времени нашего разговора в Ньоххире, ситуация изменилась. То, что мы будем делать теперь, не останется без ответа Папы. Помогать мне, означает присоединиться к королевству Уинфилд. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Всё это, выйдет за рамки простого недовольства политикой Церкви, теперь они станут настоящими борцами с властью и авторитетом Папы.

Папа был гласом Господнем на Земле, а Церковь, которую он возглавлял, учила основам праведной жизни и доносила их до людей по всему миру. Её переполняли противоречия, там свирепствовали порок и самоуправство. И всё же, люди непрерывно шли в церковь, вносили пожертвования и уважали своих священников. Всё это продолжается уже более тысячи лет.

Этот непоколебимый порядок, не перестаёт расширяться, последние десятилетия прошли под знаменем кровавой борьбы с язычниками, на севере. И хотя война постепенно затихла, причина, по которой она прекратилась, заключалась в победе Церкви.

Множество стран оказались разрушены, а государи, лишены своих земель.

И вот, королевство Уинфилд, намерено сражаться против этой гигантской организации.

— Предстоит опасная, тяжёлая, и скорее всего, долгая борьба. Но, я хочу, чтобы ты вообразил.

— Вообразил…?

— Да. Своими собственными руками, мы можем основать новую Церковь. Церковь, где священники проповедуют в согласии с Писанием, которое доступно каждому. Несправедливость и самоуправство, в большинстве своём, исчезнут. Исчезнут проблемы, которые мы не могли решить и старались не замечать. Именно поэтому я обратился к тебе, а не к этим выжным священникам, сидящим в купальнях словно варёная репа. Мы хотим создать новый мир. Мир без обмана и лжи.

Другие сразу зададутся вопросом, возможно ли это.

Однако, всё что им нужно сделать, прочесть Писание. Ведь первые пророки вступили на языческие земли, обладая ещё более размытыми и витиеватыми знаниями, нежели сегодняшняя Церковь.

— И это не просто мечта. У нас есть настоящая возможность победить в этой борьбе.

Хейланд огляделся по сторонам, затем, ещё ближе склонился к решетчатой двери и понизил голос.

— Наше королевство, это всё же остров. Отправить большую армию, даже в северные земли, оказалось не просто, а ведь это часть материка. Но важнее всего, что у нас достаточно рыбных промыслов, и мы умеем строить отличные корабли. Папа торопится потому, что боится, как бы мы не успели подготовиться.

Видя количество рыбы, привозимое в Атиф, Коул всё понимал. Рыбы, пойманной в северных морях, всегда оставалось много, не смотря, на то, что она доставлялась даже жителям самых отдалённых деревень. Хейланд настаивал, что их положение отнюдь не безнадёжно, у них есть шанс выйти из схватки победителями, и его слова звучали убедительно.

У них было всё, что нужно.

Осталось лишь взяться за дело.

— Коул, мне нужны твои умения, — сказал Хейланд.

— Когда всё закончится, поверь мне, я воздам тебе за твои заслуги. В новой Церкви, обязательно найдётся место, достойное тебя.

Хейланд хотел дать Коулу должность в новой Церкви. Юноша даже не смог найти в себе силы отказать. Оказаться среди главных пасторов, означало нести избавление множеству людей.

Сама мысль о новой Церкви, которую создадут Хейланд и королевство Уинфилд, будоражила его воображение. Если это случится, люди наконец получат возможность прикоснуться к истиным Божьим заветам.

Однако, одна вещь Коула всё же беспокоила.

— Принц Хейланд, я хочу вас кое-что спросить.

— О чём же?

В некотором смысле, этот вопрос мог прозвучать для Хейланда как предательство.

И всё же, нельзя так просто взять и изменить убеждения, которых так долго придерживался.

— Новая Церковь создаётся, чтобы свергнуть старую?

Хоть Церковь и полна недостатков, нельзя сказать, что у неё нет положительных сторон. И Коул совсем не хотел разрушать её до основания, наоборот, он хотел заменить гнилые сваи её фундамента.

— Я совсем не хочу этого. Если мы создадим новую Церковь, старая может изменить свои взгляды. Но, если мы ничего не предпримем, она может остаться на вечно, в её нынешнем виде.

Глаза Хейланда переполняли эмоции, но это была не злоба.

Ему вспомнилась покорная улыбка архиепископа, с которой он льстиво смотрел на Папского викария.

Совсем не легко изменить мир.

— Разумеется, я надеюсь на самый лучший итог, мир, где люди смогут выбрать, какая Церковь им больше по душе, новая или старая.

— . . . вы говорите так, словно не верите, что такое возможно.

— Проблема совсем не в вере. Это политика. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы такого не произошло. Но, кто-то должен сделать первый шаг.

Взгляд Хейланда буравил до мозга костей.

Опасности неизбежны. Но, ведь когда-то Коул ушёл из своей деревни, не обращая внимания ни на какие опасности. Неожиданно, он вспомнил, как покидая родной дом, в глубине души чувствовал, что в этом мире есть вещи, достойные чтобы в них верить.

— Что я могу сделать?

После того как Коул это сказал, он услышал:

— Нет.

Миюри, стоявшая позади и слышавшая весь разговор, прервала его.

Затем она протиснулась между ним и Хейландом, отталкивая Коула в глубину комнаты.

— Нет, он не будет. Братишка, таким как тебе, не помогает.

— М-миюри?!

Коулу удалось устоять на месте и удержать её.

Сила, с которой она отталкивала его, подтверждала серьёзность её намерений.

— Всё, хватит…

— Нет, ты должен выслушать, маленькую леди.

Сначала, Коул не понял, кто произнёс эти слова. Позади Миюри, стоял Хейланд и улыбался.

— Я не хочу обманом или угрозами заставлять людей присоединяться ко мне. Всего этого я испытал с лихвой при королевском дворе.

Мягкая, словно женская, улыбка Хейланда, совсем не сочеталась с его холодным, как стекло взглядом.

— У меня было столько некровных братьев. Но те, кто стояли рядом со мной или дорожили чувствами других, либо погибли, либо отправлены в ссылку. Те, что остались, не более чем тараканы, отказавшиеся умирать.

Коул, слышал о бесконечной кровавой борьбе между высшей знатью. Это соперничество становилось ещё безжалостнее, когда речь заходила о наследстве. Как только Коул понял, с какой позиции Хейланд смотрит на мир, ему стало ясно откуда он так хорошо сведущ в вопросах богословия. В нём не было ничего напускного. Оно поистине стало для него лекарством для исцеления душевных ран.

Возможно поэтому, Хейланд, всегда так по-доброму говорил с Миюри и давал ей сладости, несмотря на её грубые манеры.

— У меня есть собственные причины найти путь к Господу, похожие на те, из-за которых, ты так хочешь остановить своего брата.

— …

Миюри, вдруг, остановилась и замолкла. Неужели Хейланд знал, причину её упорства?

Затем принц посмотрел вдоль коридора, и поняв, что время пришло, встал и быстро заговорил.

— Коул, компания Дива, явится за вами. Когда они придут, попроси их найти способ помочь мне. Если всё останется как есть, из меня сделаю заложника. И тогда, королевство Уинфилд окажется в невыгодном положении, а без меня, наши недруги, могут прогрызть себе путь к новой Церкви и помешать её созданию.

Однако, Хейланд принадлежал к королевской семье, у людей такого статуса, есть достаточно возможностей найти себе сторонников.

Коул не понимал, почему компания Дива, станет спасать их, а не Хейланда.

— Дива, не придёт за мной, не взвесив, на чаше весов, все за и против.

Хейланда и компанию Дива связывала общая выгода. Как только Уинфилд станет одерживать верх над Папой, Дива получит множество торговых привилегий. Вот почему, компания поддерживала с ним отношения и поселила его в своём торговом доме. Исключительно из личной выгоды. Чтобы спасти Хейланда, объявленного Папой еретиком и арестованного по решению городского совета, компания Дива нуждалась в достаточной, для столь рискованной операции, компенсации.

— Т-тогда, мы дадим знать о вас королевству…

Коул хотел было возразить, но Хейланд остановил его и по-доброму улыбнулся.

— Меньше всего я доверяю своей семье. Если бы я полагался на них, меня бы уже давно убили.

Коул был поражён.

— Если им случится, договариваться с Папой о заложнике, а точнее, обо мне, то вероятнее всего, они сделают меня первым мучеником нашей новой Церкви. Они смогут избавиться от соперника при дворе, и одновременно взыскать народную поддержку. Никто не упустит возможность убить сразу двух зайцев. Именно поэтому у меня нет иного выбора, кроме как положиться на вас двоих. Ваши глубокие связи с компанией Дива, совершенно не зависят от потерь и прибылей.

Мгновенно, Коул понял почему Хейланд выбрал в Ньоххире именно его.

С компанией Дива, Хейланда связывал исключительно вопрос выгоды, но Коул и Миюри, дело совершенно другое. Они, семья тех, кто стоял за кулисами успеха этой компании, поэтому Дива обращалась с ними соответствующим образом. Вот почему, тогда, в Ньххире, Хейланд так хладнокровно рассчитал, что чтобы ни произошло, Коула и Миюри все равно спасут, не смотря на отсутствие какой-либо пользы. И, когда ему самому будет грозить опасность, он непременно, воспользуется их влиянием.

Коула, такой расчёт, совсем не огорчил. Его вовсе не обескураживало осознание того, что их используют. Во многом, из-за скорбного выражения лица Хейланда, которое оказалось наполнено такой болью, словно он сам ужасно сожалел о содеянном.

И всё же, не надеясь на помощь своей семьи, Хейланд прибыл в этот приморский город, где в погожий день, с крыши городской колокольни, едва можно было разглядеть берега Уинфилда, чтобы сражаться за свою родину.

Хейланд замолчал, стоя здесь, он, как будто полностью отдал себя в руки судьбы. Прежде чем Коул успел что-то сказать, Хейланд отошёл от двери, и пошёл вдоль коридора, а солдаты поспешно проследовали за ним.

Разум Коула переполняли бесчисленные мысли, ему казалось, будто его голова вот-вот лопнет. Перед ним громоздилась целая гора проблем, о которых в Ньоххире, он не мог и подумать. Честно говоря, он не знал даже с чего начать.

Но, больше десяти лет назад, он стоял бок о бок с торговцем, который смело смотрел в лицо любым трудностям.

Что бы сделал Лоуренс на моём месте?

Как бы там ни было, Коул должен начать с тех проблем, что стоят прямо перед ним.

— Миюри.

Она хранила молчание с того мгновения, как Хейланд каким-то образом понял, что ею движет. Как и Хейланд, умалчивающий о некоторых вещах, Миюри тоже что-то скрывала.

Коул позвал её и, будто вернувшись к реальности, она тут же отшатнулась от него. Судя по всему, от неожиданности, у Миюри подкосились ноги, и ударившись спиной о решётчатую дверь она с глухим стуком опустилась на пол.

Коул хотел было ринуться к ней, но под её взором, остался на месте.

И если бы её взгляд оказался пронзительным или враждебным, он смог бы его выдержать.

Но сейчас, Миюри готова была разрыдаться.

— Т-теперь мы станем с…спасать этого блондинчика?

Сначала, Коул подумал, что Миюри просто пытается добиться желаемого, рыданиями, как и много раз до этого. Но, он находился с ней рядом с самого первого её крика. Коул всегда мог определить, на сколько она серьёзна.

Его голова разрывалась, от искренности её слёз.

— Миюри.

Он снова назвал её имя, и со вздохом сел на пол. Довольно давно, не опускался Коул на уровень её глаз. Раньше он частенько, вот так, читал Миюри нотации, когда она не хотела его слушать

— Я не могу исправить твой озорной характер, но ты унаследовала от Хоро свой ум и проницательность. Кроме того, я прекрасно знаю, что ты по-настоящему добрая. И вот теперь ты говоришь, что не хочешь помочь Хейланду, даже после того, как узнала в каком он положении? Или ты считаешь ложью, всё что он сейчас сказал?

В ней исчезла, обычная для неё, тяга к спорам, она выглядела потерянной. Её волосы ощетинились, казалось, ещё чуть-чуть я она расплачется.

— Миюри, твои уши.

Она быстро придавила уши руками и свернулась калачиком, словно желая спрятаться, чтобы её никто не нашёл. Коул понимал, что у неё явно были причины так реагировать, но как ни старался он не мог их угадать.

Несмотря на то, что она проигнорировала его вопрос, Коул привык иметь дело с проблемными существами, которые не считают нужным объяснять почему, они избегают давать ответы на его вопросы. Более того, в отличие от вездесущего Бога, Миюри, совершенно точно, находилась прямо перед ним.

— Ты вела себя так, с тех самых пор, как принц Хейланд остановился в нашей купальне.

Миюри продолжала съёживаться в клубок, будто старалась защищаться от сыпавшихся на неё палочных ударов.

— По началу, мне казалось, ты дулась из-за того, что я завязал с ним отношения.

Она полностью закрылась, и Коул больше не мог разглядеть её лица.

— Но, ты продолжаешь так себя вести даже сейчас, а значит твои капризы здесь не причём.

Как корни деревьев спрятаны глубоко в земле, так и Миюри прятала, что-то глубоко в душе.

— Есть нечто важное, что заставляет тебя так жестоко обращаться с попавшими в беду людьми и их великими целями?

Наблюдая за Миюри, Коул видел, что она сама в себе запуталась, и потому страдала. И тем не менее, она не хотела, чтобы он помогал Хейланду.

Коул искренне не желал прибегать к подобному способу, когда имел дело с Миюри, но других средств у него не оставалось.

— Почему ты хочешь помешать мне исполнить мою мечту?

Сквозь просвет между руками, которые охватывали голову, её взгляд пронзил Коула.

Миюри широко открыла глаза, всё её тело напряглось как у загнанной в угол добычи, а губы крепко сжались. Тело съёжилось на столько, что готово было исчезнуть. И вот, наконец, её последняя линии защиты рассыпалась.

Тогда, появились, полные гнева, глаза Миюри.

— Если ты…если ты так хочешь знать, я тебе скажу…Хорошо?

Коул не ожидал, что она захочет дать сдачи, поэтому отступил. Её руки, только недавно прикрывавшие голову от мнимых ударов, сейчас, казалось сдерживали, что-то, что готово было вырваться наружу.

Он представлял, как она станет оправдываться, и в итоге расплакавшись расскажет всё, что её мучает. Он же, сердечно выслушает её и тихонько упрекнёт. Ему и в голову не пришло, что она ответит ударом на удар.

Пока Коул, всё ещё молчал, по непонятной для него самого причине, Миюри снова произнесла, — Хоть, тебе это точно, точно не понравится, ну и ладно.

Было ли её поведение чётко продумано? Хотела ли она оскалить на него клыки в надежде, что он уступит ей?

Коул находился в крайне странном положении, где непонятное поведение Миюри казалось не самым тревожным из всех тех проблем, которые его окружали. Хейланд взят в заложники, перевод Святого Писания запрещён Папой, а их самих посадили под замок. Если так пойдёт и дальше, рухнет не только их план даровать людям подлинные Божьи заветы, сама их дальнейшая жизнь и возвращение в Ньоххиру ставилось под сомнение.

Но, Миюри, казалось, совсем не лгала. Коул верил ей. Она опустила руки убрав их с головы, и протяжно вздохнув, не отрываясь посмотрела на него сердитыми глазами, как будто, обвиняя его во всём.

Словно занавес, опустилась тишина, похожая ну ту, что они испытали в церковном зале.

И, именно Миюри разорвала её своими клыками.

— Я совсем не хочу мешать тебе.

Она говорила медленно, а он внимательно слушал, и совершенно не предполагал, что она скажет дальше, настолько натянуто она говорила.

— Но даже у меня…есть то, чего я не хочу потерять.

Обычно, слово скромность, совсем не подходило Миюри, и раз уж, она говорила нечто подобное, значит, шутки в сторону.

Она замолкла, не отрывая от него взгляда. Так, можно сидеть и смотреть друг на друга весь день. Но, несмотря ни на что, они должны спасти Хейланда, чтобы исполнить мечту Коула, либо ради самого Хейланда, либо ради всех тех, кто с нетерпение ждёт, когда им откроют глаза на истинного Бога.

Коул глубоко вздохнул и заговорил.

— Я выслушаю тебя. — и с гордостью, обычно присущей старшим братьям, добавил. — Несмотря ни на что, я как-нибудь это решу.

Волосы Миюри раздражённо затрепетали.

Перед тем как Коул успел, что-то добавить, он почувствовал, как губами она произнесла, «дурак».

— Как только ты спасёшь блондинчика, ты ведь станешь священником, верно?

— Верно. Ты ведь и раньше из-за этого злилась. То есть…Только не говори, что…

Коул всё понял.

— Только не говори, что всё это потому, что, став священником, я сделаюсь врагом тех, кого считают одержимыми дьяволом?

В Святом Писании, было множество историй, о пророках, сражавшихся с демонами. Но, Коул считал, что правильно растолковал их для Миюри. Что бы не случилось, он всегда будет её другом.

— Я не настолько бескомпромиссный. Ведь, если смотреть на мир, с мыслью что каждое создание на земле, творение Господа…

— Нет. Я вовсе не об этом. Меня совершенно это не волнует. Понимаешь…если, ты станешь священником, то не сможешь…

Миюри фыркнула, и её глаза налились слезами, а из-под одежды появились уши и хвост.

— . . .ты не сможешь…

— Что?

— Жениться! Тебе нельзя будет жениться! — выкрикнула она, и всё что было в голове у Коула, мгновенно рассыпалось в прах.

— …Ох… Что? — потрясённый, он переспросил. — Я? . . . На ком?

Он не смог бы найти слов, чтобы описать выражение лица Миюри.

Она, вероятно, вообще не представляла, что делать.

Прежде всего Миюри решила успокоиться. Она посмотрела через дверную решётку, а затем, зажмурившись, потёрла лицо ладонями, и снова заговорила

— Видишь, вот почему я не хотела ничего говорить!

Она больше не держалась за голову, вместо этого, Миюри обняла колени, и обиженно отвернулась. Надув щёки и выпятив губы, она глухо колотила по полу хвостом. Хотя, обычно, её лицо краснело от гнева, Коул понял, что сейчас она просто смущалась, а ещё то, что он был полным дураком.

— Эм…

— Что?

Он чувствовал жар, словно его бросили в раскалённую печь.

— С-серьё…Нет, эм, к-как…давно?

Инстинктивно решив, что, если он скажет, «Серьёзно?», она вполне может перегрызть ему глотку.

В последний момент он спросил иначе.

— . . . Я не знаю.

Ему показалось, как, уткнувшись в колени, она пробормотала, — Дурак, откуда я могу знать?

Разумеется, Коул прекрасно знал, что Миюри к нему сильно привязана. Она так липла к нему, что даже её отец, Лоуренс, начинал переживать. Коулу это казалось довольно милым, и он, безусловно, дорожил таким отношением. Но, он никогда не смотрел на неё, с романтической стороны.

И вот, теперь, многое стало на свои места. То, как она высмеивала его обет целомудрия, как подтрунивала над ним самим, как намеренно спряталась в той пропахшей бочке, в наряде, который специально хотела ему показать, и конечно, её невероятное упорство, поехать вместе с ним — всё, неожиданно, стало понятным и очевидным. Именно поэтому, Миюри видела в Хейланде врага. Хейланд, словно пришелец из чужого мира, пришёл в её дом и забрал Коула в неизвестные земли.

Затем, как и предупреждала Миюри, он оказался в мучительном положении. Учитывая, сущность его мечты, он никогда не сможет дать Миюри то, чего она желает. В тоже время, последнее чего ему хотелось, это ранить её. Куол очутился в ловушке между, двумя истинами, не способный ни на что решиться.

Он стыдился своей восторженной речи о справедливости и тому подобных вещах. Если перед ним вставала личная проблема, он не мог просто взять и отмахнуть её от себя, словно какой-то пустяк. Коул понял, каково было Миюри, противостоять грандиозным планам Хейланда, и сохранять баланс на чаше весов, имя за пазухой одну лишь любовь.

Теперь, проблема заключалась в том, в какую сторону качнутся эти весы, и даже сам Коул не имел об этом ни малейшего понятия. В богословии существовала масса бесполезных, метафизических загадок, таких как, сколько ангелов может станцевать на кончике иглы. Но обыденные, житейские вопросы, о том, кто и кем любим, оказываются гораздо сложнее. Замечание Миюри, о его способности видеть лишь наполовину, оказалось ужасно точным.

Теперь, Коул знал правду, но поделать уже ничего не мог. Всё что ему приходило в голову, это сказать ей, насколько он ничтожен, и что ей стоит поискать себе более достойную пару.

Но даже он знал, насколько жалко это будет выглядеть.

Но затем, как будто, насквозь видя его сердечные муки, Миюри издала громкий вздох.

Девочка, вдвое младше него, смотрела на Коула краем глаза.

— Это не важно. Я знаю, что для тебя, я всего лишь горностай, любящий носиться по горам и полям.

Она была мила и шустра. Горностаи определённо обладали редкими качествами, таким как умение забираться в амбары и рыскать там в поисках еды, что непременно походило на Миюри.

— Но, мне кажется, если бы я не сказала тебе сейчас, сам бы ты никогда не догадался, но это ничего. Как только ты спасёшь этого блондинчика, то, в любом случае оставишь меня и отправишься в королевство Уинфилд, так ведь? Потому что, когда начнётся война, станет опасно, и всё такое.

Миюри резко встряхнула головой, чтобы спрятать свои уши, затем, убрала хвост, и встала.

Её не получится обмануть. Коул не мог найти ни одной логической причины чтобы взять её с собой в Уинфилд. Как только начнётся война, остров окажется под осадой, невозможно представить себе, тех ужасных последствий, которые будут их ждать, если они потерпят поражение.

— Да…ты права.

Миюри взглянула на него боком, и фыркнула.

— Ты мне нравился! Дурак.

Она произнесла это в манере, так подходившей её возрасту, что невозможно было не умилиться.

— Ну? Что всё-таки происходит?

Миюри умела быстро сменить тему, если хорошо высыпалась. Или она просто понимала, что если они продолжат так стоять, то ничего не изменится. Так же, как и Коул который знал её с самого рождения, Миюри смотрела на него с благоговением с тех пор, как открыла глаза.

Но, он чувствовал, как между ними образуется очень тонкая грань.

Коулу казалось, что этот барьер, заглушает её привычный голос, сковывает, и даже высасывает сердечную теплоту, лишая её всего того, что было дорого ему.

И всё же, жалеть об этом, слишком эгоистично с его стороны.

Жизнь, есть путешествие, а путешествие всегда наполнено чередой встреч и расставаний.

— Эм…если принц Хейланд прав, значит господин Стефан из компании Дива собирается вытащить нас от сюда. Затем, нам придется договариваться.

— И ты уверен, что у тебя получится? — хладнокровно спросила Миюри, хотя Коул предпочёл бы, чтобы она вцепилась в него с горячими слезами на глазах.

— Вовсе нет. Дива, как никак, торговая компания. Если мы не найдём, что им предложить, наши просьбы и слушать не будут.

— Почему не сказать им, что, если они не спасут блондинчика, то мы умрём?

— Да, это тоже пришло мне в голову, но разве такое возможно? Я слышал, что истории, о том, как люди убивали себя, откусив язык, лишь выдумки.

У него не было с собой даже кинжала.

— … Я вообще не хочу делать ради блондинчика что-то подобное.

— Сдаётся мне, господин Стефан, уже догадывается, что мы захотим освободить принца Хейланда. А если мы будем упорно настаивать, нас просто засунут в мешки и отправят обратно в Ньоххиру. Тогда господин Стефан, с чистой совестью заявит о выполнении всех своих обязательств. Нам нужно, предложить им что-то, что заставит их обсуждать условия.

Компания Дива, всегда ищет прибыли. Взывать к вере и совести, было абсолютно бессмысленно.

С другой стороны, Коул знал, как только речь зайдёт о конкретных потерях и выгодах, они станут слушать очень внимательно. Это единственные ценности, которые признают торговцы.

Однако, у Коула не было ни идей, ни материальных средств, способных заинтересовать Стефана. Ни гроша за душой.

— О Боже . . .

Он взялся за крест, висящий на шее и простонал. Миюри безучастно наблюдала за ним, но, на этот раз, не пыталась хулить ни Бога, ни веру.

Коул опять сделал глубокий выдох и готовился снова перебрать в голове все доступные варианты.

— Если мы собираемся спасти блондинчика, то я смогу это сделать, — равнодушно сказала Миюри.

— Каким образом ты…?

Миюри вздохнула, и пошарив под рубахой, вынула маленький мешочек, завязанный шнурком.

Тот самый мешочек с пшеницей, который ей дала её мать, Хоро.

— Разве я не говорила тебе, что до тех пор, пока он со мной, я смогу помочь тебе в нужное время?

— Только не говори, что…

Хоро, воплощение волчицы, живущая в пшенице, она могла свободно менять своё обличие, превращаясь из молодой девушки в гигантского волка. Но у Миюри никогда не получалось перевоплощаться в волчицу.

Коул посмотрел на неё с широко раскрытыми от изумления глазами, и Миюри проговорила с невероятной болью на лице.

— Я очень много тренировалась … так что, если у меня не получится, мама устроит мне взбучку.

Существовали легенды о львах, сбрасывающих свой молодняк в бездонные овраги. Возможно, волки не сильно от них отличались.

— Но, это только потому, что я хочу защитить тебя, а не помочь блондинчику. Ясно? Я делаю это ради твоей мечты. Ведь, когда люди вроде тебя лишаются своей цели, они становятся настолько подавлены и раздавлены, что им остаётся лишь медленно угасать. На это тяжело смотреть. Я не хочу, чтобы в маленько деревне, вроде Ньоххиры, жил такой горемыка. Уж лучше следуй своим мечтам и занимайся глупыми проповедями в каких-нибудь далёких краях. Понятно?

Миюри сказала это нарочито снисходительным тоном, но выражение лица ясно говорило о том, что эти слова предназначались для неё самой. Будучи романтической натурой, она вряд ли захотела бы воспользоваться своим главным козырем при подобных обстоятельствах. Без сомнения, она представляла себе, как превращается в волчицу, в отчаянной и безвыходной для них ситуации, вроде той, когда рыцарь нападает на дракона, чтобы освободить принцессу.

И всё же, Миюри держала в руках инструмент, способный открыть дверь, и она собиралась помочь ему, несмотря на нежеланный итог.

Осознав, на какую жертву она идёт, Коул смог наконец оценить насколько она привязана к нему.

Глаза Миюри наполнила решимость, как будто ей предстояло выдержать суровое испытание. Коул, внимательно посмотрел в них и сказал, — Я понимаю. Миюри. Спасибо тебе…правда.

Её лицо исказилось болью, но она надменно отвернулась.

— Я не против…только если, ты ещё раз подумаешь над тем, чтобы влюбиться в меня.

Она смотрела на него крем глаза, но Коул не мог понять в серьёз она или нет. Возможно, всё вместе, в таком случае у него не было выбора, кроме как воспринять это как шутку.

— Я тут подумал. Ты очень эгоистичная, но хорошая и добрая девочка, которая может спасти людей.

— Эй!

Само собой, Миюри рассердилась, но в тоже время ей было обидно. Её уши и хвост, так и остались под одеждой.

Коул мог с уверенностью сказать, что она приняла у себя в голове твёрдое решение.

Он сделал тоже самое.

— Только, что мы будем делать после того, как всех освободим и выберемся отсюда? Просто побежим? Я не могу возить на себе людей как мама.

Видимо, Миюри не могла перевоплощаться в столь же огромного волка, способного проглотить человека целиком. Самым правильным, было сбежать в королевство Уинфилд морем, но раздобыть лодку, достаточно крепкую чтобы пересечь пролив, казалось нереальным. Кроме того, чтобы управлять таким судном, требовалось много людей.

Пусть, на земле живут духи и демоны, но даже они изо всех сил стараются приспособиться к миру людей и остаться незамеченными. Общество, созданное человеком, оказалось слишком сложным, и одна лишь грубая сила, бесполезна против него.

— Я хочу переправиться на корабле в королевство Уинфилд.

— В таком случае, я должна куснуть за ягодицу, госп…ди…, то есть этого Стефана? Я уверена, что он может нам хотя бы найти корабль.

Посыльный в компании, должен обращаться к Стефану «господин».

— Нет…Даже, если мы заставим его достать нам судно, мы ни за что не сможем уйти от архиепископа и викария незамеченными, так, что это не сработает. Господин Стефан ни в чем не виноват, если дела пойдут плохо, пострадать может сама компания Дива. Фургон, который привёз нас сюда, всё ещё здесь, так что давай попробуем уйти на нём. Мы сможем уплыть в Уинфилд из любого города, в котором у принца Хейланда есть связи. Что касается тебя, мы отправим в Ньоххиру письмо и попросим Хоро и Лоуренса тебя забрать.

— …Хорошо. Значит сначала вытащим блондинчика и его друзей. Сейчас очень удачное время, солнце уже зашло.

За оконной решёткой, Коул видел слабое сияние, исходящее от города, благодаря которому отчётливо различались силуэты высоких зданий.

— Тогда, пошли.

— Ладно.

Миюри развязала мешочек полученный от Хоро, вынула оттуда несколько пшеничных зёрен и положила в рот.

Она проглотила их словно горькие пилюли и неожиданно посмотрела на Коула.

— Братишка.

— Что такое?

— …Отвернись.

Миюри казалась сконфуженной. Хоть она никогда не стеснялась оголяться перед ним, видимо превращение в зверя, дело совсем другое. У Коула не было причин возражать, поэтому он повернулся спиной, и смиренно закрыл глаза.

Однако, неожиданно вспомнив, что на ней казённая одежда он обернулся, сказать ей об этом, когда перед ним уже стоял волк серебристого цвета.

– …Я не разрешала тебе поворачиваться. Мне хотелось, сначала привести себя в порядок…

Миюри всегда беспокоилась за свой внешний вид, поэтому сейчас сверлила Коула своими ярко-красными глазами. И хоть, она была значительно меньше Хоро, обычные лесные волки, по сравнению с ней, казались карликами. Случись ей встать на задние лапы, она бы с лёгкостью превзошла Коула в росте.

— …Я просто хотел напомнить, что ты не сняла одежду.

– Она же порвалась, так?

Лохмотья платья валялись вокруг неё.

Мешочек с пшеницей лежал на полу, и Коул подобрав его положил в карман своей рубахи.

– Я рада, что ты не испугался.

— Я множество раз видел Хоро в её истинном обличии.

– Я знаю. Она говорила, что тебе очень нравился её хвост.

Коулу стало крайне неловко, и он прокашлялся.

— Кроме того, священники не боятся волков. Однажды, древний святой, Хайро, успокоил буйство одного свирепого волка, вынув из его лапы острый шип, и в последствии стал называться покровителем охоты и животноводства. На фресках и гобеленах его всегда изображают рядом с волком.

– Подобная манера убеждать, твой самый главный недостаток.

Её хвост хлестанул Коула по лицу.

– А что мы будем делать с моей одеждой, которую я оставила в торговом доме?

— Кхм-кхм…твоя одежда? Я отправлю им письмо, чтобы они её прислали.

– Ну, тогда ладно. В любом случае, мне больше не перед кем в ней красоваться.

Она язвительно посмотрела на него, и ему оставалось только отступить.

– Шучу. Это не твоя вина.

Тогда чья это вина?

Пока он решал, стоит ли ответить ей этим вопросом, Миюри затряслась.

А затем, чтобы отвлечь себя, схватила зубами решётчатую дверь.

– Грррр . . .

Её особый, громкий рык, сопровождался, треском расщепляющегося дерева. Она разломила дверь словно кусок мягкого сыра.

– Пфу!

Потом она дёрнула головой, и железные петли со скрипом оторвались от стены вместе с дверью. Миюри, лапами вытащила из пасти щепки, застрявшие между зубов, и обернувшись, взглянула на Коула.

– Не хочешь меня похвалить?

— Ты молодец.

– И всё? — сказала Миюри. Она медленно приблизилась к нему и стала чесать жёсткий загривок своей шеи. Очевидно, она требовала, чтобы он погладил её. Хоть перед ним сейчас и стоял внушающий трепет волк, внутри оставалась всё та же Миюри. И, несмотря на свои, довольно крупные размеры, её нельзя было назвать огромной, поэтому ему ничего не мешало ходить с ней вместе прямо по городу. На мгновение, он даже представил, как Миюри сидит рядом с ним, пока он читает проповедь, держа в руке святое писание.

Коул начал гладить её по спине, стараясь, как бы стереть из памяти эту картину.

— Какой красивый мех, — задумчиво произнёс он, и Миюри повернув к нему свои красные глаза, оскалила зубы.

Можно было с уверенностью сказать, что она удовлетворённо улыбалась.

— У нас ещё много работы.

– Оставь это мне.

Махнув хвостом, она беззвучно проскользнула в коридор, несмотря на свои размеры. После заката, в коридоре стало совсем темно, что создавало особенно сюрреалистичную картину.

Миюри, принюхалась к полу, и без колебаний зашагала вдоль прохода.

Вдруг, она бегом ринулась за ближайший угол, и Коул сразу же услышал крик.

Вскоре раздался ещё один крик, и Миюри вернулась, держа в пасти кольцо с нанизанными на него ключами.

— . . .а что со стражей?

– Вкусные.

Коул невольно взглянул на её пасть, в поисках следов крови.

– Как только мы столкнулись друг с другом, я лизнула ему лицо. Думаю, он услышал шум и решил проверить.

Даже, самый суровый наёмник, побледнеет от страха увидев в темноте, перед собой, волчью пасть.

– Большинство солдат убежали из особняка.

Она приподняла голову, и стала принюхиваться.

– Кажется, комната блондинчика наверху.

Когда Миюри сказала «наверху», чувство облегчения разлилось по его телу. Коул считал, что если Хейланда держат в подвале, то уж наверняка пытают.

— Тогда пошли.

Быстро и тихо, Коул последовал за Миюри, пока она шагала вперёд, опустив голову к полу. Он беспокоился, не слишком ли опрометчиво, так смело идти вперёд, но коридоры оказались пустыми, во всём поместье не было слышно ни звука. Когда она взобралась по лестнице, Коул услышал приглушённые вопли и рычание, доносящееся сверху, но они быстро затихли. Когда он поднялся наверх, то увидел стражников, лежащих на полу без сознания. Рядом лежал фонарь, со всё ещё горящим фитилём, который Коул подобрал, чтобы иметь хоть какой-то источник света.

Миюри была уже в конце коридора, сидя неподвижно перед одной из комнат.

Когда на неё упал свет от фонаря, она показалась ещё больше похожей на статую.

— Та самая?

Он прошептал, указывая на дверь. Миюри один раз махнула хвостом, и резко кивнула головой в знак одобрения. Коул приложил ухо к двери, и услышал за ней голоса. Возможно, Хейланда допрашивали именно сейчас.

— Я постучу в дверь, а когда они выйдут, займись стражей.

Вместо ответа, Миюри поднялась на все четыре лапы и шагнула вперёд, готовая прыгнуть в любой момент. Однако, уже поднеся руку к двери, Коул неожиданно замер. Миюри кинула на него вопросительный взгляд.

— Принц Хейланд может очень удивиться, увидев тебя такой.

Она ждала, что он скажет дальше.

— Но, я в любом случае, не дам тебя в обиду.

Миюри медленно закрыла свои красные глаза, и приняла первоначальную позу.

Коул глубоко вздохнул и несколько раз ударил костьми пальцев о дверь.

— У нас есть срочные вести! Чрезвычайно важные!

Он снова постучал, делая вид, что очень спешит. Вскоре, Коул почувствовал смятение по другую сторону двери, и после ещё нескольких стуков, он услышал, как кто-то встал со стула. Как только открылась дверная задвижка, Коул и Миюри всей силой навалились на дверь.

— !!

Всё произошло в считаные секунды. К тому времени как Коул заглянул в комнату, Миюри уже пригвоздила стражника к полу, своей лапой.

— Принц Хейланд.

Он прошёл мимо Миюри, и вошёл в комнату, где Хейланд наконец отошёл от шока.

— К-Коул?

— Я рад что вы в порядке. Мы пришли за вами.

В промозглом помещении не оказалось никакой мебели, за исключением простого столика посередине, на котором стояли две чашки. Хейланд даже не был связан.

— Мне это снится?

Миюри послушно стояла позади двери. Свет, спадавший на неё от фонаря, превращал её очертания в некое подобие изысканной картины.

— Господь ниспослал мне это животное, чтобы помочь вам.

Справедливо говоря, Коул не далеко ушёл от правды. Хейланд понимающей кивнул, и встал с кресла, хотя всё ещё казался растерянным. И все же, он был отважным и умным человеком. Как только его удивление спало, Хейланд без опаски, внимательно рассмотрел Миюри, что-то привлекло его внимание.

— Эти красные глаза…

По спине Коула пробежали мурашки, однако Хейланд замотал головой.

— Нет, я не стану спрашивать. Когда-то наше королевство, тоже поклонялось золотому барану.

В изобилующем овцами, королевстве Уинфилд, издревле существовала легенда об огромном баране покрытым золотой шерстью.

Если бы Колу сказал Хейланду, что этот баран, однажды, встретился им на пути, он бы непременно расхохотался.

— Кроме того, я рос среди мерзавцев. И многое могу сказать по одни лишь глазам.

Хейланд бесстрашно подошёл к Миюри и протянул руку.

— У тебя добрые глаза.

Миюри, немного сконфузившись, опустила голову и позволила Хейланду её погладить

— Ну что ж, я спасён благодаря чуду. Значит Господь желает, чтобы я завершил свою миссию.

— У меня есть ключи. Надо освободить ваших товарищей и уходить из города. Затем, мы найдём корабль в другом…

Увидев выражение Хейланда, Коул остановился на середине фразы и закрыл рот.

На его лице не было радости от произошедшего чуда или следов раздумья о предстоящем побеге.

Вместо этого, оно выражало героическую решимость.

— Я не могу покинуть город. Уходи с моими товарищами, Коул. Все они, хорошие люди, посвятившие себя моему дому.

— Как же…, но…принц Хейланд, почему?

— Когда вы поднимались сюда, вы видели стражу?

Коул удивился не столько неожиданному вопросу, сколько ощущению, что Хейланд уже знал ответ.

— Во всём поместье нет стражи, потому что всех их отправили в центр города. Ведь люди из компании Дива ещё не появлялись? У них попросту нет времени спасать нас. Тем, кто собрался на площади, приказано выдать имена всех, кто поддерживал королевство Уинфилд.

Коул оглянулся на Миари, и она посмотрела на солдата, лежащего без сознания возле двери.

— Судя по всему, на городской площади собралось множество недовольных Церковью, и они держат в руках перевод Святого Писания. Торговые и ремесленные гильдии, с которыми у меня был уговор, начали бунт в точно запланированное время. Конечно, некоторые из них, воспользовались не самыми приятными методами, чтобы повысить накал напряжения среди горожан, но то яркое зарево, что ты видишь сейчас, это пламя народной ненависти.

Они могли наблюдать зарево прямо из окна. На вершине городского холма пылал огонь.

В тоже время, Коул был рад, что Хейланд не собирался поощрять святотатства, подобные тем, что он видел ночью на городских улицах. Коул не ошибся в своих суждениях. Хейланд стоял выше всех этих людей, он следовал праведным путём.

— Горожан гораздо больше, и по началу за ними будет преимущество. Но как бы там ни было, с одним лишь высоким духом, подогреваемым несколькими зачинщиками, не выстоять против дисциплинированных солдат. Они дойдут до мёртвой точки, а затем, когда поймут, что из этого ничего не выйдет, тут же разбегутся. Множество раз я видел, как крестьяне и ремесленники расходились посреди мятежа потому, что завтра утром им снова нужно идти работать. Если в ту минуту, когда спадёт напряжение, солдаты примутся за дело, всё рухнет в считанные секунды. Нескольких человек схватят, и завтра их тела будут висеть на городских улицах в качестве предупреждения. Так всегда случается.

Хейланд был аристократом и землевладельцем. Он много знал, и о народных восстаниях, и о том, чем они заканчиваются.

— Выпивка и всеобщее настроение подтолкнут большинство из них, и лишь не многие, станут бороться с искренним позывом. «Мы глас справедливости. Люди, стремящиеся найти истинного и честного Бога, в которого можно верить.» Но, как только беспорядки утихнут, и они увидят гниющие трупы своих товарищей, болтающиеся на виселицах, то сразу подумают, Хейланд не пришёл, никто из королевства Уинфилд не явился поддержать нас.

А затем, жизнь вернётся на круги своя. И в результате ничего не изменится, всё из-за их неудачи.

— Народ, вероятно, всё ещё считает, что я на переговорах с архиепископом. Люди восстанут, чтобы помочь мне. А если они узнаю, что в церкви меня нет, что я убежал самым первым, кто после этого станет меня слушать?

— Но.

— Послушай, если я пойду туда, архиепископ и викарий смогут обвинить меня в разжигании бунта. Я уверен, такой исход для архиепископа наиболее удобен, тогда ему не придётся жестоко наказывать горожан. Он не хочет терять своё положение здесь. Вот почему я…

И далее, Хейланд заявил о своих намерениях.

— Я должен выйти на площадь и осудить архиепископа. Я должен показать, что именно я лидер этого восстания. Извини, что тебе пришлось пройти через все эти трудности, чтобы освободить меня, но…

Он закончил свою речь, так, словно это была шутка. Разумеется, смеяться никому не хотелось.

— …А потом, они казнят меня.

Папа уже признал его еретиком и объявил войну. Как только Хейланд встанет во главе толпы, дороги назад не будет. Примет ли архиепископ его требования и перейдёт на его сторону, выступив против Папы? Если нет, тогда он казнит Хейланда, объявив миру, что Папа не пойдёт на уступки.

Как только Хейланд появится, народная ненависть, не испарится, пока полностью не выплеснется.

— Ты считаешь, я не смогу его убедить?

Хейланд улыбался, но Коул не мог найти в себе силы ответить. Молодой человек лишь замотал головой. Он молился, чтобы благородная решимость и убеждения Хейланда достигли тех, кто сможет ими проникнуться.

— Конечно, сейчас, когда здесь Папский викарий, я был бы рад иметь ещё пару сторонников, но… Что ж, так гораздо лучше, нежели страдать под пыткой. В конце концов, я хочу сам решить, когда мне умереть. В дальнейшем, хоть мои братья и ужасные люди, я уверен, они смогут правильно воспользоваться ситуацией. Не сомневаюсь, у них получится превратить мою смерть в целое театрально представление из показной скорби и притворных слёз. — произнёс Хейланд безжизненным тоном. Когда Коул представил, какую жизнь всё это время вёл Хейланд, и как он переживал за Святое Писание, его сердце сжалось.

Увидев выражение Коула, на Хейланда лице засияла тёплая, счастливая улыбка.

— Ну, пора спешить. Наверняка, кто-нибудь уже пустил слух, что я сбежал.

— Тогда я с вами!

Сказав это, Коул неосознанно подался вперёд, но Хейланд, вытянув руку, толкнул его в грудь.

От неожиданности, Коул споткнулся, опрокинулся назад и упёрся спиной в мягкий, густой мех.

Миюри не дала ему упасть, и через плечо, зарычала на Хейланда.

— Слышишь Божьего посланника? Что ж, кажется, теперь я могу идти.

Рубиновые глаза Миюри, были полностью обращены к Коулу.

— Даже если ты возьмёшь с собой эту волчицу, это лишь раздует пламя беспорядков. В следующий раз, распугать стражу, окажется недостаточным, для достижения цели. Тебе нужно быть готовым убить и быть убитым. И, даже в этом случае, всё будет зависеть от удачи, сможешь ли ты защитить себя или нет. Коул, я не хочу, чтобы ты замарал руки кровью. Мне, также не хотелось бы, увидеть кровь на такой красивой шерсти, — сказал он.

Миюри ничего не сказала, а лишь посмотрела на Хейланда.

Он знал, что от него, она слышать ничего не желает.

Затем, Хейланд, неловко улыбнулся Коулу.

— Коул, прости за все неприятности.

— Нет, не надо…А -ах да, ведь теперь мы можем попросить господина Стефана помочь тебе –

— Коул.

Хейланд говорил точно также, как Коул, когда ему приходилось убеждать Миюри.

— К сожалению, Стефан и компания Дива, на стороне архиепископа. Человек, лежащий сейчас на полу, сказал мне, что архиепископ узнал о Папском указе раньше времени, благодаря компании Дива, чей корабль доставил сообщение. Так что, не стоит ожидать от них помощи, — сказал он.

Коул вспомнил о корабле похожем на стрекозу, о котором ему вчера, рассказывала Миюри. Она сказала, как корабль зашёл в порт, на закате, протиснувшись между другими судами, и устроив настоящую сумятицу.

— Вероятно, Стефан заключил некое соглашение с архиепископом, ради получения особых привилегий. В их сотрудничестве определённо лежит денежная выгода, иначе нельзя объяснить, почему Дива действует вместе с церковниками, в то время. как весь город настроен против них. Поэтому, мне не верится, что Стефан станет помогать нам. Скорее, он разошлёт своих подопечных во все гильдии, чтобы заставить их глав успокоить народ — «Вы официально должны поддержать Церковь, в ином случае мы больше не станем вести с вами дел». Ремесленники, слишком уязвимы, для подобных угроз. Они пойдут на всё, лишь бы тебе не удалось скрыться. И да, не делай глупостей. Они знают откуда ты приехал. Один неверный шаг и несчастья обрушатся на Ньоххиру. Ведь ты этого не хочешь?

— …

Закончив объяснения, Хейланд сделал глубокий вдох, и посмотрел на Миюри.

— Позаботься о нашем слуге Господа. Сейчас таких встретишь не часто.

— Уууу.

Миюри завыла по волчьи, и Хейланд остался доволен.

— Я благодарен Богу за то, что встретил вас.

Это была беззаботная, ласковая улыбка.

Они не могли так просто показать Миюри всем вокруг, поэтому Коул и Хейланд решили сами освободить остальных своих товарищей, которых держали в поместье. Как только все собрались, Коул заметил, насколько их, всё-таки, мало.

Поскольку, Хейланд и так был не из тех, кто любил окружать себя большой свитой, доверять он мог совсем не многим из них.

Они тоже хотели последовать за ним, и разделить его судьбу, но он отказался. Хейланд не взял с собой никого, за исключением нескольких телохранителей. Они знали, отговаривать его совершенно бесполезно.

Фургон, который их сюда привёз, стоял рядом с конюшнями, и, хотя тот был довольно мал, если кто-то из них сядет на козлах, все они вполне смогут в нём поместиться. Возница может переодеться в стражника, взяв одежду у связанного солдата. В этом случае, к ним не возникнет подозрений, когда они станут въезжать в город в такой поздний час. Миюри отправилась в дозор к городским стенам, и наверняка уже ждала их там.

Зарево, над холмом в центре города, всё багровело, и уже переливалось тёмно-малиновым оттенком.

Говорят, что перед тем, как догореть, пламя свечи начинает светить ярче. У них не оставалось времени.

— Что ж, принц Хейланд…до встречи…

— Да, я надеюсь на это.

Хейланд стоял возле конюшен, с улыбкой наблюдая, как фургон с его соратниками, покидает поместье.

Затем, он отвязал лошадь и повёл её к главным воротам.

— Ты тоже иди.

Коулу испытывал горечь и боль, от того, что не мог найти причины отказаться.

— Перевод Святого Писания, должен остаться у тебя в голове. Сделай всё возможное, чтобы противостоять Папе и его окружению.

До тех пор, пока у него есть перо и чернила, Коул может воссоздать перевод, сколько угодно раз. У него получится исполнить волю Хейланда.

— Ну, мне пора.

Хейланд схватил руку Коула, и вложил в неё поводья, затем развернулся на каблуках. Он обменялся парой фраз со своими телохранителями, переодетыми в стражников, и одним прыжком вскочил на лошадь. Не оглядываясь назад, Хейланд пришпорил коня, и ускакал вместе с телохранителями.

Ничего не оставив за собой, Хейланд просто исчез за поворотом.

Это был его последний жест, предназначенный убедить Коула не горевать о нём.

– Братишка.

Неожиданно, из тени появился серебряный волк. От испуга, лошадь чуть не рванулась в перёд. Коул с усилием натянул поводья, удержав её на месте.

Миюри вернулась после своего дозора возле городских стен, и потёрла большой нос и шею об его лицо. Видя, что Коул замер на месте, она медленно произнесла.

– Пойдём домой.

Он посмотрел на неё, и Миюри одарила его мрачным взглядом.

Её красные глаза говорили ему, что Хейланда уже нельзя спасти.

Разве Господь не протянет руку столь страстному слуге?

— Почему я…такой беспомощный?

Коул, стараясь сдержать слёзы, с жаром, так схватился за крест на своей груди, что тот был готов расплавиться. Его знания оставались лишь на бумаге, у него нет силы, какой обладала Миюри, он не был аристократом вроде Хейланда, он не владел талантами Лоуренса и Хоро, великих искателей приключений, с которыми раньше путешествовал.

Он лишь одинокий мечтатель, фантазирующий об идеальном мире, и ничего больше.

— Почему…Почему …?

И вот, наконец, из его рта раздались всхлипы.

Вдруг, что-то резко толкнуло Коула в живот. Перед его глазами небо и земля поменялись местами.

От неожиданности он не почувствовал никакой боли, а когда открыл глаза, увидел перед собой ряд острых зубов.

– Ты хочешь стать Богом?

Миюри смотрела на него, полными слёз глазами.

– Хейланд так много благодарил и восхвалял тебя, что тебе самому становилось неловко. Это была непритворная похвала. Иногда они приходили и слушали, как ты сосредоточенно сидел за переводом. Вот почему, Хейланд говорил, что ему тоже придётся усердно потрудиться, это и есть, та самая, Божья воля, которую ты желал узнать.

Коул и понятия не имел.

– Вот почему, я делала всё, что ты мне говорил. Ты поддерживал тех, кому не на что было опереться в этом мире. Разве не этим занимаются достойные священники.

Впервые она назвала Хейланда по имени. Миюри, ткнула его носом в щёку, словно пытаясь запихнуть ему в голову свои слова.

– И ты совсем не беспомощный, братишка. Мама однажды сказала мне кое-что. На свете есть множество вещей, с которыми ничего нельзя поделать, даже обладая большими клыками и когтями. Так что, найди кого-то, кто тебе дорог. И я нашла.

Её левая лапа тяжело давила ему на грудь.

— Гх-гх?!

– И этот кто-то, сказал, нет.

Она давила, так сильно, что он, в самом деле, не мог дышать. Коул схватил её за переднюю лапу, и Миюри наконец подняла её.

– Ньоххира не так сложна, как остальной мир, и там прекрасные горячие источники.

Это было довольно убедительное заявление, учитывая, что Миюри там родилась и выросла.

– Братишка.

Последнее слово, звучало совсем не по-доброму.

Он знал, что, если сейчас не ответит, своим молчанием сделает ей ещё больнее. Мужчина, который отвергнул прекрасную девушку вроде Миюри, по крайней мере должен сам стать достойным человеком.

Он встал, и стряхнул пыль с одежды. Сделав это, Коул наконец заметил, что шнурок, на котором висел крест, оторвался.

— …

Он чувствовал на себе взгляд Миюри и сухо улыбнулся.

— Нет, я не выброшу его.

– Ох, очень жаль.

Если Коул отречётся от Бога, то у него не останется причин следовать обету целомудрия.

Вполне возможно, если он выбросит Церковный крест, Миюри даже может рассердиться или расстроиться.

— Давай вернёмся. На мне лежит обязанность защищать тебя и в безопасности вернуть обратно в Ньоххиру.

– Ооо, ты собираешься защищать меня?

Миюри, довольно зашмыгала носом вокруг его талии.

Стараясь от неё увернуться, он достал из кармана одежды свой кошель, чтобы положить туда крест.

— Мне кажется, Господь покарает меня, за то, что я кладу его рядом с монетами…

– Нет, не покарает, думаю он будет счастлив.

— Зачем ты говоришь такие в…

– Что? Разве Церковь не собирает кучу денег? Когда меня отправляли в храм по поручениям, я видела коробку с пожертвованиями, набитую монетами до краёв. На ней тоже было изображение ангела с весами, которое висит в торговом доме.

Когда они встретили посланника компании Дива, он говорил, что-то о Святом Писании в одной руке и весах в другой. Возможно, в компании Дива, это излюбленная тема для обсуждений.

— Я уже говорил тебе, что весы олицетворяют равенство, а меч, правосудие.

– Серьёзно? Я думала это инструменты, для вытягивания денег из карманов горожан.

Мечом угрожают, а весами взвешивают монеты. Её неучтивые слова, хоть и были ему не по нраву, ясно давали понять, что она имела ввиду. Одна картина может вдохновить на множество толкований.

Разумеется, постоянно переполненная коробка с пожертвованиями, не добавляет Церкви популярности. Но церковники тратят пожертвования раздавая милостыню и на разные благие дела внутри самой Церкви. Эти деньги, так или иначе, возвращаются городу. Поэтому, по внешнему виду нельзя делать однозначных выводов…и пока Коул продолжал размышлять, его словно ударило обухом по голове.

Деньги возвращаются городу?

Но, разве всё, что происходит в Атифе не говорит об обратном?

– Братишка?

Коул снова погрузился в пучины размышлений, но голос Миюри вернул его к реальности.

И тут, он вспомнил. Весы.

— Менялы…

– Ээ?

Когда эта мысль пришла ему в голову, все звенья, выстроились в единую цепь. Основная причина, по которой Коул приехал сюда, заключалась в его нежелании принять столь бесстыдную жажду Папы к деньгам.

Зрение Коула, на мгновение, размылось, и когда он пришёл в себя, то почувствовал, как Миюри придерживает его.

– Братишка? Прости, я куда-то тебя ударила?

Подставляя свой бок, она не давала ему упасть, а её шея и хвост обеспокоенно обвили Коула с обеих сторон.

Но, он не мог ответить сразу. Мысли так крутились в его голове, что Коул и вздохнуть не мог.

— Пожертвования… Ангел с весами и мечом…компания…Дива…

Картина в его голове стала приобретать ясные очертания.

Церковь и Компанию Дива, связывала общая выгода, и потому, компания поддерживала Церковь. Но что, если об этом станет публично известно? Пусть, они заключили между собой, всего лишь, рядовой договор, его, всё равно, возможно истолковать по-разному, исходя из сути сделки. Как и сказала Миюри, даже ангел может быть похож на жадного демона.

Если они расскажут, о подобном варианте развития событий, Стефану, он наверняка побледнеет лицом. Учитывая обстановку и царящие сейчас настроения, горожане, без сомнения, выплеснут всю свою ненависть на компанию Дива, и тогда, она не только понесёт огромные денежные убытки, но и, вполне возможно, её торговый дом сожжёт разъярённая толпа. Продолжит ли Дива поддерживать архиепископа перед лицом такой угрозы?

Лишившись поддержки Дивы, архиепископ, скорее всего, тоже пойдёт на попятную. Даже, обладая Папским указом, пергамент не может соперничать с мечом. Кроме того, между Атифом и Папским престолом огромные расстояния. Если, Папа не способен вовремя спасти архиепископа от виселицы, то его власть здесь ничего не значит.

Изображение ангела с весами и мечом, приобрело теперь ещё одно значение.

Прибыль или жизнь.

Им нужно попытаться.

Они не могут оставить Хейланда, даже несмотря на его просьбы. Для священника, сдаться, считалось куда более непростительным, нежели для торговца, ведь они посвятили свои жизни одиночеству для того, чтобы познать Бога, которого никто никогда не видел.

– Братишка.

Миюри назвала его имя, и повернувшись к ней он увидел прищуренный глаза полные негодования.

– У тебя жуткий вид.

— Я просто размышлял.

– Мне нравится твой сердитый взгляд. И даже, когда ты волнуешься.

Неловко было слышать такое от волчицы. И вдруг, кое-что пришло ему в голову.

— Миюри, ты ведь специально пыталась меня разозлить, не так ли?

Миюри просто обвила хвостом вокруг его затылка и ничего не ответила.

— Честно говоря… И всё же, твой эгоизм иногда бывает на руку.

– Серьёзно?

— Если бы мы не пошли тогда купить еды, думаю я бы так ничего и не заметил. Теперь понятно… Думаю, мне нужно иногда отрываться от книг, и периодически выходить в город.

Когда он увидел её недоумённый взгляд, то подумал, насколько выразительной подчас может быть волчья морда.

— Да, и всё что ты видела и слышала в городе. Действительно, в дороге, две головы лучше одной. Особенно, если ты способен видеть лишь четверть всего происходящего.

Затем, Коул встал и сказал, — Всё же, есть кое-что, что мы можем сделать, для спасения Хейланда. У нас ещё есть силы сражаться за наши идеи.

– Авв…

Миюри, всего-навсего, пожаловалась, но её мех так ощетинился, что заставил лошадь занервничать.

— У нас нет времени. Ты сказала, что не можешь везти на себе людей, как Хоро, это правда?

В глазах Миюри блеснула ухмылка.

Холодный ветер, резал уши, словно нож. С другой стороны, руки, которыми Коул держался за жёсткий мех, вспотели. Он вцепился в спину Миюри, которая промчалась сквозь пригороды Атифа, и в мгновение ока влетела в заброшенный жилой квартал, ничуть не потеряв в скорости. С невероятным упорством, она перепрыгивала через ящики, телеги, сушившееся на верёвках бельё, и всё, что могло встретиться на дороге. При каждом повороте, она делала огромный прыжок, и Коулу казалось, что они вот-вот влетят в стену, но он старался об этом не думать. Он верил, Миюри знает, что делает.

Когда, наконец, она замедлилась, они были всего в нескольких переулках от торгового дома компании Дива. Словно гром и молния, до них доносилось эхо народного недовольства. В порядке ли Хейланд, среди всего этого хаоса, творившегося в городе, вот что волновало Коула.

Когда Коул слез с Миюри, из её широко открытой пасти исходил пар, белее чем, тот, что источают горячие источники.

— Ты в порядке?

– Я хочу ещё побегать.

— …Думаю, расстояние отсюда до Ньоххиры, будет в самый раз для тебя.

Её мощные клыки блеснули злобой.

— Постарайся спрятаться.

– Аавв…

Конечно, это был не прямой ответ. Она холодно пронизывала его взглядом красных глаз, как бы спрашивая, зачем ты это сказал?

— Я шучу.

Миюри ткнула его носом.

– Братишка, мне совсем не нравится, как ты себя ведёшь. Что ты задумал?

— Ничего. Я лишь нашёл способ донести до господина Стефана, насколько неправильно он поступает.

– Что ты собираешься делать?

Когда она спросила, Коул сбросил с себя плащ, в котором можно было безошибочно определить священника.

— Ты и принц Хейланд научили меня, что, если смело о чём-то заявить, это прозвучит убедительно.

– Эм?

Миюри вопросительно наклонила голову на бок, и Коул прошептал ей на ухо свой план.

Затем, она вдруг оскалила клыки и завиляла хвостом.

— Ну, что думаешь?

– Думаю это идеальная ложь, для такого честного паренька, как ты.

Нет, это была не ложь.

Они просто воспользуются их замешательством и заставят действовать так, как им угодно.

Подумав немного, Коул почувствовал, что Миюри на него дурно влияет, но это его совсем не огорчило.

Коул постучал в заднюю дверь торгового дома компании Дива и где его сразу же спросили, кто он таков.

— Я Тотт Коул, остановился здесь в качестве гостя.

Прямо в двери открылось маленькое окошко, в котором показалось знакомое лицо. Это был Льюис. Он высунулся из окошка с мрачным выражением, которое тут же сменилось облегчением. Вокруг царили народные волнения, поэтому он наверняка опасался поджигателей или воров, могущих воспользоваться беспорядками.

– С возвращением. Я рад что вы живы-здоровы.

Вряд ли Льюис знал, что всё это время они находились под стражей, откуда только-что сумели сбежать. Он немедленно открыл дверь.

Коул вошел, а Льюис вежливо поклонился, и тут же замер, увидев то, что шагало позади Коула.

— Где господин Стефан? — спросил Коул, но Льюис не мог двинуться с места, и лишь его глаза посмотрели на него. Видимо, Льюису казалось, что, если он дёрнется, его сразу же съедят.

— Всё нормально.

Коул мягко улыбнулся и погладил Миюри по голове. Она хрипло прорычала и махнув хвостом, опустила голову, словно собака.

Льюис был явно огорошен.

— О-он в кабинете…

— Спасибо.

Поблагодарив его, Коул пошёл дальше, а Льюис растерянно сполз на пол.

– Я что, настолько страшная?

Наверно, ей не понравилось такое обращение, но она пихнула его носом, как будто прося не отвечать.

В огромном здании стояла тишина. Возможно, им так мерещилось, из-за шума на улице, а может, компания затаилась, чтобы скрыть своё соглашение с Церковью.

— Вот мы и пришли.

Коридор перед кабинетом, всего за день до этого, наводнённый народом, теперь оказался пуст. По обеим сторонам двери висели подсвечники с восковыми свечами замысловатой формы, освещавшие коридор.

Коул глубоко вздохнул и постучал.

— Господин Стефан.

Но, ответа не последовало. Коул посмотрел на Миюри, и она принюхалась к двери. Он, определённо, был в кабинете.

— Господин Стефан, это я, Тотт Коул.

Если Стефан, был связан с Архиепископом, то прекрасно знал, что Коул не должен сейчас находиться здесь. По другую сторону двери, Коул почувствовал недоумение и замешательство. Когда он уже был готов сам потянуть за ручку, то услышал голос изнутри.

— Войдите.

Голос был твёрд и прекрасно подходил человеку, заведующему торговым домом.

— Спасибо.

Коул открыл дверь и вошел.

Гигантская карта висела на стене, точно такая же находилась в комнате, где они остановились. Но в отличие от покоев Коула и Миюри, стена напротив, была заставлена огромными стопками и свитками пергаментов. Скорее всего, это были бумаги о торговых привилегиях, всевозможные разрешения, и, разумеется, поручения о платежах, за баснословное количество самых разных товаров. По сравнению с ними, Святое Писание, предназначенное облегчить людям их тяжкую жизнь, выглядело не столь массивным. Но как никак, крупной компании всегда требовалась масса бумаг, чтобы оставаться на плаву и извлекать прибыть.

Стефан сидел за большим столом, в углу кабинета.

— Не уж то, это и вправду вы…Значит сведения, что принц Хейланд на площади, тоже… Ээ?

Увидев, как Миюри проскользнула в кабинет, Стефан, похоже, испугался сильнее Льюиса.

— Вы верите в чудо Господне? — сказал Коул, стоя рядом с Миюри. Стефан открывал и закрывал рот, но из него не раздалось ни единого звука. Тот, кто должен быть в темнице, стоял сейчас перед ним, вместе с огромным волком.

Что это, разве не чудо?

— Пожалуйста успокойтесь. Я здесь не для того, чтобы наказывать тех, кто повернулся спиной к Богу.

Ложь, непростительна, тем, кто посвятил себя Господу. Вот почему, Коул не лгал.

Миюри просто оскалила клыки и зарычала.

— Однако, я хочу нести людям Божьи заповеди.

Сразу, после слов Коула, Стефан резко возразил.

— К-королевство Уинфилд обвиняется в вероотступничестве! Перевод Святого Писания, над которым ты кропил, запрещён! По-моему, довольно очевидно, кто из нас больше предан Божьему слову!

Видимо, он кричал потому, что прекрасно знал, насколько постыдны принятые им решения.

— А горожане знают об этом?

В первые секунды, Стефан казался обескуражен. Но, умелых торговцев не просто застать врасплох. Он мгновенно ударил в ответ.

— Да, знают! Именно поэтому они подняли такую суматоху! Бери пример с королевства Уинфилд, говорят они! Я не верю! Они понятие не имеют, что это значит. Они не способны охватить величие Папы и красоту Церкви!

Стефан бросался пустыми словами, словно отчаянно пытался убедить сам себя. Возможно, он принял вызов. Стефан узнал о Папском указе благодаря шпионской сети компании Дива, затем бросил Хейланда, и присоединился к архиепископу. Но, вопреки ожиданиям, горожане не испугались Папы.

Предположения Хейланда оказались верны. Народ устал от Церковной тирании.

И всё же, Стефан отказывался сдаваться. Он молился за победу архиепископа, тогда они смогут продолжить взаимовыгодные отношения.

— Кстати, я слышал, что вы и архиепископ, родом из одного города.

Стефан перестал кричать и резко замолчал.

Сейчас, он оказался поражён сильнее, чем, когда впервые увидел Миюри.

— Кажется вы заключили с Церковью множество сделок.

— Э-это…это, ну и что? В городе, об этом знает к-а-ж-д-ы-й.

Он так сильно трясся, что становилось забавно. Но, Стефан не был дураком. Должно быть, он считал, что столь глубокие связи с Церковью, могут погубить его, если сама Церковь окажется под ударом.

— Может и знают, но видели ли они?

— …В-видели? Видели что?

Хейланд был прав, когда советовал ему, временами, отрывать взгляд от книг.

— Этот торговый дом взвешивает пожертвования, которые собирает Церковь. Скорее всего, вы переправляете их в другие города, где требуются мелкие монеты, верно?

Наверное, для этого Миюри отправляли считать монеты.

— А вдруг, монета собиралась в качестве десятины?

— Т-т-ты…что — ?

— Возможно, это была приемлемая сделка. Но если вы, всем сердцем, так считаете. Почему бы не рассказать об этом горожанам?

— Чт…?

— Пусть они увидят штабеля ящиков, под завязку набитых деньгами, и вспомнят Церковные проповеди, славящие аскетизм.

— Ох...

— Даже когда, люди её собственного города, отчаянно нуждаются в монетах для повседневной жизни, Церковь, горами, отправляет их в другие города, ради личной выгоды. Если, народ узнает об этом, продолжит ли он и дальше считать Церковь своим другом? Кроме того, архиепископ уже заработал себе репутацию неумеренного чревоугодника.

Тоже самое, было с переводом Святого Писания. Как только люди увидят это своими глазами, к ним сразу придёт озарение.

— Умеренность, господин Стефан. Церковь определённо многое потеряет. Но ведь, они сами забрали себе слишком много. Многие поступки церкви, просто нельзя оправдать. Господин Стефан.

Коул ещё раз назвал его имя и прокашлялся.

— Вы читали перевод Святого Писания?

Жирная капля пота упала с подбородка Стефана.

Однако, на лице главы торгового дома компании Дива, не было и намёка на оцепенение. Он отчаянно обдумывал положение. Точно также, он скрупулёзно просчитывал ситуацию после получения сведений о Папском указе, перед тем, как продать Хейланда. Но, обстоятельства изменились, когда они смогли сбежать из тюрьмы. И всё же, Стефану требовалось финальное действо, из-за которого, Хейланд и приготовился к смерти.

Вот для чего, Коул пришёл сюда вместе с Миюри, он прекрасно понимал всю опасность.

— Вы можете оценивать прибыль сколько угодно, но…

Наверняка, Миюри чувствовала нависшую в кабинете атмосферу, поскольку гордо стояла на четырёх лапах.

Коул совсем не умел показать себя перед девушками, но привык это делать перед Богом.

Он поставил на себя.

— Как вы думаете, почему, о ком-то вроде меня, так заботливо печётся могущественный глава компании Дива, держащий в своих руках весь север?

Стефан вероятно думал, что Коул всего лишь странствующий священник, которых часто встречал в городе. Но за ним, стоял серебряный волк, и он даже, каким-то образом, сбежал из тюрьмы.

Человек, не знакомый с деталями, задастся вопросом, почему глава компании Дива поддержал королевство Уинфилд, и почему он приказал Стефану, так гостеприимно обращаться к Коулом.

Стены компании, были расписаны изображениями ангелов, держащих меч и весы.

Учение о Едином Боге, не ложь.

— Господин Стефан.

Стефан, который был почти на два десятка лет старше Коула, ошарашенно сидел в кресле, прямой как струна.

Наверное, именно так выглядит человек услышавший свой окончательный приговор.

— Вы ведь поговорите с архиепископом, не так ли?

Однако, когда он поднял голову, Стефан всё ещё колебался. И тут, Коул понял, он и архиепископ поделили город. Возможно, дело было совсем не в потерях и прибылях.

— Мы не хотим истребить Церковь. Пусть, с архиепископом сейчас много проблем, я слышал, как искренне он предан своим обязанностям. Я уверен, что он останется на своём посту и впредь, и горожане хотят того же.

Человек счастливо плачет перед крещением и свадьбой. Хейланд возможно не согласится с такими словами, но скорее всего они правдивы. Губы Стефана дрожали, но вдруг, он расслабился, словно невидимая цепь, оплетавшая его, неожиданно разорвалась. На мгновение, Коул подумал, что он ослабел.

— … Я…понимаю.

В конце концов, Стефан беспокоился за архиепископа. Даже столь матёрый торговец, не был лишён простого человеколюбия, и заботился не только о деньгах.

— Тогда, как можно быстрее пошлите гонца, или сами поговорите с архиепископом. Если солдаты навредят принцу Хейланду, это рассердит Господа.

Стефан так молниеносно встал с кресла, что оно чуть не опрокинулось.

Затем, стараясь не приближаться к Миюри, он, почти прижавшись к стене, проскользнул к выходу, и пока Стефан проходил мимо, Коул не забыл снова обратиться к нему, и добавить –

— Храните наше существование в тайне. Бог всегда наблюдает за нами.

Стефан оглянулся, его глаза, вот-вот, зальются слезами, он быстро кивнул несколько раз, и стремительно вышел из комнаты. Дверь осталась приоткрытой, и Колул мог слышать, как он отчаянно кого-то звал.

Если такой крупный, городской воротила, как Стефан, изменил своё решение, можно было не сомневаться, архиепископ к нему прислушается.

Поскольку, церковник получает свой пост из рук таких-же людей, а не благодаря служению Господу, то он должен смотреть на это событие, как на новшество будущего мира. Но, возможно, такие мысли звучат слишком обнадеживающе.

В кабинете снова настала тишина, однако Коул не мог заставить себя успокоиться.

— …Думаешь всё получится?

Миюри перевела взгляд своих красных глаз с двери на Коула.

– Я больше переживаю, как бы ты не превратился в демона, братишка.

Таким образом она отвечала, да.

– Но, если ты сомневаешься, почему бы нам самим не пойти в церковь? Если дела пойдут плохо, я могу съесть их, а потом убежать, наверное.

Он был не прочь так сделать, но Хейланду это не понравится, да и вряд ли у них получится такое провернуть.

Коул, каким-то образом, смог перехитрить Стефана, но на то, чтобы объяснить толпе происхождение Миюри, у него не хватит времени. Хейланда назвали еретиком, и, если все увидят, как он сбегает верхом на громадной волчице, у них навсегда окажутся связанны руки.

Поэтому Коул решил делать то, что умел.

— Давай помолимся.

Он находился здесь только по воле Хейланда, благородство которого, не мог не уважать простолюдин. Несмотря на его угрюмое лицо, Миюри не ответила, а почесала свою шею задней лапой.

Такое беззаботное поведение, скорее напоминало Коулу собаку, нежели волка.

– Важнее всего, мы должны забрать мою одежду, пока есть время.

— Ээ? Ах да, разумеется.

Возможно, ему стоило научиться быть таким же спокойным и невозмутимым, как Миюри, вместо того, чтобы попусту тревожиться и переживать. Он уже и так сделал всё, что мог.

Убедившись, что поблизости никого нет, Миюри, как обычно, решительно зашагала вниз по коридору. Они направились в свои покои.

В комнате, до сих пор, витал запах чернил и пергамента. Их не было всего несколько часов, но им казалось, что они не заходили сюда уже очень давно. В конце дня, такое место подходило им гораздо больше, чем жестокий внешний мир, даже если Коул видел всего лишь четверть этой жестокости.

Коул криво улыбнулся и заметил, как Миюри плюхнулась на пол, перед сложенной в углу комнаты, стопкой одежды.

— Что-то не так?

– …ага.

Её хвост лежал, распластавшись по полу, и она заговорила, не оборачиваясь.

– Может быть, я должна её выбросить.

— Что?

Одежда выглядела довольно крикливо, а если выражаться Церковным языком, развратно. Однако, на Миюри наряд смотрелся действительно хорошо. Всё же, Коул помнил, как она радостно надела его на себя, чтобы покрасоваться перед ним. На нём частично лежала вина, за её тоскливое выражение.

– Ох, но это не твоя вина, братишка. — Сказала она через плечо, как будто прочитав его мысли, — Дело не в том, что…я просто… не могу надеть её, теперь.

— Ээ?

– Когда я показала тебе пшеницу, то сказала, что воспользуюсь ей, когда у нас не останется другого выхода, так?

Аккуратно прижав друг к другу лапы, Миюри повернулась к нему мордой.

– Я не такая, как мама. Маме тяжело даётся прятать свои уши и хвост, но ей гораздо проще превратиться в волчицу. Я другая. Вот почему, я оставляла это на самый крайний случай.

— Нет…

Пускай ей удалось превратиться в волчицу, но это не значит, что она может вернуться в свою человеческую форму. Коул знал, что именно, она имеет ввиду, и побледнел лицом.

Даже если они вернутся в Ньоххиру, она не сможет продолжать жить в купальне в обличие зверя. У неё не получится оставаться с людьми.

Как она могла пойти на такое, ради него?

— Р-разве… разве нельзя что-то сделать?

Он бросился к ней, и серебряная волчица, с болью прищурив глаза, опустила голову.

Как будто, чем больше страдал он, тем сильнее страдала Миюри.

— Не делай такое лицо, братишка. Я рада, что смогла поучаствовать в таком приключении, о которых часто рассказывали мама с папой.

Эти слова глубоко ранили его сердце. Миюри, добрая девочка, она не стала рассказывать Коулу о последствиях, а просто сделала всё возможное, чтобы он смог достигнуть заветной цели. Он так стремился исполнить свою мечту, что не обращал на неё внимание.

Несмотря на то, что Коул не ответил на её чувства, Миюри пожертвовала собой ради него. Все его сожаления и ненависть к себе, оказались лишь потворством собственным прихотям.

Нельзя описать словами, что Коул сейчас переживал, он мог только обвить руками её шею.

– Братишка…, — прошептала тихо Миюри, — Ты знаешь, всё же, есть способ превратить меня обратно в человека.

Он поднял голову на Миюри, которая терпеливо на него смотрела.

— Какой? Прошу, скажи!

– Но, я не хочу больше видеть, как ты страдаешь.

— Миюри, я и представить себе не могу, что может заставить меня страдать ещё сильнее!

Миюри закрыла глаза и оскалила зубы. Это была неловкая улыбка.

– Я рада, что ты так думаешь.

— Миюри!

Коул произнёс её имя, и после некоторого молчания, она открыла глаза и повернулась к нему.

– Ты уверен?

— Конечно. — всё ещё сомневаясь, Миюри опустила взгляд перед тем, как снова, медленно поднять глаза. — Вспомни, обещание, которое я дал тебе.

Коул, её друг. В этом он был убеждён больше любого верующего.

Миюри, ради его блага, открыла дверь в мир, которого не желала.

И теперь, настал черёд Коула. Сколько бы горя ему не предстояло испытать, он сделает всё возможное.

Её красные глаза внимательно наблюдали за ним. Они не изменились, с тех пор как она, ещё совсем маленькая, прибежала к нему с зарёванным лицом, узнав, что не похожа на других людей.

Затем, рубиновые глаза закрылись, словно она собиралась уснуть.

– Такое случалось во многих сказках.

— … Сказках?

– Да. Множество старых историй…Даже ты рассказывал, что в твоей деревне существовала легенда о большой лягушке, верно? Эти истории, должно быть, действительно происходили, в древности.

Что правда, то правда. И яркий этому пример, история её матери, Хоро.

– Вот почему… ты знаешь…

Она открыла глаза и посмотрела на пол. А затем взглянула на него, словно затравленный щенок.

– Ведь именно принц, должен снять заклятие с принцессы, правда?

— Это…

Он прекрасно понимал, к чему она клонит. Но такое священное действо, нарушит обет целомудрия, который он дал.

Миюри тут же отвернулась.

— Нет, ты ведь мечтаешь стать священником, братишка. Я не стану заставлять тебя.

— Маюри.

Коул посмотрел прямо на неё. И хотя, её целиком покрывал густой мех, а большую пасть наполняли острые как лезвия зубы, она всё ещё оставалась Миюри, той самой девочкой, которую он знал с самого рождения.

Если это поможет вернуть её, то его смущение перед Богом не имело никакого значения.

— Тогда, ты сможешь стать прежней?

– …Да, но –

— Очень хорошо.

– Братишка?

Если, сейчас он засомневается, то скорее всего Миюри уже никогда не поверит ни единому его слову. Нет, даже хуже, она больше никому никогда не поверит. Он не хотел представлять себе, как разочарованная в людях Миюри, с холодным взглядом произносит, «Всё это пусты разговоры». Ему бы не хотелось, чтобы она знала, что на свете есть нечто, во что стоит верить. В эти неприкосновенные узы, представляющие из себя самое прекрасное, что есть в жизни.

Теперь понятно, что чувствовал Хейланд когда направлялся, в церковь, на верную гибель, подумал Коул. Поступки должны зиждиться на вере.

Миюри дала понять, что она готова.

– Братишка…Спасибо.

Даже если её рот, полный зубов, внушал робость, Миюри оставалась собой. Ничего не изменилось в его милой младшей сестре.

Затем, он положил руку ей на нос и приблизился лицом.

— Ох, подожди, эм, братишка . . .?

— Что такое?

– Эм… Я стесняюсь, так что, не мог бы ты, закрыть глаза? Да, и руки твои мне мешают, … можешь меня отпустить?

Миюри снова посмотрела на него щенячьими глазами, её уши осунулись, а хвост безжизненно висел. Она была уже взрослой девушкой.

Когда эта мысль снова пришла ему в голову, Коул, вдруг, сам засмущался.

Коул прокашлялся, а затем отпустил Миюри, и закрыл глаза.

— Так хорошо?

— Да.

Его не волновало, наблюдает ли за ним Господь, до тех пор, пока он способен вернуть Миюри человеческое обличие, и они смогут жить в Ньоххире, как прежде. То, что он намерен сделать, не нарушит клятву. Ведь это необходимо, для спасения человека, здесь нет места похоти. Кроме того, даже пророки целовали в лоб и руки, одержимых дьяволом, чтобы исцелить их. Так что, это было… Но затем, в рассуждения Коула, закрался неожиданный вопрос.

Поцелуй в лоб или в руку? А нужно ли вообще целовать в губы? На свете, определённо, существовало много сказок в которых принц, целуя принцессу в губы, разрушает, наложенное на неё проклятие. Но можно ли называть случай с Миюри, проклятием?

Что-то не так. А что Миюри сказала в самом начале?

Есть способ превратить меня обратно в человека.

Коул прокрутил в голове её точные слова, и сразу понял.

Она так и не сказала, как именно снимается заклятие в сказках!

— Ах –

Он открыл глаза, и увидел Маиюри, уже вернувшуюся в человеческое обличие. Она не хотела, чтобы он заметил, поэтому откинула волосы назад и, вытянув лицо, расставила ноги и руки в стороны, приняв странную позу.

Когда их глаза встретились, она лукаво ухмыльнулась и бросилась на него. Коул увернулся в сторону, и услышал, как она стукнулась головой об пол, позади него.

— Уууууввв…

Коул сразу вспомнил, что, когда закрыл глаза, Миюри ответила ему своим обычным голосом.

Кроме того, если она уже тренировалась вместе с Хоро, значит способна превращаться обратно.

— Оуу, промахнулась.

Миюри не стыдилась, и не пыталась скрыть свою наготу.

Коул не знал, злиться ему или нет.

Он встал и сказал,

— Миюри!

Она пожала плечами и закрыла лицо ладонями, но Коул мог видеть, как Миюри улыбается сквозь пальцы.

— Я всего лишь сделала тоже самое, что и ты, несколько минут назад.

Она не соврала, а лишь позволила ему неправильно истолковать сказанное.

Коул не мог найти в ответ ничего убедительного.

— Гхмм…

— Но ты не лгал, когда сказал, что всегда будешь моим другом. Я сейчас заплачу, — сказала она, с яркой улыбкой на лице, и от его недовольства не осталось и следа.

Для Коула не было ничего радостнее, чем осознавать, что Миюри наконец поняла значение его решимости.

— Кстати, ты слышишь? Там, на площади, кто-то радостно кричит.

— Ах, что? Эй Миюри!

Виляя своим пресловутым хвостом, она встала, подбежала к окну и распахнула его.

Свет с городской площади упал на её руки и ноги.

— Кажется всё прошло хорошо, братишка! Бра…

Коул набросил свой плащ ей на голову.

— Уши. Хвост. И ты, девушка, как-никак, будь сдержанной!

Миюри высунула голову из-под плаща и раздражённо накинула на себя.

У него, вдруг, закружилась голова, видимо он через-чур рассердился или слишком устал за последние несколько дней.

— Пшш, ты всегда такой вредный.

— И чья же это вина…?

— Ох, всё идёт хорошо! Я слышу голос блондинчика.

Не обращая внимания на его ворчание, она облокотилась на подоконник, выглянула наружу, и навострила уши.

Однако, этот восторг станет концом их приключения. Миюри вернётся в Ньоххиру, а Коул, вместе с Хейландом, отправится в королевство Уинфилд. И всё же, их расставание не будет мучительным, скорее напротив, его ознаменует этот невероятный успех.

— Ах да, эй, братишка, ведь теперь, ты сможешь заслужить всеобщее признание!

Миюри несколько перегнула палку, говоря такое.

В этом нет необходимости. Здесь, Хейланд высокородный аристократ. Он был искренне рад, что всё хорошо кончилось.

— Эй, братишка… братишка?

Он был искренне рад…

— Братишка, ну хватит уже, ты в порядке?

Коул лишился сил, и качался из стороны в сторону, но Миюри поддержала его. Она была непослушным сорванцом, но, когда обстоятельства требовали, на неё можно было положиться.

Теряя сознание, Коул не чувствовал никакой тревоги. Он полностью расслабился, словно нежился в купальне.

Миюри вечно потакала ему, и вот, он сдался. Наконец-то, всё закончилось.

Подумав об этом, Коул почувствовал слабый запах серы, и остатки его напряжения исчезли на руках Миюри.

Эпилог

Несколько бессонных ночей Коул переводил Святое Писание. Как только работа оказалась закончена, ему выпало пройти через мучительные переговоры в церкви, где он простоял на ногах весь день. Затем их заключили в тюрьму, из которой они тут же сбежали. После чего, ради борьбы за свою мечту, ему пришлось дать перед Стефаном представление всей своей жизни. И наконец после того, как Миюри сыграла с ним свою самую злую шутку, от которой кровь ударила в голову, успех Хейланда, помог ему резко вздохнуть с облегчением. Даже самый прочный канат вскоре порвется, если повесить на него столь тяжёлый груз. Чего уж говорить о такой тонкой нити.

После продолжительной лихорадки, сопровождавшейся полубредовыми снами, Коул наконец очнулся, и с удивлением узнал, что проспал три дня.

– Я думала ты никогда не очнёшься.

Сказала Миюри, сидя рядом с кроватью, готовая вот-вот расплакаться. Коул смутно припоминал, как она ухаживала за ним. Он вытащил руку из-под одеяла и потянувшись, крепко схватил её маленькую ручку.

Она смутилась, но выглядела счастливой.

– Где принц Хейланд?

Услышав вопрос Коула, прежнее выражение Миюри тут же исчезло.

– Я не знаю. Ох, кстати, пока ты спал, я читала Писание, и знаешь что? Я нашла кое-что невероятное. И…, и… хочешь узнать, что?

Миюри начала радостно щебетать, но Коул осмотрел комнату и удостоверившись, что в ней больше никого нет –

– Нет, сейчас важнее, где принц Хейланд.

Ему хотелось узнать, что произошло. Коул был рад, что они в безопасности, но что на счёт Папского викария? А вдруг, война всё же началась, тогда нельзя терять ни минуты.

– Шшшш, братишка!

Миюри потянула его за руку, когда он вдруг услышал шаги и голоса, доносящиеся за дверью.

– Принц Хейланд! Вы даже не успели позавтракать и причесаться!

– Мне всё равно!

Услышав голос Хейланда, Коул попытался подняться, но Миюри толкнула его обратно в кровать и накрыла лицо одеялом.

– Миюри, ты чего?

– Не смотри. Ты не должен видеть.

– Ээ?

Пока они пререкались, дверь отворилась.

– Коул! – Хейланд позвал его, и он скинул одеяло.

Хейланд, с улыбкой, ринулся к кровати. Коулу казалось, он всё ещё спит.

– Ох, ты выглядишь гораздо лучше. Голоден? Мы можем принести всё, что попросишь. К сожалению, у меня не хватит сил отблагодарить тебя за всё!

Хейланд не успел до конца одеться и уложить волосы, и выглядел всё также, непритязательно. Сейчас, он стоял перед ним открытым и непритворным.

– Ах, прости что пришёл навестить тебя в таком виде. Когда я услышал, что ты очнулся, то сразу захотел увидеть.

Он откинул назад свои красивые, длинные, золотистые волосы и улыбнулся.

И тут, Коул заметил грудь Хейланда.

– Братишка, ты куда смотришь?

Коул удивлённо оторвал взгляд. Хейланд, казалось, наконец понял в чём дело.

Но, он – она, лишь смущённо улыбнулась.

– Только не говори, что заметил только сейчас?

Будучи в Ньоххире, они общались с Хейландом сидя в грот-купальне, где пар от горячего источника целиком заполнял пещеру, делая её больше похожей на баню, нежели на обычную купальню. Он не понимал почему Хейланд так тщательно прикрывала себя одеждами. Коул решил, что это привычка, присущая людям из высшего общества.

Внешний облик, чрезвычайно важен.

Он сам сказал Миюри, что у странствующей женщины есть два выбора, одеться монахиней или мальчиком.

– Видишь, разве я тебе не говорила? Ты ни-и-и на что не обращаешь внимание, братишка.

Хейланд посмотрела на Миюри, а потом снова на Коула.

– Ты… Нет, ты по-своему хорош, непревзойдённый слуга Господа.

Пока Коул, пытался понять, считать ли ему эти слова за комплимент или нет, Хейланд прокашлялась и тактично сменила тему.

– Важнее всего, что город Атиф перешёл на нашу сторону. Архиепископ сдался. Он, конечно, не обещал нам стать верным союзником, но я уверена, против воли горожан он больше не пойдёт.

– Правда?!

– Да. Как только Стефан передумал, архиепископ посчитал, что оставаться на стороне викария с каким-то куском пергамента, совершенно бесполезно. Судя по всему, он действительно растерялся, когда узнал, что народ не испугался недовольства Папы. Архиепископ сказал викарию, хочет от Папы дополнительной помощи, и отправил его обратно. У викария не было выбора, оставаться в Атифе, значит ставить под угрозу свою жизнь. А потом, архиепископ объявил, что прислушается к народному гневу. Не знаю, сдержит ли он слово, но, думаю он принял это близко к сердцу. Стефан, который кружил повсюду как летучая мышь, сейчас сидит словно пёс, с поджатым хвостом.

Неожиданно для Коула она озорно улыбнулась.

– В любом случае, об этом вскоре узнают все. Но как только сведения о случившемся дойдут до Папы, он возьмётся за дело серьёзно. Это ещё не конец.

– Это начало.

– Да. Отсюда, мы начнём свой путь и исправим все ошибки.

Пока Коул смотрел на счастливую Хейланд, он понял почему раньше не замечал в ней девушку. Когда она говорила о своей мечте, то была сродни невинному ребёнку, чей пол не имеет значения.

– Я хотела сказать тебе, после того, как ты поправишься, но раз так… мы собираемся отправиться в следующий город. Я хочу воспользоваться полученным преимуществом и завлечь на свою сторону все города континента, благоволящие королевству Уинфилд.

Она уже размышляла, что произойдет, когда начнётся война.

– Конечно, я хочу поехать с тобой.

– Спасибо, и…

– И, на счёт этого.

Миюри была единственной, кто могла так грубо прервать Хейланд.

– Я читала Писание, пока ты спал, братишка. И много спрашивала у людей о священниках. Я даже спросила эту блон… принцессу Хейланд. Она сказала, что нет никаких проблем.

О чём она вообще говорит? Коул посмотрел между Миюри и Хейланд.

Словно старшая сестра, смущённая поведением своей озорной младшей сестрёнки, Хейланд виновато и в тоже время очаровательно улыбалась.

– Я не вернусь в Ньоххиру.

– Миюри, мы уже…

Коул избрал для себя духовный путь. Он не мог ответить на её чувства. Ничего не изменить, и Миюри с этим смирилась.

Но она не пошла на попятную. Напротив, Миюри злорадно ухмыльнулась.

– Умеренность, братишка. То, что ты любишь.

– Умеренность?

– Ага. Твоим мечтам я мешать не буду. Но об этом в писание ни слова.

– . . . о чём?

– Мм. Священник не должен предаваться мирским и телесным желаниям. Они обязаны стремиться к умеренности. Но, здесь ничего не сказано о мирянах, неравнодушных к священникам.

– . . .Ээ?

Хейланд, стоя возле кровати, тихонько хихикнула.

Миюри сунула Святое Писание Коулу под нос.

– Если не веришь, прочти сам. Теперь понимаешь, братишка, умеренность.

Коул не был уверен, что она имеет ввиду.

Миюри скрестила на груди руки и гордо проговорила.

– До тех пор, пока ты не положил на меня глаз, ничего страшного не случится.

– . . .

Он проглотил язык. Его поразило подобное толкование Писания.

– Твоей вере придётся пройти испытание, братишка.

Она уверенно улыбнулась.

Коул обладал пергаментом с начертанными на нём Божьими заветами. Чего у него не было, так это гордости, присущей старшим братьям.

Он приложил к голове Святое Писание, обшитое овечьей кожей, и закрыл глаза. Сейчас он похож на овцу в овечьей шкуре.

– О, Господи . . .

– Звал меня?

Коул не нашёлся что ответить, даже из простой гордости, и уж тем более, он никогда не сможет объяснить, почему, вдруг, почувствовал такое облегчение.

За закрытыми глазами, его воображение рисовало шаловливо виляющий, серебристый хвост.

Судьба барана, всегда пристально следить за волчьим хвостом.

Послесловие автора

Прежде чем уснуть, возьмите в руки книгу, откройте любую страницу, посмотрите на милых зверюшек, и уж затем спокойно засыпайте. Я хотел себе такую книгу, поэтому я написал её сам. Это Исуна Хасэкура.

Конечно, я шучу, и всё же, писать о такой весёлой девочке, как главная героиня, оказалось сплошным удовольствием.

Но, даже меня удивило, как именно я решил, какой будет наша героиня, Миюри. Всё потому, что, когда я писал первую короткую историю к восемнадцатому тому «Волчицы и пряности: весенний журнал», являющуюся продолжением предыдущей серии книг, я не описывал её напрямую, и понятия не имел, что она будет из себя представлять. Миюри начала приобретать форму, в тот самый момент, когда я, вскользь, изобразил её в письме, которое она вместе с Коулом, отправила своим родителям. Это тяжело объяснить, но, я чувствовал, как будто Миюри уже там, по другую сторону письма.

Очень много странностей, так я думал про себя, когда начал писать эту книгу.

Кстати, для тех, кто благодаря этому рассказу, в первые погрузился в мир Волчицы и пряностей: поскольку книга называется Новая теория волчицы и пряностей, главный герой, Коул, появляется в середине оригинальной истории, в качестве молодого мальчика, а Миюри, дочь двух главных героев серии. Это тот же самый мир, а сам рассказ берёт начало, спустя поколение.

Я говорил уже много раз, но повторюсь, что эта книга может понравиться даже тем, кто не читал предыдущую серию. И тем не менее, пожалуйста прочтите первую историю тоже. Я уверен, зная её, вам станет гораздо интереснее! Кроме того, я надеюсь детально доработать этот мир, так, как не мог сделать этого в первой истории. Я в предвкушении создать то, для чего не имел возможностей раньше. И, думаю вы мне в этом поможете!

Я чувствую, в себе смелость начать новую серию книг, поэтому считаю необходимым написать совершенно другие истории, и также как Миюри строит свои проделки, я планирую множество своих. Если, вы увидите их где-нибудь на свете, пожалуйста улыбнитесь мне.

Что ж, до встречи на страницах следующего тома.

Исуна Хасэкура

Пролог

Рассвет ещё не наступил, и пробираться к колодцу во дворе ему пришлось сквозь ночную мглу почти ощупью. Последние несколько дней прикованный к постели, он давно не вставал так рано. Торговый дом, в котором он сейчас жил, наполнили теперь богатые торговцы, но этим утром он вышел во двор первым.

Взяв шест, прислонённый к краю колодца, он проломил намёрзший за ночь толстый лёд. Мучительно ледяной пузырившейся водой он умыл лицо, словно ножом сбривая с него сонливость. Вытирая лицо, он полной грудью вдохнул прохладный воздух, затем посмотрел на звёздное небо и улыбнулся, ощутив себя сейчас настолько освежённым. Затем опустился на мёрзлую землю на колени. Он не нуждался в какой-либо подстилке вроде шерстяного коврика. Страстность его молитвы Богу поможет вытерпеть боль и холод.

Умиротворяющая обстановка всегда побуждала его к молитве. Небо постепенно светлело, и стали появляться ранние пташки среди торговцев. Задержись он здесь, без сомнения, нашлось бы немало тех, кто просил бы его помолиться за процветание своих дел. Было бы совсем излишним снова свалиться из-за этого.

Своевременно завершив дела во дворе, он вернулся в свою комнату и приготовил бумагу с чернилами. Надо было написать письмо, хотя по правде оно уже запоздало. Написать тем двоим, что заботились о нём с детства. Не скрывая подробностей своих путешествий, он написал о неприятной ситуации, в которую, как в ловушку, он угодил со своей спутницей в одном портовом городе. У тех двоих имелась пара острых ушей, новости о таком большом волнении скоро дойдут до них. Узнав поскорей о подробностях, они будут чувствовать себя спокойней.

Тем не менее, он тщательно подбирал слова, стараясь излагать правдиво, но осторожно. Причина была проста: он сейчас заботился о единственной дочери своих покровителей и легко представлял их лица, полные беспокойства за её безопасность.

Он написал, что их дочь, почти достигшая возраста замужества, не пострадала. Упомянул, как её девичья натура проявилась в заботе о нём, свалившемся от переутомления. Добавил, что, оставаясь большой обжорой, себялюбкой и любительницей дразниться, она очень помогла ему как своим мужеством, так и умом. «Затем»... Его рука вдруг остановилась.

Несколько дней назад во время этой суматохи ему открылся секрет, скрываемый их дочерью годами. Впрочем, её мама уже всё знала, невнимательными оказались лишь мужчины. Её отцу, надо думать, следовало знать это, но перо не трогалось с места. В общем, его дочь любила одного молодого человека - того самого, с кем сейчас путешествовала.

Её отцу могло представляться, что она путешествует с хищным волком. Упомянутый молодой человек, конечно, не имел неподобающих намерений и был уверен, что вряд ли в нём усомнятся, но раскрытие этого секрета может вызвать ненужное беспокойство. Посомневавшись ещё немного, он, в конце концов, решил пока не раскрывать секрет.

«Кажется, мы сможем продолжить наше путешествие. Пусть Бог присмотрит за вами.»

Завершив этим письмо, он подписал своё имя: «Тот Коул».

Он думал дать подписаться и их дочери Миюри, но она, прочтя письмо, непременно попытается изменить его, что сулило кучу хлопот, которых он хотел избежать. Так что письмо было запечатано, а решение скрыть тайну Миюри обременило его чувством вины.

Когда солнце взошло, громко зазвонил церковный колокол, оповещая об открытии рынка и начале нового дня. Конечно, ремесленники и торговцы занимались своими делами задолго до колокола, но старались делать это незаметно. После колокола уже не нужно было понижать голос или позволять себе лишь просчитывать в голове свои действия. Несмотря на середину зимы окна в каждом доме были открыты, и даже отпрысков знатных семей, слишком много выпивших прошлой ночью, поднимают из их кроватей в это время.

Когда звон стих, Коул закрыл Священное Писание и глубоко вдохнул.

- Миюри! - позвал он, и холмик одеяла на кровати протестующе дёрнулся.

Коул успел было подумать, что она проснётся, но на кровати всё снова замерло.

Он вздохнул и, встав со стула, откинул одеяло, укрывавшее соню с головой.

- Угх...

Под ярким утренним светом серебристый меховой клубок свернулся ещё сильнее. Молодая девушка с волосами странного цвета - вроде серебряных блёсток, смешанных с пеплом, - обнимала тёплый на вид меховой комок того же цвета, звали её Миюри.

Миюри спряталась в вещах Коула, когда он ушёл из купальни, в которой проработал пятнадцать лет, и вообще покинул деревню горячих источников и купален - Ньоххиру. Теперь эта девушка дрожала и закрывая голову руками от яркого утреннего солнца. Такую картину ему часто приходилось видеть ещё в купальне.

- Холодно...- укоризненно проговорила девушка, вжимаясь лицом в матрас.

Коул видел её звериные ушки, торчавшие между пальцами рук, кто-то даже мог бы без труда решить, что она спала, не сняв странного вида меховую шапку.

- Ты быстрее согреешься, если встанешь и позавтракаешь.

Миюри строптиво промолчала, но её тело ответило на слово "завтрак" самым предательским образом - Коул вдруг услышал глухой звук. Он знал Миюри с детства и умел с ней обращаться, прочистив горло, он стал складывать одеяло и одновременно вкрадчивым тоном рассказывать:

- Для начала я положу ржаной хлеб на плиту.

Остроконечные уши Миюри встали торчком меж её пальцами.

- Ещё возьму бекон пожирнее, посыплю солью и положу на сковороду жарить с луком. Может, ещё добавить гвоздику или пару долек чеснока, оставшихся с прошлой ночи?

Её хвост забился, она изо всех сил вцепилась в него руками, из-за чего задёргалось всё её тело.

- Как только запах чеснока наполнит воздух и из бекона вытечет достаточно жира, я добавлю свежее яйцо. «Фшшш»...

Он услышал, как она глотнула.

- Немного взболтаю яйцо, вылью на бекон, а как только оно к нему прилипнет, сниму всё с огня и положу на тёплый хлеб и выжду, пока желток не затвердеет полностью. И как только яйцо и солёный жир бекона впитаются в горьковатый и чуть слегка кислый ржаной хлеб... «Ням».

- А-а-агхх! - сдалась Миюри и, развернувшись из своего комка, уселась на кровати. - Брат, ты безобразник! У тебя даже такой еды нет!

- Завтрак уже сам по себе роскошь. Зато у нас есть свиная колбаса с вечера.

Он положил сложенное одеяло на кровать и мог с определённостью сказать, что искушение снова уснуть её не покинуло, но зато теперь мысли о завтраке были сильнее. Она с мрачным видом соскользнула с кровати и громко чихнула.

- Так, поправь волосы и одежду.

- Апчхи! - и она засопела. - Слишком много работы. Я хочу позавтракать здесь...

- Это не купальня, и мы не хозяева. Иди на кухню своими ногами, - спокойно ответил он, и Миюри надулась и неохотно потянулась за одеждой.

Хотя Коул заботился о ней с детства, относился как к настоящей сестре, теперь, когда Миюри достигла такого возраста... Он повернулся и стоял к ней спиной, пока она переодевалась.

- Ладно, брат, я готова! - сердито крикнула она, и он оглянулся через плечо.

На плечах у неё красовалась накидка из кроличьего меха, широкая полоса медвежьей шкуры облегала её талию и закрывала верхнюю часть штанов с укороченными по самые бёдра штанинами, её ноги обтягивала тонкая ткань, подчеркивая линии её тела. В таком виде она бы выделялась даже в оживлённом портовом городе.

Коул всё же заметил ещё что-то, способное непременно привлечь взгляды других, и негромко подсказал:

- Твои уши и хвост.

Миюри тут же принялась гладить свои звериные уши и хвост, пока они не исчезли. Они были не украшением, а частью её самой. Многие люди сочли бы это признаком того, что они называли одержимостью демонами, а она просто была дочерью воплощения волчицы, живущей в пшенице. Неисправимая проказница, и с этим Коул ничего не мог поделать, но он твёрдо знал, что Бог не проклял её. И с тех пор, как она научилась по своей воле прятать уши и хвост, ей стало куда легче жить среди людей. Но когда она злилась, удивлялась или испытывала другие сильные чувства, эти части её тела могли являться без спросу.

- Так нормально?

Он пожал плечами, Миюри ответила тем же.

- Ой, как есть хочется. Я займусь волосами потом... - она прижала свои маленькие руки к животу, её брови поникли, не спрячь она хвост, он бы точно сейчас безжизненно свисал.

Она опередила Коула, тот было собрался взять её за руку, но девушка вдруг схватила его рукав и потащила за собой.

- Что? Ч-что ты делаешь? - воскликнул он, чуть не упав.

Миюри раздражённо повернулась к нему.

- Что значит - "что"? Моя очередь.

- Твоя очередь?..

Миюри грациозно обняла его руку, совсем сбив Коула с толку. Её безоблачная улыбка сияла ему из-под плеча.

- Это соперничество, всё должно быть честно. Увиливать нельзя.

Она невинно улыбалась, глядя в лицо недоумевавшего партнёра.

«Соперничество? Увиливать?»

Она переплела свои пальцы с его, разбив его усилия связать воедино эти слова, её красновато-янтарные, унаследованные от мамы глаза полыхнули огоньками.

- Ты забыл? Соперничество между мной и Богом. Кого ты будешь любить в первую очередь - меня или Бога?

Миюри шёл тринадцатый год, её улыбка всё ещё была полна невинности.

Он стал заботиться о ней, ещё совсем крохе, как о родной сестре и не более, но несколько дней назад ему пришлось осознать, что с каких-то пор она стала видеть в нём мужчину. Из года в год она показывала свою любовь к нему, и он, конечно, знал, что она восхищалась им, но он никогда не сомневался в своих отношениях с Миюри. И совсем другое дело, если к ней пришло чувство такой любви к нему.

Прежде всего он был тем, кто стремится стать священником, и потому дал клятву воздержания. Поэтому для него было невозможно ответить на эти чувства, что он ясно разъяснил ей.

Она была умна и прекрасно понимала доводы рассудка. Не было смысла потакать её чувствам и потворствовать истерикам. Проблема в том, что Миюри была слишком умна и без сомнений собиралась продолжать идти по пути, который считала правильным.

Кажется, мы не родственники по крови. Что плохого, если мы нравимся друг другу и если я просто хочу нравиться тебе больше, чем Бог, так? - спокойно объяснила она.

Когда Коул объяснил свой отказ, Миюри не опечалилась и не расстроилась, не усомнилась в их отношениях и не повела себя неловко. Как всегда, она старалась проскользнуть ночью к нему под одеяло, цеплялась за него при каждой возможности, и её уши и хвост вылезали, радостно шевелясь, если ей это удавалось. Она, скорее, перестала сдерживаться, однажды раскрыв свои чувства. Проявления её привязанности стали даже сильнее, чем при их последнем разговоре в Ньоххире, когда она набросилась на него. Рядом с этим клятва воздержания священника казалась попыткой укрыться в тени дерева от лучей яркого летнего солнца в зените. И Миюри стремилась срубить даже это самое дерево. С умом, унаследованным от родителей, она пришла к определённому заключению, когда прочла Священное Писание от начала до конца. Хотя для священников не предполагается поддаваться телесным желаниям, всем прочим не запрещалось любить священников. Короче, пока сам священник не делает ничего лишнего, всё в порядке. Более того, хотя Коул действительно дал обет воздержания, но настоящим священником он пока не стал!

Коул ничего не нашёл в своём арсенале против такого аргумента. Рассуждение её было вполне здравым.

- Давай, пошли завтракать! Это будет куда веселее, чем разговаривать с Богом, который даже не услышит ни одной из твоих молитв!

При всём коварстве её уверенной речи в целом она была права, и это доставляло Коулу головной боли. Он покосился на её улыбающееся лицо и устало ответил:

- Если обсудим, кто слушает меня меньше, ты можешь здесь и выиграть.

- Но пока ты можешь коснуться меня, я не проиграла.

Её хвост, который должен был прятаться, радостно вилял, её голова прижималась к его груди, не обращая внимания на сминаемые при этом звериные ушки. В её поведении не было заметно ни намёка на влечение к мужчине, вроде бы простая привязанность ребёнка, какой она бывает на самом деле.

Однако он вспомнил, как преданно она заботилась о нём, лежавшем несколько дней в беспамятстве. В моменты, когда сознание с трудом пробивалось сквозь пелену, он видел выражение мольбы на её лице и не мог себе представить, что оно могло быть неискренним. Он мог также принять натиск её привязанности за признак того, насколько она беспокоится за него. От этой мысли вести себя хладнокровно становилось ещё труднее.

- Правда, брат?

- Очень хорошо... - поддавшись её давлению, со вздохом заговорил Коул. - Однако...

Он изменил тон голоса, и Миюри тут же отпустила его руку. Она знала, что он мог рассердиться на неё, и не хотела чем-то его огорчать. Несомненно, она была хорошей девочкой.

- Твои уши и хвост всё ещё видны.

- Ой, - она поспешно провела руками по голове, убирая уши, затем по пояснице, заставляя исчезнуть хвост. После этого Коул подошёл к двери и потянулся к ручке.

- И ещё кое-что, - сказал он, открывая дверь, Миюри тут же подбежала к нему. - Не ешь слишком много.

Она с безразличным видом раскрыла глаза, затем улыбнулась, обнажая клыки.

- Ладно.

Пустое обещание, само собой. Но ему не хотелось сердиться на неё, она действительно держала его на ладони своей руки.

Они вышли в коридор, и когда за ними закрылась дверь, маленькая рука Миюри словно сама по себе скользнула в его ладонь. Он вздохнул, на что она ответила сияющей улыбкой.

Для торгового дома компании Дива, в котором они остановились, начинался новый оживлённый день. У такой крупной компании всегда много работы, и потому требовалось проявлять достаточную гибкость в отношении перерывов. Любой, сидевший за одним из высоких, изношенных столов у стены на кухне, мог видеть, как мальчишки-посыльные и опытные торговцы находили свободную минутку, чтобы перекусить, после чего сразу же продолжить свою работу.

Среди всего этого шума и суеты, когда бы мальчишки-посыльные ни приходили, их глаза расширялись при виде Миюри, неторопливо макавшей хлеб в свой суп. Вряд ли они были очарованны её элегантностью или экстравагантностью, скорее, поражены. Некоторое время она проработала в торговом доме с ними, выполняя поручения компании. Их поражало, что кто-то из мальчишек-посыльных оказался на самом деле девушкой.

- Я работала лучше всех и была самой смелой, - с гордостью выпятила грудь Миюри, но когда Коул подумал, какой она скоро станет, когда достигнет возраста замужества, он в душе посетовал, что ей бы стоило быть немного поженственней.

- Поспеши и кончай с едой.

- Что? Но ты же сам всегда злишься, когда я быстро ем, - надулась она.

- Это потому, что у тебя всегда в одной руке мясо, в другой хлеб, как у разбойника, чтобы сразу засунув всё себе в рот и идти в горы поиграть.

Когда она выскребла дно чаши своим хлебом и бросила его в рот, на её лице было ясно написано, насколько неприятным было его замечание.

- Но у тебя сейчас нет лучшего занятия, верно? Суматоха в городе утихла.

Эта суматоха в основном и привела к тому, что он от истощения провалялся в беспамятстве несколько дней, впрочем, суматоху вызвало как раз то, из-за чего они прибыли в портовый город Атиф. Дело состояло в противостоянии Церкви, возглавлявшей величайшую религию в мире, и королевства Уинфилд, выступившего против неё.

Церковь, тысячу лет неизменно пребывая во власти, забыла суть веры, променяв её на силу, дававшую возможность удовлетворять собственные желания. Стоит ли говорить, что вследствие этого духовенство потворствовало разврату и другим грехам. Церковники добывали налоги при каждой возможности и беззастенчиво использовали свои привилегии. В последнее время они вызвали гнев всего мира из-за десятины, которую первоначально взимали для оплаты расходов на священную войну против язычников, десятины, которую всё ещё рвали из рук народа, хотя война уже закончилась.

Потому-то королевство Уинфилд, наконец, и восстало против тирании Церкви, что побудило Коула покинуть тихую горную деревню горячих источников Ньоххиру, чтобы принять участие в борьбе королевства. В ходе этих событий он с Миюри, пытаясь переубедить церковь портового города Атиф, оказались втянутыми в большую передрягу, каким-то чудом завершившуюся благополучно.

- У меня есть хорошее занятие. После завтрака я должен пойти в церковь и помочь наследнице Хайленд.

Хайленд, внебрачная дочь короля Уинфилда, был представительной аристократкой королевской крови, она напрямую попросила Коула о помощи. У неё была добродетельная цель, и, несмотря на огромные опасности этих событий, она была готова безропотно отдать всё ради веры. Даже свою жизнь. Если всё, чему Коул научился в отдалённых горах, могло принести какую-то пользу, он хотел бы использовать свои знания для служения такому человеку, как она, ей, которая воплощала его идеалы.

- Эй, что такое? - спросил он, заметив, что Миюри нахмурилась при упоминании имени Хайленд.

- Тебе не нужно туда идти... Та блондинка сама так сказала. Ты должен сделать всё, чтобы поправиться. Поэтому после завтрака нам нужно прогуляться по городу или даже отдохнуть в комнате.

Она называла Хайленд "этой блондинкой". Он спрашивал себя, откуда у неё такая нелюбовь к этой аристократке. Возможно потому, что та была красивой женщиной, хоть одетой по-мужски. Или, и эта мысль раздражала, его уважение и подобающее вассалу отношение к Хайленд казались Миюри похожими на любовь.

- Я целую неделю провалялся в постели. И есть множество дел, которые нужно сделать, чтобы исправить ошибки Церкви.

- Хммфф,- фыркнула Миюри, не проявляя заинтересованности, и легла грудью и головой на стол.

- Ну, если ты решишь прервать это беспокойное путешествие и вернуться в Ньоххиру, я не стану возражать.

Миюри оторвала голову от стола и уставилась на него. Во время всей этой суеты девушка поддерживала Коула - и делами, и словами. Очевидно, что без её помощи всё могло бы кончиться совсем иначе, и следовало признать её выдающиеся силу и остроту ума. Вот почему, отправь он её домой, не выслушав её мнения, и окажешься в неловком положении. Так он чувствовал.

И хотя как правило казалось бы немыслимым, чтобы такая молодая девушка отправилась в путешествие, она прокладывала свой путь в мире намного лучше его самого, и ему нечем было её убедить.

Миюри, более чем умная и весьма проницательная, продолжала смотреть на него, отслеживая ситуацию.

- Ладно, хорошо, - сказала она, словно сдаваясь, но поглядывая искоса на него в ожидании его дальнейших слов.

- Тогда убери за собой посуду. Или предпочтёшь остаться в комнате?

- Нет.

- Тогда, пожалуйста, убери.

- Замечательно.

Миюри поднялась так, будто это ей стоило больших усилий, и, изображая послушание, понесла посуду на кухню. Вскоре она вернулась с кусочком вяленого мяса во рту. Коул не нашёл в себе сил напомнить ей, что девочки не должны есть на ходу.

- Теперь в церковь?

- Да... Ох, сначала мы должны поздороваться с господином Стефаном. Я не видел его с тех пор, как слёг.

Стефан представлял компанию Дива, имевшую отделения по всему северу. Он отвечал за дела торгового дома Дивы в портовом городе Атиф. Но, услышав эти слова, Миюри удивилась, и это не было игрой.

- Возможно, тебе не стоит этого делать, брат.

- Что?

- Ты забыл, как безжалостно ты ему угрожал под конец этой истории? Бородатый в самом деле испугался нас... тебя... правда.

В самом деле, в критический момент Коулу пришлось принудить Стефана сотрудничать с ними ради спасения Хайленд - убедить архиепископа в том, что произошло большое недоразумение. Для этого пришлось создать у него впечатление, что Коул с невероятно большой волчицей являются орудиями Бога. Их тогда пленили, и уже то, что они так легко сбежали, должно было казаться делом рук Господа. И к этому ещё Стефан увидел не только освободившегося Коула, рядом с ним стоял серебристый волк, вполне подходивший на роль карающего перста Божьего. Любой, увидев это, свидетельствовал бы о сверхъестественном явлении.

Конечно, если кто-то мог бы разозлить Бога, это была бы сама серебристая волчица - Миюри.

- Тебе, возможно, не стоит иметь с ним дело слишком часто, чтобы он мог немного успокоиться, - сухо улыбнулась она и продолжила. - Я чувствую, что обошлась с ним немного плохо.

На её лице появилось особое выражение, присущее только тем случаям, когда она знала, что какой-то из её розыгрышей зашёл слишком далеко.

- Ч-что, всё это было так ужасно?

В ответ она пожала плечами, как маленькая девочка, которая не могла помочь, но хотела казаться взрослой.

- Очень хорошо, тогда...

- Всё нормально, полагаю.

Коулу не хотелось причинять боль другим.

- Тогда сейчас идём в церковь.

Миюри кивнула, пережёвывая вяленое мясо.

Для больших городов вполне обычно, когда лишь пожилые оставшиеся не у дел жители задерживаются в церкви после утренней молитвы. Имея это в виду, Коул был сбит с толку, когда, открыв дверь, увидел огромную толпу.

- В очередь, в очередь, пожалуйста! Мы просим вас подавать любые запросы, не связанные с церковью, в совет!

Молодой человек, возможно, дьякон, в прямом смысле выделялся из остальной толпы, он забрался на что-то вроде ящика и кричал в коридоре со всей мочи, стараясь перекрыть общий гам. За толпой в коридоре Коул увидел, что и неф* был переполнен людьми. По их одежде он различил всевозможных торговцев, ремесленников, крестьян, пастухов и ещё людей, почему-то державших флагштоки с гербами торговых союзов.

※ Пространство в здании, ограниченное рядами колонн

- Ты прежде видел что-то подобное, брат? - спросила Миюри, немного наклонив голову, но Коул не мог ей ничего объяснить.

Казалось, в церкви проводят какой-то праздник. Он ещё не пришёл в себя, когда кто-то врезался в него сзади. Это был полный мужчина, напоминавший торговца.

- О, прости меня!.. Мм? О, человек Церкви! Превосходно. Я хотел спросить, где мы могли бы обсудить винный налог.

- А?

- Я слышал, что были проведены реформы, предписанные архиепископом, и мы из Братства таверн и постоялых дворов приходского переулка Шулазе хотим попросить его пересмотреть взносы на церемониальное вино, вот что.

Человек выглядел унылым, он опустил голову, положив руку на большой живот.

- А...

- Как ты знаешь, сверх того, что нам приходится платить налог за импорт вина, частенько мы не можем ничего получить, потому что корабли не приходят. Поэтому делать взнос за вино всякий раз, когда мы приходим на молитву, это слишком... О, вот выпечка, приготовленная девушками нашего прихода, и свечи. Пожалуйста, прими всё это.

Похоже, человек решил по одежде Коула, что тот является служителем Церкви, и потому он с радостным видом достал пакет и протянул его Коулу. Складывалось впечатление, что здание наполнили подобные этому человеку просители.

- О-о, извини, я не служу в Церкви. Я путешественник...

- Э-э? А, точно, что ли? Тогда как насчёт вот чего... Почему бы тебе не остаться в гостинице в приходской аллее Шулазе, пока ты в городе? У нас отличная еда и удобные кровати, всё готово для тебя. И, само собой, если тебе посчастливится встретиться с архиепископом, пожалуйста, расскажи ему про наши честность и благочестие, а также чтобы пересмотреть налог на вино. Н-ну как? Эй!

Настойчивый торговец торопливо уговаривал его остановиться в какой-то гостинице. Коул взял за руку Миюри, стоявшую рядом и почему-то ухмылявшуюся, затем, извиняясь, стал протискиваться сквозь толпу к своей цели. Казалось, последствия недавних беспорядков, охвативших город несколько дней назад, преобразовались в нечто большее, приведшее к ещё большему смятению людей.

Проще говоря, хотя горожане восстали и осудили злые дела Церкви, представлялось слишком опрометчивым ожидать, что всё утрясётся само собой, стоит только победить архиепископа. Наряду с городским советом, стоявшим во главе городского правления, Церковь также оказывала большое влияние. Жители города следовали решениям Церкви, результатом которых был сбор налогов на многие вещи. Каждый раз, когда архиепископ что-то придумывал и менял в своей политике, он не мог избежать договорённости со многими людьми. И если горожане думали, что изменения могут быть в их пользу, они бросались на его сторону, желая, чтобы о них не забыли.

Ощущая себя одним из людей, отчасти ответственных за эту проблему, Коул сжался от сожаления и ужаса.

Однако то, над чем он работал, не являлось маленьким усовершенствованием для северного портового города. Это должно было исправить все ошибки Церкви, накопившиеся за тысячу лет. Если бы это произошло, то наверняка вызвало бы сумятицу в десять, если не в тысячу раз больше. Сейчас не время поражаться ужасом из-за таких простых дел.

"О, Боже, пожалуйста, дай мне силы", - вздохнув, пробормотал Коул, чтобы подбодрить себя.

Хайленд должна быть где-то в центре суматохи, и он решил, что она, вероятно, находилась в зале заседаний. Смутно ощущалось, что поток людей двигался в том направлении. Они с Миюри пробирались сквозь толпу, пока, наконец, не увидели вход в зал заседаний. Большие входные двери оставили открытыми. Из толпы выбралась служанка с охапкой пергаментов в руках. Её волосы и овал лица прикрывала ткань, должно быть, из уважения к Церкви, но длинные волосы, выбившиеся из-под ткани, создавали впечатление, что служанка уже забегалась до изнеможения. Её глаза безотрывно смотрели в землю, пока она безропотно пробиралась сквозь буйную толпу. Она невольно притягивала взгляд: стройная, довольно высокого роста под стать её блестящим, хоть и растрёпанным светлым волосам.

Но Коул не мог долго разглядывать её, опасаясь проявить невежливость, он сразу отвернулся и тут же подумал о шагавшей рядом Миюри. Эта мысль заставило его занервничать.

- Что такое, брат? - спросила его спутница, изо всех сил стараясь не дать толпе раздавить себя. Озадаченное выражение её лица означало, что невысокая Миюри не заметила промелькнувшую служанку.

- О... Ничего, ничего, - ответил он, но мгновеньем позже снова бросил взгляд на служанку, словно пойманный ею на крючок.

Он невольно раскрыл рот и сразу закрыл, когда служанка посмотрела на него и мягким движением приложила палец к губам. Затем этим, удивительно чистым для девушки-работницы пальцем она указала глубже в церковь и живо ушла, не ожидая ответа. Ошеломлённому Коулу осталось лишь последовать за ней, и он, взяв Миюри за руку, повёл её в самую гущу собравшихся.

Некоторое время они следовали за служанкой, пока, наконец, не достигли лестницы, ведущей к колокольне, здесь людей уже не было.

- Что ж, - служанка бросила пергаменты в один из ящиков, именно для этого, видимо, сложенных в коридоре, сняла ткань с головы и пригладила ладонью волосы, приводя их в порядок.

И с этим жестом она вдруг сказочно преобразилась, всё, что выше плеч не было спрятано под платьем служанки, дышало самым возвышенным благородством. И в то же время она почему-то оставляла впечатление красивой вдовы.

- Какой сюрприз, наследница Хайленд, - назвал её по имени Коул, и Хайленд, истинно-благородная, от крови короля Уинфилда, чуть устало улыбнулась.

- Я бы не смогла выйти из той комнаты, если бы не этот сюрприз. Горожане просто роятся вокруг меня, когда я пытаюсь вернуться в торговый дом. Даже поздно вечером, и потому я остаюсь здесь. Надо признать, я рада, что меня не узнают в этом виде, но в то же время я чувствую себя немного странно.

Да, люди часто судят других лишь по одному внешнему виду. Коул вспомнил, как он ошибся, приняв Хайленд, одетую по-дорожному в мужскую одежду, за мужчину, хотя они сверяли свои мнения относительно Священного Писания ещё в Ньоххире, поэтому он не мог заставить себя рассмеяться её объяснению.

- Привет, маленькая госпожа. Как дела?

Надо думать, Миюри сразу узнала, кто это вырядился в одежду служанки, её кислый вид был ответом на вопрос. Впрочем, Хайленд осталась вполне этим довольной.

- Миюри, - Коул, конечно, не мог не обратить внимания на столь невежливое поведение.

Однако её спутница лишь раздражённо отвернулась, плечи Хайленд немедленно затряслись от смеха.

- Я думаю, это потому, что у меня сегодня нет конфет. Ну, ладно.

- Мне так жаль...

- Не, она просто насмешила меня, у меня будто появилась сестра, намного младше меня. Ну, как поживаешь?

- Мне намного лучше, спасибо, - поблагодарил он, как подобает вассалу благодарить своего сеньора, и Миюри бросила на него бесстрастный взгляд.

- Тут ты должен благодарить маленькую госпожу. Я не та, кто заботился о тебе.

Миюри хлопнул Коула по спине, соглашаясь с Хайленд, которая продолжила:

- Это именно мне пристало быть тебе благодарной. Ты спас жизнь мне и пламя праведной веры людям.

Коул посмотрел вверх, и Хайленд улыбнулась. Благородству нелегко склонить голову, но её чувства достаточно хорошо передались её улыбкой.

- Я не...

- Ты бы так поступил, даже если бы спасал мир, - усмехнулась она. - Хорошо, неважно. Как старший над тобой я просто выражу свою благодарность действием. Не то чтобы это было праздником по случаю твоего выздоровления, но почему бы нам не пообедать вместе? Мне приходится работать до самого рассвета, знаешь ли.

Она прижала руку к животу, совсем как Миюри недавно.

- А можно, мы будем есть мясо? - немедленно встряла та.

Коул хотел отругать её за беспрерывную дерзость в поведении, но Хайленд, похоже, её выходки действительно доставляли удовольствие. Да и у него самого сердце не лежало ругаться. Понятно, что Миюри поступала так именно потому, что знала, что Хайленд не будет сердиться.

- Я не против. Мне бы тоже хотелось немного мяса с изрядным количеством соли.

- Аа-у!

Бессмысленно напоминать Миюри, что она только что позавтракала.

- Тогда выйдем через заднюю дверь. Потерпи - у меня нет для нас крытой коляски. И по пути я хочу рассказать тебе о том, что будет дальше. Ты многое проспал.

Они приехали в этот город не наслаждаться отдыхом.

Коул выпрямился и кивнул, Хайленд ответила, чуть наклонив голову.

Они вышли через заднюю часть церкви на улицу, столь же тихую, сколь шумной была улица перед церковью. Хотя люди редко проходили через это место, в нём не чувствовалось опустошения или заброшенности. Состояние этого места можно было назвать 'спокойствием'. Возможно, из-за такого ясного неба, свойственного приморским городам с их удивительно сухим воздухом. А может, из-за уютных звуков домашней работы и плача ребёнка, доносившихся из небольшого окна одного из зданий, выровнявшихся вдоль улицы.

Город кипел от энергии людей, занятых своей повседневной жизнью.

- Пока всё идёт отлично, - сказала Хайленд и, грациозно подняв подол юбки, переступила через старую тощую собаку, лежавшую на земле и перегораживавшую улицу.

Коул осторожно прошёл по краю улицы и переступил только через её хвост. Когда приблизилась Миюри, старая собака уважительно этот хвост поджала. Для неё на вершине мироздания пребывала не знать или не агнец Божий, а девушка с волчьей кровью.

- Архиепископ города пообещал пересмотреть свои права, принятые им как должное, так же как и послабления в поборах, избрав отныне для себя жить простой жизнью. Конечно, когда он так говорит, это не означает уж слишком скудный образ жизни для архиепископа, но это всё же небывалый шаг. Десятина - ничто по сравнению с пожертвованиями, которые он получает каждую неделю, каждый месяц, каждый сезон от молитвы и праздников для личных нужд.

- Когда я вошёл в церковь, какой-то человек из братства одного из городских приходов пытался поговорить со мной о пожертвованиях вина.

У городских священников было много льгот.

- Да. Люди, толпящиеся в церкви, как раз все из таких. В этом городе четырнадцать приходов, которые называют себя переулками. Ремесленники и торговцы каждого прихода имеют собственные ассоциации, и есть даже несколько братств для их душевного спокойствия. Ты мог бы легко найти их с полсотни на один город. Есть ещё такие, что приходят с собственными интересами, и потому с ними довольно трудно иметь дело.

Даже в таком месте, как Ньоххира, где все друг друга знают, управление общиной было вызовом умению её главы. Коул не мог себе представить, сколько проблем управление доставляло Атифу, большому городу, требовавшему всё большего объёма ресурсов для нормальной работы.

- Сверх того, церкви соседних независимых городов и монастырей узнали о страшном накале гнева людей к Церкви, от них прибыло множество посланников. Они спрашивают: "должны ли и мы менять нашу политику?" И "насколько необходимо менять?"

Хотя в прошлом, надо полагать, Церковь тоже подвергалась критике, она редко приводила к открытому неповиновению. Какими бы сомнительными ни были действия Церкви, ни один не осмеливался бросить ей вызов. Люди смирились, привыкли к тому, что, насколько гнилой ни была организация, это всё же лучше, чем её отсутствие.

- К тому же есть много вопросов о переводе Священного Писания на обычный язык, то, над чем работал ты. Многим не нравилось, что священники монополизировали чтение святых произведений. Законы, призванные отбить охоту у Церкви к всё более наглому поведению, распространяются как лесной пожар. Это всё благодаря вам двоим.

Коул мог бы придумать сотню доводов, чтобы возразить Хайленд, но посчитал более учтивым просто принять её похвалу, поэтому он застенчиво улыбнулся и запечатлел её слова в памяти. Их работа ещё далека от завершения.

- Но огонь всегда должен быть управляем.

Идея просто позволить тлеющим углям реформ разгореться самим по себе, сжигая всё подряд, приведёт только к гражданской войне. А ведь они противостояли Церкви, у которой по всему миру было больше бастионов, чем у крупнейших торговых компаний. В такую войну нельзя вступать наудачу.

- Точно. Нам нужно добавить правильное количество топлива в огонь, а затем смотреть, куда дует ветер.

- И что, исходя из этого, мы будем делать дальше?

Пройдя вдоль улицы, они оказались в месте, именуемым Старым городом с тех пор, как Атиф был ещё маленьким городком. Коул знал это, потому что булыжник на земле был изрядно стёрт, уложенный весьма давно. И на здании даже красовалась бронзовая табличка с надписью "СТАРЫЙ ГОРОД". Он ощутил гордость за давних жителей, увидев, как ярко сияет начищенная табличка.

Места между зданиями оставалось мало для надлежащей площади, потому лавки с едой были расставлены вокруг небольшого колодца, тут же сапожники чинили обувь вперемежку с игравшими в карты местными стариками. Что привлекло особое внимание Коула, так это большие сети, покрывавшие полностью стены зданий. Они окружили всю площадь и даже свисали с крыши пятиэтажного здания. Казалось, что вся площадь была поймана.

Миюри потянула Коула за рукав:

- Брат, что это? Это для праздника?

- Выглядит, словно... Что-то такое. Вон та высохшая трава выкошена так, чтобы было похоже на рыбу, нет?

- Это явно праздник надежды на хороший улов приближающейся весной. В этой части города живут рыбаки Атифа, - ответила Хайленд, покупая одновременно в лавке четыре прутика с жареной селёдкой. Она дала один Коулу и два Миюри.

- Рыба наполняет живот на этой земле лучше пшеницы. А сражаться на пустое брюхо не может никто. Кстати... - Хайленд ненадолго помедлила, прежде чем продолжить. - Насколько хорошо вы двое плаваете?

Она многозначительно улыбнулась, сверкнув острыми зубками, и откусила от спины жареной рыбы.

Яростные ветры ревут боевым кличем. Подобные горам волны почти достают до неба. Вода, потоками льющаяся с палубы, еда, съеденная крысами. Никак не уснуть: корабль качает так, что пол почти меняется местами с потолком, и лёгкие исторгают больше воды, чем их обладатель её мог бы выпить. Когда некуда бежать, ничего не остаётся, кроме как молиться. Даже если сам ты можешь ещё выносить эти страх и муку, всё может сразу кончиться, когда корабль опрокинет порывом ветра. И ты просто безвестно и бесследно исчезаешь.

А посмотреть с другой стороны: названия кораблей и их стоимость размещены на больших листах бумаги в тавернах портового города, увенчанных килями различных судов. Довольно хорошо одетые торговцы целый день простоят перед этими бумагами, сложив руки и молясь. По верху листов грубо начертаны слова:

«По воле Бога.»

В этой таверне бьются об заклад: затонет корабль или нет. Эта проверка удачи здесь именуется иначе: страховка. Владелец отдаст пятую-шестую часть стоимости груза своему партнёру по закладу, и если судно затонет, вернёт деньги. Если не утонет, партнёр сохранит деньги. Подсчитано, что тонут примерно в каждом пятом морском путешествии, включая последствия нападения пиратов.

Любой, выбравшись за город в пасмурный ветреный день, мог встретить селян из тех, кто живёт у самого моря, стоящими на крышах и глядящими в море. Селяне ищут глазами эти глупые торговые суда, жадно пытающиеся проложить свой путь по пенящимся волнам. Они могут получить прибыль от груза, вынесенного на берег, если эти судёнышки разобьёт ветром, выбросит на скалы или просто накроет волной. Однако по договорённостям между крупными торговыми домами и землевладельцами любой груз, вынесенный на берег, по закону принадлежал землевладельцам. Вот почему для селян было немыслимо помогать потерпевшим кораблекрушение судам. Это бы означало проблемы с представителями землевладельцев. Тонущим пришлось бы завернуться в золото, чтобы их спасли, но золото сразу тонет.

Этот мир был адом. Вот истинное воплощение приключений.

Да благословит Бог тех, кто путешествует по морям.

В таверне, куда они пришли, собирались местные рыбаки, их работа на море начиналась ещё до рассвета и заканчивалась к полудню.

- Вот, по сути всё, - и аристократка королевства Уинфилд, страны, окружённой со всех сторон водой, озорно слизала куриный жир с пальцев.

Перед Коулом на столе расстилалось настоящее пиршество. Однако он не прикасался к еде - не отказ от мяса будущего священнослужителя был тому причиной, а история Хайленд. Большая модель корабля, свисающая с потолка, была украшена крыльями из куриных перьев, возможно, это была чья-то шутка. Коулу после истории о превратностях передвижения по морю показалось, что у этих крыльев был и более глубокий смысл.

- Ты просишь нас отправиться в такое морское путешествие? - спросил он тихим голосом.

Хайленд, впившаяся зубами в куриную ножку, взглянула на него. Её утончённость высвечивалась ещё сильнее во время еды, странно подчёркивая её женственность.

- О, мои извинения. Я не собиралась напугать тебя, - поспешно ответила наследница, будто воочию увидев всю глубину его проблем. Уложив слой курятины на ломоть овсяного хлеба, она вытерла рот.- Моя страна окружена водой, как ты знаешь. Мы говорим о кораблях и морях больше, чем о чём-либо ещё. Мы любим рассказы о приключениях на морях. Когда я была маленькой, старые моряки часто пугали меня своими историями.

Когда Коул представил юную Хайленд, завёрнутую в одеяло перед огнём и вслушивавшуюся в захватывающие истории, он не смог удержаться от улыбки. Однако не было бы ошибкой считать море ужасным местом, особенно в разгар зимы.

- Конечно, то, что я тебе сейчас рассказала, несколько преувеличено, но иногда и такие вещи могут... Хмм?

Коул проследил за взглядом Хайленд: сидевшая рядом с ним с приоткрытым ртом и расширившимися глазами Миюри выпустила из руки кусок хлеба и тянулась вперёд, жадно впитывая рассказ.

- Прик... лю... чения!.. - почти простонала она.

Если бы он не ткнул её в щёку, чуть не разрывавшуюся от волнения, она могла выпустить наружу уши и хвост.

- Не ожидай слишком многого. В этот раз я могу разочаровать тебя, - криво улыбнулась Хайленд.

Миюри быстро собрала крошки и высыпала их в суп, чтобы не пропали даром. Временами она всё ещё казалась семилетним мальчишкой.

- Но... но корабль? На море? Братик?

- Успокойся. Давай, положи хлеб, - сказал Коул, увидев, как её рука сдавила в руке кусок.

Миюри разволновалась, услышав о пиратах, когда они добрались до Атифа. Для девочки, родившейся и выросшей в Ньоххире, деревне горячих источников, откуда в любую сторону можно было увидеть только горы, захватывающие истории о море были непереносимо волнующими. Потребовалось немало усилий, чтобы освободить её пальцы от хлеба, который она сжимала.

- Мы наймём корабль, но не ждите долгого путешествия. Оно достаточно короткое, чтобы всегда был виден берег, и потом, ни один корабль не рискнёт отправиться, если погода будет хоть немного волноваться. Вы будете в море полдня, не больше. Это всего лишь небольшое плавание от порта до порта. И морская болезнь не доставит неприятностей, а когда вы проснётесь, вы уже к тому времени будете в порту.

Разъяснение Хайленд успокоило Коула, но оставила Миюри явно недовольной.

- Но это не значит, что не может случиться никаких проблем. Отсюда дальше к северу за епархией Атифа, вокруг островов, море сложнее для плавания. Ни один знаток никакой части света так далеко не заплывает. У островов свои правила, и они жестоки с чужаками. Погода часто меняется без предупреждения, и тень острова может исчезнуть в тумане, когда это понадобится тем, кто там заправляет, просто идеальная ловушка. Мы называем тех, кто господствует над этими островами... - она остановилась и посмотрела прямо в глаза Миюри, - ...пиратами.

- Пиратами! Хах!.. - вскричала Миюри, вскакивая со стула, и Коул, волнуясь, прикрыл ей рот ладонью и усадил обратно.

К счастью, таверна была заполнена моряками с красными лицами и дублёными шкурами вместо кожи, их такими словами не проймёшь.

Хайленд удовлетворённо улыбнулась, могло показаться, что она намеренно подначивала Миюри. Это могло оказаться вроде шутки, которую должен был рассказать аристократ, но слова её, скорее всего, заключали правду.

- И ты говоришь... обратить этих пиратов?

Пусть с ним было знание Священного Писания, он не мог остановить насилие изречениями. Он стоял на почве действительности достаточно твёрдо, чтобы хорошо осознавать, по крайней мере, это. Байки про миссионеров, обращавших головорезов в послушных щенков парой проповедей, были явными байками.

- Если ты обладаешь святостью, что пристыдила бы святых или... - Хайленд смущённо прищурилась и улыбнулась.

В руке она держала дешёвый эль, обычно подаваемый в тавернах матросам. Но она явно не была пьяна. Даже в Ньоххире он ни разу не видел её пьяной, а высокая устойчивость к выпивке считалась признаком благородства.

- Конечно, я не буду просить о чём-то настолько безрассудном. Я бы хотела только, чтобы ты использовал всю свою учёность.

- И это означает?..

- Мммм, - кивнула Хайленд, потом посмотрела в пространство, и хозяин, стоявший перед стойкой, поспешил к ней. Судя по всему, они не случайно пришли сюда.

Она сказала ему несколько слов, он исчез и вернулся с небольшим деревянным ящиком, перевязанным странным шнуром, в котором при ближайшем рассмотрении Коул распознал рыбью кожу, переплетённую наподобие пряжи. Развязав шнур, Хайленд открыла крышку, внутри на соломенной подстилке лежала чёрная статуэтка.

- О, кукла? - голос Миюри прозвучал на удивление девичьим и приятным, она радостно вскочила со стула, чтобы заглянуть в коробку, и вдруг краска сошла с её лица. - Постой... странно...

Он не мог заставить себя посмеяться над её непосредственностью, поскольку испытал то же смятение.

- Разве это не... Святая Мать? Но этот цвет? Почему?

Ему показалось, что перед ним обожжённая огнём деревянная статуэтка. Однако от её поверхности исходил красивый блеск, а детали были превосходно проработаны. Для него было очевидным, что это было законченное произведение, которое должно было выглядеть именно так.

- Она сделана из гагата, - сказала Хайленд, доставая чёрную фигурку Святой Матери. - Иногда он попадается в местах, где собирают торф и янтарь. Необычный камень.

Хайленд протянула статуэтку Коулу, и на мгновение тому показалось, что её следует отбросить прочь. Свет, отражённый ею теперь, когда он видел его, оказался совсем не тем, какой он себе мог вообразить.

- Они говорят, что это янтарь, превратившийся в уголь. Подобно янтарю этот камень притягивает пыль и шерсть, если его потереть, но в отличие от янтаря, попадая в огонь, он не тает, а сразу горит. Пахнет чем-то средним между торфом и углём. Этот запах напоминает мне о доме.

Торф и уголь встречались в изобилии в королевстве Уинфилд. Ньоххира же использовала дрова благодаря лесам, покрывавшим горы, а найти торф там было невозможно, его и не применяли. И только во время странствий Коул время от времени использовал торф в качестве топлива. Он передал гагатовую статуэтку Миюри, и она, восхищаясь фантастической отделкой, была также поражена лёгкостью материала.

- Они иногда вытачивают из него маленькие шарики и обманывают кого-нибудь, выдавая за чёрный жемчуг. Гагат - лишь редкость, а не ценность. Стоит не слишком дорого.

Хайленд забрала у Миюри статуэтку, вырезанную из гагата, и осторожно вернула в коробку.

- И есть земля, которая делает эти гагатовые статуэтки Святой Матери и горячо поклоняется им.

-Это ты об островах на севере, так?

Суровый край, где правят пираты.

- Как видишь, это замечательно выточенная статуэтка Святой Матери. Однако с тех пор, как местные обзавелись традицией считать жителей большой земли врагами, они держались на расстоянии от власти Церкви, ставшей на большой земле основой жизни. Когда-то в прошлом Церковь уже пыталась - и не раз - ввести это место в своё лоно, но, в конце концов, отступилась - слишком дорого обошлись эти попытки.

Как бы Коул на это ни смотрел, чёрная статуэтка Святой Матери, перевязанная шнуром из рыбьей кожи, отдавала ересью. Не составляло труда увидеть в ней атрибут верования, основанного на чёрной магии.

- И потому, - добавила Хайленд, - я хочу, чтобы ты отправился посмотреть, следует ли нам привести верующих этой земли в наши ряды.

Он поймал взгляд наследницы - взгляд не друга, пусть и сохранявшего дистанцию, блеск её глаз резал превосходством старшего по рангу.

- Церковь порой подозревает их в ереси, но их вера может быть и настоящей. Но может быть и так: хотя они создают такие прекрасные изваяния Святой Матери, но это лишь уловка, чтобы никому не подчиняться, раз уж их всё равно называют язычниками. Я знаю, ты сможешь сблизиться с ними и установить, истинна ли их вера или нет.

- Это...

- Позволь мне сказать по-другому. К какому бы мнению ты бы ни пришёл, оно сыграет большую роль в моих соображениях.

И она продемонстрировала ему улыбку, способную сбивать людей с толку.

В текущей ситуации число союзников, которых они собрали, не составляло проблемы. С другой же стороны, если один из их союзников оказался бы странной веры, Церковь обрела бы возможность усомниться в праведности королевства Уинфилд, и она такую возможность не упустит. Коул мог уверенно сказать, что одних слов будет мало. Потому, что она и использовала эти слова - "сыграет большую роль в моих соображениях".

Конечно, этот путь предполагал, что в мире люди склоняются перед знатью и следуют её указаниям. Он и Хайленд не были равны с самого начала, такие отношения обычно не позволяют им держать себя на одном уровне. Однако, кроме шутов, лишь священникам позволялось противостоять правителям.

Хайленд продолжала улыбаться, искушая и подталкивая Коула к действию.

- Очень хорошо, в меру моих знаний и веры я проверю истинность их убеждений.

Продолжая улыбаться, она пристально посмотрела на него и удовлетворённо кивнула. Потом её взгляд вдруг метнулся к Миюри, сидевшей рядом с ним.

- Есть что-то, что ты бы хотела сказать, маленькая госпожа? - спросила она с чарующей нежной улыбкой.

- Мой брат - трус, - заявила Миюри, хрустя хрящом куриной ножки. - Я не хочу смотреть, как его используют наподобие какого-то инструмента.

Коул посмотрел на неё и натолкнулся на ответный взгляд.

Она была беззаботной и своевольной, казалось, она никогда не думала ни о чём, кроме еды, при том, что её ум был выше любых ожиданий. Её мама была мудрой волчицей, которой когда-то поклонялись и называли богиней, а отец - выдающимся торговцем, высоко ценимым немногими избранными в северных землях. При таком происхождении нельзя пренебрегать проницательностью Миюри только потому, что она ещё ребёнок. И она уверенно подметила, как он постарался проглотить сомнения, пришедшие ему в голову, когда он задумался об этом поручении.

Но хотя он восхищался быстротой её сообразительности, Миюри ещё оставалась ребёнком.

- Не из страха перед высоким положением наследницы Хайленд я не задаю ей вопросов.

- Из-за чего же тогда?

- Я ей доверяю.

Миюри удивлённо расширила глаза и нахмурилась.

- Маленькая госпожа, твой брат отнюдь не послушный ягнёнок, как ты думаешь.

- Да-а?..

«Неужели?» - Миюри с сомнением посмотрела на Хайленд.

- Он верит, что, получив нужные сведения, я приму правильное решение. На эти ожидания необходимо ответить. Твой брат понимает, что я серьёзна в своих обязательствах, - добавила наследница, не считая нужным облечь всё в слова. Почему-то казалось, что эта перепалка её забавляет.

Миюри часто ставила взрослых в неловкое положение, но сейчас она сделала такое лицо, будто Хайленд разговаривала с ней на незнакомом языке. Она надолго притихла, возможно, оценивая услышанное.

- Когда я думаю об этом, - ответила, наконец, она, - я уверена, что в один день у него будут большие неприятности, потому что он в действительности не знал всего.

- Миюри, - одёрнул Коул.

Она посмотрела на него в ответ, потом указала на него пальцем и сказала:

- Ты можешь видеть только половину мира!

Она выводила это из того, что мир был заполнен мужчинами и женщинами, и его непонимание женщин составляло половину мира. А поскольку у людей были как хорошие, так и плохие стороны, то, не замечая плохого, он терял ещё половину от половины. Миюри искренне верила, что без неё Коул немедленно собьётся с пути и провалится в пропасть забвения.

- Вы вдвоём составляете отличную пару, - улыбнулась одними глазами Хайленд и продолжила говорить с лёгкой завистью на лице. - Вот почему я чувствую себя спокойно, оставляя его на тебя.

Наследница взяла в руки свой дешёвый эль. Может, ей казалось, что за элем она сумеет скрыть от остальных своё беспокойство. То, что она сказала дальше, показалось Коулу более-менее правильным.

- Когда Церковь сочла королевство Уинфилд врагом, которого следует сломить, пролив между Уинфилдом и большой землёй обрёл особую военную значимость.

Разговор внезапно перешёл с веры на более жёсткую тему. Речь пошла о том, о чём она прежде умалчивала, обещая принять его решение во внимание.

- Мы собрали существенные силы. Папе не хватает настоящего флота, который он мог бы назвать своим. Вероятно, он мог бы решиться на войну, используя корабли, изъятые у прибрежных городов. Вот почему я прибыла в портовый город Атиф - чтобы создать как можно больше союзников на этой стороне пролива.

Она отпила эля и осторожно поставила кружку на стол.

- И если война всё же разразится, она воспрепятствует поставкам в нашу островную страну. К нам не поступит пшеница, необходимое вино останется не более чем пожеланием. Тогда что остаётся?

Что за люди собрались в этой таверне? Взгляд Кола скользнул по супу на столе, в нём плавали куски рыбы.

- Рыба?

- Правильно. Пираты северных островов крепко держат богатые северной рыбой места, в том числе сельдяные. Если они станут нашими союзниками, мы получим доступ к продовольствию, а если врагом, произойдёт обратное.

Мир - это сложная карта распределения власти. Распутать эти переплетения - это совсем не то, что развязать обычный узел.

- Более того, они невероятно хорошо разбираются во всех видах морских судов. От них зависит, будем ли мы хозяевами в открытом море. Однако... - с нажимом произнесла Хайленд. - Наше праведное дело основано на праведной вере. Независимо от стратегической важности мы не примем их как соратников, если их убеждения искажены. Гнилая рыбина в бочке испортит всю рыбу.

Он доверял Хайленд, скажи такое кто-нибудь ещё - он бы не поверил.

Но тут её лицо расслабилось, губы тронула улыбка насмешки над собой.

- Надо сказать, я искренне надеюсь, что они не гниют... Но ты всё же сможешь съесть и подгнившую рыбу, если тщательно её приготовишь, даже если будешь немного беспокоиться. Все мои соратники, однако, голодают.

Как бы осторожна ни была Хайленд, это сражение вела не одна она. Другие аристократы короля Уинфилда могли выбрать более лёгкий путь. Во время этих событий то, чего Хайленд могла достигнуть в её ситуации, зависело от достоверности получаемых сведений. Для этого Коул должен был стать её глазами и ушами, на нём лежала огромная ответственность, но их дело стоило усилий. И к тому же ему просто было интересно посмотреть, что собой представляет незнакомая вера. Поэтому ему осталось спросить лишь одно:

- Когда мы отправляемся?

Хайленд допила эль и лишь затем ответила:

- Как насчёт - завтра?

Она доверилась Коулу и возложила на него миссию, теперь ему надо оправдать её ожидания. И его суждение о вере в Чёрную Мать повлияет на весь поток событий. Если они излишне поспешат взять пиратов в союзники, это может позже обернуться неприятностями, даже если на первых порах всё пойдёт хорошо. Возможно и то, что эти люди являются именно тем, что нужно их делу, даже если покажутся еретиками.

Во всяком случае, он был и напуган и осчастливлен тем, что она полагалась на его проницательность.

Похоже, Хайленд предложила отплытие на следующий день не из каприза и немедленно приступила к подготовке корабля. При всей срочности Коулу было ясно: в случае отказа ему не найдётся никакой работы, кроме бумажной. Рукопись его перевода Священного Писания на обычный язык, написанная здесь, в этом городе, была разослана учёным людям в Уинфилде, и Хайленд сказала, что оставалось лишь дожидаться их соображений. Ответ мог занять какое-то время. И потому, если бы он мог ещё где-то проявить свои знания, ему хотелось бы отправиться туда как можно скорее. Если честно, северные моря были для него неизвестным, пугающим местом, но также и прекрасным случаем расширить кругозор. Возможность подвигнуть себя сделать всё, на что он способен.

Поев и расставшись с Хайленд, Коул с Миюри направились на рынок Атифа. Им, конечно, недоставало тёплой одежды для путешествия в северные моря. К счастью, город предлагал много одежды, беспрерывная работа порта означала, что множество людей проходило через него. Впрочем, богатство выбора заключало в себе не только достоинства, дело в том, что лавок было много, и Миюри потратила кучу времени, таща Коула за собой из одной лавки в другую. В каждой она перебирала ворох одежды и спрашивала его мнение, отвлекая от обдумывания предстоящего дела.

Миюри, дёрнув за полу плаща, в очередной раз прервала его занятие.

- Эй, брат, - её голос звучал беззаботно, - что симпатичнее, это из меха или это кожаное?

Но ему это было не интересно, он лишь негромко проговорил:

- Выбери что-нибудь недорогое и тёплое.

Прежде Миюри всякий раз делала расстроенное лицо, но тут она вдруг спросила:

- Отлично, тогда позволь мне задать другой вопрос. Какой из них тебе больше нравится?

Вместо того чтобы мило улыбнуться она уставилась ему прямо в глаза. Казалось таким невинным и милым, что она надеялась выразить свою влюблённость одеждой, которая ему бы понравилась, но её притворство всегда терпело неудачу. Её переполняли юность и энергия, а вместе с ними и нетерпеливость.

- Недорогое и тёплое... Отлично. Отлично, тогда...

Чтобы успокоить Миюри, уже обнажившую свои клыки, он сравнил две накидки и указал на ту, что была, кажется, из оленьего меха, он чувствовал, что грубая шерсть подойдёт ей куда лучше, чем что-то мягкое и пушистое.

Миюри пристально посмотрела на указанную накидку и вздохнула.

- Ты слеп, когда дело касается одежды.

Он не стал ей говорить, что она не должна была говорить такого, раз сама заставила его выбирать.

- Но если ты выбрал эту, её я и возьму! - вдруг улыбнулась она и со счастливым видом обняла мех.

У него в груди кольнуло, когда он подумал, что выбирал бы осторожней, если бы знал, что она будет так счастлива. Его внимание к ней не имело бы большого значения, раз он не мог ответить взаимностью на её чувства, так что проблем бы не было.

«Вздох...»

- Хорошо, дальше нам понадобятся перчатки, шляпы и мешочки для грелок...

Многое ещё следовало купить. По крайней мере, легче от осознания, что оплачивает всё Хайленд, но всё же, всякий раз выкладывая серебряную монету с изображением солнца, обращавшуюся в этих местах, он чувствовал что-то вроде вины. В последнее время он отошёл от умеренности и бережливости.

Пока Коул думал о том, что ему следует сосредоточиться, Миюри вдруг с самым серьёзным выражением лица заявила:

- Нам ещё понадобятся меч и щит, правильно?

Должно быть, образ приключенческой истории полностью захватил её голову с того момента, как она уловила слово "пираты".

- Нет.

- А-а-ау-у...

Её разочарование было слишком очевидным. Она взяла меховую накидку, за которую они только что заплатили, и быстро свернула её, чтобы было удобней нести на спине. Даже когда она доказала, что способна успешно работать посыльным в компании, всё, что выходило из её уст, было наполнено фантазиями и мечтами. Подумав, как далеко по всему миру прозвучит её доброе имя, если она возьмёт себя в руки, он вздохнул.

- Мы же будем таранить нашу добычу в борт, а затем, издавая боевой клич, с мечом во рту, будем прыгать на другой корабль, разве не так?

Она поднесла руку ко рту и скрипнула зубами, будто действительно сжимала ими меч. Коул ощутил нарастающее раздражение и не только потому, что этот звук напомнил скрежет, с которым зубы сдирают поджаренное мясо с прута.

- Как же ты издашь боевой клич с мечом во рту?

- У-у... Постой, что? - переспросила она с отсутствующим видом.

- Слушай, ты не можешь просто так верить историям о пиратах, если не можешь проверить их правдивость. Лучше подумай серьёзно о холоде, с которым тебе скоро придётся столкнуться.

Миюри взяла с собой из Ньоххиры лёгкую одежду ради впечатления, которое хотела произвести на него, она была худенькая, без жирка под кожей. У неё был тёплый хвост, но его нельзя показывать обычным людям. А в том месте, где леденящий дождь и замерзающее море были постоянным явлением, слишком много слоёв толстой и тёплой одежды не бывает.

- Всё в порядке. В Ньоххире тоже полно снега.

- В Ньоххире нет ветра. Морской ветер продерёт тебя до костей.

Не считая того, что в слишком холодные ночи в Ньоххире люди могли согреться в горячих источниках. Услышав его вопрос, Миюри вдруг молча уставилась на него.

- В чём дело?

- Ты когда-нибудь бывал в холодном море, брат? - с удивлением и недоверием в голосе спросила она. Может быть, она хотела показать, насколько он несправедлив.

- Бывал. Я плавал в королевство Уинфилд на корабле в самую зиму. Было очень холодно.

- Правда? Когда?!

- Это было, когда я только-только встретил твоих маму и папу, так что... достаточно много времени назад.

В тот самый холод Хоро, мать Миюри, восторженно носилась по палубе и наслаждалась видом моря, но Коул был ещё ребенком и боялся кораблей, он лишь цеплялся за Лоуренса, вот, что отложилось в его памяти.

- У меня опыта куда больше твоего по части путешествий. Так что ты должна меня слушаться.

Опыт больше, чем рассуждения, нашёл отклик в каком-то уголке сознания Миюри. Она казалась недовольной, но нехотя кивнула.

Накупив кучу снаряжения для поездки, они вернулись в торговый дом, чтобы упаковать купленные тёплую одежду и еду, которая может долго храниться. Раз они собирались отправиться уже на следующий день, было бы стыдно позволить приказу об отплытии застать их врасплох. Закончили они уже затемно. Упаковав под конец одеяло, Миюри рухнула на кровать.

- Я устала... Так много.

Если бы Миюри надела на спину мешок, стоявший в углу, он, вероятно, был бы больше её. Коул представил это себе и слегка улыбнулся.

- Это почти что...

- Большое приключение! - Миюри села на кровати, скрестив ноги, и счастливо улыбнулась. Он испытал некоторое замешательство, она вела себя так естественно, и это ей так подходило, что было почти бестактно ругать её за невоспитанность.

- Большое приключение... Ну да, ты не ошиблась.

Хотя эта девочка-сорванец устала от сборов, мешок, попадая ей на глаза, заставлял её улыбаться в предвкушении. Коул, напротив, мог лишь вздыхать.

- Брат, что не так? Ты проголодался?

Он не был уверен, не шутит ли она... Нет, похоже, она спросила всерьёз. «Вздох.»

- Нет. Совсем нет, - ответил он и положил руку на кожаный чехол священного писания, лежавшего на столе в комнате. - Я не знаю, что произойдёт в северных морях за это время. Когда я думаю о том, что может случиться...

Он был бы, вероятно, не в силах ей помочь. Хотя опасности являлись неотъемлемой частью путешествий, место, куда они направлялись, представлялось особенно неумолимым. Тепло доносилось до его ладони, касавшейся обложки Священного Писания, в котором, как он полагал, таилась сила. Он выжал и всё тело, и всю душу, чтобы перевести недоступный многим текст Церкви на обычный язык, и чувствовал, что этим деянием его вера углубилась. Его вера истинна. Бог освещал его путь.

Но, несмотря на это, своё беспокойство ему не так легко было отбросить.

- Брат, - вдруг послышался голос прямо за спиной, - всё будет в порядке.

Он обернулся, там оказалась Миюри, торжествующе улыбавшаяся, как всегда.

- Ты всегда видишь будущее таким хорошим.

- А ты таким плохим. Смотри - быстро состаришься.

Собственно, а чего хорошего для мужчины в его возрасте выглядеть слишком молодо? Во всяком случае, он хотел бы, чтобы слова Миюри осуществились. На его лице отобразилась мысль: "Как ты думаешь, за кого я беспокоюсь?", и она улыбнулась, обнажив зубы.

- Всё будет чудесно, - она протиснулась мимо него и, подпрыгнув, уселась на стол позади него, потом, зная, о чём он беспокоится, сказала одну вещь. - Если ты упадёшь в море, я обязательно прыгну тебя спасать.

Если он продолжит её предостерегать, она закроет уши и сделает вид, что не слышит. Коул действительно беспокоился. Если что-то случится с Миюри, он никогда не сможет объяснить это Лоуренсу и Хоро, которые ждут их в Ньоххире. Он даже подумал, что лучше всего было бы оставить её, как бы Миюри ни злилась, но в этот момент девушка вдруг спокойно улыбнулась. Такое же выражение он видел на лице её матери, мудрой волчицы Хоро.

- Ну, ты, возможно, не сможешь меня спасти, но я могу сказать вот что, - она потянулась и коснулась нежными пальцами его груди, - если бы ты упал в холодное, тёмное море, я бы сразу же бросилась за тобой. Я не оставлю тебя одного, и пока я с тобой, мне не будет дела до пучины моря.

Миюри обожала героические и любовные истории и не слишком ясно отличала вымысел от реальности. Она всегда верила, что будет главным героем. То, что она казалась немного смущённой после таких слов, свидетельствовало, что она немного повзрослела. Чуть погодя её пальчик начал буравить кожаный переплёт писания, словно пытаясь скрыть смущение своей хозяйки.

- М-Миюри, прекрати, там останется след, - беспокойно запротестовал он, но она уже вернулась от смущения к обычной своей дерзости.

- Хммм. Что такого чудесного в этой книге? Спорим, Бог, о котором они там говорят, лишь спокойно продолжит спать, если ты упадешь в море, брат. Но я - другое дело.

Она хлопнула по обложке и с довольной улыбкой приблизила к нему своё лицо.

- В итоге ты выберешь меня, верно?

Её рассуждение было подобно топору, пробивающемуся сквозь что угодно. Миюри всегда следила за своей целью, преследовала её на высшей скорости, кусая изо всех сил. Она могла немного стесняться, но не сомневаться. Она была прямолинейна, как луч света, пронизывающий толщу облаков и освещающий землю в пасмурный день. В этом заключалось её обаяние, и это часто давало хорошие результаты.

Однако Миюри становилась достаточно взрослой. Ей нужно было знать, что неверная оценка последствий - это не смелость, а незрелость. Он понравился ей как представитель мужского рода, потому что она чувствовала себя в безопасности с ним с самого детства. Это чувство, скорее всего, было порождено той мягкостью, которую он проявлял к ней в разных случаях.

Миюри снова села на стол.

- Я могу сказать одно, - Коул протянул руку, чтобы коснуться её щеки, и она, закрыв один глаз, наклонила голову. - На мне лежит обязанность благополучно доставить тебя домой в Ньоххиру. Ты должна в первую очередь заботиться о своей безопасности. Если с тобой что-то случится, я уже никогда не смогу встретиться с Лоуренсом и Хоро.

Чувствуя его руку на своей мягкой щеке, Миюри жмурилась и постукивала ногами о стол. И не отвечала.

- И что ты мне скажешь?

Она открыла глаза и посмотрела на него. Его озадачило ощущение некоторой зрелости, исходившее от её взгляда. Должно быть, она чувствовала уместность каких-то серьёзных слов, но, попытавшись что-то произнести, остановилась. И эта девушка-сорванец снова закрыла глаза и сказала лишь:

- Ладно.

Коула разочаровал такой безразличный ответ. Или, может, он просто вообразил себе это. Он посмотрел на Миюри и вдруг услышал урчание в её животе.

- Я хочу есть, - заявила она с улыбкой, и все следы настроения предыдущих мгновений развеялись. - Эй, брат, нам же совсем не удастся поесть мяса, когда отправимся на острова, так ведь? Поэтому я хочу сегодня мяса.

Она спрыгнула со стола, вернувшись в своё обычное состояние. Прямо щенок, выпрашивающий лакомство.

- Ты ела курятину за обедом с наследницей Хайленд, сушёное мясо - утром, и вчера какое-то мясо на прутиках, разве нет?

- Ты такой мелочный... - пожаловалась Миюри, потом схватила свою накидку, набросила на плечи и побежала к двери. - Ну же!

Она открыла дверь левой рукой, видимо, предлагая ему идти справа от неё. Её улыбка не оставляла места сомнению, что Коул возьмёт её за правую руку и уже не сможет помочь ей с дверью. Ему оставалось лишь улыбнуться и действительно взять её за руку, и она крепко сжала его ладонь.

В конце концов, их отношения достаточно прочные и не могут измениться так легко. Нет нужды заставлять их меняться во что-то иное.

Наблюдая, как она невинно бегает между прилавками, он молился, чтобы они ещё долго могли продолжать жить так мирно.

Корабль, на котором они должны были плыть, оказался куда лучше, чем предполагал Коул, его бы хватило, чтобы втиснуть и сотню человек, если загнать на борт, как овец. Правда, он не был предназначен именно для них и не принадлежал компании Дива. Один из её торговых кораблей, только вернувшийся с северных островов, должен был задержаться на несколько дней для разгрузки и последующей загрузки, и потому было решено договориться с судном другой компании.

Капитану корабля не сообщили истинных намерений пассажиров, если пираты, действовавшие в этих водах, узнают, что на корабле присутствуют лица с поручением от влиятельных сил королевства Уинфилд, за ними могут начать следить, а недопонимание может породить ненужные неприятности. Потому Коул и Миюри представлялись служителями Церкви, странствующими по приказу одного аристократа в поисках места для строительства монастыря.

Несомненно, Хайленд знала, что Коулу весьма хорошо известно, насколько ложь противоречит учению Бога, и потому сообщила, что один из её родственников-аристократов действительно подумывал о поиске такого места. Некоторые северные острова не были заселены, что придавало достоверности такому предлогу, который к тому же пригодился бы и в расспросах о Чёрной Матери, так что это был превосходный план.

Их целью являлся портовый город Цезоне на самом большом из северных островов. Путешествие должно было продлиться примерно два-три дня плавания от острова к острову - словно по ступенькам воображаемой лестницы. Им было поручено побольше расспросить торговцев о северных островах, когда они на первом острове остановятся в торговом доме компании Дива. Одновременно им надо было удостовериться в том, что, занимаясь установлением истинности веры пиратов северных морей, они не привлекут себе особого внимания. Решение, отнестись ли к пиратам как к возможным союзникам, было решением политическим, и если вера пиратов окажется еретической, путешественники, конечно же, не предпримут никаких попыток обратить их.

Отплывая, они оповестили об этом Хайленд через посыльного и получили ответ: «Я признательна за то, что услышала это». Учитывая, насколько наследница была занята и сколько посланий доставляли ей помощники, она не могла держать за руку Коула и Миюри на всём их пути. Её внимание проявилось вполне ясно уже тем, что она обеспечила им места на самом большом из торговых кораблей и отправила к ним посыльного с ответом.

Коул вновь подтвердил решимость работать изо всех сил:

"Хорошо, тогда мы будем вашими глазами и ушами на их земле".

Он передал это посланнику вместе с крепким рукопожатием и взошёл по трапу на борт корабля. Портовый город Атиф кипел, как всегда. Над головой распростёрлось прекрасное голубое небо, слабый ветерок шелестел парусами. Коул посчитал, что путешествие может оказаться лёгким.

Когда он ступил на палубу, из-за груды товара выглянуло лицо Миюри, одетой в ту практичную накидку из оленьего меха, что он выбрал ей на рынке. Накидка удерживалась завязками на поясе. Шерстяной шарф из королевства Уинфилд укрывал ей шею. А сверху всего льняной плащ с капюшоном. Она была более чем готова встретить приход холодов. Девушка жаловалась, что такое одеяние было не слишком красивым, что в глазах Коула являлось явным преимуществом - под такой одеждой не различить, девушка это или юноша. А странствующий священник, путешествующий в поисках места под строительство монастыря вместе с молодой девушкой, породил бы дурные слухи.

- Я заняла нам место, брат, - сказала она, дожидаясь его на корме возле горы шкур.

- Тебе не нужно было делать что-то подобное... И что ты делаешь здесь? Почему не в трюме? Не слишком ли холодно здесь?

"Место" на корме, правда, было частично прикрыто от ветра, но Коул хотел, чтобы их хотя бы окружали стены, а на палубе точно было холодно. Тогда Миюри упёрла руки в бока и изумлённо вздохнула.

- Ффухх. Вот что выдаёт твою неопытность, если дело доходит до корабле.

- Что-о?

- В трюме темно и сыро, и там разводятся крысы, клещи, вши и мухи!

Корабль, на котором давным-давно плавал Коул, был не таким уж плохим, но Миюри недавно немного поработала для торгового дома Дивы в Атифе. Её опыт работы с грузом в порту нельзя не принимать в расчёт.

- Э-эмм... Отлично. Однако если станет слишком холодно, мы сойдём вниз.

Миюри пожала плечами.

Вскоре грузчики завершили свою работу. Трап убрали, верёвку, швартовавшую корабль к пристани, втянули и подняли якорь. С кораблём управлялось пять человек. Из пассажиров же, кроме Коула и Миюри, на корабле плыло ещё несколько человек, все - торговцы.

- Брат, посмотри вниз, - показала на воду Миюри, цепляясь за край борта.

Он выглянул и увидел, как выдвигаются длинные весла, напомнившие крылья птицы. На этой стороне их было два, если, предположил он, на другой стороне столько же, значит, гребцов должно быть четверо.

- Это потому что нельзя использовать паруса, когда нет ветра. Они хотят отойти от берега и добраться до нужного течения, тогда им останется только спать, пока не доберёмся до севера, - уверенно объяснила Миюри, поразив Коула своими познаниями. Впрочем, всё это она, вероятно, подслушала, работая посыльным мальчишкой. Коул улыбнулся, прислонившись к борту, и посмотрел на небо. Он видел прекрасные паруса, ожидавшие возможности расправиться на ветру, они крепились на двух мачтах - одна спереди, другая сзади.

Корабль был шириной в половину своей длины и потому казался толстячком - обычная форма для торговых судов, которые грузили больше товаром, чем людьми. Из северных морей обычно везли рыбу, янтарь и руды, например, железо, а на север - пшеницу, вино, вяленое мясо, а также готовые металлические, деревянные или даже кожаные изделия, вроде тех, у груды которых они устроились.

В порту при отплытии стояли и корабли покрупнее, но и такого было вполне достаточно, чтобы вместить все товары рынка небольшого города. Хотя Коул в детстве и постранствовал вместе с торговцем, он остро ощутил разницу масштаба торговли торговца-одиночки и корабельной морской торговли.

Корабль на выходе из порта прошёл по реке под огромной цепью, натянутой против атак на город с моря. Коул, наконец, почувствовал, что действительно отправляется в плавание под парусом.

- Кстати, Миюри, у тебя нет морской болезни?

Прежде он слышал от торговца, лучший способ избежать морской болезни - поменьше бывать на верхней палубе, сосредоточиться на чём-то отвлечённом или просто спать. Торговец также предупреждал ни в коем случае не смотреть вниз и на свои ноги.

- Нет, совсем нет. Посмотри, брат, посмотри на этих рыб! Я бы сейчас так бы и нырнула с гарпуном!

Не прячь она сейчас свой хвост, он бы, конечно, вилял от её азарта. Коул стал смотреть в небо, раздражённый её обычным отношением, там кружили одни морские птицы, пронзительно кричавшие над палубой, возможно, предполагавшие, что корабль доставлял рыбу.

Пока он раздумывал над этим, корабль покинул порт в устье реки, и вёсла вернулись на своё место. Но он заметил, что вёсла больше не бьют по воде, лишь когда ощутил ветер на своей щеке. На палубу поднялись взмокшие от гребли мужчины. Они стали тянуть за верёвки, выставляя паруса и постепенно меняя курс корабля к северу.

- Братик, братик, мы посреди моря! Это просто здорово!

Глаза Миюри сверкали из-под капюшона. Она родилась и выросла среди гор, всё в море было для неё новым, но и без этого море её бы будоражило куда больше прочих, она была просто вне себя от восторга и не обращала на порывы ветра, бьющие по щекам, недаром она была дочерью Хоро. Глядя на неё, Коул подумал, что позволить ей сопровождать его на самом деле не так уж страшно. В конце концов, что может быть лучше счастливой Миюри!

Небо было ясным, ветер не слишком сильным, и под крики морских птиц и ленивую качку корабля создавалось настроение пьяной вечеринки в выходной день. Вообще-то Коул хотел подумать над переводом Священного Писания на обычный язык, особенно некоторых абстрактных слов, найти то, что бы его самого устроило, но внезапно ощутил сонливость. Ему вдруг почудилось, будто он снова сидит в горячей воде в купальне Ньоххиры. Осознав, что это лишь дрёма, он всё же не мог бороться с её умиротворяющим искушением. И в этот момент шелест ткани заставил его проснуться.

- Мм... Миюри?

Она сидела рядом, обняв колени и закрыв глаза, но явно не спала, её горло то и дело двигалось, будто она пыталась что-то проглотить. Корабль качало взад и вперёд, взад и вперёд. Девушка словно заметила его взгляд и встрепенулась, как от подозрительного звука посреди ночи.

- Миюри, какая ты бледная... - только и успел он вымолвить.

Она вдруг вскочила и перегнулась через борт. Прежде чем он успел что-то сказать, её спина напряглась, он услышал, что её вырвало. Теперь она уже не была той живой и неукротимой девушкой. Но, хотя ему её и было жаль, в какой-то мере он всё же ощутил удовлетворение и не мог не улыбнуться, растирая ей спину.

- Это потому, что ты не слушаешь меня - сказал он, воспользовавшись возможностью упрекнуть её.

Миюри, вся бледная, с укором уставилась на него, но её вспышка тут же была потушена тошнотой. Она застонала, но, освободив желудок, кажется, почувствовала себя немного лучше и, прополоскав рот водой из меха, расстелила на полу плащ и стала ослаблять всё, что стесняло её тело, начав с шарфа. Как Коул узнал заранее от торговцев компании Дива заранее, теперь ей оставалось лишь лечь на спину и поспать, и тогда станет намного лучше.

Она улеглась на плащ, часто дыша, цвет её лица был ужасен, но, почувствовав, что он положил её голову себе на колени, она нашла ощупью его руку и крепко сжала. Миюри всегда вставляла шпильки по поводу его глупости, равно как и по другим поводам, но ей была присуща и эта приятная сторона. Коул не слишком беспокоился, зная, что от морской болезни не умирают, и ему захотелось немного поддразнить её.

- И как же ты сможешь спасти меня, если понадобится?

Её мучительно сжатые веки чуть приоткрылись, она раздражённо стиснула губы. А потом впилась ногтями в его ладонь, за которую держалась.

- Брат, ты... безобразник...

- Я знаю, я знаю, - похлопал он её по голове.

Девушка сразу закрыла глаза, возможно, решив, что может и не победить, как бы она ни старалась. Коул, улыбаясь, посмотрел на неё, желая, чтобы Миюри хотя бы наполовину вела себя как обычно.

- Брат? - вдруг позвала она.

- Да?

- Меня сейчас вырвет.

- Что?! Ты... сейчас... сейчас, подожди!

Не обращая внимания на его переживания, Миюри повернулась набок и оглянулась на него. Её изогнутая спина несколько раз жестоко дёрнулась, словно её уже рвало, лицо даже самого Коула стало терять цвет. Он не знал, обхватить ли её за тонкие плечи, отпустить ли руку, её только нужно было отвести к борту...

И тут до него дошло.

- Э-хе-хех... - вздохнула Миюри с всё ещё напряжённым лицом, но улыбаясь своей маленькой мести.

Ему никогда не победить её в поддразнивании или хитрости. Миюри снова легла на спину.

- Ну, в самом деле... - вздохнул Коул, ощущая смесь облегчения и раздражения.

Конечно, её голова снова вернулась к нему на колени, и он так и не выпустил её руки. Она была белее свечи, и всё же её застывшие губы немного расслабились. Сила её духа больше впечатлила его, чем рассердила.

- Ты меня победила.

Его признание тронуло лёгкой улыбкой её губы, она медленно выдохнула. Её тело успокоилось, дыхание стало медленнее и глубже. Лучшее средство против морской болезни - сон.

Коул погладил голову своей младшей сестры-сорванца и сказал:

- Выспись хорошенько.

Они миновали несколько отдельных островков и шхер, но пока не дошли до места, куда должен был причалить корабль. Путешествия, в которых Коул не мог ухватить направление и расстояние, были ему в тягость, а по этому незнакомому морю в особенности. Солнце уже садилось, Миюри всё спала, когда она иногда поворачивалась, он поправлял её одеяло. Ветер кусал его щёки, шум волн всё усиливался, становясь почти непереносимым. И вот тут Коул заметил в подступавших сумерках силуэт довольно большого острова. Поняв, что корабль движется прямо к нему, он, наконец, почувствовал облегчение. Вероятно, там и находился упомянутый Хайленд торговый дом Дивы.

- Миюри, - осторожно потряс её за плечо он, и девушка, всё ещё весьма бледная, открыла глаза. - Мы почти в порту. Скоро нам сходить на берег.

Она смотрела прямо на него, но Коул не был уверен, осознаёт ли она происходящее.

- Тебе ещё нехорошо?

Сначала Миюри лишь неуверенно смотрела на него, затем закрыла глаза и кивнула. Она показалась ему маленькой слабой девочкой.

- Так, ну, с тобой всё в порядке, - похлопал он её по голове, она отозвалась тихим стоном. - У нас много вещей, я не смогу нести всё и в придачу тебя. Готовься, пойдёшь сама.

Миюри нарочито надулась, значит, ей точно стало лучше. Сдавшись, она, наконец, села - то ли зная, что он видит её насквозь, то ли помня о предстоящем приключении. Всё же она ещё не совсем оправилась, и Коул сложил одеяла и остальные её вещи поверх своих.

- Будем сходить с корабля, постарайся не упасть в воду, - сказал он на полном серьёзе, но она, нахмурившись, лишь похлопала его по спине.

Корабль уверенно приближался к порту. Когда Коул уже мог разглядеть лица людей на стоявших там кораблях, матросы уже умело убирали паруса. Затем штурман, стоявший на носу корабля, отдал команду рулевому на корме. Судно проскользило по воде и благополучно остановилось у причала. Выдвинули трап, и на борт устремились портовые работники. Моряки и торговцы начали с ними торговлю.

Коул не был уверен, правильно ли им будет просто сойти, но, подумав, что он и Миюри будут только мешать на палубе, потянул спутницу за руку и сошёл с ней с корабля. Трап оказался не таким устойчивым, как в Атифе, заставив его понервничать, но всё прошло благополучно, и чувство твёрдой почвы под ногами после половины дня плавания принесло невыразимое облегчение.

- Всё хорошо, теперь пойдём и остановимся в торговом доме Дива...

Укладывая поудобней свой груз за спиной Коул заметил, что Миюри остановилась, глядя безучастно. Он подошёл, опасаясь, что у неё слабость или кружится голова. Глядя на остров, она тихо сказала:

- Такой печальный вид...

Она смотрела на раздражающе беспорядочное движение птиц, которые, суетясь и толкаясь, кружили над головами, там и тут бездомные собаки и кошки, притаившись, по привычке сторожили возможность стянуть рыбину у рыбаков, да только тех, однако, нигде не было видно. На нескольких пришвартованных кораблях, в том числе крупных, споро работали моряки, но кроме них не было видно ни души. Коул мог сосчитать большие здания по пальцам одной руки, большинство из них были огорожены. Голые холмы без единого дерева, начинались сразу за зданиями и дополняли общий безрадостный вид. Будь холмы целиком укрыты снегом, место выглядело бы иначе, но снег лежал редкими клочками, отчего, казалось, становилось ещё холоднее. Весь берег был усеян белыми, словно кость, обломками деревьев, вынесенных на берег волнами, усиливая ощущение покинутости и одиночества. Даже моряки, приплывшие на одном корабле с Коулом и Миюри, не перекидывались шутками и словами, а, ссутулившись, брели к зданию, которое предоставит им ночлег. Это место не располагало к веселью.

Для девочки, родившейся и выросшей в Ньоххире, наполненной песнями, танцами и смехом, в деревне, утопающей в горах, такая мрачная обстановка была невообразимой.

- Я здесь, - Коул сжал руку Миюри через оленью кожу перчатки, и она посмотрела красивыми глазами между капюшоном и шарфом.

- Ты иногда похож на себя, брат, - сказала она и стукнула его плечиком. - И? Где мы остановимся сегодня вечером?

- Нам ещё надо найти, где остановиться, но я не думаю, что мы заблудимся.

- Я хочу скорей к огню!

Закат на берегу северного моря, как и следовало ожидать, был холодным и казался просто ужасным. Две фигурки брели по пустому, одинокому порту.

Однако найти среди немногочисленных зданий торговый дом компании Дива не составило труда. Это был величественный дом, словно перенесённый сюда прямо из Атифа, и он будто старался переждать местную зиму, сопротивляясь пронизывающему ветру, жестоко трепавшему покорно смирившиеся с его мощью флаги.

Коул постучался в тяжёлую дверь, способную защитить здание от штормовых ветров. Немного погодя появился заросший, пузатый торговец.

- О? Как необычно. Странствующий падре?

- Мы направляемся по некоторым причинам на северные острова. Вот рекомендательное письмо от господина Стефана из торгового дома в Атифе.

Конечно, это было то самое, что сама Хайленд написала от его имени.

- О? - торговец прищурился и, взяв письмо, отодвинул своё объёмное тело в сторону. - Ладно, на дворе холодно. Почему бы вам не войти?

- Спасибо.

Они перешагнули порог и оказались в бессмысленно большом зале, в котором пол представлял собой ту же самую землю, что и снаружи. Здесь были и непременные небольшие столики со стульями, совершенно не подходившие объёму зала. Где-то далеко на противоположной стене висели карта этих мест и флаг с эмблемой компании. Ощущение неспешности в этом месте немного смягчало навязчивость пронизывающих сквозняков, пробиравшихся извне.

- Пожалуйста, пристраивайтесь у печи. Я принесу вам немного попить.

Торговец указал на нечто, размещавшееся прямо в центре зала, что можно было только назвать печью. Она была железной и поражала воображение своей основательностью, дымоход у неё выходил прямо в потолок. В щели деревянной заслонки Коул уловил неверные отблески пламени.

- Дрова им приносит море...

Сиденьем у очага служил кусок ствола дерева вроде тех, что они видели на берегу. Возможно, Миюри вообразила себе, как кто-то, сгорбившись и трясясь от холода, собирает дрова под свинцовым небом у берега, в который бьют ледяные волны. Такая работа представлялась тяжёлым трудом, почти наказанием.

- Ну, вот и огонь, наконец. Давай пройдём и разложим у огня вещи.

В торговом доме было совершенно тихо, словно в нём не было ни души. Они разложили вещи у огня, но плащей снимать не стали. Даже под крышей и среди стен, защищавших от ветра, чувствовался холод, пробиравшийся снаружи.

Коул подошёл к ближайшему столику, собираясь взять стулья, но, прикоснувшись, неожиданно обнаружил, что их поверхность липкая от соли и влаги. Он не был уверен, был ли зал завершён при строительстве, но из-за его размера тени в нём становились непроглядно тёмными ещё до захода солнца. Это действовало угнетающе, что не могло не сказываться с особой силой на девушке из оживлённой деревни горячих источников.

Подумав это, он повернулся к Миюри, державшей в руках обломки дерева, подобных которым она никогда не видела в Ньоххире, и рассматривавшей их.

- Миюри? - позвал он и увидел обратившиеся к нему сияющие глаза.

- Эта как постоялый двор на краю света. Просто дух захватывает!

Хотя Миюри на корабле было плохо, хотя её лицо и сейчас ещё оставалось бледным, её дух быстро восстанавливался. Её молодость и способность находить радость от всего, встреченного ею на пути, согрели Коула лучше огня в печи.

- Я не думал, что у нас сегодня будут гости, прошу прощения за этот вид, - сказал торговец, встретивший их у входа.

Пока гости осматривались, он принёс дымящиеся жестяные чашки и передал им. В чашках оказалась смесь козьего молока и мёда. Вероятно, основной продукт этих мест. Коул посмотрел на Миюри, подумав, что козье молоко после приступа морской болезни не слишком подойдёт, но та понюхала пар, поднимавшийся от горячего напитка, и нетерпеливо всё выпила.

- Довольно большое здание, но обычно здесь бывает оживлённее?

- Да. Сезон зимнего рыбного промысла уже закончен. Этот зал был заставлен бочками селёдки на продажу для торговцев и посредников, спавших в каждой щели и не оставлявших места для чего-либо ещё. Каждый день с утра до ночи подходили торговые суда. Просто разгул страстей.

Несмотря рассказ торговца в зале почти не пахло рыбой. Его история была сродни воспоминанию о некогда шумном замке, давно разрушенного войной.

- Всё снова будет заполнено приезжими работниками, когда придёт время, только на этот раз это будут те, кто следит за весенними штормами.

Коул отпил козьего молока. От его сладости зубы могли расплавиться, но, кажется, именно это ему и было нужно в таком холодном и тёмном месте.

- За штормами?

- Мы говорим "шторма", но на самом деле мы подразумеваем то, что они намывают. Иногда нам достаются морские существа с рогом или даже огромные осётры, выброшенные на берег. Всё, что угодно.

Услышав про "морские существа с рогом", Миюри закрыла глаза. Это звучало как миф, она вполне могла подумать, что это всё выдумка. Но Коул видел раньше такое существо на самом деле. Говорят, рог морского животного может даровать бессмертие и продаётся наряду со змеиным маслом*. В море действительно больше загадок, чем можно сыскать на земле.

※ Мифическое средство, ныне синоним мошенничества, "продавец змеиного масла" означает "шарлатан"

- Ещё гагат - чёрный янтарь. Россыпями его выбрасывает на берег после шторма.

Когда разговор коснулся лёгких для понимания драгоценных камней, глаза Миюри разгорелись.

- На берегу можно собрать мелкие кусочки, но самые крупные остаются глубоко в море. Вот почему охотники за гагатом делают большие сита в городе и отправляются сюда на кораблях. Жадный люд приносит такие большие сита, что одному не поднять. Затем они отправляются к разным островам и ждут большого шторма. Когда приходит время, они выходят среди бушующего ветра и волн, бродят по пояс в обжигающе холодной воде и обшаривают дно под водой. Чтобы не утонуть, потеряв сознание от переохлаждения, они привязывают между собой верёвки. Но и тогда это бесконечно долгая, опасная работа.

Такое занятие страшно себе представить, Коул продрог от одной мысли о ней. Но Миюри настолько восхитила эта история, что не заметила, что у неё самой течёт с носа.

- Это длится, пока не зацветут цветы на голых холмах позади домов. Все эти люди приходят сюда, надеясь быстро разбогатеть. Просто потрясает, насколько всё оживляется. Иной раз кое-кому выпадает богатство с первой же попытки. А летом этот остров заполняют охотники за торфом и углём или копатели железной руды. Правда, это дело в последнее время сильно упало... Но всё же, скажу я вам, вы пришли в очень редкое время затишья, - и торговец весело улыбнулся.

- Значит, груз на корабле, на котором мы приплыли, приготовлен на потом?

- Да, думаю, так. Или он может предназначаться для островов дальше к северу. Корабль Дивы должен был появиться не раньше, чем через несколько дней, поэтому мы с приятелем сейчас отдыхали, - снова улыбнувшись, торговец указал большим пальцем на комнату, соединенную с залом, там сидела собака, всматриваясь в них с умным видом. - Обычно он дружелюбнее, но, может быть, сейчас его беспокоит посланная Богом погода.

Коул, конечно, предположил про себя, что причина тому - волчья кровь в жилах Миюри.

- Но, однако, я полагаю, есть причина, по которой вы отправились так далеко, также как и тому, что вас отправили на корабле другой компании? - сказал торговец ровным тоном, добавляя в печь обломок дерева, белый и гладкий, как олений рог.

Миюри пила козье молоко, и её глаза были устремлены на Коула. Дерзкий взгляд девушки, казалось, говорил: "Ты будешь делать это?"

- И вы оба довольно молоды, - не отрываясь от заботы об огне, он посмотрел на них через плечо взглядом настоящего торговца.

Для Коула и Миюри уже было очевидно: ненужное внимание к себе они всё же привлекли. Коул приосанился, положил руку на грудь и поклонился.

- Моё имя - Тот Коул. А это Миюри. Я изучаю богословие с юных лет как странствующий школяр. Теперь я на попечении одного аристократа.

- Хех, - торговец покончил с дровами и поднял голову. - Так, ладно. Я хозяин этого торгового дома - Йосеф Ременев.

Он протянул руку, и, пожимая её, Коул обратил внимание, что эта рука тверда, как копыто горного барана.

- Однако, странствующий школяр. Я будто увидел чудо, - сверкнул беззаботной улыбкой Йосеф. Казалось, он знал всё о странствующих школярах.

- Странствующий школяр - ещё одно название самого злого разврата и воровства. Я ничем не отличался от любого нищего. Я настолько отчаялся, что попытался получить чуть больше тех маленьких денег, что у меня были, и был обманут мошенниками. И уже не знал, куда мне податься.

- Понятно, тогда...

- Да, тогда в моей беде по наущению Бога я нашёл странствующего торговца, который принял меня, почти спас от смерти. Он научил меня при моём невежестве многим вещам, был достаточно добр предоставить мне время каждый день учиться, и теперь я здесь.

- Ясно.

Йосеф, казалось, был горд услышать трогательную историю о другом торговце, подобных которому часто осуждали служители Бога.

- А твой спутник?

Он показал рукой, и Миюри, всё время сидевшая неподвижно, выпрямила спину и улыбнулась.

- Когда я был избран тем аристократом и покинул деревню, она спряталась в моих вещах. Мне следовало вернуть её, но... я тоже когда-то был странствующим школяром.

- Ха-ха-ха! Понимаю, понимаю.

По божьим заветам Коул не мог лгать. Однако даже Священное Писание было наполнено неоднозначностями. Смышлёные собеседники восполняют пробелы сами, а умные и уверенные в себе не спрашивают лишний раз о деталях.

Йосеф кивнул глубоко, медленно и понимающе.

Миюри всё молчала, не называя Коула "братом", потому что любой, знакомый со странствующими школярами, знал, что эти дети называли старших среди своих "братанами".

- Значит, вы теперь держите путь по воле этого аристократа?

- Да. Он дал указание и велел поспешить с исполнением. Мы слышали, что в этих краях царят суровые условия, и людям нелегко сюда добраться. Это было бы превосходным местом для проникновенного богослужения.

И эти слова тоже не были ложью, хотя их предназначение было ввести в заблуждение.

- Понятно. Я слышал, в Атифе были большие религиозные волнения. Если кое-кто, узнав о подобной непочтительности, строит монастырь, это означает, что пришло время натянуть поводок веры, а? - круглый, как барабан, живот Йосефа затрясся, когда в его голосе зазвучало веселье. Похоже, новости о событиях в Атифе распространились далеко. - Есть тут несколько удалённых островков, отлично подходящих для монастыря. Мы иногда доставляем материалы тем, кто за это берётся, но... самое большее, они держатся года три. Извини.

Ища спасения, монахи часто строили монастыри в удалённых местах, но были вынуждены уйти из-за суровых условий. Либо же умирали те богачи, что оплачивали строительство и деятельность монастыря, который тут же терял снабжение. Монастыри не могли существовать сами по себе, и даже терпению монахов есть предел. Дом молитвы и аскетизма требовалось поддерживать золотом мирян и условиями жизни хотя бы на минимальном уровне.

- Существует много форм веры, и страстная молитва достигнет Бога хоть с вершины гор, хоть со дна моря, - ответил Коул с улыбкой, в то время как Йосеф, позволивший своему истинному мнению выскользнуть наружу, облегчённо потёр свой живот.

- Что ж, я не хочу, чтобы вы меня поняли превратно, - ответил он с неловкой притворной улыбкой, - но многие вокруг этих мест твёрдо следуют истинной вере. Как бы это ни было обидным, но я поручусь за честь жителей северных земель.

- Конечно, - Коул не собирался сомневаться в вере островитян и воспринимал разговор как простую беседу, но сказанное Йосефом он не мог пропустить мимо ушей.

- Уверен, вера в Чёрную Мать часто встречает сомнительный приём, но её приверженцы более страстны, чем кто-либо другой, и все они имеют самую чистую веру. Божье учение прочно укоренилось на этой земле.

Судя по чувству, с которым говорил Йосеф, он мог быть родом с одного из этих островов. И тогда настал момент, когда, как ощущал Коул, решалось, станет ли потом Миюри называть его дурнем. Он заговорил, следя за тем, чтобы его голос прозвучал самым естественным образом, не повышаясь от волнения:

- Чёрная мать? Что, существуют какие-то чёрные и белые версии Святой Матери?

Выглядело так, что Йосеф относился весьма ревниво и к своей работе, и к земле, на которой жил. И когда Коул изобразил неведение, конечно же, глаза Йосефа расширились от переполнивших его чувств.

- О, да ты не знаешь. Это нехорошо. Ты не можешь обойти острова без корабля, а любое путешествие по морю невозможно без защиты Чёрной Матери. Пожалуйста, подожди немного. Прожить лишь силой человека на этой земле почти невозможно, поэтому благосклонная к нам Святая Мать - наш постоянный друг и спутник.

Йосеф вскочил и почти выбежал в соседнюю комнату, чуть не опрокинув свой стул.

В печи потрескивали дрова. Миюри допила козье молоко и рыгнула.

- Всё хорошо, я думаю, - высказался Коул.

Она, усмехнувшись, пожала плечами, словно в знак несогласия.

Йосеф быстро вернулся, он принес статуэтку, такую же, как ту, что показала Хайленд в Атифе, только поменьше и потёртую.

- Каждый, кто родился и вырос на этой земле, надевает такую на себя, выходя в море, - сказал он, держа фигуру Святой Матери в своих грубых руках.

Небольшой мешочек с привязанной тесьмой он положил рядом с собой. Похоже, он держал статуэтку в этом мешочке и вешал его себе на шею, уходя в море. Слушая торговца, Миюри невольно потрогала свой мешочек, тихо прошуршав пшеницей.

- Это вроде тех фигур Святых Матерей и других святых на носу кораблей, часто отправляющихся в дальнее плавание?

Йосеф удручённо тряхнул головой. Он был готов разразиться мощной тирадой, но его глаза вдруг обратились к рыбе, жарившейся на прутиках у печи.

- О, почти готова. Этот плавник по краям хрустит и очень вкусный.

Рыба, нанизанная на прутики и жарившаяся на огне, называлась камбалой. Миюри как-то слышала о такой, но когда она впервые увидела эту странную плоскую форму, её глаза изумлённо расширились.

- Те, что мы ловим сетями, обычно бывают размером с тарелку, но во время сильных штормов огромные особи вытягивает из глубин, вот такие! Такие большие! - продемонстрировал Йосеф, столь мощно очертив руками дугу, что, казалось, руки сейчас оторвутся от плеч.

Миюри не скрывала своего изумления, её глаза горели огнём, однако Коул демонстрировал лишь вежливость. Истории купцов, развлекающих гостей, всегда должны быть хорошо приправлены.

- Море полно таких огромных созданий, которые запросто плавают в нём и которых на суше и не представишь себе. Многие легенды ещё живут вокруг нас... Хотя если говорить именно о ловле рыбы, то те, что меньше, те и вкуснее. Давайте, берите сами, пока не остыло.

Камбала, которая в море обычно лежит на дне, обладала нежным, слоистым и очень вкусным мясом, если её поджарить на огне. Подсоленные, подсохшие на открытом огне до хруста плавники довершали достоинства этой рыбы. Миюри съела целых две штуки, возможно, её живот требовал восполнения после жестокой морской болезни в плавании.

Коула тянуло не отругать её за непозволительное для девушки поведение, но он промолчал, увидев, какой восторг у Йосефа вызвало удовольствие, с каким его гость уплетает местную рыбу. Почти щенячья благодарность Миюри, возможно, заставила Йосефа хорошенько прочувствовать, что это именно он угощает.

- Итак, что насчёт Чёрной Матери, так это не амулет для корабля. Чёрная Мать действительно защищает нас.

На просторной, пустой, стылой земле этого большого зала, в темноте вокруг печи собрались три человека и одна собака. Уже стемнело, всё крепчал холодный ветер. В этом месте, чем большей страстностью горели слова Йосефа, тем ярче Коулу являлось одно слово.

«Ересь.»

Дьявол всегда показывал людям чудеса, чтобы легче завладеть людскими душами.

- Нет, я понимаю тебя. И жители большой земли, и торговцы, приплывающие из южных земель за сельдью, с недоверием смотрят на них.

Коул нервно потёр щеку, заслужив взгляд Миюри исподлобья. Йосеф рассмеялся.

- Но те, кто не остановился, испытав сомнения, все поверили в это. Монастыри, построенные здесь, не существуют долго, потому что люди этой земли не пойдут к ним. Это тоже причина.

Коулу представлялось, что здесь действует что-то дьявольское, раз эта статуэтка Святой Матери так отчаянно притягивает последователей. Йосеф меж тем продолжал говорить.

- Ходит много историй о кораблях, спасённых изображением Чёрной Матери, многие начинаются со слов "давным-давно мой дед слышал историю, будучи ещё ребёнком..." Но я тоже видел это, собственными глазами.

Припоминая, Йосеф закрыл глаза и прижал фигуру к груди, будто и не пытался кого-то убедить. Вероятно, детали на статуэтке были так истёрты, потому что прижимал её к себе изо дня в день.

- Это произошло одной осенью, когда мы плыли по морю.

Ветер на улице завывал, не переставая.

- Ту землю испортила просочившаяся морская вода, земля стала бесплодной, поэтому нам надо было увезти овец и коз в другое место. Они отощали от нехватки корма, не могли давать молока молодняку, а мясо и молоко для нас - это то, что даёт нам жизнь. А вместе с животными везли и людей, спасавшихся от холода теми крохами шерсти, которые удавалось получить. Мы усомнились, стоит ли держаться за эту несчастную деревню на острове.

Унылое зрелище, встретившее Коула с его спутницей на этом берегу, заставило Миюри замолчать. Чем дальше на север отправлялись люди, тем суровей становились места и тем сложнее было там жить. Возможно, прежде чем присоединиться к компании Дива, Йосеф родился средь этих морей, был селянином на одном из этих островов.

- Каждый день задержки отправления стоил нам жизни одного животного. И с каждой смертью становилось труднее поддерживать других членов наших семей. Одним утром, когда от свежего бриза и лёгкого тумана отсырели стены, старшина рыбаков выступил против нас, требуя, чтобы мы не выходили в море. Мы знали об опасностях, но у нас не было другого выбора, кроме как отправляться. Про дни, подобные тому дню, говорили, что белый дьявол поглотит рискнувших, но перед нами стояли наши проблемы.

Дрова в печи трещали и лопались. Йосеф спокойно повествовал.

- Ближайший остров, где росла трава, был всего в нескольких часах плавания на корабле. Солнечными днями он казался таким близким бери и плыви. И водная гладь была тихой, спокойной. Мы были уверены, что этой возможности нам нельзя упустить. На следующий день влага в воздухе породит дождь, опустятся ветра, заволнуется море. Когда это произойдёт, мы потеряем весь наш скот.

Коул представил их, выходящих в море, делающих ставку на своё желание жить.

- Затем мы отправились в путь в лёгком тумане. Вёсла ударялись о воду, вокруг расходились круги, чтобы пропасть в этом тумане. Мы направлялись прямо к острову. Но сколько бы мы не шли, тень острова всё не появлялась за туманом, и наш взгляд видел одну белую пелену повсюду. Будто дьявол закрыл нам глаза рукой.

- Туман?.. - с испугом спросила Миюри, родившаяся и выросшая среди гор.

Иногда в горах туман так густеет, что не видно пальцев вытянутой руки. Миюри хорошо понимала страх перед туманом. Даже её мама - огромная волчица, столь возвышающаяся над людьми, что её можно было назвать только богиней, - могла потерять свой путь и свою уверенность в таком призрачном мире.

Что может приключиться с кем-нибудь в таком тумане, что, свернувшись калачиком, он не увидит собственных ног? Тогдашнее отчаяние Йосефа проявилось в углубившихся морщинах его лица.

- Мы часто говорим про такой туман, что по нему можно ударить, его можно схватить или укусить. Но это не так. Было бы даже лучше, если бы мы могли его схватить. Туман накрыл всех и всё. Мы не видели лиц друг друга, стоя рядом на палубе. Стало странно тихо, а козы с овцами будто что-то почуяли. Меня застигали шторма, вздымавшие волны с холм величиной, и я всегда твёрдо стоял на ногах. Но в этом тумане мои ноги лишались опоры, и я шатался, не способный устоять на ногах.

- Когда такое случилось со мной в горах, я просто кричала без перерыва, - раздался голос Миюри, она будто пыталась утешить Йосефа, всё ещё погружённого в тогдашний туман. Торговец, кажется, удивился, а потом улыбнулся.

- Я тоже. Я не знал, где я, и кричал изо всех сил, что у меня были. Мои товарищи потом рассказали, что делали то же самое. Но этот густой белый туман поглощает всё вокруг. Мой голос едва достигал моих же ушей.

Он посмотрел куда-то вдаль, потом подбросил немного дров в печь.

- Гребцы были уверены в направлении и продолжали грести. Ни влево, ни вправо, только прямо. Обычно ты можешь определить, где находишься в воде, по направлению и сопротивлению волн - хоть с закрытыми глазами. Но всё стало так тихо, что мы ничего не могли сказать друг другу. В конце концов, некоторые гребцы начали беспорядочно бить вёслами по воде. К тому времени я уже так сильно сжимал эту статуэтку Чёрной Матери, что подумал, как бы её не сломать. То, во что мы верим - в такой момент Чёрная Мать придёт спасти нас.

Всегда, если обстоятельства превосходят силы людей, они обращаются к богам.

Йосеф прижал статуэтку Божией Матери к груди и продолжил:

- Пробираясь вдоль борта корабля, я проложил путь к носу и обнаружил, что все мои товарищи подумали о том же. Нам не нужно было ничего говорить друг другу. Наши губы сжались, мы разом кивнули и сжали в руках статуэтки Божьей Матери.

И он повторил то действие, а потом высоко поднял изваяние Чёрной Матери.

- О, наша Мать, направь этих жалких ягнят... У нас на борту были и настоящие овцы, но мы прокричали так, имея себя в виду, и с этой молитвой бросили наши статуэтки Чёрной Матери в море. Затем...

Миюри глотнула и потянулась вперёд, Коул обнаружил, что он тоже преисполнился благоговейным волнением.

- Корабль тряхнуло, раздалось страшное «бампт». Кто-то крикнул, что мы угодили на риф. Море здесь везде сложное, случаются и кораблекрушения, если штурман не уверен в себе. Меня пробила дрожь отчаяния, но в следующий момент корабль сам пришёл в движение.

Коул смотрел на Йосефа, рассказывающего историю, и странное состояние накрыло его разум. История сильно смахивала на выдумку, он сомневался, что такое чудо действительно могло произойти так вовремя. Но лицо толстяка не отражало очевидного недоверия на лицах слушателей, он улыбался странной улыбкой. Его лицо показывало, что он видит сомнение тех, кто не знает, принимать ли услышанное за реальность или фантазию.

- Словно ведомый мощной силой, корабль медленно рассекал воду. Честно говоря, я подумал, что уже погиб при крушении, и меня уносит в подземный мир. Но через некоторое время из тумана внезапно вынырнула большая тень, это был тот самый остров, который мы всегда видели. Корабль плавно рассекал спокойную воду, пока, наконец, не уткнулся в берег. Некоторое время мы лишь стояли на накренившейся палубе и смотрели друг на друга. Мы не могли поверить, что ещё живы.

Йосеф тряхнул головой и вздохнул.

- Мы просто подумали, что боги защитили нас, потом выпустили овец и коз на остров, и затем, когда наша работа была закончена, случилось одна вещь. Туман разом рассеялся, вернулся ветер, море снова покрыли волны, а статуэтки Чёрной Матери, что мы бросили в воду, вынесло на берег рядом с кораблём. Словно она нас принесла на своей чёрной спине, словно именно она привела нас туда.

Он утверждал, что его история не какая-то там выдумка, и не было похоже, чтобы он лгал. Была ли Миюри взволнована, испытала ли она облегчение от того, что Йосеф и его друзья благополучно спаслись, но в её глазах стояли слёзы, а в носу хлюпало. Йосеф улыбнулся и вытер ей нос, будто своей внучке.

Но Коул хотел стать хорошим священником и не мог дать своим глазам затуманиться.

- Святой Престол выражал желание ознакомиться с чудом?

Вопросом подразумевалось, что любой добрый верующий поспешил бы оповестить Церковь об этом. Святой Престол был самым центром коррумпированной Церкви, нуждавшуюся в реформировании, но, официально признав здесь чудо, папа поднял бы авторитет местных церквей независимо от чьего-либо желания. Это составило бы честь и для веры в целом. В житейском смысле - будет больше паломников, и земля получит денежные средства. Потому со своей стороны, Святой Престол должен был, безусловно, отправить проверяющих удостовериться в истинности события.

Йосеф, будто давно предвосхитивший мысли Коула, медленно пожал плечами.

- Мы спорили об этом. Я даже думаю, что это было наполовину чудо, наполовину стечение обстоятельств.

- Стечение обстоятельств?..

- Море - с ним всегда непросто, даже если оно кажется спокойным, трудно сказать, что происходит глубже. Границы между течениями резче, чем думают сухопутные. Когда проходишь такую границу, может показаться, что корабль на что-то натолкнулся.

Он имел в виду, их корабль мог натолкнуться на течение, а когда туман лишил их глаз, другие чувства людей обострились.

- И именно на этот берег всегда волнами выносит всё, что плавает на поверхности. Оказавшись к нему достаточно близко, мы бы со временем добрались бы до него, даже не притрагиваясь к вёслам. Если мы начнём суетиться из-за этого случая, а потом выйдет, что это не было чудом, мы не добьёмся ничего, кроме ещё больших подозрений к нашим местам, а их люди и так уже подозревают, что наши острова являются прибежищем язычников.

«Как и ты», - сверкнул глазами Йосеф и улыбнулся.

- Вот почему мы приняли решение считать это наполовину чудом, наполовину стечением обстоятельств. Сам же я стал только больше заботиться о Чёрной Матери с тех пор.

Коул мог видеть его решимость не менять своё мнение даже под обвинением в ереси. И молодой богослов пришёл сюда не ради обращения этих людей. Он пришёл определить, будут ли те, кто верит в Чёрную Мать, сильными союзниками в борьбе против продажного папы.

- Есть и другие истории, которые могут быть как стечением обстоятельств, так и чудом, например, пожар на корабле, потушенный большой волной, когда люди на борту бросили свои изваяния Чёрной Матери в море. Или люди, упавшие в воду и спасённые Чёрной Матерью.

Когда он сказал о падении в воду, Миюри со значением посмотрела на Коула, тот сделал вид, что не заметил этого.

- Конечно, самое большое... - оборвал себя Йосеф, до сих пор говоривший свободно, он смущёно улыбнулся и, напрягшись, продолжил уже тише. - Нет, вам надо увидеть следы этого. Вы не собираетесь случайно на главный остров?

Остров Цезон являлся оплотом пиратов. Коул узнал от компании Дива, что он был центром северных островов.

- Мне сказали, что мне придётся туда отправиться, если я захочу попасть в воды за этим островом.

- Это потому что много браконьеров и чужаков грабит беззащитные деревни, знаешь ли. Если ты представишься на главном острове, избежишь больших проблем. Особенно, если хочешь обосноваться на каком-нибудь острове. Неважно, какой аристократ тебе покровительствует, все мы бессильны в море.

Власть королевства Уинфилд и Проании, самой северной страны на большой земле, не простирается так далеко.

- Значит, единственное, что может нас защитить, - это Чёрная Мать.

Йосеф выдал свою вежливую улыбку торговца в ответ на порыв Коула и кивнул.

- Также главный остров даёт место единственному в этих местах монастырю. Тебе может оказаться полезным посетить тамошнего монаха. Это он вырезал все статуэтки Святой Матери. Хотя он довольно старый, но он набожный и выдающийся человек.

В самом деле, несложно поверить, что изваяния Йосефа и Хайленд настолько одинаковы, потому что их сделал один человек. И раз власть Церкви не достигла островов, не исключено, что этот человек лишь называл себя монахом, а свой дом монастырём. Монастыри не имели права собирать деньги с каждого крещения, венчания или похорон, поэтому Церковь обычно не старалась слишком ограничивать их деятельность, пока она не мешала делам папы.

Аристократы предпочитали строить монастыри вместо церквей, не желая встретиться с лишними проблемами.

- Но недавнему времени все крупные выработки на островах истощились, добыча гагата резко снизилась. Чем меньше мы его находим, тем сильнее сокращается наша торговля, а за ней и защита моряков, другими словами, нас. Такие дела.

Йосеф, скорее всего, не хотел жаловаться гостям. Поведав им свои мысли, он вдруг опомнился и почувствовал себя неловко, словно представил на их месте самого себя, выслушивающего жалобу хозяина.

- Как скучно всё это выслушивать путешественникам, - сразу улыбнулся он улыбкой торговца и направил взгляд на печь. - Тебе хватило? Здесь много рыбы, не стесняйся, ешь, сколько хочешь.

Шесть прутиков с обгоревшими концами выстроилось у ног Миюри. Они на вид были одной длины и толщины, если это не было игрой тьмы этой долгой ночи.

- Нет, спасибо. Мы благодарны за твоё гостеприимство.

- Всё по воле Господа.

Йосеф повёл гостей в комнату. Им выделили целую комнату на двоих из-за недостатка дров: оставлять огонь в печи на всю ночь было нельзя, а ночевать в огромном пустом зале было бы слишком холодно. Хозяин дал им по разогретому в печи камню, который следовало уложить в мешочек и поместить под одеяло, как грелку. Комната, выделенная хозяином, обычно предлагалась именитым капитанам больших торговых кораблей, и глаза Миюри расширились от изобилия шерсти на кровати.

- Я могу проголодаться, если буду спать среди всего того.

Слова Миюри подобали дочери волчицы, но Коул знал, что для неё быть голодной - это обычное дело. Пока она возбуждённо прыгала по всей комнате, он обнаружил старый железный умывальник, вынул из вещей платок, намочил его и выжал.

- Знаешь, Миюри...

- А?

Она уже сидела на кровати, но её мысли витали неизвестно где. Коул вздохнул, заметив крошки жареной рыбы вокруг её губ.

- В самом деле.

При всём своём раздражении, у него не было сил указывать ей на подобную неопрятность, он просто подошёл и вытер её лицо мокрым носовым платком.

- Ты ведь девушка. Разве тебя не беспокоит ощущение соли на теле после путешествия по морю?

Сначала она противилась, а затем уже сама стала показывать, где ещё вытереть. Он начал с щёк, висков, лба и носа, потом стал переворачивать платок на чистую сторону и увидел, что её волчьи уши и хвост уже выпущены на волю. Когда Миюри подставила ему шею - вытри и там, - её хвост уже бился в нетерпении.

- Вот уж, действительно нам есть, за что быть благодарными купальням Ньоххиры.

Уши и хвост Миюри удовлетворённо дёрнулись, когда он кончил вытирать ей шею, она громко чихнула, возможно, из-за ощущения холода на влажной кожей.

- Пчхи... Брат!

Её нос задёргался, она посмотрела на него.

- После того, как я вытру тебе лицо.

Он принялся вытирать ей лицо ещё чистыми участками платка, нос же Миюри просто вытерла рукавом.

- Но пока что всё это ...- заговорив, Миюри подбородком показала ему продолжать его занятие, и ему ничего не осталось, кроме как заняться её тонкими лодыжками и маленькими ступнями. - Это удивительная история.

Просто поразительно, как она его, бывшего ей вместо старшего брата, заставила возиться со своими ногами, будто личного слугу, впрочем, он знал, что ему было бы трудно не вмешаться, когда дело касается Миюри.

- Если это правда - воистину так.

В Священном Писании святые всегда по тем или иным причинам омывали ноги беднякам, причём начиная с левой ноги, это вошло обычаем. Коул никогда не задумывался об этом порядке, но сейчас на практике понял - просто для правши естественней начинать слева.

- Ты не поверил истории о Чёрной Матери?

Вытирая ей левую ногу, Коул почувствовал, что она как ледышка. Ноги можно было отогреть с помощью горячего камня, но он забеспокоился, не отморозила ли Миюри ноги, и потому достал из своих вещей свёрток с медвежьим жиром, хорошим средством в таких случаях. Отколупнул немного ножом и разогрел на огне светильника, горевшего на рыбьем жире.

- Вообще-то там могла быть... на самом деле там могла быть ведьма.

Пока Миюри обдумывала такой вариант, он взял пальцем немного размягчённого жира и стал втирать его в кожу ступни. Подняв голову, он увидел, что её лицо было весьма серьёзным.

- Но ведь корабль двигался сам по себе, и ещё на них выплеснулась вода!

Голос её прозвучал несколько сердито, может, виной тому было раздражённое выражение на его лице. Втерев жир в нежную кожу Миюри, Коул ответил:

- Господин Йосеф сказал сам - это было стечением обстоятельств.

- Стечением обстоятельств?..

- Это можно даже назвать недоразумением или предвзятостью. В любом случае, ничего хорошего не выйдет из предположения, что это благодеяние Божье. Скорее всего, это приведёт лишь к плохому.

Закончив с левой ногой, Коул стал втирать жир в правую.

- Встречаешь много подобных случаев, изучая историю теологии. Ложная вера - большее зло, чем вообще безверие. Не так уж сложно научить людей новому, но сложно изменить чей-то образ мыслей.

«Как и заставить кого-то отказаться от влюбленности в своего старшего брата», - мелькнуло у него в голове, но говорить вслух он этого не стал.

Возможно, история Чёрной Матери попала в подходящее русло.

- Так что тебе тоже стоит проявлять осмотрительность. Всё, готово.

Закончив обрабатывать ей ноги, Коул легонько похлопал по ним и заставил Миюри спрятать под одеяло. Напоследок он возложил на изрядно потрудившийся платок последнюю миссию - заткнуть щели в окне.

- Но разве это не просто помощь кого-то этим людям? Разве не так?

Продолжая затыкать щели, он повернулся к Миюри и подумал о причине её упрямства в этой истории. Она усердно думала, закутавшись в своим одеялом.

- Тот, кто проявил необычную доброту к тебе в городе, возможно, хочет похитить тебя. Здесь то же самое.

Легко в такую доброту не поверишь. В Священном Писании разъясняется, насколько важно не упоминать имя Божье всуе.

Коул закончил набивать ткань в щель и проверил, не проходит ли сквозняк. Миюри подтянула одеяло к носу.

- Ты всегда так злишься, когда говоришь о Боге.

Она почему-то надулась.

- Не злюсь я, только успокойся.

Миюри не ответила, лишь дёрнулись её уши.

- Кроме того, наш хозяин сказал, что мы можем увидеть оставшиеся следы этого чуда. Судить, увидев своими глазами, не никогда будет поздно.

По всему миру рассеяны подобные примечательные места. Коул узнал немало из частных разговоров гостей купальни, в которой работал пятнадцать лет, и был уверен, что сразу сможет распознать любую ложную веру.

- Подвинься немного.

Коул погасил светильник, комната разом утонула во тьме. Он пытался нащупать одеяло, и тут Миюри, отлично видевшая в темноте, схватила его руку. Вытертая мокрым платком, её рука была весьма холодной. Однако под четырьмя одеялами стало уже намного теплее благодаря теплу её тела. К тому же кровать была набита шерстью, а не соломой, да и её пушистый хвост был для тепла нелишним. Вряд ли они замёрзнут и простудятся.

- Не холодно тебе? - спросил он на всякий случай.

Без каких-либо колебаний и без спросу Миюри ткнулась лицом ему грудь, зевнула и покачала головой. Возможно, это не было ответом на вопрос, возможно, она вытирала слёзы. Как бы там ни было, она не казалась недовольной.

Когда они сами затихли, звуки в окружавшей их кромешной темноте приобрели особую отчётливость. Ветер с моря бился в окно, гремела крыша, скрипели, изгибаясь, деревянные части дома. На удивление громче всего шумел прибой. Это не купальня в Ньоххире, в которой Коул взрослел, а почти пустое здание на острове чуть ли не на самом краю света.

- Эй, брат? - прошептала Миюри ему в грудь так тихо, будто не сказала, а подумала. - Это словно не на самом деле.

Её шёпот перебивал шум волн, разбивавшихся о берег.

- Что именно? - откликнулся он, её острые звериные ушки дёрнулись, легко коснувшись кончика его носа.

Она пояснила, что имеет в виду выносимые на берег куски дерева, похожие на рога оленя, и постоялый двор на самом краю света. Они вдвоём действительно оказались на границе мира в самом центре приключения. Это не то место, куда можно добраться, неспешно прогуливаясь.

Миюри в его руках глубоко вдохнула, даже её тело стало немного больше.

- Я счастлива.

Возможно, именно такие ощущения она всегда мечтала получить от своих приключений. Потом Миюри выдохнула, её тело сжалось и стало мягче - беспомощная, хрупкая девушка, вот-вот переломится, сожми он её посильнее, - и сразу уснула. Обычно Коул чувствовал, будто его бросили одного, когда она так легко засыпала, но не на сей раз, потому что за этот день её успело вырвать, потом она набила живот необычной, восхитительной рыбой. Она ещё оставалась ребёнком.

Коулу было трудно признать истинность истории о Чёрной Матери. Хотя эта история требовала долгого изучения и размышления, сам он должен выполнять лишь то, что должен. Быть исполнительным подручным Хайленд и хорошим наставником и старшим братом Миюри. Он со слабой улыбкой погладил её по голове и тоже расслабился. Сон пришёл быстро, окутав сознание мягким шёлком.

Волны неутомимо бились о берег. А под одеялами было очень тепло.

На следующий день перед отплытием Йосеф дал своим гостям кусок дощечки с надписью.

- В конце концов, вы - почётные гости господина Стефана в Атифе, там, куда вы попадёте, хватает всякого шумного народа. Когда ваш корабль будут осматривать, просто покажи им этот кусок дерева.

На дощечке чернели выжженные знаки, составлявшие надпись на местном языке. Должно быть, что-то вроде удостоверения.

- Покажи это письмо и людям из церкви портового города Цезона на главном острове. Они должны принять вас гостеприимно.

- Там есть церковь?

Коул слышал, что северные острова лежат далеко вне области влияния Церкви, слова Йосефа стали для него неожиданностью. Он думал, что только независимо основанные монастыри Чёрной Матери могли существовать на островах.

- Можно назвать это церковью, но это скорее место, где можно остановиться, оно оплачивается и управляется крупными компаниями, которые хотят вести торговлю в северных землях. Потому что нам, несомненно, следует работать вместе в чужих странах.

Очень практично работать вместе даже самым непримиримым в иных краях соперниками там, где можно получить прибыль. В этой гавани, где каждая компания имела свои торговые дома, Коул с Миюри всё ещё пребывали на знакомой территории. Теперь же они вступят в неизведанный мир.

- Они смогут рассказать вам больше о Чёрной Матери.

- Спасибо.

- Потом вы должны будете пойти в монастырь на главном острове. Если брат вас примет, не будет того, чего вы не сможете сделать.

Возможно, первоначально основание монастыря также должно было повлиять на людей, побуждая их противостоять папской армии, которая могла попытаться пересечь море. Монах этого монастыря, являясь стержнем веры Чёрной Матери, мог стать ключом к пониманию истинности этой веры. Коул должен был с ним встретиться.

- Безопасного путешествия.

Йосеф улыбнулся, прощаясь в дверях торгового дома. Его компаньон послушно сидел у его ног. Миюри ушла раньше, и, возможно, поэтому собака казалась немного дружелюбнее.

Коул поклонился и направился в порт, утреннее солнце било ему прямо в глаза.

Вчера, сойдя на берег, они ощутили жгучее чувство опустошения, но сейчас этот маленький остров под ясным бледно-голубым небом производил более живое впечатление. Склоны скалистых холмов покрывали не только пятна снега, среди снега и камней виднелись покрытые зеленью участки, на которых паслось немалое число коз, что оживляло общий вид. Даже на берегу, напоминавшем вчера о конце света, на кусках деревьев сидели, отдыхая, морские птицы, а жители острова усердно собирали водоросли, чтобы удобрить ими почву, словом, жизнь продолжалась. Среди островитян ходила одна любопытная юная особа, старательно разглядывавшая водоросли. Это, конечно, была Миюри.

- Миюри, мы идём! - крикнул Коул.

Она тут же, хоть и неохотно, посмотрела на него, потом ещё раз глянула себе под ноги, прежде чем поднять с песка свои вещи и пристроить их у себя за спиной. Он отметил для себя, что она встала на удивление рано, теперь он знал, что позавтракав с волчьей жадностью, она пошла на берег поискать гагат.

- Нашла что-то? - спросил он с сухой улыбкой, но Миюри угрюмо покачала головой. - Это будет непросто.

Хоть гагат и уступал в цене драгоценным камням, золоту или серебру, зато он чаще применялся в ювелирных вещицах. Если бы гагат отыскивался так легко на этом берегу, у местных жителей проблем бы не было. Миюри глубоко вдохнула и выдохнула через нос, как делают коровы, белый пар окутал её голову и плечи. Затем она подняла руку в перчатке и раскрыла ладонь. Там лежало несколько маленьких коричневых кусочков, похожих на ушную серу.

- Когда я пришла посмотреть, они сразу нашли немного для меня! Хотя сама я так ничего и не нашла, как ни старалась!

Среди сборщиков водорослей были и дети примерно её возраста. Они, вероятно, хотели показать своё гостеприимство пришелице с далёкого юга. Конечно, гагат в её руках был слишком мелким, чтобы иметь какую-нибудь ценность.

- Конечно. Много раз я проходил мимо откровений в Священном Писании, сколько бы ни читал, а другие легко находили их.

Миюри, одетая столь многослойно, что казалась почти квадратной, в ответ пожала плечами.

- Это тем более верно, что ты видишь лишь половину мира.

Коул вздохнул, он имел в виду только местных жителей и её саму, но вдруг заметил, как радостно Миюри смотрит на него.

- Но не волнуйся! Вместо гагата на берегу я обнаружила в тебе много-много хорошего, чего ещё никто не заметил!

Он вдруг ощутил злость от её слов и не смог заставить себя оставить их без внимания, хотя собственный ответ его смущал:

- Позволь мне сейчас сказать только, что когда я работал в купальне, мне, знаешь ли, приходилось отказывать многим женщинам.

В купальни деревни горячих источников Ньоххира приходило немало прекрасных танцовщиц и женщин-музыкантов. И, само собой, они были не детьми, как Миюри, а прекрасными женщинами, способными вертеть целым миром.

Но Миюри вместо того, чтобы рассердиться, лишь холодно улыбнулась:

- Ты не отказал им, ты просто сбежал от них.

- Угрр...

Как Коул присматривал за Миюри с самого её рождения, так и Миюри следила за ним с тех пор, как пришла в этот мир. Он не скрывал своего отношения к женщинам с их точёными бюстами и шейками и разряженными, как птички из жарких стран. Миюри ужалила в его больное место, и он смолчал.

- Ну, а мама говорила, что хорошая женщина может любить в ком-то всё, включая его жалкие стороны, - снова улыбнулась она. - Так что не стоит беспокоиться, ладно?

Он не нашёл для неё слов и, посмотрев на неё сверху вниз, лишь улыбнулся вместо ответа. Он не знал, стоит ли ему указать на нахальство, с которым она с улыбкой назвала "жалким" мужчину, почти своего старшего брата, который к тому был вдвое старше. Или следует отметить для себя её заносчивость и решить, что она уже становится настоящей женщиной, которая не могла решить, насколько взрослый он сам.

Он передумал отвечать и лишь покачал головой. Миюри была умной девушкой. Она со временем, став старше, найдёт своё место в мире. Как её брат он должен поверить в её способность справиться с этим. Хотя некоторые из её укусов были достаточно болезненными для укуса щенка, он решил быть взрослым и потерпеть.

- Конечно. Я смотрю вперёд в ожидании того дня, когда мне не понадобится беспокоиться за тебя, - снова улыбнулся Коул улыбнулся.

Миюри выглядела так, как будто добыча выскользнула из её зубов.

- Пффф, брат, я серьёзно!

- Я тоже. Кроме того, моя голова переполнена заботой о нашем плавании к следующему острову. Ты съела три порции рыбного супа на завтрак. С тобой всё будет хорошо? Ты к тому же уплела те прекрасные сардины с головы до хвоста.

- Уурргфф...

Пришла очередь Миюри потерять дар речи. Она как наяву вспомнила ужас вчерашней морской болезни, её лицо застыло, а глаза метнулись к кораблю.

- Я... я буду в порядке!

Ясно, что её слова не имели подтверждения. Но настрой на лучшее был одной из её хороших сторон. По крайней мере, Коулу верилось в это.

- Ты непременно ляжешь на спину и будешь смотреть в небо.

- Если я так сделаю, мне не будет плохо? - неуверенно посмотрела она на него, её нахальство испарилось без следа.

- Конечно. Там обитает Бог, вот.

- Но я верю в то, что есть ты, брат, - тут же нахмурилась она и надула губы.

Почти ощущая кожей давление её взгляда, он ответил улыбкой.

- Тогда я был бы признателен, если бы ты немного больше слушалась меня, - и он похлопал её по капюшону.

- Нет, это не то! - запротестовала она, но он снова улыбнулся, отклоняя возражение.

Синее небо и лёгкий ветерок.

Даже если их за морем действительно ждала ведьма, он чувствовал, что, так или иначе, всё получится. В ясную погоду далеко видно.

Йосеф провожал их взглядом, пока корабль не обогнул остров и не направился на север.

Они наконец-то вошли в сосредоточение северных островов, не переставая удивляться тому, как мелкие островки появлялись один за другим.

- Здесь всё заполнено островами. Я б никогда не отличила один от другого.

Миюри оказалась не в силах всё время лежать и, искрутившись, иногда вдруг поднималась. Как сейчас, когда она, прижавшись подбородком к борту корабля, смотрела на воду.

- Нигде не видно деревьев. От этого кажется ещё холоднее. Что бы им стоило просто привезти немного их из Ньоххиры.

Каждый остров был сплошь покрыт камнями, лишь кое-где пробивалась трава. Но и здесь продолжалась повседневная жизнь: козы бродили от одного зелёного пятна к другому, их сопровождали пастухи, на берегу ремесленники, чинили веревку, жители у своих домов развешивали сушить рыбу.

«Безмятежность» - могло быть хорошим словом для этой картины, но Коул без труда представлял, какая каждодневная борьба скрывалась за ней. Если шторм нескольких дней не даст ловить рыбу, то жители будут голодать. Если их дом повредит ветер, здесь нет деревьев для ремонта, все материалы надо привозить, да и сами лодки, на которых держалась вся их жизнь, были деревянными. Вся основа существования здесь ужасала своей хрупкостью.

Судно, на котором они плыли, оставил большую часть груза в предыдущем порту, но селяне по берегам, заметив появление торгового корабля, бросали дела, их глаза были полны своего рода жаждой. В сознании Коула возник образ маленькой оборванной девочки, не отрывающей глаз от сидящего на лошади и усыпанного драгоценностями аристократа, к подобным украшениям она никогда даже не прикасалась. Получи селянин хотя бы один ящик с грузом с этого корабля, жить ему стало бы намного легче.

- Я уверен, что вера здесь настоящая, - пробормотал он рассеянно, и Миюри вопросительно посмотрела на него.

В конце концов, если всего того, что люди могли получить своим трудом, не хватало на их нужды, что им ещё оставалось, кроме молитвы, являвшейся надёжным посохом, опираясь на который, можно противостоять бушующему ветру.

- Я молюсь, однако, чтобы пробелы их веры были заполнены праведно.

Люди, родившиеся здесь, брали с собой статуэтки Чёрной Матери на корабли и лодки не просто из предосторожности. Они отчаянно нуждались в чьей-то поддержке. И нашёлся единственный монах, вырезавший изображения той, которая стала основой местной веры. Если этот монах распространял изваяния в соответствии с истинной верой, то Коул мог ожидать, что и последователи несли истину. Он на это надеялся.

Корабль продвигался вперёд. Погода временами ухудшалась, как-то даже снег пошёл, но ветер был не самым ужасным, и ничто не мешало их плаванию.

На одном из островов они ночевали в единственном сооружении, созданном человеком под отвесной скалой. На следующий день они вышли ещё до рассвета. Хотя ветра не было, стоял ужасный холод, и Коул с Миюри жались друг к другу. Судя по глазам Миюри, она наполовину ещё спала, за ней надо было следить, пока корабль не продолжил свой путь, пробираясь между множеством маленьких островов. Но взошло солнце, и вся картина вдруг изменилась, когда корабль вышел на свободное пространство.

Коул вначале думал, что его головокружение вызвала произошедшая перемена, но потом понял, что качка действительно усилилась. В отличие от узких проходов между островами, по которым они проходили прежде, волны стали выше, открытое место позволяло ветру свободно лететь над водой. Паруса мучительно хлопали на ветру, мачта скрипела зубовным скрежетом. Морское путешествие быстро становилось приключением.

Высокая волна обрушилась на корабль, ветер разбрызгал воду с её гребня по всей палубе.

- Ты в порядке? - спросил Коул, торопливо пытаясь достать промасленный кожаный плащ, он увидел, что Миюри уже не спит и, вцепившись руками в борт корабля, взволнованно глядит в море.

- Ух, ты... Там озеро... в море...

Коул тоже посмотрел и заметил чёткую линию, будто проведённую в море. За линией вода была темнее. Словно морское дно вдруг провалилось в глубину, но, приглядевшись, Коул увидел, что граница эта окружает острова. Точно похоже на озеро посреди моря.

Налетел новый порыв ветра, он сорвал капюшон Миюри, вытащив её длинные волосы и трепля их своей силой. Однако сребровласая девушка, восхищённая суровостью севера, не обращала на это внимания.

Ветер стал леденеть, неся смесь ощущений холода и боли. И вдруг Коул с Миюри осознали, что до сих пор окружавший мир выглядел почти весенним. Коула кольнуло страхом, и он решил, что так, должно быть, обычно бывает только после самой трудной части зимы.

Но не беря во внимание ощущения, озеро в море оказалось своего рода дорогой для движения по воде, потому что вскоре на его поверхности стали видны и другие корабли.

Лёд намерзал на ресницы Коула, но, сколько бы он ни тёр глаза, глядя в сторону озера, перед ним снова представали впечатляющие очертания огромных кораблей для дальних плаваний с тремя или даже четырьмя палубами, а кроме них торговых судов для перевозок с экипажем примерно той же численности, как на их судне, а то и вдвое большей.

Везде люди жили своей обыденной жизнью.

Миюри, обычно непоседливая, тихонько смотрела на корабли, плывущие по морю. Она выдыхала клубы пара, её руки, вцепившиеся в край борта, покраснели от ветра и ледяных брызг. Она даже будто забыла об ушах и хвосте, обычно появлявшихся от возбуждения.

- Это что... корабль?

Казалось, ей просто нет времени болеть морской болезнью. Мурлыча себе под нос, она постепенно возвращалась к реальности.

- Но... он чёрный, как смола... и такой... огромный!

Коул стоял рядом, наблюдая за её сомнениями. Расставив и уперев плотнее в палубу ноги, чтобы противостоять качке корабля, он посмотрел вперёд.

- Это... не похоже на корабль. Скорее на гору. Чёрное - это лес.

- Гору? - переспросила Миюри, словно не понимала, откуда в море взяться горам.

Но когда они приблизились, уже любой бы сказал, что именно туда они и плывут. Когда дымка перестала скрывать гребень горы, кораблей вокруг них стало больше. Это и был главный остров, центр северных островов.

Коул стряхнул с одежды намёрзшие льдинки, уже не таявшие от прикосновений. Затем снова накрыл голову Миюри капюшоном и накинул ей на шею шерстяной шарф. Её раздражали его действия, но она не стала особенно сопротивляться, не желая отвлекаться от надвигавшейся на них громадины.

Попутный ветер позволил кораблю быстро двигаться прямо к острову. Наконец, появился первый после Атифа достойный, прекрасно выглядевший портовый город. Гора за городом напоминала короля на троне, важно возвышаясь над озером у её склона. Не было другой горы, столь заслуживающей названия "величественная".

Коул выпрямился в невольном благоговении, Миюри же неожиданно хихикнула.

- Хи-хи, смотри, братик. Эта гора похожа на короля, подтягивающего штаны.

- Что?

Сейчас, после её слов, Коул увидел, что деревья на вершине горы выделялись оттенком от более тёмных деревьев на склонах. И это действительно напоминало кого-то, подтягивавшего штаны. А самую верхушку подобно короне увенчивала снежная шапка, и величественное зрелище вдруг стало выглядеть глупо. Но в то же время, искоса поглядывая на невинно рассматривавшую местность Миюри, он восхищался ею и ощущал, как его наполняет радость.

Мир, каким она его видела, всегда был окрашен весёлым волнующим светом.

- Хм-м? Что не так, брат? - спросила Миюри, заметив его взгляд и округлив глаза.

- Ничего. Ты всегда такая, какая ты есть.

- А? - она растеряно посмотрела на Коула взглядом обманутой кошки, но он лишь похлопал её по капюшону, уходя от вопроса.

- О Боже, пожалуйста, присмотри за нами в нашем путешествии.

Корабль раскачивался, брызги волн то и дело окатывали их, горный король, подтягивая штаны, двигался им навстречу.

Крыши зданий в городе были высокими и крутыми, должно быть, препятствуя снегу скапливаться на них. Дома стояли тесно, словно люди, суетящиеся и жмущиеся друг к другу под порывами ветра.

Цезон, порт на главном острове, оказался весьма большим и наполненным как людьми, так и кораблями. А может, это только показалось Коулу и Миюри, уже привыкшим к малолюдным местам после Атифа. Если бы они чуть потратили на это время, то без труда сосчитали бы встреченных людей и дома.

Самому Коулу стало легче при виде болтавших и смеявшихся зевак по сторонам заснеженной дороги. Здесь ощущались суета и тепло многих людей. На углу стоял большой снеговик, руки и черты лица которого были сделаны из веточек. Коул уточнил дорогу у прохожего, тот показал вверх по реке, протекавшей через порт.

- А, вот там церковь? Спасибо.

Река была довольно широкой и глубокой. Моста на ней не было, и горожан доставляли с одного берега на другой перевозчики. Возможно, именно поэтому на улицах вдоль реки людей было немного, даже снег здесь был не утоптан, а лишь испещрён следами. Коул смотрел на реку, протекавшую от своего истока где-то на горе, и думал, что она казалась трещиной, будто кто-то пытался разорвать остров пополам.

- Давай, Миюри, пошли.

Он прикрывал себе рот шарфом и держал Миюри за руку, пока они шли к церкви в городе.

- Это та самая, где тот тип делает куклы?

- Не куклы. Изваяния Святой Матери.

- И в чём разница?

Как это объяснить человеку без веры? Коул лишь вполголоса простонал.

- А в монастырь мы не пойдём?

- Мы останемся в церкви. Монастырь - это другое. Кстати, когда мы приближались к порту, с корабля должен был быть виден монастырь. Ты его видела? Там неподалёку должен был быть маленький островок, и мне думается, он там.

- Что? А... ну, я думаю, что-то видела, что-то вроде небольшого святилища, но... Постой, кто-то там живёт?

Глазастая Миюри действительно нашла его. Вероятно, они проплывали мимо, когда он надевал на неё тёплую одежду, а она рассматривала всё вокруг. Её глаза вдруг сверкнули.

- Нет, кто-то на самом деле живёт в таком месте? Серьёзно?

Её ярко-малиновый от холода нос дёрнулся, будто она уловила запах приключений.

- Это действительно так захватывающе?

- Несомненно. Волны обрушивались на островок, и там повсюду огромные глыбы. В самом деле - здорово! Я была уверена, что это был алтарь, чтобы приносить в жертву коз, но... Ммм. Это, несомненно, выглядит, как дом для колдуна, который повелевает молниями и может ходить по волнам.

Десятилетиями Церковь воевала с язычниками и пыталась искоренить ту веру, в которой люди поклонялись таким колдунам. После войны немногие продолжали придерживаться таких верований, но те легендарные герои всё ещё жили в умах людей - в увлекательных рассказах и записях. Хотя их часто изображали как людей зла, которых нужно побороть, Миюри устраивало всё, если её это могло захватить.

- О, слушай, я не могу дождаться. Спорим, там есть лестницы в подземные лабиринты и двери, которые никогда нельзя открывать!

Налицо было явное недоразумение, но Коул не знал, с чего начать.

- И, брат, что нам делать, если в лабиринте окажется дракон? Надо будет позвать маму?

Для Миюри грани между мечтами и действительностью почти не было. Она действительно выглядела довольной собой. И не возразишь ведь дочери настоящего воплощения волчицы, обычно жившей в дремучем лесу или в пшеничном поле. И при всём этом, чтобы быть уверенным, что такая юная и подверженная влиянию девушка не вырастет слишком странной, он должен прочертить ей правильные пути и научить её следовать им в этом мире.

Хотя Коул был во многом нерешителен и слаб, он мог научить уверенности в мире, полном неопределённости в завтрашнем дне. По крайней мере, он каждый день усердно учился, чтобы значь, что есть правильно.

Они вдвоём продолжали идти, пока не вышли к большим воротам с опускающейся решёткой. Коул признал в строении церковь, потому увидел по другую сторону каменной стены церковный флаг, развевающийся на ветру. Но по внешнему виду он бы счёл увиденное сооружение крепостью.

- Ого...

Решётка, сделанная из толстого дерева, была поднята. Будь она опущена, меч или топор в руках человека вряд ли нанесёт ей повреждение страшнее небольшой отметины. Похоже, всё строилось в расчёте на войну, это впечатление только усиливали высота решётки и толщина каменных стен. Наконец, в перекрытии ворот были оставлены необычные для церкви отверстия, их края покрыты сажей и какой-то жирной грязью. Эти отверстия явно предназначались для того, чтобы поливать осаждающих кипящим маслом, заставляя их отступить.

- Це... церковь? - спросила Миюри, ошеломлённая внушительным видом всего этого.

- Даже господин Йосеф так сказал: это скорее святилище.

- Ха... Имеешь в виду, что внутри есть важное сокровище? - глаза Миюри свернули в предвкушении, но тут дело было явно не в этом.

- Нет. Я говорю о правилах взрослого мира.

Она разочаровано посмотрела на Коула, тот же дёрнул шнур, свисавший с ворот, тут же зазвонил маленький колокольчик. Вскоре одна половина ворот открылась, появился солдат с копьём. Его защищал доспех из твёрдой кожи, а не железа, потому что железо в мороз прилипает к телу.

- О, молодой странник, да?

Солдат их появление воспринял так же, как и Йосеф, но при этом он не выглядел удивлённым, потому что странствующие священнослужители часто приезжали в пограничные районы.

- Это от господина Йосефа из компании Дива.

И Коул на всякий случай протянул письмо и дощечку.

- Мне это не нужно, - сказал солдат, отстраняя дощечку и беря только письмо, это было действительно особое место.

- По приказу аристократа вы из Атифа отправились в далёкие северные моря, чтобы исследовать... Понятно. Вы далеко забрались, - пожал плечами солдат, аккуратно сложил письмо и вернул Коулу.

- Если возможно, мы хотели бы остаться здесь, пока находимся в этих местах.

- Конечно, я не против. Для того это всё и стоит. Гость компании Дива - наш гость, - солдат пошёл внутрь, приглашая жестом следовать за ним. - Я должен сразу предупредить кое о чём, миссионерская работа в городе запрещена. Люди здесь следуют Божьему учению, но немного не так, как это видят южане. Вы знаете об этом?

- Ты имеешь в виду Чёрную Мать?

Солдат облегчённо кивнул.

- Ещё я слышал, что в Атифе были религиозные беспорядки. Люди здесь чувствительны к распрям в Церкви. Не дайте случиться чему-то забавному.

Оказывается, вести добрались уже так далеко.

Вскоре они прошли всю толщину стены и попали в просторный двор. С первого же взгляда Коул понял причину его размеров. Ящики и мешки, завёрнутые в солому, были сложены тут и там под стягами крупных, известных торговых фирм. Конечно, присутствовали и компания Дива, и альянс Рувика, у которого было больше кораблей, чем у какого-нибудь короля, и который признавался всеми самым сильным на море. Это место не могло полагаться на чью-нибудь власть, здесь располагалась просто общая база, поддерживаемая торговцами крупных компаний, торгующих в разных странах, и общее убежище, где можно укрыться, если что-то случится.

Хотя Церковь обычно принимала подобные меры на языческих землях, на которые её власть не распространялась, это место полагалось на свою собственную защиту.

Когда они вошли, увидели немало торговцев, занимавшихся товарами или лошадьми. Миюри озиралась по сторонам, очарованная всем, но тут солдат указал на неё, вопросительно глядя на Коула.

- Ещё кое-что важное. Всё-таки это церковь, причём небольшая. Женщины - семена неприятностей. Все жёны, приезжающие со своими мужьями, и служанки спят в отведённых им отдельных помещениях. То же самое относится и к рабам.

Ничего нет удивительного в том, что работорговля распространена в экономически неблагополучных местах. По отвращению, с которым солдат смотрел на Коула, тот решил, что его приняли за священника, который по добросердечию ведёт домой рабыню, найденную на юге. Но какой бы ни была истина, прежде всего, нужно было задуматься о том, что нельзя оставить Миюри одну в этом месте, где ей не на кого положиться. Одно из немногих правил, усвоенных им из прошлых путешествий, всё ценное следует всегда держать в пределах досягаемости. Однако Миюри была девушкой, как бы это ни было неудобно, а здесь было место отдыха для Агнцев Божьих, носивших знак Церкви на шее. Коул, сам стремившийся стать одним из таких слуг, не мог заставить себя лгать.

Пока он молча стоял в размышлении, Миюри сняла капюшон с шарфом и высвободила свои длинные серебряные волосы.

- Есть немало преимуществ у одежды девушек, - сказала она и улыбнулась.

Солдат, внимательно следивший за тем, что она делает, вдруг обнажил в ухмылке левый клык.

- Умная девочка. Однажды ты кое-чего добьёшься.

- Хи-хи, спасибо, - широко улыбнулась она с безмятежным лицом.

- В самом большом здании должен кто-то быть. Вы сможете им задать свои вопросы.

Как-то давно Коул останавливался в большом монастыре. Увиденная ими картина напомнила ему тот раз. В центре стояло большое здание собственно церкви, за ней, начиная с юга, размещались внутренний дворик, огороды, конюшни, затем обеденный зал со всем необходимым для него вокруг, а также жилые помещения для гостей. С учётом особенности этого места, двор и помещения для еды и сна были больше, чем в том монастыре. Зато конюшни скромнее, поскольку здесь для перевозок в основном использовались корабли.

- Вижу. Большое спасибо.

- Не за что.

Солдат вернулся на свой пост, но сначала он показал, как ему понравилась Миюри, легонько стукнувшись с ней кулаками.

- Ну, как прошло, брат?

Он увидел, что мальчишество Миюри снова взяло в ней верх.

- Если честно, то ты так легко можешь соврать...

- Что? Но я не врала.

Так и было. В самих её словах не было неправды. Просто солдат их неверно истолковал, сам Коул не раз применял этот приём. Но между ними была разница. Миюри этим приёмом хотела добиться возможности войти туда, куда её не пускали. Он не мог прийти к согласию со своей совестью, пытаясь решить, должен ли он не обращать внимания на это. Его несогласие с самим собой и растерянность не могли не отразиться на его лице, и его спутница немедленно надела на своё лицо оскорбленное выражение.

- Но, брат, если бы ты действительно думал, что это плохо, ты бы раскрыл правду тогда же и там же. Ты не стал, потому что это было тебе удобно, верно?

Так оно и было, и поэтому он не мог произнести ни звука в ответ.

- Ладно, всё отлично. Во всяком случае, это не мой чистый и праведный брат солгал, - сказала Миюри и обхватила его руку, её слова прозвучали как насмешка. Ничто не испугает девушку, совсем не верящую в Бога.

- У меня ощущение, что моя вера может быть поколеблена.

- Ты можешь отказаться от неё, как только захочешь, ты знаешь. И мы сможем пожениться.

Это было похоже на её ловушку. Она сейчас охотилась на него, и Коул повёлся на это. Единственное, что ему оставалось, это устало посмотреть на неё. Она улыбалась ему, словно стоя на краю пропасти. Он вздохнул и, зная, что больше не может так продолжать, сказал:

- Поступай правильно в следующий раз.

Миюри успокаивающе пожала плечами, а Коул по совету солдата открыл дверь большого здания, над трубой которого клубился белый дым. Прямо за дверью начинался коридор, сделанный из камня, из-за чего, казалось, стало ещё холоднее, а налево от дверей располагался зал. Из-за приоткрытой двери зала доносились весёлые голоса.

- Кажется, это хорошее, живое место... Э, в чём дело? - прервал себя Коул, увидев, как Миюри сунула нос в проём и отдёрнулась.

- Пахнет... странно... - проговорила она, и он принюхался.

- А, это запах торфа.

- Пита? «[Английское слово "peat" - "торф" звучит так же, как и имя "Peet" - "Пит". Какая игра использовалась в японском оригинале я не знаю - прим. перев.]»

- Помнишь историю про гагат? Торф похож на грязный уголь. Его собирают на полях и лугах. Он недорогой, но не лишён недостатков - не очень хорошо горит и имеет этот свой запах. Возможно, ты сможешь найти его и на этом острове.

Хороший нюх Миюри благодаря волчьей крови в её жилах вполне мог вызвать её недовольство.

- Если для тебя это слишком невыносимо, мы можем поискать тебе другое жильё.

Даже в Ньоххире немало людей не смогло прижиться, не в силах вынести запах серы. Другие со временем привыкали и больше не беспокоились по этому поводу. Потому-то Коул и сделал своё предложение Миюри, но она, зажав нос, почему-то уставилась на него.

- Ч-что опять не так?

- Ты так собираешься избавиться от меня в своём путешествии, да?

Возможно её предубеждение объяснялось тем, что он часто выговаривал ей и спрашивал, не хочет ли она бросить путешествие, например, когда она долго спала, много ела или говорила что-то себялюбивое.

- Я лишь проявляю внимание.

- Хммм...

Миюри не стала говорить напрямую «Брат, ты дурень», и лишь, раздражённо нахмурившись, отвернулась.

- Нам сейчас важнее поскорей заполучить комнату и начать расследование.

Он продвинулся не столь далеко, чтобы сейчас нянчиться или отдыхать. Волнение в Атифе подняло такую волну, что она ощущалась уже здесь, так далеко за морем, а со временем её последствия будут только усиливаться. Ему нужно как можно скорее закончить здесь, на северных островах, и приниматься за следующую работу.

Миюри ещё морщилась от запаха торфа, когда на стук входной двери из зала вышел человек.

- О! В это время года к нам мало таких добирается - путешественники?

Его голос был довольно приятным, может, потому что он и был таким, но, скорее, потому что он был одет подобно Коулу. Перед ними стоял пожилой священник с символом Церкви на шее, его щёки раскраснелись, вероятно, не от холода, а от возлияний. Не думая пока над этим, Коул отвесил ему поклон, приличествующий посетителю.

- Прости нас. Я Тот Коул. Я прибыл в эту землю по приказу одного аристократа. Более подробная информация содержится в предуведомлении господина Йосефа из компании Дива.

- О-хо.

Священник удивлённо моргнул, затем взял письмо. Его руки были мягкими и тёплыми, а его дыхание не оставляло сомнений в причине цвета его красных щёк.

- Понятно, понятно. Я хозяин этой церкви, Райхер Фридхофф. Здесь сказано, что ты должен был искать землю, подходящую для монастыря. О, не нужно ничего объяснять. Такие люди всегда приходят. Почему-то южане имеют заблуждение, что здесь главные врата на небеса.

К тому, что мужчина был не вполне трезв, он, кажется, и по натуре был открытым и неплохим. Он сказал то, что не часто произносят вслух, сопроводив слова улыбкой приятного, немолодого человека. Его тяжёлый вздох распространил аромат наливки.

- К худу или к добру, но это не более чем самый край холодного моря. Если будешь искать слишком упорно, накличешь опасность на свою голову. Особенно сейчас, перед началом весенних штормов. Никто не поможет, если упадёшь за борт. Время от времени подобные тебе одержимо исследуют острова, не имея рядом с собой никого, и какое же от этого всем волнение...

Райхер икнул и пожал плечами.

- Ты имеешь в виду духовное волнение? - решил прощупать почву Коул.

Он заметил свет силы в глазах человека, подходящий священнику, стоящему во главе места, окружённым крепостными каменными стенами.

- Вы инквизиторы?

Будь перед ним рыцари или наёмники, каждый из них положил бы руку на свой меч. Однако внимательно посмотрев гостю в глаза, Райхер перевёл взгляд на то, что жалось к спине Кола. Пока священник смотрел на Миюри, Коул медленно ответил:

- Если бы мы ими были, то, думаю, я более тщательно бы выбрал, кого взять с собой.

Инквизиторы, которых по известной причине часто называют палачами или мучителями, не водят с собой детей.

- Именно так бы и появились. Иначе, если бы вы двое действительно ими были, показалось бы, что Церковь больше не собирается должным образом поддерживать людей здесь или где-то ещё, - и священник вдруг чихнул.

У этого человека должна была быть какая-то причина, по которой он занимал духовное место в таком отдалённом краю, где Церковь не располагала официальным присутствием. И похоже, он был не самым преданным слугой Церкви.

- Здесь холодно. Почему бы тебе не зайти?.. А, нам же нужно сначала позаботиться о ваших вещах.

- И ещё мы бы хотели снять комнату.

Райхер ударил себя по лбу и улыбнулся.

- О да, точно. Ты не сможешь расслабиться, если пьёшь, не сняв дорожную одежду.

Он рассмеялся, но затем бросил удивительно насторожённый взгляд из-под испещрённых глубокими морщинами век на Миюри.

- Кстати, я уверен, что вы слышали правила церкви от охранника у ворот, я прав?

- Да, слышали. Он сказал, что девушки останавливаются в отдельной комнате, - отозвалась Миюри, глядя в глаза Райхера и улыбаясь, это выглядело весьма смело с её стороны, если не нагло.

Райхер странно посмотрел на неё, потом сонно моргнул и снова чихнул.

- «Ик». Простите. Тогда разрешите отвести вас в вашу комнату. Сейчас здесь мало людей, поэтому свободно много хороших комнат.

Он проскользнул мимо них и вышел на улицу.

- Ууу, холодно!

Холодный воздух приятен тому, кто разогрет наливкой. Голос священника выдавал отличное расположение его духа, Коул и Миюри последовали за ним.

Когда люди, работавшие во дворе, увидели Райхера, они окликнули его и помахали руками, хотя и были далеко. Пусть он и набрался, не дожидаясь вечера, всё говорило за то, что его здесь любили. К тому же, кроме Чёрной Матери, лишь его молитвы о безопасном путешествии приносили людям утешение перед выходом в море.

- Хорошо, для начала... где я остановился... - заговорил Райхер, обходя вокруг того, что изначально было огородом, и проверяя рыбу, развешанную для сушки по ветками напоминавшую диковинные плоды.

- Как я уже говорил, огромное волнение. И они не возвращаются, уходя на небольших судёнышках. Иногда падают в море и тонут или же их судёнышки разбивают волны.

Есть те, кто ждёт от суровых северных морей, окруженных снегом и пронизанных холодным, свежим воздухом, гарантированной святости. Райхеру пришлось проводить в прошлом слишком много людей с таким отношением, теперь он обречённо пожал плечами.

- Большинство этих аристократов ничего не знают об этой земле... Ближе всех те, кто из Уинфилда и Проании. Самые дальние - из всяких южных стран. Всякий раз, когда те люди, которые приходят, обременённые обязательствами, кончают смертью, подозревают нас. Всегда.

Как Хайленд называла людей, управлявших этой землёй?

- Я слышал, этими местами управляют пираты, - сказал Коул.

Райхер хмуро оглянулся на него через плечо и вздохнул.

- Я на самом деле не могу много сказать к тому, пираты они или нет, неважно, как ты на это смотришь. Но они никоим образом не пираты, - сказал он, поправляя узел, удерживавший одну из сушёных рыб. - Они обычно защищают торговые корабли и следят, чтобы настоящие пираты не грабили рыбацкие лодки и не опустошали ни один из островов. Что ж, это легко понять, если я вам скажу, что на нас падает ответственность за то, насколько трудно с ними договариваться.

Проще говоря, они были силой самообороны.

- Без них мы не смогли бы удерживать эти своенравные воды. Наши возможности ограничены, поэтому, если каждый будет действовать, как ему нравится, мы скоро не сможем поддерживать своё существование. Угроза насилия подобна обручу, который удерживает бочку целой. Без них мы не смогли бы даже собирать налоги с тех, кто приезжает сюда на работу каждый сезон. Наша земля была бы поделена чужаками и быстро бы исчезла. Они есть, потому что необходимы.

Снег отзывался хрустом на каждый шаг. Каждые несколько шагов на левом плече Райхера появлялись белые клубы, чтобы растаять в воздухе. Наблюдая за тем, как держится священника, Коул решил, что тот, считая пиратов своими союзниками, всё же, скорее, был вынужден мириться с их присутствием.

- Но те, кто судит о них только по россказням, шумят громче всех, они стенают: "О! Пираты тайно убили людей с юга, потому что ненавидят их!" Те, кто не знает, сколь страшные на самом деле здесь воды, не слушают предупреждений местных жителей, и происшествия следуют одно за другим.

Райхер закончил говорить, дойдя до невероятно большого здания.

- Мы пришли.

Вход был поднят на несколько каменных ступеней, чтобы снег не доставал до двери. Фундамент дома для постоя также был сделан из камня, но всё остальное было деревянным. Не одну зиму Коул ночевал на каменном полу, выдерживая это только благодаря своему юному здоровью. После двадцати лет он с облегчением думал, что ему не придётся переживать это снова.

- Пройдёте по коридору и найдёте помощника священника, который управляет домом, вы получите от него простыни и одеяла. Он же подберёт комнату, где вы остановитесь. Не постесняйтесь внести после этого пожертвование, - он многозначительно улыбнулся.

Затем снова заговорил, сохраняя выражение многозначительности:

- Пустой остров - это идеально для строительства монастыря, но когда люди не живут на этих островах в этом море, то, полагаю, их лучше всего считать необитаемыми. Они слишком опасны из-за сложных течений у их берегов или слишком большого количества подводных скал. В общем, вы не сможете судить, просто взяв и посмотрев. Так же как и с верой, верно?

Райхер улыбнулся и слегка наступил башмаком на ногу Коула, стряхнув с неё снег. Хотя Коул понимал, с какой деликатностью действовал старый священник, он не мог заставить себя усмехнуться шутке.

- И потому люди этих мест не очень приветливы к священникам, явно прибывшим с юга. Одного слишком активного вынюхивания достаточно, чтобы накликать неприятности, а потом они погибают в происшествиях, вызывая никому не нужные подозрения. Конечно, люди, мешающие торговле тем, что вызывают трения с местными жителями, сами по себе также являются неприятностью.

Райхер ясно указывал им вести себя хорошо, держаться на расстоянии, побыть здесь недолго и возвращаться восвояси. Если отнестись к его словам по-хорошему, следовало бы воспринять это как доброе предупреждение жителя этого святилища.

- Но я не могу вернуться с пустыми руками, - попытался возразить Коул, и пожилой священник пьяно пожал плечами в знак безнадёжности.

- Или возьми местного в проводники или, если ты хочешь делать всё сам, расспроси местных перед тем, как начать. Особенно, если собираешься выйти в море, - посоветовал Райхер им вслед, стоя в дверях, когда они уже вошли. - Это ради вашей безопасности.

Затем, не дожидаясь ответа, он закрыл за ними дверь. Хруст снега за дверью постепенно затих, и воцарилась тишина. Миюри поправила вещи на спине и посмотрела на Коула.

- Мы ему не понравились.

Коул посмотрел на её улыбку.

- К путешественникам всегда относятся так. Найдётся в мире немного мест, где их привечают.

- Правда? Но в Ньоххире все так весело пируют вместе.

Проходя по коридору, Коул тоже поправил свои мешки и слегка подтолкнул Миюри, двигавшуюся впереди, чтобы не задерживалась.

- Ньоххира не такая, как другие места. В большинстве мест в мире чужаков не приветствуют. Те, кто нарушает тихую жизнь обычных людей, часто бывают именно чужаками.

По Миюри не было видно, что она сразу всё поняла, но по ходу их путешествия понимание к ней придёт.

- Вот почему мы должны спокойно заниматься своими делами там, куда мы приходим, особенно, если там мало людей.

Миюри нахмурилась и посмотрела на него: "Ты снова меня учишь?" Но речь шла не о чём-то вроде Божьего учения. Это, скорее, сродни попытке поделиться с кем-то тем, как выжить, заблудившись в лесу. Под молчаливым взглядом Коула на лице Миюри отобразилось понимание. Сглотнув, она кивнула. Ему хотелось, чтобы в этот момент до неё дошло и то, что путешествие - это не сплошь захватывающее развлечение и что нет ничего лучше мирной жизни дома. Вторгшись в его размышления, Миюри вдруг сказала с самым серьёзным видом:

- Это как если король притворяется простым человеком, верно? Я много слышала об этом в историях.

Она улыбнулась с видом «всё хорошо, я знаю». Коул подумал, что на самом деле она ничего не поняла, но он очень хорошо знал её оптимизм.

Их комната была крохотной, кровать представляла собой два сдвинутых сундука с одеялом. Но это лучше больших общих комнат или складских помещений на других этажах, здание это явно строилось под нужды торговцев.

Коулу было несложно представить, что удобства были не главной заботой на базе торговцев, поэтому он без сомнений сделал пожертвование, когда они брали простыни. Ведь даже грехи в эти дни легко отпускались, если Церкви давали установленное количество денег. Взяв ещё и достаточно одеял, они смогут спать с удобством и в тепле.

Оставив вещи, они ещё должны были пообедать, поэтому вскоре вышли на улицу. К тому же им следовало посмотреть на чудесные развалины, упомянутые Йосефом, и они расспросили о месте солдата у ворот. Оказалось, это было недалеко, туда вполне можно было добраться пешком. И поскольку путь туда лежал в сторону, противоположную порту, они с развалин и решили начать.

Однако снег по дороге был глубок, и стражник посоветовал соломенную обувь поверх своей. Не успел Коул подумать, как добры люди, стражник попросил денег. Похоже, он не упускал случая немного подзаработать, но так как он запросил не чрезмерно, и Коул заплатил не пререкаясь. Это же следовало и из мудрости его благодетеля-торговца. Оказавшись где-то, важно завоевать расположение всех, кого можно. Никто не может сказать, кто пригодится в будущем.

Хорошей дороги к чудесным развалинам не существовало, и они пошли вдоль реки вверх по течению. Летом можно было бы пойти полями, но сейчас они были укрыты снегом. Вскоре Коул взмок. Его дорожная обувь и так была тяжёлой, а ещё эта мокнущая солома сверху... Никогда прежде он не обнаруживал, что ходить так трудно. Но без соломы его обувь уже бы промокла насквозь, тогда в лучшем случае его ноги бы распухли, а в худшем ещё и обморозились. Соломенная обувь была зимой обычной и в Ньоххире.

Коулу уже не хватало дыхания, в то время как Миюри двигалась вперёд вприпрыжку, словно снежный заяц.

- Поспеши, брат!

В отличие от гор здесь не было уступов или ручьёв, и Коул не боялся заблудиться, пока они шли вдоль реки, но его раздражали мысли о дороге обратно. Хорошо бы иметь что-то вроде саней, но он покачал головой, напоминая себе, что они не могут позволить себе роскошь.

- Ну же, брат, давай, топай уже!

Миюри так далеко ушла вперёд, что уже нельзя было разглядеть её лицо, когда она в нетерпении обернулась, чтобы крикнуть.

Остров казался не таким большим с корабля - одна гора и склоны, но теперь Коул понял, что его размеры достаточны, чтобы вместить широкие поля. Он представил, как летом бескрайние снежные поля превращаются в пастбища, обеспечивающие скот кормом на весь год.

Наконец появился тёмный лес, росший у подножия горы. Чудесные развалины должны были располагаться в конце дороги, ведшей через лес.

- Ты слишком быстрая! - только и смог выговорить он.

Белое облако заклубилось там, где стояла Миюри, вероятно, это она вздохнула. И конечно, не стала его ждать и снова помчалась вперёд. Но его не рассердила её кажущаяся бессердечность. Вместо этого его впечатлили её юность и сила, позволявшие ей самой двигаться вперёд. Он подумал, что это проявится вновь, когда она выйдет замуж, и счёл это чем-то вроде подготовки к будущему. Сухо улыбнувшись, Коул продолжил переставлять ноги одну за другой.

Снова удалось девушку увидеть лишь у самого леса. Миюри сидела на большой толстой скале и сосала большую сосульку. Ещё несколько свисало с ветвей ближайшего дерева, напоминая копья. Ждала она его уже довольно долго, вполне достаточно, чтобы слепить трёх снеговичков у подножья скалы. Она даже сделала им из веток лица.

- Брат, ты почти, как мой отец.

Она намекала на то, что у него нет сил, и их у него действительно не хватило даже огрызнуться - «зато у тебя их слишком много». Его плечи и грудь ходили ходуном, и Миюри, с раздражением понаблюдав за ним, отколола часть сосульки и дала ему.

- Не ешь слишком много, а то простудишься.

Обычно именно Коул предупреждал её о подобном, теперь Миюри отплатила той же монетой.

И она шла явно не просто куда-нибудь, она сидела как раз у начала дороги, ведущей к горе. Под вечнозелеными деревьями, не терявшими хвою даже зимой, лежала утоптанная в снегу тропа. Коул не ожидал меньшего от девушки волчьей крови, выросшей среди гор.

Утоптанный снег не вёл прямо по крутому склону, образуя сравнительно пологий подъём. Миюри пошла вперёд, Коул последовал за ней, стараясь не сильно отставать.

- Но какая странная земля здесь. Интересно, все острова такие?

- Что ты имеешь в виду под словом "странная"?

- Та река тоже странная, - показала рукой она, останавливаясь и поворачиваясь.

Зимой под деревьями нет травы, кусты тоже стояли голые, и даже из леса видно было довольно далеко. Коул увидел оставленные ими у реки следы. И что в ней такого странного? Потом он понял.

- Цвет реки такой же, как у моря.

Прочерченная по снежным полям лежала длинная, тонкая, тёмно-синяя линия.

- М-да. Возможно, это не река, а море.

- Море? Но...

Они ушли довольно далеко от устья. То, что они видели, не назвать ни бухтой, ни каналом. А назвать это рекой Коул мог бы, только увидев, как она течёт. Вода в реке должна была двигаться, течь. Здесь вода была неподвижной.

- Оно точно мёртвая голубая змея, разве нет?

Которая словно замерла на месте и осталась просто лежать.

- И смотри, - Миюри перевела взгляд на лес и указала вперёд. - Оно заканчивается там.

Река внезапно обрывалась. Голубая морская вода становилась зелёной у края и подмывала белый снег. Она ниоткуда не вытекала и никуда не текла.

- Может, когда-то давно она была рекой, - предположил Коул.

- А? - оглянулась Миюри, удивлённая, будто перед ней сдвинулась с места гора.

- Это для тебя так необычно? Горы разрушаются, леса высыхают, и для реки не странно пересохнуть и умереть. В тех приключениях, что ты читала, то и дело происходят вещи и более захватывающие события, не так ли?

Миюри, покраснев, поджала губы.

- Я... я не думаю, что то, что происходит в книгах, происходит на самом деле! Ты меня дразнишь, так ведь?

Эта девушка прожила на земле чуть больше двенадцати лет. Она выросла в деревне горячих источников, словно помещенной кем-то на границу мечты и действительности, ещё больше запутывая её видение окружающего мира.

- Всё вокруг может сильно измениться с течением времени. Случаются катаклизмы, которые не могут быть ничем иным, кроме как наказанием Божьим, и даже мелочи могут их спровоцировать. Этот мир не вечен. Вечность оставлена за Царством Божьим на небесах.

Почти всё в этом мире подобно карточному домику, обречённому когда-нибудь рассыпаться. И потому он хотел поддержать людей среди этой неуверенности и жестокости. Он хотел бы суметь рассказать Миюри больше об этом, но она, скорее всего, его бы не стала слушать. По крайней мере, так он думал, но она молчала и смотрела серьёзными глазами. Возможно, для неё реки и горы должны оставаться всегда и вечно такими, какими были. Она никогда не встречала дракона или волшебника, но реки и горы всегда были рядом с ней.

- Ты чему-то сегодня научилась, - он приблизился к ней и положил руку ей на голову. - Всё увядает со временем. Прах к праху, пепел к пеплу. Вот почему мы должны с толком использовать время, отведённое нам Богом.

Когда он потом добавил, что поэтому разные сони ведут себя неразумно, она, наконец, вздохнула, возвращаясь к своему обычному поведением.

- Ты вечно меня учишь!

- Я бы хотел, чтобы мне не приходилось делать это.

- Фффшшш!- прошипела она и надула щёки. Но, хотя она обиделась, её взгляд вернулся к концу реки, и её щёки быстро опали. Затем она заговорила, всё ещё не глядя на него. - Но мама говорила то же самое. Я полагаю, это правда.

Он невольно сглотнул.

Мама Миюри была волчицей и богиней, живущей в пшенице, она прожила сотни лет, может быть, она вовсе не имела возраста - существо, известное как мудрая волчица. Вот почему мудрая волчица Хоро, путешествуя с торговцем, которого она встретила в деревне и которого глубоко полюбила, всегда сомневалась, пересекать ли ей линию. Её партнёром был человек, чья жизнь пролетает для неё в мгновение ока. Время не остановить.

Но они вместе отказались смириться с естественными законами мира, чтобы постичь счастье, замаячившее перед ними. Пусть ему суждено пролиться из их рук подобно воде, они верили, что воспоминания о нём останутся навечно.

Каким печальным и каким болезненным должно быть это.

И возможно Миюри, кровь от крови Хоро, постигнет та же участь. Она не была человеком.

Коул поклялся всегда быть её другом, но с некоторыми вещами он ничего не мог поделать. Как и её отец Лоуренс, который, как бы он ни старался, однажды уже не сможет подняться и обнять свою вечно молодую жену. Никто не сможет победить судьбу.

- Вот почему я... - Миюри неожиданно посмотрела на него с улыбкой. - Как меня учила мама, я проживаю каждый день так полно, как могу.

- Миюри...

Её невинная улыбка была её силой. Ей хватало смелости продолжать движение вперёд, даже если дорога впереди была темна. Это могло быть связано с неведением юности, но более вероятно, что сама она решила так жить. Её улыбка говорила ему, что он может верить в это решение. Коул неловко усмехнулся, она удовлетворённо кивнула в ответ.

- Вот почему я ем любую еду, которая, как я думаю, хорошо выглядит, и сплю, когда хочу. Даже есть причина, почему я играю, когда хочу, вот. Ты всегда говоришь об умеренности, брат, - она вздохнула и решительно закончила, - но нет времени быть умеренным!

Коул почти поддался её речи. Затем он несильно опустил кулак на её голову.

- Всё это не имеет ничего общего с развращённой жизнью.

- Ой! - взвизгнула Миюри и надула щёки. - Брат, ты болван!

- Я не болван. Тебе когда-нибудь надо прекратить рассказывать о своём пути в жизни среди людей. Ты можешь когда-нибудь оказаться слишком неосторожной.

- Я не рассказывала о своём пути в жизни никому вообще!

Они шли рядом, пререкаясь по пути. Казалось, Миюри закатывала обычную детскую истерику, но он почему-то чувствовал, что она преследовала какую-то цель.

И было ещё одно, о чём она умолчала. Раз в ней текла волчья кровь, могло оказаться, что она тоже будет жить почти вечно, и может, из-за недолговечности того, что привлекает её внимание, она так к этому тянулась. Однако её особое внимание привлекло то, что не было едой или забавной игрушкой. Это был сам Коул. У него было чувство, что он понял, почему она не упомянула об этом. Признай она, что её тянет к Коулу, потому что он тоже когда-нибудь уйдёт, ей придётся признать и то, что его тогда действительно больше нигде не будет. Об этом суеверные старики часто говорили: сказанное вслух вскоре происходит по-настоящему.

Миюри беспрерывно жаловалась, какой он упрямым, невнимательный и вообще - безобразник, но держалась за его руку и шла рядом. Он чувствовал силу её хватки даже сквозь толстые перчатки, словно она была маленькой девочкой, которой страшно идти одной среди ночи. А он не мог ответить взаимностью на её чувства, но как старший брат не считал зазорным быть рядом со своей младшей сестрой, пока она не перестанет бояться тьмы. Судьба - это то, чего боятся, и единственный способ противостоять страху - это молиться, поскольку чудеса поистине не происходят.

Бог велик, ибо он есть тот, кто может всё перевернуть.

Они продвигались по снежной горной тропе. Вскоре, словно ниоткуда появились чёрные скалы. Чёрные как смоль камни были настолько неровными, что казались злобными, хоть были и не слишком высокими - примерно в рост Коула. Скальные скопления тянулись вперёд по обе стороны тропы, которая направлялась меж скал к концу реки. Миюри с любопытством посмотрела на странный вид вокруг и, приблизившись, понюхала скалу.

- Здесь начинается одежда короля, - вдруг понял Коул, Миюри тоже подняла глаза.

- Ух ты, точно. Цвет деревьев другой.

Линия, которую они увидели, подплывая к острову, на которой менялась растительность на горе, проходила как раз там, где они сейчас стояли.

- Всё слишком резко меняется, разве нет?

- Хм, я не знаю. Такое ощущение, что должна быть какая-нибудь причина, из-за чего...

- Какая-нибудь причина?

- Как землетрясение, например.

Миюри не спросила, что это такое. Возможно, она услышала это слово впервые.

- Случается, землю жестоко трясёт, ну, словно топает великан. Когда это случается, земля иногда трескается и даже может сместиться, как вот здесь, - и он показал на реку.

Будучи странствующим школяром далеко на юге, он был в таких странах, где иногда доводилось ощущать это явление. Люди часто объясняли их Божьей карой за злые деяния людей, но северные языческие земли никогда не слышали о землетрясениях, потому гнев Божий и подобные объяснения казались им придуманными.

-Угу, - невыразительно отозвалась Миюри и пошла дальше. - Иногда ты веришь в какие-то странные истории, брат.

- Ты мне не веришь? Я не раз это сам испыт...

- Ты уверен, что не был пьян? Раз говоришь, что земля двигалась.

Не сомневаясь в рассказах о пиратах, издающих дикие воинственные выкрики, держа кинжал во рту, она с недоверием относилась к вещам, казавшимся ей странными. Коул не без досады пошёл следом.

Состояние земли, как ни странно, не менялось. Всё новые скалы появлялись справа, где была река, путники приближались к верхней части горы. Если бы это был король, натягивающий на пуп сползшие штаны, они шли бы сейчас по его поясу. Чёрный лик скал резко контрастировал со снегом, но в некоторых местах из них торчали толстые корни. Если землетрясение действительно было, то уже достаточно давно. Если бы попросить старых островитян рассказать о прошлом, они наверняка поведали бы дошедшие до сего дня легенды.

Раздумывая, Коул вдруг увидел, что Миюри остановилась. Солнце осветило её своими лучами, отчего она сама ярко выделялась на фоне скал. Лучи проникали сквозь лес только здесь, на поляне меж деревьев. Дорога затвердела, и идти здесь стало легко - это место лучше всего подходило для молитвы. В лучах солнца Миюри стояла и глядела на гору с раскрытым ртом. Чтобы узнать, что так приковывало её внимание, Коул вышел на поляну. Сильная дрожь сразу пробежала по его спине.

- Чт?..

Невероятно огромный змей поднял голову, словно готовый к броску в любой момент.

- Ч-чт?..

Коул посмотрел вверх на зверя, забыв, что стоит на склоне. Он отклонился назад и упал на спину.

Нет времени лежать, нет времени. Встать, схватить Миюри за руку - и обратно в лес! И быстро!

Но чем яростней он старался встать, тем глубже увязал в снегу, и тем труднее было подняться. Когда он, наконец, поднялся на колени, змей с раскрытой пастью оставался на том же месте, не двинувшись ни на палец. Коул успокоил своё бухающее сердце и, тяжело дыша, всмотрелся в змея.

Нет, не пасть огромного змея. Пещера?..

Потолок высок, его высоты вполне бы хватило для великолепного здания крупного торгового дома. Не клыки это вовсе, а нависающие камни и корни, обвитые плющом. Снег укрыл змея белой кожей, и когда Коул проверил взглядом увиденное, перед ним опять был лишь огромный змей. На первый взгляд пещера была глубокой, но когда глаза Коула приспособились, он понял, что ошибся. Поверхность пещеры была того же цвета чёрной смолы, что и скалы, и особенная неровность поверхности сбила с толку его восприятие.

- Брат, ты как?

Он был настолько увлечён увиденным, что почти забыл про Миюри. Она стряхнула с него снег и помогла подняться. На её лице не было озорной улыбки, возможно, из-за того, что он был так возбуждён.

- Спасибо! Но что это за?..

- Кто-то возложил сюда цветы, это должно быть местом, где они молятся.

Миюри показала туда, где у змея мог бы быть язык. Глубже в пещере, куда не доставал снег, была навалена груда камней, украшенных необычными для зимы цветами. Сверху на камнях тихо сидела Чёрная Мать.

- Меня удивляет, что она повёрнута спиной к нам. Кто-то так пошутил?

Как и сказала Миюри, изваяние Святой Матери было повёрнуто лицом внутрь пещеры. Изваяния и статуи в молитвенных местах обычно встречали верующих лицом к лицу, поэтому это изваяние оставляло довольно странное впечатление.

- Может, там внутри чудовище.

Если изваяние Святой Матери необходимо как чудотворная защита, такое вполне было возможно.

- Должна ли я обратиться волчицей? - спросила Миюри, выуживая мешочек с пшеницей из-под сорочки.

Обладая в жилах кровью воплощения волчицы, она могла сама становиться волчицей с помощью пшеницы, полученной от мамы. Коул не думал, что она тогда смогла бы победить выскользнувшего змея любого размера, но ей по силам бросить его себе на спину и быстро убежать.

- Могут возникнуть неприятности, если кто-то увидит тебя, так что... - стал объяснять Коул, заглядывая в пещеру, где вроде ничего не таилось. Вблизи он уже точно увидел, что пещера недостаточно глубока, чтобы что-то скрыть.

- Интересно, на что она смотрит? - полюбопытствовала Миюри, вставая рядом и рассматривая Чёрную Мать, тихо смотревшую вглубь пещеры, и наклонила голову. Хотя она и высказала предположение о чьей-то шутке по поводу обращённой позы изваяния, это не было настоящим объяснением.

- Думаешь, они нашли здесь сокровище? - вдруг спросила она.

- Что? - обернулся Коул.

- Ты же знаешь, маленькую куклу сделали здесь из чего-то такого странного, так? - Миюри совершенно неуважительно показала пальцем на изваяние Чёрной Матери.

- Имеешь в виду гагат?.. Но...

Раньше он видел копи, это место не походило на то, которые он когда-либо встречал. Горные разработки всегда ведут вниз. Пол в этой пещере был ровным, зато потолок был чрезвычайно высок. Было бы легче разрабатывать, начиная сверху, а не наоборот. Что важнее, трудно себе представить, что изваяние разместили здесь в надежде, что от этого появятся драгоценности там, куда смотрит Чёрная Мать.

И в то же время он чувствовал, что видел это где-то раньше. Только где?

- Хочешь, попробую копнуть? Мама для отца вырыла яму и нашла воду, когда они открывали купальню, верно?

Миюри будто шилом колол скрытый в ней семилетний мальчишка, Коул видел концы серебряных волос, пробившихся через швы её капюшона. Ее волчьи уши, надо полагать, тоже упирались в капюшон. На острове, окружённом морозным морем, в таком интригующем месте непонятным образом поклонялись чёрным изваяниям Святой Матери. Это разворошило её любопытство, как палка осиное гнездо.

- А вдруг пойдёт такая же вода, как в той мёртвой реке, если копнём?

- Что? - спросила Миюри, продвигаясь по камням вглубь.

Затаив дыхание, Коул посмотрел на неё, на потолок, затем на Чёрную Мать. Его тело качнулось назад, он отступил на шаг, потому что у него появилась смутная догадка.

Что было первым, о чём он подумал, когда они вышли на поляну с горной тропы? О том, что змей сейчас метнётся, атакуя их. Тогда понятно, почему Чёрная Мать должна быть повёрнута спиной наружу. Он видел подобное раньше. Он не смог собрать куски вместе, потому что ЭТО заморожено во времени.

Чёрный гравий под его ногами сменился белым снегом. Он сделал ещё шаг назад, потом ещё, глядя на всю картину. Змеиная пасть, готовая, как казалось, напасть в любой момент, стала выглядеть чем-то иным.

То, что текло по реке, могло не быть водой. Он оглянулся, и стало прекрасно видно, куда всё текло. И потом Чёрная Мать.

- Братик, что не так? - спросила Миюри, выходя из пещеры и щурясь из-за солнца, отражённого снегом. - Эй, брат?

Она потянула его за рукав, приводя, наконец, в себя.

- Нет... - Коул тряхнул головой и снова посмотрел в пещеру.

Как только мысль завладела его умом, он не мог избавиться от неё. Он ошибся, думая, что видел это где-то. Он слышал раньше похожую историю и хорошо её знал.

- Бра-а-ати-и-ик? - шаловливо замахала Миюри рукой перед его лицом, но когда Коул посмотрел на неё, она отскочила. Потом вздрогнула, когда он схватил её за руку.

Мгновеньем позже он потащил её прочь.

- А? Что?

- Есть кое-что, что мы должны подтвердить.

Он тянул за собой сбитую с толку Миюри, выбирая дорогу, по которой они пришли. Казалось, что она сейчас споткнётся, но девушка, выросшая в горах, двигалась без запинки.

- Хашшшш... Брат!

Он не обратил внимания на её жалобу, в его голове и так было уже много, о чём он должен был подумать.

Вера Чёрной Матери не была притворством или суеверием. Но вера могла ещё сама оказаться ложной. Его работой было судить, будут ли жители северных морей подходящими союзниками для справедливого дела королевства Уинфилда в их борьбе с Церковью.

Между деревьями он видел портовый город Цезон.

Мёртвая река делила остров надвое лазурной линией по снежному полю.

Коул со всех ног бежал через лес, достигнув края которого, он уже запыхался. Когда пошли снежные поля он уже с трудом отрывал ноги от земли. Миюри могла лишь коситься на него, однако его ноги, движимые чувством долга, продолжали толкать его вперёд. Она ожидала, что, вернувшись в церковь, они отдохнут, но Коул протащил за собой Миюри мимо и направился прямо в порт. Только-только миновал полдень, и главные улицы, которыми они проходили, были почти пусты. Обойдя доки, Коул быстро нашёл, что искал - лодку, которая могла доставить их на остров с монастырём.

С учётом сказанного Райхером, Коул предполагал, что убедить кого-то исполнить столь неожиданную просьбу будет трудно, но люди в порту, к которым он обратился, стали, весело смеясь, настойчиво и наперебой предлагать свои услуги. Носы у них у всех были ярко-красными. В итоге исход спора решила подброшенная монетка, затем Коул заплатил за проезд, за эти деньги в Атифе можно было купить целую буханку ржаного хлеба. Предстояла вовсе не лёгкая весенняя прогулка на воде, сейчас падение за борт было почти равнозначно смерти, и Коул не счёл стоимость чрезмерной. И этот риск перевозчик разделит с пассажирами и сам.

Лодка была небольшой, в ней могли разместиться лишь четверо взрослых. Перевозчик утверждал, что он рыбак, и благодаря его навыкам гребли, лодка заскользила по тёмному морю. Порт быстро уменьшался, друзья перевозчика рьяно махали вслед руками.

Волнение, слабо ощутимое в порту, нарастало по мере удаления от земли. Из-за малых размеров лодки Коул мог легко дотянуться до воды рукой. Он подумал, что Миюри могла бы сесть на самое дно лодки, но она молча села рядом. Ей было за что сердиться на него, хотя бы за то, что они прошли по главной улице как раз мимо таверны, манившей прекрасными запахами. Однако она показала себя более чем преданным компаньоном.

- Послушничество, а? - вдруг заговорил перевозчик.

- Прощу прощения... что?

- Собрались в послушники? С братом.

У коренастого перевозчика уже пот капал со лба. Его дыхание окутывало его белым облаком, сквозь которое различалась напряжённая улыбка.

- Ты так отчаянно бежал по острову со своим маленьким другом.

Цезон был очень невелик, за ними, вероятно, приглядывали с того момента, как они приплыли. Предупреждение Райхера не было лишь шуткой.

- Или, если ты собираешься построить новый монастырь, тогда я советую этого не делать.

В его голосе не было злобы, он всё так же улыбался Коулу.

- Я слышал это уже не раз по дороге сюда. Неужели так много людей приходит с этой целью? - спросил Коул.

- Даже если считать только тех, кто явно с этим приплывал, - ответил перевозчик, не переставая грести, - каждый год хотя бы один или два. Иногда торговцы даже берут этих олухов и возят по островам. Их покровители из благородных велят им приехать и построить монастырь, а они надеются наделать себе блестящих монеток. Большинство из них - южане, приезжающие сюда добыть сельди и трески.

Строительство, повседневные поставки, перевозка паломников, ещё что-нибудь по мелочи - и на этом всё. Торговец, принявший на себя заботу о Коуле, когда он был ребёнком, говорил, что торговать с монастырями не очень денежно, но, может быть, упомянутые лодочником торговцы хотели работать до последнего для монастыря во имя служения Богу.

Лодка отошла довольно далеко от порта, и из-за малых её размеров озеро в море казалось необычайно обширным. В одиночестве на море было что-то особенное. Любой мог найти здесь веру.

- Господин Райхер в церкви вбивал то же самое в наши головы.

- А, этот пьяница отец Райхер, - рассмеялся перевозчик.

- Хотя это действительно правда, мой господин и наниматель приказал мне исследовать здешние места, но сейчас я хочу лишь встретиться с монахом, который направляет веру на этой земле.

- Похоже, вы уже побывали в храме у подножия горы и... всё такое.

- Чт?..

Коул был поражён, не понимая, откуда перевозчик это знает. На лице того появилось загадочное выражение.

- Ты ясно увидишь любого, если он пойдёт по снежным полям из порта, и ты хорошо разглядишь море из святыни, верно? «Повернись лицом к Богу, и он тоже будет присматривать за тобой» - это одно из его учений, не так ли?

Лодочник прав, подумал Коул и посмотрел назад, за спиной перевозчика он увидел остров и гору. Крошечные, как муравьи, белые точки должны были быть островитянами, решившими очиститься перед святыней в пасти змея. Как прекрасно, что перевозчик упомянул святыню. Коул хотел кое-что спросить, прежде чем отправиться в монастырь и встретиться там с монахом.

- Есть ли причина, по которой чёрная Святая Мать не обращена лицом к нам?

Несомненно, такая отчётливость линии, разделяющей лес на горе, была связана с теми чёрными скалами. В придачу к ним умирающая река, ставшая извилистым отростком моря, а пещера возникла прямо посреди её русла. Могло даже сложиться впечатление, что она молилась за воскрешение реки.

- Ха-ха, ты усердный священник. Не каждый день такого встретишь.

Коул не был священником, но и перевозчик вряд ли на самом деле принял его за священника. Похоже, перевозчик назвал бы так любого, похожего на человека Церкви.

- Большинство этих типов с юга не уделяют внимания этой земле. Так что ты меня порадовал, я буду рад рассказать вам кое-что.

Продолжая грести, он прочистил горло.

- Это история из того времени, когда мои дедушки были детьми. Когда дракон ещё жил на дне моря.

Чем дальше они выходили в открытое море, тем сильней становился ветер и выше поднимались волны. Коул зажмурился, когда его окатила вода, а перевозчик посмотрел вдаль и сильнее потянул за вёсла.

- Мы рыбачим из поколения в поколение, наши лодки мы всегда делали из дерева. Но здесь холодно, как ты знаешь. Деревьям надо долго расти, а люди вырубают их быстрее. Здешние острова быстро потеряли свои леса, и вскоре не осталось ничего, кроме лугов. Теперь единственные оставшиеся деревья растут в Цезоне, и так уже давно.

Действительно на протяжении всего пути от Атифа до Цезона лишь на главном острове росли деревья.

- Мы живём с морем вместе, и нам нужны деревья, чтобы по нему плавать. У нас нет выбора, вся наша надежда - на деревья Цезона. Это как свеча нашей жизни, мы держимся, пока пламя горит. Но...

Лодку сильно качнуло, едва не перевернув, Коул поспешно прижался к борту, а Миюри упала на дно. Он протянул ей руку и снова оглянулся на порт, уже почти неразличимый в дымке. Была видна лишь опушённая деревьями чёрная гора.

- Мы не знаем почему, но Бог однажды разгневался.

Коул, держа одной рукой Миюри, а другой цепляясь за борт, посмотрел на перевозчика, глубоко вздохнувшего.

- Гора стала плеваться огнём. Козы обычно всегда спокойны, но весь тот день были сами не свои, и птиц тоже - словно что-то гоняло их с места на место. Хотя шла пора снега, воздух стал тёплым, как весной. Затем земля застонала, гора затряслась, и снег падал уже не холодный и белый, а горячий и чёрный. Вместо тающего снега расплавленный камень пошёл по реке к городу, сжигая всё на своём пути. Кораблей для бегущих людей не хватало. Дед, тогда совсем ребёнок, как-то смог попасть на корабль, на него уже влезло так много людей, что он никак не мог выйти в море. А когда всё же вышел, людям на корабле пришлось увидеть лица остававшихся в порту, которые ничего не могли поделать, которым осталось лишь смотреть на горящую гору и ждать, пока самый ад не приблизится к ним. Место, где жил дед, горело, хлеб жизни людей - лес - горел, его родителей, братьев и сестёр, оставшихся в порту, ждала та же участь, но хотя бы он был в море. Холодная вода сможет остудить и снова сделать твёрдым расплавленный камень. Его сердце разрывалось между отчаянием и облегчением.

Если люди могли спастись на корабле, для них было бы вполне естественно стремиться попасть на борт. Но, приняв естественность этого, никак не облегчишь муки вины. Когда во время суматохи в Атифе Хайленд, рискуя жизнью, пошла в Церковь, естественным выбором для Коула и Миюри было - сбежать. И сама Хайленд настаивала на этом, но на Коула слишком давило чувство собственного бессилия и вины.

- Но когда всю верхнюю половину горы охватило огнём, люди увидели, что кто-то идёт по снежным полям к горе. Чёрная на фоне огня женщина шла у всех на виду. Люди в порту и люди в море смотрели на неё и думали: "Вот идёт та, которая совсем отчаялась". Но в тот момент, когда женщина вступила в реку, эту дорогу для огня, произошло чудо.

Перевозчик говорил так, как будто сам всё видел, видимо, история была им услышана бесчисленное число раз, и образы укоренились в его голове, будто вошли туда через его глаза. Даже Коул, глядя на гору, смог представить себе, что видели люди на корабле.

- Адский огонь, лившийся на склон горы, был лишён силы, начиная с середины реки. Раскалённый поток разделился надвое и стал гаснуть. Может, повезло с глубоким снегом. Огненная скала, разделённая надвое, медленно сползала по снежному склону, дымясь и остывая по пути, пока не затвердела. Остывшая скала перегородила реку, не давая чему-либо течь после этого.

Те самые неожиданно встреченные скалы. Чтобы суметь остановить такой поток расплавленной породы, нужно нечто огромное - что-то, что могло бы оставить после себя большую пещеру.

- Верхняя половина горы была вся завалена камнями и пеплом, но нижняя сохранилась. Из камней ещё поднимался дым, а люди уже бежали туда, где произошло чудо. За странной каменной мордой, ещё дымящейся, а местами даже красной от жара, оказалась большая пещера. Она напоминала вход в самый ад тем дымом, что она исторгала. Капли незатвердевшей скалы падали со свода подобно желудочному соку огромного зверя. А дальше от входа сидел чёрный, как смола, кусок древесного угля.

Когда Коул увидел святилище, у него было твёрдая уверенность, что он видел это где-то раньше. И не было его воображением. Почти то же самое произошло в старой легенде его родной деревни. Однажды, когда паводок вдруг пошёл с горы на деревню, появился бог в виде большой лягушки, эта лягушка смело спасла их деревню. Такие истории встречались повсюду.

Но всё же одно дело, когда лягушка противостоит воде, но женщина, появившаяся в Цезоне, остановила раскалённый поток расплавленного камня.

- Значит, Чёрная Мать...- пробормотал Коул, и перевозчик посмотрел на него.

- Она была той самой, кто спас нас от беды, - и мужчина похлопал себя по поясу.

На мгновение Коул подумал про кинжал, однако естественней предположить, что там хранилась оберегающая статуэтка Чёрной Матери.

- Половина деревьев, поддерживавших нашу жизнь, была потеряна, но после случившегося у наших берегов один невероятный сезон рыбной ловли сменялся другим, столь же невероятным. Тогда, может быть, как напоминание о Чёрной Матери, мы даже нашли угольные жилы. Каждый, включая и моих дедов, усердно трудились, собирали деньги и покупали древесину в далёких странах. Они не притронутся к деревьям на острове. Благодаря этому склон горы немного больше похож на настоящий лес. И поэтому цвета у леса разные, как вы их видите.

Резкое различие в цвете леса объяснялось возрастом деревьев, а не их разновидностью.

- И это случилось, когда монастырь уже был?..

- Ага.

Коул повернулся по ходу движения, теперь земля, которую он видел издалека, стала обретать очертания. Он увидел каменное здание, примостившееся между двумя скальными нагромождениями, вытянутыми, как рога.

Маленькая лодка причалила к жалкой пристани.

Избавляясь от всей грязи мира смертных, не найти более совершенного места, чтобы сосредоточиться на молитве.

- Я слышал, что у моих дедов, построивших монастырь, была и иная причина тогда его построить. Потому что война против язычников в своё время была действительно ожесточённой, не как сейчас.

Поколениями людской жизни Церковь была одержима стремлением покорить язычников северных земель. И сегодня довольно многие подозрительно относятся к северу, но тогда это должны были быть действительно ужасные годы.

- Они поняли, что если построить церковь, сюда заявятся люди с большой земли со своими налогами, порядком подчинённости и ещё много чем. Вот они и построили одно лишь здание в месте, совершенно необитаемом. И это потому, что даже если наши люди обратились к учению Бога, мы не собирались кому-то подчиняться.

Конечно, Церкви без своего надзора было бы трудно удерживать этих людей под своим влиянием. Хайленд тоже говорила, что Церковь много раз пыталась подчинить эти земли, но отказалась из-за многочисленных трудностей. Здешние жители постоянно балансировали на грани выживания и не могли платить десятину и другие церковные налоги. С ними трудно было что-то поделать.

- А по поводу того, чтобы научиться самим тому, чему учит Церковь, что ж, священники, которых привозили нам торговцы, нас научили молитве о безопасном плавании. Монастырь долго пустовал, но... потом появился брат, он и сейчас там. Это было почти двадцать лет назад.

Его слова оказались неожиданными.

- Это произошло в те удачные для ловли рыбы времена, когда, ткнув из лодки наудачу меч в воду, можно было нанизать на него сразу несколько рыб, примерно тогда же угольные копи стали истощаться. Старики всё спорили и спорили, вырубать ли деревья, чтобы строить новые дома, создавать больше семей и продолжать копать уголь или же строить больше лодок, чтобы ловить рыбу, чтобы вскоре не разориться. Вот тогда один рыбак встретил разбитую об эти скалы лодку, а в ней сидел человек.

Теперь они подошли к острову так близко, что могли заглянуть в окна монастыря.

- Все были поражены. Как тут не поразиться! Сколь безрассудным надо быть, чтобы приплыть в одиночку на крошечной лодке по этим водам? Потом он заговорил. Его продали в рабство где-то на юге, но как-то однажды он дотронулся до куска гагата, хранившегося у его хозяина, и его голову наполнили образы этой земли. Он сказал, что этот кусок был частью Святой Матери. И тогда он сел в крошечную лодку, как ему было сказано, и проплыл прямо досюда. Он поведал, что послан нести тяжёлое бремя этой земли на своих плечах.

Перевозчик отложил вёсла и взялся за верёвку, собираясь причалить.

- Его одежда выглядела - ну, чисто тряпьё, одежды на смену вообще не было. У него не было и еды, но зато была гора чёрных изваяний Святой Матери. Старики поверили, что его послала Святая Мать, и обратились к нему со своим спором.

Их лодка подошла к причалу, потрёпанному ветрами, перевозчик накинул верёвку на колышек и подтянул лодку.

- Несомненно, то, что привело его в эту землю, было частью тела Святой Матери.

- Реликвия, - неосознанно пробормотал Коул.

Реликвией называется предмет, связанный с чудом, ей может являться одежда, которую носил святой, или часть тела его самого. Считалось, что реликвии творят чудеса, даруют процветание и могут противостоять демонам или болезням. Многие люди молились этим чудесам, и находилось немало торговцев, которые зарабатывали на этих людях.

Коул время от времени слышал истории о происходивших чудесах, и большинство из них были ненастоящими. Конечно, он не сказал бы этого о Чёрной Матери, но сам перевозчик тревожно улыбнулся.

- То, что было у предков и старейшин, так это частицы Святой Матери. Но у меня и других рыбаков помоложе изваяния из гагата, найденного на других островах, не на Цезоне. Мы можем утверждать, что если это гагат из копей Цезона, то он является частью её тела, но копи почти все исчерпаны. Нет сомнений, что изваяние вырезано рукой брата, но это не часть Святой Матери. Но и ладно, и так хорошо. Моим детям и детям детей понадобится везти гагат из других стран. Это всё равно Святая Мать, поэтому я не думаю, что мы прогадаем, но... это меня немного огорчает.

Истощение копей заставляло вздыхать и Йосефа.

Однако унылое настроение перевозчика не помешало крепко привязать лодку. Причал, омываемый волнами, тянулся до самого острова, скалистого и едва ли пригодного для жилья.

- Ну, добрались.

Перевозчик ступил одной ногой на причал, придерживая лодку другой и натянул верёвку, потому что волны беспрестанно сотрясали небольшое судно.

- Большое спасибо, - поблагодарил его Коул за заботу, и все выбрались на причал.

- О, не стоит об этом. Мы не можем просто так танцевать здесь на волнах. Я был рад совершить это искупление, - он улыбнулся и вынул из-под пояса маленькую фигурку Святой Матери. - Помолитесь здесь, и будет вам здоровье на десять лет.

Это прозвучало, как шутка, но чувствовалось, что перевозчик относился к всему серьёзно. Стало ясно, что мужчины вызывались наперебой не из-за денег, а из-за возможности попасть в это важное место. Возможно, каждый имел такую страстную веру, что если бы не было ограничений, остров наполнили бы люди.

- Ладно, как закончите, покажитесь на причале. Так заведено, что мне сейчас надо отойти отсюда. Ребята в порту думают, что я их перехитрил! - человек зловредно усмехнулся.

- Да, понятно.

Перевозчик ещё раз прижал изваяние Чёрной Матери к груди и, отвесив поклон в сторону монастыря, освободил верёвку, прыгнул в лодку и отплыл.

Ветер и волны беспрерывно бились о скалы, холод проникал в ноги Коула, отбирая тепло.

История Святой Матери, спасшей остров, оказалась почти такой, как он себе её представлял. Он чувствовал, что у жителей острова было несколько насущных причин почитать Чёрную Мать как Святую Мать.

Единственной оставшейся задачей был монах.

- Итак, брат, ты что-то заметил...

Взгляд Миюри был колючим, может, потому что они не отдохнули в церкви или не зашли в таверну в портовом городе. Или, может, она сердилась, потому что ему надо было поговорить с ней о тех, кто не был человеком.

- Я рассказывал тебе о родной деревне, так? Но в том месте я не был полностью уверен.

- От неё даже не пахло горелым мясом.

Коул был потрясён её отношением, Миюри злорадно хихикнула. Ему подумалось, что надо бы научить её уважительному отношению к мёртвым, но её лицо уже приняло серьёзное выражение.

- Она, вероятно, была такой же, как мама.

Миюри не сказала "такой же, как я", может, потому что она умела становиться лишь не очень большой волчицей. А Хоро становилась настолько большой, что могла проглотить мужчину целиком.

- Но даже мама не смогла бы.

Было очевидно, что даже размеров огромной мудрой волчицы не хватило бы, чтобы соответствовать этой пещере.

- Могло случиться такое, что это был Медведь-Лунобивец? - предположила Миюри, не пытаясь скрыть волнения.

Медведь-Лунобивец был воплощением разрушения, существом, иногда появлявшимся в легендах многих стран с древних времен. Возможно, действительно существовало это воплощение, столь великое, что, как о нём говорили, оно могло сидеть на вершинах гор и даже дотягиваться лапой до Луны. Другие воплощения во множестве погибли от его когтей, которыми он разрывал саму землю, меняя холмы и ямы местами. История гласит, что медведь исчез в западном море после буйной схватки со змеем.

Если неизвестно, куда делась та женщина, разумно предположить, что, спасая жителей острова, она сгорела и оставила после себя одни уголья. Однако Коул хотел знать не то, что с ней случилось, и ему казалось, что Миюри знала это.

- Итак, почему мы так спешили сюда?

- Если Чёрная Мать не человек, тогда для веры этих мест есть четыре возможности.

За шаткой пристанью, готовой, казалось, рухнуть в любой момент, возвышалось здание из голого камня, оно не заслуживало даже названия "убогое" и было выстроено на рифе, чтобы держаться подальше от людей.

- Либо островитяне знают, что она не была человеком, и всё равно поклоняются ей как Святой Матери, либо действительно верят, что это было чудо Святой Матери, сотворённое Богом, - сказал он так тихо, что не услышал самого себя за шумом волн и ветра. - И ещё есть возможности, что монах, вырезающий статуэтки Чёрной Матери, знает о чуде или же не знает.

Выслушав Коула, Миюри пожала плечами и удивлённо посмотрела на него.

- Тебя действительно влечёт разбираться с самыми странными вещами, брат, - заметила Миюри, но дело было не в этом.

Если и островитяне, и монах по-настоящему верили в чудо Святой Матери, это было бы прекрасно. Нет возможности доказать, что произошло в прошлом, и они действительно уже обращены в учение Церкви, поэтому им можно было доверять. Однако, другое дело, если островитяне и монах верили, что чудо было на самом деле вызвано кем-то, кто не был человеком и не представляет собой деяния Бога. Если они лишь прикрывались учением Церкви, Коулу и Миюри не следовало обращать внимания на этот обман, если островитяне станут их союзниками в борьбе с Церковью. А судя по сказанному перевозчиком, относясь с подозрением к власти Церкви, местные жители всё же были искренни в своей вере.

Вот почему ему нужно было увидеть монаха, который делал статуэтки Божьей Матери - основу их веры. Несмотря на пробелы в других областях знаний, в вопросах веры, в этом Коул был уверен, он сумеет разглядеть выдумки других. Монашеская жизнь - это борьба с самим собой, поэтому любой обман будет легко заметен. Не было возможности кому-то с чистыми ногтями и отмытыми руками посвятить бы себя неумолимой умеренности, и неважно, насколько изодрана его одежда.

- Но, брат, им не понравится инквизиция.

Миюри, родившаяся и выросшая в Ньоххире, куда съезжаются отовсюду, говорила так, словно понимала значение этого слова.

- Я должен проверить праведность веры этой земли.

Внезапным порывом сильного ветра Коула чуть не сдуло с места. Миюри спрятала глаза под капюшон и убрала чёлку.

- Ладно, я думаю, это твоя работа, - пожала она плечами и приложила руку в перчатке к носу. - Но здесь холодно, я чувствую, что могу простудиться. Давай хотя бы спрячемся за скалу.

Хотя она привыкла к заснеженным горам Ньоххиры, здешний морской ветер пронизывал насквозь. Они прошли по пристани, поддерживая друг друга, и ступили на остров. Вернее, риф, такой крохотный клочок суши трудно было назвать островом, и вместе с похожим на сарай строением он вызывал ощущение костра, вокруг которого тесно сгрудилось четверо или пятеро взрослых людей.

Волны почти достигали их ног, возможно, это было по причине прилива, и каждый порыв ветра оборачивался дождём брызг. Если бы что-то случилось, казалось невозможным вернуться отсюда в порт, никто не услышит криков, никто не заметит поднятого флага. Если бы кто-то действительно жил здесь изо дня в день, он должен быть нечувствителен к таким условиям жизни. Невольно вспоминался легендарный отшельник из Писания, живущий в пустынном скиту.

- Миюри, пожалуйста, подожди меня здесь в этой низинке, - сказал Коул вполголоса, но не потому, что он замышлял что-то тайное. Просто монастыри обычно отличались тишиной.

- Зачем? Я тоже хочу увидеть, что там внутри, - Миюри ожидаемо запротестовала, откровенно объяснив причину.

- Женщины не могут заходить в монастыри. Это вопрос уважения к вере.

Она что-то заговорила, но лишь чтобы понять по выражению его лица, сдастся ли он, если продолжать настаивать. В итоге она разочарованно сжала губы и раздражённо отвернулась.

- Это недолго, - похлопал её по плечу Коул и глубоко вдохнул.

Он посмотрел, как она усаживается под скалой, и направился в монастырь, когда он через несколько шагов оглянулся, Миюри резким движением обхватила колени и вдруг показалась ему совсем маленькой. Вздохнув, он вернулся и укрыл её шею шарфом. Шерстяной шарф укрыл её красный нос, и тогда она посмотрела на него, словно желая сказать: "ну, ладно, думаю, я тебя прощу".

И снова он направился к каменному строению, не обладавшему ничем, что напоминало бы о роскоши, так, что-то вроде склада на заднем дворе торговой компании из большого города. На первый взгляд внутри разместилось бы не больше двух комнатушек, каждая из которых вряд ли позволила взрослому человеку свободно лечь. Это место никак не вязалось с удобной жизнью в любом смысле этого слова, и было странно, что кто-то действительно мог здесь жить.

Однако из окна, представлявшего собой просто квадратную дыру, вырезанную в стене и даже не закрытую промасленной бумагой, изливался свет свечи. Вместо двери вход закрывала занавесь из чего-то вроде акульей кожи.

Коул отодвинул твёрдую, холодную, грубую занавесь и увидел место для молитвы. На противоположной стене висела полка, освещённая свечами в подсвечниках с обеих сторон. Посередине сидела Чёрная Мать. Изваяние вместо алтаря. В мрачной комнате больше ничего не было, но его внимание вдруг привлекло нечто странное. В полу у алтаря он увидел дыру, в которой тихо плескалась вода. Возможно, из-за свечей цвет воды казался зелёным. Волны с моря не доходили сюда, но дыра явно сообщалась с ним. Неужели монах погружался туда во время молитвы? Коул вздрогнул, представив себе подобное. Если опуститься туда, как знать, может, ледяное море даже сможет утащить наружу.

- Тебе что-нибудь нужно?

Коул даже подскочил от внезапно прозвучавшего голоса. Он в некоторой панике повернулся, на пороге второй комнаты стоял мужчина, худой, как палка, с бородой, никогда не знавшей ножниц, он стоял и изучал гостя. Увидь Коул его в городе, принял бы за нищего. Но его руки были черны, как смола, словно их покрасили, значит, этот человек и был монахом на этом острове.

- Прошу прощения за вторжение, - Коул приосанился, положил руку на грудь и наклонил голову. - Меня зовут Тот Коул. Я стремлюсь быть человеком веры.

Склоняя голову, он разглядел руки мужчины и вздрогнул. Кожа от соли и грязи стала похожа на шкуру животного, форма рук оставляла впечатление, что они вырезаны из дерева. Когда мужчина поднял голову, глаза его, выглядывающие из-за век, не выражали ничего, Коул не смог обнаружить никаких чувств, сокрытых в них подобно оленю в горах.

- Для моих исследований я хотел узнать больше об истории Чёрной Матери.

Ноги монаха дрожали не только от холода. Хотя он был одет в истрёпанные лохмотья, а его голые ноги просто внушали ужас, и Коул, одетый в тёплую одежду, почувствовал себя неловко. Он невольно съёжился перед этим человеком.

Монах открыл рот:

- Благочестивый слуга Божий. Я есть ничто, только пыль, что предлагает только молитву. Бог обязывает нас отдавать то, что у нас есть, но у меня нет ничего. Я даже не могу нагреть тебе воды.

Каждым своим кусочком, кроме глаз, почти скрытых между волосами и бородой, он, казалось, испускал беспокойство и даже сострадание, разглядывая Коула.

- Назови в порту моё имя. Те добрые сердца тепло приветят тебя.

И монах назвал себя Осенью.

Коул не мог найти в себе силы расспрашивать о праведности веры этого Осени, что заставило его задуматься, что там было внутри этого человека.

- Здесь же ты не найдёшь ничего, кроме молитвы, путешественник с юга.

Осень печально стоял, его руки, вероятно, занемели от холода, и он тихо сжал и разжал эти его чёрные руки. Позади него Коул увидел изваяние Святой Матери, над которым он работал, рядом лежали инструменты.

Йосеф сказал, что все статуэтки Чёрной Матери этот человек сделал сам. Коул не мог себе представить, сколько упорства нужно, чтобы создавать их в этой холодной, пронизанной сквозняками каменной клетке. Когда Коул писал, он время от времени согревал руки, работать зимой было неописуемо трудно. Представив себе Осень, работающего резцом над чертами Святой Матери, он подумал: «Он просто вырезал свою душу.»

Его голос с трудом поднимался по горлу не из уважения. Это было нечто похожее на страх.

- Мо...

Он сумел укрепить дрогнувший голос и произнёс:

- Могу я спросить только одну вещь?

Осень посмотрел на него глазами пасущегося оленя, затем закрыл их в знак того, что слушает.

- Что же это... то, что поддерживает твою веру?

Были те, кто овладел огромными познаниями в богословии, их проповеди вызывали благоговейный трепет в сердцах людей, но сами они пили вино, нежась в горячих источниках, и смотрели на полуобнажённых танцовщиц. А потом, они, надев рясу, вдруг становились сдержанными, строгими слугами Бога. Коул считал это достаточно безответственным, хотя Бог никогда не запрещал заботу о себе.

Но Осень был другим. У него были глаза оленя, который не ел ничего, кроме травы, а то и от этой травы отказывался. Коул очень хотел знать, что заставило его быть таким.

- Что ты будешь делать с тем, что узнаешь?

Это звучало как вопрос какого-то демона, этот человек не был заинтересован в нынешнем госте. И всё же Коул пересилил свою робость и спросил:

- Я хочу знать, на что похожа твоя вера.

Коул и сам знал, насколько нахально прозвучал здесь вопрос молодого человека в красивой тёплой одежде. Теперь ему открылось, что стоя на мелководье, он полагал, что знает глубины океана. Такая вера действительно возможна в этом мире. Но его наполняло чувство, что он должен был спросить сейчас. Он не мог ощутить связи Осени с жизнью, если за ним сейчас не потянуться, этот монах мог бы навсегда исчезнуть в высотах, и достичь его там будет уже невозможно.

- На что похожа?.. - пробормотал Осень из-за бороды, его плечи затряслись.

Колу потребовалось время, чтобы понять, что монах смеялся. Осень медленно открыл глаза. В них Коул увидел изумление?

- Для меня вера - это спасение. Так что очевидно, что меня поддерживает, - сказал монах, глядя на Коула глаза мученика. - Осознание моих грехов.

И Осень стал меняться на глазах. Он о чём-то думал, и, казалось, сам воздух вокруг него становился другим. Из глубин его существа, только что напоминавшего растение, стал изливаться гнев, глубже самого моря. Дрожь его ног больше не казалась плодом воображения, он и дышал через силу. Если этим гневом Осень стремился сжечь свой грех, то для него слова покаяния уже слишком запоздали. Он ненавидел себя. Он был дико мечущимся львом, обнажавшим клыки и глубоко взрывающим землю когтями, этот человек тонул в своём гневе.

Пока Коул стоял в ошеломлении рядом с этим человеком, Осень словно захлопнул дверь в своё сердце. Весна в мгновенье обернулась зимой, монах вернулся в прежнее состояние.

- Конечно, не скажу, что это то, что составляет веру во всей полноте, - сказал тихо он. - Может быть и вера, благодарная за счастливую жизнь по заповедям Бога.

Как бы показывая, что его слова не были ни ложью, ни просто беспокойством о Коуле, Осень глянул на гостя помягче. Через мгновенье он вздохнул, и его глаза снова стали цвета глубокого моря.

- Я грешник. Таким образом... - он сухо кашлянул. - Я не буду на стороне ни Уинфилда, ни Церкви.

Коул не осмелился что-то ответить, он был так поражён, что отпрянул, чуть не вскрикнув. Осень снова сжал и разжал руки.

- Эти острова не могут существовать без торговли. Есть много быстрых торговцев. Новости о волнениях в Атифе уже дошли до нас. Кроме того, прошло почти три года с начала их противостояния. Подходит время чему-то произойти.

Он говорил как мудрец, спустившись со своего постамента ради разговора с Коулом.

- Ты говоришь, что ты с компанией Дива, значит, ты можешь быть посланником из Уинфилда? Может, и нет.

Холод пробежал по спине Коула - так много знал монах. Можно было предположить, что этот человек отстранился от всех мирских дел, что он из всех людей дальше всех от мира смертных, окруженный стенами дома Божьего и живущий молитвой день за днём.

- Хорошо, я пойму, если ты не хочешь отвечать. Но...

Он собирался продолжить, однако его прервали.

- Стойте, да перестаньте же! - услышал Коул голос Миюри снаружи. - Пустите меня, я сказала!

Гадая, что происходит, Коул посмотрел на монаха, тот же смотрел на вход с видом, будто собирался сказать, насколько сильный на улице ветер. Сознавая всю невежливость своего поведения, Коул повернулся на каблуках, бросился к входу и, выскочив наружу, отшатнулся. Там стояли люди, их наводил на мысль, что они промышляли лихими делами, один из людей тянул Миюри за руку, натянутую как струна. Позади них качался на воде корабль, длинный и узкий, как меч.

- Э-эй, вы там!.. - окликнул Коул, в этот миг ему пришло в голову, что злоумышленниками могли выглядеть как раз он и Миюри, здесь святилище островов, и даже островитяне не смели приблизиться к нему.

За его спиной раздался голос:

- Оставь её. Это мои гости.

Голос принадлежал Осени, показавшемуся в проёме, и мужчины, тут же отпустив Миюри, упали на колени в знак своей покорности. Освобождённая Миюри прижалась к Коулу.

- В чём дело? - спросил монах.

- Мы просим тебя пойти с нами, - ответил один из людей.

Коул услышал, что Осень глубоко, протяжно вздохнул.

- Очень хорошо.

Люди поднялись и расступились, освобождая ему путь. Как ни смотри, они оказались пиратами, служившими Осени. И поэтому ответ был прост. Это был центр веры северных островов и...

- Ты сказал, что тебя зовут Тот Коул, - оборвал его рассуждение Осень, прежде чем пойти по проходу меж людей. - Почему бы тебе не пойти и не увидеть всю глубину моих грехов самому?

Это заставило Коула осознать, что грехи поддерживают эту веру, похожую на каменную глыбу.

- А потом уходи ради этих островов.

Он не стал дожидаться ответа Коула и пошёл между пиратами. Худой, как тростинка, он, однако, шёл ровно, словно для него не существовало порывов ветра. Пираты, ожидавшие на причале, начали готовиться принять Осень на борт. Остальные смотрели на незваных гостей с юга. Это не было враждебностью. Так смотрят на чужаков.

- Владыка Осень приказал, - сказал один из них.

Отказываться сейчас было не лучшим выбором, но Коул естественно не мог не задуматься, что затевал Осень. Монах вёл пиратов, и он молился, осознавая свои грехи. Его руки были как смола черны от созданных изваяний Святой Матери, но сейчас возникало впечатление, что его руки испачканы грехом.

Коул искал союзников для королевства Уинфилд в борьбе против продажной церкви. Ему нужно знать, что происходит на этой земле, где грешный монах распространяет свои учения.

- На всё Божья воля, - сумел ответить он и, пряча свои переживания и держа Миюри за руку, направился к причалу.

У причала стояла вёсельная лодка. Часть людей села в неё, и лодка направилась к кораблю, ожидавшему чуть дальше. Перевозчик, доставивший их на остров, обеспокоенно наблюдал за всем, держась на расстоянии.

- Была бы я птицей, - пробормотала Миюри.

Было бы так, они могли бы сбежать.

- Но есть что-то, от чего мы не можем убежать.

Девушка озадаченно посмотрела на Коула. Один из пиратов молча указал на вернувшуюся лодку. Коул, не отпуская руку Миюри, спрыгнул вместе с ней внутрь.

- Одно лишь слово, брат, - сказала она, приложив руку к груди.

«И я стану волком», - без сомнения, означало это. Он оценил её дух, но не думал, что сейчас это всё для них решит. Пираты существовали для решения задач, которые не решить разговорами, а к монаху они пришли, чтобы решить задачу, которую не решить насилием.

Что хотел показать им монах?

Многочисленные длинные весла торчали из бортов стройного тела корабля, делая его похожим на скелет. Корабль, на который они поднялись, называется галерой, обычно на таких кораблях вёсла приводят в действие рабы или осуждённые, чей изнурительный труд обеспечивал кораблю высокую скорость.

Давно миновал полдень, небо заволокло тучами, море потемнело - зимой ночи рано настают. Усилившийся ветер то там, то тут покрывал волны барашками. На палубе не было слышно ни крика, ни пения, пираты гребли молча. Осень сидел на носу корабля, склонив голову, как преступник перед виселицей.

Коула и Миюри оставили на корме. За ними не следили, и рук им не вязали. Экипаж ими не интересовался никак.

Глядя на слаженное движение вёсел, можно было бы сказать, что моряки были преданы своему делу, но даже страстные умельцы пели песни о своём ремесле.

- Это как корабль-призрак, - пробормотала Миюри.

Должно быть, она слышала это слово от гостя в Ньоххире, но именно так сейчас всё и выглядело. Коул с Миюри тоже смолкли, и создавалось впечатление, что на этом корабле ехали только мёртвые.

Корабль пошёл прямиком через это странное озеро в море и вошёл в скопление островов. Здесь волны и ветер приутихли. Пираты поднимали вёсла из воды рядами и рядами возвращали обратно, словно исполняли языческий ритуал. Корабль скользил между островами, и судно, на который Коул приплыл из Атифа, не могло сравниться с ним в скорости. Теперь становилось понятно, что когда, наконец, разразится война между Уинфилдом и Церковью, эта мощь, выбрав свою сторону, решит исход. Но он знал, что когда стороны будут стараться перетянуть эту мощь на свою сторону, из своего каменного сарая к событиям будет внимательно прислушиваться Осень. Правда, он сказал, что не поддержит ни одну из этих сил. Может, это было связано с верой, может, у него была и другая причина.

Как Миюри держала руку на мешочке с пшеницей на груди и настороженно смотрела вокруг, так и Коул, сидя рядом, с тревогой притрагивался к своему символу Церкви.

Лишь плеск вёсел нарушал тишину. Корабль прошёл мимо нескольких совершенно лишённых деревьев островов. Если бы весь лес Цезона сгорел в результате извержения, погибло бы всё в этих местах. Их благодарность Святой Матери не была преувеличением.

Но осознавать свои грехи? Продолжать сожалеть, отдавая всего себя Святой Матери? Покаяние за какой грех заставляло Осень продолжать изготовление изображений Чёрной Матери?

На палубе поднялось движение. В какой-то момент два пирата встали по бокам от Осени на носу корабля, один держал большой щит, а другой - большой деревянный молот. Пираты прекратили грести, корабль плыл по инерции.

Вскоре молот ударил по щиту, громкое «дон, дон» донесло эхо отовсюду.

- Это сигнал к атаке, - решила Миюри, вероятно, она судила по услышанным историям о пиратах.

Сигнал не прекращался, пираты взялись за своё оружие. По кораблю пробежал глухой стук, вероятно, он ударился о морское дно. Пираты стали прыгать с бортов корабля в море, здесь действительно оказалось мелко.

Коулу и Миюри не сказали, следует ли им покинуть корабль. Их словно вообще не замечали, Коулу казалось, что ему снится кошмар. Под тусклым свинцовым небом он посмотрел на сидящую рядом Миюри.

- Сомневаюсь, что случится что-то интересное, - проговорил он.

Девушка с покрасневшим носом, сузила свои красные, как у лесного духа, глаза.

- Всё хорошо. Я здесь, с тобой, брат.

- А о себе ты не беспокоишься?

Миюри тепло улыбнулась, Коул ответил сдержанной улыбкой и встал. Даже в Атифе, когда он впал в уныние, подавленный тьмой пошлости и жестокости, именно Миюри поддержала его.

Большинство пиратов было уже на берегу, на котором пристроилась одинокая деревня в несколько настолько ветхих хижин, что, казалось, их вот-вот сдует ветром. У воды валялись рыбацкие лодки, покрытые водорослями и ракушками и готовые развалиться в любой момент. Во мраке устало бродили козы, но их спокойствие лишь усиливало ощущение безнадёжности.

Коул решился и прыгнул в воду, страшным холодом обжегшей его по пояс, затем он помог спуститься Миюри и вышел с ней на берег. В этот момент их уши резанул пронзительный голос.

- Прощения! Пощады!

Голос был подобен внезапному потоку красной крови посреди бесцветного сна. В Ньоххире с её горячими источниками пьяные могли вызвать некоторые волнения, но никогда он не слышал столь отчаянного крика смертельно перепуганного человека. Такого крика Коул не слышал даже на публичных казнях, свидетелем которых он несколько раз становился в своих путешествиях.

Голос раздавался из одного из сараев.

- Пощады! Это ка... это какая-то ошибка!

Если бы кто-то из пиратов взревел от гнева, было бы намного легче. Хоть какой-то разговор между людьми. Но все молчали, кроме кричавшего мужчины средних лет.

Потрясённая Миюри стояла и, не мигая, смотрела на происходящее. Если она и смогла что-то сказать, то только то, что им не следовало быть здесь.

- Пощады... Владыка Осень... - простонал мужчина, когда его вытащили из сарая.

Пираты поддерживали его с двух сторон, словно он не мог идти сам. Это было для Коула уже слишком, его тело само двинулось, чтобы вмешаться в происходящее, но, взглянув снова, он увидел деревянную подпорку вдоль правой ноги. Зрелище казалось жестоким, но следовало убедиться, так ли это на самом деле. Хотя при виде честного на вид мужчины, выволоченного наружу и с криком рухнувшего на землю лицом вниз, сердце Коула не могло не заболеть.

Рука, за которую цеплялся человек, была рукой монаха Осени.

- Я существую, чтобы исполнять свой долг, - коротко сказал он и устремил взгляд внутрь сарая.

Оттуда вышла прелестная молодая девушка, даже младше Миюри.

- То, что мы имеем, ограничено. Ты не можешь больше ловить рыбу с такой ногой. Кто-то должен покинуть этот остров.

- Ооо... Шейла, Шейла!

Мужчина звал девушку по имени. Они казались отцом и дочерью. Её лицо исказилось от крика отца, но она не осмелилась коснуться его протянутой руки.

- Владыка Осень, Шейла - моя единственная дочь, моя единственная семья! Пощади меня, пощади!

Осень даже не покачал головой. Один из пиратов подтолкнул девушку, и она нерешительно пошла вперёд, стараясь не смотреть на своего отца, лежавшего на земле.

- Моя нога заживёт! Я снова смогу ловить рыбу! Я могу добывать торф! Я даже соберу янтарь для тебя!

Его попытки были бессильнее углей, оставшиеся в печи к рассвету. Копи на островах истощились, а поиск янтаря подразумевал необходимость бродить по пояс в воде, обыскивая дно у берега. В таком холоде этого достаточно, чтобы сгубить даже более сильного. С такой ногой этот мужчина явно не на многое был способен.

Но что пираты собирались делать с девушкой?

- Только умоляю, прошу... не делайте Шейлу рабыней!..

Коул сглотнул, его тело напряглось.

Это тьма половины от половины мира. В этом вся история работорговли. Там, где всего не хватает, было ограничено и число людей, способных работать, а значит, и число людей, которых можно было обеспечить. Покалечившись, этот человек перешёл из числа работающих в число тех, кого надо обеспечивать.

Если стульев недостаточно, кому-то придётся стоять. И тогда выберут кого-то слабого, вроде этой молодой девушки.

Дыхание Коула участилось и стало горячим. Он ничего не мог поделать с тем, что было обычным для островов.

То, что говорил монах - можно ли было такое простить? Хорошо ли для того, кто называл себя монахом, руководить этим?

Шейла последовала за пиратами и шагнула в море, словно в пасть смерти. Когда её продадут в рабство, она больше не сможет жить на этой земле, ходить по ей.

Сердце Коула стучало бешено, до боли в груди. Он не мог остановить происходившее. Он знал это. Он лишь станет врагом пиратов, и в худшем случае это даже может создать трудности королевству Уинфилд. Чёрная тень падёт на его великую цель защиты праведной веры из-за личного чувства справедливости. Но он не мог и смотреть на это безучастно. Он должен вспомнить, почему оставил Ньоххиру и пошёл в большой мир. Разве он не решил указывать на несправедливости происходящего в мире, чтобы сделать его лучше, пусть даже Коулу пришлось бы выступить против великана? Есть то, что слуги Божьи с истинной верой должны сказать.

Но он знал, что его устремления не улучшат ситуации. Нога рыбака не заживёт, острова не станут богаче, а золото за проданную в рабство девушку не обретёт чистоты. Ситуация, в которой молитва являла своё бессилие.

Всё, что осталось, это вера. Осень, возможно, будет проповедовать рыбаку о благородстве терпения. Коул похолодел от абсурдности такой попытки. Человек только что потерял свою дочь, и как тот, кто сделал это, мог ему проповедывать?

Может, такое возможно для человека, верящего в Осень, как и в Чёрную Мать.

Коул почти перестал дышать в этой напряжённой ситуации. И тогда заговорил Осень.

- Ненавидь меня, - и повторил. - Ненавидь меня. Я молюсь, каясь в этом грехе. Я молюсь, чтобы острова могли продолжать процветать. Я молюсь Богу за твоё здоровье и счастье твоей дочери.

Осень упал на колени и сложил руки перед грудью. Слёзы мужчины в изумлении иссякли, на мгновение он онемел, потом его лицо исказилось гневом.

- Как ты смеешь!

Послышался ужасный удар. Этот человек был рыбаком, пусть его нога была покалечена, но сила в его руках сохранилась. Он схватил за бороду стоящего на коленях монаха и ударил его другой рукой в скулу, от удара борода выскользнула из его руки, тогда он схватил монаха за волосы и нанёс следующий удар. Почему-то когда бьют по дереву или камню, звук не разносится таким эхом, с каким по тёмной пустой деревне разносились эти ужасные звуки.

Затем мужчина сел верхом на Осень и продолжил избиение со всей силой своего отчаяния. Никто не пытался его остановить. Пираты просто стояли вокруг, а жители деревни испуганно наблюдали за всем из-за дверей своих хижин.

Ударив несколько раз, мужчина замер с поднятым кулаком, ему не хватало воздуха.

- Я... - заговорил Осень, не поднимаясь с песка. - Помолимся за девушку и твоё счастье... Мой долг - обременять себя этим грехом и молиться Богу, чтобы он мог быть прощен.

Раздалось глухое «бух», это мужчина с силой воткнул свой кулак в песок рядом с лицом Осени. Потом он с полу-стоном, полу-рычанием упал лицом на грудь монаха и заплакал, только тогда пираты подошли и оттащили мужчину.

Осень поднялся сам, не опираясь на чью-либо руку. Его лицо было скрыто волосами и бородой, но порыв ветра открыл залитую кровью кожу. Существо, несущее грех. Старое существо, пожирающее грехи, кем-то собранные, оно перемалывало их, чтобы потом пожирать снова.

В Писании сказано, что Бог прощает грехи грешникам, но Коул не думал, что всё так просто. Объяснение Осени казалось основательным, только он, возможно, трактовал содержимое Писания произвольно. Но оставался дух с подавляющим чувством самопожертвования. Бесспорный поток веры.

Осень проследовал глазами за возвращением мужчины в его хижину, а затем тихо скомандовал:

- Идём.

Пираты повиновались и потянулись к лодке. Коул не мог двинуться с места, пока они не поравнялись с ним. Тихие шаги пиратов, шедших по берегу, напоминали рассказы о марширующих солдатах-мертвецах, которые, по этим рассказам, иногда появляются в снежных горах. Осень шёл позади всех, он дошёл до Коула и Миюри и ненадолго остановился перед ними. Его глаза не осуждали, не смеялись и не искали каких-то оправданий. Он смотрел на них печальными, несчастными глазами.

- Я буду делать это, пока мои грехи спасают острова.

Его губы были разбиты в нескольких местах и покрыты кровью.

- Эти острова сохраняют равновесие на опасном уровне. Случается, что нужно владеть мечом ради сохранения этого равновесия. Святая Мать своим чудом спасла эти острова. Что бы там ни было, я должен защищать эти острова.

Как же было трудно мальчику, который всего лишь начитался когда-то книг в деревне горячих источников, стоять перед этим. Коул отвернулся, радуясь уже тому, что не упал на колени.

Осень посмотрел на него с отстранённым выражением лица и закончил:

- Мне везёт. Бог прощает много грехов, - и ушёл, нетвёрдо держась на ногах, но не упав и ни на кого не опираясь.

Осень хранил в себе столько греха, сколько мог снести, и ничего с этим не пытался делать, он только молился. Островитяне почитали его, пожертвовавшего собой ради поддержания островов подобно Святой Матери.

Коул не трогался с места, пока его и Миюри не окликнул один пират:

- Эй, гости. Мы отправим вас в порт отдельно.

Выбора не было, Коулу даже недостало сил ответить. Он сосредоточился только на том, что ему надо было вести за собой безмолвную Миюри. Они влезли в маленькую лодку, на которой их отправили в Цезон.

Приплыли они уже ночью. К счастью, луна уже взошла, и небо было чистым. Они шли по бледно-голубому сверкающему снегу, пока не добрались до церкви.

Острова были полны нищеты и вины. Но это место, база торговцев с юга, наполняло тёплое сияние свечей.

Когда Коул проснулся, его голова была тяжёлой и болела, как в то утро, когда он очнулся в Атифе после трёх дней беспамятства. Он ещё ощущал себя погружённым в кошмар. Сцена, произошедшая на унылом берегу, являлась ему снова и снова вместо обычного сна. Он не мог забыть взгляда Осени, и ему хотелось кричать.

Пожертвовал бы он собой ради своей веры с такой готовностью? Не притворялся ли, что знает всё о мире, просто прочитав много книг?

Осень продолжал смотреть на него. Коул закрыл глаза, но ощущение, что монах преследует его, не прошло. Эти глаза, опустошённые всем, что видели на свете, холодные, как вода на дне моря, буравили взглядом глупого мальчишку из деревни с горячими источниками.

«Прости меня. Я не знал. Я видел только половину мира.»

«Прости меня, прости...»

Эти слова и звуки избиения Осени звенели в его ушах. Земля задрожала под ним, и в этот миг до него донёсся другой, очень далёкий голос. Он различил этот голос, когда ему уже казалось, что весь мир сейчас рухнет.

- Братик? Ты в порядке?

Его сердце стучало болезненно и часто, что было больно, всё лицо было мокрым.

- Братик?

Коул ощутил, что его трясут за плечи, и, наконец, понял, что этот голос принадлежит Миюри, что она пытается разбудить его. Но в самом ли деле он теперь проснулся? Он медленно втянул воздух через нос, стараясь успокоиться, и почувствовал влажную свежесть. Знакомый запах, означавший, что снаружи идёт снег. В комнате было необычно темно из-за туч, плотно затянувших небо.

Миюри, разбудив его, села на углу кровати и принялась старательно расчёсывать волосы гребнем.

- Ты выглядишь ужасно, брат, - вымучено улыбнулась она, затем, потянувшись, взяла мех с водой из их вещей, сложенных у стены.

- Попей немного.

Коул вдруг понял, что у него пересохло в горле, он взял мех и отпил, обнаружив, что вода приятно остыла.

- А ты... - почему-то запнулся он.

- Хм?

Он вернул ей мех.

- Ты выспалась?

Миюри уже собиралась тоже попить, но остановилась и слабо улыбнулась. Затем всё же выпила немного и ответила:

- Ты всегда беспокоишься о других.

Она наклонилась к вещам, положила сверху мех и гребень и с тяжёлым глухим стуком прыгнула обратно на кровать.

- Аффф...

Серебристый хвост Миюри с силой ударил ему в лицо. Он почувствовал её сладкий, с примесью серы запах.

- Миюри, ты всегда, всегда...

Она повернулась, глядя на него через плечо, и он смолк, увидев печальную улыбку взрослой женщины.

- Эй, брат? - отвернулась она и стала смотреть куда-то вдаль, вытянув ноги и поставив пятки на пол. - Я думаю, нам нужно просто вернуться в Ньоххиру.

Сказала и снова посмотрела на него.

- По тебе не видно, чтобы ты был счастливым, брат.

Она потянулась к нему и нежно положила руку ему на лоб. Её маленькая рука была прохладной.

- Тебе всю ночь снились кошмары. Ты немного успокаивался, когда я гладила тебя по голове.

Её тонкие пальцы пробежали по его волосам, и на миг он почувствовал себя почти умиротворённым её предложением, пока она вдруг не захихикала. Возможно, она говорила не совсем серьёзно. Хотя он смутно припомнил, что в его кошмар вторгались чьи-то пальцы и гладили его по волосам, как она делала это сейчас. Или это воспоминания из его беспамятства в Атифе?

Миюри смотрела на свою руку, когда она снова и снова проводила пальцами по его волосам. Это длилось некоторое время, она выглядела довольной. Потом сняла руку с головы Коула и ткнула его в щеку.

- Давай вернёмся в деревню.

Она говорила то же самое во время беспорядков в Атифе. Это было бы для них побегом от уродливой реальности.

- Я бы совершенно не возражал, если бы ты вернулась, - ответил он, заставляя своё тело подняться, и тут же подступили ужасная слабость и головная боль, зато холод в комнате помог ему собраться. - Но я должен бороться за праведную веру.

- Даже когда ты вот так выглядишь? - спросила Миюри.

Дальнейшие слова застряли у него в горле. Он не представлял себе, как выглядел сейчас. И ему было не по себе от того, что в его сердце есть вещи, которые он должен скрывать.

- То же самое происходило уже в другом портовом городе. Я думаю, ты не предназначен для этого.

Миюри положила руки на край кровати и игриво подтянула ноги. Он ожидал, что, подняв их до какой-то высоты, она топнет, вместо этого её тело опрокинулось назад, будто кто-то перерезал верёвку, на которой она держалась. Она лежала и через одеяло давила своим весом ему на ноги.

- Ты добрый и честный, - она перевернулась на живот. - Когда ты видишь старого бородатого типа, сразу думаешь - вот правильный путь. И тогда ты берёшь на себя такую большую тяжесть. То же самое было и с той блондинкой в Атифе.

Она словно подглядела извне за его кошмаром.

- Я думаю, что тебе лучше всего усердно работать там, где бьют бурлящие горячие источники, читать книги, иногда обсуждать с гостями сложные вещи и совать нос в мои дела.

Последние слова немного смахивали на шутку.

- Если бы мама позволила мне покинуть деревню самой, я бы просто немного посмотрела бы мир, узнала бы что-то о нём и вернулась домой. Наполненные жизнью города, мирные поля, места с суровыми условиями, пустынные земли или бесконечные пастбища... Я бы посмотрела на места и людей, что там живут, подумала бы: «Ух ты, в этом мире действительно много всего», а потом: «Ладно, это было увлекательно» - и домой.

Коул легко мог представить, как Миюри всё это делает. Он видел её одну, с набитым мешком на спине, а иногда она бродила бы по свету, обратившись волчицей.

- Но ты другой, брат.

Улыбался теперь только её рот. Казалось, в ней нарастает ожесточение.

- Куда бы мы ни пошли, ты думаешь, что здесь твой дом, каждого встреченного там считаешь своим лучшим другом, в результате каким-то образом начинаешь верить, что должен принять всё, что там найдёшь, и тогда уже не можешь просто пойти в следующее место. Ты всегда так переживаешь, так сильно. Уйдя из Ньоххиры и наблюдая за тобой за пределами деревни, я поняла, почему мама не была против того, чтобы я ушла с тобой из дома. Особенно после случившегося вчера.

Миюри на четвереньках подобралась поближе и положила голову ему на грудь. Её волчьи уши, покрытые мехом того же цвета, что и волосы, щекотали ему подбородок.

- Я не могу оставить тебя одного, брат. Ты мягкосердечнее и честнее папы.

Миюри обвила его руками и, вцепившись, прижалась к нему.

- Ты не предназначен для мира за горами. Если ты продолжишь идти за этой блондинкой, будет лишь всё больше и больше ужасного. Я не хочу видеть, как тебе снятся кошмары каждый раз, когда это происходит. В один день ты просто сломаешься. Братик? Давайте просто останемся в Ньоххире, где тепло и захватывающе. Небольшая деревня, наполненная песнями и танцами, где прошлый год был такой же, как и этот, а этот - как следующий. Я всегда думала, что там тесно и скучно, но когда я ушла оттуда... То, что произошло заставило меня осознать, что всё совсем не так. Там так много хорошего. Поэтому, давай?

Цепляясь за Коула, она тёрлась основанием ушей о его горло, заискивая перед ним.

Там, где к нему относились как к знающему священнику, где он занимался повседневной работой и жил с удобством. Ещё там жил хозяин, умный и понимающий, бывший торговец, жила его жена, мудрая волчица-мать, видевшая всё насквозь, но по-доброму принявшая его, а также и их дочь - настоящее солнышко в середине лета, та, что восхищалась им. Мог ли он желать большего? Это невозможно вообразить.

Но он, затаив дыхание, смотрел на вцепившуюся в него Миюри. Он смотрел на прекрасные волосы странного цветового сочетания пятен серебра в пепле, доставшегося ей от отца, на её выразительные волчьи уши.

Мог ли он быть уверен, что это не продолжение его кошмара? Не демон ли пытался утащить его в глубины моря? Действительно ли такое спокойное место есть в этом мире? Но они так далеко от него в этом месте, и холодное море окружает их со всех сторон!

- Я не могу, - ответил Коул и, ухватив Миюри за тонкие плечи, отстранил её от себя, её тело было стройным и лёгким, как у ангела. - Я верю в учение Бога. Я хочу распространять это учение, которое станет поддержкой для живущих в этом мире. Я знал, что мир будет уродливым местом. Зная это, я ушёл с гор. Вот почему... я должен защищать это праведное учение.

Он произносил своё привычное заклинание с отчаянием, словно стараясь убедить самого себя. Даже презрение, с которым смотрели глаза Осени на том тёмно-синем берегу, показывали, насколько пусты эти слова.

Миюри посмотрела на его руки на своих плечах и вздохнула.

- Чем является "праведное учение" для тебя, по крайней мере?

Знание, записанное в Священном Писании, облекалось в слова, поднимавшиеся по горлу. Было многое, что он мог объяснить. Так он думал, но замер, услышав последовавшие слова.

- Если праведная вера - это поддержка и руководство к жизни, то я думаю, мне понравилось бы, чтобы ты был праведной верой, - её детские глаза с невероятной проницательностью глядели на него. - Ведь бог, которому ты молишься, не являет тебе чудес, ты же дал мне многое.

Она коснулась щекой его руки, державшей её плечо, и прижалась к ней.

- Та, которая спасла остров, явила им чудо, поэтому разве не будет праведным, если островитяне выбирают почитать её? Независимо от того, что скажет Церковь.

Его рука была зажата между её плечом и щекой, а она беспечным тоном продолжала:

- И если кто-то, не будучи человеком, сделал что-то правильно, разве это будет неправильно, потому что он не человек?

- Это... - начал Коул, но их глаза встретились, и он потерял способность говорить.

Когда он заметил присутствие нечеловеческого существа в священном месте, разве не о том же он сам подумал? И как спокойно он тогда ей объяснил, сказал, что если они почитали Чёрную Мать, зная, что она не человек, то это неправильно. Несмотря на то, что мама Миюри тоже не была человеком.

Он растерялся, осознав свою близорукость, а Миюри схватила обе ладони, державшие её за плечи, и начала играть ими, сводя их вместе и снова разводя перед ним. Потом она приложила их к своим щёчкам, закрыла глаза и заговорила.

- Мама говорила об этом. Она сказала, что брат, как и папа, обладает двумя превосходными глазами, но смотрит ими только на одну вещь, так что мне надо оглянуться вокруг него. Она была совершенно права.

Миюри снова схватила его руки и стала гладить ими свои щёки, хихикая, как от щекотки. Потом вдруг положила их на одеяло.

- Для тебя я готова быть даже сторожевой собакой, но мне ненавистно смотреть, как ты идёшь в направлении, которое не делает тебя счастливым. И потому...

«Мы пойдём домой».

В рай на земле, наполненный теплом, песнями, танцами и смехом без конца, в деревню горячих источников Ньоххиру.

- Хорошо, брат?

Она снова прильнула к его груди. Такая тёплая. Коул ощутил её сладкий фруктовый запах. Если бы он ответил объятием, её серебряный хвост радостно заколыхался бы, и вся она заёрзала бы на нём. И так, как во сне, они бы провели вместе жизнь. И если бы он просто отказался от Божьего пути и обнял Миюри в ответ, он сделал бы хотя бы одну девушку счастливой. Разве это не было частью его пути?

Его мечты слишком далеко зашли. Его разум просто слишком долго размокал в горячих ваннах.

Существовала ещё и часть его, которая сопротивлялась. Одно «но.»

Он не решался обнять её, потому что даже она приняла решение пройти через опасность в Атифе. Она не хотела этого, но, в конце концов, ради него стала волчицей, чтобы спасти Хайленд, также решившей принести в жертву свою жизнь, если понадобится.

Сделав это, Коул единственным ничем бы сейчас не рисковал, словно сидел в отчалившей лодке, когда гора стала плеваться всепожирающим огнём, а с берега на него смотрели бы оставшиеся там люди, в большинстве своём ничем не отличавшиеся от него самого.

Конечно, он не хотел бессмысленно подвергать себя опасности. Скорее, боялся, что, ответив на объятия этого тёплого клубка под именем Миюри, он больше не сможет чувствовать холод льда, жар огня и просто саму уверенность. Он боялся, что, потеряв свои идеалы мироустройства, он никогда не сможет снова почувствовать истинную радость этого мира.

Конечно, было страшно и больно смотреть на тёмную веру Осени. Однако если отвернуться, можно никогда больше не ощутить снова солнечный свет. Если отворотить глаза и уши от мира, можно никогда уже не суметь оценить величие его живописных видов и разнообразных звуков.

- Миюри... - пробормотал Коул, её хвост лениво дёрнулся.

Она наверняка обдумала все обстоятельства ситуации своего беспомощного брата, отыскав, наконец, путь, который причинит ему меньше всего вреда. Но это был неестественный путь для жизни - всё равно что питаться одним мёдом. Он знал, что слишком балует её, и она тоже пыталась побаловать своего бесхребетного брата. Если бы он прикоснулся к её шее, горьковато-сладкий вкус незрелого плода позволил бы ему забыть всё. Но сладость мёда заметна только рядом с горьким ржаным хлебом.

- Миюри, сказанное тобой верно на самом деле.

- И...

- Но подумай ещё. Я... Пусть я неправ, но именно чтобы спасти потерявшихся в жизни, каким я сам когда-то был, я хочу показать людям путь к Богу. Теперь я должен серьёзно обдумать, как я хочу быть связанным с миром.

Когда Осень показал ему свой обременяющий грех, за этим не последовало никакого наставления. Вместо гнева - грусть неописуемой глубины в глазах.

Как сказала Миюри, нельзя продолжать движение вперёд, принимая всё что угодно от всех людей, которых он встречал и причислял к своим друзьям. Нельзя спасти одну деревню или один город. Не говоря уже о том, что желание реформировать Церковь и распространить правильное учение Бога по всему миру могло быть лишь грандиозным наваждением.

Однако если бы Коул решил жить жизнью, в которой бы отвернулся от всего, что было перед ним, для чего он тогда ушёл из деревни, в которой родился? И он никогда бы не встретил Лоуренса, в то время торговца, и никогда бы не знал Миюри. Вместе с ней он занимался этим всем, исходя из веры, что мир можно изменить. Значительно изменить или хотя бы немного.

Хотя это в чём-то хорошо, в чём-то плохо, Коул уже не мог представить себя без веры. Даже если бы он смог закрыть глаза, заткнуть уши и убежать в горы от всех невзгод мира, он не хотел отвергать своё настоящее - череду преодолённых ситуаций, в которые он так смело вступал.

Конечно, Миюри сказала правильно. Она действительно имела в виду то, что сказала. Он часто позволял тому, что вставало перед ним, излишне захватывать его, и тогда его ноги прирастали к той земле, а разум окутывал туман. Но даже если вера, живущая в нём, ещё не созрела, он был уверен, что она не была ложной. Ему необходимо снова спросить себя, как он хочет вести себя с миром. Подобно Осени перед лицом страданий и нищеты, с которыми он бессилен был справиться? Притвориться ли, что это никогда не было главным для него? Или избрать третий путь?

Коулу нужно было внимательно осмотреться и аккуратно всё взвесить. Он мог либо вернуться в Ньоххиру, либо посвятить себя делу Хайленд. Он был уже достаточно взрослым, его раздражала необдуманность его действий, его растерянность при столкновении с чем-нибудь. Ему всегда приходилось быть благодарным серебристой волчице, следившей за ним во всём. Поэтому он посмотрел на Миюри, надувшуюся, когда он не поддался её уговорам, затем обнял её и затем поцеловал в лоб.

- Я действительно благодарен, что ты волнуешься обо мне всем твоим сердцем, - прошептал он в её волчьи уши и погладил по щеке.

Миюри подняла взгляд и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Её лицо тут же покраснело.

- П... по... почему сейчас?..

- В самом деле, почему сейчас. Мои глаза и голова затуманились и отупели от пара, и я всерьёз ни о чём не думал, - сказал он и вздохнул. - Я не следовал своим идеалам, я наивно хотел, чтобы мир стал таким, каким я хотел его видеть.

Миюри снова прильнула к нему, словно пытаясь скрыть выражение лица, и её хвост подёргивался взад-вперёд.

- Ты настолько больший мечтатель, чем я, брат!

Коул криво улыбнулся и успокаивающе легко похлопал её по спине, смеясь над собой, она была совершенно права. Раз он только мечтал, неудивительна его растерянность при встрече с действительностью. Осень оказался для него слишком настоящим. Если бы Коул мог соответствующим образом предстать перед монахом со всеми его обстоятельствами, то, несомненно, обрёл бы новый источник для своего роста. Более того, у него был очень личный сообразительный ангел-хранитель, значит, сейчас не было времени бояться ночных кошмаров.

- Ладно, Миюри, тогда... - только и успел он сказать, но тут за дверью раздалось громкое «тук-бух», потом стон - кто-то скатился по лестнице.

Коул попытался встать, чтобы прояснить ситуацию, но Миюри продолжала цепляться за него и не отпускала.

- Миюри, ну же, подвинься. Кому-то там за дверью нужна помощь.

Упавший человек извергал проклятия, вероятно, что-то уронив. А может, он поранился и ругался от боли. И всё же Миюри молча цеплялась за Коула, а когда, наконец, отпустила, вздохнула.

- Я доверяю тебе, брат.

«Не пойми своё обещание неправильно», - означали её слова.

- Конечно, - сказал он, принимая на себя эту ответственность, потом поднялся с кровати и накинул на плечи плащ. - Но это не значит, что мы собираемся обратно в Ньоххиру.

Сидя на кровати, Миюри оскалилась и уткнулась в одеяло. Улыбка тронула его губы, он открыл дверь и вышел. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что кто-то сидит у лестницы. Это был Райхер с маленьким бочонком в руках, последнее обстоятельство удивило Коула.

- Господин Райхер. Так это был ты. Ты не ушибся?

Коул закрыл за собой дверь и, зябко дрожа, направился к священнику, смотревшему пустым взглядом, его состояние невольно вызывало улыбку.

- Три лестничных пролёта для меня в этом возрасте тяжелы. Я зацепился ногой и упал.

Коул не стал указывать собеседнику, что тот был явно пьян.

- А я ведь ещё пролил немного своего нектара. Какая потеря.

Возможно, он кричал не от боли, а из-за утраты части своей наливки.

- Ты можешь встать?

- Да, конечно. Благодаря Божьему заступничеству я не пострадал.

Коул знал, как обходиться с пьяными. Что бы они ни говорили, просто согласно кивай. Бесполезно выливать на них рассуждения да умозаключения, они будут только злиться. Он только проверил, не было ли заметных ран.

- Кажется, ты в порядке.

- Да, однако, какое совпадение. Я шёл поговорить с тобой.

- Со мной?

Коул протянул руки и стал поднимать Райхера, в этот момент Миюри вышла из комнаты и, как всегда, надулась. Но тоже помогла старику.

- Ты встретился с владыкой Осенью, не так ли? - спросил Райхер и пошатнулся, Коул поддержал его за плечо, священник посмотрел на него, выдав слезливую улыбку и запах "нектара".

- У нас только что завершилась встреча.

- Встреча?

Райхер попытался вынуть затычку из бочонка, но так как одна рука держала этот бочонок, свободной рукой он этого сделать не смог. Наконец, он выронил бочонок, его успела поймать Миюри.

- Встреча в связи с продажей девушки с островов в рабыни. Здесь представлены все южные торговцы, ты знаешь.

Сказав это, он отвёл глаза от Коула, его глаза были открыты, но ни на что не смотрели.

- Я молился за будущее девушки. Но я не несу на себе никаких грехов. Я живу лёгкой жизнью здесь, в окружении каменных стен. Было ли в моей молитве какое-то значение?

Говоря это, Райхер протянул руку к бочонку в руках Миюри. И тогда Коул понял. Райхер пил не потому, любил выпить, ему это было необходимо.

- И мне не хватает смелости бежать отсюда. О, Боже...

Старый священник заплакал, закрыв лицо руками, тянувшимися только что к его напитку. Коул был не единственным, кто замер на месте в присутствии Осени. Подумав об этом, он перехватил руку на плече Райхера поудобней.

- Пойдём куда-нибудь в тепло.

Миюри досадливо посмотрела на него, но не попыталась остановить и даже безропотно помогла Райхеру спуститься по лестнице.

Никто не был виноват. Но яма в земле была страшно глубокой и холодной. Если они не могли её заполнить, им нужно знать её глубину и помнить о холоде. Проблема в том, как найти способ не дать ей себя поглотить.

Райхер рассказывал свою историю, опустившись на край стула и обнимая бочонок обеими руками. Они устроились в комнате помощника священника, занимавшегося сейчас различными делами на первом этаже здания.

- Я когда-то был капелланом церкви одного землевладельца и его семьи. Я лишь должен был молиться за безопасность его и его семьи, и если я мог одолжить ухо слугам семьи для выслушивания их бед, то это был хороший день.

При его нынешнем состоянии сами слова его были понятны. Словно ещё живые части его сердца подсказывали ему именно эти слова.

- Даже на такой безопасной большой земле три поколения династических браков завяжут узлы, почище глаза демонов. Не по чьей-то именно вине, но все начали ненавидеть друг друга. Как только кто-то высечет искру своих интересов, всё мгновенно вспыхивает. В общем, это было довольно печально.

Райхер гладил и баюкал бочонок, но не пил. Просто держать его в руках, казалось, уже приносило ему достаточное облегчение.

- Дети убивали родителей, младшие братья убивали братьев. Невесты, убивавшие своих тёщ, и матери, бросавшие своих детей в реки. Нанятые наёмники вместо выполнения своего долга бесчинствовали повсюду в деревнях, а честные крестьяне, подававшие в суд за ущерб, отправлялись на виселицы.

Окно в комнате представляло собой квадратный вырез, через него был прекрасно виден снегопад снаружи. В печи, тревожно потрескивая, горел торф.

- Я не мог больше терпеть и ушёл, потом долго странствовал. Где я мог найти спасение? Потом услышал от людей про чудо на этом острове. Я пришёл, думая, что Святая Мать может дать мне то, чего я желал, но именно тогда я встретил владыку Осень.

Райхер глубоко вздохнул и закрыл глаза.

- Если несчастье - это сажа, которая просочилась в мир, то владыка Осень - совок для неё. Он пачкается в чёрном, собирая всю черноту. Потом Бог отмывает его. Я был сокрушён, я не знал, что такое может быть ответом, - заметил Коул.

Действия Осени пугали своей рассудительностью, выводимой прямо из текста Священного Писания. Трудно поверить, что он мог сохранить своё доброе сердце, делая всё это, и искренне молиться о прощении своих грехов.

- Я слышал, владыка Осень был родом с островов, - спокойно ответил Райхер. - Он сказал, что родился здесь, а потом ещё молодым был продан в рабство. Здесь много таких, как он. В конце концов, здесь много суровых, трудолюбивых людей.

Охранник, увидев Миюри, тоже принял её за рабыню.

- Когда-то давно, когда парусные корабли были не так привычны, как сейчас, жители продавали и взрослых, ну, как я слышал. Гребцами на корабли. Я слышал, они даже приняли важное участие в войнах на море.

Это была жестокая доля, большинство гребцов через три года покидали корабль насовсем уже совершенно истощёнными. Однако даже тут их расставание с кораблём нельзя назвать полюбовным.

- Попав сюда, я старался сделать всё, чтобы мы продавали только уважаемым работорговцам, но нет никакого способа узнать, куда они проданы.

- Есть ли те, кто выкупает свою свободу и возвращается? - спросил Коул, Райхер улыбнулся и кашлянул, прочищая горло.

- Везде могут быть люди, которые, пройдя все трудности, выкупают свою свободу. Но они знают, что здесь им нет места, куда вернуться. Нет дерева для строительства домов и лодок, чтобы можно было жить и ловить рыбу, - он глубоко вздохнул, и словно часть его души вылетела из него с воздухом. - Мы можем держать ограниченное число овец и коз, и у нас ограничены плодородные земли, на которых можно что-то растить. Мы как-то вытягиваем налоги с тех, кто выходит просеивать янтарь, и тех, кто летом добывает торф. Я знаю, как поступают южные торговцы, и поэтому, чтобы быть уверенным, что они не навяжут невыгодные сделки людям этой земли, я слежу за этим, прикрываясь угрозой кары божьей, как своим щитом. Каждый хочет себе защиты на море... Но я не знаю, насколько даже это помогает.

По-своему Райхер вкладывал все свои силы в эту землю, на которую его вынесло волной его судьбы. Если так, то торговцы во дворе, так дружелюбно махавшие ему, вряд ли испытывали к нему дружеские чувства. Скорее всего, они воспринимали Райхера как предателя, считавшего жителей острова друзьями торговцев. Этот человек потерял весь свой дух, не считая того, что можно было найти в бочонке.

- Что ещё к этому, Альянс Рувик, важный столп этой церкви, обсуждает дальнейшее сокращение лодок островитян. Наша выручка тоже уменьшится.

Молитва не наполняет желудок и не освобождает никого от бремени денежной нехватки. Что нужно этой земле, так это деньги. И что не шло в прибыток торговых книг, Осень брал на себя как личный грех.

Рейхер пил, скорее всего, ощущая свою вину, которая могла сокрушить его в любой момент.

Не появись здесь Коул и Миюри, всё произошло бы точно так же. Коул повернулся к Миюри, сидевшей рядом, её красивые красные глаза вопросительно посмотрели в ответ. Пока они обменивались взглядами, Райхер уселся в кресло, вынул пробку из бочки и сделал глоток.

-Хахх.., - выдохнул он. - Это недопустимо для священнослужителя, но...

Он наверняка пил, как разбойник. Так Коул понял его слова, однако продолжение оказалось намного больнее.

- Я бы хотел, чтобы скорей началась война.

- Война?

Осень возглавлял морских пиратов, они, плавая на своих кораблях, собирали сведения, позволившие ему сразу узнать, что Коул и Миюри, которые так бесстыдно к нему забрели, посланы Уинфилдом. Коул подумал, что Райхер может относиться к этому так же, но священник глотнул ещё из бочонка и снова мучительно выдохнул.

- Фухх... Во-война. Уинфилд поднял восстание против тирании папы, и огонь, наконец, разгорелся в Атифе. Теперь лишь поговорим, что будет, когда всё разгорится. Когда это произойдёт, я знаю только, что работники и рыболовство островов сыграют решающую роль.

Райхер собрался ещё выпить, но Коул, конечно, остановил его, потому что священник пил так, будто пытался покончить с собой.

- Господин Райхер.

- Кто обо мне заплачет, если я умру? Я знаю, что даже Бог уже забыл моё имя.

Он улыбнулся с горькой иронией, но уже не пытался продолжить возлияние. Возможно, он сам хотел, чтобы его остановили. Священник безропотно положил бочонок на колени, поднял и закрыл глаза.

- Если начнется война... цена на рыбу вырастет. Многие из островитян могут стать отличными солдатами. Королевство, папа, к кому бы мы ни примкнули, награда будет та же самая.

Райхер говорил, словно про себя. Он знал, что даже заработанные таким образом деньги растают в одно мгновение. И хотя почти наверняка некоторые островитяне разбогатеют на войне, но многие умрут или вернутся домой с увечьями, которые им будут досаждать до конца своей жизни.

- О Боже. Эта земля упорствует, чтобы только другие жертвовали. Пусть Бог смилуется над владыкой Осенью, пока он продолжает обременять себя грехом...

Он молился как в бреду, меж тем его голова всё клонилась, и вскоре он заснул. Коул и Миюри забрали бочонок, чтобы тот не упал с колен Райхера, и поставили на ближайшую полку. Вид развалившегося на стуле священника не слишком напоминал просто спящего, скорее, он был полностью вымотан. Коул послал Миюри за помощником священника, тот пришёл и лишь пожал плечами, предложив оставить Райхера на месте - для священника в этом не было ничего необычного. Коул не мог просто бросить спящего, но он слишком хорошо знал, как трудно тащить бессознательного пьяного. Меж тем помощник священника добавил в печь торфа и накрыл Райхера одеялом, чтобы тот не простудился. И тогда Коул с Миюри поблагодарили его и вышли.

Коул захотел подышать свежим воздухом, и они вышли под падающий с неба снег. Когда он прошёл половину лестницы, до него сзади дошёл голос Миюри.

- Братик?

- В чём дело?

- Ты как?

Серебряные волосы Миюри, стоявшей под тусклым снежным небом, казались нитями льда.

- Я в порядке.

На её лице проявлялось лёгкое удивление, пока она спускалась по ступенькам.

- Что такое?

- Я просто подумала, каким сильным ты стал. Подумать только, ты так распускал нюни совсем недавно!

Он всего-навсего не смог стряхнуть с лица мрачное выражение, что, похоже, создавало видимость, что он спокоен.

- Неважно, какой я сильный, но благодаря разговору с тобой я чувствую, что смог себя закалить.

- Хмм?

- Давай возьмём с собой господина Райхера, когда поплывём обратно в Атиф.

Миюри не удивилась, но уставилась на него круглыми, янтарно-красными глазами.

- Он тот, кто не сможет бежать. Я не думаю, что мы смогли бы его убедить сделать это.

Она была права, Коул понимал, что чувствовал Райхер. Если бы сам Коул прибыл сюда и встретил Осень один на один, с ним произошло бы, в конце концов, то же самое.

- Но, к счастью, он не может переносить свою настойку так же хорошо, как госпожа Хоро.

Если бы Райхер снова выпал из действительности, они тогда протащили бы его на корабль. Он не был привязан к этому острову - он был его пленником. Однажды покинув остров, он, скорее всего, никогда на него не вернётся.

Миюри округлила глаза, выслушав столь прямолинейный план, её губы медленно сложились в улыбку.

- Брат, это нехорошо.

- Настоящим решением было бы найти, как сделать всех на этом острове счастливыми.

- Такого не бывает, - без колебаний заключила она, хотя не слишком много знала о том, как велик и сложен мир. То, что называется "практичный ум девушки".

- Я не могу согласиться с этим. Но нам не хватает времени и численности, чтобы заняться этим в данный момент. Мы можем думать только о том, что можем сделать прямо сейчас.

Миюри пристально посмотрела на него и вдруг отвела взгляд. Словно мастер, увидевший, как его ученик, наконец, вырос и готов реализовать свой потенциал.

- И ты сможешь пересмотреть эту сумасшедшую мысль "исправить мир"? И прекратить работать с этой блондинкой?

- На данный момент я прекратил отправлять мою очень юную младшую сестру домой.

- Я только как твоя младшая сестра! - запротестовала она и топнула ногой.

Они разговаривали под падающим снегом, не заметив, что белизна покрыла им головы и плечи. Коул отряхнул снег с Миюри и спросил:

- Почему бы нам не поесть сейчас в порту?

Кажется, он провёл довольно много времени в кошмарах, сейчас, должно быть, близился полдень.

- А можно мяса? - откликнулась Миюри, глядя щёлками глаз, она прищурилась, когда он принялся отряхивать с неё снег.

- Помнишь, что сказал господин Йосеф? Здесь должна быть хорошая рыба.

- Тогда я хочу жареную рыбу. И чтобы было много соли!

Она казалась слабой девушкой, когда держала рот закрытым, но её вкус вполне подошёл бы какому-нибудь пьянчуге.

- Не ешь слишком много.

- Хорошо.

Они разыгрывали привычную сценку в препирательства, но кое-что в ней нечто сосем по-иному. Он сжимал руку Миюри чуть крепче обычного. Она тоже должна была это заметить.

Он держал в своих руках особо драгоценный камень. Познав глубины мрака окружающего мира, он теперь, наконец, увидел свет.

Миюри недовольно сидела за столом в таверне - жареной рыбы здесь не оказалось.

В городах и деревнях, где свиней забивали не каждый день, не был неизменным на кухне и горшок с жиром. Сельдь и сардины могут дать какое-то количество жира, но если кто пожарит эту рыбу в сковороде, есть то, что получилось, он, скорее всего, не захочет.

И потому ей досталось рагу с тушёной рыбой, заставившей немного поволноваться эту девочку, выросшую в горах. Рыбьи головы, плававшие в рагу, сильно отличались от тех, что можно встретить у рыб из горных речек. Они были сильно сжатыми с боков, с жуткими зубами в пасти. Неудивительно, что даже Миюри засомневалась. Однако, начав есть, она нашла каждый кусочек рыбы восхитительным, само рагу было превосходно посолено, и она с удовольствием макала в него хлеб. Еда не позволяла ей думать ещё о чём-то. Хлеб, что им подали, был выпечен, правда, не из пшеницы, а из каштанов. Он был особенно твёрдым и отдавал резковатой горечью, это не тот хлеб, что едят ради удовольствия. Коул не думал, что Ньоххира отличалась особенной роскошью, но, несмотря на обилие снега в горах, в деревне еда была разнообразной благодаря своей известности как целебного места, потому в деревню её много привозили. Это снова заставило его мучительно осознать, насколько они были там счастливы.

- Что будем делать дальше, брат? - поинтересовалась Миюри, разгрызая узкую рыбью голову с торчащими изо рта острыми зубами.

Она спросила негромко, может, потому что была занята обкусыванием мяса с головы, но, скорее, так она пыталась соответствующим образом вести себя в этой тихой таверне.

- Готовить корабль в обратный путь... И я ещё хотел бы немного поисследовать острова.

- Ты ещё не отступился? - она посмотрела на него сердитыми глазами, и он не мог сдержать улыбки.

- Я не думаю, что спасти острова - такая постыдная задача. Возможно, я смогу чем-то помочь, и это даже может принести пользу наследнице Хайленд.

Имя Хайленд Миюри по своему обыкновению встретила с безразличием на лице.

- Предоставление островам того, что им нужно, может в случае начала войны поставить островитян на сторону королевства Уинфилд, пусть и неявно.

- А как насчёт денег? Разве эта блондинка не богатая? - Миюри обмакнула хлеб в солёный бульон и откусила.

- Деньги - это мощь, они, несомненно, помогут. Но это лёгкий путь.

- Лёгкий? - небрежно переспросила она с набитым хлебом ртом.

- Переманить их на свою сторону деньгами - это может подействовать ничем не лучше насилия. Однако если потратить время и узнать больше о земле, если дать людям то, что им действительно нужно, они поймут нашу искренность, даже если это обойдётся в те же деньги. Понимаешь?

Миюри шумно прожевала и сделала глоток. Потом изучила остаток хлеба и кивнула.

- Думаю, если бы кто-нибудь дал мне хлеба, что мне нравится, я бы сделала для него всё, что смогла.

Обычно она обращала внимание больше на количество, чем на качество, но каштановый хлеб был и вправду не особо хорош.

- Что ж, и всё же... - до сих пор она не говорила прямо, теперь же махнула рукой, чтобы он придвинулся, Коул наклонился к ней, опасаясь какой-нибудь уловки с её стороны.- Могу и я немного поисследовать, кем является эта маленькая кукла?

Коул удивлённо посмотрел на неё, но Миюри была на редкость серьёзна.

- Мама не станет рассказывать подробностей, но всё же она не знает, куда делся тот её прежний друг, в честь которого я названа, как и другие её друзья, верно?

То есть, Чёрная Мать могла быть одной из них.

Мама Миюри, мудрая волчица Хоро, когда-то была вожаком среди волков в лесах, росших в месте, называемом Йойтсу. Трудно представить, чтобы ей подчинялся волк намного больший её. Коул смутно ощущал, что в ушедшем времени животных-воплощений размер означал право на справедливость. Но зная, что эту юную девушку часто тревожила кровь, текущая в ней и в других не-людях, он испытывал сложные чувства. Хотя она вроде и не возражала Коулу, однако это её притворное безразличие существовало лишь в выражении её лица.

- Если основываться на легенде, то я никак не смогу объяснить, почему рыбная ловля стала такой хорошей, когда она остановила лаву.

Важный момент. И если Чёрная Мать не была человеком, то чьим воплощением она была?

- Мы будем искать вместе. Одной опасно, - ответил Коул сел на место.

- Со мной всё будет в порядке, даже если я столкнусь с медведем.

- Ты можешь столкнуться с мучительными истинами, они пострашнее любого медведя.

Он оторвал кусок каштанового хлеба и положил в рот. Пока он тихо жевал, Миюри сидела напротив него, уставившись в пространство и, видимо, глубоко задумавшись. Затем она вдруг снова посмотрела на него, медленно прикрывая глаза и склоняя голову набок, будто что-то беспокоило её.

- В чём дело?

Она, нахмурившись, простонала:

- Что тебе нравится больше - продолжать нянчиться со мной или дать утонуть в слезах, когда мучительный момент застанет нас врасплох?

Коул не мог сказать, что ему что-то "нравилось" в последнем. Он сердито посмотрел на неё, и она внезапно открыла глаза.

- О, ты должен просто нянчиться со мной только до и после того, как произойдёт что-то плохое. Тогда я получу больше всего, пока ты будешь идти вместе со мной, - сказала она с довольной улыбкой.

- Ты не должна думать с точки зрения выгоды.

- Мне мама так сказала, она сказала, что девочкам придётся плакать, если они выгоду не будут учитывать в первую очередь.

Он не знал, говорить ли, что не ожидал услышать это от матери и дочери волчьей крови, но, кажется, она получила точные указания, как надлежит охотиться.

- Я бы предпочёл, чтобы ты не плакала, - сказал он, наконец, печально улыбаясь, когда лицо Миюри стало серьёзным.

- То же относится и к тебе.

Он не мог поверить, что девушка, что была младше его вдвое, сказала ему такое. Но разница в возрасте не мешала быть ему счастливым тем, что кто-то беспокоился о нём.

- Спасибо, - искренне поблагодарил он.

Миюри некоторое время с сомнением смотрела на него, потом усмехнулась и вернулась к еде. Он смотрел на неё и чувствовал, что его губы сами собой раздвигаются в улыбке.

Часто советуют разрешить любимому ребёнку отправиться в путешествие, но наблюдая за развитием Миюри, он мог лишь удивляться, к чему это может привести. А может, это он сам не вырос и только сейчас стал осознавать, насколько Миюри удивительна.

Когда ребёнок взрослеет, путешествие - важный обряд, дающий узнать широту мира и высоту неба. Если бы Коул познал холод льда и глубину моря, возможно, он бы вырос как личность. Может, он даже смог бы взглянуть по-другому на свои же идеи создания нового порядка в результате войны королевства Уинфилд с Церковью. Потому что вера принимала формы, которые он даже не мог себе вообразить, а значит, не было единой формы ключа к небесным вратам. Божий дом принимал много форм.

Теперь он знал, что поступки, подобные свершившемуся на этом острове, даже если это поступки не-людей, могут распространять учение Бога. И это значит, что размер ворот нужно было сделать несколько больше.

Осень настолько потряс Коула, что заставил потерять голову, и это было серьёзной проблемой. Жить среди людей - это проблема, с которой не-людям пришлось бы столкнуться однажды. Могло показаться, Хайленд уже узнала правду о Миюри и догадывалась, что в мире есть существа, подобные ей. При своих самых скромных возможностях Цезон мог стать примером, открывающим новый путь. Тогда таким, как Миюри, возможно, не пришлось бы, стоя перед картой мира в торговом доме в Атифе, страдать из-за того, что им нет места в мире. Помимо людей было ещё много обладателей прекрасных душ.

Коул не мог спасти девушку, проданную в рабство, и в то же время не мог найти никаких слов утешения Осени с одиночеством в его взоре, существу, не имевшему выбора поступать не так, как он поступал. Но Коул мог спасти Миюри. Придя к этому, он ощутил, что что-то в нём произошло.

- Миюри, я хочу тебя о чём-то спросить.

- Хм?

Миюри, довольно сидевшая перед своей миской, превратившейся в крепость, построенную из рыбьих костей, посмотрела на Коула.

- Был ли владыка Осень человеком?

Если Чёрная Мать не была человеком, и Осень распространял веру в неё, эта мысль напрашивалась сама собой.

Миюри закрыла глаза, словно перерывая свою память, и подняла голову.

- Было холодно, и мой нос был немного забит, но я бы узнала, если бы он пах зверем. Я чувствовала только запах моря. Будто он очень долго не принимал ванну.

Осень был человеком. Если бы он им не был, многое в докладе Коула для Хайленд изменилось бы, потому что стань Осень врагом наследнице, ей нужно было знать, к какой катастрофе это может привести. Но вроде бы ему не нужно об этом думать.

- Кстати, ты наелась, наконец?

- Ага. Спа-а-асибо тебе.

Затем они немного походили вокруг порта. Коул шёл впереди, Миюри, держась за его руку, тянулась следом.

Это был маленький город без стен, который вполне можно быстро пройти из конца в конец. За последними домами города начинались снежные тропки, разбегавшиеся во все стороны, протоптанные многими ногами. Они говорили, что где-то в конце их были места, где собирались люди.

На главной улице стояло несколько зданий, карнизы каждого из них были украшены табличками с обозначением лавок разных ремесленников, но товаров напоказ выставлено не было. И не казалось, что в какой-либо из них кто-то работал, повсюду царила тишина. Открыты были лишь мастерская по плетению нити, из которой вяжут сети, и кузница с гарпуном и топором на вывеске. Что-что, а эти две были необходимы постоянно. Однако сеть только казалась вещью, которую легко переплести, если она порвётся. Без исходных материалов не сплести ни нити, ни верёвки. А простым куском железа можно лишь разбить что-то, а не резать. А без топлива кузнецы не могли довести инструменты до нужного состояния.

Орудия для ловли рыбы могли бы стать опорой, поддерживавшей повседневную жизнь островитян, а значит, сделать их жизнь счастливее.

В Священном Писании написано, что помогать ближнему с тайным умыслом есть лицемерие, но Осень показал, что добродетельное бездействие бесполезно на этих островах. Его деятельность могла стать семенем лживой веры, которую, однако, можно пресечь в зародыше при первом же ростке. И во всяком случае это куда лучше уродливой строгости нынешней Церкви.

Коул должен был признать, что одна молитва не поможет в повседневной жизни. Он шёл по городу и, обдумывая всё это, вдруг осознал, что тихо вокруг не из-за трудных времён, просто сейчас холодное, снежное время. И торговый дом Йосефа сейчас пустовал.

Его внимание привлекло то, что встречавшиеся время от времени люди смотрели на него, широко раскрыв глаза, будто не могли поверить, что кто-то может ходить по улицам. Если честно, он уже почти замёрз, пора было возвращаться в церковь. Они вышли на тропу вдоль мёртвой реки.

- Здесь не так, как в Ньоххире, не так ли? - спросил Коул, хотя ему не хотелось открывать рот на холоде, всю дорогу от таверны он промолчал.

- Ты раньше бывал в подобном месте?

- Однажды, когда я приплыл в королевство Уинфилд, но там было чуть поживее. А вообще, я путешествовал в основном там, где даже зимой не бывает снега.

- Там, где зимой не идёт снег, так? Я даже представить себе не могу такого.

Миюри остановилась, глядя на море и словно кутаясь в белое облачко своего дыхания. Они стояли, а на них валом валил снег, словно призывая вернуться в свою комнату.

- Отправимся туда когда-нибудь. Цвет моря там совсем другой, невероятно волнующее зрелище.

- Цвет моря может изменяться?

- Могут быть самые разные цвета, кроме синего, но до сегодняшнего дня я никогда не видел такого ярко-зелёного.

- Если ты его уже увидел, значит, ты не можешь говорить, что никогда не видел его раньше, - с озорной улыбкой на лице обернулась Миюри.

- Сейчас не время шутить. Вернёмся к церкви, - он сделал первый шаг.

- Хорошо, - послушно ответила она и последовала за ним, потом вдруг остановилась и снова повернулась к морю.

- Что-то не так?

- Я думала, что могла себе вообразить всякое, но... оказалось, что нет. Вон корабль идёт.

- Корабль? Думаю, ещё могут найтись те, кто отправляется за рыбой даже в такие снежные дни, - ответил он, но лишь повернувшись лицом к порту, увидел это сам.

Стояла тишина, даже самые мелкие лодчонки лежали перевёрнутыми на берегу. Похоже, это было не рыбацкое судно.

- Думаю, я видела этот корабль в Атифе, - сказала Миюри.

- А что, корабли отличаются? - спросил он, не подумав, и был награждён её прохладным взглядом.

- У каждого корабела свой стиль. Фухх, это же так очевидно!

Обрывков знаний она нахваталась, когда работала посыльным мальчиком в порту, она даже участвовала в разгрузке корабля компании Дива. Он принял её слова как должное, но не видел ничего странного в том, что сюда прибыл корабль из Атифа.

- Это, должно быть, торговый корабль. На таком мы приплыли сюда, помнишь?

- Да, но... - Миюри соорудила себе козырёк из рук, чтобы снежинки не кружились перед глазами, и стала рассматривать море. - Э, да я знаю его. Это корабль компании.

- Компании Дива?

Происходило что-то немного странное. Хайленд подобрала для них корабль другой компании, потому что Дива не предполагала отправлять в эти воды свой. Потому-то Йосеф и не ожидал прибытия гостей.

Но когда Коул встал рядом с Миюри, он увидел ещё один корабль за первым. Хотя он был так далеко, что едва виднелся у горизонта, можно было даже на таком расстоянии легко понять, насколько он велик. Создавалось даже впечатление, что первый из них убегал от второго и пытался сбежать в сторону Цезона. Действительно странным было то, что целых два корабля прибудут вместе в такой снежный день.

Коул увидел, что рыбаки вышли из своих домов в порту и тоже смотрели в море.

- Удивительно, почему так? - тихо спросила Миюри с видом охотницы, следящей за добычей, которая странно себя ведёт.

- Не замёрзла? - спросил он, только сейчас заметив, каким толстым слоем уже налип снег на капюшон и плечи Миюри. Когда он поднял руку, чтобы отряхнуть её одежду, комья снега посыпались уже с него самого. Он стряхивал с неё снег, но это не могло оторвать её от происходившего в порту.

Корабль Дивы торопливо проскользнул к причалу, не обращая внимания на рыбаков острова, с удивлением следивших за ним. Вскоре на причале установили трап. По нему спустился человек совершенно круглый от большого количества надетой одежды.

Коул освободил плащ Миюри от снега, и тогда она втянула воздух сквозь зубы.

- Мне не холодно, - решительно улыбнулась она. - Я просто в нетерпении.

Сошедшим с корабля оказался Йосеф. Двигаясь вперёд пошатываясь своим пухлым телом на каждом шагу, он не отрывал глаз от моря. Потом недовольно смахнул с себя налипший снег и побежал прямо к Коулу и Миюри, вероятно, даже не замечая их, теперь его внимание сосредоточилось на тропинке, по которой он бежал. Они уже слышали его тяжёлое дыхание, а Йосеф всё ещё ничего не заметил. Он поднял глаза только тогда, когда чуть не натолкнулся на них.

- О-о?!

Йозеф остановился, взволновано переводя дух, на его лице читалось: "Что вы здесь делаете?"

И то же самое хотелось узнать Коулу.

- Что-то случилось?

Йосеф, совершенно запыхавшись, дважды открывал рот, но кроме кашля ничего выдать не смог. Он упёрся руками в колени и несколько раз вдохнул и выдохнул, потом выпрямился.

- Эт-то не иначе воля Божья. У меня срочное сообщение для вас.

Он продолжал тяжело дышать, испуская белые облачка.

По телу Коула пробежала нервная дрожь - что-то с Хайленд?

- Сообщение пришло из Атифа для меня. Затем я прибыл так быстро, как позволил корабль, но меня в основном заботило оставаться впереди того.

Значит, одновременность прибытия обоих судов не было совпадением.

- И что за новости из Атифа?

Йосеф снова мучительно закашлялся, затем сумел выдавить несколько слов.

- Я не знаю, из какой точно страны, но высокопоставленный священник с юга приехал с очень важным торговцем на север.

- Высокопоставленный? С важным торговцем?

Коул не мог понять, что происходит.

Позади кашляющего Йосефа вырастал и становился всё яснее силуэт гигантского корабля. Собравшиеся в порту люди стали беспорядочно кричать, указывая на него пальцами. Коул почти не верил своим глазам.

- Он... огромен... - тихо пробормотала Миюри.

Корабль казался горой, скользящей по воде. Не было бы удивительно, если бы в нём насчитывалось бы пять, а то и шесть палуб. Из боков его торчало просто невероятное число вёсел, загребавших воду. Соответствующие по длине гиганту, они неторопливо и мощно вели корабль по воде. Казалось, это сам Божий корабль парит в небе.

Но если это Божье судно, оно должно нести какой-то религиозный знак. А на надутом ветром парусе гигантского корабля красовался разрисованный символ, очень хорошо известный Коулу.

- Альянс Рувик?

Крупнейший в мире торговый союз. Он вёл торговлю на больших расстояниях и потому управлял самым большим количеством судов. Про Альянс Рувик среди торговцев ходили легенды. Часто рассказывали, что он как-то вступил в войну с королём за оспариваемые особые привилегии и вышел победителем.

В северных землях многие думали, что ошеломительный взлёт компании Дива ослабит власть Альянса Рувик, но Коул знал, что люди на севере только успокаивают себя такими разговорами. Огромное судно, появившееся в портовом городе Цезоне, обладало подавляющей силой принуждения.

- Они здесь не для торговли, - продолжал объяснять Йосеф. - Этот корабль не остановился ни в одном порту по пути сюда. У них, должно быть, полно людей, чтобы сменять друг друга, и еды тоже полно на борту. Такой большой корабль не может плавать в узких проходах между островами, поэтому они должны были пройти довольно длинный путь, а наш корабль изо всех сил пытался опередить его.

Такой гигант не мог причалить в порту Цезона, и он бросил якорь у побережья. С корабля спустили лодки, им навстречу вышли лодки из порта, вероятно, выяснить цель прибытия.

- О, вот и сторожевые псы, - сказала Миюри, указав рукой на пиратский корабль. - Интересно, и что сейчас произойдёт?

Этот огромный корабль в таком маленьком портовом городке производил жуткое впечатление. Коул впервые понял, насколько власть может быть зримой.

- Я не знаю... Но, если эти вёсла этого огромного корабля просто зацепят пиратское судно, они его легко утопят. У Альянса Рувик есть причина показать всем этот корабль. Если они собираются торговать, их трюмы должны быть заполнены горами золота и серебра. Мы, торговцы, никогда ничего не затеваем без смысла.

Коул подумал о причине присутствия влиятельного торговца на борту. Ясно, что пришельцы явились что-то получить, но что? Чем можно торговать с этой ледяной страной, задавленной бедностью?

- О Боже, прошу тебя, защити нас, - воззвал Йосеф и, вынув из-за пазухи небольшой свёрток, повторил. - Боже, защити.

Снег продолжал падать.

Раскрашенный символ Альянса Рувик зловеще реял над ними, отчётливо выделяясь даже сквозь падающий с неба снег.

Обычно чужаки, высаживавшиеся на остров, останавливались в церкви. Представители Альянса Рувик не стали исключением. Они пошли к крепостной церкви с важностью, подобающей королевскому визиту. Люди, покинувшие эту громадину-корабль, соответствовали сведениям, сообщённым Йосефом.

Возглавляли процессию четыре знаменосца, каждый нёс в руках знамя Церкви. По тропе, протоптанной знаменосцами, следовали четыре рыцаря Церкви, неся на плечах паланкин, на котором величественно восседал царственного вида человек. С его плеч свисала мантия, расшитая золотой нитью, его пальцы украшали кольца с драгоценными камнями размером с глаз, а голову увенчивала остроконечная шляпа, символизирующая пьедестал папы. Коул не знал, откуда именно явился этот человек, но он занимал должность архиепископа церкви из соборного города.

У Коула, стремившегося стать священнослужителем, не было иного выбора, кроме проявления высшего уважения сану этого человека. Он склонил голову, когда процессия вошла во двор, но бросив взгляд на сиденье паланкина, он увидел энергичного человека в расцвете лет, слишком молодого для своего звания. Коула насторожило что-то необычное для его возраста. Возможно, на его лицо отложили свой отпечаток его амбиции, следы которого стереть с лица ему не удалось полностью.

За ним последовала ещё одна группа рыцарей, в этот холод для их закованных в металл тел единственный кусок ткани, накинутый на плечи, являлся чисто символической защитой. Снег сразу облепил их латы, сделав похожими на снеговиков, стоявших по обочинам дороги. Их лица были напряжены не для придания их виду достоинства, а просто страхом обморозить свои лица.

- Золото ящиками... - непроизвольно прошептал Йосеф Коулу, глянув на повозки, запряжённые четырьмя сильными лошадьми, опустившими от напряжения головы.

Далее на отдельном паланкине следовал ещё один гость, укутанный так, что он выглядел, как большой ком, поросший мехом. Должно быть, это был торговец из Альянса Рувик. За ним толпой двигались его подчинённые - целый штат писцов, осторожно несших пакеты, вероятно, с пергаментом, и наёмники, прикрывавшие тыл.

Процессию приветствовал Райхер. Его лицо подёргивалось, но вряд ли из-за привычного для него состояния опьянения. Несомненно, он должен был быть трезвым в данный момент.

- Что ты думаешь? Письмо предписывает вам немедленно вернуться, если вам двоим грозит опасность. С подписями господина Стефана из Атифа, а также господина Хайленда. Это кто-то из аристократов королевства?

Неважно, кто как посмотрит на это, но единственной причиной, по которой столько людей появилось здесь в это время года, могло быть только противостояние королевства и Папы. Опасения Хайленд не были беспочвенными. Она поручила Коулу лишь расследовать ситуацию. Не более.

Вместе с тем казалось немыслимым покинуть остров, не узнав цели другой стороны.

Коул на мгновение замялся, но потом решился.

- Мы должны были найти землю для монастыря, но у нас имелась ещё одна цель.

Йосеф удивлённо мигнул, на его лице показалась беспокойная улыбка.

- Конечно, была. Этого и следовало ожидать, если хозяин Стефан лично берётся за перо и бумагу. Я слежу за ситуацией, - он пожал плечами и положил руку на плечо Коулу. - Пожалуйста, дай мне знать, если я могу чем-то помочь.

Коул мгновение прикидывал, можно ли доверять этому человеку, и решил - да. Он не мог представить, что Йосеф выбежал бы к ним навстречу так убедительно, когда они пришли в его торговый дом, если бы был неискренним. Всё же Коул посмотрел на Миюри, настоящую волчицу среди людей. Заметив его пристальный взгляд, она улыбнулась. Её инстинкты также показывали, что опасности нет.

- Я хочу знать, чего они хотят.

Йосеф испытывающе посмотрел в ответ, так смотрят те, кто живёт в суровых условиях. Несколько мгновений он смотрел в глаза Коулу и, вероятно, что-то там разглядел, потому что медленно закрыл глаза и положил руку на грудь в знак приветствия.

В это время царственный архиепископ сошёл со своего паланкина и нарочитым движением заключил Райхера в объятия. А священники-помощники, стоя впереди процессии, громкими голосами пытались расчистить путь почётным гостям.

- При их напоре нас могут быстро выставить из нашей комнаты.

Коулу с Миюри дали отдельную комнату, далеко не соответствовавшую их положению, благодаря лишь отсутствию в это время наплыва приезжих.

- У моей родни здесь есть дом. Почему вам бы не остановиться у них? Другие горожане не слишком высокого мнения о них, но им нечего будет сказать в этой ситуации.

Большая часть местных жителей полагала, что ничего хорошего не могло выйти из тесных связей с торговцами-южанами, приплывавшим по своим делам. Уже это было явным показателем неравенства в их отношениях. Альянс Рувик и архиепископ, прибывшие на корабле, наверняка знали об этом, и Коул подозревал, что они намеренно показывают свою силу. Какова бы ни была их цель, они точно хотели закрепиться в этих местах в преддверии ожидаемой войны против королевства Уинфилд. Ящики золота, сложенные горками, были их напряжёнными мускулами.

Острова очень нуждались в деньгах. Будь у островитян достаточно золотых и серебряных монет, многие неприятности их были б забыты. Коул и сам подумывал предложить им денег, чтобы переманить на свою сторону. Однако не всё было так просто.

Церковь много раз пыталась овладеть этими островами и каждый раз, в конце концов, терпела неудачу. Исходя из этого, он полагал, что столь откровенная тактика только усилит сопротивление. И можно было бы представить кое-что и похуже. Например, островитяне могли бы на полученные деньги вооружиться и построить новые корабли, тогда стало бы труднее контролировать их угрозой силы. Торговый союз Альянс Рувик действовал в основном ещё южнее, чем компания Дива. Сколько бы огромных кораблей у них ни было, почти невозможно бесконечно силой удерживать северные острова от отступничества. Трудно представить, чтобы кто-то во время войны мог бы содержать на море целую армию наблюдателей.

Если бы островитяне действовали разумно, то тайный союз пиратов, включая остров Цезон, сначала выманил бы денег у Альянса Рувик, решил бы свои основные проблемы и отправил бы в Уинфилд дружеское послание. Или же они могли угрожать вмешательством в саму войну. Постоянно лавируя, меняя поддерживаемую сторону, они получили бы свою долю пирога. Возможно, они могли бы достаточно долго выдавливать деньги из обеих сторон. Осень не имел причин отказываться от такой возможности. Выжимать деньги из богатой страны и из Церкви - это не причинит добросердечному человеку даже тени той боли, какую вызвала продажа в рабство дочери рыбака со сломанной ногой.

Но напрашивается вопрос: раз Коул смог додуматься до такого, почему Альянс Рувик и архиепископ не осознали возможных последствий? Или великие торговцы толкали архиепископа на безответственные решения? Убедили в том, что эта бедная земля заслуживает жалости, что, предоставив местным жителям побольше столь необходимых денег, можно убедить их поддержать Церковь войне против Уинфилда. В этом случае у торговцев появилась бы возможность торговать на островах различными товарами и зарабатывать тем самым деньги. Но в любом случае сохранялась возможность предательства. Если бы жители островов против ожиданий не включились бы в войну против Уинфилда, люди, представившие ложные сведения, были бы наказаны.

Ещё есть слова Йосефа. Торговцы никогда ничего не затевают без смысла. Если они привезли ящики с золотом, значит, собираются вернуться домой с чем-то достаточно стоящим взамен. Вряд ли это будет рыба. Что же тогда? Даже если архиепископ собирается обменять деньги на какие-то особые привилегии, для торговца привезти деньги, только чтобы их оставить здесь, - слишком расточительно. Весы не уравновешены.

Ситуация в целом весьма странная.

- Ты снова думаешь, брат? - заметила Миюри, и Коул вернулся к действительности.

В церкви люди, составлявшие процессию, уже угомонились, понемногу отыскивая себе места. Во дворе остались торговцы, не относившиеся к Альянсу Рувик или нанятым ими носильщикам, люди стояли и обменивались мнениями. Снег, падавший весь день, сейчас лишь усилился, но, казалось, все забыли о холоде, неожиданно став свидетелями такого события.

- Да, есть кое-что, чего я просто не понимаю... - недоумённо откликнулся Коул, заставив Миюри и Йосефа обменяться взглядами.

Затем из внутреннего двора церкви донёсся громкий голос:

- Альянс Рувик занимает все помещения в церкви! Все те, кто остановился в церкви, пожалуйста, переезжайте в портовый город! Если кто-то не может найти другое жильё, обращайтесь к нам! Альянс Рувик занимает все помещения в церкви!

Архиепископ с важным купцом Альянса Рувик для начала сунули золото в карманы этой церкви. Тех, кому не хватало денег, выгнали на мороз.

- О, такая расточительность для этого мёртвого времени года, - Йосеф погладил свою бороду и рассеянно улыбнулся. - Ладно, тогда я познакомлю вас с домом моих родных?

- Да, прошу тебя. Спасибо.

- Не волнуйся. В конце концов, хозяин Стефан мне тоже много раз писал, так что я помню приличия.

Услышав это, Коул представил Стефана, отчаянно пишущего письмо, его совесть мучительно зашевелилась.

Оставалось лишь забрать вещи и покинуть церковь.

Альянс Рувик и архиепископ. Пара тёмных лошадок.

Высокое здание с острыми углами внутри больше походило на пещеру. Пол был земляной, очаг, высотой по пояс, размещался в самом центре и был окружён мебелью. Второй этаж был очень большой, последующие занимали только часть его площади, открывая изнутри вид на крышу, являвшуюся одновременно и потолком. Перекладины проходили вдоль и поперёк потолка, с них свисали связки рыбы и овощей. Вероятно, так они коптились в дыму из очага.

Рот Миюри отвис при виде запасов этой холодной земли, словно она увидела летучих мышей, свисавших со свода пещеры.

- Заметила что-то интересное? - удивлённо спросила пронзительным голосом пожилая женщина с такими глубокими морщинами на лице, что было непонятно, открыты ли её глаза.

В доме родни Йосефа сейчас жили только эта старуха с женой её сына - снохой. Сам сын вместе с её внуком отправился на работу в Атиф.

- Если бы я спала, лёжа на спине, я думаю, мне снилась бы только еда.

- Хи-хи-хи, - откликнулась женщина.

Миюри говорила как-то что-то подобное, когда ночевала под шерстяным одеялом. Коул бросил на неё косой взгляд и поблагодарил женщину за приют и даже дал ей несколько серебряных монет. На ней держался весь дом, пока не было её мужа и сына, её руки были более мускулистыми, чем у самого Коула, да и в поясе она была шире. Под стать размерам оказалась и вера женщины, и она выказала Коулу такую благодарность, что он почувствовал себя неловко из-за чувства вины, ведь на самом деле он ещё не был священником.

После обмена приветствиями Йосеф побежал на городское собрание. Не Осень, а старейшины занимались повседневной жизни на острове, и поэтому он ушёл, сказав, что, вероятно, соберутся люди, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. Людей Цезона, должно быть, шатало от внезапно появившегося огромного корабля. Меж тем, две женщины, жившие в доме, с воодушевлением отнеслись к появлению странных гостей, собиравшихся остановиться у них. Старуха, засучив рукава, занялась ужином.

Не имея занятия, Коул и Миюри сидели у огня очага. Однако Коул не был способен сейчас спокойно смотреть на горящий торф, не вытерпев, он вышел на улицу. До захода солнца оставалось ещё немного времени, но плотная пелена, затянувшая всё небо, уже погрузила землю во мрак. Он обошёл дом и укрылся от снегопада под краем крыши стоявшего на заднем дворе сарая.

- Брат, ты заболеешь, если будешь торчать на улице, - укорила его Миюри, последовавшая вскоре за ним, она прижала свои руки в меховых рукавицах к его щекам.

- Я не могу найти себе места.

Они стояли рядом, Миюри молча посмотрела на него, слегка раздраженная, сильное чувство - «опять?» - исходило от неё.

- Там было много ящиков золота. Они могут выдвигать условия, нравится это кому-то или нет.

- Но разве это не хорошо? Островитянам нужны деньги.

Она была в этом права, но именно нужда жителей в деньгах заставляла его волноваться.

- Я сомневаюсь, что они делают это по доброте своих сердец.

- Да, эти благородного вида люди в паланкинах выглядели не очень хорошо, - усмехнулась девушка.

- И я должен разузнать, что за условия они могут навязать островитянам. Если не получится, я не смогу завершить и миссию, порученную мне наследницей Хайленд. Если их переговоры завершатся быстро, то мне нужно будет сообщить свои выводы так быстро, как смогу.

- Ясно, думаю, меня это не заботит, - Миюри нагнулась, набрала снега и слепила снежок. - И что же нам делать? Хочешь, я подслушаю под стеной?

Она бросила снежок, затем, взмахнув руками, подняла их над головой и пару раз подпрыгнула. Будто изображала кролика с длинными ушами, хотя на самом деле была волчицей, что за кроликами охотится.

- Раз они заняли все комнаты в церкви, это значит и то, что они хотят держать других людей подальше. И потому тебе останется лишь ходить вокруг стен, пытаясь подслушать. Но как бы ни были хороши твои уши, ты не сможешь услышать голоса внутри здания, не так ли?

- Тогда мне надо лишь стать волчицей и прокрасться внутрь. Я не думаю, что они заметят меня в темноте, когда идёт снег.

Шерсть Миюри была серебристо-пепельной. Даже опытный охотник не разглядит её в снежную ночь.

- Хорошо, если бы ты сделала это для меня, тогда конечно... Нет, но...

Миюри не могла так легко становиться волчицей, как её мать. И ещё он знал, что она гораздо больше беспокоилась о своём волчьем наследии, чем показывала. Он не хотел заставлять её делать то, чего она не хочет. Пока он думал, Миюри сложила руки за спиной и сделала три шага вперёд. Он недоумённо следил за ней, а она вдруг повернулась и коротко ткнулась лбом в его лицо.

- Угу. Мне трудно стать волчицей, и я могу влипнуть в проблему, - сказала она с улыбкой, глядя в сторону.

Он видел её раскрасневшиеся от холода щёки.

- Но я думаю, что есть способ придать мне смелости... - сказала она со значением, её глаза теперь выжидательно смотрели на него.

Коул вздрогнул, и она указала на свою щеку, указывая цель. У всего есть цена, но Миюри выглядела так, словно ей доставило удовольствие его беспокойство. Так обычно не поступают в таких ситуациях.

- Это опасно, давай подумаем о других путях.

- Что? А-ау, ну же, брат! - Миюри всем своим видом показывала страшное разочарование.

- И было бы очень серьёзно, если бы кто-то увидел тебя. Если пойдут разговоры, что на таком маленьком острове объявился волк, начнётся паника.

- Ффуфф.

Миюри надула щёки и, подпрыгнув, с силой топнула обеими ногами по снегу.

Пожалуй, лучшим вариантом было бы получить информацию от Йосефа через посредника... Если бы это было возможно. Коул перебирал возможности.

Вдруг Миюри подняла голову и выпрямилась. Подобно зверю, уловившему движение добычи на заснеженных полях.

- Что-то случилось?

- Я слышу шаги.

- Шаги?

Миюри приподняла капюшон, Коул заметил, как задвигались её волчьи уши.

- Много людей идут вместе. Я думаю, они идут в церковь. Они на большой улице.

- Горожане направляются в церковь... что означает, что переговоры уже начинаются.

Торговцы верили, что время - деньги. А с того момента, как эти особые торговцы устроили гонки с королевством Уинфилд, это стало важнее, чем когда-либо.

Миюри некоторое время прислушивалась напряжённо торчавшими ушами, а затем вернула капюшон на место. Вскоре и Коул различил шаги по снегу, но лишь одного человека. Хрусть, хрусть приблизилось к передней части дома, затем кто-то открыл и закрыл дверь.

- Это тот круглый человек, - сообщила Миюри, напомнив манеру своей матери редко называть людей по имени.

- Господин Йосеф...

Коул и Миюри вернулись в дом, там Йосеф разговаривал с женщинами, готовившими ужин.

- Но, тётя, мы так решили на встрече.

- Хе-хе. Гостеприимство, несмотря на нашу бедность, является сердцем Цезона. Если мы бросим наших гостей, наши предки поднимутся со дна моря и придут к нам с укором.

Пока они спорили, сноха заметила Коула и Миюри и обратила внимание Йосефа и старухи на них.

- О, господин Коул.

- Что-то случилось?

- В общем, такое дело... - заговорил Йосеф, его лицо было обеспокоено. - Его преосвященство архиепископ хочет дать обед дружбы и пригласил всю верхушку острова, но нам не хватает людей, чтобы всё устроить. Поэтому мы ищем помощи женщин, только...

Церковь допускала к себе женщин, но было очень много правил, касающихся разных ситуаций, и, вероятно, немногие решились бы от праздного любопытства изучать всё это. Коулу показалось, что на него кто-то смотрит. Он повернулся и встретил необыкновенно сверкающие глаза Миюри. Как брат он потерпел поражение, пытаясь понять, что творится в её голове, чуть не бредившей приключениями.

- Нет и нет. Мы позаботимся о гостях нашего дома. Они слуги Божьи! Мы не сможем оправдаться даже перед лицом нашей Чёрной Матери, - упорно настаивала старая женщина, размахивая тощей морковкой, зажатой в руке.

Сноха не знала, чью сторону принять, а сам Йосеф был расстроен.

Миюри, не ограничившись взглядом, потянула Коула за край одежды. «Ты знаешь что делать». Может, это и была та самая возможность, которую они искали, и то, что она задумала, могло стать намного лучшей альтернативой превращению в волчицу ради проникновению внутрь. Он колебался лишь мгновенье.

- Есть кое-что, о чём я хотел бы поговорить с тобой, - обратился Коул к ошеломлённому Йосефу.

- О!

- Если это возможно, мы бы хотели узнать цель приехавших как можно скорее и вернуться в Атиф.

Он говорил, а Миюри нетерпеливо подталкивала его сзади. Внимательно слушавший Йосеф понимающе кивнул.

- Понятно. Очень хорошо. Тогда... Хорошо, я скажу им, что отправлю четверых от моего дома. Тогда проблемы не будет, тётя?

- С чем? - с сомнением в голосе отозвалась старуха.

- Мы пойдём в церковь все вместе. Тогда не будет гостей, о которых можно позаботиться.

- М-м? Что, они вместо этого собираются остаться в церкви?

Старуха разочарованно посмотрела на гостей.

Но четверо? Церковь просила помощи у женщин. Старая женщина, её сноха, Миюри... Подсчитав всех, Коул лишь сейчас понял, что имелось в виду.

- Э-э, но...

- Эй, ты, тебе придётся, - ответила, конечно, Миюри.

Коул повернулся к ней и встретил её озорную улыбку. Он не мог такого допустить и стал искать себе оправданий.

- Господин Райхер и охрана уже внимательно рассмотрели моё лицо, меня раскроют, во что бы я ни оделся.

Его оправдание лишь заставило Йосефа затрястись от смеха. Похоже, он пошутил.

- Прости, - Коул разочарованно опустил плечи.

- Господин Коул со мной останется на судне. Мы сможем послать помощь в случае чего, а выпивки на судне хватит.

- Большое спасибо.

Йосеф кивнул, надавал указаний старухе с её снохой и ненадолго вышел на улицу. Миюри разочарованно вздохнула.

- У меня чуть-чуть не получилось.

- Это не смешно.

- Я всегда хотела иметь старшую сестру.

Кажется, отвечать было бессмысленно, он лишь вздохнул, а Миюри, улыбнувшись, пожала плечами.

- Ладно, пойду, подготовлю тебе одежду. Ты не будешь похожа на девушку-островитянку, пока ты так одета, - улыбнувшись одними губами, откликнулась сноха, сама тоже не из худеньких.

Старуха в свою очередь стала собирать кастрюли, сковородки и прочую кухонную утварь, увязывая их конопляной верёвкой. Она была маленькой, немного горбилась, но двигалась ловко и без запинки. Без сомнений она была столь же трудолюбивой в молодые годы.

- Хорошо! - с охотой ответила Миюри и направилась к своему мешку.

Она была умна и, конечно, справится с ролью служанки, она постарается держаться поближе к архиепископу и прочим, чтобы подслушать их разговоры. Даже если Райхер учинит ей допрос, она выкрутится, объяснив, что просто помогает вместе с другими женщинами.

Сноха доставала из сундуков, сложенных в углу дома, то одно, то другое, пока, наконец, не наткнулась на один свёрток.

- Ну вот, я думаю, это подойдёт маленькой госпоже.

Миюри наблюдала за её усилиями с большим интересом, гадая, во что её вырядят. Судя по всему, одежда пролежала в сундуке довольно долго и пропиталась пылью, так что сноха закашлялась, а Миюри захихикала.

Коул, сидя у очага, наблюдал за ними. Кое-что показалось ему странным. Он не сразу определился, но потом его внимание привлёк состав семьи. Старая женщина, её сын, жена сына, наконец, уже их сын. Все мужчины отправились на работу в Атиф, в доме остались лишь женщины. Но ведь ни одной из них не подходила одежда молодой девушки?

Меж свёрток был развёрнут, там оказался простой, но тёплый на вид наряд. Миюри поднесла его к себе и - о, чудо! - он прекрасно подошёл по размеру. Одежда имела явно детский вид и точно не принадлежала старухе или её снохе. Миюри быстро переоделась, в то время как сноха нежно и печально улыбалась и утирала уголки глаз, глядя на неё.

- Я просто не могла избавиться от этого. Хотя не думала, что оно когда-нибудь пригодится, - пробормотала она и вздохнула.

По всему было ясно, что обладателя этой одежды больше нет рядом. Миюри это тоже заметила, и цвет сошёл с её лица.

- Она заболела?..

- Да. Она всегда была жизнерадостной и трудолюбивой. Из тех детей, что всегда улыбаются, даже упав в море среди зимы.

- Правда? У нас один размер, но я думаю, у нас больше общего, чем мне казалось.

- О, моя... - откликнулась удивлённая словами Миюри сноха, но тут же остановилась, на её лице расцвела счастливая улыбка. - Рукава, может, чуть длинноваты, но само по себе по длине сидит превосходно. На самом деле, знаешь, спасибо, что ты его надела.

- Рукава в порядке. Правда, брат?

Переодевшись, Миюри повернулась кругом, юбка колыхнулась вслед её движению. Одежда была тусклых цветов, окрашена только растительными красками, чуть простовата для девушки, но Миюри хорошо подошла. Коул почти ощутил, что носи она такие вещи всегда, девочка-сорванец давно стала бы более женственной.

- Да, - согласился Коул, но женщину рукава продолжали беспокоить. Она сходила за иглой и стала быстро ушивать. А может, ей просто очень полюбилась эта юная гостья.

- Прошло... пять лет с тех пор, как она покинула нас. Время идёт так быстро.

Миюри вела себя тихо и сидела неподвижно, пока ей подгоняли одежду. Старуха же, собрав кастрюли и сковородки, сразу отправилась в церковь.

В очаге вовсю трещал торф.

- Тот день был такой же, как сегодня, - сноха подняла руку Миюри, чтобы оценить длину укороченного рукава, и, удовлетворённо качнув головой, принялась за другой. - Это произошло так внезапно. В тот день мы, как обычно, поели вместе и собирались спать.

Она подшила и второй рукав, и снова всё вышло замечательно. Миюри не благодарила словами, она лишь смотрела на женщину. Та, продолжая улыбаться, делилась воспоминаниями, а потом приложила передник к глазам и всхлипнула. Миюри, словно ей это было привычно, положила руку ей на плечо. Сноха в первый миг удивилась, но потом поблагодарила и положила свою руку поверх руки Миюри.

Было ясно, что случилось с её дочерью. Коул уже знал, как часто это случалось.

- Должно быть, она сейчас старается, работает в каком-то далёком городе. Если бы я это только знала наверняка, мне бы хватило, чтобы быть счастливой.

Продана в качестве рабыни. Коул словно сам увидел, как эта женщина согнулась тогда пополам от тоски. И его голову вдруг стрелой пронзила мысль.

Конечно, именно поэтому он прежде не заметил. Дело не в том, сколько на острове товаров, достаточно ли их, чтобы обменять на деньги, что готова швырнуть большая компания.

«Что решило бы проблемы как острова, так и компании?»

Обычные товары так и будут продаваться. Но рабство - это совсем иное. Семьи будут беспокоиться за своих близких, даже когда их уведут далеко, они будут молиться за их судьбу. Поэтому, покупая рабов, Альянс Рувик как бы брал островитян в заложники. Ведь если островитяне вызовут недовольство хозяев рабов, то их проданных в рабство друзей и близких мог постичь ужасный конец.

С другой стороны, почему бы не заплатить кучу золота, если не только работников, но и торговцев на островах можно купить? Но если так, как вписывался архиепископ во всё это?

Коула затошнило от какого-то кислого предчувствия, поднимавшегося к горлу, во рту появилась горечь.

Возможно, архиепископ уловил запах деяний Осени, когда узнал, насколько серьёзно острова относятся к своей вере. И он пришёл даровать благословение архиепископа на эти деяния, чтобы ничто не помешало покупать рабов и гарантировать своей стороне безопасность за счёт купленных заложников. Торговцы получат товары, островитяне - деньги, а архиепископ - власть на пороге начала войны. Просто великолепно - трёх птичек одним камнем. Придумавший такое был злым гением.

Конечно, в этом и состоит природа голого могущества - без какого-либо милосердия, без сострадания. Высокомерие правителей напоказ: они должны быть довольны, когда мы даём им деньги, верно?

Подразумевалось, что Церковь должна служить мирным пристанищем для людей, но она уже пала слишком низко, чтобы спастись. Коул видел архиепископа, проплывавшего в паланкине с кичливостью короля. И ничего, кроме тошноты, подобное не могло вызывать. Такое не могло быть прощено. И не могло быть оставлено без внимания. Здесь дело даже не в его помощи королевству Уинфилд, не в демонстрации своих познаний учения Церкви. Происходившее противоречило его собственной совести.

- Если она живёт в далёком городе, мы сообщим вам, если встретимся с ней на нашем пути, - сказала Миюри женщине, всё вытиравшей слёзы и благодарившей её.

Быть проданным куда-то в рабство и быть отправленным в путешествие - это совсем разные вещи. Тысяча цветастых слов и вычурная речь не могли оправдать то, что принесло столько несчастья в дома вроде этого или в хижину рыбака на берегу.

«Что же нам делать?», - задумался он, и сразу ему пришёл на ум Осень. Он стал единоличным ответственным за веру на островах, значит, у них нет иного выбора, кроме как убедить его и получить реальный шанс остановить эту отвратительную схему.

Тут вернулся Йосеф.

- О-о-о, холодно. Снег идёт ещё сильнее.

Женщина вдруг смутилась при его появлении. Она поспешно выпустила Миюри из объятий и виновато улыбнулась.

- О, дорогой, я старею.

- Я думаю, что ты ещё довольно молода! - он недоумённо уставился на женщину и Миюри, которые успели так близко сойтись за короткое время.

Коул подошёл к нему.

- Господин Йосеф, я хочу кое-что спросить.

- О-о? Что же?

- Раньше ты сказал, что сможешь быстро вывести корабль в море.

Бородатое лицо мужчины напряглось.

- Да, могу. А в чём дело?

- Я хочу отправиться к владыке Осени.

Он должен пресечь замыслы архиепископа. Их реализация нанесла бы тяжёлый удар по королевству Уинфилд, поэтому, как только королевство узнает о ситуации, несомненно, от него поступит иное предложение. Не такое страшное, как покупка большого количества рабов. Как только появится реальное предложение, Осень будет больше склонен разговаривать с королевством.

Коул вспомнил одиночество Осени на этом сером берегу. Всё вокруг него создавало впечатление, что он примет разрушительные решения по собственной прихоти, когда ему следовало бы искать спасения.

Когда архиепископ наполнит свой корабль рабами, что останется на этом острове, кроме несчастья?

- У меня есть моя миссия, и я должен кое-что обсудить с владыкой Осенью.

- Это... Нет, я не буду спрашивать. Ты тот, о ком господин Стефан нашёл время специально написать. Но нет необходимости отправлять корабль.

- А?

- Владыка Осень уже в церкви. Его святейшество с остальными, должно были, побывали в монастыре, прежде чем подойти к Цезону.

У Коула ослабли колени. Они ко всему подготовились. Но это не значит, что всё уже решено. Коул знал, что есть ещё один путь.

- Понимаю, - сказал он, потом глубоко вздохнул и перевёл взгляд в угол комнаты. - Миюри.

Любительница подшучивать, чьи серебристые волосы были заплетены косичками женщиной из этого дома, посмотрела на него щенячьими глазами.

- Я бы хотел тебя попросить кое о чём.

Шутка Йосефа воплотилась в действительность, и хотя Миюри, казалось, готова была просто бегать от счастья, в ней чувствовалась какая-то неловкость. Кажется, она хотела бы распорядиться им по своему усмотрению.

Коул рассказал Миюри, в чём, по его мнению, состоял план архиепископа и что им надо сделать. Немного сердитая его неспособностью сдаться, Миюри схватила гребень и улыбнулась. И даже предупредила, что если он потеряется, надо будет просто позвать её - она всегда его найдёт.

Потом взбила ему волосы, как следует причесала и закрепила маслом, захваченное ею ещё из Ньоххиры. Ещё немного припудрила его грубую кожу смесью толчёной яичной скорлупы и цинковых белил.

По дороге в церковь они встретили других женщин с кастрюлями, сковородками и продуктами на спине. Видимо, они не только получат вознаграждение за работу, но и сами продукты будут оплачены из тех огромных денег, что привёз корабль. Коул мог слышать, как они взволнованно переговаривались по дороге. Женщины шли неровно, окружённые снежными вихрями, и несмотря на темноту, особо не обращали внимания, куда ступали их ноги. Лишь церковь смутно виднелась за стеной мрака, по-видимому, там во дворе разожгли большой костёр.

- Всё действительно пройдёт хорошо? - спросил Коул у Миюри так тихо, как мог, и она с острым, как бритва, завёрнутым в ткань топором на спине посмотрела на него с озорной улыбкой.

- Всё отлично. Видишь, многие того же роста, что и ты.

Женщины, двигавшиеся по тропинке, точно выглядели теми, кто запросто взял бы над ним верх в любом состязании на силу.

- Но мне немного грустно.

- Почему?

Миюри стряхнула снег с капюшона и ответила:

- Наконец-то у меня появилась старшая сестра, но она совсем не улыбается.

- Если всё пройдёт хорошо, я буду улыбаться так много, как ты захочешь.

- В самом деле? Тогда - ты походишь в Атифе день в этой одежде?

'Эта одежда' принадлежала женщине из дома, так же как и пара перчаток и платок. Всё сидело на нём практически безупречно.

- Я подумаю об этом, - ответил он, криво улыбнувшись, ответная улыбка Миюри была почти счастливой.

Обстановка в церкви немного напоминала праздник. Или, может, убежище в замке для горожан, спасавшихся от войны.

У ворот особого осмотра не было, но охранник действительно сразу приметил Коула. Женщина из дома что-то шепнула ему. Они обменялись парой слов, после чего охранник прикрыл рот и немного отошёл, он явно ей был чем-то обязан. В конце концов, остров был невелик. Проходя охранника, Коул виновато опустил голову. Зато Миюри в своей развевающейся юбке посмотрела на охранника и победно улыбнулась.

- Разве я не говорила, что есть немало преимуществ одеваться как девушка?

Охранник криво улыбнулся и пожал плечами.

Пройдя через ворота, они увидели большой разожжённый во дворе костёр, отчего было светло, почти как днём. Вероятно, кухни было недостаточно для приготовления еды на всех, поэтому тут и там что-то булькало в кастрюлях на кострах поменьше. Альянсу Рувика хватило дальновидности захватить достаточно дров, и аромат костров создавал чувство уюта.

Уставшие помощники священников ходили среди кипящих котлов и раскалённых сковородок. Впрочем, они ещё довольно умело справлялись, возможно, так же живо было здесь и в разгар рыбной ловли.

- Пожалуйста, быстро возьмите, что готово, - и внутрь!

Все женщины вокруг Коула с Миюри должны были знать друг друга, но, может, земля внутри церкви казалась им совсем другим миром, в общем, никто и виду не подал, что среди них оказались две незнакомки.

- Видишь? Никто не проболтался, - сказала Миюри с непонятной гордостью, Коул просто пожал плечами и поправил поклажу на своей спине.

Теперь надо было найти Осень. Двор был заполнен готовившими еду женщинами, а также мужчинами, которые в долгом плавании по морю не ели в достатке тёплой пищи. Скорее всего, расхаживая здесь, Коул не вызовет подозрений, но в здании будет иначе. Он подыскивал, чем бы ему заняться, чтобы не выделяться, когда вдруг заметил, что Миюри исчезла. И тут же его толкнули в спину, он испугано оглянулся.

- Сестра? - это была Миюри, державшую в руках корзину, через которую обычно сливают отвар, чтобы отделить сваренные продукты. Он удивился, увидев в ней двух больших варёных, ярко-красных, ещё дымящихся лобстеров.

- Мы можем просто принести это и сказать: «Привет, мы принесли это для господина Бороды», верно?

Она любила подшучивать и даже превосходила свою мать, когда-то называвшуюся мудрой волчицей, если надо было придумать правдоподобную байку.

Он с благодарностью взял корзину и пошёл, Миюри увязалась за ним.

- Сестра, люди не уберутся с твоей дороги, если будешь говорить таким тихим голосом, - озорно подмигнула она. - Это здание - самое оживлённое.

И она указала туда, где они впервые встретили Райхера. Там имелся большой зал и очаг - то, что надо для обеда.

Коул осознал, как странно было удивляться, что Райхер столько времени уделяет выпивке. Представив себе муки беспокойного священника, когда ему станет известно о планах архиепископа, он ощутил боль в груди.

Вход охранял молодой рыцарь Церкви, спасавшийся от холода тем, что топтался на месте, Значит, именно там надлежало искать всех высокопоставленных лиц. Миюри подбежала к рыцарю, завистливо поглядывавшему на костры во дворе.

- Извините, нам сказали принести особых лобстеров из села, занимающегося ими.

- Лобстеры? О, они отлично выглядят.

- Нам сказали отнести их владыке Осени в качестве благодарности. Ты случайно не знаешь, где он может быть?

- Осень... Прости, я не знаю, кто это.

- На самом деле - это старый монах с ненормальной бородой.

- О да, он вошёл в молельню. Запах жареного мяса, должно быть, мучителен для него. Надо думать, он удивительный человек, раз не занимается ничем, кроме своих тяжёлых испытаний, и я уверен, что он будет счастлив прочесть проповедь этому лобстеру.

Похоже, обед ещё не начался. Коул с Миюри направились к молельне, но рыцарь остановил их.

- Постойте-ка минутку, - окликнул он с металлом в голосе, и его меч словно вторил ему - «вжжиннк».

Миюри и Коул глянули на рыцаря, потом переглянулись. Их раскрыли? Именно Миюри в такие моменты всегда отличала решительность, она обернулась:

- Да?

- Эта женщина, - сказал рыцарь, глядя в упор на Коула.

Миюри, закусив нижнюю губу, потянулась руками к груди. Его напарника, пробирающегося в женской одежде, наверняка примут за шпиона, его ничто не спасёт. Никто не мог им помочь здесь, на этом острове, окружённом ледяным морем. И потому она собиралась достать свою пшеницу.

- Я бы хотел бы её попросить.

«А?» - почти сорвалось с его губ, он кашлянул и посмотрел на Миюри.

- Моя сестра не совсем здорова, ей трудно говорить. О чём ты?

- Хм, ясно... Ну, в общем... - рыцарь с виноватым видом оглянулся по сторонам, затем, смущаясь, сказал:

- Можно мне... Пожалуйста? Хотя бы пару лапок.

Выпрашивать еду недостойно рыцаря Церкви. Но любому тяжело будет спорить с ледяным холодом и пустым желудком. Коул и Миюри снова переглянулись, потом девушка полезла в корзину и протянула рыцарю целого лобстера:

- Мы должны давать всё, что можем, - она никогда не слушала поучений Коула, просто она всегда была такой сама по себе. - Холодает, мы лучше пойдём.

Миюри подтолкнула Коула сзади и пошла сама. Рыцарь посмотрел на них, на лобстера, и, наконец, выражение его лица смягчилось. Лишь хозяева утопали в роскоши и наслаждались своей властью. Их слуги относились к той же простой и всетерпеливой бедноте, как и большая часть людей. Пресечь замыслы архиепископа означало спасти таких людей, как они.

Принятое Коулом решение лишь окрепло в нём, когда рыцарь вдруг помахал им. Коул не мог не махнуть в ответ счастливому такой малости и немного застенчивому человеку. Миюри рассмеялся над его порывом, и Коул вернулся в привычное состояние.

- Какая прекрасная девушка, - прокомментировала Миюри, надеясь, что он огрызнётся, именно поэтому он промолчал.

Молельня находилась рядом с библиотекой, напротив сада, в котором рядами сушилась рыба. Никто не приходит в бастион воздержания и молчания, когда все пьют, поют и празднуют.

Они открыли дверь и вошли, внутри им показалось ещё холоднее.

- Он здесь, - фыркнув и пошевелив волчьими ушами, прошептала Миюри тихо-тихо, словно снег упал на землю.

Коул молча кивнул и закрыл за собой дверь. Через несколько мгновений его глаза привыкли к темноте, и во мраке проявились очертания стен. Они прошли по коридору, поднялись по короткой лестнице и увидели открытую дверь. Один длинный проход разрезал ряды длинных скамей, повёрнутых к алтарю.

И там был он. Осень, припавший к земле, похожий на чёрного зверя.

- Это место молитвы, - сказал он не слишком громко, но Коул услышал его голос, будто стоял рядом.

Коул отдал корзину с лобстером Миюри и без страха пошёл вперёд.

- Владыка Осень.

Осень не двинулся, но, кажется, сразу узнал обратившегося к нему и догадался, по какому делу к нему пришли. Коул встал посреди прохода и продолжил:

- Мне надо поговорить с тобой.

- Разве я не говорил, что это место молитвы?

- Извини меня. Я молю тебя.

Осень не ответил и не обернулся, но разогнул спину.

- Это может быть просто моей ошибкой. Я приму, если ты будешь смеяться надо мной, злиться на меня или осуждать. Но, возможно, мои предположения, к сожалению, окажутся правдой, владыка Осень. Как слуга Божий, я должен сказать об этом.

Ему показалось, что тень Осени раздувается, то ли монах злился, потому что они прервали его молитву, то ли просто глубоко вздохнул. Но монах обернулся и открыто встретил взгляд Коула.

- Эти архиепископ и купец пришли на этот остров купить рабов. Или это не так?

Его глаза полностью приспособились к темноте, он мог ясно видеть Осень. Потолок был сделан из обработанного стекла, отражавшийся от снега свет просачивался через него внутрь.

- Я думал, ты просто глупый шпион.

Нет счастья в том, чтобы оказаться правым. Он лишь дал понять, что в мире есть множество бесполезных людей, занимавших властные места.

- Тогда, владыка Осень, ты понимаешь, что я хочу сказать.

Коул потянулся вперёд, словно надеясь протолкнуть свои слова подальше. Но ни один волос на бороде Осени не шевельнулся. Монах молчал, будто связанный обетом молчания. И Коул понял, что святой человек прекрасно знаком с замыслами архиепископа и уже принял решение. Даже при том, что он должен был знать всю разрушительность этого выбора, его глаза смотрели отрешённо, с обречённостью жертвенной козы.

- Бог поймёт наши слова, - только и сказал он в ответ, и его слова жгли бы любого из тех, кто трепетно относится к молитве.

Коул потратил несколько мгновений на глубокий вдох и ответил:

- Мы живем в мире смертных. Слов смертных было бы достаточно.

- Хмм.

Впервые в глазах Осени появились какие-то чувства, это ободрило Коула, он крепко сжал кулак.

- Прошу, не принимай грязную руку Церкви, потому что она продолжает цепляться за загнивающую силу. Если ты сообщишь королевству Уинфилд о бедственном положении островов, они обязательно чем-нибудь помогут.

Коул не был уполномочен давать такие обещания и предоставлять какие-либо гарантии. Но он верил хотя бы в Хайленд. Он верил, что истинное учение Бога всё ещё здесь. Он хотел, чтобы Осень тоже поверил в это.

- И что из этого выйдет? - последовал ответ. - Получение любых подачек - ошибка.

Осень медленно стал приближаться к Коулу. Казалось, это приближается сама тьма.

- Я верю только в защиту Чёрной Матери.

Пожертвовавшей собой ради островов и, возможно, не являвшейся человеком. Являвшейся не только основой фанатизма Осени, но и узаконившей самопожертвование. Это означало, что у Осени не было причин отказываться от переговоров с Альянсом Рувик, который в мире смертных владел горами золота. Держать выбор в своих руках было неизменным принципом тех, кто жил в неумолимых обстоятельствах. Даже если это горящий металл, с необходимостью не поспорить. Остаётся лишь спокойно взяться за него, даже если обгорят руки и обуглится тело.

- Молись, - тихо сказал Осень и, проскользнув мимо них, вышел из часовни.

Коул не мог заставить себя даже повернуться и посмотреть, как он уходит, не то что погнаться следом Стоя перед изящно обставленным местом поклонения, он не мог шевельнуться.

Чем занят Бог? Почему он не появился из своего алтаря? Можно сколько угодно смотреть на знамя Церкви, широко распростёршееся над алтарем и слабо освещённое отражённым от снега светом, ответом будет лишь молчание.

Он повернулся с ощущением, будто хочет убежать. Но его ноги не смогли оторваться от земли, потому что посреди прохода стояла Миюри с корзиной.

- Брат, твоё обещание.

Её взгляд давил на него. Как только Коул, честный и незлобивый, покинул страну грёз - деревню горячих источников, когти действительности вонзились в него. Возможно, то, что говорила Миюри, было правильным. Но только было ли это исполнимым? И Осень, и Миюри говорили, что правильный способ иметь дело с холодной действительностью - это иметь холодное сердце? Правильно ли просто пожать плечами и с холодной головой, даже хладнокровно признать, что да, такова она, действительность?

Эти высокомерные слова вели к тому, что десятки людей будут проданы в рабство.

Внезапно его охватила неистовая ярость. Было что-то, что мог сделать даже он. Должен ли он показать это?

- Миюри, одолжи мне свою силу.

- А? - спросила она в замешательстве.

Широкими шагами подошёл ближе к девушке, стоявшей посреди прохода, и схватил её за тонкие плечи.

- Брат, чего ты? Ой, больно же!

Миюри развернулась, попыталась вырваться и убежать, но лишь корзина выпала из её рук, и прекрасный лобстер упал на пол. Она посмотрела на пропавшую впустую еду и вдруг увидела его лицо прямо перед своим...

Вот так он сможет побудить её действовать. Он знал, чего она хочет, и насколько просто прогнуть её под его убеждения. Его губы оторвались от её щеки с ощущением осуществлённой мести.

- Миюри, стань волчицей и прыгни им в самый их обед, изобрази посланницу Чёрной Матери, и тогда их планы...

Вот, как далеко он зашёл.

Миюри всё смотрела в пол, слёзы катились из её глаз и со слабым стуком падали на пол. Потом... У неё не было слов. Она просто смотрела на него. Ее красновато-янтарные глаза дрожали от гнева и презрения.

Только тогда Коул понял, что натворил. Он ранил душу Миюри. По-настоящему глубоко её ранил.

- М-Миюри ... Я...

- Не трогай меня!

Её голос пронзил Коула, его рука замерла. Она рухнула на колени и посмотрела на лобстера - холодного, со сломанными лапками. Как будто что-то драгоценное в ней умерло вместе с ним.

- Ты всегда так хорошо ко мне относился только для того, чтобы меня использовать?

Она выставила свои клыки и ногти. Коул, потрясённый, стоял, почти не дыша.

- Нет, ты так не сделал. Я очень хорошо знаю, - сказала Миюри мягко, но губы её презрительно кривились.

Она присела, подняла лобстера и положила в корзину. Только что он выглядел восхитительно, теперь это было не более чем хладный труп. Потом поднялась и постояла, глядя в корзину. Затем, будто какая-то струна лопнула, она заговорила:

- Ты был добр ко мне, даже когда я мешала тебе. Как бы избаловано я бы не поступала, ты всё равно был добр ко мне. Такой прекрасный молодой человек никогда бы не отрешился от этого.

Она подняла голову - никогда не видел столько ярости в её лице.

- Но я хотела, чтобы ты был сильным, поэтому думала, что ты можешь справиться. Ты глуп и никогда не смотришь вокруг себя, но твоя честность - твоя сила. Я думала, ты мог бы как-то принять то, что творится на этих островах, и двигаться собственным путём. Я собиралась помогать тебе, потому что знала, что ты будешь изо всех сил работать, даже если ты будешь под властью этой блондинки, что бы она тебе ни приказала. Но...

Она фыркнула и яростно вытерла глаза рукой. Она была не из тех девушек, что целый день ходила бы с крошками на губах, если бы старший брат не присмотрел за ней.

- Но ты всё время только и делал, что просто суетился, как глупец. И сверх всего... ты... ты...

Решить, что она выполнит любую его прихоть, если он её поцелует, - это то же самое высокомерие, что демонстрировал архиепископ. Ни любви, ни сострадания - только то, что удобнее всего для него самого.

Миюри снова фыркнула и закончила:

- Я отправляюсь домой. Извини, что помешала в твоей поездке.

Она отвернулась, не оставив ему возможности её окликнуть. Но если бы возможность была, что бы он сказал? Он этого вовсе не мог понять.

А самое жалкое - где-то внутри себя он принял это спокойно как нечто само собой разумеющееся. Или, может, пытался отвлечь себя от размера греха своего дерзкого поступка. Он действительно не понимал. Он лишь осознавал, что только что потерял нечто ценное. Это была и сама Миюри, конечно, но ещё и его увлечённость стремлением стать тем, кто живёт добросовестно, во всём следуя учению Бога. Пусть кровь и ударила ему в голову, он всё же действительно недостойно себялюбиво отнёсся к девушке, всегда смотревшей только на него. В его голове не показывалось ни проблеска праведной веры.

Он отвёл взгляд от тьмы, в которую канула Миюри, перевёл на знамя Церкви и стал молча разглядывать его. До сих пор оно всегда казалось символом мощи, на которую он мог положиться среди окружающей жестокости, теперь же оно лишь показывало, каким мелким человеком он был на самом деле.

Впервые в жизни Коулу захотелось исчезнуть.

Он услышал звук двери. Миюри вышла? А может быть, уже вернулась? Он надеялся на лучшее, и это уменьшило его боль. Но тут вдруг в молельню ворвалось несколько человек в доспехах, некоторые были при щитах. Уже по тому, что по правилам клинки в молельне следовало держать в ножнах, он понял, что означает это вторжение.

- Значит, это ты - крыса из Уинфилда, - проговорил человек, появившийся между рыцарями, - тот самый богатый торговец, который в процессии сидел на паланкине и походил на меховой шар.

Он дал сигнал рыцарям, и те, что были со щитами, окружили Коула. Не было смысла сопротивляться. За теми, кто держал его, он увидел, что Миюри тоже окружена, но, по крайней мере, не связана. Скорее всего, именно Осень их выдал, но Коул не чувствовал гнева или отчаяния.

- Если ты будешь себя вести хорошо, мы не причиним тебе вреда. Мы хотим действовать мирно.

Коул не унаследовал кровь волков, как Миюри, не обладал ни клыками и когтями, чтобы сражаться, ни даже желания использовать их. По сути, думал он, если удастся обменять свою жизнь на возможность безопасно отправить Миюри в Ньоххиру, то его это устроит. Он повернулся, и торговец удовлетворённо кивнул.

- Рад видеть, что ты дружишь с головой. Мы отпустим вас, когда вы побудете здесь некоторое время. Детали наших переговоров распространят устно среди рыбаков. Если что, ваше освобождение будет проявлением нашей снисходительности.

Рыцари потянули Коула за руки. Купец изучил его с ног до головы и фыркнул.

- У людей Уинфилда много талантов. Ведите, - приказал он рыцарям, повернулся на каблуках и вышел из молельни.

Миюри даже не взглянула на Коула и не притронулась к пшенице на груди. Если они позволят ей благополучно уйти, Коула это в самом деле устроит. Она вернётся в Ньоххиру и иногда будет позволять себе покидать её.

А он сам? Во что он должен верить? Для чего он должен жить?

Снегопад всё усиливался. Рыцарь пробормотал про себя: "Поднимается метель".

Как и было обещано, с Коулом не обращались грубо. Его заперли в сокровищнице внутри молельни, оставив достаточно одеял и воды. В комнате без окон царили абсолютный мрак и полная тишина, последнее, что он услышал, - звук запираемой двери.

Вероятно, лишь на следующее утро Йосеф узнает, что произошло, поймёт, что в церкви что-то произошло, когда Коул не вернётся. Но и тогда у этого толстяка не будет власти освободить его, да и просто покинуть остров на корабле может оказаться совсем непросто.

Тем временем архиепископ и Осень завершат переговоры, наберут людей с разных островов и как рабов отправят на этот огромный корабль. В обмен острова получат золото и недолгое облегчение жизни. Но каким для островов будет благополучие, добытое такими методами? Осень счёл, что это хорошо? Было ли это другой формой веры, которую можно принять?

Обдумывая это, Коул мысленно смеялся над собой. Сколько бы он ни думал, это всего лишь самообман, он притворяется, что что-то предпринимает. Не было ни следа Миюри, которая должна была быть рядом, она словно растворилась в этом мраке.

Он гадал, не было ли происходящее чем-то вроде сна, в который он погружается всё глубже. Впрочем, он сейчас всего лишь увязал в жалости к себе. И пытался сбежать от своего ужасного поступка по отношению к Миюри. Ничем не лучше, чем надеяться проснуться и найти её сидящей на краю кровати и расчёсывающей ему волосы.

Что ему сейчас нужно сделать, так это попытаться как-то нащупать её во мраке. У него было чувство, что если он не сумеет, то никогда её больше не увидит. Но сейчас он не мог вообразить, как к ней воззвать. Хотя Священное Писание было наполнено словами Бога, он не мог выбрать ни одного, которое можно было использовать. Коулу хотелось утопить себя в собственных страданиях. Хватая руками пустоту этого мрака, он хотел излить свою муку слезами, но слёзы не приходили.

Он не знал, сколько прошло времени, когда вдруг послышались шаги. Не металл рыцарского доспеха стучал по полу, шуршали туфли из мягкой кожи, и шаги были мягкие и неуверенные. Кто-то несколько раз останавливался, даже, кажется, поворачивал обратно, но, в конце концов, приблизился к сокровищнице. Ключ, звякнув, ударился о замок.

- Ты в порядке? - послышался голос Райхера. - Рыцари говорили, что поймали человека из королевства, и я подумал, что...

Он говорил торопливо, то и дело озираясь на вход в молельню.

- Я не могу узнать, по какой причине ты работаешь на королевство. Но если тебе меня жаль, то, пожалуйста, выслушай мою просьбу.

Коул поначалу опешил от того, что именно Райхер практически умолял его, хотя это он открыл дверь сокровищницы с пленником. Не Коулу ли следовало умолять священника, чтобы вернуть себе свободу? Но затем он понял: священник решился открыть ему своё сердце.

- Прошу, сообщи королевству о переговорах с архиепископом. С этим ветром придёт большой снег, начнётся метель. В ближайшие дни будет трудно добраться до открытой воды у берегов Цезона. Но если ты отправишься на корабле сегодня вечером и проберёшься по узким проходам меж островами, то острова закроют ветер, и ты сможешь всё же пробиться на юг. Если всё пройдёт хорошо, у тебя будет неделя запаса перед кораблём архиепископа. Вы можете собрать подкрепление и подстеречь их на южных морских путях.

Пока Райхер сбивчиво объяснял, Коул увидел, что тот тоже цеплялся за свою надежду, жившую в его голове. Старый священник столкнулся с ужасной реальностью, которую нельзя стереть, надираясь каждый день, у него не осталось выбора.

- И таким образом, прошу, спаси людей на корабле архиепископа.

Коул, к сожалению, не мог увидеть, что всё может пройти столь удачно. Если корабли королевства нападут на корабль архиепископа, это будет явный военный акт. К такому нельзя относиться слишком легко. Но действительность состояла в том, что Райхер открыл ему сейчас дверь. А Йосеф до того говорил, что может отправить корабль. Если же Коул останется здесь, тогда ничего и не произойдёт. Поэтому он кивнул и взял Райхера за руку.

- Уходи со мной. Мы покинем этот остров.

Они оба оказались в одинаковом положении. Оба пойманы островом. Райхер, однако, неожиданно улыбнулся и покачал головой.

- Будет изрядный переполох, если я сбегу. Я извинился и покинул обед, сказав, что мне надо по нужде. Так что двигай давай, - Райхер посмотрел на Коула и вымучено улыбнулся. - Я всегда хотел попытаться спасти кого-то.

Сердце Коула разрывалось, когда он обнял Рейхера и похлопал по спине. Он обернулся и увидел стоявшую в стороне Миюри, она стояла и смотрела себе под ноги.

- Пусть Бог присмотрит за тобой.

Коул просил сейчас не за кого-то конкретно, он даже не знал, поможет ли его молитва вообще.

Они покинули сокровищницу и затерялись среди суматохи празднества. Райхер быстро исчез, и Коул не мог его звать собой. Происходившее было смыслом путешествия. Он знал это.

- Пошли.

Он знал, что она не ответит, но всё равно произнёс и зашагал сам. Миюри послушно последовала за ним. Как бы её это не раздражало, ей придётся сесть в корабль Йосефа, чтобы вернуться в Ньоххиру.

Они проскользнули мимо танцующих пьяных мужчин и женщин и, в конце концов, достигли ворот. Охранник, пивший в одиночку, поприветствовал их не без удивления, однако не сказал ничего существенного.

Их ноги беспрерывно разъезжались по ещё не слежавшемуся снегу, снег словно смеялся над их торопливыми шагами. Дыхание Коула скоро зачастило, но он не отстал от Миюри так, как в прошлый раз. Они должны были продолжать движение вперёд. Нет смысла жить иначе. Он пережил сожаление и тоску и шагал вперёд изо всех сил.

Коул и Миюри достигли порта, здесь вовсю завывал ветер, снег жалил лица, словно состоял из летящих камешков. Шум волн, набегавших из моря и бившихся в берег в порту, не мог перекрыть скрипа деревянных частей кораблей и причала.

От порта они направились к дому родных Йосефа, самого его они нашли сидевшим у очага и гревшим руки. Он посмотрел на них, и усталость в его глазах утонула в мерцающем свете.

- Нам нужен корабль.

- Предоставь это мне, - без колебаний ответил Йосеф.

Не медля, он подлил немного какого-то крепкого напитка в огонь, вспыхнувшего не хуже маяка.

Коул быстро переоделся, упаковал вещи и взгромоздил их себе на спину. На мгновение он задумался, сколько серебра оставить этим людям, но это серебро могло навредить женщинам, если его сочтут доказательством их более глубоких связей с постояльцами, чем это могло быть с обычными чужаками. И он решил ничего не оставлять.

Затем Коул и Миюри отправились обратно в порт, противостоя ветру и снегу, а Йосеф, вышедший раньше их, уже ждал у пристани и подгонял их. Трап был приставлен к борту корабля, неровный свет фонаря освещал палубу.

- Хе-хе, это напоминает мне то старое дело, когда напала Церковь, - поделился Йосеф, помогая им перелезть через борт, потом он запрыгнул сам и втянул трап. Затем заглянул в трюм и прокричал:

- Ладно, ублюдки! Покажите им дух островного народа!!

Согласно здравому смыслу, обретённому Коулом во время своих путешествий, выйти в море ночью было чистым самоубийством. Даже в чрезвычайной ситуации никто не выходил без хотя бы света луны. Сейчас же не только не было луны, сейчас они пытались выйти в море в сильный снегопад и под завывающий ветер. Высокие волны раскачивали судно даже в порту. Моряки решились выйти в море не только потому, что достаточно знали море, у которого жили, и потому были уверены в благополучном исходе плавания. Столь неукротимыми моряками они были благодаря своему мужеству.

Коул, наконец, понял, почему королевство и Церковь так серьёзно относились к союзу с островитянами. Местные жители были теми, кто здесь выжил, были воинами, сражавшимися с существом, превосходившим их своей мощью, - морем. Отправиться в плавание ночью по высоким пенящимся волнам - всё равно, что броситься на прорыв сквозь вражеские ряды под ливнем стрел.

Давая деньги людям, можно дать им возможность готовить корабли.

Но храбрость бывает разной.

- Отходим! - крикнул кто-то, и из бортов вытянулись вёсла. Они с силой разом упёрлись в пристань, откликнувшуюся зловещим скрипом, судно медленно отошло от неё.

Отведя корабль от пристани, вёсла по обоим бортам поднялись в воздух, а затем одновременно опустились в море. Корабль решительно двинулся от берега.

На палубе не было груза, за которым можно было бы укрыться, снег и ветер неустанно атаковали людей. Но Коул не ощущал холода, глядя на Цезон и на удаляющуюся ярко освещённую церковь.

Для чего он сюда добирался? Этот мучительный до тошноты вопрос сжимал его грудь, не давая дышать.

- Можешь лечь на палубу, если вдруг случится морская болезнь, это без проблем, - сказал Иосеф с улыбкой, когда лодка вдруг закачалась взад-вперёд. - Если перегнёшься через край, упадёшь в воду. Есть звери, что появляются в море по ночам.

Коул не счёл это суеверием или предположением, он верил в существование этих зверей. Море в безлунную ночь темно, как кошмар. Время от времени поднимавшиеся выше борта волны с белыми гребнями напоминали ему об этих зверях. Корабль мотало с кормы на нос, время от времени он принимался дико раскачиваться с борта на борт. Удары снизу наносились то ли волнами, то ли монстрами, пытавшимися утащить свою жертву под воду.

Огни церкви вскоре стали таять вдали.

- Тебе удалось поговорить с ним? - спросил Йосеф, он полагал, что, уйдя на такое расстояние, они были в безопасности. Он даже достал небольшой бочонок и держал его сейчас в руках

- В общем, да... - неопределённо ответил Коул, впрочем, его лицо нельзя было прочесть во мраке.

- Хорошо. Это значит, что господин Стефан тоже спасёт своё лицо.

Он улыбнулся и вручил бочонок Коулу. Тот глотнул, там оказался горький перегнанный спирт.

- Как только мы пройдём это место и войдём в протоки меж островами, ветер и волны утихнут, как по волшебству. Нам только нужно набраться терпения.

Райхер сказал то же самое.

- Большое спасибо.

Коул хотел достичь этой точки побыстрее.

- Оставь это мне, - ответил Йосеф, пыхтя от собственной значимости.

Капитан медленно, с остановками, приноравливаясь к качке, двинулся на корму. Коул осмотрелся и обнаружил Миюри, сидевшую под реей, завернувшись в одеяло и закрыв глаза. Ему нужно было всего лишь сделать несколько шагов, чтобы его голос достиг её, но это расстояние казалось бесконечным. Чтобы отвлечься от ран своей души, он отвёл взгляд от Миюри и стал смотреть в море. Однако и оно не принесло успокоения. Выйдя из порта и добравшись до открытой воды, они встретили намного более страшное море.

Коул не знал, было ли усиление ветра связано с движением корабля или, может, являлось приметой надвигавшейся метели. Волны разбивались о борта и с неистовой силой отбрасывались назад, словно они неслись по горной реке. Он больше не мог отличить свечения церкви от пятен, появлявшихся в глазах. «Как сильно это похоже на веру», - подумал он. Когда его сердцевина лишилась духа, он перестал замечать холод. И лишь продолжал смотреть на воду.

Корабль продолжит движение на юг, достигнет Атифа, где Коул сообщит Хайленд обо всём увиденном. Дальше его воображение не шло. Он не видел, что будет после. Он не мог вернуться в Ньоххиру. Миюри это было бы теперь ненавистно. Но он чувствовал, что оставаться с Хайленд было бы для него не под силу. Всё, что горело в нём, теперь обратилось в пепел. Теперь он не мог даже верить самому себе.

Его голова опустела, он смотрел на пену на волнах, бушевавших в море. Пена казалась то белыми птицами, парящими во тьме, то змеями, скользящими по поверхности. Он увидел особенно большую волну и подумал, что она похожа на ангела с расправленными для полёта крыльями. Сначала он разозлился на себя за такую мысль, но потом заметил нечто странное. Форма этой волны менялась, но сама она не пропадала. Напротив, становилась всё больше и больше.

Нет, она точно становилась больше. Это не волна. Это судно!

- Господин Йосеф! - закричал Коул изо всех сил и лишь тогда понял, что значит плыть по бурным, диким морям. Его голос едва достиг собственных ушей, и ледяные брызги камешками били в лицо.

Корабль сильно раскачивался и лихорадочно трясся всякий раз, когда волна ударяла в днище. Коул прокладывал путь к корме, где работали другие моряки, стараясь посильнее упирать ноги в палубу. Йосеф крепко держал штурвал руками.

- Господин Йосеф! Корабль! - снова крикнул Коул.

Йосеф поморщился - то ли от холода, то ли от снега, бившего в глаза, то ли от нелепости услышанного. Но ошибки не было. Коул снова обернулся, призрак ангельски белого корабля вырос ещё.

- Корабль! Он подходит ближе!

Палуба снова затряслась, Коул ощутил, что его подбросило потоком воды вверх, чтобы мгновеньем позже швырнуть на палубу. Он отчаянно старался подняться, а Йосеф и остальные, которые, конечно, смогли удержаться на ногах, потрясённо смотрели туда, куда Коул указал.

- Пираты! - закричал Йосеф и, отпустив штурвал, спрыгнул в трюм, не теряя времени на лестницу.

Вёсла забили чаще, но нельзя было понять без ориентиров в этой темноте, насколько удалось прибавить ход. А пиратский корабль был заострён подобно копью, что давало ему преимущество в скорости. Корабль Йосефа - торговый, широкий и тяжёлый. Коул вспомнил ощущения, когда Осень вёл его на корабль, похожий на меч.

Их перехватывали. Коул почти видел лицо ангела смерти.

- Господин Коул, - услышал он крик Йосефа и обернулся.

Торговец стоял под реей, держа Миюри за руку. И снова за непогодой ничего не было слышно. Повинуясь жестам Йосефа, Коул повернулся к морю.

Там было оно, чудовище, внезапно появившееся из тумана. Подобное длинной рыбе, которую они ели в таверне Цезона. Заострённый конец чудовища был нацелен на них.

Он вспомнил свой досужий разговор с Миюри:

«То, что мы будем делать, так это таранить нашу добычу в борт, а затем, издавая боевой клич, с мечом во рту, будем перепрыгивать на другой корабль, так?»

И его ответ, неясно возвращаемый памятью: «Как ты сможешь издавать боевой клич с мечом во рту?»

Нос пиратского корабля пронзил их левый борт снизу.

Коул не знал, сам ли он закричал или крикнул кто-то другой. Он лишь осознал, что оказался в полной темноте. Он не мог различить, где верх, где низ, и ощущал, что борется руками и ногами, но, может, ему только так казалось. И был ещё запах масла, что Миюри добавляла в свои волосы, от чего казалось, что она рядом. Может, только его желание заставило его услышать крик: "Брат!"

«Миюри», подумал он и тут же получил сильный удар, прервавший дыхание. Он понял, что его сбросило в воду, лишь когда выплыл на поверхность.

- Кхе, агг! Кха... - стал откашливаться он, но новая волна накрыла его с головой. Он обнаружил, что страх потерять возможность дышать превосходил страх леденящего холода. Тело стало тяжёлым, будто покрылось грязью, потому что одежда, которая должна была сохранять тепло, пропиталась водой.

Он отчаянно забился всем телом, поднимая голову над водой, чтобы поглубже вдохнуть. Затем открыл глаза и увидел борт. Их судно не опрокинулось, но часть вёсел отсутствовала. Может быть, их вышвырнуло в море ударом. Он прикинул высоту борта и не смог удержаться от улыбки. Как бы он не тянулся, до края ему не достать.

Побиваемое безжалостными волнами судно уплывало прочь. Вокруг не было ничего, он остался один в чёрном море. В этот момент Коул понял, что умрёт здесь.

Холод лишал его тело сил. Его учили в Ньоххире, что делать, если кто-то упадёт в реку во время зимней охоты. Всё очень просто: согреть тело любым способом. Иначе за первую сотню вдохов утратится чувствительность, за вторую - сознание, а завершить третью уже не хватит жизни. Если найдёшь кого-нибудь в ледяной реке... Он отбросил эту мысль, поняв, что ему останавливаться нельзя. Потому что море было холоднее любой реки Ньоххиры, и не было способа выбраться из воды.

Не дожидаясь следующей сотни вдохов, Коул ушёл под воду. Все выборы, стоявшие перед ним, теряли смысл. И тогда он понял, что у него осталось лишь одно. Оно выражалось очень коротко и было сродни сожалению.

«Прости.»

Он должен был сказать это Миюри, даже если она не обратила бы на это внимания или отвергла бы его извинение.

Должно быть, в его отяжелевшей одежде ещё оставался воздух, он уже почти не двигал руками и ногами, но ему удавалось высовываться из воды после каждой волны, словно по чьей-то злой насмешке. Он теперь хотел лишь одного - утонуть. Его тело сдавалось наполнявшей его сонливости, глаза смыкались. Однажды он услышал о людях, мечтавших о смерти. Кажется, для него эта мечта начинает сбываться.

- Брат!

С кормы корабля, который, как ему казалось, далеко ушёл, в воду прыгнула Миюри. Он безучастно наблюдал за ней и думал: «Твоя одежда промокнет». Она с всплеском упала в воду. И когда он увидел, как её голова появилась над водой, как отчаянно она плывёт к нему, до него дошло, что это происходит на самом деле.

- Брат!

- Ми... Зач... Зачем?..

Он больше не мог говорить. Как будто его коренные зубы срослись вместе, а челюсть одеревенела. Он не мог даже шевельнуть ей.

Миюри плыла в такой тонкой одежде, что он вздохнул бы по этому поводу, если б мог, не иначе, она избавилась от тяжёлой верхней одежды, прежде чем прыгнуть.

Он хотел сказать: «Ты заболеешь».

- Брат, брат!

Когда её руки прикоснулись к его лицу, особенно большая волна накрыла обоих. Он оказался на поверхности потому лишь, что Миюри удерживала его, продолжая грести.

- За-зачем?..

Зачем она прыгнула? Он спрашивал глазами, а она, будто просто нырнула в летнее озеро, тряхнула головой, разбрызгивая воду.

- Разве я тебе не говорила? - она прильнула к нему, такая тёплая, что его снова стало клонить в сон. - Я точно прыгну за тобой, если ты упадёшь в холодное тёмное море. Я никогда не оставлю тебя одного, мне будет хорошо и на морском дне, если я с тобой.

Коул посмотрел на неё, лицо девушки исказилось, будто она вот-вот заплачет от счастья. Он рассеянно подумал о том, как же сильно она его любит. Миюри искренне верила своим чувствам и отдала бы жизнь за них. Хотя он сделал ей что-то ужасное. Он собрал все силы, что мог, в своем одеревеневшем теле, чтобы ответить на её объятия. Он не мог выговорить слова молитвы Богу, он выдохнул последние слова ей.

- Мию... ри...

- У?

Её красноватые глаза светились счастьем, глядя на него.

- Прости... я был так... ужасен с тобой...

Может, ему лишь снилось, что он получил возможность сказать это. Мир затихал, его тело больше не качало волнами. С осознанием того, что он тонет, пришла мысль: «Где же эта Чёрная Мать?»

Он не кощунствовал по отношению к ней и не оскорблял веру других, ему лишь немного хотелось, чтобы она проводила его. Он больше не чувствовал холода моря.

Вслед ощущению холода его сознание тоже тихо угасло.

От внезапного приступа удушья потянуло откашляться. Но когда он напрягся, из горла пошла вода. Он конвульсивно содрогнулся, освобождаясь от неё, и наклонился, задыхаясь. Теперь он мог дышать.

- Кхак... Хах... А-ахак... - продолжал откашливаться Коул, мучаясь при каждом вдохе и выдохе. Постепенно его дыхание успокоилось, в горле всё горело.

Он не понимал. Мог ли он предполагать, что мир после смерти окажется таким живым? Может, ему не было дано войти в Царство Небесное и суждено попасть в нижний мир? Предположив такое, он оглянулся. Маленькая и простая каменная комната, похожая на тюремную камеру, посредине горел маленький костёрок. Снаружи буйствовали апокалипсические ветры, надувая снег в окна, представлявшие собой простые квадратные вырезы в стенах. Коул соединил всё это воедино и вздрогнул.

Это был монастырь Осени.

Холодок, пробежавший по спине, не был вызван холодом в комнате. Не приснилось ли ему всё случившееся? Может, он просто заснул в монастыре? Прыгнув на пристань с лодки, поскользнулся и упал в море?

Единственное осмысленное объяснение, он ведь явно упал в воду, вот, а потом ...

- Миюри!

Он, наконец, понял, что видел перед собой. Девушка лежала на боку, вся вымокшая, с безжизненным бледным лицом.

- Миюри! Миюри! - он выкрикивал это имя и тряс её, но она не открывала глаз. Хуже того, когда её голова задвигалась от его тряски, губы разомкнулись, изо рта полилась вода. С отвратительным чувством отчаяния он раздвинул ей губы пальцами и перевернул её лицом вниз. Вода стекла из её рта, но дыхания её не чувствовалось.

Он не стал призывать помощи Бога, ему раньше пришла в голову история боевого пути отряда наёмников, унаследовавших имя Миюри. Не все, чьи сердца остановились, обречены умереть. Раз она не двигалась, он должен это сделать за неё.

Коул со всей силы толкнул Миюри в спину. Потом снова и снова, много-много раз, и когда вода, наконец, перестала выходить из её рта, она вздрогнула всем телом и слабо закашляла.

- Миюри! - снова позвал он, но глаза её не открывались. Он приник ухом к её губам и уловил еле заметное дыхание. Но она была холодна как лёд. Он должен её согреть. Посмотрел на огонь, словно просил у него помощи. Еле живое пламя ковыляло по нескольким тонким веточкам.

- Хм, тебе повезло.

Коул чуть не подпрыгнул от внезапного голоса. Голос Осени, который выглянул из соседней комнаты.

- Т-ты... Почему?..

- Это мой монастырь, - тихо ответил монах и бросил Коулу одеяло, давно обратившееся в лохмотья. - Это всё, что у меня здесь есть.

Он повернулся и вышел.

От одеяла пахло плесенью, оно было мокрым от морской воды, но всё же это было лучше, чем ничего. Коул развязал на Миюри пояс, выжал её волосы, потом снял с неё мокрую рубашку и завернул девушку в одеяло. Её губы были синевато-бледными, почти не выделяясь на фоне мёртвенно-белого лица. Коул принялся отчаянно растирать её одеялом, в которое она была завернута, но заметного результата ему добиться не удавалось.

- Продержись немного, - сказал он и встал. И чуть не повалился от сильного головокружения. Он ударился о стену, его вырвало солёной морской водой. Мелькнула мысль - откуда вся она взялась? Только тут он окончательно осознал, что действительно вместе с Миюри оказался в воде и чуть не утонул. Но он не помнил, как им удалось попасть сюда, и не понимал, почему это произошло.

Придя в себя и не дожидаясь, пока дыхание восстановится, он побрёл в соседнюю комнату и увидел там Осень, вертевшего в руках статуэтку Чёрной Матери.

- У тебя есть что-то, что горит? - с мольбой спросил Коул.

Осень, кончиком резца вырезавший узор на изваянии Святой Матери, критически посмотрел на пламя свечи и ответил:

- Это дом веры. Ты можешь гореть своей верой.

Коул встал, гнев его уж точно разгорелся к тому моменту, когда Осень, наконец, посмотрел на него.

- Каждый умирает. Почему бы не порадоваться случаю, продлившему твой срок? Если бы ты не сбежал из сокровищницы в молельне, ты вполне мог бы мирно прожить остаток жизни.

Ярость Коула вызвала новый приступ дурноты в его ослабевшем теле. Но не пробудила никаких чувств на лице Осени.

- Когда я возвращался с обеда, ты плавал у моего берега. Это было провидение Чёрной Матери, - глаза его были спокойны, он просто объяснял ситуацию. - Твоя попытка могла сделать моё решение бесполезным.

Может, он требовал благодарности за одеяло?

Нет. Коул сказал себе, что это лишь его предположение. Он уже сам увидел, что здесь ничего нет. Сам Осень был одет в лохмотья. Кроме них двоих здесь были только изваяния Чёрной Матери, необработанный гагат, чтобы вырезать новые статуэтки, несколько свечей и немного еды, разложенной на полу. Без сомнения горящие веточки было лучшим, что монах мог им дать.

- Святая Мать, спаситель этих островов, явит чудеса всем подряд, если они будут мешать мне - тому, кто защищает эти острова. Что есть твоя вера по сравнению с этим?

Коулу нечем было ответить.

- Больше ничего нельзя сделать, чтобы помочь твоей спутнице. То, что есть на этом острове, не может помочь. Я могу лишь молиться Богу и благодарить Святую Мать за то, что мне повезло спасти тебя.

Всё сказанное им имело смысл. Коул не мог этого не признать. Однако Миюри умирала прямо сейчас рядом, и было ещё время спасти её. Он хотел убедить Осень всем тем, что было в нём, но слова не шли из его уст, потому что он знал, что ничего не произойдёт. Здесь не было ничего - только молитва.

Осень молча смотрел в сторону. Может, он думал, что своим взглядом он может выдать ощущаемую им неловкость.

- Молись. Я тоже буду молиться за тебя.

И Осень повернулся к Коулу спиной и взял в руки статуэтку Чёрной Матери.

Поняв, что святой человек отказал ему, Коул, пошатываясь, вернулся к Миюри и рухнул на пол. Всегда энергичная и озорная девушка выглядела принцессой, спящей уже сто лет. У него не осталось сил ни плакать, ни смеяться, ни злиться. Хотя он ужасно обошёлся с Миюри, она всё равно прыгнула в море за ним и вряд ли колебалась при этом. Он ясно помнил её улыбку и тепло, которое исходило от неё в воде. В таком её состоянии он бессилен что-либо сделать, оставалось лишь смотреть, как, трепеща, утекает её жизнь.

Он прочитал большую часть Священного Писания. Он говорил со многими теологами. Каждое утро и перед каждой ночью он молился изо всех сил. И вот какой урожай он пожинает? Больно признать, что всё, что он делал, было ошибкой.

Но всё это ничто по сравнению с потерей Миюри.

Пожаловаться Богу на свои беды он может и потом. Оценивая, что можно было бы сжечь, он вспомнил про свою одежду. Быстро сняв кое-что из вещей, он постарался получше выжать их и поднёс к огню. В своём нетерпении он держал их вплотную к пламени, и казалось, что оно может погаснуть от влаги. Он мог бы поджечь сухую одежду, но сейчас вероятнее, что ветки раньше прогорят и погаснут. И вместе с ними погаснет жизнь Миюри.

Он с трудом удержался от крика отчаяния и принялся снова растирать её руки, щёки и тело с той силой, на какую был способен. Его руки тоже были холодны, от его усилий было немного толку, но он должен был попытаться. Он хотел, чтобы она очнулась и посмотрела на него. Он хотел, чтобы она сказала: «Почему ты делаешь такое лицо, брат?»

Именно сейчас из всех времён ему была нужна Божья помощь. Но Миюри говорила, что Бог не вылезет из Священного Писания, чтобы помочь. Чёрная Мать тоже, - кричало его сердце, недоумевая, почему она так жестоко поступила? Они должны были утонуть вместе. А такой исход он отказывался признать чудом.

Чёрная Мать была древним воплощением не-человека, а её статуэтки - бесполезная масса, вырытая вместе с торфом и углём. Они поклонялись лишь подделке. В этот момент он вдруг что-то вспомнил.

- Не стоит... дорого?..

Он вернулся к происходившему в Атифе. Хайленд сказала кое-что в таверне, где собирались рыбаки. Чёрная Мать сделана из гагата. Походившего на янтарь и даже притягивавшего шерсть или пыль при трении. И? И что потом?

- Есть возможность, - пробормотал он и глотнул.

Сердце громко застучало, накачивая кровью его тело, голову обдало жаром. Есть здесь кое-что, что может гореть. Можно сжечь статуэтки Чёрной Матери.

Неловкость во взгляде Осени, вероятно, была связана с этим, он не хотел включать гагатовые статуэтки в число того, что может гореть. Гагат был драгоценен, он добывался в скудеющих копях, являлся тем, на чём держались островитяне, и что они всегда держали при себе. Рыбак, отвозивший их на остров с монастырём, сказал, что в будущем гагат будут покупать у других стран, но у островитян не было достаточно денег.

Но жизнь человека должна быть драгоценней. Осень, монах, должен понять.

Коул встал и вздохнул. На сей раз обошлось без головокружения.

- Владыка Осень, - крикнул он.

Монах не обернулся, и его руки не оторвались от работы.

- Можно мне изваяние Чёрной Матери?

Тогда Осень обернулся и посмотрел на него.

- Ты будешь молиться? - вопрос означал, что монах видел Коула насквозь. - Единственное, что здесь может гореть, - это вера.

Глаза Осени чуть расширились, затем сузились. Глаза того, кто не хотел принять суровую реальность.

- Нет.

Коул увидел, как монах крепче сжал рукой резец.

- Число таких изваяний очень ограничено. Я не могу дать его кому-то, если оно может не помочь. Смирись, - он отвернулся. - Я говорил то же самое многим.

Свинцовая тяжесть слов Осени потрясла Коула. Он словно воочию увидел то, что монах пытался донести в этих словах. Основа жизни этих мест. Именно молитвы, обращённые к Чёрной Матери, каким-то образом сохраняли ненадёжный баланс. Было ошибкой поджечь Чёрную Мать ради одного человека, которого, возможно, это даже не спасёт. Судьбу одного не уравновесить судьбами многих. Это был типичный вопрос дьявола, часто задаваемый священниками, придерживавшимися филантропии.

«Дать ли одному человеку умереть и этим спасти сотню других - как бы ты поступил?»

Осень не отводил взгляд. Он был готов к ненависти, но не намеревался отступить от правил. Это было молчаливое заявление об ответственности за всё, что он делал прежде и что он делает сейчас, решив спасти сотню людей.

Коул чувствовал, что возможности переубедить монаха нет. Он развернулся, словно пытался сбежать.

Они точно умерли однажды в один момент. И Миюри прыгнула в воду, будучи готовой к этому. И затем чудом они всплыли в монастыре. В том, что сказал Осень, не было обмана. Все умрут, и каждому дню продления жизни следует радоваться и благодарить Бога за это. Заключение монаха было неприступным. Сквозь него и муравью не найдётся дырочки, чтобы пролезть.

Но дело не в том, мог ли Коул принять это или нет, это не имело значения. Он не мог дать Миюри умереть. Просто не мог. Это была единственная невозможность. Прибыв на этот остров, он попадал в одну ситуацию, в которой мог лишиться её доверия, за другой. Он увидел, насколько пусто у него внутри. Но в его прошлом была одна клятва, соблюдая которую, он никогда не пойдёт на компромисс.

А именно: «Я не оставлю Миюри одну. »

Единственную душу, искренне верившую всем словам одного невежественного человека, однажды пожелавшего стать святым в надежде спасти других. Он не знал, дойдут ли его молитвы до Бога, но молитвы Миюри дошли до него самого. Исполнятся они или нет, зависело от его действий. Он был объектом её веры. Если он не мог ответить на её молитвы, то мог ли так же, как раньше, обращаться с молитвой к Богу?

Свет от огня освещал её профиль, в то время как свет её жизни угасал. Такое безразличное лицо ей не подходило. Оно должно быть выразительным даже во сне. Он не оставит её. Даже если бы ей пришлось умереть, чтобы выжить сотне, он предпочтёт остаться рядом с ней. Он обещал, что всегда будет её другом.

- Я не стану возражать, если ты тоже будешь меня ненавидеть.

Сам Коул выглядел не лучшим образом, но Осень был слишком худым. Вряд ли он питался должным образом, в своём монастыре он лишь работал. Монах крепче сжал в руке резец. Тупой, изношенный резец, только что резавший гагат. Им вполне можно было поранить, если приложить силу в удар.

Коул подумал, что если бы это был острый меч, всё бы кончилось в миг. Они оба знали, что это не закончится ничем хорошим для них обоих, что случится страшное.

Но разве его это заботило?

От Бога никогда не было милости.

- Миюри, - пробормотал Коул, когда Осень изготовился к нападению.

- Все люди одинаковы, - сказал монах. - Они забывают свои долги и становятся одержимыми личными интересами.

Коул не мог тронуться с места не из-за того, что услышанные слова притупили его решимость. Он застыл из-за совершенно другого.

Осень смотрел на него, а его борода и волосы, достигавшие живота, вспучились, будто он глубоко вздохнул. Коул сначала подумал, что ему показалось, но тело Осени действительно увеличивалось.

- Недостаточно являть чудеса. Только через наказание люди вспоминают свою веру. Того, кто спас их, как и то, что не должно быть забыто. Я всё это выгравирую на этой земле.

Хотя монах продолжал сидеть, Коулу пришлось смотреть на него снизу вверх. Как по странной шутке, Осень смотрел на него теперь сверху вниз, не изменив позы.

Осень не был человеком.

Коул понял, насколько мал он стал перед ним. Миюри сказала, что монах не пахнет животным. Но кто был богом родного селения самого Коула?

- Ненавидь меня. Я осознаю грех, как вы осознаёте его по отношению к коровам и свиньям.

Почерневшая рука потянулась к Колу, чтобы раздавить его. Он не мог бежать, если бы он это сделал, он бросил бы Миюри.

Боже!

Что-то проскользнуло мимо него. Серебристое облако, за которым струился хвост, летело к Осени. Это Миюри, обернувшаяся волчицей, атаковала монаха.

- Зверь?! Откуда здесь?! - вскричал Осень, опрокидываясь на свою заднюю часть, явно предназначенную для плавания.

Потолок над ним треснул, статуэтки, поставленные у стены, рассыпались по полу. Но когда он взмахнул руками, отчаянно пытаясь прогнать Миюри, Коул тут же увидел, что серебристой волчицы больше не видно. После короткого тягостного молчания Коул ощутил, как кровь отлила от его лица, он посмотрел назад. Там тихо лежала Миюри. Ему показалось, что в уголке её рта притаилась тень улыбки. Он бросился к ней. Должно быть, та волчица была её духом.

- Миюри! Миюри!

Коул дотронулся до её щеки и шеи, она по-прежнему была ужасающе холодной. Он не хотел верить, тянул тело, такое мягкое, что казалось, что оно разорвётся в его руках.

Он поднёс ухо к её губам, она едва-едва дышала. Но ей оставалось недолго. Он знал, что она собрала последние силы, чтобы сотворить чудо.

Он снял одеяло и обнял её. И мог лишь молиться, чтобы, как последним его ощущением в море было её тепло, так и она ощутила его тепло. Он хотел иметь возможность сказать ей - «я здесь, как ты была рядом со мной в мои последние мгновения, так и я буду твоим другом до самого конца».

Коул сразу почувствовал присутствие другого позади себя, но не обернулся. На это не было времени. Если бы Осень убил его, он хотел бы, чтобы это случилось быстро. Больше не имело значения, жив он или нет. Скорее он хотел бы проклясть свое бессильное "я" за то, что всё ещё жив.

- Возьми это.

Со звонким стуком покатились к нему по полу чёрные тяжёлые предметы. Куски необработанного гагата, куски недоделанных изваяний и самих изваяний, прекрасно отделанных.

Коул обернулся, Осень, ещё раздутый, присматривался к девушке в его руках. Лицо его выглядело несколько мучительным, будто он должен был что-то спросить. Может, это от его нечеловеческого состояния. Коул не знал именно, но всё лишнее могло подождать. Он тут же подобрал несколько кусков, разбил об стену и положил осколки в огонь.

Через мгновение огонь опал. Коул не успел, ему хотелось рыдать от разочарования, и тогда над ним прозвучало:

- Тебе надо убедиться, что дерево не прогорело.

Быстрее, чем можно было подумать, тот, кто был за его спиной, глубоко вдохнул. Коул немедленно протянул руку, схватил несгоревший кусок ветки и ткнул его в угли. Через мгновенье сильный порыв ветра, подобный тем, что он ощутил на палубе, пронёсся из-за его спины и разжёг огонь, почти сразу загорелся и гагат.

- Здесь становится дымно, - сказал Осень и протянул свою нелепо большую руку к окну.

Каменная стена крошилась под рукой, будто глина, и чёрный дым стал уходить в расширившееся окно. Он ненадолго отошёл в другую комнату и вскоре вернулся. Его рука протянулась над Коулом и раскрошила над огнём большой кусок гагата, при этом он снова вздохнул. Маленький огонь тут же разгорелся, дав столько жара, что Коул ощутил, как ему обжигает кожу.

- Я... - заговорил Осень, садясь с тихим стуком. - Я не знал, что делать.

Коул повернулся, тело монаха не уменьшилось, но он весь как-то весь высох и, горбясь, растерянно глядел на изваяния Святой Матери, разбросанные по полу.

- Люди размножаются. Они размножаются не задумываясь. Они распространяются, зная, что это уничтожит их. Я никогда не знал, почему она отказалась от своей жизни ради таких людей.

Он коснулся головы Чёрной Матери концом пальца, будто гладя её.

- Ты... - начал Коул и должен был глотнуть, чтобы продолжить. - Ты не человек. Как и Мать.

Глаза Осени медленно переместились на него, они выглядели странно покорными. Его слишком почерневшие глаза были явно не человеческими, но они очень человечно выражали его желание рассказать кому-то правду.

- Давным-давно мне поклонялись как морскому дракону.

Он сгорбился ещё сильнее, словно сверженный монарх.

- Люди называли его китом.

Огромное тело, достаточно большое, чтобы остановить поток лавы, и чудо на корабле, о котором рассказал Йосеф. История тушения огня волной на горящем судне. И, наконец, удивительное изобилие рыбы. Всё аккуратно связалось одной нитью. Понятно, что нос Миюри не мог вынюхать его истинную форму. В конце концов, она раньше не нюхала моря.

- Уже и не припомню, была ли она мне роднёй по крови или другом. У неё должно было быть имя, но я не могу вспомнить. Она так давно отправилась путешествовать. Сначала я не возражал, но вдруг затосковал и начал искать. Когда я наконец нашёл её, она уже стала пеплом.

Рыбная ловля пошла на подъём, когда Мать добровольно пожертвовала своим телом и спасла город, точно так же поля вокруг Реноза много лет приносили хорошие урожаи, когда оттуда ушла Хоруо Пшеничный Хвост. Байка рыбаков оказалась правдой. Дракон когда-то жил на дне моря.

- Я не мог понять. Люди - глупые создания. Предоставь их самим себе, и они быстро уничтожат себя. Но я знал, что должна была быть причина, по которой она отдала свою жизнь ради их спасения.

- Так ты решил поддерживать острова ради этого?

Осень уже хотел кивнуть, но передумал.

- Нет. Если не будет островитян, люди забудут. И я решил наставлять здесь людей, чтобы память передавалась от одного к другому. Поэтому они не забывают.

Наставлять людей. Эти слова было нелегко воспринять, но Осень продолжал.

- Море обширно и глубоко. Я мог бы плавать в воде вечно, думая, что она где-то там. Я думал, что смогу увидеть её в любое время.

Одиночество Осени состояло именно в этом.

- Был бы я единственным, кто помнит, однажды я мог бы принять всё за сон. Мог бы подумать, что всегда был один, с самого начала. Какая страшная мысль. Океаны бездонны. Полный покой.

Коул не мог сказать, что понимает боль живущих вечно, но он видел их, когда они страдали, проходя через это.

- Кажется, однако, я действительно желал чего-то другого. Теперь я это понимаю.

Осень посмотрел на руки Коула.

- Даже на краю жизни эта волчица показалась, чтобы спасти тебя. Тогда... Тогда почему, во время его смерти, она не появилась передо мной?

Одинокий монах, еле сдерживая слёзы, сжимал изваяние Чёрной Матери в руке.

- Я знал, чтобы поддерживать эти острова, мне придётся продлевать человеческие страдания. Но это было не для того, чтобы они сохраняли её имя. Было бы это всё, нашёлся бы другой путь. В итоге, я всё смотрел на страдания людей, потому что...

Осень вздохнул.

- Это не что иное, как ревность. Я ревновал, потому что знал, что, умирая, она думала не обо мне, а о людях острова...

Коул не мог над этим смеяться и не мог его винить. Осень мог не найти другого друга, кроме Чёрной Матери в бесконечно широком, бездонном море. Коул не мог сказать, что полностью понимает степень такого одиночества. Но он знал Миюри, бессильно смотревшую на карту мира. Он был лишь свидетелем бессилия тех, кто знал, что им нет места в этом огромном мире. Желание Осени молиться своему единственному другу было довольно скромным. И Коул научился тому, что есть много способов смотреть на явления.

- Пусть это и было ревностью, ты на самом деле поддерживал эти острова. Есть те, кого ты спас, и есть многие, кто благодарен тебе.

Осень в первый раз улыбнулся.

- Я не ждал приятных слов. Вот ведь глупец.

Он казался удивлённым.

- Но раньше всего остального я должен сказать, - продолжая держать Миюри, Коул посмотрел на Осень, - что я очень благодарен тебе за наше спасение.

Они не случайно всплыли здесь. Это Осень спас их. Каждый раз, когда люди бросали свои изваяния Чёрной Матери в море, сталкиваясь с бедами на воде, он следовал за запахом и бросался спасать их. Коул не мог себе представить, что всё это всего лишь из ревности, как он утверждал. Сам он это понимал иначе - Осень делал всё что мог, чтобы защитить землю, которую когда-то спас его друг.

- Это лишь прихоть, - тихо произнёс Осень с горькой улыбкой на лице, он словно сдерживал кашель. - Это могла быть лишь прихоть, но я рад, что делал это. Я не понял, что она не была человеком. Или, возможно, это была рука Божья.

Осень сказал такие слова, что даже самые выдающиеся ученые-богословы не знали бы, как на них должен был ответить человек.

- Я нашёл, кем я должен быть на самом деле, благодаря этой волчице.

И он взял в руки изваяние Божьей Матери и скормил её огню. Это походило на прощание.

- Я вернусь в глубины океаны и забуду всё. Люди тоже все забудут. Какие странные существа. Они могут проглотить боли и грусти куда больше, чем в них может поместиться, - сказал он, кивнув, как монах. - Возможно, это и есть вера. У нас такой нет.

Он медленно поднялся. Казалось, он идёт немного прогуляться.

- Можешь использовать всё, чтобы поддерживать огонь. Когда метель кончится, кто-нибудь придёт и отвезёт вас на своей лодке.

- Ты уходишь?..

- Что мне ещё здесь делать? Я не могу спасти это место. Я на самом деле не мог спасти Чёрную Мать. Если бы она не отдала жизнь, скорее всего, мучения здесь давно бы закончились.

Так оно и было. Но что правильно, а что нет? У каждого свои причины и свои суждения. Каждое из них по-своему справедливо, но почему-то, собранные вместе, они уже не сходились. Без Осени эти острова уже не смогут поддерживать себя, их ждёт опустошение и вымирание. Никому не придётся страдать после этого. Может, это и есть спасение само по себе.

- Мои переговоры, столь не понравившиеся тебе, поддержат острова на короткое время. Умные люди уйдут. А это всё для тех, кто не сумеет.

А может, подумал Коул, Осень, наконец, нашёл способ переселить островитян с этой земли путём сделки по продаже рабов. Коул полагал, что даже в далёкой стране, в разлуке со своими семьями, они будут куда благополучнее, чем оставшись здесь. Он не думал, что это так уж безрассудно. Он и сам пытался сделать это с Райхером.

- Без меня они не смогут вести переговоры. Тогда всё будет в пользу твоего Уинфилда, - но он почему-то не казался слишком счастливым. - Если бы только золото появилось на самом острове... Это решило бы всё.

Он знал, что такого подходящего чуда никогда не случится. Был уровень, до которого могла являть чудеса сама Чёрная Мать. Воплощения жили намного дольше людей и по сравнению со смертными они, казалось, обладали непревзойдённой силой. Но существовало слишком много того, что превосходило эту силу.

Хоро, мама Миюри, также предупреждала её об этом - не слишком полагайся на свои клыки и когти, ими можно решить лишь какую-то часть проблем. Осень использовал свои силы, учитывая законы человеческого мира, поэтому всё здесь держалось устойчиво. В этом смысле он поддерживал эти земли хорошо. И в итоге никого не спас. Ни намёка на какое-то улучшение. Какой ужасный конец.

Осень вышел, но через мгновенье он просунул голову внутрь.

- А, да, - он отодвинул акулью шкуру на входе и вошёл. - Я возьму одну с собой. Даже если я забуду всё это, я могу вспомнить самое важное, посмотрев на неё.

Он поднял изваяние Чёрной Матери, затем склонил голову.

- Странное дело. Здесь это дороже золота.

И воплощение кита ушло, а чёрный дым вздулся над разыгравшимся пламенем, будто провожая хозяина монастыря. Одежда Коула просохла, тепло понемногу возвращалось и в тело Миюри.

В словах Осени была глубина.

В данный момент, не приходилось сомневаться, что гагат был гораздо дороже золота для Коула. Он спасал жизнь Миюри. Коул хотел бы рассказать о случившемся, как о чуде Чёрной Матери - и это действительно произошло! Кого заботило, что это останки сгоревшего когда-то воплощения кита? Вряд ли стоило задумываться, кит или не кит был тем, кто мог войти в написанное людьми священное Писание. Было важно, чтобы люди узнали и поверили, что с ними действительно произошло чудо. Самое важное, чтобы они были спасены.

- Тогда?

Он смотрел на изваяние Чёрной Матери в своей руке. Колышущийся огонь освещал нежное выражение её лица. Освещённая таким сильным светом, она сверкнула, будто действительно стала золотой. Нет, что же это...

«Она в самом стала золотом в его руках!»

Когда ему пришло в голову, что может найтись способ спасти жителей островов, он забылся и попытался встать, чуть не уронив голову Миюри. Это заставило вернуться к действительности, он ощутил горечь во рту.

Он был человеком без особой глубины, прочёл какие-то книги, был одержим богословием в своей маленькой деревне горячих источников Ньоххире, а затем решил, что знает всё необходимое в вопросах веры. Все действия, которые он так старательно обдумывал и предпринимал, обернулись невежественными, бесплодными усилиями. И когда ему открылась ошибочность и иллюзорность осознания действительности, он испугался и остановился.

Эти места как-то направлялись к развитию благодаря такой личности, как Осень, благодаря его управлению. И было достаточно странно думать, что идеи чужаков решат, куда двигаться жителям этой земли. Коулу хотелось сделать вид, что он ничего не знает, и просто согреть Миюри. Затем, когда она проснётся, он сможет радоваться, что ей лучше, принимая это как своё достижение.

- Но... - пробормотал он и посмотрел на Миюри.

На самом краю своей жизни она явила ему чудо. Девушка, которая хотела произвести на него впечатление, а он был глупцом, лишь становившимся старше и старше. Если он не сможет проявить хоть немного отваги для неё сейчас, ему будет слишком стыдно встретиться с ней глазами, когда она очнётся. Даже если она не заметит, он сам не сможет простить себя, он сделает её прыжок к нему в холодное, мрачное море бессмысленным.

Должно было найтись что-то, что мог сделать даже её бесполезный старший брат. Должен найтись способ жить так, чтобы она не смеялась над ним. Как бы глупо это ни было, он обязан сохранить веру, что мир может стать лучше. Коул погладил её по голове, провёл пальцами по её волосам и мягко положил её на пол.

- Я скоро вернусь.

Он поднялся и вышел в другую комнату. Затем перешагнул через статуэтки Святой Матери, разбросанные по полу, и отодвинул акулью шкуру. Ветер и снег тут же ворвались в щель, мороз немедленно ударил в его лицо.

Коул прикрыл глаза и решительно направился к причалу.

- Владыка Осень! - изо всех сил прокричал он, подойдя к воде.

Ветер заглушал все звуки, тьма властвовала над морем.

- Есть что-то, что тебе нужно?

Это была уже не тьма. Коул не мог сказать, откуда донёсся голос. Он посмотрел налево, направо, вверх и не сумел различить, где начиналось и заканчивалось массивное тело. Пока он боролся с потрясением, тьма заговорила:

- Если тебе не нужно чего-то, я исчезну.

- П-прошу, подожди! - крикнул он и отчаянным усилием привёл мысли в порядок. - Золото пойдёт с островов.

- Что?

- Золото пойдёт с островов. Нет... - он поднял руку, в которой сжимал изваяние Чёрной Матери. - Мы обратим это в золото.

Такое возможно, если произойдёт чудо. Да.

«Им просто необходимо чудо, чтобы это произошло.»

Но правдой оставалось, что одного чуда будет мало. Легко создавать то, что можно было назвать чудом, если одолжить силу не-человека, но это было бы не более чем временной мерой, если не предусмотреть всё заранее. Большие клыки и когти нечеловеческого происхождения, в конце концов, были силой, скорее, для древних легенд. Было лишь что-то, чего они могли достичь в этом новом человеческом мире. Чтобы спасти людей целой земли, необходимо было всё организовывать по законам человеческого мира.

Задача состояла в том, чтобы использовать чудо Осени для разрешения проблем островитян. Бесспорно, это было лучшее решение, к которому он пришёл, раздумывая на свой лад. Коул думал, что это действительно сработает. Но, исходя из своей собственной веры, Коул думал, что если чудеса будут тем, что даст тот или иной повод улыбаться, они дадут гораздо больше возможностей для деятельности в мире людей. Он вывел это из своего путешествия с хозяином-торговцем Лоуренсом и из бесед с богословами, собравшими много выводов из слов Священного Писания.

Он должен суметь создать новый свет, сложив всё, что у него было в руках.

- С твоей силой это возможно, - Коул уловил молчаливое удивление со стороны тьмы. - Мы должны суметь вернуть улыбки этой земле, используя силу каждого, кто связан с этими островами.

Осень помолчал, затем медленно переспросил:

- Правда?

Коул не мог быть уверен, что все пойдёт хорошо, он собирался не вполне чистым способом воспользоваться настоящим чудом ради создания устойчивого положения дел. Какие бы оправдания он ни нашёл, задуманное противоречило тому, как должен действовать добросовестный последователь Священного Писания.

Но он уже думал об этом в этой святыне из лавы. Вера не была праведной или ложной. Важно, будет ли верен результат, и тут он мог уверенно сказать, что возвращение людей, проданных в рабство, их семьям не могло быть неправильным. А потом, даже если бы его стали презирать все священнослужители мира, Миюри, по крайней мере, ему улыбнётся.

- Правда.

Если не удастся, думал он, Осень может съесть его или утащить на дно океана. Но Коул уже один раз умер и не боялся больше.

- Правда, - повторил он, и сразу нахлынула невероятно большая волна, а когда она опала, на краю пристани стоял Осень.

Он яростно посмотрел на Коула, в его глазах открыто бушевали чувства.

- Я верю тебе.

Подходящие слова для монаха.

Эпилог

Одна из причин, по которой Церковь стала продажной, погрязла в богатстве и докатилась до нынешнего состояния, проста: веру можно продать по высокой цене.

Люди опорожняли кошельки в благодарность за предоставление благословения, защиты и утешения в главных жизненных событиях - при рождении, венчании, отпевании. За защиту в путешествии, за молитвы о выздоровлении, за наставление в старости. Многие люди отдали бы всё, что могли, ради исполнения своих желаний.

Вера - это деньги.

Небо было ясным и голубым, метель, продлившаяся несколько дней, ушла, как сон. Этот прекрасный день предвещал, что конец зимы подползал к северным землям и приближался новый сезон рыбного промысла. Волны на море, бушевавшие совсем недавно, сейчас нежно, как дыхание спящего ребёнка, ласкали береговую линию. По спокойным водам скользил огромный корабль.

Коул слышал, что продать собираются сотню человек. Считалось, что они сами согласились работать на святую Церковь. Один Бог знал, правда ли это.

Хотя никто в порту Цезона не возмущался и не кричал, весь город был окутан унынием. Лишь архиепископ и богатый купец могли улыбаться. Райхер и его товарищи просто надирались и потом спали. Островитяне брали золото и давали обещание присоединиться к Церкви в грядущей войне. Но не этого они хотели. Всякий раз, когда огромный корабль проходил меж островами тут и там семьи, отдавшие кого-то из своих, смотрели вслед.

Осень покинул море, чтобы рассказать это всё Коулу. Они сверили свой план и проверили ещё раз, всё ли готово. Это было не так сложно, и быстро завершилось. Осень с той ночи проявил свои деловые способности, сейчас, прежде чем вернуться в воду, он посмотрел на Коула.

- Ты ничего не сказал о награде.

Коул имел поручение от аристократки королевства Уинфилд узнать, могут ли люди этой земли быть подходящими союзниками в войне. Осень, почитаемый всеми островитянами, мог оказать на них заметное влияние.

- Ты забыл? Ты спас нам жизнь. Чего ещё мы бы могли просить?

Осень не стал улыбаться.

- Эти гордые моряки не станут на сторону тех, кто покупает островитян за золото, чтобы взять их в заложники.

- Но мой план - продать веру за золото.

Осень смотрел на него спокойными глазами в промежуток между волосами и бородой.

- Люди придают разную ценность вещам, даже если это одна и та же рыба. Полагаю, именно об этом вздыхают рыбаки.

Хотя Осень сказал, что принял человеческий облик лишь на время, своими ответами он всё больше и больше походил на настоящего монаха.

- По меньшей мере, я покажу тебе, где ты находишься в море, когда услышу твой голос. Будут ли люди этой земли следовать моей вере... что ж... один Бог знает.

Коул только успел подумать, что заметил усмешку на лице Осени, а воплощение кита уже оказалось в море. Дыра в полу монастыря вела туда же и была прежде для него возможностью приходить и уходить в спокойной ситуации. Коул смотрел, как Осень исчезает в воде среди сияния зелёных бликов, и испытываемое им чувство не было удовлетворением от успешного выполнения миссии Хайленд. Это было счастье - знать, что он, возможно, сумел помочь Осени, который в одиночку поддерживал эту землю.

Осталось только выполнить возложенную на него работу. Он покинул монастырь и направился к пристани. К ней было привязано несколько маленьких лодок, и в каждой сидело по человеку. Один них был Йосеф, а остальные - пираты.

- Владыка Осень мне поведал. Чёрная Мать сердится.

- О-о-о...

Поднялась паника. Особенно среди побледневших пиратов. Нападение, в котором пострадал Коул, сыграло в этом немалую роль. В ночь разыгравшейся метели всем пиратам было приказано захватить подозрительные корабли на воде. Всё шло, как предусматривалось, пока дело не дошло до судна Йосефа. Один дурень упал в море, за ним прыгнул другой. Причём первый был одет, как священник.

Выражения лиц пиратов, увидевших его живым, останутся в его памяти надолго. Кто-то оцепенел на месте, кто-то не мог поверить своим глазам, иные пали на колени перед Коулом, некоторые даже плакали. Их растерянность только усилилась, когда Коул сообщил им, что Осень провозгласил его тем, кто защищён покровом Святой Матери.

Пираты внимательно вслушивались в каждое его слово, словно он приговаривал их сейчас к заключению в ад.

Чёрная Мать сердилась. Кто-то пытался нанести вред островам.

- Вы должны знать, что Чёрная Мать несёт не только спасение.

Распознать потаённый смысл этих слов мог лишь тот, кто знал истинную природу Чёрной Матери. Лица последователей веры напряглись.

- Однако пока мы будем верны ей, она может быть снисходительна к нашим грехам.

Что означало, что она простит их и за то, что они сделали с Коулом. Пираты явно почувствовали облегчение.

- Чёрная Мать объявила, что в скором времени будет явлено чудо и произведено наказание. Мы должны проявить милость к этим людям и принять её истинное учение.

Все сидевшие в маленьких лодках кивнули. Каждый взялся за свою статуэтку Чёрной Матери на груди либо дотронулся до своего сундука, если хранил её там.

- Мы должны заставить их понять, что Чёрная Мать явит нам истинное чудо.

Коул не стал издавать никакого боевого клича, все и так поняли, что нужно делать. Он лишь сказал: "Это всё", и пираты отправились на лодках обратно к галере, стоявшей на якоре у берега. Корабль Йосефа стоял тут же. Левый борт, пробитый при нападении пиратов, не должен был быть помехой в плавании благодаря срочно принятым мерам. Когда пираты отправились к кораблю, Йосеф вышел на пристань.

- Господин Коул, действительно ли спасение придёт на эту землю?

Коул глубоко вздохнул, услышав столь серьёзный вопрос.

- Мы ничего не можем сделать, только продолжать верить в истинное спасение. Однако я лишь могу обещать, что великое спасение придёт.

Он не лгал. Невозможно было просто взять и встретить удачу во сне. А чудеса не-людей были не более чем началом. В конце концов, чтобы жить, люди сами должны действовать.

- Не буду спорить. Это было бы лучше, чем имеем мы сейчас, - сказал Йосеф и вернулся на корабль.

Коул следил за ними с пристани и, когда всё затихло, направился к противоположному от монастыря берегу. Ярко светило солнце, дул слабый ветерок, вода была настолько чистой, что всё было видно до самого дна. Шаг, другой - он шёл вперёд, пока не почувствовал под ногами лужицы и твёрдые камешки, дальше уже начиналась вода. Прищурившись, он ясно увидел огромный горделивый корабль, спокойно и уверенно пробиравшийся меж островками.

Дальше произошло то, что называется громом среди ясного неба.

На мгновение корабль взлетел над водой.

Хотя Коул и знал, что происходит, зрелище и его самого просто потрясло, что говорить об ощущениях людей, пребывавших на борту. Казалось, что корабль завис в воздухе, и само время приостановилось, прежде чем он рухнул в воду, впечатляюще расплескав невероятное её количество. В тот момент, когда Коул разглядел далёкую радугу, он услышал громкий гул, похожий на барабанный бой. Огромный корабль, разумеется, не мог сопротивляться. Он накренился далеко вправо, казалось, он вот-вот перевернётся.

Пиратов тоже можно было увидеть, если внимательно присмотреться - судно, полное островитян, показалось на спине Чёрной Матери, опасно балансируя и чуть не соскальзывая в бездну.

- Владыка Осень... это слишком... - невольно пробормотал Коул, и, будто его услышали, спина Осени снова погрузилась в воду, и корабль вернулся в нормальное положение.

Вёсла, торчавшие из корабля, делали его похожим на гребень, у которого не было части зубьев, и эти вёсла поспешили взяться за дело. Затем Осень, должно быть, снова атаковал - теперь невероятно мощным плавником на конце хвоста, на этот раз только корма корабля поднялась в воздух, а он сам наклонился вперёд. После удара корма погрузилась в воду сильнее, чем раньше. Вероятно, в ней образовалась пробоина. На борту все должны были уже сходить с ума.

Коул был в восторге, к тому же он знал, что происходит за кулисами этого представления. Затем колебания корабля вдруг прекратились, он перестал погружаться и двинулся вперёд, хотя и растерял все вёсла. Должно быть, кто-то бросил изваяние Чёрной Матери в воду. Любой бы стал молиться, случись с ним такое. Тут уже они ничего не могли сделать.

Затем, ведомые неведомой силой, они с кораблём будут выброшены на берег соседнего острова. Они будут растеряны, и в этот момент жители острова, направляемые Святой Матерью придут к ним на помощь. Они спросят, «Братья, с вами всё в порядке»? Архиепископ сразу придёт к пониманию причин случившегося. На корабле много плачущих от отчаяния людей, и это они бросили в море изваяния Чёрной Матери. Архиепископ поймёт, кто явил это чудо, даже если бы и не хотел признать это. Не может быть сомнений, что он поймёт. Даже торговцы знали подобные истории, а священнослужители ещё лучше знакомы с ними.

Реликвии.

- О, мы делаем что-то плохое.

Коул обернулся на голос.

- Ты хорошо себя чувствуешь, чтобы разгуливать так?

Завёрнутая в одеяло Миюри была ещё бледной. Но цвета понемногу возвращались на её щёки под лучами солнца.

- Я лишь накажу сама себя, если просплю такой хороший день.

- Почему ты всегда?..

Его беспокоило, что, хотя её жизнь была спасена теплом сожжённых статуэток Чёрной Матери, у неё началась лихорадка, и несколько дней её мучили кошмары. Теперь лихорадка наконец-то прошла, но пройдёт ещё немало времени, прежде чем она совсем выздоровеет.

- И ещё у меня есть работа, не так ли? Я не могу позволить себе просто киснуть, - сказала Миюри, глядя куда-то вдаль, будто за море.

Сила волчицы была необходима для плана, придуманного Коулом. В конце концов, он был просто слабым юношей.

- Как мама вырыла воду для папы, я выкопаю камни для брата.

Волчий нос и когти. Вместе они могут найти жилы для новых копей на островах, которые, как считалось, уже истощены. Гагат может появиться здесь снова. Тогда они предложат кое-что архиепископу.

Статуэтки Святой Матери это части тела той, которая спустилась на землю, чтобы спасти этот остров. Если верующие будут всегда держать её изваяние рядом, оно даст им своё благословение и поможет в будущем. Более того, мир в настоящее время сомневается в том, что есть праведная вера. Кто бы не хотел быть на стороне праведной веры? Сколько тех, кто хотел бы выбрать именно праведную веру? Не будет ли реликвия, связанная с настоящим чудом, намного дороже целой горы золота?

Члены Альянса Рувик каждый день приходили в порт Цезон и покидали его. Осень вырежет изваяния Святой Матери из добытого гагата, чтобы продать их за высокую цену как реликвии. Райхер может позаботиться о переговорах по продаже. В легендах алхимики могли превратить свинец в золото, но вера сможет превратить в золото уголь. Коул придумал всё это и сказал Осени одной снежной ночью, что острова могут продержаться ещё немного дольше.

Коул был слишком ограничен в том, что не связано с верой, и если бы он действительно пожертвовал собой, всё равно бы не знал, где или как толкать дело вперёд. Но пока дорога, по которой он уже так много прошёл, направлялась в будущее, именно с верой он мог прийти к компромиссу, идя к своему месту в мире.

Сам Осень показал ему, что, если искренне молиться, Бог простит любые совершённые им грехи. У него не было выбора, кроме как молиться больше, чем когда-либо прежде. Если молитва способна принести кому-то спасение, значит, вера - это не то, что нужно выбросить.

- Кит размером с гору... Сколь преувеличенные истории я бы ни слышала в Ньоххире, они ничто по сравнению с этим, - хихикнула Миюри.

В конце концов, истории придумывали люди, и если Бог действительно создал этот мир, то было бы разумно ждать от действительности большего впечатления.

- Сейчас иди внутрь, тебе надо поскорей вернуться к огню.

Хотя погода была отличной, воздух оставался пока холодным. Коул положил руку ей на плечо, чтобы отвести в дом. Тогда она заговорила снова.

- История о ките тоже звучит фальшиво, но я до сих пор не могу поверить, что ты, наконец, решился, брат, - вдруг сказала Миюри и, ухмыльнувшись, прильнула к нему.

Коул невольно отстранился, словно пытаясь сбежать, но её окаменевшее лицо пресекло его движение.

- Сколько тебе можно говорить? Ты неправильно поняла, - возмутился он, но Миюри только теснее прижалась к нему.

- Неправильно поняла? Что значит "неправильно поняла"? Несмотря на то, как ужасно ты обошёлся со мной, я без колебаний прыгнула в море за тобой, а потом обратилась в дух, чтобы броситься к тебе на помощь. Так скажи мне, какое "неправильно поняла" я сделала?

Всё, что она упомянула, ложилось на него долгом благодарности, который ему никогда не погасить, либо ошибкой, которую он никогда не смог бы компенсировать. Но у него не было выбора, кроме как продолжать говорить ей, что то, о чём она говорила, она, конечно, неправильно поняла.

- Это было... Это было потому, что я знал, что больше не осталось того, что ещё могло гореть, чтобы согревать тебя, пока не пройдёт метель. Тебя не научили этому в Ньоххире? Это то, что нужно делать, когда кто-то упал зимой в реку и его нечем согреть. Это ещё можно назвать мудростью тех, кто часто путешествует в холодных странах. Это нормально.

В своём рассуждении он настаивал на том, что она недостаточно знает. Чтобы показать, что он совсем не обманывал её, он выпрямился, выпятив грудь. Миюри посмотрела на него и наклонила голову, не отрывая от него подозрительным взглядом. Она может уколоть его в любой момент. Он приготовился, и тут вдруг появились её волчьи уши и хвост.

- Может быть, нам стоит спросить других людей, сочтут ли они, что я неправильно поняла? - осведомилась она, так спокойно улыбаясь, будто ему не на что злиться.

Но он в том случае действовал от чистого сердца. Только желая добра. Он был уверен в этом. Миюри это знала. Она знала, но старательно не замечала.

- Я помню это действии-и-ительно хорошо.

Эта уже большая девочка пожала плечами и смущённо схватилась за щёки.

Той ночью Коул разделся, чтобы согреть Миюри своим теплом. Это правда, которую даже путешественники знали, лучший способ согреть другого - согреть теплом своего тела, и нечего здесь стыдиться. Однако Миюри тогда вдруг очнулась и, сразу поняв, в какой ситуации она оказалась, спросила: «Теперь я твоя жена, брат?»

Было много причин, почему он не мог смотреть прямо в её сверкающие глаза.

- Когда будешь писать следующее письмо папе, обязательно включи это в него, хорошо? Брат и я, обнажённые, под одним одея... У-у-у-уххх!

Она потёрла затылок, не переставая улыбаться.

- Но это правда, что ты стал настолько лучше, что я была бы счастлива стать твоей невестой.

Его нехороший взгляд не возымел на Миюри никакого воздействия.

- Я ничего не мог сделать. Я был бессилен с момента, когда мы ступили на эту землю.

- В самом деле?

- Да. Я не смог защитить тебя, и то, что я предложил Осени, не более чем детская игра. Достаточно вероятно, что это сработать только на какое-то время.

Но Миюри продолжала улыбаться.

- Это верно, но, по крайней мере, из того, что я слышала, думаю, это место может стать немного счастливее. Этого может быть недостаточно для тебя, но... как это сказать?

Она закрыла глаза, словно прислушивалась к голосу ветра.

- Это полностью отличается от того, что делал этот старый бородач. И, знаешь, это пахнет тобой.

- Пахнет мной?..

- Точно. Это пахнет барашком, который видит только половину мира.

Он на мгновение подумал, что она смеётся над ним, но Миюри открыла глаза и в упор посмотрела на него.

- Ты искал не способ преодолеть трудности, а путь, что приведёт людей к умножению счастья. Даже если что-то совсем маленькое, даже если все думают, что ты не можешь это сделать, ты всё равно веришь в теплоту солнца и просто делаешь это. Это как сияние. У тебя очень упрямый склад ума, верящего, что мир - это не какая-то там огромная бесплодная пустыня, и всё станет лучше, если все будут работать вместе. Вот так это пахнет.

Она с восхищением смотрела на него своими ясными, безоблачными глазами. То, на что она указала, было хорошей стороной его способности видеть только половину мира.

- Ты действительно несколько раз терпел неудачу, но, в конце концов, ты подумал о другом пути, разве нет? Даже я бы признала трудность пути и сбежала, поджав хвост, если бы меня столько раз побили. Но ты даже подумал о помощи многим другим людям, а не только мне.

Коул действительно был готов сдаться. Он мог проглотить свои замыслы, и ждать, пока Миюри очнётся. Но он этого не сделал. Он не смог. Это можно назвать верой, но это также можно назвать неуклюжестью. Он даже подумал, что это было немного глупо.

Его голос застрял в горле, но не потому, что не мог придумать, чем возразить.

Продолжая смотреть на него, Миюри хихикнула и схватила его за руку.

- Брат?

Коул не думал, что она хочет дразнить его. Миюри говорила тихо, и хотя на её лице было озорное выражение, он мог сказать, что она собиралась сказать что-то важное.

Вдали разбитую лодку вынесло на соседний остров.

Коул некоторое время следил за ней, потом сдался и повернулся лицом к Миюри.

- В чём дело?

Её волчьи уши и хвост такого же странного серебристо-пепельного цвета, что и её волосы, покачивались под лёгким ветерком, когда она говорила.

- Ты возьмёшь меня с собой в своё следующее путешествие?

Он никогда не найдёт в Писании фразы, содержащей столько разных толкований.

Так случилось, что столько противоречивых чувств внутри Миюри било единым ключом и ударило в её руку, взявшуюся за его ладонь. На этой земле не было метода разделить их все.

Но чтобы знать, что за кусок хлеба ему достался, чтобы сделать её счастливой, ему нужно было только взглянуть на свои руки.

- Пока ты будешь хорошей девочкой.

Миюри пожала плечами и сощурилась.

- Отлично.

Её острые клыки мелькнули перед ним, когда она улыбнулась. Она стояла рядом, и Коул, обняв её за плечи, повернулся к огню внутри здания.

Пушистый хвост Миюри игриво наткнулся на его ногу.

Небо было голубым, а море спокойным.

Он всё ещё не знал, существует ли Бог, но он знал, что истина была здесь.

Пролог

Он почувствовал что-то мокрое на щеке. Должно быть, он незаметно задремал посреди своих раздумий, и слюна сползла по щеке из уголка рта. Он поспешно вытерся, хмурясь своей небрежности. Корабль раскачивался, как колыбель, а коленям было тепло. Не удивительно, что его сморило.

Зевая, он потёр глаза, и девушка, спавшая у него на коленях, заёрзала, недовольная причинённым ей беспокойством. Звали её Миюри, ей шёл тринадцатый год, достаточно взрослая для раннего замужества. Долгое время он старался держаться с ней жёстче, чтобы не дать её озорному от природы нраву испортить будущее замужество, но недавние события вышли далеко за рамки всего, что он только мог вообразить, и заставили по-новому взглянуть на их отношения.

С самого рождения Миюри он заботился о ней, дочери хозяина купальни, в которой он долго проработал. К счастью, он ей нравился, и она всегда-всегда звала его. Лишь недавно он узнал, что Миюри испытывает к нему чувства, более глубокие, чем подобает испытывать сестре по отношению к брату. Это открытие было не из тех, что можно легко отбросить как нечто, часто случавшееся с девушками её возраста. Глубина её чувств стала очевидной ему лишь десять дней назад, когда они были вовлечены в серьёзные проблемы северных островов, превращённых пиратами в свою крепость.

Он проделал путь к островам, чтобы самому проверить, истинна ли вера местных жителей или она является ересью. Его задание было вызвано большим раздором между королевством Уинфилд и Церковью. Оказавшись здесь, он встретил суровую действительность нищеты, которую не исправить никакими молитвами, и познал правду этой безжалостной жизни.

Вскоре на северные острова приплыл архиепископ, отправленный крупным торговым союзом и Церковью. В месте, где люди едва сводили концы с концами, человек духовного сана затеял тёмное дело, надеясь подчинить островитян с помощью золота. С изрядной долей везения им удалось остановить архиепископа, и если бы он мог узнать, чьими усилиями его замысел был разрушен, этим человеком оказалась бы именно Миюри.

Это чудо сотворила её привязанность к своему спутнику, почти равносильная вере. Когда Коула сбросило ударом с судна в чёрное ледяное море, когда он уже приготовился к смерти, она без колебаний прыгнула в воду за ним. Сколько влюблённых, обменявшихся клятвами, сделали бы то же самое? Хотя он сердился на безрассудство её поступка, относиться к её чувствам лишь как к детской привязанности для него больше было невозможно.

Он похлопал по спине Миюри, пристраивавшуюся поудобней у него на коленях, от чего на её голове задёргались уголки из меха. Их странный цвет - пепельный с серебристыми пятнышками - был таким же, как и у волос. Интересные уголки были на самом деле волчьими ушами. Мамой Миюри являлась мудрая волчица Хоро, воплощение огромной волчицы, долгое время жившей в пшенице, лесной охотницы, которая не позволила бы выбранной ею жертве сбежать.

Его инстинкты агнца божьего проистекали из источника, которому не присуща логика. К тому же Миюри была фактически его младшей сестрой. Бог не допускает союза отца и дочери, брата и сестры. Он хотел, чтобы она это поняла, но этого всё никак не происходило.

Он посмотрел на спокойное, спящее лицо у него на коленях и не смог сдержать горькой улыбки. Проблема, ставшая головной болью, но сейчас, по крайней мере, всё было спокойно.

«Я молюсь, чтобы времена, подобные этому, продолжались вечно.»

Помолившись, он снова похлопал Миюри по голове и закрыл глаза.

Он проснулся от того, что его кто-то тормошил, этому вторил крик Миюри:

- Братик! Вставай!

"В чём дело?", - подумал он и, открыв глаза, понял, что он ещё на корабле, затерянный в кромешной тьме, хотя корабль уже должен был достичь порта. Он не ждал, что во время плавания может произойти что-то значительное, и был несколько растерян. Затем ему показалось, что корабль проваливается. Палуба на мгновение ушла из-под ног, вызвав в его голове мысль о каком-то сильном воздействии на них, вслед за этим палуба со всем неистовством снова рванулась вверх.

- Держись! - закричали люди в трюме, когда корабль снова провалился. Палуба страшно накренилась, отправив все деревянные ящики и мешки с грузом кувыркаться по кораблю. К счастью, большая часть ящиков была пуста, но прямой удар всё равно мог серьёзно покалечить.

Коул не смог удержаться на ногах не из-за качки, он был сильно встревожен и растерян. Он инстинктивно придерживал Миюри за плечи и искал безопасное место. Какое-то место, куда можно добраться в надежде не оказаться подобно крысам в ловушке в трюме с летающим по нему грузом.

Сопротивляясь сильной качке, в кромешной темноте, они смогли добраться до лестницы, там Коул подтолкнул Миюри вперёд. Девочка-сорванец, выросшая в горах, уверенно поднялась по ней. Это Коулу, книжному червю Писания, требовалась её помощь, но когда им удалось выбраться наружу, ветер и дождь уложили-таки обоих на палубу плашмя.

- Крепче подтягивай!

- Нам нужно ещё одного на штурвал! Не отпускай! Если нас снесёт к западу, мы окажемся в открытом море!

На палубе царила неразбериха.

Корабль, видимо, сбился с пути, попав в бурю. Угольно-чёрные тучи закрывали небо. Беспрестанные молнии высвечивали призрачный мир, в такой миг Коул мог видеть каждую складку в зловещих тучах над головой.

Они, оцепенев, держались у входа в трюм, пока кто-то, цепляясь за парусную рею, не повернулся к ним и что-то не прокричал. Но его заглушило громом, не удалось понять ни слова. Следом за громом большая волна ударила в корабль. Она понеслась по палубе и, чуть не сломав Коулу колени, сбила его с ног. Масса воды не отличается от камня. Он ничего не мог ей противопоставить, и их с Миюри прибило к парусной рее. Сильный удар в спину - и снова он не чувствовал своего веса, увлечённый новым потоком, его прижало лицом к палубе. Он всё не мог понять, что происходит.

Волна схлынула, Коул начал откашливаться, и тут ему закричали на ухо:

- Брат! Вставай!

Он открыл глаза, промокшая Миюри держала обеими руками его за правую руку.

- Хватай верёвку! - крикнул кто-то.

Миюри поспешно оглянулась на крик. А Коул потянулся и достал левой рукой до верёвки, висевшей недалеко от него. Девушка подтянулась к его правой руке и, зажав её под мышкой, вцепилась в его одежду всеми силами своего маленького тела.

Нос корабля резко ушёл в воду, и на палубу обрушился новый поток солёной воды. Коул даже не ощутил холода. Гром, последовавший за ослепительной молнией, боролся с рёвом воды, перекатывавшейся через палубу. Лишь тогда до Коула стала доходить обстановка. Они затерялись среди шторма, в мощи которого корабль казался сделанным чуть ли не из листьев.

- Ты в порядке? - проверил Коул девушку, вцепившуюся в него и похожую на мокрого котёнка.

Она, кашляя, кивнула.

- Я должна попросить тебя кое о чём... Не падай больше в море! Я не хочу снова за тобой прыгать!

Он улыбнулся её острому язычку, затем поцеловал её в отмытый морской волной лоб.

- С вами всё в порядке, преподобный Коул и госпожа Миюри? - послышался голос человека, ловко пробравшегося к ним несмотря на сильный нырок корабля. Это был торговец из компании Дива, круглый, как бочка, Йосеф.

- Да, милостью Божьей.

Пока Коул отвечал, Йосеф закрыл их собой, как-то защитив от следующей волны.

- Здесь опасно! Надо вернуться вниз! - сказал он, как только вода отступила.

Тем временем моряки отчаянно пытались изменить курс корабля. Коул хотел спросить, могут ли они чем-нибудь помочь, но Йосеф опередил его:

- Спуститесь вниз, помогите остальным из палубной команды убрать воду из затопленных трюмов! Затем вылейте воду из всех балластных бочек и плотно свяжите их вместе верёвкой! Если внизу откроется течь, много пустых бочек дадут дополнительную плавучесть! А если придётся, просто держись за них и молись!

К счастью, для них было много дел.

- Мы сделаем всё, что можем, чтобы корабль не унесло в открытое море! Когда поднимется следующая волна, давай, беги!

Корабль снова нырнул. Вспышка молнии осветила неровный гребень волны, нависшей над ними. Затем они ощутили, как их с огромной силой подняло над палубой и швырнуло обратно. И уже поднималась следующая волна.

- Сейчас!

Не вытирая лица, Коул бросился через палубу, Миюри следовала за ним, обнимая его руку. У входа она упёрлась рукой в край палубы и спрыгнула вниз, не используя лестницу. Коул даже не пытался повторить такое. Он стал спускаться по ступеням, но на середине пути волна ударила сзади и сбросила его вниз.

- Ты был бы беспомощен без меня! - поддразнила его Миюри, но, возможно, она была права.

Коул справлялся до сих пор только потому, что она была рядом на каждом шагу. Он взял её руку и поднялся, затем они бросились исполнять поручение Йосефа.

Каждый раз, когда корабль кренился, груз летал по трюму, как стадо овец без пастуха. Хотя Миюри часто называла Коула бесполезным и слабым, он прекрасно справлялся с тяжёлой работой в купальне. И сейчас ему удавалось держаться на ногах самому и при этом удерживать бочки на месте, что позволяло Миюри вышибать пробки. Затем они предоставили бочки воле качки, благодаря которой они постепенно опустели. После чего они в этом беспорядке удерживали уже опустевшие бочки на месте, используя всё, что попадётся, и связывали их по три вместе какой-то верёвкой, найденной Миюри.

Рядом с ними палубная команда и пассажиры собирали воду в вёдра и выплёскивали её в проёмы в бортах. Казалось, что больше воды поступало на корабль, чем удалялось, но судно уже бы утонуло, если они ничего не делали. Никто не жаловался.

Покончив с бочками, Миюри и Коул тоже занялись водой в трюме. Вёдра казались не очень тяжёлыми, но Коул очень быстро понял, что дело это не простое. Было практически невозможно передавать морякам палубной команды свинцовой тяжести вёдра, не проливая воды, когда корабль мотает во все стороны. После четвёртой неудачи его сбросило на самое днище, где он оказался по колено в воде. Он стал собирать её ведрами. Но как раз он лучше других и подходил для этого при его высоком росте и опыте работы в купальне. Он принимал спускаемые ему вёдра, зачерпывал воду и возвращал обратно. Вёдра забирала у него Миюри, иногда он мог её увидеть при вспышке молнии.

Они работали слаженно, когда она брала у него полное ведро, он принимал пустое. Коул не сбился ни разу, пока по дну корабля продолжала течь вода. Лишь тонкий слой дерева отделял его от перехода в иной мир, но ему не было страшно.

Трудно сказать, сколько это продолжалось. Коул не думал о том, чем занимался, его руки действовали сами. Вдруг опущенное им ведро с грохотом стукнулось о дно. Он пришёл в себя и понял, что вода отступила. Корабль ещё раскачивался, но уже не казалось, что небо вот-вот поменяется местами с морем. Бури в горах были такими же сильными, но казалось, что море изменилось по какой-то причуде. И худшее они уже пережили. Размышляя над этим, Коул заметил, что даже небольшие толчки корабля сбивали его с ног, его руки и плечи задеревенели. Он собрался с силами и начал с трудом подниматься по лестнице.

Как раз в этот момент кто-то по лестнице спускался, и голову Коула накрыло чем-то вроде намокшего меха. Он сразу узнал Миюри по длине волос.

- Брат, ты как?

Она перепрыгнула через него, приземлилась на дно корабля и стала отряхиваться, начиная с хвоста, избавляясь от воды. Казалось, от одного её вида истраченные силы вернулись к нему.

- Я... в порядке. До... - Коул протянул ей руку, которую только что не мог поднять, и она тут же ухватилась за неё, - ...до тех пор, пока ты в безопасности.

Миюри улыбнулась. Коул собрал всё достоинство старшего брата и заставил себя встать.

- Тогда ладно, давай вернёмся наверх. Здесь мы лишь простудимся.

Хотя вычерпывать остававшуюся на дне воду было уже бессмысленно, дно корабля ещё покрывал слой холодной морской воды. Они быстро замёрзнут, сидя внизу. Миюри уже спрятала уши и хвост и помогла неуверенно шевелившемуся Коулу подняться по лестнице и вернуться в верхнюю часть трюма. Закат сиял через проёмы в деревянном борту и резал своим блеском глаза.

Усталая команда вперемешку с пассажирами вповалку лежала на палубе, как рыба, вытащенная на берег. Йосеф, как подобает капитану, молча всех пересчитывал, иногда перешагивая через лежащих. Завидев Коула и Миюри, он широко улыбнулся, с радостью удостоверившись в их безопасности. Теперь он знал, что никого не смыло за борт.

Сильные ветры снесли их далеко от курса, но, по всей видимости, они вскоре смогут добраться до ближайшего порта.

- Это просто бедствие, - сказал Коул, прислонившись к стене и выливая воду из обуви. Куда больше он выжал из плаща. Миюри сидела рядом, её мокрые волосы блестели в свете заката.

- Это не бедствие. Это приключение.

Её слова могли сделать даже самые жестокие обстоятельства фоном увлекательного путешествия. Лицо Коула смягчилось от сияния её оптимизма, его напряжение значительно рассеялось.

- Надо дать глазам немного отдохнуть.

- Хорошо.

Миюри постелила его выжатый плащ и, как ни в чём не бывало, скользнула под него. Устраиваясь, она отодвинула волосы, прилипшие к его щеке, и беззастенчиво поцеловала эту щеку. Она совершила преступление, прекрасно зная, что у него не хватит сил отчитать её за это.

- Спокойной ночи, - сказал Коул, оставив своё раздражение при себе, поправил плащ, укрывавший Миюри, и заснул сам.

Буря снесла судно к западу от намеченного пути, и ближайшим к ним стал порт с названием Десарев. Коул не знал этого, сон в мрачном трюме лишь ещё больше утомил его, он чувствовал себя почти больным. Зато Миюри, восстановившая силы намного раньше, поднялась на палубу послушать разговоры моряков.

- Брат, брат, они говорили про действительно большой город.

- В самом деле? Да... кажется, мы сошли с курса, - простонал Коул, взглянув в карту моря, включавшую островное королевство Уинфилд, а также портовые города вдоль побережья большой земли по ту сторону пролива. Название Десарев было выведено у северной оконечности королевства.

- Это Атиф, куда мы собирались добраться? - также глядя в карту, спросила Миюри.

Но они должны были следовать не в портовый город Атиф, а в порт Раусборн в королевстве Уинфилд.

- Не сказала ли эта блондинка нам двигаться сюда? Ведь туда нам не нужно, так? - уточнила Миюри, глядя на него спокойно.

"Этой блондинкой" она называла Хайленд, достойную аристократку, унаследовавшую кровь королевской семьи Уинфилд. Она была незаурядной личностью, пылкой в своей вере, смелой и мудрой, а ещё лидером, рождённым вести за собой людей. Но Миюри была настроена к ней очень критически, подозревая, что уважение Коула к Хайленд на самом деле было чем-то другим. Хайленд и вправду была обходительной и красивой женщиной. Более того, она, безусловно, обладала обаянием утончённости, чего не было у Миюри.

- Нам надо именно туда. Скорее всего, она указала это место, потому что там что-то происходит.

Коул с Миюри доверили письмо с подробным описанием событий на северных островах быстрому кораблю, который должен был добраться неделей раньше их судна. Ответное сообщение застало их ещё в Цезоне. Получив его, они покинули острова.

- Хммм. Ладно, неважно. Меня волнует одно - отправиться в какое-то новое место.

В деревне Ньоххира, глубоко в горах, Миюри всегда приставала к гостям купальни с вопросом, откуда они приехали, и заставляла их рисовать карту. Раз так, вряд ли ей будет скучно в этом путешествии.

- Кстати, а где тот город, в котором ты был когда-то, брат?

- Ну, это было намного южнее Раусборна...

Пока они гуляли по карте, их корабль добрался до порта Десарев.

Они могли судить, насколько оживлён порт ещё из трюма - по крикам морских птиц. Миюри умоляла Коула выйти на палубу, восклицая, что этот город намного живее Атифа. Он считался крупным торговым портом даже по меркам королевства. По крайней мере, здесь они смогут насладиться горячей едой и не ночевать в сыром трюме.

Коул и Миюри следили с палубы за медленным продвижением их судна вглубь гавани. Там они увидели, что многие корабли были мокрыми, закатный свет ярко сверкал на их поверхностях. Были также корабли с изломанными реями, с порванными парусами, их команды сидели, сутулясь на палубе. Коул понял, что большинство из них ранее укрылись в Десареве от бури или были прибиты ею сюда. Оказалось, что корабль Йосефа, перевёзший их с островов, считавшихся оплотом пиратов, почитавших Чёрную Мать, выдержал бурю куда лучше многих. Когда Коул сказал это, ему ответили, что моряки с севера чувствуют шторм издалека и первыми избегают его.

Королевство Уинфилд уже три года противостояло Церкви. В этих водах со дня на день ожидалась война. Назвать этих северных моряков своими союзниками было бы нежданным благословением для Уинфилда. Коул подумал, что это стало возможным благодаря Миюри, и повернулся к ней. Тут он кое-что заметил. Она смотрела на гавань, сжимая до боли его руку. Он был удивлён - она проникла в его мысли?

- Что-то случилось?

- Пахнет овцами! - ответила Миюри, чуть не плача, широко раскрыв глаза. Её живот отозвался громким урчанием.

Он не мог сердиться на её раскрепощённость. Возможно, именно это и значило жить полной жизнью. Коул сжал её руку в ответ, вдыхая полной грудью воздух порта, полного людей и кораблей, и сказал:

- Надеюсь, у нас будет возможность вкусно поесть.

Миюри посмотрела на него и улыбнулась тёплой, подобной вечернему солнцу, улыбкой.

В портовом городе Десарев сразу бросался в глаза огромный мыс, напоминавший белую птицу, поднимающую голову. Город был построен так, что, казалось, его защищают крылья, распростёртые от основания мыса. На вершине мыса стояли колокольня и большой собор, простиравшийся вглубь вершины. Наверху колокольни постоянно горел огонь. Моряки, попавшие в беду, цеплялись за огонь, горевший над Десаревым, как за последнюю надежду.

Сверх того, бухта была очень глубокой, почти бездонной, а значит, даже большие суда могли к ней причаливать. Активность самого порта во много раз превосходила то, что видели Коул и Миюри в Атифе. Через него проходил основной поток мяса и шерсти овец, как и других товаров, произведённых в северной части королевства, включая их знаменитую горючую смесь, добываемую из торфа, обильного в этих местах. Взамен с юга везли вино, пшеницу, ткани и ещё многое другое. Количество выпивки, проходившей через порт, впечатляло особенно, повсюду стояли штабеля бочек, отмеченных эмблемами перегонных цехов.

Трудно было представить Десарев безжизненным при столь красноречивом присутствии выпивки и баранины. К тому же здесь и ветер был не таким резким, как на северных островах, и погода более умеренной, давая жителям подходящие условия выпить и приятно провести время на свежем воздухе.

Когда солнце начало садиться, люди на улице стали, кажется, вести себя ещё живее.

- Миюри, держись поближе ко мне, - сказал Коул.

Он смотрел в спину Йосефа, следуя за ним, и потянулся назад взять, как обычно, её за руку, но обнаружил, что её нет. Он взволнованно крикнул Йосефу, чтобы тот остановился, и стал озираться по сторонам, вскоре фигурка Миюри обнаружилась перед лавкой, где продавали баранину, поджаренную на прутьях. Зачарованная аппетитным запахом шипящего жира и приятным ароматом дыма, она, казалось, была готова воткнуться головой прямо в готовившееся мясо.

На почти бесплодных северных островах было мало овец и коз. Свиней не было совсем, как и кур. Коул и Миюри пару раз угощались обитателями моря, которых иногда ловили островитяне, но мясо было водянистым, отдавало кровью и вообще было не очень приятным на вкус. А Уинфилд славился бараниной по всему миру. Даже Коул, старавшийся есть мясо как можно реже, почувствовал, что его рот наполнился слюной при виде прутиков с бараниной, при виде которых так легко представлялось, как брызнет сочный жир, когда зубы вопьются в кусочек.

Миюри оглянулась на него раньше, чем он успел её окликнуть, устоять перед этим взглядом было немыслимо.

- Хаш, горячо! Афф!

- Эй, давай не торопись.

Конечно, она пропустила его слова мимо ушей. Она набила рот горячущим мясом, на её глазах выступили слёзы. Впрочем, это могли быть и слёзы радости. Во всяком случае, губы Коула медленно разошлись в улыбке от такого умиротворяющего зрелища. Он был благодарен за возможность вкусить такой хорошей еды по милости Бога. Ещё ему надо будет потом зайти в большой собор, чтобы поблагодарить за них обоих, вызволенных из шторма без единой царапины. Йосеф с удовольствием наблюдал за переменами на их лицах.

- Эй, пора в путь, вы двое, - чуть грубовато поторопил он их спустя некоторое время и направился на угол главной улицы, где рядами стояли самые великолепные здания города. Они пришли к торговому дому компании Дива, на которую работал Йосеф. Здесь они собирались остаться на ночь.

Зона погрузки, выходившая на улицу, вполне могла вместить небольшую усадьбу. Вечер становился ночью, и почти все большие деревянные двери были закрыты, хотя через щели Коул видел многих ещё работавших торговцев. Рядом с погрузочной площадкой размещался главный вход, великолепный, как, впрочем, и все остальные. На стене висела вывеска компании Дива, подсвеченная горящими по её сторонам факелами. Миюри, лишь недавно покинувшая деревню горных горячих источников Ньоххира, просто онемела, потрясённо разглядывая торговый дом. Его вид был настолько впечатляющ, что Коул слегка забеспокоился, разрешат ли двум путешественникам в их нынешнем виде остаться здесь. Их одежда, конечно, ещё не высохла, и от неё пахло солёной морской водой.

- Эй, брат, как думаешь, они заставят нас пройти через конюшню?

Йозеф вошёл в здание в приподнятом настроении, и Коул подумал, что, если их провожатый объяснит причину их нынешнего состояния, такого удастся избежать, и всё же было от чего поволноваться. Ожидая с Миюри перед входом, Коул стал лучше понимать проходящих мимо торговцев и ремесленников.

Стоя на холодном ветру, Миюри чихнула, и Коул предложил ей свой плащ. В этот момент дверь распахнулась, за ней показался благородного вида молодой человек с волнистыми светло-рыжеватыми волосами.

- Так-так-так, друзья! Вы наконец-то здесь!

Этот человек был не из тех торговцев, что путешествуют с места на место, и не из тех, что возится с весами. Этот человек был живым образцом того, кто управляет большой компанией и одним своим словом двигает людьми. Он снял яркие выбеленные перчатки и горячо пожал Коулу руку.

- Меня зовут Эдвин Слай. Я хозяин этого торгового дома!

- О-очень вежливо с вашей стороны. Я Тот Коул. А это...

- Я Миюри. Спасибо, что встречаете нас.

Она вдруг стала необычайно вежливой, вероятно, ожидая горячей еды и мягкой кровати. Слай пожал руку и ей и немедленно пригласил внутрь. Йозефу нужно было раздобыть денег, чтобы приобрести всё необходимое для починки корабля, поэтому, обменявшись несколькими словами со Слаем, он ушёл к месту погрузки.

Попав внутрь, Коул и Миюри с удивлением оглянулись на рыцарские доспехи и большие гобелены, украшавшие каменный вход. Обстановка здесь отличалась от той, что они увидели в торговом доме в Атифе, она оставляла впечатление особняка аристократа. Служанки в одинаковых одеждах, стоявшие по обе стороны зала, одинаковым движением склонили головы, будто исполняли фигуру какого-то танца. Коулу хватило одного взгляда, чтобы увидеть, насколько хозяева состоятельны.

Пройдя от входа по коридору, они попали в зал, который, видимо, был связан с местом погрузки. Здесь они встретили привычную обстановку торгового помещения: мальчишки-посыльные бегали туда-сюда со свитками пергамента в руках, а почтенные торговцы рядами сидели за столами и писали перьями.

- Для начала переоденьтесь. Вы выглядите просто ужасно.

Щёки Коула вспыхнули от неожиданного замечания Слая, их появление действительно резко контрастировало с респектабельным видом молодого хозяина торгового дома.

Меж тем Слай подозвал человека, работавшего под гобеленом, изображавшим овец, и деликатно показал на Коула и Миюри.

- Пожалуйста, подбери обоим одежду.

Работник коротко взглянул на них и открыл шкаф, доверху набитый рулонами ткани. Словно здесь собрали по куску всех тканей мира.

- Хорошо, теперь я отведу вас в вашу комнату.

Пройдя через зал, они вышли к лестнице с тщательно отполированными латунными перилами, пол здесь был не каменный, как в зале, а деревянный. Свечи в канделябрах на стенах испускали сладкий аромат пчелиного воска.

Когда Коул мальчишкой побывал в королевстве, оно переживало сокращение продаж шерсти другим странам, и положение в стране было удручающим. Сейчас всё явно стало иначе.

- Во всяком случае, преподобный Коул, для тебя попасть сюда означает, что Бог очень изящно всё устроил. Как только недовольные из земель близ Десарева услышат об этом, они придут все вместе! - говорил Слай, поднимаясь впереди них по лестнице.

- Ты действительно так думаешь? - с горькой улыбкой ответил Коул, Слай остановился и, повернувшись, с самым серьёзным видом кивнул в ответ.

- Последнее место, где огромные корабли Альянса Рувик останавливаются для пополнения припасов, отправляясь на север, - это гавань Десарева. От нас пытались это скрыть, но у нас нет сомнений, что на корабле присутствовали высокопоставленные священнослужители. Всё это очень беспокоит нас - что им надо на севере?

Речь шла о том самом корабле, что Церковь, противостоявшая королевству, послала на север убедить северных пиратов поддержать её. Корабль вёз горы золота и собирался купить обнищавших островитян как рабов, чтобы использовать их как заложников.

- Каждая компания приказала своим людям отправиться на север и разузнать. Там-то многие из них и стали свидетелями чуда. Этот высокомерный торговый альянс и архиепископ с юга навлекли на себя гнев Чёрной Матери. Каков итог! - Слай поднял обе руки в воздух, как ребёнок, и улыбнулся, потом так быстро развернулся на каблуках, что они пискнули, и продолжил движение. - Когда посланные люди узнали больше обо всём, мы обнаружили, что там был не только монах, поддерживающий острова, вместе с ним был ещё и один священник. Но никто не знал, кто это мог быть. Затем господин Йосеф сказал мне, что этим человеком был ты, преподобный Коул.

Человек выглядел внешне, как аристократ, но манерой идти он напоминал торговца. Он так и шёл беспокойными широкими шагами, пока не остановился перед дверью.

- Кроме того, ты ведь тот самый, кто переводил Священное Писание на обычный язык вместе с наследницей королевского рода Хайленд, и тот, кто разгромил жадных священников в Атифе и даже зажёг первый огонь, пробудивший людей для истинной веры! История об этом уже распространилась по всему королевству!

Сам Коул чувствовал, что лишь по чистому совпадению он оказался в нужном месте в нужное время во время этих событий. Не говоря уже о том, что произошедшее на северных островах почти полностью было заслугой Миюри. Он невольно съёжился. Но Слай, увидев, что Коул испытывает трудности с раскрытием деталей, счёл это проявлением добродетельного смирения.

- Преподобный Коул, ты действительно замечательный человек. Для королевства, непрерывно и несправедливо страдающего от тирании папы, ты - живая легенда. Когда менестрели поют о тебе в тавернах, они называют тебя другим именем!

- Другим именем?

Слай резко открыл дверь и ответил:

- Предрассветный Кардинал! Ты - тот, кто принесёт нам рассвет нашей веры!

«Только не это», - Коул бы рассмеялся, но обстановка в комнате, куда привёл их Слай, была нешуточной.

- Пожалуйста, воспользуйся этими комнатами. Они лучшие в доме!

Коул был поражён, что им выделили место на втором этаже пяти- или шестиэтажного здания. Обычно чем выше в здании комнаты, тем проще они обставляются. Дым очагов и печей также собирался наверху, оставляя жителям верхних этажей возможность ощутить себя коптящейся рыбой. Номера на втором этаже обычно предназначались хозяевам или почётным гостям.

В комнате, в которую они вошли, имелся отличный камин, так что они не зависели от того, насколько прогревалось всё здание.

Коул с удивлением посмотрел на кровать с балдахином, и даже Миюри, обычно обожавшая роскошь, застыла с неуверенной улыбкой. На стене висел широкий гобелен, изображавший ангела с весами в одной руке и мечом в другой, такого же они видели в Атифе. Сила монеты была представлена весьма зримо.

- Пожалуйста, не стесняйтесь заказывать всё, что вам нравится, прежде чем отправиться в Раусборн. Мы, не мешкая, согреем вам воды для купания, а пока она греется, вы можете насладиться неспешной прогулкой по городу. Тот шторм ушёл, воздух очистился, а огни в городе похожи на сверкающие драгоценности. После вашей ванны мы приготовим ужин. Вас должно было утомить долгое путешествие, поэтому мы доставим ужин сюда. У вас есть какие-то пожелания?

Слова ручьём лились изо рта Слая. Коул среди этой роскоши чувствовал себя шутом в храме и всё не мог прийти в себя от изумления.

- Э-э, мм, что ж... я полагаю, что-нибудь тёплое подойдёт.

- Нет нужды в такой сдержанности! Но, конечно, мы не хотели бы вмешиваться в воздержание святого Агнца Божьего. Мы подготовим для тебя что-нибудь скромное.

Тут Миюри с силой потянула Коула за рукав. Ясно было без слов - мясо. Один-два прутика её не удовлетворили. А рыбой на островах она наелась, кажется, на всю жизнь. Он бы хотел придерживаться своей скромной еды, но если сейчас принудить к воздержанию её, ответом может стать целый поток слёз и прямо сейчас.

- Я очень прошу прощения, но нет ли возможности приготовить мясо ягнёнка или что-то подобное для девочки?

- О! Конечно! Для неё приготовят самое лучшее - с воодушевлением заверил Слай, но Коул немного нервничал, опасаясь, что им могут зажарить целого ягнёнка. - Отлично, а теперь, пожалуйста, будьте как дома.

Слай притронулся к груди Коула, поклонился и вышел, закрыв дверь. Коул сразу почувствовал себя спокойнее.

«Но всё же - Предрассветный Кардинал? Просто смешно.»

- Это не конюшня, но лошадям здесь места бы хватило, - поделилась впечатлением Миюри, обходя комнату и разглядывая всё, потом она открыла дверь в следующую комнату. - Это слишком много для нас.

Всё в их сумках пропиталось морской водой, но если подсушить, вероятно, всё удастся спасти.

- Но ты слышал это, брат? - добавила она с улыбкой, ткнув пальчиком в лежащую на стуле у стены подушку, набитую шерстью и расшитой золотой нитью. - Он назвал тебя Предрассветным Кардиналом. Это большая возможность для тебя.

- Было бы достаточно смешно, если бы я всерьёз это воспринял.

- О-о-о, в самом деле? Думаю, иметь другое имя здорово, это как в приключенческой истории. А когда они назовут тебя "Ваше Высокопреосвященство", даже тебе придётся встать прямо, каким бы жалким ты бы ни был.

В иерархии Церкви кардиналы по важности идут сразу после папы. У каждого были подходящие им титулы и имена. Назваться именем, не соответствующим истинной ценности, казалось Коулу абсурдом. Он вздохнул с лёгким раздражением.

В этот момент в дверь постучали. Вошло несколько мальчиков-посыльных с большой лоханью и служанок, принесших деревянные вёдра с горячей водой. Они пронесли всё в следующую комнату. За ними появились служанки, которые протянули верёвку от стены до стены и повесили на неё одежду наподобие занавеси.

- Пожалуйста, дайте нам знать, если понадобится ещё воды. Ваша новая одежда будет здесь, - сказала выходившая последней служанка, она последний раз поклонилась и закрыла дверь.

Это было куда роскошнее, чем просил Коул, он не мог им чем-нибудь помочь и чувствовал себя должником. Миюри же, не дождавшись их ухода, быстро сняла с себя одежду и, забравшись в лохань, вылила ведро воды себе на голову. Коул несколько раздражённо собрал её разбросанную одежду.

- Я снова чувствую себя живой! - раздался её беззаботный голос из-за занавеси.

Устраивать купание на северных островах, где было мало дров, было вещью немыслимой. Для Миюри, родившейся и выросшей в купальне и привыкшей нырять в горячую ванну, это было особенно тягостно. Поэтому Коул улыбнулся, услышав её возбуждённое плескание. Тут ему бросилась в глаза маленькая ёмкость для мытья ног. Там лежало мыло. Он-то предполагал воспользоваться для мытья пеплом из очага и испытал чувство благодарности.

- Миюри, здесь есть мыло.

- Что, правда?!

И она отодвинула занавесь, совершенно не стесняясь наготы. В такие моменты Коул обычно отворачивался, но сейчас он был слишком утомлён, а ей было уж слишком всё равно, поэтому он лишь ограничился замечанием.

- Миюри, тебе, честно говоря, нужно быть немного скромнее...

Но она даже не услышала его слов.

- Эй, ты можешь вымыть мне волосы? - спросила она, дёргая его за рукав.

- Ты бы лучше сделала это сама.

- Но я должна отмыть свой хвост. Если мне придётся мыть его после волос, вода может остыть.

Коул ощутил недовольство из-за столь сомнительного объяснения Миюри, но тут она вдруг улыбнулась ему.

- Я думала, ты вымоешь мне волосы хотя бы в награду за хорошую работу на северных островах.

Там на островах она спасла ему жизнь. Теперь он не мог ей отказать.

- Вот, честное слово...

- Хи-хи-хи! - захихикала Миюри и вернулась в лохань.

Коул закатал рукава, опустил мыло в воду и, как только пошла пена, принялся за её волосы.

Эти некогда блестящие волосы походили сейчас на грубую волчью шерсть, наверное, их слишком долго трепал морской ветер. Он подумал, что уже давно не видел её с гребнем в руках. Возможно, слишком больно расчёсывать такие растрёпанные и спутанные ветром волосы.

Мыло пенилось под его руками, тщательно отмывающими ей волосы в благодарность за подвиги на севере, меж тем Миюри замысловато свернулась, добираясь до хвоста. Увидев это, Коул наклонился к ней.

- Не было бы проще мне заняться твоим хвостом, а тебе - волосами?

Миюри нащупала хвост, подтянула поближе и принялась усердно мыть, но, услышав его предложение, остановилась и посмотрела на него через плечо. Затем поспешно отвела взгляд.

- Нет. Мне будет неловко.

Коул думал, что Миюри похоронила свою стыдливость где-то глубоко в горах, но, похоже, ошибался. И при этом он не совсем понимал, как она определяет, что нормально, а что неловко.

- Я могу заняться твоими ушами?

Заострённые волчьи уши, унаследованные от матери, были плотно прижаты к голове, чтобы пена не попала внутрь.

- Само собой, но только так, чтобы вода в них не попала!

- Конечно.

Ополаскивая её волосы из ведра, он прикрывал ей уши рукой, чтобы не намочить внутри. Он смыл пену, и её потускневшие пепельные волосы восстановили прежний блеск. Будто она сбросила старую кожу. Отмывая её голову, Коул вдруг ощутил, что именно сейчас они, наконец, вернулись с севера.

Пред ним предстала та мучительная действительность, из-за которой он усомнился в самом себе. События заставили его с болью осознать, как бессилен он и жалок. Упав в тёмное, холодное море, больше не способный двигаться, уже утопая, он пережил то, что люди переживают в свои последние мгновения перед самым концом. Что важнее, он сам встретился с ужасом, охватывающим людей в момент приближения смерти их самого любимого, драгоценного человека.

И в такой вот миг пришло чудесное спасение.

Он вспомнил всё это и осознал, что его сердце переполнялось чувствами последние дни.

- Миюри, - произнёс он имя, и девушка, энергично оттиравшая мех на хвосте, оглянулась на него через плечо.

- Хмм?

- Спасибо тебе... за всё, что ты сделала на севере.

Именно там Коул действительно оскорбил её. Он не мог решить, должен ли он извиниться или нет, разница была бы невелика.

Когда он поблагодарил её, она бесстрастно посмотрела на него, а потом хихикнула.

- Всё в порядке, я лишь заставлю тебя расплатиться со мной.

«Расплатиться с тобой?» - хотел спросить Коул, но она уже забрала у него ведро и неожиданно вылила воду ему на голову. Его начавшая высыхать одежда снова промокла.

- Поэтому прямо сейчас ты должен залезть ко мне в лохань.

Вода, намывшая ему волосы на глаза, продолжала стекать с макушки, но и сквозь волосы и воду Коул разглядел злорадную ухмылку Миюри и её показавшиеся клыки.

- Я прыгнула за тобой, когда ты среди ночи упал в чёрное, мрачное море. Потому тебе ничего не будет, если ты прыгнешь для меня в маленькую лохань с замечательной тёплой водой, верно?

Он хотел сказать, что это совсем разные вещи, но когда Миюри подвинулась в лохани и повторила «Верно же?», улыбаясь и помахивая хвостом, его слова куда-то делись, не успев толком выстроиться. Ни тени стойкого священника, каким он хотел стать, не осталось внутри него.

- Ну же, давай, а то вода остынет!

Довольная, что он не выказал сопротивления, Миюри потянулась к нему и стала стаскивать с него одежду, не проявляя ни девичьей застенчивости, ни скромности. Зато были бьющая через край доброжелательность вкупе с неприятием любого компромисса.

- Хорошо, теперь садись и веди себя хорошо.

Коул подчинился и сел в лохань. Миюри, хихикая, будто при виде чего-то забавного, вымыла ему волосы. Он ненавидел себя за охватившее его чувство уюта. Она мыла его волосы, а он обнимал колени и, раздражённо вздохнув, стал думать, как он мог стать Предрассветным Кардиналом.

Когда Миюри вымыла волосы Коулу, они обсудили этот вопрос и то, что смогли, наконец, смыть с себя грязь своего долгого путешествия. Переодевшись в свежую, совершенно сухую одежду, Коул ощутил себя столь живым, будто родился заново.

Вскоре поспел и их горячий ужин, оказавшийся куда обильнее, чем он даже мог надеяться. Он ожидал, что еда будет впечатляющей, но количество её оказалось совершенно невероятным, а качество - ещё невероятней. Ягнёнок, которого Миюри с нетерпением ждала, получился настолько нежным, что мясо едва не падало само с костей от одного прикосновения. Порции были столь щедрыми, что она взяла только один кусок. Их исхудавшие тела быстро вернули своё благодаря обильному жиру.

Белый хлеб из чистой пшеницы. Кусок масла размером с кирпич. Свиная колбаса, набитая так, что лопнула, когда её поджаривали. Куриный суп. И даже десерт: целая корзина была заполнена изюмом и яблоками.

Миюри не терпелось набить полный рот каждым из лакомств. Но она побывала на самом пороге смерти на северных островах. Потом провела несколько дней в лихорадке, а, выздоровев, много бегала в волчьей форме, вынюхивая новые месторождения. Ещё она сегодня вёдрами выливала воду в сильный шторм на море, а на закуску немного позабавилась во время купания. Немудрено, что потянувшись за третьим куском хлеба, она вдруг застыла, будто кто-то перерезал нить, на которой она до сих пор держалась - и действительно хорошо держалась. Её голова клонилась набок, сон быстро брал своё, в то время как её ненасытность заставляла руки цепко удерживать еду. Коулу захотелось чуть ли не похвалить её за это.

Но если её лицо упадёт в суп, долгожданное купание пойдёт насмарку.

Миюри немного поартачилась, когда он стал осторожно извлекать хлеб из её рук, но когда он обхватил руками её пахшую мылом голову, она вся рухнула прямо на него. Вздохнув, Коул поднял эту принцессу со стула, к подобному он привык, и отнёс на кровать, набитую шерстью, там она схватила его за рукав, не желая, чтобы он её покинул.

- Я никуда не собираюсь. Мне просто надо сказать им, что они могут убрать оставшуюся еду. Я скоро вернусь.

Свежевымытые, мягкие волоски на её волчьих ушах колыхались от его шёпота. Он погладил её по голове, натянул одеяло, скрывая уши и хвост, затем позвал дежурившую в коридоре служанку убрать еду. Ему было не по себе от того, сколько еды осталось нетронутым, но служанка озаботилась не этим, она положила хлеб в сумку, подошла к нему и спросила:

- Могу ли я попросить тебя благословить этот хлеб?

- Благословить? Но...

Он сдержал удивление, заметив её полный муки взгляд.

- Уже несколько лет, как священники покинули этот город. Пожалуйста, будь милосерден, пожалей нас.

Три года назад, когда королевство столкнулось с Церковью, папа запретил здесь все религиозные отправления, то есть, священникам запрещалось свершать любые духовные действия. Детей не крестили, молодых не венчали, умерших не отпевали. Но у людей случаются времена, когда им нужно уцепиться за что-то, чтобы просто продолжать жить. Одни нуждались в поддержке, когда кто-то из семьи заболеет и не сможет подняться с постели, другие боялись за безопасность любимого человека, отправившегося работать в далёкую землю. Помощь была необходима при проблемах, которыми нельзя было поделиться ни с кем, кроме Бога, как и совет при принятии важных решений.

Как бы Коул не относился к этому, им дали столько еды не без умысла. Оставшуюся еду, приготовленную для важных гостей, обычно делили между слугами, и если её благословит священник, она получит особую силу. Станет лекарством для больных, поддержит встревоженных. Слай произвёл ужином впечатление, но сделал это не только ради гостей.

Считая себя обязанным за постой, Коул помолился Богу во благословление всей еды. Потом о счастье и здоровье служанок, ещё попросил Всевышнего забрать их тоску. И даже за безопасные роды у одной из родственниц девушек. Он не мог заставить себя сказать о такой тонкости, как то, что он официально не рукоположен. Хотя откровенно опасался обвинения в ереси за служение без должного статуса.

Здесь и сейчас перед ним были люди, ищущие спасения. Коул подумал, что если в меру притворяться, то он мог бы, а значит, должен помочь. Когда он закончил, все девушки от сердца называли его кардиналом. Их слёзы на лицах только укрепили его веру. Прежде на северных островах он узнал, что одна молитва ничего не решает, теперь же он думал, что, пока есть те, кто жаждет молитвы, она сохранит свою значимость.

И снова Коул удостоверился, что просто так распустить Церковь нельзя. Ещё до противостояния папы и Уинфилда, как бы смутно городская церковь ни знала бы о нуждах людей, она несла исцеление их душам.

Отпустив последнюю служанку, в своём изнеможении он всё же ощущал уверенность в том, что исправление Церкви - правильный путь. Но сперва надо поспать... Он позволил себе, наконец, зевнуть. Вера не могла справиться с усталостью тела. Он смочил горевшее горло глотком сладкого вина и задул свечу. Видя свет факелов на главной улице, проникавший сквозь щели в окне, Коул мог судить об оживлённости ночной жизни города Десарев. При этом свете он добрался до кровати, ни на что не наткнувшись. Он тихо проскользнул под одно одеяло с Миюри, стараясь не разбудить её. Однако она тут же схватила его за рубаху на груди и подтянулась к его лицу.

- Ты... закончил с?.. - пробормотала она с закрытыми глазами, будто во сне.

Тон у неё был не столь сладким и милым, как если бы она старалась изо всех сил не заснуть, пока её старший брат не мог лечь, - скорее, несколько сердитым от того, что молитвенное бдение было слишком шумным. Как бы то ни было, он не удержался от улыбки.

- Да. Давай хорошо выспимся.

- Мм...

Коул не мог сказать, ответила ли она или просто выдохнула во сне. Лоб её разгладился, руки расслабились. Он словно в первый раз в жизни увидел такое спокойное выражение на её лице. И это детское спящее лицо было, тем не менее, невероятно знакомым.

- Будь счастлива, куда бы ты ни направилась, - помолился он, вкладывая в эту молитву больше всего чувств из всех произнесённых ныне молитв.

Волчьи уши Миюри слегка подёргивались, пока она крутилась, погружаясь в сон. Потом Коул закрыл глаза и мгновенно уснул.

Его беседы со служанками перед сном оказались лишь началом. Коула пробудил восход солнца, и он направился умыться к колодцу во дворе. Открыв дверь, он увидел трёх служанок, ожидавших его у умывальника. Конечно, он умылся не раньше, чем выслушал проблемы каждой и попросил для них Божьей защиты, а напоследок благословил.

Приходили слуги - приготовить дрова, достать огарки из канделябров или приготовить завтрак, - каждый делился с Коулом своими неприятностями. Тут даже соня Миюри неохотно открыла глаза, потому что не могла вынести этот шум. Видя, как люди всё приходят и приходят, она поняла, что не сможет больше уснуть, и начала понемногу злиться.

После завтрака пришли ещё четверо: торговец тканями и его портные, которые должны были привести в порядок одежду гостей. Миюри всегда приставала к Коулу с «Брат, это хорошо на меня смотрится?» или «А как это?». Но на сей раз торговец и портные со своими тканями, нитками и иголками опередили её. У трёх из них были дочери, собравшиеся под венец, а пожилые родители четвёртого плохо себя чувствовали.

«Пусть Бог направит и защитит их».

Потом принесли свежее постельное бельё, слуги начали убирать комнату, и Миюри, захватив одеяло и подушку, удалилась в заднюю комнату.

В конце концов, причин посетить место, где остановились Коул и Миюри, было немного. Коул наивно думал, что люди скоро перестанут приходить без подходящей причины, но один умник принёс копию Священного Писания. Вслед за ним торговцы со слугами принесли перья, перочинные ножи, чернильницы, песок для сушки чернил, пергамент и всё, что они только могли выдумать из места погрузки на первом этаже. Конечно, каждый принёс обсудить и свои проблемы.

Дела шли не очень хорошо, мучили проблемы в семье, сын ушёл в море, ожидалось рождение ребёнка. Даже зубная боль или боль в спине становились поводом. Служанки, выросшие вместе, даже рассказали, что петухи перестали кукарекать, и поведали о появлении зловещих облаков на западе, а также о чёрном коте, трижды за день перешедшем им дорогу.

Так много людей приходило, каждый с собственными проблемами, что Коул не помнил, под какими предлогами они приходили, на самом деле в поисках помощи от Бога. В каждом городе была церковь со священниками и их помощниками, в больших молитвенных домах сидели епископы с отрядами священнослужителей, работавшим на них. Все они заботились о бедах горожан. Вред от их исхода был необычайным. Вера никогда не была бесполезной, а организация, ведающая этой верой, была необходима.

Коулу, слуге Бога, было о чём подумать, но Миюри, незаинтересованную в происходящем, расстраивало, что она обделена его вниманием. Должно быть, она от ярости скрипела зубами в соседней комнате. Сам же Коул был счастлив оказаться полезным людям, всё приходившим на смену уходившим, он не занимался подобным раньше и вскоре ощутил непривычную усталость. Но он встретился с теми, кто пришёл к нему со всей душой. Когда он уже почти не понимал собственные слова, людской наплыв прервался. И лишь потому, что Слай пришёл в их комнату.

- Мне жаль, что все в компании так тебя облепили.

Его лицо извинялось, но, конечно, Коул не думал, что хозяин станет кого-то отговаривать.

- Всё хорошо... Эта комната достаточно велика для этого.

Слай, должно быть, дал им самые большие комнаты, прекрасно зная, что произойдёт. Он усмехнулся, поняв смысл слов Коула, но затем помрачнел.

- Уже три года молчат церковные колокола. Священники один за другим перебрались за море, на большую землю. У нас есть не только церковь на мысе, но и три большие часовни. Все стоят заколоченные. Часовни в зданиях гильдий и компаний тоже давно опустели.

Коул ещё в Ньоххире услышал об этих событиях в королевстве. Но слышать чей-то рассказ и видеть своими глазами не одно и то же. Подобно тому, как большинство не понимают ужаса болезни, пока она к ним не придёт. Всё же у него были некоторые вопросы.

- Что стало с оставшимся духовенством? Я не могу представить, что все они перебрались на большую землю, верно?

Плечи Слая напряглись.

- Вокруг бродят шпионы папы. Знаешь, что происходит, когда ты преступаешь приказы папы и молишься за людей? Я не думаю, что кто-то будет восстановлен, если не будет держать интересы папы на первом месте. Высшие слои общества совместно затаивают дыхание, но низшие не могут жить без священства.

- А что насчёт пожертвований людей?

Спросив, Коул понял, что уже знает ответ. Нельзя спорить одному. Слай кивнул.

- Горожане, жертвующие духовенству, выглядят предателями королевства и одновременно агентами Церкви. Есть люди, которые хорошо отнесутся к тем, кто им поможет, будь они из Церкви или нет, лишь бы выступали посредниками Бога. Но верные власти горожане воздерживаются от пожертвований.

Благословение веры исчезло из города.

- Преподобный Коул, то, что ты начал в Атифе, стало действительно хорошей новостью, которую мы, жители этого королевства, так долго ждали. Это бесконечное противостояние между Царством и Церковью, наконец, переходит к следующему шагу. Все ждали, что что-нибудь случится, независимо от того, как выпали кости. Конечно... - продолжал Слай. - Я хочу, чтобы королевство победило, раз мы тоже отошли от тирании Церкви.

Независимо от результата, войны всегда оказываются самыми опустошительными для невинных.

- Я был бы рад помочь, если смогу быть полезным. Именно поэтому я покинул свою деревню.

Коул был чужаком на этой земле. Более того, он не был настоящим священником. И всё же люди верили, что над ним простёрлась Божья милость. Его положение казалось весьма хорошим.

- Очень, очень тебе признателен. Я благодарю Бога, пославшего тебя сюда.

По сигналу Слая им принесли обед. Миюри появилась из другой комнаты, привлечённая запахом. Сначала она выглядела довольно сердитой, но её настроение сразу улучшилось, когда она увидела еду на столе. Коул мог только вздыхать по поводу её себялюбия.

- Кстати, я слышал от господина Йосефа, что вы брат и сестра и путешествуете вместе?

Миюри, держа хлеб в правой руке и нож с нанизанной свиной колбасой в левой, взглянула на Слая, затем на Коула. Но сразу потеряла к вопросу интерес и откусила от куска хлеба, как бы говоря, что заботиться о вопросах, стоящих перед Коулом, - забота самого Коула. Он ответил Слаю, одновременно раздумывая, как потом выговорить Миюри за это поведение.

- Мы не связаны кровным родством. Перед отъездом я работал в одной купальне, а она - дочь её хозяев. Я смотрел за ней и наставлял, но она по-прежнему неуправляема, как ты можешь видеть... Она всегда говорила, что хочет уехать из деревни, и спряталась среди вещей, когда получила такую возможность.

Миюри, не переставая есть, наступила Коулу на ногу под столом.

- Однако она научила меня многому с тех пор, как мы путешествуем вместе, и за это я благодарен.

Она на миг застыла и повернулась к нему. Коул с улыбкой посмотрел на неё, и девушка тут же, надувшись, отвернулась. Но своей ноги убирать не стала.

- Отношения, в которых вы так много можете получить друг от друга, - это нечто замечательное, - сказал с довольным видом Слай и вытер рот. - Кстати, я хотел поговорить о дальнейшем. Как хозяин этого торгового дома, я обязан заботиться о душевном спокойствии тех, кто здесь работает, но в то же время я должен думать о гостях, которые остановились у нас.

Коул заинтересовался неожиданным поворотом беседы, а Слай меж тем продолжил.

- Если ты останешься в этой комнате, люди будут приходить к тебе в любое время, поэтому, если захочешь выйти на улицу освежить голову, просто скажи. Если выйдешь в одежде священника, могут возникнуть неприятности, поэтому мы подготовим тебе одежду ремесленника.

- Искренне благодарю тебя за всё, что ты делаешь.

- Это мне в радость. Благодаря тебе всем в торговом доме, кажется, стало легче. Возможно даже, что такое хорошее настроение даст нам преимущество перед соперничающими с нами компаниями.

Коул не мог сказать, насколько серьёзно это было сказано, но было очевидно, что их хозяин старался соблюсти свои интересы наилучшим образом.

- Ну, раз ты так говоришь.

- Так что же? Как только мы закончим ужинать, и я покину эту комнату, её тут же наполнят работники компании.

- Эээм... - нерешительно протянул Коул, и Миюри, сидевшая рядом, нетерпеливо потянула его за рукав, явно желая выйти в город. - Прости. У меня есть дело к господину Йосефу, так что мы можем одолжить одежду и отважиться на вылазку?

- Конечно. Пожалуйста, подожди самую малость.

Слай хлопнул в ладоши, вызывая слуг, тихо ожидавших прямо за дверями. Слуги торжественно кивнули, выслушав распоряжение, тут сразу же вмешалась Миюри, пожелавшая увидеть свою одежду. И, кажется, Слай с удовольствием воспринял столь себялюбивое пожелание. Коул, напротив, был несколько раздражён, но он помнил, сколько она вытерпела на северных островах, где слышны были лишь волны, бьющиеся о берег, да безотрадный ветер. Немного подумав, он решил, что ничего не сможет с этим поделать. Он видел, что она испытывает такое удовольствие, что её уши и хвост угрожали обнаружить себя, и ему сразу захотелось, чтобы она сама вышла и увидела город. И тут же её глаза уставились на него.

- Что-то случилось?

Её красновато-янтарные глаза пристально смотрели ему в лицо, в них светился глубокий ум, унаследованный от мамы.

- Ты ведь хочешь отправить меня в город одну, не так ли?

Он ещё не понимал истинных намерений Бога, а Миюри уже видела его насквозь.

- Конечно, но я не допущу этого, мне следует так поступить?

Он её тоже неплохо знал.

- Верно! - улыбнулась она и переплела пальцы своей и его рук.

Хотя Коул иногда чувствовал, что она излишне на него давит, он всегда был счастлив её взгляду, обращённому на него.

«Потому что я не знаю, что бы делала, если бы захотела что-то купить, а тебя бы там не было!»- примерно так он её понял, потом улыбнулся и вздохнул, Миюри в ответ хихикнула.

Ни один не сможет сказать по одному лишь взгляду, кем является человек в душе. Даже в Писании, когда Бог с ангелом приняли человеческий облик, люди их не признали. Святые всегда высмеивались остальными. В итоге людей вечно оценивают по одёжке. Хотя это, в общем, всем известно, но кое-что Коула не устраивало.

- Что бы на тебе ни было надето, брат... Ничего из этого на самом деле тебе не подойдёт.

Она не могла продолжать дразнить его, её лицо было искренне озадаченным.

- Меж тем, ты - вылитый мальчишка-посыльный из мастерской.

Одежду Миюри составляли рубашка с узкими рукавами и толстые шерстяные штаны, перепоясанные ремнём для инструментов. Перевязав волосы сзади, она сразу превратилась в этакого длинноволосого подмастерья. Коул надел подобную одежду, но даже торговец, подготовивший им одежду, лишь неопределённо усмехнулся.

- Почему бы тебе не одеться просто как торговцу? Я бы не усомнился, скажи мне кто-то, что ты молодой городской владелец лавки.

Самому Коулу это казалось не очень достоверным, он подумал, что ручка и чернила подошли бы ему лучше всего.

Переодевшись, они вышли в город. Миюри сейчас не бегала от лавки к лавке, выклянчивая у лотков. Может, за это можно было поблагодарить недавний обед, но, скорее, на сей раз любопытство взяло верх над аппетитом. Её глаза разгорелись, когда они проходили через кварталы ремесленников.

- Брат!! Смотри! Какой огромный горшок! Сколько можно было бы съесть из такого!

- Этот горшок на самом деле служит для перегонки пшеницы в спирт...

- Эй, брат, посмотри туда, они продают какие-то странные копья!

- Это не копья. На эти вертела насаживают свиней и ягнят, чтобы запечь в очаге. Ручка загнута крюком, чтобы держать и крутить, пока не приготовится мясо...

- Ух, здорово! Это магазин мехов? Но носить шкуру такой толщины не будет слишком холодно зимой?

- Мы видели такое в Атифе, помнишь? Это не носят. На этом пишут, они ещё будут растягивать эту шкуру, пока сушат...

- Эй, эй, брат, посмотри на это!

Миюри упорно не обращала внимания на его объяснения по этой дороге от прилавка к прилавку. Однако, к его удивлению, всякий раз увидев что-то, о чём он ей уже говорил, она вспоминала все его пояснения. Миюри выглядела девочкой, беззаботно бегающей по городу, но она поглощала всё на свете с невероятной жаждой к жизни.

Когда кварталы ремесленников сменились жилыми, Миюри внезапно замолчала и остановилась, уставившись куда-то в пространство. Затем, почти не сознавая этого, схватила Коула за руку. Когда бы её любопытство ни заходило слишком далеко в одном направлении, она всегда притихала. И теперь молча следила за женщинами, которые пряли нити из шерсти, сидя с детьми под карнизами домов в Десареве.

Большинство ремесленных работ выполнялось в лавках, но здесь инструменты были распределены по всей улице. Через открытые окна и двери фасадов можно было увидеть людей, работавших внутри. Трудно определить границу между жилым и рабочим пространством. Они видели, как кто-то укладывал вещи на доску, привязанную к верёвке, чтобы спустить их на землю, кто-то, наоборот, поднимал с улицы в дом. Кто-то даже передавал вещи или материалы из одного дома в другой с помощью большой лопаты для хлеба - что-то фантастическое виделось в этом действе. Коул вспомнил увиденную им в южной стране пьесу, которую разыгрывали, используя весь город в качестве сцены.

- Ого... - невольно пробормотала Миюри, наблюдая за всем.

Посреди улицы на большой простыне громоздилась целая гора шерсти. Маленькие девочки рылись в ней, выбирая мусор. Позади них девочки постарше суетились с чем-то вроде граблей в руках, стараясь выровнять ворс. Вдоль домов были приспособлены полочки для сушки, девушки тянулись к ним, подвешивая мотки шерсти, к нижней части мотков привязывали груз. По мере сушки и растягивания шерсть перевешивали на полочки повыше. Тянясь к полочкам, девушки чуть старше Миюри шумно переговаривались во время работы.

Коул и Миюри с трудом пробирались через оживлённую улицу, пока не достигли одного из водных протоков, окружавших город. Там собрались люди, подобных которым они раньше не видели, люди поднимали на верёвке, пропущенной через шкив, молот и отпускали, чтобы давая молоту бить по шерсти, погружённой в воду. Это была валяльная часть процесса. Рядом стояли бочки с шерстью. Работники добавляли понемногу воду, пепел и какие-то снадобья в бочки, смешивали всё, а затем промывали, помешивая шестами. В конце шерсть, тяжёлую от воды, давали детям, которые её выжимали и передавали другим детям, раскладывавшим её для сушки. Юноши постарше носили шерсть в больших льняных мешках от одной части процесса к другой.

- Это похоже на муравейник, - вздохнула восхищённая Миюри.

Коул отметил про себя точность её наблюдения.

- Сам символ усердия.

- Не начинай меня учить, - она жестом лицедейки зажала уши руками, словно желала показать, чтобы её оставили в покое.

- Не буду. Ты очень много работала на севере.

Миюри некоторое время смотрела на него с сомнением, но, поняв, что он сказал всерьёз, вдруг улыбнулась и прильнула к его руке.

- Но все действительно работают вместе. Они даже, кажется, делают это весело, - задумчиво проговорил Коул среди непрекращающегося шума.

- Разве в Ньоххире не так же увлечённо, как здесь? - неожиданно спросила Миюри.

Прошло довольно много времени с их отъезда из Ньоххиры, возможно, она соскучилась по дому.

- По увлечённости примерно то же самое, но Ньоххира - это не что иное, как череда праздников.

А это место так захватывало благодаря работающим людям. Не только здесь, но и по всему городу, будь то под навесом или в людных переулках, люди работали с шерстью. И каждый человек искренне радовался своей работе.

Коул тоже отнюдь не ненавидел работать, но он не вполне понимал эту увлечённость работавших горожан, заставившая его подумать о таком различии.

Они прошли ещё немного, наблюдая за всем вокруг, когда Миюри вдруг заговорила:

- О, кстати, разве ты не говорил, что тебе есть чем заняться, брат?

- Верно. Мы должны пойти к господину Йосефу... - ответил он и посмотрел на Миюри.

- Хм-м? Что не так? - она бесстрастно посмотрела в ответ.

Он не мог сдержать улыбку, расплывшуюся по его лицу.

- Я рад, что ты подумала о том, что мне надо сделать, и не стала требовать больше времени для себя.

Она моргнула и ответила странным выражением.

- Я имею в виду, если ты не выполнишь своё поручение, то будешь злиться, когда я попрошу еды, и скажешь мне подождать, пока ты не закончишь. А я намерена скоро проголодаться.

Коул усомнился, безопасно ли считать это правильным её развитием. Но у него и в самом деле было дело, и они повернули к порту Десарева.

Если город был весьма оживлён, то порт просто кипел. Вскоре он услышал, как кто-то объяснял, что вчера было не так много людей из-за пролившегося дождя. Их толкали со всех сторон, и Коул крепко держал Миюри за руку, пока им, наконец, не удалось добраться до корабля Йосефа.

Команда должна была загрузить новые товарами или припасы, в общем, она была невероятно занята, люди постоянно приходили и уходили, напоминая муравьёв. Коул не решался попросить кого-нибудь позвать Йосефа, чтобы не привлекать к себе внимание, сам же капитан, свесившись верхней половиной за борт, пристально что-то там разглядывал. Потом поднял голову и заметил их обоих.

- Преподобный Коул! - выпрямившись, позвал Йосеф. Затем что-то приказал человеку рядом с ним и быстро спустился по трапу, направляясь к ним.

- Что это? Что-то случилось в торговом доме? - спросил он очень серьёзно. Он сам привёл их туда, и любые неприятности, с которыми они бы столкнулись, были бы на его совести. Он был человеком с сильным чувством долга.

- О, нет, всё хорошо. Они очень хорошо к нам относятся, - поспешил успокоить капитана Коул, прежде чем приступить к главному делу. - Я хотел спросить, когда мы могли бы отплыть в Раусборн.

Если их отплытие задерживалось, он бы предпочёл отправиться на другом корабле. Он даже подумывал отправиться сушей на лошадях, хотя чувствовал, что это будет невежливо по отношению к Йосефу.

- Понятно. Что ж, самое раннее, мы можем отплыть через три дня, но если будут какие-либо проблемы, самый быстрый ремонт может занять где-то от недели до десяти дней.

Йосеф виновато оглянулся на корабль. Миюри тоже посмотрела вниз, где на опущенной с борта верёвке висел человек, проверяя состояние борта.

- Другие корабли тоже застряли на какое-то время. Буря прошла, но ветры подальше от берега всё ещё крепкие и, как я слышал, течения тоже довольно сильные. И на лошади я бы не советовал ехать. По карте может показаться, что это небольшая прогулка по горам, но в это время года ещё лежит снег. Морем намного, намного быстрее.

И Коул, хоть и несколько раздосадованный, ничего не мог с этим поделать.

- Десарев - хороший город. Употребите время на отдых получше, это поможет подготовиться к следующему делу.

Давить на Йосефа было бессмысленно, да и Хайленд не торопила их в письме.

- Конечно. Возможно, это тоже по воле Божьей.

Йосеф облегчённо улыбнулся, потом снова заговорил.

- О, да, так будет правильно. И кстати, кто-то уже приходил и искал тебя, преподобный Коул.

- Что?

В Уинфилде было всего несколько человек, с которыми он познакомился ещё в Ньоххире, но вряд ли кто-либо из них знал об его пребывании в Десареве. В ответ на его удивление Йосеф лишь пожал плечами.

- Твоё имя не было названо. Речь шла лишь о том, был ли священник, участвовавший в событиях на севере, на этом корабле, возможно, это был кто-то, кто быстро пронюхал про тебя. Наши гости и команда уж точно держат рты на замке.

Слай упоминал об этом, но Коул не думал, что такое действительно произойдёт.

- Не похоже, чтобы речь шла о ком-то, тебе знакомом, и я ушёл от вопроса, но я рад, что ты появился в этой одежде. Если люди здесь узнают, кто ты, возможны какие-нибудь затруднения.

Коул посмотрел на свой наряд, Миюри, стоя рядом, также придирчиво его осмотрела. По крайней мере, он не выглядел как священник.

- Во славе есть сила, и есть немало тех, кто пытается её использовать.

- Спасибо за предупреждение.

- Да, само собой.

Коул ещё многого не знал о мире, он счёл за лучшее последовать совету Йосефа. В то же время мысль об его использовании кем-то не казалась ему чем-то из настоящей жизни. Как его могли использовать в первую очередь? Он был бы рад разъяснить каждому богословские труды. Им стоило только попросить.

- В любом случае я зайду вечерком в торговый дом, так почему бы нам не выпить вместе с достопочтенным Слаем? Знаешь, они гонят лучший спирт - это как на мой вкус.

Пока Йосеф беседовал с ними, позади него выстроились люди, ожидая своего капитана. Коулу было неприятно отвлекать его от работы.

- Да, не возражаю, - ответил Коул, и они с Миюри пошли обратно.

Когда они проходили через порт на встречу с Йосефом, пробиться через толпу было непросто. Теперь он уже уловил поток людей, и стало куда проще. Миюри так беспокойно оглядывалась, что Коулу пришлось спросить:

- Ты заметила что-то необычное?

Она, вздрогнув от неожиданности, слегка приподняла брови.

- Я просто проверяю, не увяжутся ли за тобой какие-нибудь плохие типы.

Вообще-то это он здесь был взрослым мужчиной, ему и пристало защищать молодую девушку. Тем не менее, он не нашёлся с ответом беспокоившейся Миюри.

- Тут опасно, держись рядом со мной. Хорошо, брат?

В такие моменты Коул не мог сказать, кто кого ведёт. Но он больше не ощущал себя раздражённым, а её нахальной.

- Рассчитываю на тебя.

На лице Миюри вдруг появилась улыбка во все её зубы.

- Предоставь это мне!

Она пребывала в таком приподнятом настроении, что казалось, её уши и хвост могут объявиться в любой момент, но вдруг она встала посреди толпы, глядя куда-то вверх. Коул проследил за взглядом девушки, гадая, не сошёл ли ангел с небес.

- Эй, брат, я хочу туда!

Она указала вытянутой рукой на большой собор на мысе, огонь этого собора всегда освещал путь потерявшимся в море кораблям и поддерживал пламя веры людям.

От порта к собору Миюри летела, как на крыльях.

- Ну же, брат, скорее!

Девушка, чуждая усталости, неслась по каменным ступеням на склоне холма, уложенным на мягкую траву, за сотни лет использования ступени успели заметно погрузиться в землю. Многие люди с воодушевлением ступали по ним, протерев со временем в них глубокие впадины. Однако сейчас на лестнице не было ни единой души, а нищие, бродившие у подножия холма, сообщили, что горожане больше не поднимаются к собору с тех пор, как королевство начало борьбу с Церковью. В прошлом нищие имели неплохой доход на вере последователей Церкви, проходивших мимо них.

Коул не знал, как нищие сводили концы с концами, но часть из них собралось вокруг котла и пили из чаш суп с небольшим количеством рыбы, казалось, они не озабочены своим пропитанием. Коул раздал им немного меди и поспешил за Миюри, убежавшей вперёд. Конечно, она притормозила, встретив такое проявление его благочестивого сердца.

Даже с середины подъёма Коул мог увидеть и Десарев, и открытое море за поворотом. Конечно, тягаться с выросшей в горах Миюри ему было не под силу.

- Поосторожней там, не сорвись с лестницы! - крикнул всё же он.

И, конечно, она пропустила его предупреждение мимо ушей, взбегая по краю ступеней у самого обрыва, его даже прошиб пот от этого зрелища. А она добралась до вершины и посмотрела на город у её ног. Он же, вовсю проклиная свою телесную немощь, добрался, наконец, до собора на вершине мыса.

Великолепный собор окружало несколько деревянных зданий, как вырастает городок вокруг стен замка. Несколько участков земли были вымощены камнем, при каждом имелась уличная печь, когда-то здесь были расставлены столы и стулья, люди могли поесть или отдохнуть после посещения собора. Но сейчас печи давно остыли, мебель убрали, входы во все здания были закрыты ставнями.

Мир у собора был ужасно тих и лишён жизни.

- Бра-ати-и-ик! Посмотри, какой вид!

Миюри совсем не интересовал собор, но она была просто вне себя от открывшегося ей сверху зрелища. Проявив некогда большой интерес к собору в Атифе, она, скорее, видела в нём просто большое каменное сооружение. Коул не мог не улыбнуться широте её взглядов и решительности. Стоит сказать, что он не считал, что все горожане относились к этому так же, как Миюри, и собор опустел именно по причинам, названным Слаем. Лестница к вершине была видна из любой части города, и любой поднимавшийся по ней сразу же попадёт в центр внимания. Коул и Миюри были чужаками, поэтому им трудно ожидать каких-либо неприятностей, и потом, раз огонь в маяке продолжает гореть, кто-то должен время от времени приходить и ухаживать за ним. Гадая, смогут ли они узнать что-то об этом месте, он подошёл к закрытым дверям.

- Объявления?

К дверям собора было прикреплено множество клочков бумаги. Не пергамента, а дешёвой бумаги, изготовленной из тряпья. Они так плотно покрывали поверхность, что издалека выглядели рисунком на дверях. Большие соборы и церкви в разных краях могли иметь какие-нибудь особенности. Любопытствуя, что кроется за этими бумажками, он присмотрелся к ним, и по его спине пробежал холодок.

«МОШЕННИКИ! ЧТОБ ВАМ ПРОВАЛИТЬСЯ В АД!»

Рядом были другие: «ПРОШУ, ВЕРНИТЕ МОИ ДЕНЬГИ И РАСКАЙТЕСЬ!». Послания, покрывавшие двери, дышали осуждением и гневом. Они скорбно шелестели на ветру, контрастируя с оживлением города.

В словах Слая звучало возмущение церковной тиранией, надо полагать, эти обращения расклеивались здесь, когда отношения королевства и Церкви стали обостряться. Присмотревшись поближе, Коул увидел, что все они вылиняли, обтрепались и были почти готовы рассыпаться. Он ещё посчитал, что эти обращения люди могли расклеивать не из искренних чувств, а по долгу членов общины города.

Двери собора были закрыты, никаких следов людей. Гостей здесь явно не ждали, судя по тому, что он увидел. Сдавшись, Коул вернулся к Миюри, рассматривавшей открывшийся с мыса вид

- Смотри, братик! Мир такой большой! - сказала она, заметив его и указывая на раскинувшееся во всю ширь море. Среди гор Ньоххиры с вершины любого пика можно было увидеть пространство только до соседних вершин. Но здесь перед ними лежало огромное бесконечное море.

Он посмотрел на запад, в прямо противоположную сторону от большой земли. Коул вспомнил, что во время бури Йосеф опасался, что их может отнести в том направлении. За горизонтом, на линии которого сливались небо и море, далеко-далеко, неведомо куда, простиралась солёная морская вода. Незнакомое чувство страха охватило его, когда он позволил себе задержаться на этой мысли. Или, может быть, он почувствовал, что заглянул в бездну, принадлежавшую одному Богу, создавшему этот мир.

Коул смотрел поверх воды куда-то вдаль, когда снизу ударил внезапный порыв ветра, чуть не сбивший с ног маленькую и лёгкую Миюри, и он бросился к ней, чтобы удержать.

- Ты в порядке?

- Ха-ха-ха! Какой ветер! Как замечательно он гладит море!

Похоже, Миюри даже не подумала, что случится, если бы её сбросило ветром с обрыва. Она возбуждённо хихикнула и выскользнула из его рук. Затем, будто только сейчас заметив здание на вершине мыса, она недоумённо уставилась на собор.

- Эй, брат, это что - тоже церковь?

Было очень нелегко пробудить в ней веру.

- Да. Это собор. Я слышал, наверху есть маяк, ты ведь можешь его увидеть?

- Где всегда поддерживают огонь, верно? Я слышала много легенд о маяке от этого старика Йосефа.

Йосеф был родом с северных островов и к тому же морским торговцем. Ему тоже нравились всякие истории и, по-видимому, он рассказал ей много баек с приключениями про эти воды.

- Мне просто не верится, что они построили его в таком месте.

- Это результат их веры.

Миюри в ответ состроила гримасу, обнажив зубы. Затем она повернулась осмотреться.

- Но мне на самом деле приятно, что существует такое место.

От этого места исходило ощущение суровости, но погода сейчас была приятной, а воздух - свежим. Что вполне подходило энергичной Миюри. Подумав так, Коул вдруг ощутил тепло в правой ладони, глянув вниз, он увидел, что Миюри взяла его за руку.

- Я хотела бы выйти замуж в месте, подобному этому. Что думаешь об этом, брат?

На её лице светилась широкая улыбка. Он посмотрел на девушку - она казалась удивительно женственной, потом на собор, на море и снова на неё.

- Я думаю, это хорошее место.

- Фшш, хватит притворяться, что это тебя не касается!

Её обида вызвало в нём чувство растерянности, но мгновением позже он понял. Для него такое было невозможно, он захотел сменить тему, но не успел.

- Ты тот, кого я люблю, брат. За кого ещё я выйду замуж?

Она не притворялась. Не пыталась обмануть или изобразить непонимание. Здесь, на вершине мыса, окружённый отвесными скалами стоял собор. Может, она лишь казалась невинно прибежавшей сюда, а на деле пришла со своим намерением. Коул знал, глядя в её спокойно ожидавшие ответа глаза, что это не его фантазии, она этого хотела.

- Как думаешь, разве мы вроде как не договорились после всего, что произошло на северных островах, брат?

Ясность её слов поспорила бы остротой с лезвием бритвы.

- Нет, это было не...

Он не мог вынести её пристальный взгляд, отчётливо сознавая свой долг перед ней.

Миюри любила его не как своего старшего брата, а как мужчину. Сначала он объяснял это тем, что просто был ближе всех к ней из мужчин, но она, следуя своему сердцу, шла навстречу опасностям ради него. Её чувство было серьёзным.

Но Коул так и не дал ей определённого ответа. Он всё повторял, что не может ответить взаимностью, хотя уже и не пытался завершить их совместное путешествие. Миюри - умная девушка, если бы он действительно отверг её и постарался от неё избавиться, она бы отступилась. Он не смог это сделать, словно сохранял её чувство себе про запас.

- Или это значит, что ты меня ненавидишь?

Она вдруг посмотрела на него грустными глазами, отчего в его голове сразу заныло. Даже если ей действительно было грустно, Коул не сомневался, что Миюри понимала, каким виноватым он себя ощутит из-за этого выражения её лица. Шаг за шагом она разрушала препятствия на своём пути и загоняла его в угол. Мама Миюри, мудрая волчица Хоро, недаром сама учила её охотиться.

- Брат?

Она со всей неумолимостью вынуждала его отвечать.

- Если бы мне... пришлось выбирать, я бы сказал, что ты мне нравишься.

- Тогда сделай меня своей невестой.

Никаких лишних слов, всё просто. Она схватила его и впилась в него зубами. Он был даже впечатлен её дерзостью, но его ответ был неизменен.

- Я не могу... - и он сделал шаг назад.

- Почему?! - она шагнула к нему.

Похоже, она не поднимала тему, когда они покинули север, просто в ожидании подходящей возможности.

- Что значит почему? Мы ведь с тобой...

- Не имеем кровного родства, - решительно отрезала она. - И ты ещё не священник. Так что тут препятствия нет.

Она была готова к его отговоркам.

- Но я могу стать им... скоро...

- Я слышала, мы сможем просто развестись, когда это произойдёт.

Ему хотелось закричать - «Кто вложил эти ненужные идеи в её голову?!»

Миюри не отводила взгляда ни на миг. В опустившейся тишине отчётливо завывал ветер. Затем тоска, которую она больше не могла сдерживать, начала изгонять с её лица сердитое выражение. Коул, заволновавшись, заспешил с ответом:

- По-подожди. Не спеши с такими выводами...

- Но если я не поспешу, ты просто будешь вечно пережёвывать одно и то же!

Он хотел ей возразить, сказать, что это неправда, но понимал, что ему не хватает решимости. Что ещё важнее, покинув Ньоххиру, он узнал, что невозможно предсказать, когда что-то произойдёт. Вспомнив, что он ощутил, упав в холодную темноту моря, вспомнив миг осознания скорой смерти, он вздрогнул. Коул не хотел умирать, оставив ситуацию с Миюри нерешённой. Но и без этого воспоминания он не мог не спросить:

- Ты бы не хотела оставить всё как есть?

Он был бы для неё старшим братом и направлял бы всю свою любовь к ней как к своей младшей сестре. До сих пор эта договорённость действовала неплохо, и он чувствовал, что и в будущем может быть так же.

- Позволь только сказать, допустив возможность того, что мы действительно поженимся. Я не буду прислушиваться к каждой прихоти или требованию, понимаешь? Не говоря ничего о том, что, становясь мужем и женой, которые...

- Я знаю! Брат, ты болван! - рассердилась она.

Но Коулу было трудно поверить её словам. Действительно ли она поняла? Всё стало бы совсем иначе, если бы их отношения перешли такую грань. В том причина, почему он не мог полностью принять чувства Миюри.

Какой бы милой он её ни находил, казалось невероятно аморальным взять маленькую девочку, которую знал с рождения, которая боготворила и уважала его, и повести себя с ней подобным образом. Его всего перекручивало от чувства вины, стоило ему лишь представить себе это. Вероятно, заметив его переживания, Миюри всё же уверенно добавила:

- Пока есть брат, я могу справиться со всем, что случится!

И как раз Коул покраснел, услышав её по-мужски уверенное заявление. Но он просто не мог увидеть за её поведением ту, что рождена от мужчины и женщины, ту, чья взаимная с ним любовь однажды может расцвести. Он всегда считал, что её выбор определялся тем, что она видела его рядом с самого рождения. Миюри на самом деле вела себя так же, как когда была маленькой. Коул понял, что не замечал её чувства, потому что её поведение никогда не менялось.

Миюри на самом деле осталась такой же - его младшей сестрой. И теперь его младшая сестра просила увидеть в ней женщину, повергая Коула в растерянность.

- Что же тебе не нравится во мне, брат?

Без каких-либо уловок, не устраивая торга, она спрашивал, потому что хотела знать. Не то чтобы она ему не нравилась. Мужчина, который мог бы назвать её своей женой, был бы самым счастливым в мире. Дело не в том, нравилась ему она или нет, дело в чём-то совершенно другом.

- Это не то, что мне не нравится в тебе... Я не могу сразу изменить то, как я тебя воспринимаю. Яблоки - это яблоки, а не виноград.

- Но, брат, я действительно... - начала возражать она.

- Я знаю, - сразу перебил он.

Он знал, что такая поспешность никогда ничего не проясняла. Но пытаться решить эту проблему сейчас, безусловно, не самое лучшее занятие.

- Я так многим обязан тебе за то, что ты сделала на северных островах. Мне нечем тебе за это отплатить, но я бы хотел сделать для тебя всё, что смог бы.

Она изобразила на лице неловкость пополам со сварливостью и ответила:

- Но я не хочу тебе нравиться... по причине вроде этой...

Излишне говорить, что и Коул не хотел любить кого-то только за возможные выгоды. По отношению к Миюри это было бы просто грубо. Он говорил про другое.

- Конечно. Но я хотел бы заслужить твоё сотрудничество моими усилиями.

- Сотрудничество? - переспросила она озадачено.

- Да. Прямо сейчас, я... Хм, ты для меня настолько являешься маленькой сестрёнкой, что я не думаю, что смогу изменить свой взгляд на тебя. Поэтому...

- Поэтому я должна перестать быть твоей младшей сестрой? - с любопытством спросила Миюри и с сомнением посмотрела на него, спрашивая себя, не хитрая ли уловка это с его стороны. - Но тогда... что мне делать? Вести себя более изящно и женственно?

Он хотел бы этого, но по иной причине.

- Это слишком... ну, в общем. Подумай где-то так. Вроде того, как ты обращаешься ко мне.

- Обращаюсь к тебе?

- Если бы у нас завязались особые отношения, для тебя было бы странно продолжать называть меня братом, так?

- А? О, да... ммм, хммм...

- Но я не могу себе представить, как ты могла бы ещё меня называть. Я же никогда не слышал, чтобы ты называла меня как-то ещё, кроме "брата". Поэтому я не могу представить себя никем, кроме твоего старшего брата.

Так же неловко было, когда горожане вдруг назвали его кардиналом. Чей-нибудь титул похож на одежду, которую носят, показывая своё место и статус. Именно так было для Коула. Как будто его одежда никак не подходила ему, что бы он ни надел. Он рядом с ней чувствовал, что мог быть ей не более чем братом.

Миюри кивнула, будто признав долю правды в его словах, но когда она подняла глаза, в них плясали весёлые искорки.

- Если это всё, то это будет легко.

Однако когда он представил, что Миюри называет его по имени, это показалось ему совершенно неестественным. Будет ли она просто называть его "Тот" по первому имени - совсем запросто? Было бы слишком изыскано для неё обращаться к нему "господин Тот", это ей не подходило. "Любезный Тот" - слишком вычурно, словно она была дочерью аристократа. Возможно, она назовёт его Коулом, как его зовут её мама и папа.

Он был лишь точно уверен, что она не сможет назвать его малышом Коулом, но "господин Коул" - это обращение к торговцу или иному гостю, приехавшему в купальню, гости купальни плохо знали друг друга и держали дистанцию между собой. Назови она его досточтимым Коулом - покажется, что они рыцарь и его дама из какой-то книжки.

В общем, все возможности казались ему странными. Как же в итоге Миюри обратится к нему? Он настолько терялся в догадках, что ему это стало почти интересно. Однако время шло, а она всё молчала.

- Что-то случилось? - спросил он Миюри, её лицо не изменилось с того момента, как она сказала: "Это будет легко".

Она с недоумением подняла голову.

- Что? А? Хм, как-то ещё, чтобы обращаться к тебе не... то есть не "брат", верно?

Она попыталась спрятаться за улыбку, но та сразу неестественно застыла. Вопреки обыкновению, её глаза бегали, не находя, куда им смотреть.

- О-о... Мм? Но... но это должно быть легко...

Должно быть, она перебрала всё, что могла, но, кажется, ни одно из обращений её не удовлетворило.

- Теперь поняла, что я имел в виду?

- Постой! Просто подожди!

Миюри закрыла глаза. Её губы тихо двигались, Коул не сомневался, что она думала изо всех сил. Он ощутил какое-то облегчение и даже чуть-чуть злорадство. Не так-то просто изменить привычное восприятие.

- О-о-о... Но это должно... Ко... То!..

Она попыталась назвать его по каждому имени, но у неё не получилось. Она обхватила голову, пряча покрасневшее лицо обеими руками, всё её тело пришло движение. В конце концов, она с мучением взглянула на него между рук и подскочила к нему.

- О-о-о! Братик!! - прокричала Миюри во весь голос, прильнув к нему и прижимаясь лицом к его груди. Коул почувствовал, будто ему выстрелили прямо в сердце. Буря чувств в её душе высвободили её волчьи уши, ходившие ходуном на макушке, и хвост, извивавшийся змеёй.

Он с лёгкой улыбкой вздохнул и обнял её и держал в объятьях, пока она не упёрлась руками в его грудь и не оттолкнулась от него.

- Даже не пытайся перехитрить меня этим!

Коул почти видел, как пар поднимался от её глаз, но казалось, она вполне осознавала глупость своего утверждения. Её словам не хватало сил. Он вспомнил, как в юном возрасте, ещё не набравшись мудрости, чтобы уметь убеждать людей словами, он тоже устраивал подобные истерики.

Миюри должна была найти его самообладание противным, судя по тому, как она прикусила нижнюю губу и простонала. Пригнувшись, она бросилась на него изо всех сил.

«БУМ!»

Коул невольно затаил дыхание. Предположив, что он услышал удар головы Миюри, он безотчётно положил руку себе на грудь, словно хотел проверить это. Но нет, она стояла перед ним, неподвижная, как камень. И смотрела на что-то позади него.

Он стал поворачиваться туда...

- Ты демон! - услышал он крик.

От этого слова его тело само двинулось в попытке защитить Миюри прежде, чем разум понял, что происходит. Он оглянулся в поисках укрытия и успел заметить простенькую беседку, когда снова услышал крик.

- Ни слова больше!

Голос доносился из-за дверей собора. Коул спросил себя, чем мог быть вызван этот шум, и тут двери распахнулись, он снова услышал громовой голос:

- Ты не сможешь одурачить меня этими подделками! Убирайся, жадная нечестивка!

Затем кто-то вылетел из дверей, будто распахнувшихся от голоса. Это была женщина, она живописно приземлилась на свой зад и опрокинулась на спину, словно выброшенная силой.

- Бог тебя покарает!

Стоя в оцепенении, Коул и Миюри увидели между створками дверей ужасающую фигуру священника, судя по его одежде, он работал в этом соборе. В темноте, царившей внутри церкви, он сам выглядел как демон. Священник, движимый гневом, хотел что-то добавить, но в тот момент заметил Кола и Миюри. Он придержал свой язык, силясь взять себя в руки при посторонних. Нахмурившись, он с силой потянул на себя двери.

Женщина села и протянула к дверям руку с каким-то пергаментом.

- По-подожди! Это не подделка...

Но двери захлопнулись, не дав ей договорить. Послышался тяжёлый грохот перекладины, запершей вход. Яснее отказ не выразить.

Коул, потрясённый этим шумом, пришёл в себя.

Женщина, сидевшая на земле, повесив голову, не была похожа на верующую горожанку. По её явно дорожной одежде, по разговорам о бумагах Коул решил, что она, вероятно, пришла забрать что-то, одолженное церкви, или что-то в этом роде. Миюри совсем притихла. Коул натянул капюшон ей на голову и похлопал по хвосту, потом повернулся к женщине.

- С тобой всё в порядке?

Женщина, сидевшая перед дверями, удивлённо вздрогнула. Как они не замечали, что внутри собора что-то происходит, так и эта женщина не осознавала, что снаружи кто-то может быть. Она поспешно спрятала кусок пергамента в нагрудный карман и обернулась, заставив уже Коула удивиться. Под капюшоном он увидел лицо молодой девушки.

- А, эм, а...

Её глаза сразу остановились на нём, и она обеими руками схватила свой капюшон, соскользнувший с её головы, и попыталась прикрыть лицо, возможно потому, что они стали свидетелями такого неловкого момента. Если увидят, как обычную городскую девушку выбрасывают из собора, и как священник проклинает её как демона, то она не только вряд ли потом сумеет выйти замуж, но и вообще не сможет жить в городе.

Коулу не казалось, что что-то ещё могло вызвать её чувство неловкости, но ему было ясно, что что-то происходит. Он успокаивающе протянул к ней руку.

- Ты можешь встать?

С всё ещё замершим лицом девушка посмотрела на Коула, на его руку и, похоже, решила, что перед ней не враг. Она глубоко вздохнула и робко протянула руку.

Её готовность принять доброжелательность другого человека, несмотря на пережитый только что испуг, служило доказательством искренности её натуры. Коул улыбнулся, стараясь успокоить её, и ему показалось, что её лицо немного расслабилось. Её ладонь в его руке ещё дрожала, возможно, от того, что она пережила, когда с ней так бесцеремонно обошлись.

И вдруг что-то произошло. Глаза девушки расширились, и впервые в жизни Коул увидел, что зрачки человека могут так сжиматься. Однако она смотрела не на него, а за его спину. Он обернулся, чтобы проследить за её взглядом, там мог быть только один человек. У него мелькнула мысль, что девушка заметила уши и хвост Миюри, но их уже не было видно. Что существеннее, Миюри тоже смотрела широко раскрытыми глазами.

- Может ли... чтобы ты?.. - пробормотала девушка, рука Коула ощутила рывок, от которого он даже споткнулся.

- Что тако?..

Услышав внезапный шорох, он смолк и посмотрел на девушку - она лежала на земле без сознания. Внезапность происходящего сбила его с толку, он ничего не понимал. Ещё один порыв ветра, налетев снизу от моря, стал трепать им одежду и волосы. Капюшон девушки соскользнул при падении, освободив волосы, которые сейчас затанцевали на ветру.

-Чт?..

Вроде ничего такого особого не случилось. Конечно, особенно кудрявые чёрные волосы девушки могут заставить кого-то суеверного заподозрить её в ведьмовстве, тогда с ней действительно могли так принять в церкви, но это не было главным. Что-то твёрдое ясно показалось среди её мягких волос, развевающихся на ветру.

- Миюри... может ли она быть?..

Когда девушка упала в обморок, её голову украсили спиральные бараньи рога. Она не только поссорилась со священником, она ещё и носила рога. В этой ситуации было бы сложно рассчитывать на помощь собора. Коул думал подождать, пока она не очнётся, но ветер на вершине мыса был достаточно стылым. А ещё хуже, если священник выглянет зачем-то на улицу и увидит, что имеется у неё на голове.

И вот, он уже шёл по дороге, ведущей в город, и нёс на спине странную девушку. Миюри с тревогой следила за этой девушкой-овцой, но держалась на расстоянии от Коула. Она шла, волоча ноги, вероятно, расстроенная тем, что не сумела назвать его как-то иначе вместо "брата" несмотря на всё своё желание предстать дать ему увидеть в ней женщину.

И всё же для него облегчением стало узнать, что она всё ещё считает их отношения теми, что связывают брата и сестру, примерно так же, как считал и он. Коул не думал, что этого хватит, чтобы она отступилась, но он не был против такой ситуации. Если бы Миюри пошла на постепенные перемены, он бы наверняка смирился с этим.

Коул не мог знать, как обернутся события, пока они не произойдут. По крайней мере, его нежность к Миюри не изменится. Наполненный этими ощущениями, он оглянулся на неё. Заметив его взгляд, она раздражённо отвернулась. Коул насколько смог ласково ей улыбнулся и поправил ношу на спине. Миюри тоже волновалась за девушку, всякий раз, заглядывая в её искажённое лицо, она выглядела озабоченной.

Этот спуск дался ему сравнительно легко, хотя его колени жаловались всю лестницу. Нищие, сидевшие внизу, как-то странно посмотрели на Коула. Однако весь путь до торгового дома Дива его ноги вряд ли бы выдержали, и они направились к кораблю Йосефа.

Добравшись до пристани, у которой стоял корабль, они увидели большой котёл, в котором ревел огонь. На огне в маленьком горшочке кипела чёрная жидкость. По запаху и цвету Коул распознал смолу, выделявшуюся при пережигании дерева на уголь. При натирании ею дерева она защищала его от намокания и гниения, поэтому её часто использовали для ремонта домов в Ньоххире. Миюри бежала из деревни, спрятавшись в бочке как раз из-под смолы, и Коул вспомнил, как запах гари на какое-то время сменил её обычный сладковатый запах.

Йосеф макал связку конопляной верёвки в горшок.

- О, преподобный Коул, что случилось? - спросил он, глядя на девушку на спине Коула и моргая.

- Прости, нам нужно присмотреть за ней, и я подумал, может, мы могли бы воспользоваться твоим кораблём.

- Я не против. Эй! Кто-нибудь!

На зов Йосефа немедленно явился крепкий матрос, он забрал девушку у Коула, который уже валился с ног, но теперь смог перевести дух. Матрос понёс девушку внутрь, Коул с Миюри пошли за ним, следя, чтобы капюшон оставался на голове девушки. Затем Коул чуть отстал и задержался рядом с Йосефом. Вздохнув, тот вытащил из чёрной густой жидкости палку, которой её помешивал, и передал одному из своих людей.

- Мне очень жаль, что мы оторвали тебя от работы.

- Глупости, - отмахнулся Йозеф, вытирая передником руки, но лицо у него было обеспокоенным.

Коул понял, что его беспокоила сейчас не работа, от которой его отвлекли.

- Но что это вообще такое? - продолжал Йосеф. - Ведь она тот самый человек, который пришёл на корабль и искал тебя, преподобный Коул.

- Что?

Нашёлся кто-то, кто узнал о его славе и хотел его использовать. Раз эту девушку в соборе назвали демоном, возможно, это связано с вопросами веры.

- Но... не понимаю... Мы хотели побывать в соборе, подошли к дверям и увидели, как святой отец её выгнал. Он угрожал ей, я не представлял, что священник может быть таким жестоким.

- Правда? - Йосеф даже побледнел, услышав о насилии в соборе.

- Я хотел отнести её в торговый дом, но... мои ноги больше не могли вытерпеть, - со стыдом признался Коул, но Йосеф, посмотрев на свои колени, только рассмеялся.

- У тебя другое бремя. О мирском позабочусь я.

- Благодарю тебя.

- Ты уже связался с достопочтенным Слаем?

Коул на мгновение задумался.

- Я хочу сначала выслушать её.

Девушка не была человеком, в торговом доме могли возникнуть проблемы.

- Дай мне знать, если что-то будет нужно.

- Спасибо.

Йосеф кивнул и проводил их взглядом всё с тем же обеспокоенным выражением лица, а потом вернулся к своей смоле.

Коул поднялся по трапу и направился на корму корабля, где располагалась каюта капитана и куда должны были отнести девушку. Матросы суетились по всему судну, занимаясь ремонтом. Конечно, у открытой двери каюты стоял мальчик-посыльный с бутылкой воды, болтая с Миюри. Заметив Коула, она вся сжалась, как мышка, забившаяся в щель в стене. Обычно она вела себя так, когда её шалости приводили к плохим последствиям в купальне в Ньоххире. Он задался вопросом, что она могла сделать на сей раз, но решил, что ей просто не по себе от открытой двери.

- Она очнулась? - спросил Коул, вручив мальчику, принёсшему воды, пару медных монеток и закрыв за ним дверь.

Окна были закрыты, но в стеклянной лампе горела свеча, освещая каюту. Лицо Миюри казалось встревоженным в этом трепетном свете, когда она покачала головой.

- Она дейст... действительно овца?

Миюри кивнула, не раскрывая рта - то ли потому что она следила за спящей девушкой, то ли потому что переживала за неё.

- Овца в королевстве... может ли быть такое?.. - рылся Коул в памяти, ощущая на себе взгляд Миюри. Но когда он посмотрел в ответ, она сразу отвела взгляд. Печально улыбнувшись, он объяснил:

- Ты же помнишь, что я ещё ребёнком приезжал сюда с твоими родителями? Мы тогда встретили кое-кого, так вот, он был воплощением барана. Так ли это на самом деле, но он назвался Золотым Бараном, героем древнего мифа королевства Уинфилд. Он в тайне создал в королевстве место, где могли жить его овцы.

Девушка могла быть одной из них.

Было очень мало не-людей, живших в человеческом обществе. Но даже те, кто это делал, часто ограничивались в общении только теми из людей, кого они узнали как заслуживающих доверия, кому можно было доверять. Ещё среди людей могли жить те, кто обладал каким-либо замечательным талантом. Каменная ступка, перетирая зерно, может натолкнуться на камешек, если он попадёт в зерно, тогда камешек уберут. Камешки к камешкам, а зерно к зерну, им не перетереться в одну муку.

- Но... если так, я не совсем понимаю, почему она так одета.

Миюри посмотрела на него с таким выражением лица, судя по которому, она думала, что её брат ничего не знает об одежде. Конечно, он мало знал о новых веяниях в этих вопросах, но из своего путешествия далеко на юг в детстве он кое-что усвоил относительно разных одежд.

- Вышивка на её поясе сделана, как на юге, да ещё посмотри на капюшон. Это печатный ситец, здесь такой редко встретишь.

Юная девушка внимательно слушала его слова об одежде. Хотя она сама казалась не расположенной к разговору с ним, её хвост ясно давал понять, что ей хочется услышать больше.

- Ситец делают из того, что называют хлопком. Я никогда не видел его раньше, но... это особенная ткань из жарких южных стран. Из того, что я слышал, есть такое растение, которое приносит плоды, наполненные пряжей вроде шерстяной вместо каких-нибудь зёрен, как у пшеницы. В книге одного странствующего проповедника, которую я как-то прочитал, говорится, что на этом растении растут овцы.

Миюри ответила недоверчивым взглядом.

- На самом деле я не верю, что овцы растут из растения. Однако на ней надето то, что нам не найти в этих местах. И потом, её дорожная одежда. Должно быть, она приехала издалека.

Девушке он мог быть нужен, чтобы поговорить с ним, как со священником. Плотно закрытые глаза девушки-овцы добавили к выражению страдания на её лице ощущение, что ей снится плохой сон. Чего она хотела? Он словно надеялся, что её цель составляло как раз то, чем он мог бы помочь.

Услышав тихое "Ах" от Миюри, Коул поднял голову и увидел, как девушка-овца поморщилась, всё ещё не открывая глаз. Потом она повернула голову и вдруг рывком села. Её круглые глаза широко открылись, пытаясь уяснить ситуацию.

- С тобой всё в порядке? - спросил Коул.

Девушка-овца глотнула и посмотрела на него. Потом её рука метнулась к груди - то ли достать кинжал, то ли проверить, там ли пергамент, бывший у неё в соборе. В каюте воцарилась тишина, которую нарушали лишь доносившиеся извне оживлённые разговоры да крики птиц. Должно быть, девушка поняла, что находится на корабле, и перед ней те, кого она встретила у собора. Она уже должна была убедиться, что её вещи остались при ней в нагрудном кармане. Девушка опустила руку, её настороженность смягчилась. Но стоило её взгляду остановиться на Миюри, она снова напряглась.

Волчица и овца. Для них быть в одной комнате означает пребывать в напряжении. Миюри забилась в угол не из-за Коула, она подумала о девушке.

Коул прочистил горло, чтобы привлечь внимание, и представился.

- Меня зовут Тот Коул. Это моя спутница Миюри. Она из рода волков, но она не кусается.

Когда он объяснял, девушка-овца смотрела на него, затем снова повернулась к Миюри. Потом открыла рот, собираясь что-то сказать, но слов не последовало, Коул видел, что она ещё не совсем успокоилась. Он налил немного воды из кувшина в маленькую чашку и протянул ей. Чашку она взяла, но пить не стала и, глубоко вздохнув, заговорила:

- Мои извинения. Всё случилось так внезапно, я была потрясена...

Овцы в поле иногда теряли сознание от какого-нибудь громкого шума. Вполне вероятно, что она не смогла справиться с таким неожиданным появлением волчицы. Но всё же ей казалось невежливым терять сознание при виде кого-либо. Она извинилась перед Миюри, которая до этого ещё пыталась изо всех сил казаться меньше, а теперь облегчённо тряхнула головой и немного приблизилась к Коулу.

- Ты упала без чувств перед собором, поэтому мы перенесли тебя в гавань. Я бы не смог донести тебя до того места, где мы остановились, и потому принёс сюда, на наш корабль.

Словно, наконец, поняв ситуацию, она медленно кивнула. Затем поправила одежду и села на край кровати.

- Спасибо, что помогли мне.

- Конечно. Я рад видеть, что ты не пострадала.

Священник поступил слишком жестоко для простого спора. Она вполне могла быть серьёзно ранена, неудачно стукнувшись, когда её вышвыривали.

- Но я надеюсь, ты не будешь возражать, если я спрошу, что ты делала в соборе?

Коул лишь поддерживал разговор, но её лицо сразу помрачнело и напряглось. Он надеялся не раскрывать себя, пока каким-то образом не нащупает её намерения, однако такое поведение показалось ему слишком эгоцентричным. Продолжая сомневаться, он всё же решил, что отказ ото лжи может оказаться полезным в будущем.

- Если ты расскажешь о себе, я смогу тебе помочь.

- Как?.. - волнуясь, спросила девушка, и Коул ответил:

- Вполне вероятно, что я тот человек с северных островов, которого ты искала.

Девушка, затаив дыхание, огляделась. Он мог понять её беспокойство. Немало плохого может произойти, когда тебя принесут в чьё-то логово и начнут допрашивать.

- Нас не окружил кто-нибудь или что-то подобное. Просто этот корабль попал в шторм, и команда на палубе занята ремонтом и проверкой его состояния.

Объяснение несколько успокоило девушку-овцу, но Коул заметил, что она продолжает напряжённо прислушиваться. До него самого доносились звуки, сопровождавшие работу команды.

- Расскажешь, что случилось? - снова спросил он.

Руки девушки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, всё её тело снова напряглось. Однако потупленная голова свидетельствовала не об её упрямстве, а о том, что ей сейчас трудно решиться. Девушка, конечно, не собиралась кому-то рассказывать, что она воплощение овцы, и, конечно, не ожидала встретить здесь волчицу. Коул понимал, что она чувствует, и поэтому просто тихо ждал. Она казалась умной, и от неё исходило ощущение рассудительности и даже какой-то храбрости. Как он и ожидал, она вскоре подняла голову.

- Могу я только спросить кое-что?

- Конечно.

- Ты... понимаешь нас?

Вопрос был задан Коулу. В каюте собрались овца, волчица и человек, именно человек был самым необычным из них.

- Не возьмусь утверждать, что я действительно понимаю вас, но я для этого делаю всё, что могу.

Он хотел ответить честно, а в итоге получилось этакое туманное утверждение, неудивительно, что девушка посмотрела на него с сомнением. Заметив этот взгляд, встряла в разговор Миюри:

- Брат нас понимает. Потому что я собираюсь за него замуж!

- Что?..

Коул не мог сказать, кто издал этот удивлённый крик, но так как Миюри кинулась к нему, он поспешил отцепить её от себя.

- Я ничего такого не говорил.

Хотя он оттолкнул её, Миюри снова прильнула к его руке.

- Ты показываешь веру делами, а не словами, верно?

- Это означало... - он как-то мог сказать ей что-то такое, когда пытался её чему-то научить. - В любом случае, поговорим об этом позже...

Девушка-овца, прежде беспокойно ёрзавшая на кровати, ошеломлённо следила за их перепалкой.

- Мне очень жаль, что ты увидела это...

Обескураженный стыдом, который он испытал, пытаясь оспорить слова Миюри, он вдруг услышал мягкий шум шелестящего ситца. Источником шелеста была одежда девушки, она не смогла сдержать смех. И тут на лице Миюри появилась многозначительная улыбка. Похоже, её ребячливая выходка должна была подбодрить эту овечку. Но он почувствовал тайный смысл её улыбки: «Всё идёт хорошо», поэтому легонько ткнул её в голову.

- Вы вдвоём так близки, - смех расслабил девушку-овцу. - Но... замуж? Разве вы не... брат и сестра?

«Проклятье», - мелькнуло у него в голове в адрес слов Миюри.

- Эта девушка - дочь моего хозяина, и я занимаюсь с ней в качестве старшего брата с самого её рождения. Так часто бывает с юными девушками.

Ответом Миюри тут же стали вонзившиеся в его руку ногти, и он решил, что лучше ногти, чем клыки. А девушка-овца явно всё схватывала на лету, она энергично кивнула.

- Ты видишь не только меня, но и мои бараньи рога. Я не могу уйти без пояснений.

Без сомнений Миюри, впившаяся в его руку, была убедительнее тысячи слов. По её лицу он видел, что она решилась и, приосанившись, немедленно представилась:

- Меня зовут Иления Жизель. Я родилась и выросла в далёкой стране у синего моря. Я работаю в торговом доме одной южной страны и обычно торгую шерстью в королевстве.

Покупая шерсть, девушка-овца явно должна была завоевать неплохую репутацию. Похоже, мысли Коула ясно проявились на его лице, так как девушка по-детски улыбнулась, что подходило её юности или, по крайней мере, кажущейся юности.

- Но сейчас я на время стала сборщиком налогов.

- Сборщиком налогов? - не сдержал своего удивления Коул.

Иления достала пергамент из нагрудного кармана.

- Я купила разрешение на сбор налогов, подписанное именем наследника королевства Уинфилд Клевенда, и попыталась взять налог с собора.

Отец Миюри, бывший торговец Лоуренс, как-то рассказывал Коулу, что сбор налогов людьми, купившими это право, - довольно обычное явление. Собирать налоги - дело непростое, поэтому власть имущие продавали эти права другим. Если обладатель права соберёт всю назначенную сумму, дальше он будет собирать деньги уже себе, возвращая то, что он заплатил сам. Конечно, он будет в убытке, если соберёт недостаточно. Немногие с радостью заплатят налоги, не требуя нажима.

- И тебя выставили?

Девушка кивнула, глубоко вздохнула и сказала безразличным тоном:

- Но я занялась этим не для того, чтобы просто быстро разбогатеть. Я верю, что встреча здесь с тобой была уготована судьбой.

Он беззастенчиво подумал, как же высокопарно это прозвучало. Не был ли сбор налогов для неё просто мелким приработком? Так он подумал.

- Сбор налогов - это лишь одна часть моего общего плана.

Коул в недоумении невольно переспросил:

- Прости... как?

Иления наклонилась вперёд и ответила:

- Я хочу создать страну только для не-людей, подобных нам.

Коул молча посмотрел на Илению, её черные глаза бесстрашно ответили на взгляд.

- Куда бы мы ни попали, мы должны оставаться незримыми для людей и жить в тайне. Некоторые собирают столько друзей, сколько смогут, и живут вместе. Но я хочу не этого, я хочу создать место, которое с гордостью займёт место на карте.

- Это...

Он стал рассуждать про себя. Чтобы не-люди жили в этом мире, им приходилось затаиваться глубоко в лесу или под видом людей вливаться в повседневную жизнь, или проскальзывать сквозь иные расщелины людского общества. Сегодня в мире не могло быть ничейной земли. И Коул довольно быстро пришёл к одному выводу.

- Ты хочешь начать войну?

Он хорошо знал великую силу не-людей. Большие клыки и острые когти огромных волков. Он знал о многих армиях, рассеянных в одно мгновение. И война была бы очень возможна, если бы все не-люди в мире собрались вместе. Это, конечно, приходило ему в голову и раньше при виде силы тех, кто когда-то жил в прежнем мире, принадлежавшим воплощениям.

Однако он помнил, что говорила когда-то та, чьей истинной формой была огромная, возвышавшаяся над всеми мудрая волчица. Даже победив людей, они не смогли бы победить человеческий мир. Эпоха, когда всё решали клыки и когти, закончилась. Лишь слишком молодые и несведущие не могли понять это, лишь они с интересом прислушивались бы к тому, что рассказывает эта девушка.

Иления осторожно изучила Коула, погрузившегося в размышления, потом продолжила:

- Любой, кто торгует на больших расстояниях, хотя бы раз встречался со слухами о земле, которую никто не видел, она лежит на другом краю моря далеко на запад от королевства. Мы построим нашу страну там.

Миюри так глубоко впилась ногтями, что его руку уже пекло. Одержимая приключениями, она смотрела на Илению широко распахнутыми глазами.

- Если мы сможем добыть эту землю, мы построим страну, в которой нам не нужно будет скрывать, кто мы такие. Нет, не построим - должны построить. Ты понимаешь, как это прекрасно, верно... Миюри?

Миюри, которая смотрела на большую карту мира на стене торгового дома в Атифе. Мир был настолько велик, что её родная Ньоххира была просто пятнышком в углу. Но куда бы она ни шла по этой карте, не было места, где она могла бы свободно раскрыть свою сущность.

Она наверняка скажет, что где бы она ни находилась, нигде не чувствовала бы себя легко, потом взяла бы его за руку и сказала, что единственное место, где она чувствовала себя безопасно, это в его руках.

- Ты имеешь в виду... я могу быть волчицей всё время?

- Конечно. Ты можешь свободно жить со своим братом в любой форме, которая тебе нравится.

Её последние слова выдавали талант умелого торговца, и, похоже, Миюри клюнула на них. Она с жаром сжала руку Коула.

- Н-но какое это имеет отношение к сбору налогов?

Коул потянул Миюри за руку, чтобы та пришла в себя от захватившего её всю восхищения. Воистину, вот история, подобная той, где вскрыли печать на кувшине и освободили большую змею, способную проглотить корову. Неужели Иления выдумала такую фантастическую историю, чтобы сбить их с толку?

- Сбор налогов - это просто для отвода глаз. Мне нужна реликвия, которая хранится в соборе, многие годы копившем богатства.

Он вспомнил надпись "МОШЕННИКИ!" на бумажке на двери собора.

- Как торговец шерстью, я побывала во многих монастырях, занимающихся овцами. Попутно я узнавала, какие реликвии будут покупать монастыри, и однажды наткнулась на то, что собор в этом городе, возможно, купил что-то из тканей, принадлежавших святому Нексу.

Коул знал о святом Нексе. Святой сначала торговал одеждой, скопил на том огромное богатство, но на него снизошло Божье откровение, после чего он раздал всё своё богатство бедным и стал праведником, посвятившим свою жизнь вере. Его часто избирали покровителем ремесленных гильдий, занимавшихся тканями и нитками. Обычно ему молились, чтобы нить, которую они пряли, не рвалась, чтобы ткани не проели насекомые, и чтобы святой уберёг от пожара. В общем, обычный святой, странно, что Иления придавала ему такое несоразмерное значение.

Коул находил, что реликвии, вроде камня, на который ступил Бог, когда-то спустившийся на землю, или меч, оставленный седьмым ангелом, подошли бы куда лучше такой необычайной затее. Святой, касавшийся намоточных стержней и рулонов ткани, казался не столь заслуживающим доверия.

- Для чего тебе эта ткань? Нарисовать карту той земли, о которой ты говорила?

- К сожалению, нет, не для карты. Но ты был в некотором роде близок, она тоже будет нести нас к новому миру. Мы применим её для наших парусов.

- Парусов?

- Ткань святого Нексы благословлена и освящена. Эта ткань считается самой крепкой из того, что можно только вообразить в целом мире. Правдива эта легенда или просто преувеличение, но думаю, что не найти лучшего для корабля, который пройдёт через всё море.

- Как ты собираешься построить такой корабль?

- Если удастся, я хочу найти ковчег, посланный Богом во время всемирного потопа.

Трудно было сказать, в шутку или всерьёз сказала это Иления. Но Коул видел в ней силу овцы, путешествующей через пустыни, копыта этой овцы твёрдо упирались в землю.

- Конечно, сама я в Бога, о котором все говорят, не верю, поэтому я не стремлюсь создать корабль, наполненный святыми и чудотворными реликвиями. Это будет данью кому-то, кто захочет построить такой корабль.

Лицо Илении украшала уверенная улыбка, она приходила во всё большее возбуждение, раскрывая свои мечты.

- Рассказывают, один из разведывательных кораблей королевства когда-то путешествовал в новый мир. Ни у кого, кроме королевства, нет этих записей путешествий и морских карт. Я предполагала собрать и предъявить реликвии, которые могут обеспечить наибольшую защиту в путешествии, и как только их корабли снова соберутся в новый мир, они возьмут с собой и наш корабль. Я решилась купить разрешение на сбор налогов, чтобы мне были открыты двери в церкви и соборы. Если удастся договориться с ними насчёт налогов, то королевство, конечно, с радостью окажет мне свою благосклонность. В сущности, собирая налоги, я экономлю деньги для нашего путешествия в новый мир.

Озвученный план не оставлял впечатления придуманного впопыхах. В нём заключалась своеобразная реалистичность.

- Н-но ходят разговоры о войне, на которую могут пойти королевство и Церковь. Война с язычниками длилась десятилетия, и эта война может продолжаться столь же долго. Я не знаю, время ли мечтать о таких приключениях...

Иления покачала головой. Судя по лёгкой нетерпеливости её жестов, он видел ситуацию не лучше неразумного ребёнка.

- Что ты подумаешь, если я скажу тебе, что причина противостояния королевства и Церкви состоит именно в этом?

Его мысли замерли.

- Что?..

- Говорят, что причина в несогласии королевства и Церкви в отношении налогов и в поведении Церкви на протяжении долгого времени. Не кажется ли тебе это странным? Я думаю, разумные сроки противостояния давно вышли, да и королевство также получало выгоду из этой продажности. Мало того, не было совсем никаких переговоров с другими странами. Хотя за это время некоторые из них восставали в негодовании. Это же совершенно неестественно. Похоже, королевство намеренно старается дистанцироваться от Церкви.

Однако сам Коул, настолько взволнованный услышанной в Ньоххире историей, что оставил деревню, не думал, что это странно.

- Я... не знаю об этом. Пламя бунта на деле зажглось в Атифе. Здесь, в королевстве, Писание переводится на общий язык, чтобы вера людей могла...

- Я понимаю, что ты не можешь поверить мне сразу. Но я уверена в существовании нового мира. Нет, всем нам, не-людям, всем, кого остальные называют одержимыми демонами, нужна уверенность в этом.

Если она была готова сказать так много, у неё наверняка была какая-то нить. Девушка-овца наклонила голову, словно собиралась таранить любую преграду.

- Говорят, на одном корабле из нового мира вернулось всего несколько выживших. Я слышала, что выжившие моряки рассказали, что земля на берегу моря была домом для демона. Их спутники были разорваны им в клочья. Он издавал рёв, который мог раздвинуть надвое море, и был настолько велик, что каждый его след оставлял целое озеро. Матросы еле спасли свои жизни, прыгнув под покровом ночи на свой корабль, отплыв от берега, они посмотрели назад и, наконец, разглядели всего демона. Он был настолько велик, что мог сидеть на горах, а его вытянутая лапа могла достать луны в небе...

Коул не верил своим ушам. Он знал эту историю.

Когда-то монах собирал древние мифы со всего мира. Он собирал рассказы о языческих богах, чтобы удостовериться в существовании Бога, в которого верил. Волчица, жившая в пшенице. Золотой баран, неспешно бродивший по равнинам. Змея, настолько длинная, что погода у её головы и хвоста была разной. Огромный олень с живыми вечными деревьями, растущими из головы. Эти выдающиеся существа считались бессмысленными языческими выдумками, и они имели одну общую черту - в какой-то момент времени все они вдруг исчезли. Хотя человеческая сила с их мощью не могла сравниться, они внезапно исчезли из истории.

Люди говорили, что они погибли в мифической битве. Борьба с королём королей эпохи лесов и воплощений.

- Охотящийся за луной... медведь...

Все были раскиданы этим тираном.

- Любой, слышавший эту историю, сразу подумает об этом. Людей, знающих историю о Медведе-Лунобивце, немного.

Коул знал, потому что путешествовал с родителями Миюри. Это была не та история, на которую можно запросто наткнуться, она была той, которую ещё надо поискать.

- По легенде после битвы со змеем охотящийся за луной медведь исчез за морем на западе. Я не думаю, что этот медведь, по слухам срывавший горы и бросавший их в море, создавая острова, притворялся бы человеком, чтобы жить в сегодняшнем мире. Но никто не видел его с тех пор. В этом мире слишком много людей, чтобы спрятаться. Поэтому я верю в это.

- Что Медведь-Лунобивец... живёт на земле за морем?

Иления кивнула.

- Что, если королевство просто не верит, что меч веры давно обленившейся Церкви будет надёжным оружием в борьбе с демоном, но явная война лишь станет поперёк дороги? В войне с язычниками много лет назад Церкви удалось заполучить немало трофеев. В королевстве должны думать, что нельзя следовать по этим стопам.

Одного повара вполне достаточно для бульона.

- Подумай, не является ли причиной того, что королевство так быстро развивает своё судостроение и ввозит так много горного леса с большой земли, необходимость подготовки к путешествию к новому миру?

Ньоххира затеряна глубоко в горах, но Коул знал, что из мест ещё более глухих по реке сплавляли лес на продажу. Холст, который ткали в деревнях, разбросанных по горам, проходил через Ньоххиру и отправлялся дальше для продажи в городах в устье реки, большая его часть становилась парусами для кораблей. Покупателями часто были торговцы королевства Уинфилд, где быстро росло судостроение, особенно изготовление кораблей дальнего плавания.

- Я верю, что если новый мир является ключом к этому всему, становятся понятными многие действия королевства. Если мы упустим эту, поистине золотую возможность, мы будем всегда жить в тени человеческого мира. Получить ткань святого Некса в соборе этого города - огромный шаг к свободе. Поэтому, я хочу твоей помощи и прошу о ней... Нет...

Подобно нищим, просящим подаяния перед Церковью, Иления стояла перед Коулом и Миюри.

- Почему бы вам не присоединиться ко мне в моих планах? Мы сможем добиться многого с тобой, господин Коул, и твоей бесспорной силой в человеческом мире, наряду с силой волка, повелителя леса.

Всё это могло быть заблуждением Илении. Изучая веру, Коул узнал, что иногда люди видят только то, что хотят видеть. А ещё одной причиной, по которой он не хотел верить, была лёгкость, с которой она всё говорила.

Если она права, если всё происходящее на самом деле связано с новым миром, значит, королевство вообще не интересовалось праведностью веры. Это значит, что они просто ловчат, чтобы оставить новую землю себе, и пытались отказаться от Церкви. В таком случае те, кто пытался исправить ошибки Церкви, кто боролся, надеясь, что новая вера распространится по всему миру, были просто глупцами. Лишь пешками в борьбе между власть предержащими, а для простых людей ничего не будет решаться. Коул не хотел верить в злой умысел, вытекавший из слов Илении.

- Бра... брат? - шепнула ему Миюри, ей было неловко, ведь у неё не было причин не иметь дела с Иленией.

Но он не мог прийти к решению так быстро.

История Илении угрожала перевернуть известный Коулу мир с ног на голову. За морем была новая земля, там жил Медведь-Лунобивец, и королевство, претендуя на эту землю, старалась застолбить новую страну. Он никак не мог поверить в это сразу. Не говоря о том, что это означало бы и то, что королевство столкнулось с Церковью из-за корыстных интересов. Он на мгновение задумался, знает ли Хайленд обо всём этом.

С другой стороны, если бы мечты Илении осуществились, для обречённых жить изолированно от людей в современную эпоху это стало бы прекрасным известием. Да и Миюри тоже стало бы легче жить. Даже воплощение кита, Осень, встретившийся на северных островах и глубоко страдающий из-за потери единственного друга, мог бы сблизиться с кем-то и, возможно, подружиться. Тогда он мог бы играть другую роль на севере.

Подобно людям, собиравшимся вокруг Церкви, не-люди должны были иметь место, где они чувствовали бы себя в покое. Не следует ли ему поддержать тех, кто видит свет надежды? По крайней мере, он не должен паниковать или впадать в самодовольство.

Командир отряда наёмников, носившего то же имя, что и Миюри, однажды сказал, что самое опасное в битве не встретиться с сильным врагом, а остановиться на месте, потеряв ощущение хода битвы. И слова у Коула тут же подобрались.

- В том, что ты сказала, есть многое, во что мне трудно поверить. И даже поверив всему, я не смогу так легко присоединиться к тебе по одной причине. Даже будучи старшим братом Миюри, я не могу согласиться с нынешним положением дел.

- Б-брат? - потянула за рукав Миюри, но он остановил её взглядом.

- Могу я попросить немного времени? - уточнил Коул.

Иления не выказала разочарования, уныния или раздражения. Она посмотрела прямо на него, затем убрала свою протянутую руку. Несомненно, она была отличным торговцем.

- Понимаю.

Миюри недоумённо смотрела, как Иления склонила голову.

- Мне надо будет прийти на этот корабль за вашим ответом?

- Нет, мы сами зайдём к тебе.

- Очень хорошо. Я остановилась на постоялом дворе "Серебряный лук". Там же я занимаюсь делами по торговле шерстью в королевстве, если ты назовёшь моё имя в каком-либо торговом доме в городе, тебе это сразу подтвердят.

Иления очень хорошо понимала, что он сомневается. В ней чувствовалась прочность иного рода, чем в Миюри. Она встала и глубоко склонила голову, как бы отдавая ему должное. Затем её рога исчезли.

- Большое вам спасибо за помощь.

Она открыла дверь. Когда в каюту ворвались яркий солнечный свет и шум с палубы корабля, казалось, снова двинулось замершее время. Весь их разговор в этой каюте был похож на сон.

Иления уверенно спустилась по трапу на пристань и остановилась. Она улыбнулась им усталой и тревожной улыбкой, потом поклонилась и ушла. Вскоре её фигурка растворилась в толпе, и Коул протяжно вздохнул.

Всё, о чём говорила Иления, было трудно осознать. Причина противостояния королевства и Церкви, страна далеко на западе, которую никто не видел, Медведь-Лунобивец на этой земле - всё это чётко выстроилось перед ним, целая гора невероятного, перед которой он был поставлен.

- Брат? - рассеянно пробормотала Миюри. - Что меня должно волновать в первую очередь?

Уже из того волнения, с которым она смотрела на людей, вместе работавших с шерстью, Коул знал, что он не единственный, кто здесь может волноваться. Им обоим следовало не отрываться от земли. Он взял её маленькую руку.

- Сколько бы хорошей еды ни стояло на столе, мы за раз будем в состоянии съесть не больше, чем можем.

Он должен был проверить каждую деталь. Как сказал Слай, возможно, их принесло сюда по воле Бога.

Оживлённая суета порта била по его ушам. В одном углу порта были вырезаны каменные ступени, по которым можно было спуститься к воде. Коул опустил руки в набежавшую маленькую волну и стал стучать двумя серебряными монетами одну о другую.

- Я думаю, у меня хороший слух, но может ли на самом деле он это услышать? - с сомнением спросила Миюри, стоя рядом.

- Я слышал, звук очень хорошо распространяется в воде... Ну, если не получится, мы можем просто написать письмо.

«Опусти руки в воду и бей чем-то твёрдым, будто отстукиваешь танец. Тогда, где бы ты ни был, я смогу добраться до тебя за один день», - сказал им на северных островах Осень, воплощение кита.

Коулу было неловко вызывать его уже через месяц, но ему нужно было посоветоваться с кем-то из морских обитателей.

- А теперь брось часть Чёрной Матери.

Он достал из сумки маленький чёрный кусочек, размером с мизинец и похожий на помёт кролика, и бросил в воду. Своего рода драгоценный камень, называемый гагатом и похожий на чёрный янтарь. Миюри взяла ещё кусочек, понюхала и, пожав плечами, вернула в сумку.

- Мы вернёмся завтра утром.

Он встал и вместе с Миюри вернулся к лестнице. Он хотел спросить Йосефа, о чём шепчутся торговцы, связанные с дальними плаваниями, но этот человек выглядел занятым, и Коул оставил это на потом. Например, как-нибудь в обед. Он вытер руки и заметил, что Миюри всё стоит у лестницы и смотрит на море.

- Что-то случилось?

Она покачала головой, и он стал подниматься.

- Когда я была в Ньоххире, я думала, что горы не кончатся, куда ни пойдёшь.

Но на самом деле горы закончились там, где под ними раскинулись поля, а потом началось море. Тогда что там, где кончится уже море? Каждый, кто видел эти бескрайние воды, наверняка задумался об этом хотя бы раз.

- Мне... как-то сказали, что на том конце моря есть водопад.

Неважно, правда это или нет. Для Коула это было затычкой в дыре вопроса без ответа, о чём люди думали иногда, проваливаясь в сон.

- Но также верно, что подобные ответы от Церкви всегда маркировались знаком, означающим сомнительность.

Миюри посмотрела на него по-детски любопытными глазами.

- Ведь если на самом деле есть водопад, то что там, куда он падает? Понимаешь? - продолжил он.

- Тогда что там? Так и идёт - с суши в море, снова на сушу и снова в море? - неуверенно предположила она.

Он мог бы обмануть её ответом. Но не стал, поскольку обращаться с ней как с ребёнком стало бы для неё плохой услугой.

- Алхимики, что пытаются раскрыть тайны мира, говорят, что мир круглый.

Он скомкал в шарик носовой платок и показал ей.

- По их словам мир выглядит так, и если ты будешь идти всё время на запад, ты в конечном итоге вернёшься с востока.

Эти же алхимики ещё говорили, что существует ещё несколько таких же круглых миров, они называли их солнцем, луной и планетами. Земля, на которой стоял он с Миюри, была лишь одной из этих планет. Церковь всегда беспокоили эти идеи, и она опровергала их, слишком сильно отличавшихся от мироздания Священного Писания.

- Таким образом, это не означает конца мира, верно?

Не переставая присматриваться к учению Церкви, Миюри приняла эту идею, не задумываясь. Хотя он думал об отрицании такого взгляда, в Ньоххиру иногда приходили великие монахи, много лет занимавшиеся астрономией, и они поддержали эту идею. Коул хотел, чтобы Миюри усвоила правильные знания, но как решить, что правильно?

Миюри отвлекла его от раздумий, заговорив вдруг таким ледяным голосом, которого он никогда раньше не слышал.

- Хорошо. Это значит, что однажды я обязательно найду этого Медведя-Лунобивца.

Коул потерял дар речи и посмотрел на девушку, идущую рядом. Он видел невинного сорванца, который дни напролёт смеялся или сердился. Но её красные глаза хранили цвета волчьей ненависти.

- Меня назвали в честь одного из старых друзей мамы, верно? Я знаю, кто убил её друга...

Она успела сказать лишь это, так как Коул прервал её, крепко обняв. Вокруг шли люди, а он даже не думал, что они могут странно на них смотреть. Люди наталкивались на него, но он не двигался с места и крепко сжимал её стройную фигурку, стараясь погасить разгоравшийся в ней огонь. Он не мог позволить пламени мести гореть в таком молодом теле и душе.

- Это одна из причин, почему я не могу доверять истории госпожи Илении.

Обычно Миюри обнимала его в ответ или терлась лицом о его грудь, даже если крепко спала. Теперь же её руки безвольно висели вдоль тела.

- Существование Медведя-Лунобивца имеет большое значение не только для твоей мамы и её спутников, но и для всех из эпохи воплощений. Если легенда правдива, то я не могу представить себе, что госпожа Иления будет делать, встретив его противостояние.

Собираясь создать страну для не-людей в новом мире, она должна либо признать Медведя-Лунобивца своим повелителем, либо прогнать его. Исходя из легенд, он не мог представить, что это пройдёт дружелюбно. Иления должна была тоже подумать об этом и что-то подготовить. Возможно, она со своими единомышленниками убьют его.

- Я прошу тебя хотя бы об одном.

Он отпустил её, крепко сжал руками её тонкие плечи и посмотрел в её глаза. Хотя Миюри ни слова не говорила об этом в Ньоххире, эта девушка прекрасно знала, что за кровь течёт у неё внутри. Даже на севере она гадала, не была ли легендарная Чёрная Мать тоже божеством-волчицей.

Мама Миюри, мудрая волчица Хоро, потеряла всех своих спутников. Кто-то из них мог погибнуть в схватке с Медведем-Лунобивцем. Ей должно было быть очень больно, но она прожила много лет, научившись отбрасывать проблемы, которые не могла решить. Но Миюри была совсем юной, всё в её глазах сияло новым светом. Скорее всего, она хотела бы найти своих родичей, существовавших ныне только на страницах книги, и она почувствовала сильный гнев к тому, кто поступил с ними неправильно.

Возможно, он как человек не имел права что-либо сказать этой девушке. Но прежде чем человеком, он был братом Миюри.

- Никогда, никогда не думай о мести. Это случилось давным-давно, в эпоху, давно канувшую.

Она не ответила и не посмотрела на него. Вместо этого опустила голову, будто кивнув, и уткнулась лицом в его руку, державшую её плечо.

- С тех пор как мы покинули деревню, я иногда чувствую себя волчицей больше, чем я когда-либо думала.

Коул ощутил беспокойство от её слов, но она подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо, а потом неловко улыбнулась.

- Не делай такое лицо. Пока ты меня обнимаешь, я никуда не уйду, брат.

Он мог принять её слова как готовность поступиться своими устремлениями ради любви, но Миюри успокоилась в его руках совсем не так, как успокаиваются в объятьях дети. Почти так же, как он заставлял себя быть воздержанным и умеренным ради своей веры, она многое пережила, не делясь этим ни с кем. Он не думал, что сумеет решить все её проблемы, но он сделает всё, что сможет.

- Пожалуйста, не стесняйся говорить со мной обо всём. Я не очень надёжный брат, но я рискну всем, чтобы помочь тебе.

Миюри закрыла глаза, её лицо освежилось такой улыбкой, как будто её щеку ласкал нежный летний ветерок.

- Тогда женись на мне.

Её глаза открылись, полные её обычным озорством.

- Нет...

- Зануда.

- Это тут не при чём.

Она, хихикая, ухватилась за него.

Коул увидел, что она скрывала определённые глубокие чувства к Медведю-Лунобивцу, но, принудив её раскрыть их, он больше не сможет полагаться на её суждения. Подобно её обращению "брат" ещё многое не могло легко измениться. Миюри это очень хорошо знала.

- Но путешествие за край моря - звучит так увлекательно.

И это тоже было её искренним ощущением. Коулу было о чём подумать.

- Здесь мы идём из горшка да прямо в огонь, - почти простонал он.

- Я не думаю, что всё должно быть так плохо, - откликнулась Миюри.

Юность - это не только внешний вид.

- Ты права. Будем думать о хорошем.

Миюри улыбнулась и кивнула.

Они решили выйти в город разузнать, что там говорят об Илении. Миюри также хотела посмотреть на одежду. Когда она начала что-то перебирать в одной лавке, Коул спросил продавца об Илении.

- Торговец шерстью? Ха-ха, господин, как ты думаешь, сколько торговцев в этом городе? Они приплывают сюда за шерстью отовсюду, я не могу помнить их всех.

Такой ответ заставил Коула готовиться к худшему, но разговор с владельцем следующей лавки сразу пошёл куда содержательней.

- Девушка с чёрными волосами, что торгует шерстью? Да, я её знаю... О, госпожа, это овечья шкурка высшего качества. Весь секрет в дублении. Посмотри ещё на неё, видишь, какая она мягкая и лёгкая? Что бы ты из неё не делала, получится великолепно. И вот ещё - накидка, только-только пошита, а вот коврик... А? Ах да, девушка-торговец. Она так молода, но многие удалённые торговые дома доверяют ей достаточно, чтобы через неё покупать нашу шерсть. Что, ты думаешь ей что-то заказать и проверяешь её? Ну, она хорошо работает, не то что некоторые недоумки. И потом, я ни разу не слышал, чтобы она сбежала с деньгами или отдавала одним заказчикам выгоду за счёт других. И, кстати, эта шкурка стоит около сорока солнечных серебряков. Так как?

В других лавках сказали то же самое. Для торговцев казалось обычным держаться кого-нибудь из родного города или того, кому они могут доверять, при торговле с дальними странами, куда было нелегко добраться. Иления явно имела кое-какое влияние на торговлю шерстью, что она использовала, совершая закупки. Следовательно, она не только была способной, но и заслуживала доверия. Все знавшие её торговцы не возражали бы, если бы она работала в их торговых домах.

- Она из тех, в кого влюбляются её наниматели, - сказал даже один торговец.

Миюри это высказывание показалось интересным, она даже вроде обрадовалась этому, но Коул не стал узнавать причину этого.

- Она выглядит заслуживающей доверия женщиной-торговцем, - подытожил Коул свои впечатления, проходя с Миюри по улице. Она с удовольствием принюхивалась к мылу с ароматными травами, которое они купили в последнем магазине, и только её глаза уделяли ему внимание.

- Я бы подозревала её, будь она лисой, но для меня было бы удивительно подозревать её, потому что овцы не лгут.

- Почему ты так думаешь?

- У меня такое ощущение.

Если её ощущения верны, волков тоже следовало считать вероломными. Подумав над этим, Коул вздохнул, когда решил, что он не ошибся.

Льняная сумка на плече Миюри была набита трофеями. Он не мог помочь, но не думал, что покупки были ею продуманы. Просто она знала, что если попросит что-то сейчас, он охотно развяжет свой кошель. При упоминании о Медведе-Лунобивце он разглядел угрозу в её сердце, и ему впрямь было трудно быть строгим даже к самым нескромным её просьбам. Не забывая об её проницательности, он ещё чувствовал, что она пытается успокоить его и потому старается вести себя как обычно, от чего отказать ей было ещё сложнее.

Произошедшее напомнило ему, что она не просто милый щенок, а волчица.

- Солнце почти село, почему бы нам не вернуться в торговый дом?

- Ага. Я голодная.

Она вернула мыло в сумку, словно разочарованная, что не могла откусить ароматный кусочек.

- Но мне сегодня не хочется баранины...

Начав что-то обдумывать, он не мог остановиться, но она размышляла над ситуацией по-своему. Что бы ни следовало из истории Илении, ему обязательно нужно было убедиться, что Миюри при этом не пострадает. Без сомнений, слова девушки-овцы затрагивали самую суть не-человека в его младшей сестре. Коул полностью положился на неё на северных островах и на этот раз сам хотел быть её щитом.

- О, братик, посмотри - первая звезда!

Он поднял взгляд, на чистом поле ясного неба, менявшемся цветом от ярко-красного на западе до тёмно-синего на востоке, голубой льдинкой сверкала одинокая искорка.

Когда они вернулись в торговый дом, Слай уже подготовил ужин, они вместе дождались Йосефа и устроили пир. Миюри прошлой ночью не давали уснуть, может, поэтому сегодня она решила заесть эту неприятность и отведать всего.

- Налог на церкви? - переспросил Слай, склонившись над куском говядины с лопатки - сначала сваренным, потом поджаренным, доведённым до нежности на пару и напоследок тонко нарезанным и приправленным горчицей.

- Да. Облагаются ли налогом церкви и монастыри в королевстве?

Коулу пришлось тщательно обдумать всё, о чём говорила Иления, он не мог упустить из виду возможную причину конфликта королевства и Церкви. Однако он не мог просто так спросить Слая, не пытается ли королевство отделиться от Церкви в качестве первого шага на пути реализации более крупного намерения захватить новый мир. Он бы и не получил ответа на прямой вопрос. Потому, тщательно поразмыслив, он подошёл к теме с этой стороны. Если Иления была права, он мог бы что-то разглядеть через эти налоги.

Придумывание налогов, взимаемых без оснований, обычно применялось просто для захватывания имущества, оно придало бы её словам убедительности. С другой стороны, если основания были, возможно, Иления слишком глубоко влезла в политику королевства.

- Да, безусловно. Действия Церкви - это даже больше, чем тирания, поэтому, конечно, мы взимали налоги.

Ответ Слая поразил его больше, чем он представлял.

- Полагаю, это значит - наказание налогами?

- Да. Как бы говоря: верните те богатства, которые вы нечестно накопили, и никогда больше не творите зла. Люди не любят новых налогов, но этот был одним из немногих, который воодушевил людей.

Не было заметно, чтобы Слай шутил. Но, услышав о неправедных действиях Церкви, Коул сразу кое-что вспомнил. Бумаги, покрывшие двери собора.

- Я видел, чем покрыты двери в собор. Это как-то связано?

Слай кивнул.

- Мы могли бы проговорить об этом до самого рассвета, - пошутил он без улыбки. - Они были ростовщиками.

Это слово соответствовала надписям на двери. Но Церковь определённо запрещала лихву. Дав деньги в рост, они бы навлекли на себя папское расследование.

- Конечно, всё ловко скрывалось. Перед людьми они изображали честность.

Слушая Слая, Йосеф дотянулся до чашки Коула, чтобы наполнить её. Весьма крепкий напиток с дымным привкусом, полученный перегонкой. Коул позволил Миюри попробовать, так как в её возрасте всем не терпится поскорее стать взрослым, но, ощутив жгучий вкус, она резко оттолкнула чашку.

Коул насторожился в ожидании разговора, которому требуется такой напиток. Слай осушил налитую ему Йосефом чашку и продолжил:

- Я не знаю о других странах, но вся структура Церкви в королевстве получала прибыль от производства шерсти.

В комнате, выделенной Слаем для гостей, повсюду глаз натыкался на шерстяные изделия. Одеяла и ковры - это само собой, но гобелены на стене, удерживавшие тепло в комнате, занавеси на мебели тоже были из шерсти. Применять шерсть в этой стране было почти, как дышать. Королевство, известное во всём мире своей шерстью.

- При сложившейся структуре торговли шерстью большинству вовлечённых людей требуется очень много времени для получения прибыли. Ты знаешь, сколько времени надо шерсти, чтобы перейти от овец к одежде и деньгам?

Коул щедро накинул времени к своему предположению.

- Около года?

- В среднем три года.

Пока Коул справлялся с изумлением, Слай взял кусок баранины и положил его на тарелку Миюри. Она не собиралась есть ягнёнка, но он улыбнулся ей, поэтому она неохотно согласилась и сковано поблагодарила. Пока Миюри боролась сама с собой, Слай сравнил еду на столе с шерстью и продолжил объяснять.

- Развести овец, постричь овец, собрать шерсть, доставить к месту переработки, отмыть, распределить по качеству, расчесать, превратить в нить, покрасить, соткать ткань, сделать одежду, продать одежду, ткани и нити и только тогда шерсть и работа становятся деньгами. Конечно, не всегда всё идёт гладко, и иногда товары залёживаются на складах и на полках лавок без продажи. Особенно одежда - её не заметят, если не то сошьют. А когда всё сделано и шерстяные изделия стали деньгами, эти деньги возвращаются назад по цепочке до самых пастухов.

Это была лишь одна из многих сложных структур мира, но Коул не видел проблемы. Пока он думал, Слай взял кусок хлеба.

- Беда в том, что все должны как-то сводить концы с концами, пока ждут денег, - он сунул хлеб в рот и снова заговорил. - Если рассудить, никто, от первых пастухов до последних торговцев, не получает оплату, если шерсть не продана в виде одежды или нити. Пастухам, начинающим цепочку с самого начала, надо ждать оплаты три года. Но все должны жить и работать, пока они ждут. А жизнь стоит денег, и материалы для работы с шерстью тоже - ремесленники должны покупать их, чтобы продолжать работать.

Им нужно то, чего им не хватало. В производстве шерсти было достаточно возможностей для ростовщичества.

- Но для Церкви проблематично выделять собственно деньги, поэтому собор в Десареве и другие церкви давали в долг шерсть овец, выращенных на их земле, и брали взамен промежуточный продукт, который снова давали в долг другим людям. Таким образом, они каждый раз брали товары для следующей стадии переработки. Например, давали в долг кучу шерсти и брали нить, давали в долг обычную нить и забирали уже окрашенную. Получается, что нет никаких денег, просто обмен вещей на другие вещи. Скорее даже, забирая что-то, они давали ремесленникам деньги. Какая забота о ближних!

И эти деньги можно посчитать заработной платой, чтобы не выглядело так, словно они дают в долг много денег.

- Но денег они дают ремесленникам очень мало, - предположил Коул.

Слайд кивнул, затем отрезал тонкий кусочек своего мяса, как бы наглядно представляя это.

- Когда мы, торговцы, ссужаем деньги, мы берём лихву, которая не навлечёт гнева Церкви. Скажем, от десятой до пятой части ссуды в год. Если подсчитать скрытую лихву Церкви с учётом заработка ремесленников, это может составить половину, а иногда и всю сумму ссуды в год.

- Т-так много?..

Одно слово - ростовщичество.

- Церковь получала большую часть своих доходов от земли, которой владели, и поскольку большая часть их земель служила для разведения овец, Церковь стала величайшим пастухом в королевстве. Они крепко держали почти всё исходное сырьё. Мало того, они управляли ремесленниками своими монетками, поэтому мы, торговцы, не могли соперничать с ними. Они устроили так, чтобы весь процесс для торговых домов, занимающимся готовыми товарами, длился подольше, и ремесленникам пришлось мириться с небольшим вознаграждением за свою работу с шерстью. Это никого не побуждало работать. Поэтому долгое время, несмотря на низкое качество работы, королевство сосредоточивалось лишь на вывозе шерсти, чтобы побыстрей получить деньги.

Должно быть, именно это состояние страны Коул увидел ребёнком.

- Лишь Церковь, владевшая землёй и овцами, богатела при таком порядке, а ремесленники, на которых лежала большая часть работ по шерсти, только беднели.

Северные острова были в ужасном состоянии, но положение королевства, по словам Слая, было немногим лучше. Однако у Коула не было ощущения отчаяния, потому что Слай говорил об этом в прошедшем времени.

- Королевство было возмущено этим и, по-видимому, придумывало разные варианты изменения ситуации, но без существенных результатов. Вместо...

Слай раздражённо закрыл глаза и вздохнул.

- По своей прихоти они изменили правила вывоза шерсти, и торговля ею стала чем-то вроде азартной игры. Что сбило с толку очень много торговцев и аристократов, и многие разорились.

Коул был сам знаком с одной такой историей. Разорившиеся аристократы продавали своих дочерей богатым торговцам, продавая заодно и аристократическое имя, чтобы выжить. Затем такой торговец мог столкнуться с неудачей в своём деле и разориться сам. Подобная волчице женщина-торговец, которую он повстречал когда-то, была аристократкой, прошедшей по этому пути, причиной разорения её мужа стала как раз торговля шерстью. Не сказать, чтобы ей особенно не повезло, она была лишь одной из многих, унесённых решениями правителей королевства Уинфилд.

Ив Болан, так звали эту аристократку, после разорения и самоубийства мужа решила сама стать торговцем. Сейчас, хотя она была женщиной, ей удалось стать известным торговцем на юге. Возможно, волчий характер помог ей преодолеть трудности, но большинство людей были иными.

Накопившаяся обида на Церковь могла ещё долго сохраняться в людях королевства, ведь из-за её действий людьми распоряжались, как игрушками, как вещами. Одно это было вполне достаточной причиной брать налоги с Церкви.

- В любом случае, ни королевство, ни торговые дома не могли сдерживать Церковь. Им приходилось вслед за папой идти на войну с язычниками. Однако когда те войны ушли в прошлое, ситуация стала меняться, и когда королевство поднялось перед Церковью, роли в ситуации изменились.

И Слай радостно воткнул нож в своё мясо.

- Когда религиозные центры Церкви были закрыты, они потеряли доходы, власть их системы займов над ремесленниками ослабла. Ремесленники стали работать охотней, что привело к росту качества и количества шерсти, в королевство потянулись умелые работники с большой земли. А так как Церкви пришлось использовать посредничество королевства для торговли, ей осталось лишь сбывать свою шерсть, переработкой которой она не могла уже управлять, по невысоким ценам. Всё королевство было переполнено шерстью. Её, в самом деле, было очень много, из-за чего горожане, раньше не имевшие никакого отношения к обработке шерсти, толпами занялись ей. Все начали больше зарабатывать, отчего в стране началось процветание.

Коул думал, что искреннюю радость люди получают от своей работы, теперь она больше походила на счастье освобождения от оков, висевших на них прежде.

- Мы облагаем налогом Церковь, чтобы вытащить из неё её накопления, и если ситуация перевернётся, мы хотим быть уверены в том, что она не сможет сразу стать на ноги. Ну, мы так получаем доход от их денег и завоевываем симпатии людей.

По словам Слая, меры королевства были совершенно разумными. Церковь облагалась налогом по важным, оправданным причинам. Коул не чувствовал никакой связи с абсурдным замыслом покинуть Церковь, чтобы отправиться в новый мир. Таким образом, история Илении потеряла в убедительности, а сам налог был не столь далёк от целей Коула. Тираническая Церковь должна быть наказана и исправлена.

- Хорошо ли собираются налоги?

Слай покачал головой.

- Нет. Власть Церкви глубоко укоренилась, и городские торговцы не идут за разрешениями на сбор, опасаясь последствий. Это не очень хорошо.

- Понятно...

- Такова суть дела, но... Ты не будешь возражать, если я спрошу кое-что?

Коул оторвался от своих раздумий и посмотрел на Слая.

- О, прости. Да, конечно.

Слай, улыбаясь, проницательно посмотрел на Коула.

- Где ты узнал о налогах?

На такое не наткнёшься, просто бродя по городу. Конечно же, Слай уделил этому особое внимание.

- Мы посетили собор и встретили там женщину. Мы увидели и то, как её вышвыривают оттуда, а потом выслушали её историю.

Йосеф, до сих пор молча слушавший разговор, вмешался:

- Это она, прослышав о досточтимом Коуле, пришла на мой корабль, чтобы повидать его.

Вроде бы Слай понял ситуацию. Но Коула смутило, почему он вдруг посмотрел в потолок и прикрыл глаза руками. Коул растеряно посмотрел на Слая, но тот принял обычную позу и заговорил, как будто исповедуясь в грехах:

- Другими словами, кто-то обратился к тебе, чтобы ты помог в сборе налогов.

- П-правильно.

- И хотя ты испытываешь праведную потребность исправить Церковь, ты сначала хочешь разузнать всё, чтобы решить, помогать или нет.

- А, ну да, это в общем...

Многие детали были пропущены, но в основном он был прав.

-О, Боже, - простонал Слай и посмотрел на него взглядом щенка. - Я бы сразу попросил тебя, если б знал, что это произойдёт.

- Что? - открыто удивился Коул.

Слай с грустью признался:

- Я торговец. С тобой, преподобный Коул, собирать налоги с Церкви так же просто, как отобрать конфетку у ребёнка. Любой бы так подумал. О... если бы я попросил тебя сейчас об этом, ты бы ощутил какое-то чувство справедливости?

Глаза Слая были остры и точно знали, что происходит. Он хорошо знал, что одни и те же обстоятельства могут иметь совсем иной смысл при небольших различиях.

- Извини, но это кажется только прибыльным предприятием...

- Верно? - угрюмо спросил Слай, лишаясь разом своей манерности, падая на стул и опираясь на спинку стула, по кривой усмешке Йосефа Коул решил, что это было целенаправленное лицедейство. - Но затронь я вчера эту тему, казалось бы очевидным, что у меня есть тайные мотивы использовать тебя, и в любом случае моя репутация была подорвана. Как думаешь, насколько предусмотрительным я оказался, выждав подходящий момент?

Слай сел на своём стуле ровнее, Коул не смог сдержать улыбки. Он не знал, был ли его хозяин хорошим человеком, но он был, без сомнения, любезным торговцем.

- Конечно. Я был вчера очень уставшим и должен был бы прийти в плохое расположение духа. Я очень ценю твою предусмотрительность.

Хихикнув, Йосеф наполнил чашку Слая. Это был очень крепкий напиток, казалось, он вот-вот загорится. Слай поднял чашку, выражение его лица вдруг стало серьёзным.

- Надо полагать, это судьба. У продавца, пришедшего просить тебя помочь с налогами, должна быть веская причина для этого. Я могу лишь представить, что именно Божье провидение свело вас с ней в соборе. Не говоря уже о том, что она очень уважаемый торговец шерстью.

- А? - Коул подпрыгнул на месте.

Миюри повернулась и холодно взглянула на него, а Слай просиял от восторга.

- Я управляю торговым домом Дивы в Десареве. Вы двое выделяетесь, поэтому я всё услышу, если вы будете задавать вопросы по городу.

Теперь Коул понял, насколько легко было Слаю всё узнать.

- Как посредник она должна была видеть гнёт Церкви во всех деталях. Я уверен, что она раздобыла разрешение на взыскание налогов не ради денег, а по другим причинам. Я слышал, что она обычно осторожна в своей работе, поэтому должно быть что-то, в чём она по-настоящему убеждена.

Только торговец мог так искусно уловить чужие намерения. У Илении, конечно, были причины идти вперёд, осознавая опасность пути.

- Я знал, что ты пришёл в этот город по воле Божьей, - сказал Слай, поднося чашку к губам, но, прежде чем пить, он посмотрел на Коула. - Кстати, ты действительно взялся бы за сбор налогов для нас?

Это подавалось как шутка, но взгляд Слая был серьёзен.

- Думай об этом как о просьбе на пьяную голову, - Слай пожал плечами и одним глотком опустошил свою чашку.

Миюри, ограничившаяся одним глотком, смотрела широко раскрытыми глазами.

Трапеза продолжалась спокойно.

У Коула были почти всё, что нужно, чтобы собраться с мыслями.

Когда Коул проснулся, у него побаливала голова. Он подумал, уж не заболел ли, но пересохшее горло и изжога дали ему понять, что причиной послужил вчерашний крепкий напиток, к которому он не привык. Он ещё вспомнил, что хотел расспросить Йосефа о слухах насчёт нового мира, когда Слай стал прощаться с ними, но не выдержал и, повалившись на кровать, заснул. Ему казалось, что Миюри это заметно раздосадовало, но с определённостью это не вспоминалось.

Он приподнялся, рядом Миюри обнимала подушку, набитую шерстью и, утопив в ней лицо, крепко спала. Он подумал, что ей могло присниться, что она вцепилась в овцу, но, может быть, она просто спасалась от запаха перегара. Коул почесал голову, наполненную такими мыслями, и глотнул воды из кувшина.

Свет, проникавший в щели в окне, был ещё слаб, но уже были слышны звуки проезжающих мимо повозок. Приоткрыв окно, Коул увидел тут и там людей на главной улице. Некоторые несли шерсть, сегодня они наверняка снова будут выполнять свою часть работы.

Судя по тому, что вчера говорил Слай, Церковь облагали налогом из-за того, что она подмяла под себя столь жизненно важное для королевства производство шерсти. Коул мог легко сказать, насколько жизни людей угнетались ростовщичеством Церкви, по тому, сколь охотно работали сейчас горожане. Если бы, приехав в Десарев, он услышал только эту историю, он согласился бы помочь без раздумий. И осторожничал сейчас только потому, что узнал, что королевство, возможно, на самом деле не слишком беспокоит вера, и оно противостоит Церкви по другой причине. Если было бы правдой, что королевство не стояло на стороне праведной веры и лишь пыталось убрать Церковь со своего пути, он бы уже не знал, правильно ли помогать этому. Скорее, если королевство намеренно пыталось бросить Церковь, оно могло оказаться более жестокой, чем сама Церковь, когда дело дойдёт до вопросов веры.

Он спрашивал себя, надо ли ему с Хайленд проверять всё, о чём он услышал. Он не мог придумать ничего глупее, чем какие-либо её действия, связанные с недостаточным пониманием происходящего. Работать для королевства, что ни на йоту не заботится о вере, - это копать себе могилу.

Но всё же что-то пришло ему в голову. Даже если королевство пыталось порвать с Церковью ради выгоды, не приходилось сомневаться, что обычные люди продолжат поиск веры. Не говоря о переводе Писания на обычный язык, над чем работали здесь, в королевстве. Он не мог представить, что это делается людьми просто так, у них должна быть веская причина. Для того чтобы не только духовенство, как это было до сих пор, а и обычные люди понимали Писание, чтобы дать этим людям возможность самим приблизиться к Богу. Это настолько значительное деяние, что оно способно изменить сам ход истории. Люди смогут чувствовать Бога рядом, что бы ни случилось. Даже без церквей, соборов или священников, пока с ними Священное Писание. Люди, обременённые проблемами, больше не бросались бы к духовенству, как кинулись к самому Коулу, стоило ему появиться. Если любимый человек болен и прикован к постели, то его родственнику нужно только взять Священное Писание в руки.

По такому рассуждению королевство может искренне трудиться для веры, а не какого-то путешествия в новый мир. Потому что, со Священным Писанием на обычном языке можно обрести утешение Бога на любом крае земли.

"А?.."

Будто вспышка света озарила его разум в этот самый момент. Он увидел единственный корабль, светящийся особым светом в тот момент, когда он проплывал среди угольных облаков и волн размером с гору. Охотники за приключениями с молитвами стояли на палубе.

- Этого не может быть, - выплеснулось у него изо рта, и он прикрыл его рукой.

Необходимость перевода Писания в этом? Долгий, долгий путь. Они не взяли никого, кто не был им нужен, и не каждого ждёт благополучное возвращение. Не всегда есть рядом кто-то, способный выступить посредником с небесами, если придёт ситуация, в которой останется надеяться только на Бога. Но с помощью Священного Писания, который мог прочитать каждый, они могли обрести мужество и силу...

"Нет, нет", - покачал он головой, стирая своё видение.

Обоснованней думать о переводе Священного Писания как о возможности для людей королевства самим проводить религиозные обряды, пока всё длится противостояние с Церковью. Это чистое совпадение, что перевод будет полезен и для этого.

Это вчерашний жгучий напиток заставил его мысль совершить столь невероятный прыжок. Но, подумав раз об этом, он уже не мог выбросить мысль из головы.

- Мне действительно нужно перестать делать поспешные выводы, - предостерёг он себя, нарочно произнеся это вслух.

Затем он вышел во двор умыться и снова выслушал проблемы людей торгового дома.

Поговорив с людьми, Коул вернулся к Миюри, они вместе позавтракали и отправились в город. Миюри хотела пройтись по улицам, а Коул - проветрить голову после вчерашнего и снова обдумать ситуацию с ясной головой. Ещё он хотел кое-что спросить у своей спутницы. Вчера вечером он понял: надо что-то решать с Иленией, потому что её мечта была связана с проблемой Миюри.

- Разве плохо, если бы мы действительно захотели создать свою собственную страну? - спросил он.

Коул хотел, чтобы во всем мире распространялась праведная вера в Бога, но если бы счастье Миюри было под вопросом, он, вероятно, выбрал бы её после всего сказанного и сделанного. Если бы это он ей сказал, её уши и хвост встали бы торчком и зажглись бы ненужные фантазии. Поэтому об этом он умолчал несмотря на свои ощущения. Он был уверен, что молился за её счастье не меньше её отца, Лоуренса.

- Хмм...

Миюри смотрела вдаль, обдумывая вопрос и грызя рыбьи хребты, посыпанные мукой и обжаренные в масле. Их она купила в лавке по дороге.

- Было бы чудесно, если бы нашлась одна такая, - ответила она после короткого колебания, затем пнула ногой камешек и посмотрела на Коула. - Но это на самом деле, на самом деле очень далеко, верно? Так что я не знаю.

Слишком безучастно для девушки, любившей приключения.

- Ведь даже если ты пойдёшь со мной, это не значит, что все, кого я знаю, тоже придут, верно?

Начало прозвучало как шутка, но завершение выдало её истинные чувства.

- Это меня огорчает. Оно заставило бы меня захотеть вернуться домой, в Ньоххиру.

В её жизни было время, когда она захотела уйти из деревни, но скиталицей она быть не желала. Ему могло показаться, что она вполне удовлетворилась, побродив по свету по зову сердца, и готова вернуться домой. Но планы Илении были полной противоположностью.

- Мне близки чувства Илении. Мне бы хотелось иметь такое место.

Она прекратила есть и опустила глаза. И вдруг показалась очень слабой для девушки, которая никогда не боялась противостоять чему угодно. Мечтательница, что вовсе не означало, что она постоянно витала в облаках. Скорее, она намного лучше разбиралась в окружающем их мире и понимала, насколько может взбудоражить мечта Илении. Причины, по которым Миюри поддержала эту мечту, не были простыми. Конечно, её влекло к приключениям. Ещё она искренне сочувствовала девушке-овце. Или ощущала определённое родство с ней, возможно, это и было главной причиной.

- Потому... ммм... если честно, я не могу заставлять тебя, и если ты беспокоишься обо мне, не думай об этом слишком много, хорошо?

Она подняла голову и посмотрела на него немного смущённо. Возможно, стыдясь проявления своих чувств после рассказа о Медведе-Лунобивце.

- Нас ожидает встреча с ним, и с ним даже мама не сможет сравниться, верно? Ненавижу это признавать, но, думаю, мне стоит послушать тебя.

Миюри была озорной и всегда себялюбивой, и Коул часто вздыхал, втайне желая ей побыстрее повзрослеть, но встречаясь с её взрослыми решениями, всякий раз чувствовал себя немного грустно. Сейчас ему стало немного досадно от её себялюбивого замечания. Однако когда Миюри вернулась к еде, частичка юности вернулась на её лицо.

- Ты удивлён, что я столько знаю? - спросила она, лукаво наклонив голову.

Разрыв между внешностью этой девочки-подростка и тем, что творилось в её голове, был просто невероятен. Глядя на рыбью кость, прилипшую к её губе, он мог лишь устало улыбнуться ей.

- Ты умная девушка.

- Я не буду возражать, если ты влюбишься в меня, ты знаешь.

Миюри прищурилась и с вызовом улыбнулась ему. Он усмехнулся и похлопал её по голове, заставив её густо покраснеть.

- Ладно, я это так чувствую. Я не знаю, однако, что думает Иления, - и она, бросив в рот остатки жареного хребта, вытерла руки и беспечным движением подбородка указала на угол улицы. - Поэтому, почему бы не спросить её саму?

Он обернулся и увидел недалеко впереди Илению с сумкой, набитой шерстью, под мышкой. Она разговаривала с другим торговцем. Десарев - город большй, но торговать было удобно лишь в ограниченном числе мест. Дружеский разговор Илении и торговца завершился рукопожатием. Торговец прикрепил кусочек ткани к сумке и что-то написал на нём углём. Иления, похоже, удачно завершила переговоры. Конечно, она выглядела, как обычный торговец, не как богиня-овца и не как носительница будоражащей мечты.

Затем, не колеблясь ни мгновенья, Иления повернулась на каблуках и направилась прямо к ним. Она знала о них задолго до того, как он её заметил.

- Кажется, твои дела идут неплохо, - поприветствовал её Коул.

Иления оглянулась назад и саркастически улыбнулась.

- На самом деле - нет. С ним тяжело. Всегда запрашивает несусветные цены.

Любой умелый торговец скажет что-то подобное. Получив удовольствие от такого ответа, Коул перешёл прямо к делу.

- Кстати, не будешь возражать, если мы займём немного твоего времени?

Глаза Илении блеснули.

- Это по поводу моей просьбы к тебе?

- Да.

Тревожная улыбка мелькнула на её лице.

- Скорее, мне надо просить об этом. Конечно, у меня есть время.

«Я вижу», - подумал Коул.

- Это займёт какое-то время, почему бы нам не пройти на базар к лоткам лавок?

Это он предложил ради Миюри. Голодная волчица с готовностью поддалась искушению. И они втроём отправились на рынок.

Как обычно, там было полно людей. Каждый пятачок занимали столики и стулья, люди, занимавшие там места, ели и пили. Но когда Иления окликнула хозяина одной из лавок, он принёс столик и скамью и установил их позади лавки, из чего Коул смог сам увидеть, насколько влиятельна Иления среди торговцев. И так как выпивать так рано было немыслимо, Коул сходил заказать подогретое козье молоко с мёдом и имбирём - то, что в основном пьют в более холодных регионах, а Иления выбрала на рынке кое-что из еды.

- Каштаны? - спросила Миюри, с любопытством рассматривая груду больших, скользких на вид, блестящих чёрных плодов, сложенных на дощечке перед её носом. - От них пахнет спиртом.

- Их сварили в одном из местных крепких напитков на выбор и в мёде. Давай, возьми один, если никогда раньше не пробовала.

Солнечно улыбнувшись, Миюри быстро схватила каштан и отправила в рот.

- Ммм! - пропела она с лицом, полным счастья.

- Я рада, что они тебе понравились.

Уговорив Миюри, Иления перешла к главному.

- И к нашему вопросу.

- Я хочу услышать, зачем это тебе надо.

- Зачем надо? - Иления наклонила голову и показалась вдруг ровесницей Миюри.

- Почему тебя так тянет к земле за краем моря?

В разговоре на корабле она упоминала кое-что, что можно было принять за причины. Однако они прозвучали поверхностно и не отличались особой последовательностью. Настороженность у Коула вызывало и то, что за всеми несуразностями её истории он не мог ощутить её истинных мотивов. Замысел оказался столь дерзким, что даже Миюри не канючила: «сделаем это, сделаем обязательно, сделаем немедленно», как это можно было от неё ожидать. Для Илении готовность действовать означала наличие у неё более веских причин.

- Ты уже выглядишь вполне успешной в мире даже без этого долгого пути.

Похоже, у неё было много знакомых в городе, а ведь, как сказала Миюри, уехать в далёкую страну означало оставить всех знакомых в прошлом. Возможно, ему так трудно проглотить её рассказ, потому что он не видел того, что стоило такой потери.

- Ты про то, что я неплохо лажу с горожанами?

- У тебя даже может быть много близких друзей.

Он бы сдался, если бы она ответила: «Ради великой цели не-людей». Но Иления не выглядела героической личностью.

- Это... может и так... - слегка кивнула она. Потом мягко посмотрела большими круглыми глазами не на Коула, а на Миюри.

- Миюри, сколько тебе лет?

Та сразу поняла смысл такого вопроса.

- Моя мама прожила несколько веков, но я нет.

Она хотела сказать, что ей столько лет, на сколько она выглядит, и Иления тут же поняла это. Боги живут долго. И они не люди.

- В этом суть моей причины. Всех моих друзей, всех, кого я любила, и всех, кто меня любил, проглотит течение времени. Конечно, я ещё не столь взрослая, но всё же.

Девушка говорила, смущаясь то ли того, что она старше, чем выглядит, то ли того, что слишком молода как не-человек. В любом случае, Миюри молчала и смотрела на Илению с искренним сочувствием.

- И как же сильно я иногда ненавижу это.

- Ненавидишь?.. - переспросил Коул.

Иления кивнула и стала смотреть на свои руки.

- Я горжусь созданной мной репутацией хорошего торговца. Достаточное количество торговых домов связано со мной.

Он об этом уже слышал.

- Может, потому что у меня есть здравый смысл, или потому что я овца, но мне нравится думать, что это благодаря тому, что я честно и искренне работала изо всех сил.

Если так, её мечты, рубившие на корню всё то, что она достигла усердной работой, казались особенно странными. Было ли что-то, что ей не нравилось в успешности её работы? Он следил за тем, как она тщательно подбирала слова перед тем, как поднять голову. Не сила читалась в её лице, а какая-то слабость, казалось, она вот-вот заплачет.

- Я не жажду богатства. Мне нужно заработать лишь столько, чтобы прокормить себя. Но на деле я работаю больше. И я ненавижу это.

Словно пытаясь отбросить что-то, прицепившееся к ней, Иления тряхнула головой. Она посмотрела на Коула с невероятно грустной улыбкой.

- Я работаю лишь для того, чтобы принадлежать к стаду, именуемому торговцами. Но в конце дня я остаюсь одна. Хотя я могу отвлечься от одиночества среди людей, оно не уходит. Я не старею, поэтому мне приходится время от времени менять место, где я действую. Переполненная чувствами, я меняла свои берега бесчисленное число раз. И начинала всё с начала в стране, где меня никто не знает. Но...

Иления сделала паузу, чтобы отдышаться, высказав столько слов.

- ...наша страна была бы другой.

Казалось, она исповедуется в грехах. Её взгляд безжизненно опустился, и она замолчала, опять глядя на свои руки.

Миюри, сидевшая рядом с Коулом, смотрела то на него, то на Илению, и её глаза были наполнены слезами.

Иления была овцой, она должна была жить в стаде. Хорошо вписываться в мир людей и жить счастливо - это две совершенно разные задачи. Слова утешения дали бы обратный результат, к тому же Коул был из людей, представлявших большую часть этого мира. Через несколько мгновений он, наконец, заговорил:

- Ты знаешь историю барана по имени Хаскинс?

Хаскинс был воплощением барана с золотой шерстью, он жил в королевстве Уинфилд и с некоторых пор стал главным мифом королевства. Этот баран добрался до земли великого монастыря и сам стал пастухом, чтобы собрать родичей-овец и создать для них дом.

Иления вытерла глаза, подняла голову и улыбнулась.

- Конечно. Но мы по-разному мыслим. Я думаю, что то, что делает Хаскинс, прекрасно, но есть некоторые слова, которые я просто не могу забыть.

Она говорила, будто отрекалась от своей веры.

- Не ищи места, куда бежать. Найди место, куда ты сможешь отправиться с надеждой. Тогда, независимо от того, чем ты будешь заниматься, торговлей или нет, ты сможешь жить в полную силу.

Иления на мгновение смолкла.

- Это слова человека, который не только знал, кто я на самом деле, но и научил меня торговать шерстью, слова торговца, которого я уважаю больше всех.

Коул просто молча смотрел на её лицо, ставшее вдруг по-особому прекрасным. Возможно, это было проявление любви. Когда они разузнавали о ней, один торговец упомянул, что она любила своего работодателя. Она встретила замечательного человека.

- Существа, подобные нам, постоянно ищут побега в современный мир. Мы затаиваем дыхание, меняем форму и отказываемся от многого. Желая спасения, я, в первую очередь, хочу показать нашему народу возможности, которые совершенно несовместимы с тем, чего добился Хаскинс.

Коул был ошеломлён её словами. Миюри, широко раскрыв глаза, даже дрожала лёгкой дрожью. Перед ними на другой стороне стола сидела сильная овца с копытами, твёрдо стоявшими на земле.

- Конечно, мне есть, о чём заботиться, и трудности перепадали, и очень мало таких, как ты, кто может выслушать мою историю. Мы с Хаскинсом расстались на весьма невесёлой ноте. Он сказал мне, даже если новая земля существует, что ты будешь делать, встретив там Медведя-Лунобивца?

Она мрачно улыбнулась Коулу, а тот удивился, как её не обескуражил такой вопрос сородича-барана, тем более легендарного Хаскинса. К тому же, это ему было ещё и интересно.

- И что ты будешь делать?

- Решу на месте, когда доберёмся, - уверенно ответила Иления.

Это можно назвать и безрассудством. Но события легенды о Медведе-Лунобивце произошли так давно, а причины битвы до сих пор неизвестны. Так что отсутствие плана на этот случай в какой-то мере можно считать неизбежным. Однако его поразили смелость и решимость её слов. Это не было проявлением небрежности, она пришла к неизбежности этого после долгих раздумий. У неё была сила, какой не было у обладавших клыками и когтями и питавшихся мясом. Именно сейчас Коул ощутил истинность названия "агнцы" для верующих. Подобно овцам, они медленно движутся вперёд, шаг за шагом, преодолевая любые штормы или трудности.

- И что ты думаешь о моей слезливой истории? - вдруг дружелюбно поинтересовалась Иления.

Он словно вдруг проснулся, однако для него было немыслимо принять всё то, о чём она говорила за полную чушь. С другой стороны, сама Иления знала, насколько глупыми выглядят её мечты. Несмотря на это, она, противореча себе, желала идти вперёд, и он уловил это.

- Было бы чрезмерно просить помочь мне во всём. Но я надеялась, что ты лишь поможешь мне продвинуться вперёд хотя бы на один шаг.

Она будет настаивать, даже если он откажет. И от этого его стремление помочь усилилось.

- Конечно, я не стану торопить тебя. Твоя поездка имеет свои цели, участие в сборе налогов может вовлечь тебя в какой-то неприятный политический конфликт, - Иления встала со стула и положила на стол несколько медных монет. - Мне надо вернуться к работе. Если мы продолжим разговор, я могу и впрямь состряпать тебе целую историю.

Несмотря на её озорную улыбку, их разговор явно шёл к тому. Она была сильной девушкой, возможно, слабость, которую она показала во время своего рассказа, была ей невыносима. Коул посмотрел вслед исчезавшей сильной девушке-овце и некоторое время сидел неподвижно. К действительности его вернул щипок за щеку.

- Брат, ты болван, - заявила надувшаяся Миюри. - Не дави на неё.

Обычно она не так реагировала, когда он смотрел на женщин. Возможно, она действительно волновалась, когда ущипнула его.

- Я не такой податливый, как ты думаешь.

Её лицо тут же приняло обычное выражение, обозначавшее, казалось: "Я уверена, что нет". Затем она наклонилась к нему и, ухватившись за одежду, тихо сказала:

- Мне хочется хоть немного помочь ей.

«Не ищи места, куда бежать. Найди место, куда ты сможешь отправиться с надеждой». Коул покинул Ньоххиру, потому что думал, что может изменить мир, потому что верил, что может бороться против такой могущественной организации, как Церковь. Был ли у него детально продуманный план достижения победы? Конечно, нет.

Не отвечая Миюри, он потянулся к последнему каштану и положил его в рот. Невероятно сладкий вкус с лёгким ароматом дымка заполнил, казалось, всё его существо.

Поговорив с Иленией, они вернулись в торговый дом и встретили людей, ожидавших перед входом. Сначала Коул решил, что они пришли помолиться, но люди оказались матросами с корабля Йосефа. Лица у них были бледными, но понять, что они хотят, он не смог. Лишь узнал, что его ждут на корабле, поэтому он последовал за ними. Причал был полон людей, зато на самой палубе - ни души. Он стал гадать, что могло всё это значить, в этот момент его заметил Йосеф, казалось, в лице Коула он увидел само спасение.

- О, преподобный Коул!

- Господин Йосеф, что происходит?

Капитан прижал руку к груди, усмиряя волнение, затем указал на корабль.

- Владыка Осень.

Коул глотнул. Не только потому, что на самом деле появился Осень, но и потому, теперь он знал причину возбуждения Йосефа и его людей. Им должно быть интересно, почему и как пришёл монах, способный поспорить с самим папой умением внушать благоговение своим присутствием. Коулу было не по себе от того, он не мог раскрывать подробностей, но, сопровождаемый уговорами Йосефа, он поспешно поднялся на корабль. Словно в клетку с диким зверем, и это было недалеко от истины. Он открыл дверь в каюту капитана, и увидел там Осень, одетого в лохмотья.

- Тебе что-то нужно?

Монах обошёлся без приветствий и претензий. Коул невольно представил себе, как несчастно он выглядел.

- Хм... надеюсь, ты не против, - невольно высказался он по поводу своего прихода.

Осень должен был действовать незаметно, но так как он не мог найти Коула на суше, ему пришлось найти знакомый корабль и попросить команду привести его. Вся команда была с островов и была поголовно потрясена.

- О чём речь? Ты тот, кто позвал меня.

- Это правда...

Команда должна была многое предположить при виде внезапно появившегося Осени, который должен был пребывать на севере.

- Это чудо Чёрной Матери, - ответил он им с некоторым раздражением.

Для островитян их вера сходилась на нём, они должны были считать, что большая часть чудес была её чудесами, и верить, что она покровительствует Осени. Важно было не разубеждать их.

- Да, конечно, но... Мои извинения, я хотел поговорить с тобой об этом наедине.

- М-м.

Трудно было судить, о чём думал монах за своими длинными волосами, закрывавшими чуть не всё его лицо. Он задумчиво погладил бороду, но тут его мысли были прерваны неуместным звуком, который издал живот Миюри. Осень удивлённо моргнул.

-Ты хочешь меня съесть?

- Н-нет!

Был почти полдень, она съела лишь несколько каштанов, и они не собирались что-то купить, чтобы перекусить. А рядом с Осенью стояла тарелка, возможно, предложенная Йосефом или кем-то из команды.

- Ешь, сколько хочешь. Я сам не против куснуть разок-другой.

Осень потянулся за куском хлеба, и Миюри, взглянув на Коула, не мешкая взяла кусок и себе.

- Ну и? Я полагаю, вы здесь из-за давешней бури, но почему вы позвали меня? Хотите, чтобы я отвёз вас в Раусборн на моей спине?

Осень деликатно отщипнул хлеба, Миюри откусила сразу большой кусок.

- Мы встретили овцу, - сказала она с набитым ртом, и Осень повернулся к ней и посмотрел своими глубокими светло-голубыми глазами из-под длинных косм, нависавших со лба.

- Овцу?

- Она работает в торговом доме из далёкой южной страны и торгует шерстью здесь, в королевстве. Мы встретили её, она - воплощение овцы. Мы говорили с ней только сейчас.

- М-м.

- Да, именно такую овцу мы встретили. Она сказала, что на том краю моря есть медведь.

В её красных глазах на мгновение снова вспыхнул опасный огонь.

- Медведь... на краю моря. Понятно.

Он положил хлеб, к которому лишь притронулся, на тарелку, и его борода колыхнулась от тяжёлого вздоха.

- Теперь понятно, что она вам сказала. И потому вы меня позвали.

- Ты должен знать эту историю. Про то, что...

- Новый мир за краем моря и Медведь-Лунобивец, охраняющий его. Но почему овца говорит об этом?

- Она хочет построить страну только для не-людей в новом мире, - ответил Коул.

Во время разговора с Иленией это звучало так правдоподобно, но сейчас, говоря это кому-то ещё, он снова услышал, насколько смешно это звучит. Глаза Осени смотрели так же, как тогда, когда Коул не мог принять жестокую действительность северных островов и витал в своих идеях. Ты снова увлёкся подобными фантазиями.

Но Осень лишь закрыл глаза и пожал плечами.

- Я тоже слышал слухи от птиц, прилетавших на север. Есть те, кто с нетерпением обыскивает дальние уголки морей. Я вижу, что это был план овцы.

Перелётная птица посреди моря сидит на спине огромного кита и болтает с ним. Просто сказка какая-то, а когда Коул представил, как Иления слушает птицу, рассказывающую о землях, лежащих за морем, его сердце сжалось. Овца не может летать птицей, плавать рыбой и бежать быстро, как волк. И всё же она идёт шаг за шагом к своей необычной мечте.

- Однако если легенды верны, медведь не будет рад вновь пришедшим. Что она собирается с этим сделать?

- Она сказала, что решит, когда доберётся.

Это было невероятно убедительно в устах Илении, но сказал это он, оно вдруг прозвучало столь же невероятно глупо.

Осень, конечно, что-то подумал и посмотрел на Миюри. Между ними произошёл быстрый обмен без слов, в итоге он просто пожал плечами.

- Я мало что могу сказать о существовании новой земли. Перелётные птицы тоже. Но что знаю, скажу. Море простирается к западу отсюда до огромного океана бесконечной глубины, там бесплодный мир кромешной тьмы. С другой стороны...

Осень на мгновенье смолк, чтобы потом сказать:

- Это правда, что Медведь-Лунобивец направился на запад.

Миюри задержала дыхание, Коул тоже был поражён. Иления была права?

- На дне океана остались чёткие следы. Они столь велики, что мне понадобилось сто лет, чтобы понять, что это следы. Какое-то время я думал, что это появилось ещё при зарождении земли, - рассказывал Осень, глядя куда-то вдаль.

Коулу нелегко было вообразить такое. А Миюри, кажется, смогла, она крепко сжала свой кусок хлеба и широко раскрыла глаза. Однако её чувство породило не то, что она приблизилась на шаг к возможности отомстить, скорее, огромные следы на дне моря пробудило её страсть к приключениям. Коул почувствовал облегчение.

- Я никогда не видел животных больше себя, но если это были его ноги, я понимаю, как он мог закончить эпоху.

- Ты... ты не отправился по следам? - собравшись духом, Миюри выдавила из себя вопрос.

Осень моргнул и медленно ответил:

- У меня не было причин.

Вполне естественный ответ.

- Значит, ты бы сказал "нет", если бы я попросила тебя сделать это сейчас, верно?

Она сглотнула, действительно близкая к тому, чтобы попросить.

- Тому есть несколько причин, а самая большая - даже я не знаю, вернусь ли.

Осень проплыл в одну ночь то, на что им на корабле потребовалось три дня. И вряд ли он плыл на пределе сил. И после этого он не знал, сможет ли вернуться.

Осень вздохнул, зная, что она не успокоится, пока он не объяснит.

- В океане есть течения. Чтобы двигаться на запад, надо сначала отправиться на юг, а затем отдаться сильному течению, идущему на запад. Течение само принесёт вас.

- Что в этом плохого?

- Течения подобны холмам. Спустившись с холма, ты вернёшься, только если вновь поднимешься на него. В том месте трудно даже просто отдохнуть, там под тобой бездна, безвозвратно поглощающая свет. Там не за что держаться. Даже гребя против течения, будешь двигаться по нему. Пройдя два шага, вернёшься уже на три, и никогда не вернёшься.

Если это сказал он, оно должно было быть правдой. Но кое-что показалось Коулу странным.

- Если так, то история о корабле, вернувшемся из нового мира, - это ложь?

Осень нахмурился.

- Я не могу этого сказать. Потому что к северу отсюда есть поток, который течёт с запада.

Миюри наклонила голову, но Коулу при виде круглого куска хлеба с сыром пришла в голову мысль. Если бы на самом деле был край моря, течения стекли бы с края в конце концов, а раз они не кончаются...

- Оно идёт по кругу.

Величественное течение неутомимо обходит вокруг гигантского озера, именуемого морем. Если так, то нельзя уйти и никогда не вернуться.

- Но я не знаю, идёт ли оно по кругу. Возможно, что только в одной небольшой части моря течение течёт на восток. Есть несколько таких мест благодаря строению дна океана. Ты просишь старика отправиться в такое опасное путешествие?

Своими словами Осень упредил вопрос Миюри, прежде чем она смогла его задать. Он закрыл рот, словно понимая, что сказал слишком много. Следом он закрыл и глаза, погрузившись не в простое молчание, а, скорее, в глубокое созерцание. Наконец, Осень снова заговорил.

- Но люди не такие, как я. Возможно, они могли использовать ветер.

- Ветер... Способ, позволяющий кораблю двигаться против ветра.

Осень был воплощением кита, душой веры, поддерживавшей северные острова, а ещё предводителем пиратов, управлявших торговлей на северных морях.

- Да. Ветер дует независимо от течений, и бывают времена года, когда он всегда дует в одном направлении. Они смогут вернуться, если хорошо используют ветер. У людей есть знания и умения. Они преодолели то, что нам не под силу, и теперь они главные в этом мире. Я бы не мог сделать такой корабль, - заключил он, оглядывая каюту, в его глазах было искреннее уважение. - Наша сила - ничто перед этими умениями. Больные и юные могут просто спать на этом корабле и всё равно пересечь океан. Это настоящее чудо. Молитва - ничто после этого.

Осень, предводитель островитян, одетый в одежду монаха, улыбнулся за своей бородой. Коул невольно подумал, насколько неряшливо тот выглядел. Осень перевёл взгляд вдаль.

- Умение... Да, умение. Но могло ли оно?.. - бормотал он бессвязно.

Коул заметил, что сбоку Осень напоминает одну известную картину. На ней был изображён монах, который, занимаясь делами, ощутил Божий свет в окне. Глаза Осени были широко открыты, как у того монаха, когда он поднимался со стула, чтобы посмотреть в окно.

Тот, кто пошёл на такие отчаянные попытки объединить северные острова, наконец, заговорил:

- Овца собирается убить медведя. Это её единственный выбор, если она хочет жить на земле, где он обитает.

«Невозможно», - чуть не вырвалось у Коула, и Осень посмотрел на него.

- Чудеса часто являются близкими спутниками невозможного.

И он добавил, что человеческие умения сами по себе могут творить чудеса.

Иления была способна сливаться с миром людей. Она могла обращать работу мира людей в свою силу. И как же она рассказывала о своих мечтах! Должно быть, здесь и заключён источник её странной убедительности. С какой уверенностью она заявила, что решит, когда доберётся. Это могло означать, что она не возражала против возможностей мира и в то же время была готова и обойтись без них. Её смущала собственная слабость как овцы. Было почти заметно, какую боль ей доставляет зависимость от стада и оторванность от него. Но она не сдавалась. У неё хватило смелости противостоять большому.

- Скажем, не свойственно овцам охотиться на медведя. Ты позвал меня ради моего совета, потому что сам не совсем в это веришь, но и не обращать внимания тоже не можешь, верно?

Это было именно так. Осень легко вздохнул и опустил взгляд на пальцы скрещённых ног.

- Даже я, живущий в океане, сдался бы при виде грандиозности путешествия на западный край моря. Особенно, если пришлось бы столкнуться с медведем. Я не готов советовать помочь ей.

Его слова были неожиданными, и Коул всмотрелся в его лицо.

- Почему бы вам двоим не позаботиться о ней, пока она на земле?

И такое Коул не ожидал услышать от Осени. Пока он пребывал в растерянности, лицо, почти закрытое бородой, ожесточилось.

- Возможно, она в тупике, как и я.

Его суровое выражение могло скрывать смущение. Осень объединил людей северных островов, но сам отошёл от них. И знал неустойчивость своего положения. Он тоже не был человеком, и хотя они с Иленией происходили из разных родов, он должен был считать её одной из своих. Или, возможно, он оценил её мужество, с которым она готовилась противостоять легенде.

- На этом всё? Я плыл всю ночь и устал.

Казалось, такого, как он, слово "усталость" касаться не могло, но Коулу пришлось поверить ему. В любом случае он услышал достаточно из того, что хотел услышать.

- Большое спасибо, - и он подтолкнул Миюри.

Они встали. К тому же команде на корабле предстояла гора работы по подготовке к отплытию. Было бы некрасиво удержать каюту за собой.

- Я ещё побуду в городе. Обратись, если тебе что-нибудь понадобится.

У них был сильный союзник. Он снова поблагодарил Осень и вышел из каюты капитана. Казалось, Йосеф, не допущенный к разговору, немного ревновал, но Коул не мог ему ничего рассказать. Он просто поблагодарил капитана, прошёл с Миюри по пристани и покинул порт.

- Что ты собираешься делать, брат? - спросила она, глядя ему в лицо.

Вопрос не столько в том, что он собирался делать, сколько в том, что он хотел сделать. В беседе они не нашли подтверждения некоторым наиболее необычным подробностям истории Илении. Не подлежали сомнению ни её сила, ни то, что был предел тому, чего можно достичь в одиночку. Тут уже нельзя рассматривать ситуацию как простую возможность протянуть кому-то руку помощи.

Он глубоко вздохнул и сам посмотрел на Миюри.

- Прямо сейчас я не могу поддержать плавание на запад за море.

Её лицо внезапно покраснело.

- Но... мы поможем Илении, верно?

Она назвала её не овцой, а по имени.

- По крайней мере, сбор налогов соответствует моим принципам.

Миюри понимала, конечно, что это была не единственная причина. Она довольно приблизилась к нему и переплела свои и его пальцы.

- Мне нравится это в тебе.

Коул пожал плечами в ответ, и её улыбка стала шире.

Однако мир, о котором говорила Иления, оказывался совсем не тем, который Коул представлял себе. Может быть, их ждала иная действительность, которую он не хотел видеть там впереди.

- Да защитит нас Господь, - пробормотал он, и Миюри с улыбкой посмотрела на него.

- Я здесь, с тобой, тебе не о чем беспокоиться.

После короткой паузы он ответил улыбкой, а не наставлением. Она совсем не боялась Бога, и это даже несколько впечатляло его.

После разговора с Осенью, они пошли к Илении.

Коул поверил не всему, что она говорила, например, сомневался насчёт намерений королевства. Тем не менее, он понимал, что её план был больше чем просто идея, в нём было учтено немало мелочей. Представляя, как она будет противостоять кому-то столь большому, он даже вздрагивал. И он помнил, что сказал Осень: "Возможно, она в тупике, как и я". Если он не мог предложить помощь попавшему в беду, в чём смысл веры?

- Она сказала, что там знак - корабль, верно?

В любом городе люди, занимавшиеся одной работой, собирались вместе, поэтому, расспросив в лавках, они добрались до нужной улицы. Там было несколько беспорядочно, очень оживлённо и кипело энергией. Люди шли мимо друг друга и не смотрели на окружающих не из-за невоспитанности, они часто просто не говорили на одном языке или их мысли были заняты подготовкой к предстоящему пути. В любом случае, от этого места исходило особое ощущение. Немного похожее на место, где собираются бездомные кошки.

- Нашла! - Миюри указала на позеленевший медный знак с изображением корабля, свисавший с карниза соседнего здания. Нос корабля на знаке хорошо вписывался в его круглую форму.

Они открыли дверь, сверху лениво звякнул колокольчик. Таверна процветала, несмотря на раннее время почти все места были заняты. В других тавернах города все поворачивали головы, рассматривая вошедших с ног до головы, но здесь никто не обратил на них внимания. Они проскользнули между столами и обратились к хозяину, просматривавшему книгу учёта.

- Иления Жизель? О, Жизель Чёрная Овечка, да? Она только что вернулась. Её комната на третьем этаже, в самом конце, - ответил хозяин, не отрываясь от книги.

Коул на мгновение опешил, услышав про "Чёрную овечку", но тут же вспомнил её волосы, наверняка напоминавшие шерсть овцы. Он подумал, не оставить ли ей просто послание, но в личной встрече договориваться проще. Коул поблагодарил хозяина и повёл Миюри наверх. Из нескольких открытых дверей доносились весёлые звуки непринуждённой болтовни и музыкальных инструментов.

Комната Илении была последней, они сразу это поняли, по горам отрезов ткани и мотков шерсти, выглядывавших из коробок и мешков, сложенных у двери, которые украшали бараньи рога, прикреплённые над нею. Миюри, вспомнив, что ела баранину уже после встречи с Иленией, в испуге посмотрела на это украшение.

- Возможно, это её оберег.

Она потянулась к двери, собираясь постучать, но дверь вдруг сама стронулась с места.

- Прошу прощения за новое беспокойство, - через окошечко в двери на них смотрела Иления. - Могу я на этот раз ждать от тебя чего-то хорошего?

Она улыбнулась своей шутке и открыла дверь. При виде комнаты у гостей перехватило дыхание. Там было так много всего, что с трудом нашлось место, куда встать. Повсюду стояли войлочные и плетёные сумки, набитые шерстью.

- Простите за беспорядок. Может, выйдем на улицу?

- Нет, всё в порядке.

Коулу показалось, будто он стоит в доме из овечьей шерсти.

- Так много разных видов, - пробормотала Миюри, рассматривая комнату с отвисшей челюстью, Иления довольно улыбнулась.

- Здесь шерсть всех видов овец, которых разводят в королевстве.

Действительно, шерсть была разного цвета и длины. Ошарашено озираясь, Коул заметил в углу кучу мягкой, чёрной, как смоль, шерсти. Даже такому неопытному, вроде него, было видно, что шерсть красиво блестит и выглядит очень тёплой.

- Этот вид просто замечательный.

Он погладил торчащие кудряшки, но Миюри вдруг ударила его по руке. Коул удивлённо посмотрел на неё и наткнулся на строгий взгляд. Иления, совершенно пунцовая, сжалась в углу комнаты, словно пытаясь исчезнуть.

- А-а, это...

«Это была шерсть Илении».

- О-о, нет, я рада, что тебе она понравилась... - она заставила себя улыбнуться, прочистила горло и заговорила неожиданно серьёзным тоном. - В любом случае, она бесплатная, и я, кажется, не могу избавиться от неё.

- Ладно, к делу, - сказал Коул.

Миюри громко вздохнула и заметила, что кое в чём он ничего даже не понимает. Ничто не могло бы сравниться с подобным, подумал Коул, восстанавливая самообладание.

- Хорошо, ну, мы кое-что сами разузнали.

Иления выпрямилась. Он заметил, что по бокам головы у неё появились прекрасные рога. Миюри в свою очередь показала уши и хвост. Это было что-то вроде приветствия, словно приятели-торговцы снимали свои шляпы, или аристократы снимали перчатки в присутствии других аристократов.

- Мы даже слышали, что ты прислушиваешься к рассказам перелётной птицы.

Он сказал достаточно, чтобы она поняла, как они пытались собрать доказательства её истории.

- С учётом всего...

Её волосы вздыбились в ожидании.

- Да. Мы поможем тебе.

Слёзы закапали из её глаз. Увидев это, Коул заволновался и поспешил дополнить свой ответ, не желая, чтобы она ожидала слишком многого.

- Но во многом я ещё не уверен. Так что сейчас я помогу лишь с налогом.

- Нет... Нет. Этого более чем достаточно, - Иления вытерла глаза, подняла голову и решительно улыбнулась. - Я очень вам благодарна. Я думаю... это по воле Божьей я встретила вас двоих.

Она не была человеком и не верила в Бога, о котором говорили люди. Вероятно, это был лишь способ выразить признательность, а может, она не нашла подходящих слов. Потом она, по-видимому, совершенно искренне с благодарностью схватила руки Миюри. Они встретили лицом историю Илении и теперь сами входили в неё.

- Хорошо, брат, пора сделать что-то полезное! - заявила Миюри, надо полагать, груз с её сердца был снят.

Он больше не имел права действовать так постыдно, как на северных островах. Решив что-то сделать, он должен идти до конца.

- Ладно, когда приступим?

Иления поспешно вытерла глаза и дала практичный ответ:

- В любой момент.

Чем скорее, тем лучше.

- Что ж, госпожа Иления, торговец шерстью, тогда мне кое-что понадобится.

- Говори.

Она подняла подбородок, и её пушистые чёрные волосы мягко качнулись.

Подобно тому, как слова и поведение человека отражают его личность, одежда тоже служила своего рода языком. Коул не владел языком торговцев или ремесленников, но он был уверен в области веры.

Они втроём вновь стояли в комнате Илении, девушки неопределённо улыбались.

- Ну, надо же... Какая ты строгая на вид.

- Странно. А ты выглядишь, как честная, но не вполне надёжная молодая хозяйка торгового дома.

Судя по всему, они входили в тот образ, который Коул хотел создать. Сам он был одет в плащ из грубой шерсти, подобранный для него Иленией. Пошит плащ был очень просто, нить его ткани скручена неправильно, поэтому шерсть топорщилась и саднила кожу. Тяжёлая, плохо согревающая одежда. Монах, живущий в пустыне, предающийся самобичеванию и жаждущий строгих испытаний для своей души, вероятно, как раз и наденет что-то подобное. Ему пришлось надеть плащ прямо на тело и терпеть невыносимые муки, способные свести с ума, ему казалось, что это уже слишком. Вот, если бы носить просто как плащ, поверх другой одежды...

- Думаю, твой дух не позволит тебе выглядеть совершенно несчастным. Это просто безумие, ты ведёшь себя как упрямый, безрассудный юноша, - возмущалась Миюри, хоть и была вдвое младше, она выговаривала ему, словно знала, о чём говорит.

Кстати, её наряд был полной противоположностью - мягкая тёплая шерстяная одежда цвета топлёного молока. Надев капюшон на голову и улыбку на лицо, она становилась безупречно благородной, безропотной, смиренной монахиней.

- Я слышал, как менестрели поют обо мне как о Предрассветном Кардинале, я думаю, что он-то надел бы что-то подобное, если бы действительно существовал.

В этом Коул разбирался, перед его внутренним взором промелькнуло всё, что он знал. Хотя он и воспринял это звание как шутку, когда Слай впервые упомянул о нём, судя по отношению к нему людей из торгового дома, слухи о нём имели немалый вес. И поэтому он решил использовать слухи о себе настолько полно, насколько сможет.

- Я не думаю, что нас могут выгнать, когда ты так одет.

- Какой бы ни была причина, мне в первую очередь кажется странным, что падре вёл себя так жестоко, - раздражённо сказал Коул.

Но Иления лишь улыбнулась. Эта способность явно помогала ей в работе.

- Ну, пойдём?

Если он в этом выйдет в город, пойдут разговоры, способные вызвать проблемы, поэтому он быстро переоделся в прежнюю одежду, и они вышли.

При обсуждении плана Иления упомянула, что имевшееся у неё разрешение на сбор налогов обошлось в пятьдесят золотых румионов, самых известных в мире золотых монет. Семья может прожить без излишеств целый месяц на один золотой румион. У торговца шерстью Илении должно было быть немало денег.

С другой стороны, у собора не могло не оказаться совершенно никаких денег в обычных обстоятельствах. Но на третий год после прекращения поступления доходов, причём в соборе не знали, как долго это продлится, заплатить налог может оказаться весьма непросто.

- Крупные торговые дома, всё время заключающие сделки на огромные деньги, могут использовать своё влияние на власти для сбора налогов. Но они здесь в городе всякие имеются. И, без сомнения, заработают на налогах ненависть собора. Если учесть ту малую вероятности, что Церковь возьмёт верх над королевством, им не стоит рисковать. Это может быть главной причиной, почему налоги собираются не так хорошо.

- Но разве это не составит неудобства для... - начав говорить, он вдруг понял.

- Верно, потому что я чужак. Моё неудобство кончится, когда уйду в другое место.

Миюри наступила ему на ногу. Однако, хотя он и чувствовал, что вопрос прозвучит грубо, кое-что было для него важным.

- Но каждый раз, оказываясь на новом месте, ты должна начинать заново и свою торговлю?

Он слышал, что Иления торговала по запросам нескольких торговых домов. Раз так, то после смены места ей приходилось создавать доверие с нуля. Он не мог представить, сколько это требовало усилий.

- На поверхности - да, но тот, кто даёт мне эту работу, знает, кто я на самом деле. Вот так я и получаю возможность работать.

Чтобы не-люди жили среди людей, они должны быть наделены либо изобретательностью, либо понимающим партнёром. Илении, конечно, хватало изобретательности, но для неё второе стало важнее.

- Ты встретила замечательного человека.

Иления улыбнулась, как молодая девушка. Эта улыбка, вероятно, была причиной того, что Миюри, с самого начала рычавшая на Хайленд, не сделала то же самое с Иленией, улыбка которой напоминала о влюбленности девушки.

- Вообще-то, я бы не была так уверена в этом.

- А?

- Этот человек из тех, кто рискнёт чем угодно ради денег, и я уверена, что на самом деле ему не важно, овца я или нет, потому что обученная торговать шерстью я просто принесла бы много денег.

Были на самом деле подобные продавцы. Хотя безрассудный человек, женившийся на воплощении огромной волчицы, именуемой Мудрой Волчицей Хоро, тоже был странствующим торговцем.

- Но, конечно, именно благодаря такому, мне и удалось как-то выживать в мире людей. И это разрешение мне досталось тоже не без помощи. Сколько ни благодари - будет мало. Но... - Иления смутилась и запнулась. - В последнее время, когда мы встречаемся, я слышу лишь ворчание по поводу того, как я выгляжу...

Молодость за деньги не купишь. Её слова создавали впечатление, будто она с нежностью говорила о любимом.

- Из того, о чём я мечтаю, есть одно - заработать столько денег, чтобы сделать этого человека снова молодым.

Глядя на её профиль, Коул ощутил исходящую от неё серьёзность. Одной из причин, по которым Илении хотелось сбежать из человеческого мира, была неизбежность расставания с теми, кто дорог. Но она отринула жалость к себе и выбрала надежду.

Дойдя до подножья мыса, они посмотрели на собор - там их ждало первое испытание.

- Пошли, - азартно призвала Иления, и Коул широко шагнул вперёд.

Когда они поднялись по длинной лестнице на вершину, Коул зашёл за одно из зданий на пустой площади.

Сверху множество кораблей в порту и вблизи него казалось игрушечными корабликами, пущенными плавать по луже. Белые точки морских птиц роились вокруг них, должно быть, на этих кораблях ловили рыбу.

- Священники здесь живут прямо в соборе? - поинтересовался Коул.

- Я слышала, раньше они жили в красивых особняках в городе, - ответила Иления, доставая из нагрудного кармана свёрнутый пергамент, - но как только раздор между королевством и Церковью усилился, они начали скрываться в соборе.

- Потому что... они почувствовали угрозу в городе?

- Возможно, так, но, может быть, они больше боялись, что городской совет захватит собор в их отсутствие.

Он вспомнил ярость, с которой священник выгонял Илению, и понял, что это происходит от того вида страха, который испытывает раненый зверь.

- Священник следит и за светом маяка?

- Думаю, что так, а раньше был смотритель. Пока отправление религиозных обрядов запрещено, за светом маяка не следят. В городе те, кто ругает Церковь, говорят, что, поддерживая огонь, люди из собора молятся, чтобы папская армия спасла их.

Такие слухи несут облегчением тем, кто подвергался прямому преследованию.

- Но они, вероятно, хотят быть действительно уверены, что горожане не проникнут внутрь, и поддерживают огонь маяка, чтобы задобрить город.

Двери собора в любом городе всегда открыты, чтобы люди, попавшие в беду, могли искать там помощь. Но эти двери были плотно запечатаны недоверием.

- Передний вход должен быть заперт, так что пойдём к заднему входу.

Они обогнули собор и увидели там несколько морских птиц, возможно, укрывавшихся за зданием от ветра. Птицы не улетели при их приближении, но не потому, что животные поняли друг друга.

- Они привыкли к людям из-за порта. Они нападают на меня иногда, когда я ем.

Как в знак понимания морские птицы пронзительно крикнули.

Затем Коул и девушки прошли под обветшавшим, потёртым окном и, пройдя до самого угла, увидели, наконец, заднюю дверь. Простая железная дверца со смотровым окошком.

Иления остановилась у входа, глубоко вздохнула и постучала в дверь открытой ладонью.

- Падре! Падре! Мы здесь от городского совета Десарева!

Она кричала во весь голос и всё стучала в дверь, птицы, потревоженные шумом, разлетелись, а девушка-овца продолжала звать.

- Падре! Советом было сделано уведомление по королевскому указу! Если вы не откроете эту дверь, это будет считаться мятежом против города!

Это были зловещие слова, но оправданные. Вскоре открылось смотровое окошко.

- Падре, как вы знаете, городской совет выпустил уведомление о сборе налогов.

Серые глаза по другую сторону окна светились ненавистью.

- Ты снова тут? До тебя ещё не дошло? Эти налоги ничего не значат. С каких это пор королевство управляет Богом?

- Я здесь не для того, чтобы лишить вас богатств, собранных вами на небесах. Я просто хочу вернуть королю монеты с его изображением.

Так часто говорили, когда требовали возврата займов и взыскивали налоги, священника этими словами не пронять.

- Налоги безо всякого повода незаконны, это равносильно обычному грабежу. Бог, несомненно, накажет короля за его высокомерие.

- Если вы так думаете, то почему бы не заплатить налоги один раз? Если это действительно незаконно, тогда Бог непременно явит вам истину.

Глаза священника расширились и неотрывно смотрели на неё. В споре Иления была явно сильнее, но железная дверь, разделявшая их, не позволяла ей просто войти и забрать деньги на налог.

- Замолчи! - и священник положил руку на оконце, собираясь закрыть его.

- Подождите, - вмешался Коул.

Крышка оконца замерла. Священник, наконец, понял, что Иления пришла не одна.

- Чт... что такое? - он, кажется, собирался закричать, но, увидев одежду Коула, издал что-то вроде хныканья.

Слай говорил, что большинство священников королевства бежало с острова. Лицо священника странным образом напряглось, возможно, он изо всех сил пытался сдержать облегчение, увидев священнослужителя среди врагов. Коул специально выбрал такую одежду, чтобы прибавить себе достоинства и пробудить у священника чувство товарищества.

- Я услышал, что происходит в этом городе, от этой Илении Жизели. Я Тот Коул. Я пришёл посмотреть, есть ли что-нибудь, чем я могу помочь.

Глаза священника метнулись к Коулу, он как будто вздрогнул и снова перевёл взгляд на Илению.

- Это человек из портового города Атиф. Я уверена, что вы слышали слухи, падре.

Священник ахнул. Истории об Атифе как месте, откуда началось обновление Церкви, должны были дойти и сюда. Рассказывали, что многие люди из церквей и монастырей, накопившие немалые богатства, собирались к Хайленд за посредничеством. Если бы священник виновен, он не станет с готовностью приветствовать человека из Аифа.

- Н... нет... Предрассветный Кардинал?

Кажется, другое имя Кола действительно широко распространилось. Чувствуя странную усталость от осознания этого факта, он ответил:

- Господь знает, кто я есть. Однако я хочу, чтобы ты взглянул на это.

Он достал из кармана письмо Хайленд. Им их вызвали в Раусборн, на нём были подпись и печать Хайленд. Она всегда оставляла им идеально начертанные буквы, чтобы использовать в такие моменты, когда что-то случалось.

Развернув письмо, Коул сказал:

- После встречи с отшельником владыкой Осенью на северных островах мы направлялись в Раусборн, но из-за шторма задержались здесь. Я усматриваю в этом какой-то смысл.

Священник пристально смотрел на письмо, развёрнутое перед ним, и было неясно, слушал он или нет. Тот, кто управляет собором в Уинфилде, точно должен знать особое значение имени Хайленд.

- Я молюсь, чтобы спокойствие пришло в этот город как можно скорее. Это были долгие три года, и души людей оставались это время без утешения.

Это относилось не только к горожанам, но и к этому священнику. Любой мог впасть в уныние, затворившись в соборе, в любой момент опасаясь вторжения или солдат, посланных советом, или взбудораженных горожан.

- Как чужак в этом городе я мог бы быть полезен обеим сторонам, что думаешь?

Он пришёл вовсе не поджигать собор. Возможно, это дошло до священника, а, может, он опасался потерять лицо, отказав кому-то, похожему на священника, заслуживавшему благородное расположение. Священник медленно закрыл глаза и отошёл от окна. Послышался лязг отодвигаемого засова.

- Пожалуйста, входите. У меня нет намерений прогонять служителя Бога.

Железная дверь открылась. Кивнув, вошёл Коул, за ним - Миюри, но Илению священник не пустил. Она посмотрела из-за спины священника на Коула, но тот по вчерашним событиям понимал, что ей не доверяют.

- Госпожа Иления, я послушаю, что он скажет.

Она собиралась возразить, но вместо этого послушно кивнула.

- Очень хорошо.

Священник закрыл и запер дверь. Стало темно, в нос ударил запах плесени. Коул видел, как в солнечном луче, пробившемся в щель, танцуют пылинки. Миюри с её острым волчьим нюхом чихнула.

- Идите сюда.

В каменной стене через равные промежутки были ниши, в которых висели канделябры в виде двух ангелов, державших в руках места для установки свечей, но самих свечей не было. В тишине собора крики птиц казались даже громче, чем снаружи.

- Пожалуйста, сюда. В это время дня здесь самое тёплое место.

Их привели в комнату с длинным столом. В стену рядом с ними было встроено много витражей, а другие стены украшали большие гобелены с многочисленными ангелами. Для столовой это было слишком. Возможно, именно здесь священники и хозяева собора должны были управлять делами собора и проводить собрания.

Строго говоря, Коул мог отметить роскошь убранства, но вместе с тем всё здесь выглядело заброшенным.

- Хотите что-то выпить? У нас, правда, не так много...

- Нет, спасибо.

Священник, стоя в свете витражей, выглядел совершенно измождённым. Осень тоже выглядел не лучшим образом, а после плавания казался особенно измотанным, но, казалось, что священник был лишён внутренней опоры. Коул не удивился бы, если, убрав одежду священника, он под ней не нашёл бы вообще ничего.

- Итак... - пожилой священник опустился на стул и положил руки на колени. - Что будет со мной, я имею в виду этот собор?

Угрожающая манера поведения, проявленная перед Иленией, растворилась без следа. Мужчина вдруг закрыл лицо руками и разрыдался.

Коул переглянулся с Миюри и принялся утешать священника, не отрывавшего ладоней от лица. Успокоившись, наконец, он заторопился объяснить ситуацию, Коулу было нелегко ему поверить.

- Меня зовут Хаббот. Я не священник. Я просто пастух, который должен был следить за овцами на землях собора.

Коул непроизвольно глотнул.

- Я похож внешне на падре и потому иногда заменял его. Утренняя молитва, если он накануне выпил слишком много, или малозначимые события, где он мог одеть меня в свою одежду, и я бы как-то справился, там я его подменял.

При одинаковом цвете глаз и волос и при схожем телосложении, с учётом бороды они были бы неразличимы, если сильно не присматриваться. Даже если бы ему приходилось говорить, большинство всяких занимаемых должностей, священников в том числе, передавалось по наследству. Пока он выглядел, как священник, никто не стал бы допытываться.

- И теперь я вынужден выполнять такую отвратительную задачу... я больше не могу делать это...

Коул понял, почему Хаббот не идёт домой и скрывается здесь. Он не был священником - лишь был похож на него - поэтому, конечно, он не мог пойти в дом священника. Понял и его вчерашнее отношение к Илении.

- И куда ушёл падре?

Хаббот, всё ещё не отрывая рук от лица, покачал головой.

- Он сказал, что расскажет папе о нашем печальном положении и ушёл. Иногда он присылает письма.

Коул не был столь легковерен, чтобы поверить в подобные намерения настоящего священника. Тот почти наверняка оставил за себя двойника, чтобы самому затаиться.

- Я не думаю, что это правильно. Но если бы я ушёл, здесь никого бы не осталось. И если люди узнают, что священник давно сбежал, уважение к собору сразу упадёт. Если можно что-то сохранить ценой лжи меня одного, тогда...

Это происходило из-за сходства священника и пастуха, но священник мог оставить Хаббота вместо себя ещё и потому, что он оценил его честность. И для бывшего пастуха положение священника в соборе вряд ли может быть менее шатким, чем сейчас.

- Сочтёшь ли ты это просто удачей, но в прошлые года я сумел справиться. Никто не заходил в собор, городские торговые дома вовремя доставляли еду, потому что у нас есть договор. Но потом всё вдруг сошло с ума...

Вероятно из-за событий в Атифе. Противостояние королевства и Церкви до того было заморожено, но теперь оно вступало в следующий этап. Волна распространялась, поглощая людей, про которых Коул и не думал, и причин этого он даже не начал рассматривать.

- Это длится около месяца. Всякий раз, когда торговцы доставляют еду, они говорят мне такие ужасные вещи. Что все привилегии Церкви будут вырваны с корнем. Вас, закалывающих свиней, сожгут на костре как еретиков. Божий агент, Предрассветный Кардинал, появится и воплотит всё это.

Хаббот сутулился во время своего рассказа, будто слова давили на его плечи. Гадкие слова торговцев не отличались от речей тех, кто злословит в адрес королей, свергнутых с престола. Коул не думал, что торговцы говорили то, что действительно думали, но Хаббот спокойно завершил:

- Буду ли я... сожжён на костре?

Увидев выражение его лица, Коул понял, почему старик обрадовался ему. Однако теперь он не представлял, насколько ненадёжным становилось будущее. Он поднял взгляд с Хаббота с опущенной головой на гобелен на стене. Все ангелы собрались на праздник, но лики их были серьёзны. Кто-то был способен утопить других во лжи, но для поддержания лжи требовался совсем иной талант. Во всём можно было винить Хаббота, но Коул не думал, что это правильно. Он спокойно обдумывал положение.

Могло быть и так, что этот человек лжёт, что сейчас настоящий священник устраивает настоящее представление. Мама Миюри, мудрая волчица Хоро, имела талант видеть людей с их ложью насквозь, но Миюри была ещё неопытной в жизни, он не мог на неё положиться. К тому же эта самая девушка смотрела на Коула глазами, наполненными слезами жалости к Хабботу.

Так каков правильный ответ?

Он научился переворачивать свои рассуждения, изучая теологию. Он мог ответить на вопросы вроде: «сколько ангелов может танцевать на кончике иглы?»

- Вот, что я думаю.

Хаббот поднял голову, во взгляде Миюри появилось беспокойство.

- Лишь Господь знает, кто ты. Ты можешь быть пастухом Хабботом или нет.

- Я...

Коул рукой остановил Хаббота, попытавшегося возразить.

- О налогах.

Глаза Хаббота расширились от внезапности перехода.

- Неспособный противостоять продажности Церкви, я отправился в путь, чтобы вернуть миру истинность веры, но я совсем не думаю, что Церковь не должна существовать. Она совершенно необходима. Однако она зашла слишком далеко в делах с шерстью, и эти грехи должны быть искуплены.

И он стал излагать своё предложение.

- Если ты - это падре, дающий столь совершенное представление, ты должен понимать, что, уплатив налоги здесь и сейчас и покаявшись за свои злоупотребления, ты добьёшься у горожан хорошего мнения о себе. Или, если ты - это пастух Хаббот, которого падре поместил сюда против твоей воли, то заплатив налоги вместо него, ты покажешь себя не священником, а другом горожан. А теперь, и это важно...

Он прочистил горло.

- В любом случае я понимаю, что, выплачивая налоги, Церковь старается искупить свои прошлые грехи, и я скажу своё доброе слово горожанам.

При его посредничестве и с именем Хайленд отношения между городом и Церковью не должны ухудшаться. Старый измученный мужчина в одежде священника растерянно посмотрел на него, затем медленно, неуверенно кивнул. Затем, будто, наконец, поняв смысл, он сверкнул глазами.

- Н-но есть неувязка.

- Неувязка?

- Да. Я ничего не могу тебе заплатить. Когда падре покинул собор, он опустошил хранилище.

В это было легко поверить. Даже если человек перед Коулом был священником, то он должен был всё ценное куда-то перепрятать. Тогда из его слов об отсутствии денег не следовало, что он ничего не может заплатить.

- Люди пожертвуют большие суммы за святые реликвии собора.

- Святые?.. А... это...

- То, что можно обменять на деньги, если нет самих денег.

Гобелены на стене, например, или мебель. Хотя он сказал, что священник забрал ценности, когда сбежал, было бы почти невозможно забрать всё.

- Но я не знаю ценности вещей.

На это у Коула уже был готов ответ.

- На улице ждёт торговец. Если тебя не устроит оценка, я приму на себя обязанность представить тебя торговцу, которому ты сможешь доверять.

Был ли Хаббот действительно священником, который должен был испытывать сомнения, или пастухом, недоумевающим, имеет ли он право судить о таком предложении, но он не сразу ответил. Как бы ни было, он должен был понять, что не мог отказать, притворяясь не знающим положения дел. Если бы мог, он просто не пустил бы Коула внутрь.

Хаббот, затаивший дыхание во время раздумий, наконец, выдохнул:

- Тогда хорошо...

- На всё Божья воля, - ответил Коул, вставая со стула.

На самом деле он не мог сказать определённо, что происходящее полностью соответствовало вере, но вряд ли мог найти что-то лучшее. И потом, чтобы узнать, действительно ли Хаббот был принуждён оказаться в таком сложном положении, его надо было загнать в угол. На северных островах Коул своими глазами видел, что, верша правосудие, не всегда достигнешь справедливости. Он думал об этом, идя по тёмному коридору, когда Хаббот вдруг остановился.

- Но могу я спросить тебя кое о чём?

Он повернулся к старику и увидел на лице того бесстрастность, действительно подобающую пастуху.

- Могу ли я на самом деле доверять этой молодой женщине-торговцу?

Это не казалось обречённой попыткой борьбы на смертном одре, Хаббот переживал за это на самом деле.

- Я слышал, что она честно торгует. Она говорила, что торгует шерстью, может, ты её знаешь?

Если бы он солгал о своём занятии, Коул смог бы уловить его заминку, но Хаббот лишь спокойно покачал головой.

- Нет, не знаю. Я редко бываю в городе и даже сам не стригу овец. Я только выращиваю их.

Такое тоже было вполне возможно.

- Но чтобы торговец шерстью смог получить разрешение, он должен обладать достаточными способностями.

Хаббот вздохнул, и на его лице появилось выражение обречённости.

- Может, она уже говорила, но вчера она была у меня, и я в итоге обошёлся с ней довольно грубо.

Ну да, накричал на неё и собственноручно вышвырнул за порог.

- Но я хочу, чтоб ты знал, это было не просто так.

- То есть?

- Вчера она пришла под видом странствующей паломницы. Не зная правды, я допустил её в неф. Я даже молился за её здоровье и хорошую торговлю в пути.

Затем она была выдворена через переднюю дверь, а не заднюю.

- Мне кажется, это то, что называется "сладкими речами".

Затем Хаббот стал рассказывать, как Иления напугала его.

- Я даже не заметил, как речь перешла на налоги. Заговори она о том сразу, я бы уследил за ситуацией. Я просто должен был бы отказать - и всё. Но она перехватила разговор и стала сильно давить на меня. Я просто испугался. Кто она такая в этом мире?

Способные торговцы умеют разглядеть помыслы людей, чтобы залезть в их карманы. Не удивительно, что непривычному человеку такие трюки покажутся колдовством.

- Пожалуйста, не думай, что я из мести. Я лишь забочусь об овцах на землях собора. Получая каждый день свой хлеб, я каждый день чувствую, что получаю его, не принося никому пользы. Я думаю, что у Церкви люди должны работать более правильно. В общем, позволь мне просто сказать: я не думаю, что этой девушке можно доверять.

Миюри, казалось, разочаровали слова Хаббота. Но, глядя непредвзято, Коул заметил, как странно это выглядело. Почти как детская сказка о волшебстве.

Конец тёмного коридора освещался лишь лучиками света через щели в железной двери. В неё стучалась девушка-овца, за ней было место для агнцев Божьих. И пастух их сомневался, была ли овцой овца, просившая впустить её. В конце концов, рядом была настоящая волчица, одетая в плащ из овечьей шерсти и претендовавшая на роль друга овец.

- Мне самому много раз напоминали, что моё видение затуманено. Я искренне приму ваш совет, преподобный Хаббот.

Судя по лицу Хаббота, он гадал, дошли ли его опасения до Коула, потом старик опустил голову и пошёл дальше. Время, когда даже Богу опасались довериться. Конечно, доверять всем остальным было куда опасней. Но даже думая так, Коул помнил об особенной девушке, что шла рядом с ним. Что бы ни случилось, он знал, что может доверять Миюри.

Она с её неповторимыми волосами пепельного цвета с серебристыми пятнышками с любопытством посмотрела на него. Если бы слово "чистота" могло принять форму, он был уверен, что знает, как оно будет выглядеть. Он улыбнулся в ответ, и перевёл взгляд вперёд.

Хаббот отодвинул засов железной двери, солнечный свет и рёв моря тут же ворвались в коридор. На несколько мгновений Коула и Миюри охватило беспокойство, когда Хаббот и Иления оказались лицом к лицу. Им обоим было, что сказать друг другу, но оба знали, что взаимное озлобление ничего не даст. В итоге Хаббот неохотно впустил Илению, а она не стала вспоминать о вчерашней грубости. Вместо этого Иления сразу повернулась к Коулу:

- Ну, каков вердикт?

- Там нет золота или серебра в монетах. Вместо этого мы хотим оплатить вещами.

Именно то, чего желала Иления.

- Однако, - продолжил Коул, - прошу, оценивай справедливо.

Он не представлял, сколько может стоить ткань святого Некса, но не удивился бы, если цена была бы сопоставима со стоимостью разрешения на сбор налогов. Реликвии иногда стоят необыкновенных денег. В конце концов, они были истинными сокровищами Церкви.

- Конечно.

В торговых домах говорили об Илении как о честном торговце шерстью. Если будет надо, они попросят Слая из торгового дома Дива переоценить вещи.

Затем вмешался Хаббот.

- Но что ты будешь делать? Заберешь гобеленов и стульев на пятьдесят золотых? Мы больше не сможем служить мессу, если ты это сделаешь.

Иления ответила, не колеблясь:

- Тогда осмотрим сокровищницу.

Хаббот посмотрел на Коула, тот кивнул. Старик беспомощно опустил плечи.

Все церкви возводятся по общим правилам, и этот собор не был исключением. Алтарь в центре, к нему вёл длинный проход, по сторонам которого устанавливали длинные скамьи для верующих. По краям здания проходили коридоры. За алтарём размещалась молитвенная комната. Так было везде, различия составляли детали, придававшие каждому зданию что-то своё. Также было обычным помещать сокровищницу между алтарём и молитвенной комнатой. Таким образом, она считалась самым святым местом в здании. Иногда алтарь поднимали над полом, а сокровищницу устраивали в подвале под ним. Собор в Десареве был построен таким же образом, а в сокровищницу вёл коридор, проходивший от алтаря вниз. В стенах коридора окон не было, и здесь было темно. Свеча из пчелиного воска в руках Хаббота позволяла с трудом различить сцены из Священного Писания, изображённые на стенах. Он не использовал сальную свечу, потому что её дым испортил бы изображения и светильники на каменных стенах.

Хаббот поставил подсвечник в специальное место в стене и достал большой грубый ключ. Ключ был так велик, что едва помещался в руку взрослого, и Миюри смотрела на него с большим интересом. Неповторимый скрежет ключа в замочной скважине создавал ощущение, что за дверью будут сиять тусклым золотым блеском целые горы.

- Вот сокровищница.

Но место, куда их привел Хаббот, было довольно неприглядным складом.

- Я верю, что предметы для богослужения будут иметь наибольшую ценность...

Помещение по размеру было великолепно большим, под стать такому собору, но вещи, лежавшие на полках, ничем к себе внимания не привлекали. В целом это выглядело не столько хранилищем сокровищ, сколько кладовой, там была даже еда.

- Даже мышь не пролезет сюда.

Со всех сторон были прочные каменные стены.

- Ты не найдёшь каких-то золотых крестильных тарелок, - сказал Хаббот Илении, осматривавшей полки.

Будь Хаббот священником, он давно бы всё спрятал, а будь настоящим пастухом, он должен был проверить сокровищницу, чтобы не быть обвинённым в краже. На полках лежало и стояло несколько серебряных чаш и канделябров для богослужения, пурпурная ткань для алтаря, золотой и серебряный шнур для украшения, а также многочисленные Священные Писания и молитвенники.

Коул стал осматривать полки вслед за Иленией, а за ними и Миюри, пока её подол за что-то не зацепился. Там оказалась железная голова рыбы - довольно большая, одной рукой такую не удержать, лишь двумя.

- Это для праздника, - пояснил Хаббот, и Миюри шире открыла глаза. - Это довольно необычный праздник. Люди выкладываю дровами весь подъём до собора и поджигают их. И тогда эта рыба плывёт через огонь.

Судя по голове, вся рыба должна была быть достаточно большой, чтобы кто-то с Миюри ростом поместился внутри. По-видимому, её несли на чём-то вроде железных шестов. Праздник проходил ночью, и обладатели хорошего зрения могли увидеть огонь с самих северных островов. Коул представил себе, как рыба плывёт в ярко-жёлтом пламени на фоне чёрного ночного неба. Должно быть, это было невероятное зрелище.

- Стоит ли за этим какая-то легенда?

По крайней мере, в Священном Писании Коул подходящей истории не припоминал, и Хаббот слегка улыбнулся вопросу Коула.

- Это город рыбаков. За столько лет они зажарили столько рыбы, что любой устанет считать. В их понимании праздник поможет и рыбе попасть на небеса.

Пытаясь понять, Коул подумал, что быть отправленным в плавание по огненному морю даже после смерти - мысль не очень удачная.

- Каждый год много людей съезжалось увидеть праздник. Но мы не устраивали его ни в прошлом году, ни в позапрошлом.

Печаль Хаббота по этому поводу казалась искренней.

Вскоре, обойдя всю сокровищницу, вернулась Иления, она выглядела мрачно.

- Теперь ты видишь, что здесь нам нечем платить?

- Падре, это действительно единственное хранилище? - спросила Иления в ответ на полный муки вопрос Хаббота.

Тот, похоже, даже не рассердился. Чем бы он ни оправдывал отсутствие пятидесяти золотых в таком большом соборе, от этого деньги не добавятся. Но сказать, что пожертвований или других денег нет, потому что священник сбежал с ними, значит, придётся рассказать, что он ненастоящий священник. В первую очередь по этой причине он не пускал Илению в собор. Взгляд Хаббота обратился к Коулу, которого он принимал за друга Церкви. Глаза старика говорили о доверии к служителю Бога, благодаря которому он впустил Коула.

Коул мог убедить Хаббота признаться в подмене, чтобы снять напряжение Илении. Но даже он не был столь наивен, чтобы просто поверить словам старика, что он осмотрел хранилище, и ничего там не было.

- Падре. Раз так, ты не будешь возражать, если я взгляну на деловые книги собора?

Такая большая организация, как Церковь, с долгой историей, которую творило множество людей. Безусловно такие записи имелись. Но Коул с любопытством отметил готовность, с которой Хаббот кивнул.

- Непременно. Я буду рад позволить тебе посмотреть, если это удовлетворит тебя. Пожалуйста, подожди немного.

Хаббот вышел, даже не закрыв дверь. Не потому, что украсть было нечего, просто, если они попытаются украсть, он будет знать виновников. Всё вокруг было вещами, которые каждый видел в обрядах и, увидев, понял бы, что это принадлежало собору.

- Брат?

Миюри казалась озадаченной. По её разумению дела шли не так, как должно.

- Я не могу поверить, что это всё, что есть у такого большого собора, - возмущённо заявила Иления.

Коул был согласен. Он не мог себе представить, что священник взял все сокровища собора, копившиеся поколение за поколением. Он оставил человек за себя, зная, что когда-нибудь и сам вернётся сюда. Значит, чтобы точно не лишиться истинных сокровищ в дороге, он должен был оставить их в соборе. Если так, цели Илении можно достичь без давления на Хаббота. Пусть даже методами, несколько противоречащим вере.

- Миюри, открой свои уши, - сказал Коул и ухватил железный шест, на котором несли рыбу на празднике.

Миюри, любительница приключения, услышавшая много историй от своей мамы, мудрой волчицы Хоро, сразу поняла, что он собирался делать.

- Я готова.

- Хорошо.

Он стукнул по полу шестом. Раздалось «тук», Миюри покачала головой. Тогда он отошёл на несколько шагов и снова стукнул. Вряд ли в таком большом каменном здании, как это, не было тайной подземной комнаты. Пока у них были уши Миюри, тайник можно найти по звуку.

«Тук, тук», - Коул быстро передвигался по сокровищнице. Он чувствовал, что есть какая-то причина таких больших размеров ключа, по здравому смыслу тайная комната должна была устраиваться с большими предосторожностями. Но в этом месте просто хранили еду, значит, им требовалось время, чтобы всё осмотреть до возвращения Хаббота. Торопливо простукивая пол, Коул вдруг услышал голос Илении:

- Если мы делаем именно это...

Он обернулся на голос, она уже была там.

«Буумм!», - вздрогнул пол, с потолка посыпалась пыль, Иления приложила ладонь к полу и посмотрела на них.

- ...то как тебе такое?

Ему показалось, что он заметил мелькнувшее большое копыто. Впрочем, она же была воплощением овцы.

Миюри, стоявшая прежде на одном месте, подошла к вполне обычной на вид полке.

- Здесь.

Полка стояла прямо у стены, на ней лежали статуэтки Святой Матери и стеклянные плитки с цветными изображениями святых. Нижнюю часть полки у ног Миюри закрывала раздвижная дверь. Коул встал на колени и сдвинул её, за ней открылась обеденная посуда.

- Что там, брат?

Посмотрев на Миюри, он скользнул рукой вдоль полки. Его рука наткнулась на что-то, торчащее между двумя чашами, судя по форме, он предположил, что это был какой-то рычаг.

- Нашёл.

Рычаг не удалось сдвинуть, толкая или вытягивая его, но когда Коул повернул его вправо, раздалось громкое «та-тант», будто что-то упало.

- Что за шум? Что происходит? - раздался недоумённый голос Хаббота от дверного проёма.

- Свет от свечи не попадает сюда к ногам, - отозвался Коул, толкая полку.

Она сдвинулась вверх выше его роста, как дверь. Он громко вздохнул, и пыль взвилась вокруг него. В проёме показалась потайная лестница.

- Л-лестница?

Удивление Хаббота не прозвучало нарочитым, похоже, он не знал о ней. Судя по виду Илении, она полагала, что он был священником и на самом деле знал о лестнице, но Коул посмотрел на неё и покачал головой. Лгал ли Хаббот, лучше не спрашивать.

- Падре, возможно, там священное место, поэтому ты не против пойти первым?

Мера защиты. Если Хаббот - настоящий священник, он мог запереть за ними вход, если они слишком нетерпеливо спустятся первыми.

- Д-да, конечно ...

Хаббот мог казаться озабоченным из-за того, что секрет был раскрыт. Или мог мучительно думать, как ему признаться, что он не настоящий священник. Как бы ни было, он взялся за знак Церкви, висевший у него на шее, поцеловал его и с подсвечником в руке начал спуск. Проход был достаточно широк, взрослый человек, подняв локти в стороны, мог бы коснуться ими стен. Воздух не был затхлым, в нём висел особый прохладный запах каменоломни. Спуск казался не слишком длинным - где-то в два обычных городских этажа.

- Что это?.. - Хаббот растеряно приподнял свечу, чтобы осветить помещение.

Низкий потолок, несколько рядов полок - в общем, довольно тесно. Большая часть полок была пуста. Не ошибся ли Коул, ожидая за обнаруженной потайной дверью встретить настоящее сокровище?

- А-а-а! - вдруг закричал Хаббот, роняя свечу. Коул вздрогнул и сразу вспотел, но свеча, к счастью, не погасла, в её свете он увидел то, что напугало Хаббота. Прямо у подножия лестницы на стене висели доспехи. Они и впрямь напугали старика, которому пришлось даже опереться о стену спиной и руками, чтобы не упасть.

Коул поднял свечу и вернул в подсвечник.

- Тут и мечи есть. Щиты... даже сёдла. Какие красивые сёдла.

За доспехами в специальные подставки были вложены мечи, тут же висели полки для щитов. Сёдла были разложены на длинном сундуке, при свете приблизившейся свечи в них стали вспыхивать загадочные золотые отблески.

- Это не для действующего войска, - решила Иления, девушка-торговец. - Это церемониальные доспехи какого-то рыцарского ордена.

И они должны были изрядно стоить.

- Что означает, что здесь и есть сокровищница.

Другие полки были почти пусты, но зато там обнаружилась большая тарелка, при внимательном рассмотрении показавшаяся невероятной.

- Это золотое блюдо. Безупречно выполнено... - Коул не мог представить, сколько золотых стоила эта единственная тарелка.

- Ты уверен, что оно не всего лишь покрыто золотом? - хладнокровно спросила Иления, роясь в кармане, она достала медную монету и легко постучала по блюду, раздался чистый, долгий металлический звон, которого Коул прежде не слыхивал. - Это... золото.

Значит, именно здесь этот собор хранил все свои сокровища. Но почти все полки были пусты, остались лишь рукописи, достаточно большие, чтобы накрыть Миюри вместо одеяла, и большой серебряный канделябр, расколовшийся на семь подсвечников, их какой-нибудь демон мог бы использовать в качестве копья.

- Это хранилище, - объявила Иления, она прошла дальше, вытащила пачку пергамента из шкафа с раздвижными дверями. - Эти сертификаты - доказательство.

Следовательно, многочисленные полки были опустошены, остались только, хоть дорогие, но громоздкие предметы. Что это значило? Не только Иления, но и Коул с Миюри повернулись к Хабботу.

- Падре, где все ценности, которые должны быть здесь?

Старик затрясся от страха, услышав вопрос Илении, как преступник, препровождаемый в темницу.

- Я-я не знаю! Я только сейчас узнал, что это место вообще существует!

Судя по всему, было бы справедливо думать, что всё, что можно было унести, забрали. Пачку пергамента оставили, видимо, из-за пометки "Собор города Десарев". Иления пристальнее вгляделась в лицо Хаббота, но, сдавшись, вернула пергамент обратно на полку.

- Хорошо, тогда продолжим поиски.

Она не казалась разочарованной, вероятно, рассудив, что её разрешение на сбор налога уже имеет обеспечение. Несомненно, она вернёт деньги, если сможет забрать блюдо. Однако, главная цель, ткань святого Некса, не была найдена. На полках - больше ничего, на полу - ничего. Кроме пурпурной мантии, показавшейся в свете свечи. Такому огромному куску ткани пристало висеть в большом зале королевского замка, и он остался здесь, поскольку его было нелегко использовать. Коул посмотрел на Илению - не это ли? - но та покачала головой.

- Но интересно, сколько здесь было сокровищ? - рассеянно пробормотал Коул, обойдя всё помещение.

Хаббот был ужасно напуган, предполагая, что его подозревают в подобном воровстве, и Коул добавил, что они не собирались давить на старика. Но Иления высказалась прямо:

- Долгое время этот собор высасывал жизнь из Десарева. Я думаю, что дознание было бы уместно.

Было видно, что лишь часть полок стояла здесь с самого начала, когда же их переставало хватать, местные служители просто добавляли новые. Жадность - один из семи смертных грехов, о которых говорит Священное Писание. И эта истина выводила Коула из себя больше всего на свете. Он раздражённо вздохнул, и тогда Иления встала перед Хабботом и заговорила:

- Падре. Я подала заявку и получила разрешения на сбор налогов по поручению городского совета Десарева, разрешение подписано наследником Клевендом, и я пришла забрать ваш налог. Именем совета и принца я сделаю это сейчас.

Хаббот не мог противиться девушке перед ним. Он кивнул и повесил голову. Иления без отлагательств стала рыться в поисках подходящих предметов, но Коул в этот момент осознал кое-что. Миюри. Где она?

Стоявшие рядами полки закрывали обзор. Наконец, он увидел её там, куда свет свечи едва доходил, она присела на корточки и с чем-то возилась. Её белое пушистое одеяние походило отсюда на разросшуюся плесень.

- Миюри? - крикнул он, задаваясь вопросом, чем это она занималась до сих пор.

Она оглянулась и встала. Затем медленно подошла к нему и обняла его за пояс.

- Ч-что такое?

Удивлённый её внезапным поведением, он вдруг заметил, что кончик её хвоста показался из-под одежды. Миюри тут же отпустила Коула, и в её руке оказался кинжал. Значит, она не обнимала его, а просто доставала кинжал, который он обычно носил с собой. Он смотрел, как она беззвучно вернулась обратно, присела на корточки и разом вонзила кинжал в пол.

- Эй, Миюри, что ты?..

Он прервал себя, увидев, как она подковырнула кинжалом, как рычагом, камень, и тот - «ка-кланк» - стронулся со своего места.

- Я так и знала. Это был единственный камень, не уложенный, как надо. Он шатался.

Она снова воткнула кинжал в трещину в каменном полу и вынула камень. Пол в помещении был уложен камнями, размером с маленькую ножку Миюри и похожими на кирпичи. Она вытащила другой камень, третий - и так, пока не показалась деревянная дверца.

- Я помню это из странствия мамы и папы, - улыбнулась Миюри. - Ты прячешь настоящую вещь и потом можешь не беспокоиться, даже если кто-то раскроет всё.

Коул мог легко представить себе, как та упрямая пара проделывала такие вещи. Но не предполагал, что в уже тайной комнате найдётся ещё тайник.

- Госпожа Иления! Падре! - обратился он к ним обоим, оторопевшим от находки. - Я открываю.

За открытой дверцей показалось заплесневелое, пропыленное, одноцветное покрывало. Коул снял его и увидел несколько ветхих деревянных ящичков. Они были разного размера, но даже самый большой можно было без труда держать двумя руками, а самый маленький помещался на ладонь. Миюри, похоже, ожидала гору мерцающих самоцветов и выглядела разочарованной. Хаббот ожидал того же, и его невзрачная находка успокоила. Но Иления и Коул думали иначе, оба они нервничали, спина Коула взмокла. Истинные святые реликвии всегда выглядели убогими.

- Госпожа Иления, вот... - окликнул он.

Она взяла себя в руки и приблизила лицо к ящичкам, чуть не касаясь их носом.

На ящичках слабо виднелись надписи, возможно, это были проклятия тем наглецам, которые дерзнули прикоснуться к нему, а может... Иления вытащила длинный ящичек, и Миюри тут же чихнула от запаха плесени и пыли. Но Иления не чихнула, кажется, она даже не дышала, когда осторожно открывала крышку. Внутри лежала белая ткань, завернутая в пергамент.

- Она здесь, - её тихий голос был единственным звуком, отразившимся эхом в сокровищнице.

Ткань святого Некса выглядела как обычный кусок ткани. Причём достаточно толстой, жёсткой и довольно тяжёлой. Похожей на задеревеневшую шерсть неважного качества. В остальном не отличалась на вид от обычной, и Коул ощутил некоторое разочарование. Когда Иления сообщила, что она возьмёт её в качеств налога, Хаббот с готовностью согласился, вероятно, успокоенный обыденностью ткани.

- Я не думаю, что она стоит очень много у торговцев.

Но Иления ответила, что это важно лично для неё. Хаббот знал, кто такой Святой Некс, и, возможно, именно поэтому не мог определить ценность реликвии. Возможно, он думал, что волосы более известного святого или кусочек ковчега из Писания, будь они в ящичке, стоили бы несоизмеримо дороже.

Они аккуратно восстановили каменный пол и закрыли секретный вход. Что Хаббот сделает дальше, Коул не знал, но у него была, по крайней мере, ночь, чтобы подумать об этом. Старик ещё не успел опомниться от этого визита, когда провожал их.

Ветер немного усилился, когда они спускались по каменной лестнице. Морские птицы пролетали прямо над головой на расстоянии вытянутой руки и словно издевались над бескрылыми существами. Миюри иногда поднимала голову и рычала на них, придавая правдоподобие этому предположению.

- Так похожа на обычную ткань. Это действительно она?

- Говорят, ценность реликвии подтверждается упаковкой и сертификатом. И я уверена, что этот ящик подлинный.

Иления изо всех сил пыталась не дать своему чувству облегчения расплыться широкой улыбкой по её лицу. Коул кивнул.

- Я ещё видел подпись монастыря, её я знаю. История ткани тоже приведена.

- Это так. Но по вопросу истинности ткани... Я думаю, что наполовину, - похоже, только в подобные моменты лицо Илении могло мрачнеть. - Я впервые вижу такую ткань, но не похоже, чтобы её сильно почитали.

- Почитали?

Ткань должным образом упаковали и положили в ящичек. Так полагал Коул, но Иления озадаченно наклонила голову.

- Когда мы открыли деревянную дверцу, ящички были укрыты покрывалом, так? Оно из той же ткани, что и эта.

Они укрыли остальные реликвии, как прежде, но Коул и не предполагал, что покрывало из той же ткани.

- Так... я бы, конечно, и подумал о ней, как об обычной ткани. Но что ты имела в виду, говоря про истинность наполовину?

- Я думаю, что Миюри тоже заметила это.

Миюри, безрезультатно следившая за птицами, тут же с удивлением повернулась к ним.

- А?

- Как думаешь, эта ткань тоже реликвия? - спросил Коул.

Миюри посмотрела на ящичек в руках Илении и пожала плечами.

- Я не знаю. Знаю лишь, что это непонятная ткань.

Коул нахмурился, он так не думал.

- Непонятная?

- Ага. Я понятия не имею, из чего она сделана.

Коул с вопросом посмотрел на Илению.

- Она не пахнет никаким животным. Как и никаким растением, конечно.

Ткани могли изготавливаться из шерсти животных, из волокон растений и ещё из нити, получаемой от насекомых.

- Я слышал легенду об одежде из нити паука, раскаявшегося после проповеди святого...

- Я не знаю. В общем, она пахнет лишь камнями этого подвала. Прежде такая ткань могла быть вполне обычной, но сейчас её трудно найти.

Если и волчица, и овца говорят одно и то же, то такое вполне возможно. Однако, признавая, что ткань могла быть тканью святого Некса, он ощущал, что что-то не так. Известно Божье чудо превращения воды в вино. Но вода стала настоящим вином. Маловероятно, что вода превратилась в вино без вкуса и запаха винограда, он никогда в своей жизни не видел и не слышал ничего подобного. Если это чудо святого Некса, являет ли оно ткань неизвестно из чего?

- Неважно. Пока у меня есть этот ящичек и сертификат, я могу продать это принцу, - Иления улыбнулась улыбкой, которую Коул никогда раньше не видел, и произнесла слова, которые она говорила бессчетное число раз. - Благодарю тебя.

Девушка-овца, расспрашивавшая даже перелётных птиц о мире за морем. Они помогли ей двигаться вперёд, и можно было почти пощупать, насколько это хорошо.

- Я хочу отплатить тебе.

- Тогда могу я попросить кое о чём? - Коул сумел сказать такое, потому что мир оказался не столь добрым к нему с момента, когда он покинул Ньоххиру. - Если ты повстречаешь кого-то из королевской семьи, пожалуйста, попроси его серьёзно подумать о проблеме веры?

Легендарный медведь жил на другом краю моря, а воплощения волчицы и овцы стояли перед ним. Но Бога из Священного Писании нигде не было видно. Он не мог не заметить иронии в этом.

Иления, однако, растеряно смотрела на него по другой причине.

- И всё?.. - она посмотрела на деревянный ящичек, который крепко сжимала в руках. - Эта ткань может принести довольно много денег - в зависимости от того, что с ней делать. Нетрудно наделать из неё блестящей меди, даже не продавая напрямую.

- Приобрести благосклонность принца, второго в очереди на престол, - это одно из того, что можно с ней делать?

Такая возможность редка, если она вообще когда-либо приходит к родившимся в этом мире.

- Конечно, - искренне улыбнулась Иления.

Про неё говорили, что она была торговцем, который честно торгует.

Даже если королевство вступило в противостояние с Церковью не из-за веры, это не значит, что вера полностью исчезла. Придерживаясь веры, они могли бы добиться такой Церкви, которая отвечала бы их идеалам. Что, в конце концов, реалистичнее создания новой страны на другой стороне моря, которую никто никогда не видел.

- Если ты просишь об этом, у меня есть идея получше, - сказала Иления, прервав ход его мыслей. - Почему бы тебе не пойти со мной? И мои доводы станут убедительней, и я верю, что и твои цели исполнятся, преподобный Коул.

Он был не слишком удивлён, подобное решение само напрашивалось.

- И было бы надёжнее иметь кого-то, кто будет мостом между нами и людьми.

Его щеку обожгло взглядом сразу после предложения Илении. Взглядом Миюри, конечно. Её красные глаза были красноречивей оратора: «Кончай слушаться эту блондинку, давай пойдём вместе с Иленией». Но ему нельзя забывать слова Хайленд. Она говорила, что члены королевской семьи претендовали на права друг друга и убивали друг друга ради них. Он был не так легковерен, чтобы ожидать, что другие из них столь же пылко верили, как и Хайленд.

- Я ценю твоё предложение, но я уже решил, кому хочу служить.

Иления выглядела разочарованной, при виде этого у Коула появилась другая идея.

- Почему бы тебе не пойти с нами?

- А?

- Тот, кому я служу, служит своей вере и... даже сможет понять тех, кто не является человеком.

Миюри скривилась от его слов, но Хайленд уже видела истинный облик Миюри. И когда королевство отправит корабли к краю моря, принцесса может, по крайней мере, быть тоже рядом. Ещё через неё можно было бы повлиять на планы королевства. Так ему казалось, но Иления лишь грустно улыбнулась.

- То письмо, что ты показал в соборе, да?

- Да.

- Я знаю имя наследницы Хайленд. Она член королевской семьи, у неё много земель, но она не является законным наследником. "Наследница" - лишь название.

Зато наследник Клевенд был вторым в очереди на престол.

- Совершив успешное плавание к новому миру, принц собирается занять трон... Или, по крайней мере, как я думаю, он собирается объявить себя королём нового мира.

Иначе говоря, раз они не могут взять над ней верх, им надо присоединиться к ней. Но не всё было гладко в её построении. Иления не имела ответа на очень важный вопрос, которым следовало задаться.

- Король нового мира? А наследник Клевенд понимает не-людей?

Если лишь присоединиться к плаванию к новому миру под началом принца, земля, естественно, принадлежала бы принцу и королевству. И что? Поспешить уйти вглубь земли и обустроиться там? Размышляя обо всём, Коул понял выражение лица Илении. В этот момент он осознал и то, что никогда не станет таким, как Осень.

- Я думаю... всё пройдёт хорошо, - слабо улыбнулась она и опустила голову.

Он не чувствовал, чтобы от неё исходил страх. Наверное, правильнее было назвать это завистью. Иления по рождению была овцой. Но была кем-то ещё в овечьей шкуре. Вероятно, она хотела спрятать какое-то число не-людей на кораблях, и после того как корабли достигнут земли, а если потребуется, после победы над медведем не-люди восстанут. Вариант быстрый и верный. Не-люди не собирались придерживаться честности. Разве ему не следует указать, каким злом это бы стало?

Он открыл рот, но Миюри дёрнула его за рукав.

- Моя работа - защищать брата.

В её глубоких красных глазах не было радости. Он вспомнил правую руку Илении с копытом, ударившим в пол сокровищницы собора. Даже если бы Миюри могла соперничать с ней, она могла проиграть, если бы при этом защищала его.

- Мне стыдно за моё бессилие, - сказал Коул.

Иления беспокойно улыбнулась, затем, будто она стряхнула все заботы, лёгким тоном предложила:

- Если у вас нет возражений, может, поужинаем сегодня вечером? Я отправлю сообщение принцу, но мне этого мало, я хочу поблагодарить вас должным образом.

- О, нет, не стоит...

- Я выберу и подготовлю лучшую баранину, - сказала Иления ровным голосом.

Так она показывала, что она готова пересечь черту. Люди могли бы увидеть в этом либо силу, либо осторожность. Но она казалась немного печальной.

- Миюри? - позвал Коул, не имея выбора, и она, провалившаяся в пропасть между моралью и чревоугодием, вернулась к действительности.

- Это правда, Иления?..

Жизель, чёрная овца, пожала плечами, как положено умному торговцу.

- Ты бы потеряла сознание, если бы я продала очень тёплый волчий мех? - спросила небрежно она, никогда не покидавшая рынка.

У волка с овцой больше общего, чем с человеком. Миюри тут же пожала плечами.

- Я, наверное, лишь подумала бы, что он выглядит тёплым.

- Так же и у меня. Они выглядят как родичи, но в целом мы очень разные. Но, конечно, если бы мне предложили их есть, мне надо было бы себя сначала подготовить...

Именно предубеждения, предположения, обычаи, вера или просто правила управляли людьми, а не рассудок. Временами они становились бременем, временами - бронёй, а иногда и оружием. В любом случае, Миюри провалилась туда, куда Коулу было не добраться, и Иления собиралась броситься к ней.

- Значит, ты не сходила бы с ума, если бы я съела немножко?

- Конечно, нет. Иначе я бы не смогла жить в этом городе.

Иления улыбнулась, и Миюри сделала то же самое, освобождаясь от груза. И ей не мог быть неинтересен встреченный не-человек, учитывая всю редкостность подобной встречи.

- И есть многое, о чём мне хотелось бы спросить, например, об одежде из овечьей шерсти...

- Да, конечно.

Лицо Миюри сразу посветлело, и она подошла к Илении. Вид двух идущих рядом разговаривающих друг с другом девушек принёс успокоение в душу Коула. Конечно, у Миюри были друзья в деревне, но никто из них не знал, кто она на самом деле. Ей почти не с кем было открыто поговорить о том, что такое быть не-человеком. Хотя казалось, что это не беспокоило её в деревне, но дело обстояло иначе. То, что её тянуло к Илении, служило тому доказательством.

У Илении были большие цели, и они вдвоём могли бы пойти к ним по своему новому пути. В этом небесконечном мире они обе жили бы очень долго. Стань они подругами, ничто не сделало бы счастливее его, того, кто стал её старшим братом.

- И, кроме того, знаешь, брат, он...

Коул уловил кусочек их беседы, когда Иления и Миюри, шедшие немного впереди, оглянулись на него и захихикали. Он мог лишь пожать плечами и вздохнуть.

Небо было чистым, а солнце тёплым.

«Пусть всё в этом мире будет благословенно», - вознёс он молитву.

Было важно согласовать действия с Йосефом и Осенью, поэтому в порту они расстались с Иленией. Миюри подумывала, не пойти ли ей с девушкой-овцой, но всё же она выбрала Коула. Он испытал сложное чувство - был рад, но в то же время чувствовал, что не должен радоваться.

- О чём вы беседовали? - поинтересовался он, ступая с Миюри по пристани.

- Это секрет, - объявила она, обнажая в улыбке свои острые клыки.

Коул хотел узнать, когда корабль сможет покинуть порт, но Йосефа на корабле не оказалось, он ходил по лавкам. Кто-то из команды сообщил, что кораблю ещё есть что чинить, уж очень их по волнам пошвыряло, так что подготовка займёт немного больше времени. По такому случаю его планы, связанные с Осенью, также менялись. Раздумывая, как бы выразить монаху свою благодарность, он открыл дверь в каюту капитана, в центре комнаты продолжал сидеть Осень.

- Прости, ты размышлял?

- Нет. У меня нет моих инструментов для агата. Я просто сидел.

Этот человек был олицетворением огромного кита, он проживёт ещё целую вечность и потому мог относиться к течению времени совсем иначе.

- Ммм... Похоже, всё прошло хорошо.

- Благодаря твоей помощи, владыка Осень, - выразив благодарность, Коул не знал, как ему теперь обратиться с просьбой. - И я не решаюсь доставлять тебе ещё хлопот, но есть письмо, и мне было бы нужно, чтобы ты его доставил.

Осень молча устремил взгляд на Коула и так же молча сжал бороду, что почему-то походило на согласие.

- Мне нужно, чтобы ты доставил письмо аристократке по имени Хайленд в Раусборне.

- Если ремонт корабля требует ещё времени, почему бы не взять другой?

Резонный вопрос, но была важная причина, по которой Коул обратился к Осени.

- Мои извинения, но доставив письмо, не мог бы ты вернуться с ответом?

Осень некоторое время смотрел на него, затем вздохнул.

- Как мне встретить эту аристократку?

- Там должен быть торговый дом Дива. Она будет там.

- Ты меня изрядно загружаешь.

Мягко упрекнув, Осень вздохнул, и от этого Коул сжался. Но ему было бы куда хуже от сожалений, что он не сделал, что мог.

- Благодарю тебя.

Осень лишь пожал плечами.

Затем Коул обратился к кому-то из команды с просьбой одолжить письменные принадлежности и, получив их, записал свои вопросы о наследнике Клевенде. Нечасто доводится преподносить святые мощи принцу. Коул пока отказался от предложения Илении, но если было бы лучше завязать с ним хорошие отношения, вполне возможно, что они с Миюри будут держаться Илении. Это звучало себялюбиво, но им надо как следует воспользоваться предоставившимися возможностями.

Пока он писал письмо, Миюри почти прилипла к нему щекой к щеке.

- Эй, брат... ты ведь не думаешь ни о чём таком странном?

Она была так близко, что он мог пересчитать её ресницы.

- Странном?

- Как будто ты ищешь повод остаться с Иленией?

Она излишне заостряла ситуацию, дело до такого не дошло, скорее, он был просто слишком прозрачен для Миюри.

- Разве она не первый друг, которого ты завела?

Она тут же хлопнула его по голове.

- Брат, ты болван!

- Может, это не моё дело, но...

- Это не твоё дело! - она вздохнула. - Конечно, Иления очень мила со мной, но мы не... друзья. Я могу спросить у неё то, чего не могу спросить у тебя, но... это не значит, что мы близки.

Ему было больно услышать, что она может что-то спросить не у него, а у Илении, но всё же он не совсем её понял. Разве они не выглядели истинным воплощением близости?

- Это другое. Вот, как если ты бы спросил кого-то о еде, которой никогда не видел раньше. Это же не значит, что ты с ним близок, верно?

Теперь он понял.

- И я думаю, что она мила со мной только потому, что хочет заполучить меня на свой корабль, - улыбнулась Миюри, то ли пытаясь скрыть разочарование, то ли от мысли о волновавшим её приключении.

Но ему нужно было кое-что ей сказать.

- Как бы они тебя не ценили, я не хочу, чтобы тебя взяли на этот корабль.

Миюри осторожно посмотрела на него и беспокойно улыбнулась.

- Но я имею какое-то право отправиться туда, где каждый может встретить опасность ради создания новой страны?

Скорее всего, Миюри проживёт дольше, бесконечно дольше его самого. В Ньоххире или Атифе этот вопрос загнал бы Коула в угол. Но теперь он мог ответить.

- Вот почему мы спрашиваем наследницу Хайленд, стоит ли связываться с госпожой Иленией.

Улыбка покинула её лицо.

- Если ты работаешь изо всех сил, пока тебя носят ноги, я не думаю, что кто-то будет жаловаться.

Большие глаза Миюри стали ещё больше, и она прильнула к нему.

- Я люблю тебя, брат!

- Я знаю, я знаю.

Коул нашёл способ уйти от ответа на её вопрос. А когда письмо высохло, он взял пару шерстинок с хвоста Миюри и обвязал его.

Осень казался раздражённым, возможно, он услышал их разговор, но ничего говорить не стал. Он слышал более постыдные слова Коула на севере.

- В зависимости от действий других, я смогу вернуться завтра днём либо уже к ночи. Если она не даст ответа, я приплыву сообщить об этом тебе.

- Благодарю тебя.

Осень взял письмо и быстро покинул корабль. Он, конечно, не мог просто прыгнуть с палубы.

- Я бы хотела покататься на его спине, хотя бы раз, - поделилась Миюри, провожая с Коулом глазами монаха.

- Только без меня.

- Ещё бы, ты всё равно поскользнёшься и упадёшь в воду.

Он представил это себе, и ему не было смешно.

- Ну, тогда почему бы нам не подобрать еды на сегодняшний ужин?

- Мяса!!

Предполагалось, что Иления подберёт им баранины, но не остальное.

Он отбил «ну, пожалуйста» Миюри, касавшиеся того, что не являлось едой, и они, закупив что нужно, направились к торговому дому. Служанки округлили глаза, увидев, сколько еды они притащили, Слай, беседовавший со своими торговцами поверх учётной книги, последовал их примеру.

- Столько мяса и сыра в возмещение налога с Церкви?

Такое объяснение казалось очевидным.

- Нет, налог удалось благополучно собрать, и так случилось, что мы предполагаем поужинать с госпожой Иленией.

Удивление Слая возросло, но он понимающе кивнул.

- Но, даже учитывая твою помощь, преподобный Коул, я удивлён, что жадный священник отдал свои пятьдесят золотых. Я слышал, что он спрятал всё богатство собора, когда королевство выступило против Церкви.

Из его слов могло показаться, что горожане всё же заметили, что Хаббот иногда заменяет падре. Но подробно объяснять это было бы плохо как для Илении, так и для Хаббота.

- Собор, конечно, был опустошён. Но нам удалось найти вещи должной ценности.

Такое можно было сделать в таком большом соборе, если набрать гобеленов, штор и канделябров. Вводя Слая в заблуждение, Коул создал видимость, что они это и сделали.

- Кстати, преподобный Коул, я полагаю, дальше наша очередь?

Спрос не грех, Коул ответил лишь кривой улыбкой. И уже направляясь к своей комнате, он вдруг обернулся к Слаю.

- Кстати, можно тебя кое о чём спросить?

- Конечно.

- Ты когда-нибудь слышал о ткани, сделанной из чего-то, что не является животным, растением или насекомым?

Ткань святого Нексы со всей очевидностью существовала, но ни Иления, ни Миюри не могли определить, из чего она сделана. Ему хотелось знать, известно ли это торговцу, чьи интересы охватывали весь мир.

- О, конечно. Она из металла.

Коул вдруг ощутил неловкость из-за своего невежества.

- Нить из настоящего серебра и золота, а не просто покрытая сверху, вот. Сотканная невероятно умелыми мастерами, это полноценная ткань, но из настоящего металла. Это нечто странное. Не уверен, что её можно назвать тканью, но кольчуга и всё подобное должны быть похожи на неё.

- Понятно. Ты многое объяснил.

- Конечно, - улыбнулся Слай и вернулся к разговору со своими торговцами.

Коул с Миюри прошли по коридору и стали подниматься по лестнице.

- Он сказал, что ткань сделана из металла, - поделился он.

Но она лишь наклонила голову к плечу.

- Но она не кажется такой. Не похожа ни на золото, ни на серебро.

- Это может быть неизвестный нам металл.

Миюри его возражение не слишком понравилось.

- Неважно, - пожала она плечами. - Я не думаю, что в мире когда-нибудь кончится то, чего мы не знаем, сколько бы мы не странствовали по нему.

Открыв дверь и обернувшись, он наткнулся на её улыбку и смог лишь улыбнуться в ответ, признавая своё поражение.

- Почему бы нам не спросить господина Лоуренса и госпожу Хоро в следующем письме?

- Мама и папа живут в глуши, вероятно, они понятия о подобном не имеют.

Она оставила Ньоххиру совсем недавно, а говорила так, будто повидала всё на свете.

Войдя, Миюри тут же зевнула, рухнула в кровать и свернулась калачиком. Она выглядела готовой устроиться в постели и проспать всю ночь, но вместо того лишь прикорнула, вцепившись в шерстяную подушку. Коул присматривал за беззаботной девушкой-волчицей краем глаза, пока справлялся с волной торговцев, бросившихся к нему, когда стало известно о его возвращении. Довольно странно, но людей ещё прибавилось, оказалось, что люди из соседних домов тоже пришли.

Они сказали, что как раз собирались доставить товар, когда случайно услышали о Коуле, причём им случайно было о чём с ним поговорить. Он слышал эту сказочку много раз, вероятно, кто-то научил ей своих знакомых, а те - уже своих... Вздрагивая всякий раз, когда они называли его высокопреосвященством, он всё же чувствовал их искренность и честно советовал каждому, что мог.

Людей было так много, что Коул вышел разбираться с ними в зал. В какой-то момент до него дошло, что устроился в зоне погрузки у стола для записей, откуда кто-то убрал бухгалтерские книги. Перед ним выстроилась длинная очередь, один за другим люди подходили поведать о своих бедах, он давал совет и молился за них. Вскоре кто-то с гордостью поставил рядом большой деревянный ящик, и некоторые стали оставлять в нём медь, серебро, даже золотые монетки помимо вещей, изготовленных ими. Попадались даже хорошо одетые люди, управлявшие другими домами, они оставляли Коулу свои плащи. Было неловко им всем отказывать, поэтому он решил взять немного для покрытия дорожных расходов и передать остальное собору.

В разгар происходящего из-за открытой двери погрузочной площадки раздался звук удара о дно котла. Это был сигнал о закрытии рынка, котёл в это время заменял церковный колокол. По городским правилам после этого разрешалось заниматься лишь специально разрешёнными работами.

Стоявшие в очереди выглядели разочарованными, им пришлось ограничиться лишь рукопожатием с Коулом, после чего каждый пошёл по своим делам.

Он был измучен, а вместе с тем уверен, что сегодня пришли лишь немногие - те, у кого были тесные связи с компанией Дива. Если бы это затронуло весь Десарев, он даже не мог представить, сколько людей пришло бы к нему искать примирения с Богом. А если подумать и об окрестностях Десарева, а затем и обо всей стране... Коул вздрогнул от размеров страданий, навалившихся на эту страну. Он мог бы управиться только с десятью, двадцатью людьми в день, даже если бы сидел в кресле во время разговора с ними. Целый день мог бы занять разговор со старушкой, которая говорила бы долго и без смысла. И как обычно бывает, решение некоторых проблем часто порождает новые.

Люди знали, с чем они могли справиться сами. Им бы надо было вновь открыть церкви или хотя бы позволить духовенству выполнять свои религиозные обязанности.

Придя к мнению, что власть предержащие в королевстве были единственными, кто мог дозволить это, и он всё сильнее ощущал, что не следовало отвергать предложение Илении. Возможно, нужно присоединиться к ней в её замысле заслужить покровительство наследника Клевенда с помощью ткани святого Нексы. Коул вернулся в их с Миюри комнату, находясь под властью этих мыслей.

Девушка только-только проснулась. Похоже, во сне ей стало жарко, она была в одной лёгкой рубашке. Со сна она широко зевала, демонстрируя весь комплект своих зубов.

- Хауу, - удовлетворённо произнесла она, закрывая рот и открывая глаза, волчьи уши и хвост почти голой девушки ходили ходуном. - Я хочу есть!

- У тебя слишком большое желание поесть для того, кто только что проснулся, - откликнулся он под впечатлением её тяги к чревоугодию.

Не обращая внимания на его высказывание, она соскользнула с кровати и стала собирать одежду, разбросанную по комнате, собираясь одеться.

- Ты готов, брат? - спросила она, будто только его и ждала, продолжая меж тем расчёсывать волосы.

- Тебе не стоит спешить. Смотри, надела наизнанку. И застегнись, как следует.

Она сняла рубашку, вывернула на другую сторону и снова надела. Затем поправила застёжки по бокам и разгладила складки. Её тело было влажным и горячим, вероятно, со сна. Казалось, её жизненная энергия вся собралась и готова выплеснуться в любой момент.

- Чем занимался, брат? Читал и дремал? - спросила она, проводя гребнем по волосам.

- Ладно, достань еду, что мы купили, - улыбнулся он её поддразниванию.

- А это что? - глаза Миюри метнулись в сторону маленького деревянного графина.

- Это от господина Слая. Он сказал, что это вино особого качества. Тебе его нельзя совсем, - поспешил добавить он, заметив, как блеснули её глаза.

- Ничего, я просто разбавлю виноградным соком.

- В таком случае ты можешь пить чистый виноградный сок.

- Нет, так я не буду! - она взялась за сумки с едой, её пушистые уши и хвост спрятались перед выходом.

Они вышли из комнаты, стараясь поприветливей отвечать на знаки уважения встречавшихся людей.

- Кстати, ты готовить хотя бы умеешь? Ты настолько неловок, что я сомневаюсь, что ты сможешь, - сказала Миюри, как только они вышли из торгового дома.

Он хотел бы от неё чуточку больше уважения к себе, как к старшему брату, но мнение многих горожан о нём было столь высоко, что её реплики могли бы послужить неплохим противовесом, не давая ему зазнаваться.

- Я умею. Иногда я помогал госпоже Ханне и сам пробовал, когда решил уехать.

Миюри заговорила об этом, потому что они собирались приготовить ужин в "Серебряном луке", куда и направлялись. Люди на постоялых дворах обычно заказывали еду, но её можно было готовить и самостоятельно, если заплатить за дрова. И дешевле, и можно приготовить что угодно и сколько угодно.

- Значит, я могу просто посидеть, верно?

Казалось, она не допускала мысли помочь ему или постоять рядом и поучиться готовить. Однако Коул не мог себе представить, что она станет готовить с охотой, так что, возможно, это и к лучшему.

- Я лишь чувствую, что всё больше и больше порчусь, - сказал он в насмешку над собой, и Миюри наклонила голову, вопросительно глядя на него.

Улицы города были полны людей, спешивших домой, или лихорадочно пытавшихся закончить оставшуюся работу, или сидевших в ларьках за едой. Коул ожидал, что таверна "Серебряный Лук" тоже будет полна, но вместо этого они увидели там всего несколько человек. Надо полагать, за день часть кораблей из числа повреждённых штормом покинула порт. Не то чтобы он знал кого-либо из них, но плавание на корабле оставило свой след в его чувствах: люди, бывшие вчера, сегодня ушли, завтра снова придут люди, уже другие.

Они назвались хозяину друзьями Илении, заказали выпить и устроились за столом в углу. Было бы легче встретиться по звону церковных колоколов, но из-за их бездействия пришлось уговориться на сумеречное время после закрытия рынка и захода солнца.

- Можно немного сыра? - и Миюри полезла в полотняную сумку, лежавшую на столе.

На улицах, наконец, стемнело, и как только зажглись факелы, странствующие торговцы, задержавшиеся по делам, вернулись, оживив тихую таверну. Люди громко делали заказы, из кухни бегом разносили еду.

Миюри укоризненно смотрела на Коула, нетерпеливо стуча коленкой о коленку.

- Должно быть, она занимается обычной работой и задерживается.

Коул вытащил сушёного мяса и сыра и добавил немного вина в виноградный сок нетерпеливой спутницы. Но ожидание всё затягивалось, Иления не появлялась. Соседи по столам стали подозрительно на них поглядывать.

- Может, стоит проверить её комнату?

Вдруг она уснула, как часто делала Миюри. Может, ткань святого, которую она стремилась получить, заставила её слишком расслабиться.

- Я сейчас! - Миюри, не в силах усидеть на месте, вскочила и побежала к лестнице.

Коул проводил её взглядом, потом повернулся к столу и заметил мускулистого матроса, который сидел за соседним столом и рассматривал его. Когда их глаза встретились, матрос многозначительно посмотрел в сторону лестницы.

- Постояльцы, а? Что-то я не видел тебя здесь.

- Нет... Мы собирались поужинать с остановившимся здесь знакомым, - ответил Коул. - Отметить успешную сделку.

Коул был одет как торговец. Матрос прищурился, сморщил нос и, потянувшись к Коулу, поднял кружку.

- Замечательно.

Коул поднёс кружку к кужке мужчины, показавшимся ему неплохим человеком.

- Но кто же это? Я тоже живу здесь и уже неплохо разобрался, кто из постояльцев чем занимается. Если хочешь кого-то сыскать, я скажу, что знаю, - сообщил моряк, развернувшись к столу Коула и поглаживая жёсткие волосы на руке.

- Торговец шерстью, которую прозывают Жизель Чёрная Овца.

Так же её назвал хозяин постоялого двора. Моряк удивлённо посмотрел на него.

- Жизель? Та, что в конце второго этажа?

Коул вспомнил переполненную товарами комнату и череп над дверью. Моряк одним духом опрожнил свою кружку.

- Хм... странно... Это точно про Жизель.

Затем он повернулся к своему столу.

- Эй, парни, за сегодня люди приходили или уходили, а?

- Что?

Они что-то принялись обсуждать за своим столом. Пока Коул пребывал в недоумении, задрожал потолок над ними. Вскоре он увидел виновника этого - сначала показались ноги на лестнице, затем туловище и, наконец, вся Миюри. Её лицо было перекошено, глаза покраснели.

- Я так и знал. Эта Жизель сказала, что куда-то отправляется, и собирала вещи.

- А?

Миюри встала позади Коула и обхватила себя за плечи.

- Иления ушла.

Её глаза, тускло-красного оттенка, непривычно слабо выделялись на бледном лице.

- Может, её сделка требует больше времени...

- Её дверь не заперта, и эти коробки исчезли, и вся эта красивая шерсть, - перебила она, с напором произнося каждое слово. Какое-то чувство плавало глубоко в её немигавших глазах, это чувство она отчаянно сдерживала, обнажив клыки от своих стараний.

- Что такое, ты одолжил этой Чёрной Овце какие-то деньги? - моряк по очереди смотрел то на Коула, то на Миюри.

Коулу сразу в голову пришёл один вопрос.

- Госпожа Иления сама собирала вещи?

Ему сказали, что она собирала вещи, собираясь куда-то, это царапало его, как песок, примешавшийся к хлебу. Получив разрешение на сбор налогов на пятьдесят золотых, она добыла ткань святого Нексы, хранившуюся в тайнике, устроенном в тайной комнате собора. Хотя она сказала, что ткань не имеет особой ценности, её хранили с несколькими волосами известного святого, известного даже детям, и кусочком легендарного ковчега, описанным в Священном Писании. Он не мог представить, сколько золота на самом деле стоила ткань. Может, её ограбили? И он подумал ещё об одном. Кто на земле мог узнать, что она достала сокровище?

- Нет, не она сама, но те люди сказали, что она попросила их собрать вещи.

Там, где собираются те, кто живёт дорогой, никто не обратит на это внимания. Для постоялых дворов вполне нормально, что новые люди приходят каждый день, а потом внезапно уходят.

Но чем ещё это может быть кроме ограбления?

- Пошли, ещё посмотрим, - Коул поднялся со стула.

- Ты не возражаешь, если мы возьмём это всё? - моряки показали на стол Коула, и он, качнув головой, передал им ещё пакет с едой.

- Возьмите это тоже.

Глаза бывших явно навеселе матросов загорелись при виде сумки. Уходя, Коул и Миюри услышали радостные возгласы позади. Нетерпение толкало Миюри вперёд, Коул еле поспевал за ней. Они поднялись на второй этаж и пошли по коридору. После оживления таверны здесь, казалось, было совсем тихо.

- Можешь узнать, кто приходил и уходил?

У неё был волчий нюх. Но она покачала головой.

- Потасовки не было? Запаха... крови?

Он бы не хотел ничего такого, но ему надо было убедиться. Миюри, уже взявшаяся за ручку двери, снова покачала головой.

- Ничего. Думаю, её обманули и увели.

Если нет признаков борьбы, такое вполне возможно. Она открыла дверь, комнату еле различимо освещал свет, проникавший сквозь щели в окне.

- Ты сказала, коробки исчезли, да?

- Угу. И вся хорошая шерсть тоже исчезла.

Его глаза привыкли к темноте и подтвердили, что всё, делавшее комнату тесной, исчезло.

- Ты можешь проследить за запахом госпожи Илении?

Миюри тут же глубоко вдохнула и выдохнула.

- Я... не думаю. В этом городе всё пахнет овцами. Как только я спущусь вниз, я потеряю им счёт.

Значит, они могут сделать немногое. Либо расспрашивать на улице, либо строить предположения. От того, что при ней была ткань святого, спрашивать было только сложнее.

- Брат, Иления... - протянула Миюри, казалось, она вот-вот разразится слезами от отчаяния.

Она сказала, что Иления была с ней добра, лишь желая заполучить её на свой корабль, но для Миюри подруга-воплощение значила очень много. Ему достаточно было вспомнить лицо Хаббота, увидевшего Коула в одежде священника. Хаббот был рад встретить кого-то, живущего тем же, что и он сам, пусть и незнакомого, пусть даже враждебного. К тому же, в отличие от Осени, Иления выглядела, как девушка, да и была намного моложе Хоро. Конечно, дружелюбие Миюри быстро растопило её настороженность.

Но отчаяние бесплодно и, что важнее, он не хотел видеть тоски на лице Миюри.

- Ладно, всё, давай успокойся.

Он обнял её, тут же крепко прижавшуюся к нему, похлопал по спине и приблизился к её лицу.

- Ну же, мы не можем идти вперёд, стоя здесь, - подбодрил он и разжал руки.

Девушка храбро постаралась улыбнуться.

- Миюри, можешь сказать, куда она дела эту странную ткань?

Вытерев глаза, Миюри нагнулась и пошла по комнате. Шерсть на её ушах и хвосте тускло поблёскивала, попадая в лучики света, пробивавшиеся в щели ставней.

- Здесь... кажется. Пахнет плесенью.

Она нашла деревянный ящик с замком в задней части комнаты. Он был окован железом и достаточно велик, чтобы вместить две Миюри.

- Открыт, и... пуст...

В таком большом ящике можно хранить целую кучу разных вещей. Миюри сунула в него голову и обнюхала.

- Пахнет деньгами и овечьей шкурой... О, брат, я думаю, эта ткань могла быть там.

Она перегнулась через край ящика и вытянула из щели между другими ящиками лист пергамента. Подошла к окну, поднесла лист к свету из щели и снова посмотрела.

- Это договор. Значит, она могла хранить ценные вещи в этой коробке.

И все они пропали. Совпадение?

Как сказал Хаббот, торговцу шерстью достаточно приобрести разрешение на сбор налогов, чтобы выделиться среди прочих. Пятьдесят золотых румионов за разрешение - немалые деньги. Нельзя отвергать вероятность, что её выбрали мишенью какое-то время назад и вот сейчас напали на неё. Если не было никакой борьбы, то предложение Миюри могло быть верным: её обманули и увели, а затем обыскали комнату.

А если не совпадение?

- Если причина обыска в комнате - эта ткань...

Список подозреваемых, естественно, сократится.

- Я не могу представить никого, кроме господина Хаббота.

- Тогда...

Хвост Миюри распушился с такой силой, что это почти было слышно, она рванулась к дверям.

- Но тогда почему с нами ничего не случилось? - посмотрел Коул на спутницу, её лицо застыло. - По словам господина Слая в городе действуют шпионы Церкви. Было бы естественно думать, что именно они забрали её. Но если так, нас тоже должны были преследовать.

- Они могли подумать, что мы просто случайные люди, которыми она воспользовалась.

- И всё же мы помогли ей. Должно это как-то проявиться... Ты не заметила, чтобы за нами кто-то следил?

Голова и плечи Миюри опустились, она неловко отвела взгляд.

- Нет...

- Что означает, что за нами не нужно было обязательно следить.

Миюри не была глупой девочкой.

- Хорошо. Если господин Хаббот действительно разослал требования... а ведь им связываться непросто.

- Непросто связываться?

- Собор расположен на вершине мыса. Любой там будет на виду, и если говорить про шпионов в городе, как он дал им знать, что сокровище забрали?

Миюри посмотрела в сторону.

- Возможно, в соборе был кто-то ещё, - сказала Миюри, но, судя по её ответу, она не слишком в это верила.

Что ещё важнее, её дом обыскали до захода солнца, то есть сам Хаббот должен был бы отправиться в город или шпионы должны были бы пойти в собор в течение дня. В этом надо было убедиться, хотя представить такое сложно.

- Тогда куда девалась Иления? Кто взял её вещи? - потеряла терпение Миюри.

Она наверняка была уверена, что они вдвоём сейчас напрасно тратят драгоценное время, но нет смысла терять голову, особенно обе головы. Миюри спасла Коула своим самообладанием на северных островах, теперь его очередь. Думая, что теперь делать, он обратил внимание на пергамент в его руке.

- Госпожа Иления сказала, что она из южного торгового дома. Раз так, у неё должен быть кто-то, на кого она может положиться в трудную минуту.

На северных островах эту роль играла церковь, построенная торговцами на их деньги. Никто не может знать, что произойдёт на чужбине, и не было уверенности в помощи местных властей. Если люди сами по себе слабы, они собираются в группы. Иления, будучи овцой, знала и чувствовала важность этого, как никто другой. Её торговый дом имеет куда больше возможностей, чем он сам и Миюри, которые могли лишь беспокоиться о ней.

- Но куда нам идти?

- Ищите и обрящете.

- Я спрошу у людей внизу.

Коул поспешно остановил Миюри, уже собиравшуюся выскочить.

- Даже если они не знают, к какому дому она относится?

Он перевёл внимание с застывшей на месте Миюри на пергамент в его руке. Было темно, надписи - практически неразличимы, поэтому он открыл окно и поднёс пергамент к свету. Слабый бледно-розовый отблеск уличных огней осветил страницу. Там речь шла о торговле шерстью, внизу страницы стояли подписи и печати нотариусов Десарева, затем данные торговцев и, наконец, подпись Илении. Её письмо было аккуратным, подходящим для того ощущения ума, что исходило от неё, но рядом с подписью было написано то, что заставило его проглотить возникший в горле ком. Даже он знал название этого дома.

- Брат, что такое? - заметила странность в его поведении Миюри, и подошла ближе.

Большой мир показался ему таким маленьким. Крупные торговые организации имели представителей повсюду, сплетая сеть по всему миру, так что не было необычным случайно наткнуться на их нити. И он чувствовал себя на грани узнавания какого-то значения этого. Мозаика в его голове начала складываться и складываться не в самое лучшее предчувствие.

Что это? Пристально разглядывая надписи на пергаменте, он вдруг услышал пронзительный свист снаружи.

- Свист? Кого-то схватили?

Свист мог принадлежать тем, кто удерживает мир в рамках. Портовый город - это место, где собирались горячие моряки, где нередко случались стычки или иные неприятности. Однако Коул не мог отделаться от странно неприятного ощущения, он хотел было высунуться из окна, чтобы осмотреться, и тут Миюри оттолкнула его.

- М-Миюри? - с удивлением посмотрел на неё он.

Её взор был устремлён не вниз, на улицу, а в небо.

- Сюда! - призывно махнула она рукой, и словно звезда упала с неба.

- А-а-а! - прокричал Коул, когда что-то с большой скоростью врезалось в него, отбросив назад, по счастью оставшаяся шерсть смягчила его падение. Он ошарашено моргал, видя большую птицу, появившуюся в середине комнаты.

Миюри бесстрашно подошла к ней и мягко погладила большой клюв.

- Это было далеко, да? Спасибо.

Большая птица надулась и сделала пару движений крыльями, словно вздыхала.

- Миюри, кто эта птица?

- Там письмо.

Она отвязала от ноги птицы письмо и передала Коулу. Надо полагать, птица была послана из Раусборна. Через несколько мгновений он отошёл от потрясения и быстро развернул письмо. Подписи не было, но по почерку он понял, что письмо от Хайленд. Он снова посмотрел на птицу - не из-за подозрения, что она понимает человеческую речь, просто для такого способа сообщения требовалась настоящая срочность.

- Что там?

"Я слышала от моего посланника о твоих действиях на северных островах. Я благодарю тебя. Теперь о втором человеке, не жди от него веры. Этот человек будет использовать всё, чтобы получить власть".

Если Хайленд так открыто высказывалась, он был намного хуже, чем думал Коул.

"Я также знаю о слухах, распространённых среди некоторых числа торговцев. Но, прошу, думай о них как о пустых сплетнях. Важнее, сейчас не время второму человеку увлечься такими фантазиями. Он пользуется преимуществом этого шторма и стремится к первенству. Кажется, его не беспокоит, что станет с нашей семьей. Пожалуйста, подумай о его попытках открыть хранилища по всему королевству как о способе получения средств".

Спокойные, но сильные удары Хайленд заставили взмокнуть руку, державшую письмо. Ни слова о мечтах или о чём-то подобном. Наследник Клевенд видел в борьбе с Церковью свою возможность занять трон. Хайленд сказала, что именно по этой причине он отбирает деньги у Церкви и позволяет беспорядкам среди людей продолжаться дальше.

"Если он собирает святые реликвии, то не для того, чтобы самому молиться, а..."

Заставлять молиться других. Вера была опорой души, на неё люди полагались в трудные времена. А значит, когда в жизни людям она нужнее всего? Когда их жизни в опасности. Когда их втягивают в войну.

"Поддерживают второго человека только те, кто добиваются его благосклонности, когда он станет первым. Там нет ничего, одна алчность. Я звала тебя познакомиться с первым человеком..."

Закончив читать, он услышал, как птица что-то клюёт у его ног.

- Значит, Илению обманули?

Миюри выглядела изумлённой. Такой вывод сам напрашивался из сказанного в письме Хайленд. Или можно было предположить, что Иления просто слишком много прочитала об этом. Но рука, державшая письмо, взмокла по совсем другой причине. Его сердце сильно и неприятно стучало в груди.

Заговор, чтобы в один момент украсть трон у первого в очереди. Для этого он собирал деньги в ослабленных церквях по всему королевству и поддерживал распри. Ну, а те, кто поддерживал принца, рассчитывали на награду, как только он станет королём, например, на предоставление привилегий, а то и на аристократический титул. И если так, ему нетрудно объяснить действия Илении. Потому что...

- Миюри.

- Что?..

В её голосе не прозвучало обычной для неё беспечности. Её волчьи уши и хвост нервно напряглись. Им под стать было и выражение её лица. Ему бы очень хотелось, чтобы он просто напутал в рассуждениях. Но на северных островах он узнал, как опасно видеть мир таким, каким хочешь его видеть. И что людям больно менять своё отношение к чему-то важному для них.

- Госпожу Илению, возможно, не обманывали.

- Брат?..

Она переспросила с такой растерянностью в голосе, что ему пришлось договаривать.

- Возможно, госпожа Иления обманула нас.

Её уши и хвост напряглись до предела.

- Братик ...

- Слушай, Миюри, - не сходя с места, он показал на договор, потерянный Иленией рядом с деревянным ящиком. - Здесь значится название торгового дома, в котором состоит госпожа Иления. Торговый дом Болан. Я знаю торговца, который основал этот дом, он, вернее, она приезжала на открытие "Волчицы и Пряности" и присылала поздравления, когда ты родилась.

В глазах Миюри застыло непонимание, возможно, её сбил с толку контраст между её стремлением что-то срочно предпринять и его спокойным видом.

- Сп-спасибо... но ты?.. - пробормотала она.

Но если Иления была из дома Болан, ответ прост. Они знали, что владельцу компании известна сущность Илении, они знали, как Иления относилась к владельцу. Ив Болан была истинно алчным, хотя и не плохим человеком. Однако следовало учесть её прошлое. Аристократка из разорившегося рода этой страны, её муж купил её вместе с аристократическим именем, но разорился на торговле шерстью и ушёл из жизни. Тогда она, отважная женщина, стала торговцем, переходившим по опасным мостам с невозмутимым лицом и основавшим собственный торговый дом на юге. Коул познакомился с ней ещё ребёнком, тогда она была похожа на волчицу, но проявила к нему своеобразную доброту. Когда торговец в городе сказал, что Иления влюбилась в своего работодателя, это не обязательно было неправильным. Раз Иления работала на Ив, у неё могла быть лишь одна цель.

- В общем, госпожа Иления, возможно, пытается восстановить госпоже Ив её положение аристократки Уинфилда.

Такое легче понять. Это куда правдоподобней создания новой страны на предположительно существующей земле на другом конце моря. Она расспрашивала перелётных птиц, скорее всего, не из-за этой цели, а из понятного любопытства торговца, ведущего дела с дальними странами. Очевидно, что Иления, воплощение овцы, может узнать от птицы то, чего не знали люди. А сам Коул поддался собственному воображению, когда увидел в ней отчаяние и мужество девушки. Разве Хаббот не предупреждал его? Иления не была простой девушкой. Прежде чем этот пастух успел что-то понять, она повернула разговор в свою сторону и сунула собеседника себе в карман.

Если, очнувшись на корабле, зная секрет Миюри и видя близость её и Коула, она задумала использовать этих двоих, ей несложно было придумать подходящую историю. И самый лучший момент солгать - это находиться в храме истины, где можно рассказать о мире, который другой хотел увидеть, и использовать его предвзятость, чтобы затуманить разум. Кто сказал, что овцы честнее лис?

Главный властитель леса, которому никто не бросит вызов, - волк.

- Госпожа Иления... - продолжать было сложно, но он должен был это сказать, - ...обманула нас.

И тогда всё легко объяснить. Она сбежала с тканью святого, продав хорошую шерсть через кого-то ещё, чтобы потом с деньгами на руках скрыть свои следы. Должно быть, она решила, что её разоблачение ими поставит её перед клыками и когтями Миюри, и поэтому она больше не вернётся в этот город. Похоже, она разъезжала по разным местам, поэтому и обосновывалась на постоялых дворах. Потеряв это место, она не испытает особых сложностей.

- Н-но...

Конечно, Миюри хотелось возразить. Она была сорванцом, любила розыгрыши и была до ужаса умной, иногда своим резким суждением она напоминала ему мудреца. К тому же она, в сущности - ещё девочка, что постоянно дерзит своему старшему брату, но она была действительно очень смелой и доброй, особенно для своего возраста. Должно быть, это первый раз в её жизни, когда её предали.

- Миюри, - позвал он и потянулся рукой к её плечу.

Она отшвырнула его руку прочь.

- Нет, нет, Иления не обманула бы нас.

Он знал, что ей не хочется верить такому. Возможно, она надеялась стать с Иленией подругами. Или, может, её сердцем овладела мечта о собственной стране. О месте только для них, где им не нужно скрываться, о месте, которое можно было гордо разместить на карте мира.

- Но госпожа Иления - воплощение овцы. Даже если бы на неё напали, она бы убежала, если бы всё дело было в этом. Может, она этого не сделала, потому что ушла по своей воле?

Осознание этого было мучительным, но им следовало принять это. Он знал, как нелегко отбросить первое впечатление. Сам Коул всегда думал о Миюри как о своей младшей сестре, и она не могла называть его иначе, чем "брат".

Но мир создан не для них одних.

- Миюри, - он снова нерешительно потянул к ней свою руку.

Она вдруг ссутулилась и разрыдалась. И не стала отстраняться на этот раз.

Коул обнял маленькое тело Миюри, его взгляд вдруг остановился на большой птице в комнате. Он виновато посмотрел на неё, и птица, пару раз мотнув головой влево и вправо, сокрушённо вылетела из окна. Мгновение он задавался вопросом, не стоит ли попросить птицу поискать Илению сверху, но, пожалуй, лучше было им её не найти. Если новая встреча будет сопровождаться спорами и упрёками, Миюри может принять сторону Илении, и ситуация только усложнится. Вот что произошло, когда кто-то покинул свою спокойную, уютную деревню. Он крепче прижал девушку к себе, чтобы её сердечко не разорвалось на части. И тут он услышал чьи-то шаги в коридоре.

Они были в комнате Илении и оставались в ней слишком долго, рискуя вызвать подозрения. Коул собрался сказать, что пора уходить.

- Преподобный Коул? - позвал кто-то из-за двери незнакомым голосом.

Он вздрогнул, незнакомец меж тем продолжал говорить.

- Мне достопочтенный Слай сказал срочно позвать тебя.

Миюри подняла заплаканное лицо, и их глаза встретились.

- Э-э-эй?

Коул сказал Слаю, что они идут в "Серебряный лук", а эти весёлые моряки внизу, должно быть, подсказали, где его искать, когда этот человек их спросил.

- Да, да, сейчас открою, - он перевёл взгляд на Миюри. - Ты как?

Вместо ответа она упрямо прижалась лицом к его груди и потёрлась им. Значит, что она была в порядке.

- Хорошая девочка.

Он похлопал её по голове, и она, нахмурившись, убрала уши и хвост. Коул открыл дверь и увидел торговца примерно своего возраста.

- Господин Слай зовёт меня?

- Да. Есть небольш... Нет, очень большая проблема. Мне сказали сразу позвать тебя, - молодой торговец посмотрел вдоль коридора и тихо продолжил. - Иления Жизель арестована городским советом.

- Что?..

Торговец пристально посмотрел на него.

- Её обвиняют в краже. Говорят, она украла несколько сокровищ из собора.

Коул вернул своё рассуждение на несколько шагов назад. Он был весьма рад, что пришёл к неверным выводам, но сама ситуация стала хуже.

- Э-это ложное обвинение. Ящик с сокровищами был уже пуст. Я могу лично подтвердить, что она взяла вещей лишь на стоимость разрешения на сбор налога.

Хотя ещё было возможно, что она поведала им выдуманные мечты, чтобы их использовать, он не мог поверить, что за опустевшим хранилищем стояла Иления.

- Ну, это... в совете, конечно, шумят ещё, что ты был её сообщником.

Лестница к собору на мысе хорошо видна, а у подножия сидели нищие. Вполне понятно, что он тоже попал под подозрение. Но не торговцу, стоявшему перед ним, он должен объяснять.

- Я должен пойти и дать пояснения, так?

- Да. Достопочтенный Слай, конечно, будет тоже свидетельствовать. Пожалуйста, не волнуйся.

Цели Илении и это обвинение - две совсем разные вещи. Хаббот мог решить, что ему надо придумать объяснение пропаже сокровищ. На него оказалось легко давить, но воспользоваться давлением было безрассудно. Случившееся можно было бы предотвратить, отнесись они к нему более уважительно.

- Я отведу тебя туда, - сказал торговец и, не теряя времени, вышел в коридор.

Прежде чем последовать за ним, Коул посмотрел на Миюри и взял её за руку.

- Всё будет хорошо. Бог благоволит праведным.

Миюри освободилась и посмотрела на него.

- Конечно, поэтому я буду благоволить тебе.

И она сама сжала его руку своей маленькой ручкой.

Был поздний вечер, порт в Десареве накрыла томительно-глубокая чернота.

Там и сям те, кто прошёл стадию буйного пьяного возбуждения, сидели обессиленные за столами, повторяли одно и то же по многу раз, или уже спали. Коул, Миюри и торговец поспешно пробрались между этими людьми и устремились к собору. Город был очерчен красными кострами, и за тлеющими углями гавани они могли с трудом различить собор. Несмотря на свет маяка, собор казался вымершим.

На бегу Коул расспросил у торговца Дивы насчёт ситуации.

- После полудня падре обратился к городскому совету. Он сказал, что принял торговца шерстью, явившегося за налогом, но когда тот закончил с этим, многие ценности исчезли.

- И совет поверил?

- Ну, это тот самый совет, который от имени принца выставил на торги разрешения на сбор... Трудности со сбором налогов были неминуемы, но они не могут не обратить внимания на сообщение падре о краже в соборе.

Должно быть, Хаббот был опустошён. Судя по ходу их недолгого разговора, он не казался готовым отражать удары. Но нет... Это основано лишь на его предположениях. Вполне возможно, что Хаббота там не было, и Коул бы не удивился, окажись тот человек самим священником, лицедействовавшим перед ними.

- А госпожа Иления в соборе?

- Да. Падре и важные люди из совета тоже там.

Они, должно быть, увязли там в бесконечных спорах.

- Значит, вещи из её комнаты забрали члены совета, собиравшие доказательства?

В этом случае было бы понятно, почему Иления не сопротивлялась и почему не сказали правду другим постояльцам торгового дома. Торговец оглянулся на Коула и медленно кивнул:

- Бог явит истину нам всем, - он повернул голову вперёд и возобновил бег.

Нищие всё так же сидели у подножия мыса и молча смотрели, как двое мужчин и девушка бегут вверх по каменным ступеням.

В темноте каменные ступени были видны хуже, чем он ожидал, его пугало, что почти не виден край обрыва. Шаг в сторону - полетишь с высоты в море, длинная череда ступеней впереди заставила его почувствовать себя маленьким. На самом деле, путь был не так уж и узок. Ветер дул сильнее, чем днем, зато ночной вид на город был прекрасен - будто кто-то разбросал по площади множество тлеющих угольков.

Когда они добрались до площади перед собором, там было пусто и тихо. Пересуды пошли бы по всему городу, если бы совет направил солдат с факелами. Торговец показал на задний вход, за которым присматривал мальчишка-посыльный, ёжившийся от холода, но, заметив людей, мальчишка выпрямился и резким движением постучал в дверь. Тут же в двери отворилось окошко, Коулу показалось, что он различил пару глаз, и железная дверь открылась.

- Мы ждали тебя.

Полосатая рубашка обтягивала брюхо мужчины. Пояс низко свисал с правой стороны, грудь его украшало перо. Внешне - типичный представитель городской власти, вероятно, бывший торговец или глава богатой ремесленной гильдии.

- Я Теорий из городского совета.

- Я Тот Коул.

Теорий пожал руку Коулу, а затем и Миюри.

- Мы сейчас осматриваем сокровищницу на основе свидетельских показаний падре.

- Принимает ли совет всё сказанное падре за правду? - спросил Коул, идя за мужчиной по коридору, тот с некоторым недоумением улыбнулся.

- Конечно, нет. Хранилище совершенно пустое. Чтобы один торговец всё опустошил, как только его впустили, - это уж слишком.

Вполне понятный вывод.

- Но мы считаем, что это сделать мог сам падре. Потому мы и здесь.

- Что?

Совершить подобное можно разве что посредством колдовства, подумал Коул. Но Теорий при его брюхе ловко наклонился к нему и прошептал:

- В соборе есть разные секретные ходы и потайные комнаты. Используя их, он мог пройти сквозь мыс и тайно вынести всё к морю.

Коул изумлённо посмотрел на Теория, лишь пожавшего плечами в ответ.

- Об этом больше никто не должен знать, но ему было лучше так, чем стать подозреваемым в краже из сокровищницы. С верёвкой на шее слишком поздно сожалеть о чём-либо.

Очень похоже на акт отчаяния. Но если так, Хаббот должен был впрямь быть священником. Коул был разочарован собой, его взгляд на людей оказался действительно затуманенным.

Меж тем Теорий громко вздохнул:

- Но следует признать, что самая большая проблема в том, что сам падре не знает, где находятся все эти секретные ходы.

- А? - Коул посмотрел в лицо мужчины.

- Падре, - ответил тот, морщась, - надо полагать, ожидал нас. После спора с королевством он должен был сам взять сокровища - либо в попытках спасти себя, либо ради денег, я не знаю, - а потом спрятать или продать их. Затем, учитывая возможность, что всё выйдет на свет в результате сбора налогов, он пытается обмануть нас, используя всё, что может.

Но тогда был ли священник на самом деле пастухом Хабботом? У настоящего скупого жадного священника не было причин скрывать от них тайный ход. Но Хаббот был удивлён, увидев ход в секретное хранилище в глубине обычной сокровищницы, расположенной между молитвенной комнатой и алтарём. Затем ему довелось удивиться во второй раз и, скорее всего, в третий. Человеку было бы естественно предположить существование и других секретов. Коул понимал чувство, с которым хотят сделать ставку на ещё один тайный ход.

Обчищая хранилище, вряд ли кто-то понесёт украденное по главной дороге. Любой, идущий по ней, раскрыл бы себя перед всем городом, да и нищие путались бы под ногами, поэтому даже ночью было бы трудно пробраться незаметно.

- И поэтому все ищут этот секретный проход?

- Нам приходится. Трудно поверить всему, что сказал падре, но не верить - означает, что вор - сам падре. Нам придётся сообщить об этом королю, и когда дело дойдёт до него, падре, скорее всего, попадёт на виселицу. Но если святой человек, слуга Божий будет повешен по ложному обвинению, проклятье ляжет на город Десарев.

Они занимались поисками, обсудив множество догадок и предположений. С другой стороны, многочисленные сокровища из хранилища явно куда-то делись.

Говорят, что иногда под спокойными водами проходящие мимо корабли поджидает скрытый водоворот, угрожая их пленить.

На память пришла Иления. «Если это так, то я тоже помогу...»

Коул принимал во внимание, что Миюри идеально подходила для поиска скрытых проходов, но при этом он кое-что понимал. Попроси он помощи у Миюри, было бы нетрудно определить, существуют ли секретные ходы. Но в зависимости от их существования возникнет проблема возможных последствий. Если ход найдутся, Иления окажется в невыгодном положении. Если на самом деле украла она и тайные ходы действительно существуют, тогда она, несомненно, использовала их в своей краже. Будет ли противоречить учениям Бога обнаружить ходы, но смолчать? Даже если сокрытие тайных ходов спасёт Илению? И ведь на этом дело не кончится. Иления будет спасена, но Хаббот будет повешен за преступление, в котором невиновен.

Теперь Коулу предстояло пройти по ужасно тонкой тропинке. В этом мраке он мог видеть лишь на шаг вперёд. Можно повернуть и налево, и направо. Что выбрать? Кому и во что ему верить? Конечно, лучше всего было бы выяснить, кто всё же украл. Но люди не всезнающи, не всемогущи, как Бог, а Бог обычно отсутствовал.

Ноги Коула отяжелели, на него давила тьма, царившая внутри собора.

Коридор скудно освещался свечами в канделябрах, расставленных вдоль коридора. Следуя по проложенному свечами пути, они вскоре пришли к хранилищу. Трое мужчин, одетых подобно Теорию, с растерянным видом разговаривали между собой. Заметив вошедших, все разом сняли шляпы. Похоже, они когда-то были торговцами.

- Падре и достопочтенный Слай находятся внутри.

И они предложили Коулу и Теорию войти. В сокровищнице всё было по-прежнему, полка, являвшаяся дверью к тайному входу, была открыта, и Слай заглядывал внутрь.

- О, преподобный Коул.

- Мне рассказали о ситуации по дороге. Что тут?

- Это старый собор, трудно сказать, где всё может быть. У нас рассказывают о временах, когда на северных островах жили настоящие пираты. Я слышал, тогда шла война, и этот собор был последним бастионом. Хранилище за этим небольшим ходом устроено, должно быть, на случай осады.

Стоя в дверях, Коул ощутил поток воздуха со спины в проход. Где-то была дыра, воздух двигался к ней. Коул приложил руки к обветренным стенам и представил прошлое. Люди, на которых напали пираты, прибежали сюда, встали в конце узкого прохода с копьями и топорами в ожидании врага. Пираты могли входить только по одному, им негде было сделать замах, поэтому даже слабые старики и женщины могли достаточно неплохо противостоять им. Идеальное место для хранения сокровищ было также идеальным местом для защиты жизни людей.

- Падре внутри?

- Да. Он говорит, что должен быть секретный проход и что, без сомнения, торговец бежала с сокровищами через него. Юная женщина-торговец в центре всего...

Слай был несколько раздосадован оправданиями Хаббота, но жизнь того висела на волоске. Конечно, Иления была в той же ситуации. Однако Коул никак не мог найти правильный ответ в этом случае. Трудно усидеть на двух стульях сразу. Разве что не выбирать между двумя стульями, стоящими рядом.

- Я думаю, что заявление отца - полная чушь.

- Воистину. Полагаю, он просто боится, что будет обнаружена его причастность к пропаже, - ледяным тоном отозвался Слай. С учётом действий собора и других церквей по всему королевству в последнее время, Коул нашёл это естественным.

- Я немного поговорю с падре.

- Очень хорошо. Я со своими людьми займусь поисками других мест.

Коул заметил слабый свет в конце коридора и не стал брать свечу. Ступеньки были крутые, поэтому он первой пустил Миюри, поддерживая её за руку во время спуска. Спускаясь, он снова углубился в свои мысли.

Эту проблему не решить привлечением силы Миюри. Они должны убедить Хаббота отказаться от обвинения Илении в краже, а уже затем показывать горожанам и собственную невиновность. Но что, если Хаббот не пастух, а настоящий священник? Если он действительно украл сокровище? К тому же, если на самом деле Хаббот окажется священником и виновником, смог ли бы Коул смириться с решением о казни этого человека? Виновный должен ответить, если он долго грабил горожан, накапливая богатства, чтобы взять их потом себе. Даже ребёнку отрезали бы руку, если бы он украл хлеб. Если бы выяснилось, что Хаббот захапал много денег, даже божья защита не смогла бы его спасти.

Грехи должны быть наказаны. В итоге. Готов ли Коул к этому или нет. Готов ли он жить не в стране удовольствий, не в тёплой, шипящей от пузырьков воде, а в беспощадном диком мире?

- Миюри, я... - начал, было, он делиться мыслями...

- Брат! - крикнула, оборачиваясь, она, затем прошмыгнула в узком коридоре мимо него и бросилась к двери. Но дверь закрылась за ними, щёлкнул замка.

- Эй! - она пыталась вцепиться в дверь, но её ногти лишь со скрипом скользили по ржавому железному листу, прикреплённому к задней стороне тайной полки-двери.

Миюри повернулась к Коулу и вытащила маленький мешочек с пшеницей, собираясь обернуться волчицей. Но он не мог ни согласиться с её решением, ни возразить. Его мысли были только о Слае по ту сторону двери.

- Почему? - вот что билось в его разум.

Слай запер их. Это не было ошибкой или случайностью. Чтобы запереть полку, нужно было встать на колени и засунуть руку под доски. Пошатываясь, он поднялся по лестнице и ударил кулаком по железному листу над головой Миюри. Она тут же обняла его.

- Почему?!

Конечно, ответа не было. Но на самом деле не было нужды и спрашивать. Действия кричали громче любых их слов и раскрывали истину. Не кто иной, как Слай, украл сокровища. Коул не чувствовал ни гнева, ни даже удивления. Лишь огромное разочарование наполнило его сердце.

- Брат? - Миюри подняла на него свои светившиеся в темноте красным огнём глаза.

Она могла разорвать железный лист в куски своими клыками и когтями. Однако его беспокоило одно обстоятельство.

- Пролезешь ли ты в таком узком месте?

В человеческом облике Миюри была миниатюрной девушкой, но волчица из неё получалась таких размеров, что Коул мог ехать на ней верхом. Её глаза потускнели, должно быть, она не подумала об этом и теперь расстроено посмотрела в сторону.

- Моя голова... может пролезть...

- Слишком опасно здесь пробовать. Давай пока пойдём дальше.

Она неохотно кивнула и последовала за ним. Коридор вышел в комнату, на полу лежала связанная Иления.

- Иления?!

Миюри рванулась вперёд и замерла, дотронувшись до плеча девушки-овцы. Та была без сознания. Миюри обнюхала её тело, проверяя, нет ли ран, потом перешла к шее.

- Она просто лишилась чувств. Хотя на голове у неё шишка...

Должно быть, её заманили в эту комнату, а затем ударили по голове сзади. Миюри развязала её и стала хлопать по щекам.

- Иления? Иления!

Через какое-то время та слабо простонала и стала открывать глаза.

- Мию... ри?

- Фу ты, наконец. Ты в порядке?

Иления потрогала голову и медленно села. Когда ей удалось встать, она застенчиво улыбнулась.

- Какой же я глупый ягнёнок. Меня так легко поймали в этой ловушке, - она глубоко вздохнула, приводя себя в порядок, и снова заговорила, глядя на Коула. - Но ты снова спас меня.

Лица Коула и Миюри помрачнели, через несколько мгновений то же произошло и с лицом Илении, она посмотрела на узкий проход позади них.

- Или нет?..

Им так просто не выйти после этого обмана.

- Да. Нас тоже только что поймали здесь.

Торговцам не пристало унывать. Или, может, Илению согревало то, что она больше не одна. Во всяком случае, уныние не проявилось на её лице.

Для начала Коул решил уточнить ситуацию.

- Тот, кто запер тебя здесь, это господин Слай из торгового дома Дива? Нам сказали, что тебя обвинили в краже, и все собрались здесь, чтобы провести расследование, и поэтому нас привели сюда.

- То же самое случилось со мной. Вероятно, Слай это придумал. Я... не думаю, что это сделал падре. Я не видела его, пока была здесь. Может, он уже мёртв или сбежал после того, как его подкупили, - сказала Иления, опустив глаза и роясь в памяти.

Коул вздрогнул, услышав это. Он молился, чтобы произошло второе.

- Но я должна была обратить внимание... Чтобы украсть из этого хранилища, надо быть, без сомнения, местным жителем. Падре на это потребовалось намало времени. Трудно представить, чтобы он справился, учитывая столкновение королевства с Церковью. Это означает, что мы должны были быть осторожней. Виновники, скорее всего, выслеживали наши действия...

Даже то, что Коул с Миюри расспрашивали про Илению, Слай узнал об этом через свою сеть осведомителей. Торговцы, укоренившиеся в городах, жили в таком мире.

- Так где же тайный путь побега, о котором говорил падре?

Иления состроила жалобное лицо и посмотрела в угол помещения.

- Я думаю, что это просто пустые слова. Есть лишь маленькая дырка - там.

Вот откуда движение воздуха, когда дверь открыта.

- Но... я по-прежнему думаю, что всё это странно. Как все сокровища были тайно вывезены отсюда? Даже Хаббот... Я имею в виду, падре не знал об этом месте.

Иления засмеялась, услышав случайно выскользнувшее имя "Хаббот".

- Он признался тебе, преподобный Коул?

- Ты знала?

- В этом городе царит молчаливое согласие. Он единственный думает, что может кого-то провести. Вот почему его используют.

Коул чуть не сказал, что и она использовала, но наткнулся на многозначительный взгляд.

- Верно. Я рассчитывала на это, постучав в двери собора в первый раз. Но... ты видел, чем это закончилось. Овца не может победить пастуха.

Он не знал, стоит ли над этим смеяться, Иления же продолжила.

- Должно быть, потому меня и ударили по голове. Я поняла, как они воруют, в тот момент, когда узнала, что Слай у них главный.

Коул невольно посмотрел на полки. Из тех вещей, что должны были вынести сразу, остались только большие.

- Доставка еды.

- О...

Чего больше - подъёмов или спусков?

Единственный путь к собору - лестница от подножия мыса, хорошо обозреваемая из всего города, это не считая нищих у подножья. Для кражи требовалось либо изобрести способ стать невидимым, либо создать ситуацию, когда никто не обратит внимания, если увидит. Вторым владели исключительно торговцы, доставлявшие еду, и никто бы в них не усомнился. И так же, как подъёмы непременно сменяются спусками, те, кто что-то приносил, могли быстро стать теми, кто что-то уносит. Здесь остались только большие вещи и лишь потому, что занимали много места по сравнению с доставленой едой и не могли быть спрятаны.

- Основное правило торговли - избегать передвижения без груза. Так больше заработаешь.

- Вот почему господин Слай удивился, узнав, что сбор налога прошёл хорошо... Он же знал, что мы бы не набрали на пятьдесят золотых, не попав в эту комнату.

- Я уверена, что он и нищим заплатил за слежку за нами, потому он должен был знать, что мы не вынесли гору гобеленов или мебели, как и больших золотых тарелок.

- И он понял, что ты нашла что-то маленькое, но невероятно ценное. И сокровище не могло быть нигде, кроме тайного хранилища. Идя по этому пути, они с очевидностью поняли, что посторонние заметили результаты их действий, поэтому они нанесли нам удар, прежде чем мы узнали, что они виновники...

Сказав, Коул вздохнул и не мог не признать, что в некотором смысле проницательность торговцев произвела на него впечатление.

- Между прочим, - продолжила Иления - они должны были проверить сохранность оставшихся сокровищ. Они, вероятно, не могли зайти так далеко, чтобы принять историю падре.

Тогда Миюри встала и прошла в угол, куда не достигал свет свечи, затем вернулась с большим куском ткани, похожей на шерсть. Той самой, которой были накрыты ящички с реликвиями. Слай и его люди, похоже, не придали ей значения.

- Это всё, что осталось. Все эти заплесневевшие ящички исчезли, осталась только яма, они её вырыли в своей жадности, чтобы проверить, нет ли под ними чего-то ещё. Её, вероятно, хватит, чтобы мы все там поместились, - Миюри с озорством улыбнулась, представив, как Слай с его людьми отчаянно копают яму. - Но, брат?

- Да?

- Сейчас ли сидеть без дела и болтать?

Её глаза говорили, что за грехи должна быть расплата. Но было ещё одно, что Коула интересовало.

- Как господин Слай поступит с нами?

Иления задумалась.

- Если бы он просто хотел заставить нас молчать, ему было бы проще сбросить нас со скалы. Потому собрать нас всех вместе вот так... возможно, он хочет свалить вину на нас. В конце концов, все узнают о краже. Не будет виновных - откроется правда.

- Но как?

Если бы их сейчас передали городскому совету, Коул не мог вообразить, что их тут же казнят как грабителей. Их будут проверять, что не должно лишить их людской благосклонности. Потому что, если в дело вмешался совет, и они предстанут перед судом, в пользу Коула будет то, что принцесса Хайленд на его стороне. И, главное, горожане хорошо относились к нему и даже называли кардиналом. Не стоило сомневаться, что всё сложится благоприятно для них. И Слай должен был знать и это, и Илению. Поэтому Коул был особенно озадачен его действиями.

- Эй, вы оба, о чём вы сейчас говорите? - рассерженно вмешалась Миюри. - Сокровища украдены отсюда, верно? Раз здесь есть люди, они и виновники.

Миюри любила дразниться и всегда огрызалась и ворчала, когда её заставали на месте шалости. Она накопила изрядный опыт со случаями, когда оправдания не помогают. Но время детства ушло, это был взрослый мир.

- Может, и так, но у людей принято судить о разных ситуациях, и в разговорах между собой люди узнают правду, а потому...

Здесь его слова прервались. Узнают правду в разговорах между собой? Он невольно оглянулся. Вокруг только каменные стены и лишь один вход. Священник был ненастоящим, те, кто называл себя членами совета, были, вероятно, доверенными людьми Слая, так что тех, кто знал правду, было немного. А люди редко приходили теперь в собор. Будут ли они разговаривать теперь? Чушь.

- Мёртвые не разговаривают... ты имеешь в виду, - пробормотала Иления.

- Да! Вот почему мы должны выбраться отсюда и добраться до них!

Миюри достала немного пшеницы из мешочка, положила в рот и начала раздеваться. Коул смутился от быстроты её движений, но, вспомнив, что ей не нравится, когда видят её превращение, он отвернулся и закрыл глаза. А потом открыл, почувствовав, как мех трётся об его щеку.

- Моя голова может пролезть в проход.

Она нацелила голову на проход в коридор, просунула немного дальше и вернула обратно.

- Думаю, бросившись всем телом на это, я бы легко...

Она снова посмотрела в проход, её слова оборвались. Затем большая волчица изумлённо отступила. Коул недоумённо глянул в ту сторону - по лестнице скользила змея.

Змея?

- Что это?.. Вода?

Коул уже понял.

- Миюри, назад!

Вдруг коридор ярко засветился, свет сбегал сверху, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку.

- А! А, а! - Миюри, боявшаяся лишь одного на свете - своей матери, - отпрыгнула назад с хвостом, юркнувшим между её задних лап и прилепившимся к животу.

Змея неистово неслась вниз по ступеням. Горящая река масла.

- Что делать? Что? Это...

Миюри испуганно смотрела в сторону коридора, несколько раз порывалась прыгнуть вперёд, но не решалась. Огонь быстро добрался до помещения, чёрный дым затянул потолок. Они не спаслись бы, пытаясь прорваться сквозь огонь.

Горящая змея продолжала скользить внутрь, бежать от неё было некуда. Хорошо, по крайней мере, что поток не разделил их. Коул спешно оглядывал помещение, ища спасения, всё равно выбора у него не было.

- Миюри, повали полки!

Через мгновение она поняла и стала сшибать полки грудью, опрокидывая их в пылающую змею. Хотя они и были деревянными, но как-то могли приостановить масло. Если его удержать, огонь стихнет, каменные стены гореть не будут, можно будет надеяться на спасение. Так же думала и Миюри, она успела несколькими полками перекрыть на время путь змее.

И тут Коул увидел ярко-красное свечение в дальнем конце помещения, прежде не освещённого свечой. Там была навалена большая куча дров.

- Они всё подготовили...

Из маленького отверстия в потолке тоже лилось горящее масло, оно и подожгло дрова.

Места, призванные не пускать посторонних, идеально годились и для удержания людей.

- Сожгут заживо нас вместе с оставшимися ценностями и, конечно, решат все свои проблемы к своему удовольствию, - почти с улыбкой проговорила Иления.

- О-о-о!.. - зарычала Миюри, приближая морду к горящим полкам.

Коул почувствовал, как кровь отлила от его лица, он прыгнул на неё.

- Миюри! Успокойся! Ты не можешь сделать это!

- Но мы всё равно сгорим до смерти! Я могла бы открыть эту дверь!

Она стряхнула его и исчезла в коридоре, он не успел и рта открыть.

- Миюри!

Его крик и громкий удар в дверь слились в один звук. Он не знал, прошло ли мгновение или долгое время, прежде чем он смог несколько раз глубоко вдохнуть, так и не осознав этого, он увидел, как из огня и чёрного дыма выскочила волчица.

- Афф... А-а-а!!

Миюри не смогла приземлиться на лапы и упала на бок. Её шерсть слегка дымилась, язычки пламени плясали между когтями её лап.

- Что ты наделала?!

Она не пыталась встать - дым разъел ей глаза, болели горящие лапы. Коул бросился к ней и обхватил ладонями обе лапы. Огонь обжёг зашипевшие сразу руки. Иления кинулась на помощь и помогла Коулу удержать Миюри, бившуюся от боли и дезориентации, и он смог продолжить сбивать с неё руками огонь. Когда ему, наконец, удалось придавить огонь и на задних лапах, Миюри затихла, тяжело дыша.

Огонь вокруг всё разгорался, и было так жарко и ярко, что Коул с трудом удерживал глаза приоткрытыми.

- Прости, брат. Я не смогла открыть дверь...

Миюри бессильно лежала на полу.

- Сдерживай себя немного.

Пока он говорил, она подняла голову и посмотрела на него красными глазами.

- Ты говоришь мне быть женственной даже, когда я чуть не умерла?

Она недоверчиво засмеялась, Коул тоже не смог сдержать улыбку.

- Конечно.

Она вздохнула и попыталась встать, дрожа всем телом.

- Миюри, лежи.

- Нет. Все умрут, если я не открою эту дверь. Если нас сжигают заживо, нам надо сделать всё, что можем.

Но дверь не поддалась её первой атаке. Он не думал, что что-то получится, даже если она попытается снова, обжигая лапы. И он не мог просто смотреть, как она, раненная, снова и снова прыгает в пламя, медленно умирая от боли. Если ничего не оставалось...

- Тогда я лягу в коридоре, а ты пройдёшь по мне.

- Что, на ступени?! Я не смогла...

- У меня есть идея, - заговорила Иления, прерывая их спор.

- Идея?

Они в подземелье с каменными стенами вокруг и единственным запертым выходом. Дрова и вёдра с маслом, подложенные сюда, превратили его в большую топку. Коула уже вовсю припекало, воздух жёг лёгкие. Он мог лишь помолиться Богу в то небольшое оставшееся время, позаботиться о спасении своей души и не поддаться ненависти и гневу, чтобы не попасть в ад.

Иления положила перед ними меч, взятый из набора оставленных доспехов.

- Я обернусь овцой, тогда ты должен разрезать мне живот и кровью потушить огонь.

- А?

- Мои внутренности, думаю, смогут остановить распространение огня. А вы, вынув их из меня, спрячетесь внутри сами. Пергамент иногда можно найти целым после пожара в монастыре, и вы знаете, как сложно целиком зажарить свиней и овец, верно? Их не так легко готовить.

Она говорила спокойно, Коул растеряно посмотрел на неё.

- Ты шутишь?..

- Сейчас есть время шутить? - горько улыбнулась она. - Если ничего не сделаем, мы все умрём. Лучше умереть одному, чем всем троим.

Возможно, это подход торговца - оценивать убытки и прибыли. Её жестокий план вполне разумен. Миюри была не слишком велика, он с ней поместится в животе овцы. Но Иления обладала не только разумностью, но и огромными твёрдыми копытами.

- И когда огонь потухнет, вы сможете прожить довольно долго, отрезая прожаренные куски.

Это должно было прозвучать, как шутка.

- Нет! Нет, нет! -большая волчица Миюри закричала, как ребёнок.

Коул чувствовал то же самое.

- Мы не сможем этого сделать. Никак не сможем.

- Ты сумел бы сказать то же самое, поменявшись местами со мной?

Её взгляд мог проткнуть насквозь. Будь Коул не жалким агнцем Божьим, а огромным бараном. Будь он в силах спасти кого-то, пожертвовав собой, подобно птице-матери, защищающей своё гнездо... Что бы он сделал?

«Проклятье», - богохульно подумал он. Он сделал бы то же самое.

- И всё-таки...

- Я та, кто втянул вас во всё это.

Они замолчали, окружённые подступавшим огнём. Время уходило, когда каждое мгновение было на счету. Пламя всё разгоралось, подступало ближе.

- Тогда ладно, - Иления встала.

Коул ничего не мог сказать, лишь следил за ней глазами. Миюри что-то выла, но он не слушал её. Его разум нашёптывал ему немыслимые прежде оправдания: разве люди и волки не ели овец, чтобы жить? Он чувствовал, уступает душу искушению, чтобы суметь пережить эту беду. Нет. Это не является чем-то таким, что он мог допустить, но в то же время как мучительно отказаться от этого. Позволить Илении бесполезно умереть и смотреть, как заживо горит Миюри? Имеет ли это какой-то смысл?

Его разум и чувства полыхали пламенем, не меньшим того, что бушевало вокруг, он чувствовал, что сходит с ума.

«Нельзя ли хоть немного отложить? Разве это не дом Божий?!»

- Мм, пожалуйста, если ты не возражаешь отвести взгляд... - застенчиво сказала Иления, вдруг показавшись совсем юной.

Совсем не странно, что она оказалась столь наивной, чтобы на самом деле поверить в новую землю на том краю моря. Отвернувшись, он согласится на её предложение. Они разрежут ей живот и выживут только вдвоём. Он пытался сдвинуться и не мог. Возможно, так растягивается время перед смертью.

Потом - внезапный удар, всё размыло у него перед глазами - он уже лежал на полу, а волчица Миюри прижимала его сверху.

- Иления, мои когти и клыки острее.

- Хорошо, - просто ответила девушка-овца.

Коул лежал на полу, не пытаясь сопротивляться, в глубине души он знал, что это лучший вариант для всех. Когти Миюри больно впились ему в плечо, словно она думала, что иначе он попытается встать. Он ощущал себя прикованным к полу.

Бог не дал им чуда на северных островах. В настоящем сражались только те, кому в древности поклонялись, как богам, а потом о них забыли. Хотя Коул на деле узнал, насколько беспомощна вера, ярость брызнула у него изнутри, и он спросил себя, не броситься ли самому в огонь. Он смотрел на пламя, почти ожидая появления ангела, что протянет руку спасения, пусть он и знал, что его желания никогда не достигнут небес, что ничего не произойдёт...

- А? - заметил одну странность, подняв голову.

- Пожалуйста, брат. Не позволяй последней воле Илении не сбыться.

Но он даже не взглянул на умолявшую его Миюри и не обращал внимания на впивающиеся в него всё глубже когти. Он смотрел на это.

- Миюри.

- Брат! - отчаянно крикнула она.

- Миюри, смотри! - сказал он, чётко выговаривая каждый звук, и указал на угол помещения, где валялся обычный кусок ткани. Толстый, довольно грубый и необычно тяжёлым. Это был тот же материал, что и ткань святого Нексы. Сделанный не из шерсти животных, растительных волокон или нити насекомых. Слай сказал, что он был сделан из металла. Не это важно. Ткань лежала посреди пламени и не горела.

- Что, что такое?.. Она не горит?.. - озадаченно пробормотала Миюри, глядя на ткань святого.

- Миюри, ткань! - снова обратился он.

Она отпустила его плечо, ещё не понимая.

- Возьми ткань!

Волчица прыгнула в угол, схватила ткань зубами и, тут же вернувшись, положила её перед ним с выражением смущения на морде.

- Она... совсем не горячая. Разве это не должен быть металл? Это что, на самом деле металл?

Даже дети знают, что металлы быстро нагреваются. Иления, собиравшаяся сейчас пожертвовать своей жизнью, тоже с недоумением смотрела на ткань.

- Этой тканью всё было накрыто, когда мы открыли тайную дверь, верно?

Что было самым сильным врагом этой святой реликвии? Нет, какую пользу принёс святой Некса своей тканью? Нити не рвутся, жучки не грызут ткань. И...

- Не горит.

Это истинная реликвия. Гусиная кожа покрыла его спину, он еле удержал рвущееся из груди благоговейное рыдание.

- Это... это Божья защита!

Он взял ткань в руки и быстро осмотрел. Вынутая из огня, она не обжигала, даже не была горячей, как и сказала Миюри. Она прикрывала другие реликвии не просто так.

- Я предлагаю нам спрятаться под тканью, - сказал он, глядя на Миюри и застывшую на месте Илению, - и выжить всем вместе.

Слай со своими людьми вырыл из жадности глубокую яму там, где были спрятаны реликвии. К счастью, Иления и Миюри были миниатюрными и стройными. Размеров ямы хватит на всех троих, но она была длинной и сужалась книзу.

- Иления, подожди, не ложись! Брат, давай ты первый, ложись на живот!

На узком дне мог лечь только один человек. И Миюри, и Иления задохнулись бы под тяжестью двух остальных, так что внизу должен был устроиться Коул, а Миюри и Иления - сверху. Но Миюри всё не успокаивалась, должно быть, беспокоясь о столь тесном пребывании Коула с лицом противоположного пола.

- Не будь невежлива с госпожой Иленией... - сказал он раздражённо, но Миюри спрыгнула на него, сбив ему дыхание и заставив его умолкнуть.

- П-прости, - сказала Иления, робко пристраиваясь на нём рядом с Миюри.

И обе обещали, что если ткани святого окажется недостаточно для сдерживания огня, они могут что-то сделать со своим мехом.

Ощутив их на себе, он, как взрослый мужчина, испытал смешанные чувства по поводу обстоятельств укрытия, в котором он лежал. Бог послал этому жалкому агнцу чудо, но он отчаянно молился, будто оправдывал беззастенчивость, с которой две девушки улеглись поверх него. Затем он почувствовал, как Миюри захихикала у него на спине.

- В чём дело?..

Она фыркнула и ответила:

- Хм-м? Я просто в восторге от того, как разорву в клочья тех типов, как только погаснет огонь.

- Будь женственней даже перед лицом смерти, - сказал, конечно, он, но пока что они хоронились в дыре, прикрываясь от огня тканью святого.

Вряд ли Бог мог их услышать.

- Перестань столько ёрзать.

- Хорошо.

Иления усмехнулась, слушая их пререкания.

Всё так быстро менялось в городе Десарев, они сейчас оказались в дураках. Но земля к земле, прах к праху, а правда обязательно предстанет правдой. Усомнившийся в вере Коул снова укрепился в ней.

Огонь ещё бушевал, но их путь снова поворачивал в направлении их устремлений.

Эпилог

Хотя огонь погас уже где-то к полуночи, справиться со всем они всё же не могли. В помещении больше не было огня, но стоял жуткий жар. Так же происходит и в печи, когда дрова уже прогорят, но она сама ещё не остынет, в ней можно выпечь хлеб. Ткань святого защитила от пламени и замедлила проникновение под неё жара, но воздух в яме, в которой они прятались, постепенно и неуклонно разогревался. Если бы они оставались там слишком долго, то зажарились бы либо умерли от обезвоживания или отравления дымом. Но на их счастье дверь в хранилище с ещё тлевшими остатками полок вскоре после того, как пламя погасло, была открыта. Не глотнув даже свежего воздуха, принесённого сквозняком, Миюри выскочила из ямы, обернулась волчицей и бросилась наверх. Когда Коул с Иленией покинули хранилище, большинство раскиданных ею противников уже валялось без сознания, она же тащила из-за алтаря тех, кто пытался там спрятаться, и, рыча, удерживала их на месте, угрожая обнажёнными клыками.

Коул с Иленией связали раскиданных людей, их оказалось восемь. Коул полагал, что общий вдохновитель Слай вернулся в торговый дом, но тот обнаружился прямо перед входом в хранилище, ему-то и досталось первое благословение Миюри. Узнав Слая, Коул не сдержал удивления от его присутствия, но более странным был вид главы торгового дома. Он выглядел не так, как при последней встрече - был измучен, с тёмными кругами вокруг глаз. Похоже, ночь у него выдалась весьма напряжённая. Может быть, он решил, что пленники и впрямь воспользовались каким-то тайным выходом и сбежали в город, а может, на него давила вина - не случайно рядом с ним валялась раскрытая книга Писания.

При виде книги Коул отстранённо подумал, что не его природная доброта всегда сердила Миюри, а Писание, с которым он не расставался.

Осмотр собора помог удостовериться, что никто больше в нём не прячется, бывшие пленники нашли на кухне собора кувшины с водой и напились холодной воды.

Коул, осознав, наконец, что они спаслись, начал отходить от напряжения этих событий. Он, как и Иления, с большим облегчением опустился на пол, не имея сил лишнее слово сказать, но Миюри - другое дело, она всегда оставалась верна себе. Она отыскала еду, доставленную Слаем и его людьми, набрала вне себя от возбуждения целую кучу всякой снеди и явно собиралась куда-то пойти. Коул подозрительно окликнул её, в ответ девушка заявила, что зажарит яиц, запечёт мяса и поджарит хлеба, пока камни в хранилище ещё горячие. Тусклый рассвет уже проникал через окна в крыше собора, так что её намерение вполне можно было назвать приготовлением раннего завтрака.

Не имея сил даже сердиться, Коул лишь проводил её взглядом. И ему было ещё о чём подумать, кроме завтрака, - о том, как утрясти ситуацию. Что делать со Слаем и его людьми, лежавшими связанными в маленькой комнате? Казалось бы, их следовало бы передать их городскому совету за воровство сокровищ, но он сомневался, что простое решение окажется правильным.

Его размышления прервал стук в двери собора, заставив его сердце дрогнуть. Миюри была в тайном хранилище, и он покосился на Илению, та, наклонив набок голову, смотрела на главный вход.

- Рыба?.. - спросила она.

Это слово натолкнуло его на предположение. Он пробежал по боковому проходу, открыл дверь и встретил там того, кого и ожидал: Осень.

- О, ты цел, - сказал он.

Его волосы и борода были мокрыми. Коул перевёл взгляд на большую птицу, сидевшую на его плече. Птица, похожая на ястреба, пронзительно закричала.

- Он сказал, что тебя могут сжечь заживо, поэтому я выпил целое озеро воды.

Коул не знал, верить ли этому, но ситуацию в целом уяснил.

- Это правда, мы попали в западню в подземелье, и оно было подожжено. Мы спаслись благодаря Божьей защите.

Человек, который какое-то время даже называл себя монахом, лишь мрачно пожал плечами.

Затем они прошли мимо Миюри, набивавшей рот едой, приготовленной ею на том жаре, что чуть их не убил. Осень выслушал вкратце о случившемся прошлой ночью и предложил Слая с его людьми оставить на каком-нибудь островке. Он сказал, что они потом освободятся и сбегут, когда захотят. Хотя оставалось вопросом, что делать, если они сбегут, отношение Осени можно было назвать довольно снисходительным.

Слай не только пытался свалить вину на них и убить, он ещё и сам украл сокровища из собора. Если его вместе с его людьми передать городскому совету, никакие оправдания не избавят их от виселицы. Конечно, Коул знал, что грехи должны быть наказаны, но ему вспомнилось, что Слай, возможно, читал полночи Священное Писание, действия его можно было счесть безумием, охватившим его, когда он потерял самообладание. И потом, если узнают про виновность Слая, торговый дом Дива в Десареве утратит своё положение, что отразится на компании Дива в целом. Коул хотел бы избежать этого. Но при этом понимал, сколь маловероятным было бы оправдание Слая.

Миюри и Иления были согласны с предложением Осени, они со смешанными чувствами раздражения и осуждения в глазах втроём смотрели на Коула, пытавшегося быть снисходительным, но у него была мысль получше. Выслушав её, Миюри уставилась на него с раскрытым ртом, а Иления и Осень вздрогнули.

- Ты можешь быть и безжалостным, - сказала Иления.

- Да, но я не думаю...

Он нашёл их реакцию чрезмерной и считал, что его замысел принесёт куда больше пользы, чем изгнание на отдалённый островок. Сказав это, он исчерпал свои доводы. Кроме того, ему для осуществления замысла была нужна помощь Осени и птицы. Миюри убедила птицу кусочком поджаренного мяса, приправленного маслом, а Осень лишь угрюмо сказал:

- Я это сочту за мой способ вернуть то, что задолжал тебе несколько раз.

Тогда Миюри отложила зажаренное между кусками хлеба яйцо, облизала губу, к которой прилип желток, и улыбнулась Осени.

- Если это слишком много, я приду к тебе копать ямы, а мой брат поможет мне.

Копи поддерживали существование людей на севере, и Миюри с её носом и когтями могла найти новые жилы для разработки. Осень какое-то время взвешивал все за и против, потом, наконец, со вздохом сдался.

- Что ж, ладно...

- Благодарю тебя.

Когда они следили за тем, как Осень с поручением Коула уходит в море, солнце едва-едва показало свой лик над водой.

- У-уа-а, - зевнула Миюри, стоя перед чудесным видом, открывавшимся отсюда, её хвост покачивался взад-вперёд. - Теперь я хочу спать после всей этой еды.

- Нужно какое-то время, чтобы Осень с остальными вернулись. Мы можем отдохнуть.

Они, конечно, так и не спали после ночи в горящем хранилище. Миюри уже начало пошатывать, и Коул на обратном пути к собору понёс её на руках. Однако, заметив, что Иления не двинулась с места и продолжает смотреть на море, он остановился. Девушка-овца смотрела не на восток, где всходило солнце, а на запад, где оно сядет вечером.

- О создании страны на краю запада... - слова его вырвались столь внезапно, что он сам удивился. - Сколько во всём этом правды?

Миюри, готовая соскользнкть в пучину сна, сразу напряглась. Лицо Илении, всё в чёрной саже, продолжало смотреть на запад. Потом она оглянулась на Коула со странным выражением лица.

- Почему ты спросил?

- Ты работаешь в торговом доме Болан, не так ли?

Две точки в небе превратились в морских птиц и вновь в нём растворились.

- Да, но что из этого?

- Ив Болан, я давно с ней знаком. Я подумал, что ты, возможно, хочешь заслужить благосклонность принца, чтобы госпожа Болан смогла вернуть себе положение в королевстве.

Глаза Илении расширились. Потом она лишь криво улыбнулась.

- Не могу сказать, что я не думала об этом, но... достопочтенная госпожа Болан не хочет возвращать своё положение.

Конечно, она могла сказать всё, что хотела. Всё сводилось к тому, верить ли ей или нет. Девушка на руках Коула ущипнула его, словно говоря: «верить». Ему было сейчас нелегко, но не из-за Миюри, а из-за вызывающего взгляда и бесстрашной улыбки Илении.

- Всё потому что достопочтенная госпожа Болан хочет взять в свои руки торговлю той земли с человеческим миром, если мы найдём себе страну на западе. Она что-то делает только ради выгоды. Она решила работать со мной не из сочувствия, а ради монет. Ей не доставит счастья такая ничтожная вещь, как положение.

Иления однажды сказала, что хочет разбогатеть достаточно, чтобы вернуть молодость своего работодателя. А её работодатель был просто волком в овечьей шкуре, как и она. Так Коул думал прежде, но теперь осознал свою ошибку.

- Ты настоящая овца в овечьей шкуре.

Иления недоумённо посмотрела на него, затем неопределённо улыбнулась.

- Это комплимент?

- В следующий раз, когда кто-то сравнит меня с бараном, я буду гордиться этим.

Она усмехнулась.

- Я хочу посмотреть на это ещё немного. Вы же идите, не ждите, вам надо отдохнуть.

По честолюбивости её улыбки он ясно видел, что она сказала это не без учёта сказанного прежде. Словно хотела предложить им - «если не верите мне, просто посмотрите сами». Миюри на руках Коула уже собралась кусаться, но он крепче сжал её и сказал:

- Тогда мы так и сделаем.

Конечно, Иления не удивилась. Лишь улыбнулась и чуть наклонила голову.

Он убедил Миюри и вернулся с ней в собор. Конечно, Миюри немного ещё поворчала. Должно быть, ей не понравилось, как то, что он усомнился в Илении, как и то, что в их словах мог скрываться какой-то скрытый смысл. А потом он начал понимать, что заставило её ревновать.

- Не уходи никуда, пока я сплю, - сказала она.

- Ладно, ладно.

Казалось, она хотела бы сказать больше, но вместо этого обняла его и закрыла глаза, не переставая дуться. Вскоре он услышал, что она мирно сопит во сне. Он устал не меньше и через мгновение последовал её примеру.

Когда он открыл глаза, перед ними, неопределённо улыбаясь, стоял мужчина, которого он искал.

- Прошло довольно много времени. Многому ли ты научился?

Человек с длинной бородой, спокойный по характеру и уживчивый для своих лет, смотрел на спящую Миюри, прищурив глаза, как любящий дедушка.

- Прошу прощения за весь тот путь, что тебе пришлось проделать, господин Хильде.

Коул сел прямо, выпустив проснувшуюся, наконец, Миюри. Он просил Осень и птицу доставить с большой земли великого торговца, хранившего книги торгового дома Дивы, власть которой распространялась по всем северным землям, её власти было достаточно, чтобы чеканить собственную монету, которую называли солнечной. И вместе с тем того, кто поддерживал их путешествие - Хильде Шунау.

Как торговец Иления, конечно, знала имя Хильде, но теперь она с удивлением обнаружила, что и он не человек. Хильде был воплощением маленького кролика, его небольшие размеры сделали возможным для него добраться сюда из главной резиденции Дивы с помощью птицы и Осени.

- Я услышал всю историю по дороге. Твоё решение позвать меня было верным. Ты напомнил мне господина Лоуренса из тех давних времён.

Хильде осмотрел комнату, куда поместили Слая и его людей.

- Я присматривался к торговому дому Десарева, они получали слишком много денег. Я занялся расследованием, зная, что эти люди не столь хороши в торговле и явно занимаются воровством или чем-то вроде контрабанды, но чтобы подумать, что они крадут из собора...

Он вздохнул и покачал головой.

- Я разберусь с ними. Если вы передадите их совету, всё, что с ними сделают, - отправят повесить. Я заставлю их сказать мне, где находится украденное, и я заставлю их, как следует, поработать под моим надзором, пока всё не выплатят. Ну, как?

Коул, конечно, согласился, но Иления и Осень по-прежнему выглядели не слишком восторженными. Он задумался о причине этого, но потом увидел, как плечи Хильде затряслись от смеха.

- Вам не стоит беспокоиться. Я не собираюсь загнать их работать до смерти в шахты.

- О.

Одна из немногих работ, по жестокости сравнимых с работой гребцом на галере, - это работа в шахте. Быть изгнанным на удалённый остров - участь куда легче, чем быть закованным в цепи и ждать грудной болезни или обвала. Это означало, что сердца Осени и Илении умели прощать. Осталась лишь Миюри, и девушка, приготовившая себе завтрак на огне, который должен был её убить, просто безразлично пожала плечами. Решение принято, Коул облегчённо вздохнул.

Хильде сморщился, почувствовав запах горелого, принесённый сквозняком, и спросил:

- И как же вам удалось спастись из той ловушки в хранилище и не сгореть заживо?

Любопытство Хильде заставило Коула вспомнить события ночи.

- Нас спасла реликвия. Истинная реликвия.

Хотя эта ткань спасла их жизни, он совсем забыл о ней. Он даже не мог пошутить: «добравшись до берега, больше не молятся». Он бросился к хранилищу, ещё горячему, и принёс ткань святого.

- Это она. Нас спасла ткань святого Нексы.

- О?

Будучи слугой Божьим, Коул с гордостью показал ткань, Хильде лишь наклонил голову, погладил ткань и медленно кивнул. Потом виновато посмотрел на юношу.

- Господин Коул, я знаю убеждённость твоей веры, - казалось, он извинялся своим вступлением перед тем, что он хотел сказать. - Но эта ткань спасла вас не защитой святого.

Он не решался продолжить, и неожиданно вмешалась Иления:

- Из чего же сделана эта ткань? Я представления не имею, что это за материал.

Миюри с любопытством смотрела на Хильде, и даже кит-Осень, казалось, заинтересовался. Хильде оглянулся на остальных и прочистил горло.

- Это добыто из земли.

Застыв на мгновение, Миюри засмеялась и небрежно хлопнула по руке Хильде.

- Старина Хильде, и ты думаешь, он поверит? Он даже рассказывает, что есть растение, на ветках которого растут овцы, из которых делают ткань.

Коул посмотрел на Миюри, это же была всего лишь легенда о хлопке, но Хильде даже не улыбнулся.

- Ну, где-то примерно так, и я понимаю, если ты не веришь. Но мир беспощадно разбивает все догадки и предположения, что мы строим. Эта ткань сделана из камня.

Как ни смотри, в руках Коула была ткань. Но она и вправду не загорелась и не стала горячей. Она никак не могло быть ни обычной тканью, ни металлом.

- Это называется асбестом и добывается в шахтах. Добыча полезных ископаемых - основа компании Дива, но нам редко приходится видеть что-то столь хорошее. Это, конечно, чудо. Я действительно увидел нечто особенное здесь сегодня.

Хильде казался искренне впечатлённым. Коула слова о том, что ткань можно делать из камня, потрясли куда сильнее истории про неведомую землю на западе. Если возможно такое, тогда может быть вообще всё что угодно.

Миюри от изумления чуть не лишилась чувств.

- Хорошо, тогда я позабочусь о моих усмирённых подчинённых. Почему бы вам всем сейчас не вернуться в город и не отдохнуть?

Они провели ночь в горящем хранилище, и короткой дрёмы недостаточно для восполнения сил. Кроме того, услышав секрет одежды святого Нексы, Коул успокоился и вдруг ощутил всем телом, насколько он вымотан.

Осени очень понравилось это большое каменное здание, он решил остаться и осмотреть его, а Коул, Миюри и Иления вместе покинули собор. И как всегда, их встретил прекрасный мир. Чистое голубое небо и запах моря, принесённый ветром. Но в этот мистический пейзаж вписались суда, занятые рыбным промыслом, торговые корабли, устремляющиеся к иным берегам, жизни тех, кто работал в порту, и морские птицы, свободно парившие над всеми остальными.

Мир был полон сюрпризов, богат переменами, и, похоже, его никогда не загнать в одну форму. А значит, есть в нём то, что могло быть исправлено их действиями.

Коулу было трудно сказать что-то определённое обо всём, что касалось земли на западе, о которой говорила Иления, да и правда о Церкви в королевстве и о наследнике Клевенде ещё не прояснилась. Но приняв, что что-то действительно движется в неверном направлении, он теперь мог решительно встать на пути этому. Так он сейчас чувствовал. Он взял Миюри за руку, и Иления улыбнулась им, когда они начали спускаться по лестнице.

Когда стайка морских птиц пролетела у них над головами, они заметили, что кто-то поднимается по ступеням навстречу им.

- Господин Хаббот?! - невольно назвал его имя Коул, и Хаббот, задумчиво смотревший под ноги, поднял голову и даже подскочил на месте.

- Пре... преподобный Коул?

Он содрогнулся всем телом и рухнул коленями на ступеньку. Коул сломя голову бросился навстречу. Старик сложил руки в молитве к Богу.

- Я так рад, что ты вернулся... Я не знал, решусь ли я когда-нибудь снова предстать перед Богом... - бормотал он, чуть не плача, но Коул хотел кое-что спросить у него.

- Ты встречался с господином Слаем?

- Да, - ответил Хаббот, словно исповедуясь в своих грехах. - Он сказал мне тогда, что я могу либо взять деньги, либо умереть. Именно они украли сокровища из хранилища, верно?

Иления оказалась права, предположив, что Слай либо заплатил Хабботу, либо, в худшем случае, убил его.

- Должно быть, он уже знал, что я не настоящий. Я думал, что даже если мне удастся дойти до совета, они не будут слушать ненастоящего священника. И я взял мешок с деньгами, - Хаббот говорил с болью, но потом с надеждой поднял голову.

Потому что сейчас он был здесь.

- Я взял деньги, но моя голова была занята другим. Не я один знал об этом хранилище. И если из него украли сокровища, то должен быть виновник. Я сразу понял, что они хотят сделать. Я пастух. Я очень хорошо знаю, кого обвинят в такие времена.

Беды всегда приходят извне. И Коул с Миюри, и Иления не были из этого города.

- Я подумал, может, просто смолчать и сбежать. Я только пастух. Но...

Промучившись всю ночь, Хаббот не сбежал. Задумчивое выражение его лица, когда он поднимался к собору по ступеням, объяснялось его готовностью умереть ради справедливости, жившей в нём.

Даже самые потёртые ткани могли быть проданы как реликвия, если они сопровождались прекрасной бумагой, удостоверявшей подлинность. И пусть Хаббот не был посвящён в сан, как должно, он провёл много лет в соборе, одетый в подобающую одежду.

- Ты прекрасный священник, - сказал Коул, кладя руку на плечо Хаббота. - Ты более истинный, чем тот настоящий священник. Я могу засвидетельствовать это.

Хаббот посмотрел на него и горько улыбнулся, словно солнце было слишком ярким.

- Бог подскажет мне, что делать. Но я хочу каким-то образом выполнить эту временно возложенную на меня миссию.

Когда Хаббот, исполняя миссию священника, вернётся в собор, работа Хильде с виновниками намного упростится. Коул сообщил ему, что Хильде, один из руководителей компании Дива, находится сейчас в соборе, а в завершение снова похвалил его за то, что он набрался мужества и вернулся в собор.

Они смотрели, как Хаббот поднимается по ступенькам, выпрямив спину и гордо неся своё бремя. Никто бы не поверил, скажи он сейчас, что был всего лишь пастухом.

- Он стал своей маской? - спросила Миюри, будучи, кажется, и так уверенной в том.

- Это без сомнения выглядит так, - спокойно ответил он.

А значит, мир не стоит отбрасывать, - она крепко сжала его руку. - Тогда я тоже не сдамся. Если пастух может быть священником, а камень - тканью, это не то же самое, что я могу быть твоей женой, верно?.. Ммм, брат?

Она бесстрашно улыбалась, специально произнеся слово "брат". Он потерял дар речи от такого показного нахальства, а Иления стояла рядом и улыбалась, наслаждаясь представлением.

- Ну, а пока я просто хочу принять ванну и выспаться в большой кровати! Я устала.

- Если вы не возражаете против постоялого двора, в котором я остановилась, я могу быстро устроить для вас комнату.

- Я хочу спать в комнате Илении. Я думаю, что мне там приснятся прекрасные сны.

Иления немного удивилась, но тут же улыбнулась и кивнула.

- С тобой всё хорошо? Так ведь, брат? - вкрадчиво спросила Миюри.

Он был ягнёнком, а она - волчицей. Ему оставалось только пожать плечами.

Солнце стояло высоко над головами, и морские птицы весело кричали.

Он молился Богу, чтобы этот день и все последующие были приятными.

Пролог

«Мы направлялись с северных островов во второй по величине портовый город в королевстве Уинфилд - Раусборн. По пути мы попали в шторм и оказались в портовом городе под названием Десарев, где мы раскрыли кражу сокровищ собора. Это было непросто, но нам помогла госпожа Иления, воплощение овцы, мы встретили её в городе, и ситуацию удалось разрешить мирным путём... Наше путешествие проходит хорошо. Всё в порядке. Тот Коул.»

- Фух... - вздохнул Коул, отложив перо.

Город за открытым окном был залит красным светом заходящего солнца. Это место уже было полно знаков прихода весны. В последние дни ночной воздух потеплел, возможно, из-за этого город стал ещё оживлённей.

Коул ещё раз просмотрел своё письмо и обнаружил, что его письмо выглядит довольно сухим. Он изначально предполагал описывать более детально, но не стал снова браться за перо.

Письмо предназначалось Лоуренсу и его жене Хоро, заботившихся о Коуле с тех пор, как он ребёнком, странствующим школяром, оставшимся без денег и оказавшимся в отчаянном положении, встретился им на пути. Лоуренс тогда был странствующим торговцем, теперь же он управлял купальней с названием "Волчица и пряность" в деревне горячих источников Ньоххира. Коул провёл там целых пятнадцать лет, работая вместе с хозяевами купальни, но так и не отказался от мечты стать священником, мечты, воротившей его, в конце концов, в мир, охваченный мучительными преобразованиями Церкви. С тех пор он в письмах сообщал о состоянии свои дел всякий раз, когда выпадала передышка, но всякий раз это занятие приносило ему некоторые... нет, на самом деле тяжкие муки совести. И тому была веская причина.

Дверь распахнулась без какого-либо предупреждения, впуская голос энергичной молодой девушки, и этот голос эхом разнёсся по всей комнате.

- Бра-а-ат!

Коул услышал приближение торопливых мягких шагов, но не успел он встать со стула - его сзади обхватили две руки.

- На празднике становится действительно интересно! Идём уже! - девушка обняла его за шею и, хихикая, начала покачивать его вместе со стулом вперёд-назад. - Ну же, братик!

Она-то, эта девушка по имени Миюри, и была источником его терзаний, когда он писал письма. Единственная дочь Лоуренса и Хоро, она всю свою жизнь видела его рядом с собой и называла братом. Цвет её волос, странная смесь серебра и пепла, достался ей от отца, а её прекрасные красноватые глаза и черты лица - от матери. Её легко можно было бы принять за дочь аристократов, веди она себя хоть немного утончённей, но либо по юности лет, либо по своей природной сути девчонки-сорванца, она невероятно естественно выглядела как раз в мальчишечьей одежде. И сейчас, одетая подмастерьем ремесленника, с волосами, просто увязанными сзади, она выглядела просто прекрасно... и это вдруг бросилось ему в глаза.

- Миюри, почему на тебе это?

Она обычно избегала носить столь простую одежду, предпочитая более яркие наряды, Коул находил их несколько вызывающими - и как тот, кто пытался выполнять обязанности священника, и как её названный брат.

- Это же очевидно - они сказали, что девушки не могут участвовать в празднике от начала и до завершения, вот почему.

Слово «праздник» объясняло суматоху оживления за окном. Но её ответ только добавил ему вопросов.

- И что ты собиралась делать на празднике, одетая мальчишкой?

- А? Ты не догадался? Я буду нести с другими эту рыбу по огненной тропе к вершине мыса. О, да, я ещё сказала им, что ты тоже придёшь.

- Ты сказала им?.. - невольно переспросил он, и глаза Миюри расширились.

- Ну да! Да, сказала! Горожане думают, что это благодаря именно тебе они могут устроить праздник впервые за много лет. Тебе было бы невежливо не показаться!

Коул и Миюри пребывали сейчас в портовом городе Десарев, известном своим праздником, в ходе которого сначала создавали дорогу из горящих дров от города до вершины мыса, а потом по этому пути проносили до самой вершины большую рыбу, завершая всё действо церемонией отправления рыбы на небеса уже в самом соборе. Этот праздник пришёл из древних времён и сохранился даже тогда, когда ловля рыбы стала меньше зависеть от капризов природы, а учение Церкви охватило всё королевство.

В последние же годы всё, чему препятствовало противостояние королевства и Церкви, пришло в упадок. Собор, проводивший этот праздник, долгие три года держал свои двери закрытыми, а архиепископ оказался способен оставить своё место и бежать, бросив собор на произвол судьбы. Остался в соборе лишь бывший пастух, внешне походивший на архиепископа и даже иногда подменявший его прежде при проведении службы. Ситуацию осложнил незаконный вынос ценностей из собора. Именно в этот момент в это дело впутались Коул и Миюри. Дней десять назад они, наконец, нашли тех, кто крал и распродавал сокровища. И когда проблемы, вызванные их разоблачением, были решены, бывший пастух, изображавший священника, заново обрёл веру и объявил себя архиепископом, а потом предложил городу полюбовное примирение.

Но каким бы чудесным ни было примирение собора и города, королевство и Церковь по-прежнему противостояли друг другу, и было неясно, чем всё обернётся. А сверх того, новый архиепископ не только не был настоящим, он ещё и не скрывал этого от горожан. И это привело к ещё более удивительным последствиям.

Горожане на самом деле уже давно знали, что место настоящего архиепископа занимает подставной человек, и им даже понравилась искренность этого человека, этого бывшего пастуха. В итоге переговоры прошли почти разочарующе хорошо. Коулу не было нужды замолвить за него своё слово. Да и сама натура бывшего пастуха заслужила уважение у горожан, в общем, не хранивших бессмысленных обид на духовенство в целом. И когда городские священники нижнего ранга поняли это, они также стали открывать свои часовни и снова принимать под их своды людей. Божье благословение вернулось в город королевства Уинфилд впервые за многие годы.

Прекрасный пример того, как иной раз даже, казалось бы, непримиримое противостояние можно решить, если одна из сторон просто протянет руку.

Но, конечно, даже если город и собор нашли взаимопонимание, оставалось ещё много проблем, требовавших решения. Более чем вероятно, что руководство Церкви не признает это примирение.

А сами горожане первым делом обсудили проведение - впервые за несколько лет - праздника, что наглядно показывало недавнее состояние людских душ. Четыре дня назад Коулу передали, что предложение провести праздник вновь немедленно встретило одобрение. Никаких своих достижений Коул в этом не находил, полагая, что вера и праздники, наконец, вернулись благодаря действиям самих горожан. Он красноречиво объяснил всё это Миюри, но, судя по всему, не смог её впечатлить своей речью, она его выслушала и надулась.

- Ты так, вот, всегда говоришь! Тебе нужно научиться принимать людскую благодарность! Посто... Эй! - прокричала она ему прямо в ухо и потянулась к письму на столе. - Ты снова посылаешь неправду маме и папе!

Его сердце замерло.

- Я... я не написал ни слова неправды.

Он ответил поспешнее, чем ему бы хотелось. Миюри прищурилась и пристально посмотрела на него.

- Ты упомянул Илению, но не написал ни слова о нашем большом приключении. Дописывай! Почему ты ничего не пишешь обо всех потрясающих вещах, которые мы совершили, надрывая себе задницы?!

- Большое приключение? Как я мог написать об этом?..

Миюри - единственная дочь двух людей, которым он был обязан всем большую часть своей жизни. Следуя за Коулом, она попадала в ситуации, угрожавшие их жизням несчётное число. Он даже не мог себе представить, как сходил бы с ума её отец Лоуренс, если бы в письмах было честно написано всё, что произошло. Вот почему он всегда пропускал как можно больше опасных ситуаций, как бы правдивы они ни были, чтобы события казались настолько безобидными, насколько это возможно.

Его впрямь серьёзно беспокоило, можно ли это счесть ложью, как утверждала Миюри. Если он действительно хотел блага Лоуренсу и Хоро, то, возможно, правильно было бы рассказать им всё, сообщить родителям обо всём, что на самом деле произошло. Это много раз приходило ему в голову, но Коул не мог заставить себя действовать таким образом. Ему не просто казалось, он был неизменно уверен, что доставлять Лоуренсу и Хоро ненужное беспокойство будет неправильно. К тому же была и другая причина...

И эта другая причина сейчас пристально смотрела на него своими красными глазами.

- А ещё ты ничего не написал о нас.

- А?

После вырвавшегося у него междометия он уловил лёгкий шум, вроде шелеста крыльев бабочки, исходивший с макушки Миюри, и шуршание шерсти за её спиной. Он посмотрел - точно, она выпустила свои волчьи уши и хвост.

- Ты не написал о том, что сказал, что если я хочу быть ближе с тобой, мне нужно обращаться к тебе не "брат", а как-то ещё.

- Гах...

У Коула перехватило дыхание, он почувствовал, что задыхается, и откашлялся, стараясь продышаться. Он-то рассматривал своё странствие с Миюри лишь как путешествие брата и сестры, пусть они и не состояли в кровном родстве. Она же со своей стороны присоединилась к его странствию не из каких-то там неопределённых причин. Волчий ли инстинкт, влечение ли, свойственное юным девушкам, но что-то заставляло Миюри преследовать его, и она это делала всем, что было в её распоряжении.

Коул никак не мог честно расписать детали их странствия и отправить это в Ньоххиру её отцу Лоуренсу, несомненно, тревожившемуся за безопасность дочери.

- М-миюри!

- Но ты ведь сам так сказал? Хотя... если подумать... я и впрямь не смогла назвать тебя иначе, да?

Миюри надула губки и положила подбородок ему на плечо.

Она говорила, что испытывает к нему настоящее чувство, но Коул не мог даже подумать о такого рода связи с ней. И в первую очередь определённо было странным называть предмет своего романтического интереса "братом", а он едва ли мог представить, чтобы она назвала его как-то ещё. И когда он спросил её: "Как бы ты собиралась обращаться ко мне, если бы мы всё же вступили в отношения?", она лишь бекала и мекала, но, в конце концов, не смогла найти ничего, кроме слова "брат". Старые привычки уходят тяжело. Для него было немыслимо отнестись как к женщине к ней, той, о ком он заботился с её младенчества и заботился как о своей младшей сестре.

Но, конечно, это совсем не обескуражило Миюри.

- Полагаю, это не имеет значения. О, да, обязательно напиши о проведённой нами горячей ночке под одним одеялом.

Она заёрзала, вероятно, воображая, что говорит что-то соблазнительное. С Миюри некого было сравнить по её невинному, детскому обаянию, но ей предстоял ещё долгий путь до истинной обольстительности.

Коул ответил спокойно и даже почти прохладно:

- Я согласен, было довольно жарко, но это потому, что нас заперли в маленькой комнате, которую потом подожгли.

- «Сгорать от страсти», так ведь люди говорят, верно? - и она хихикнула.

Коул вздохнул, а затем ответил:

- В любом случае, я не могу об этом написать.

- Проклятье просто, какой же ты застенчивый, брат!

Миюри даже не пыталась сделать вид, что дразнит его, вместо этого она против его воли погладила его по щеке, вовсю виляя хвостом. Ну, просто образец самой невинной и самой милой младшей сестры на свете... Потирая переносицу, чтобы успокоить свои мысли, Коул услышал мягкий смущённый стон с её стороны.

- Эй, брат? А почему ты ничего не написал о земле за краем западного моря? - чуть позже спросила она уже серьёзным тоном, без тени шутки или шаловливости.

Они услышали о земле за краем западного моря от Илении, воплощения овцы, которая действовала вместе с Коулом и Миюри, раскрывая воровство в соборе.

В легендах говорилось, что если переплыть всё море, направляясь на запад, можно найти новую землю. Великая мечта Илении - создать страну для не-людей.

- Разве мы не должны рассказать маме о земле за морем?

- Я не знаю...

Мама Миюри, Хоро, именуемая мудрой волчицей, существо, прожившее уже несколько веков. Она выглядела вечно юной, что не позволяло ей долго жить в каком-то одном месте, ведь даже Миюри, способной скрывать свои волчьи уши и хвост, было трудно жить в мире людей. Слухи об этой новой земле, вероятно, были тем, о чём следовало бы рассказать Хоро, одной из тех, кого в старину относили к божествам. Но Коул думал, что лучше ничего не говорить.

- Если мы будем неосторожны и расскажем ей, что лежит по ту сторону западного моря, и господин Лоуренс узнает об этом, как думаешь, что случится?

Миюри растеряно посмотрела на него и наклонила голову.

- Что?

- Это же господин Лоуренс. Нет сомнений, что он откажется от всего и вся ради госпожи Хоро, он способен пойти на что-то вроде организации флотилии судов, чтобы доставить её на западную землю, разве нет?

- Да...

Лоуренс и Хоро казались многим в Ньоххире этакой парочкой влюблённых пташек, но их столь тесная связь, вероятно, лишала обоих свободы, как считала Миюри.

- Кроме того, госпожа Хоро предпочитает спокойный образ жизни, а господин Лоуренс всегда умудряется влипнуть в передряги, когда дело доходит до приключений. Разве не так?

Он не думал, что здесь подходящее место для таких разговоров, а меж тем уши Миюри задёргались.

- Ты прав. Вот почему мама сказала мне, что очень важно крепко держать за поводья глупых мужчин, - сказала она и крепче обняла его шею.

Он не собирался утруждать себя разгадыванием смысла этих слов.

- Вот почему, если напишем о земле за морем, она лишь напрасно рассердится на нас. Ты представляешь себе, как она смотрит на нас и говорит: «Как вы посмели наполнить голову моего мужа столь ненужными историями?..».

Миюри нахмурилась.

- Представляю. Действительно представляю.

- Вот почему пока сохраним это в тайне. Мы расскажем ей, когда придёт время.

При её долгой жизни время, которое Хоро отпущено жить с Лоуренсом, пройдёт как один миг. Последнее, чего бы хотел Коул, - прервать их столь короткое время, которое они могли прожить вместе.

- Хи-хи, а это значит, что у нас будет ещё одна тайна между нами, брат.

- Что?

- Мы лишь пополняем список того, чего не можем сказать отцу, не так ли?

Слова, выбранные Миюри, прозвучали довольно фривольно, доставив ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Безропотно улыбнувшись и вздохнув, Коул взял руку Миюри и слегка потряс, будто стучал дверным молотком.

- Может, кончишь говорить о глупостях, чтобы мы могли двигать дальше?

- Хмм? Куда?

- Что значит "куда"? - переспросил он, улыбнувшись её удивлённому лицу и поднимаясь со стула. - На праздник, конечно. Солнце уже заходит. Я слышал, что после захода всё разыграется по-настоящему. Разве не так?

- Ой! Я забыла! Да, нам пора!

- Да, да, я знаю.

Миюри потянула его за руку, он послушно позволил ей вести его за собой.

Письмо к Хоро и Лоуренсу оставалось на столе незапечатанным. Хотя Коул так и не смог заставить себя быть полностью откровенным с ними, описывая недавние события, сообщение было написано со всем возможным вниманием к ним. Он мог лишь попытаться поверить, что так будет лучше всего.

- Брат?

- А, прости. Важнее сейчас то, что нам понадобится много сил для праздника, не так ли? Почему бы нам не найти что-нибудь из еды в лавках?

- Что?! Мясо? Можно мне мяса?!

Единственное, чем можно было соблазнить Миюри, так это её аппетитом.

Одна половина Коула надеялась, что она быстро вырастет и начнёт вести себя в соответствии с возрастом, другая - чтобы она оставалась такой навсегда.

- Будь осторожней, не переешь.

- Ла-а-адно! - пропела она.

Он улыбнулся - бесполезно пытаться справиться с её возбуждением, когда так сияют эти красноватые глаза. И потом, он не думал, что ругать её - это именно то, что сейчас нужно.

Когда солнце село, улицы города наполнились людьми, стало ещё оживлённей.

- Смотри, смотри!

Она тянула его за руку, но этого, должно быть, показалось ей мало, потому что она вскоре прильнула к его руке, продолжая тянуть вперёд.

- Сюда, брат!

Коул, не переча, позволял Миюри тащить его за собой. Это укрепляло в нём надежду, что им не доведётся становиться ближе, чем брат и сестра.

Они обходили прилавки, и когда он увидел сияющую ему Миюри с тремя прутиками мяса в руке, он не смог удержаться от смеха.

- Разве это не весело?! - крикнула она.

Купаясь в блеске её ослепительной невинности, он лишь прищурился и кивнул.

Через день после праздника в Десареве, ещё до рассвета из своей комнаты в компании Дива тихо вышли Миюри и следовавший за ней Коул. Одетые в дорожную одежду, с мешками за спинами, они на цыпочках прошли по коридору. Миюри следила за всем вокруг и проверяла на каждом шагу носком ноги, не заскрипят ли половицы, прежде чем сделать шаг. Она же прокладывала путь между расставленной мебелью, полагаясь на свою способность видеть в темноте. Их последним препятствием стало место погрузки, где спали подмастерья. Миновав его, они, наконец, незамеченными вышли на улицу.

Оба оглянулись на торговый дом компании Дива, на место, бывшее их домом в этом городе. У дома сейчас не было хозяина, с которым следовало бы попрощаться и поблагодарить за гостеприимство. Глава отделения оказался ответственным за тайную продажу сокровищ собора, и казначей компании Хильде, разбираясь с последствиями кражи, отправил своего подчинённого в Леске - место пребывания правления компании. И поэтому Коул, уходя, чувствовал себя более-менее спокойным. И всё же он не преминул оставить письмо, в котором поблагодарил за гостеприимство работников компании и сообщал, что они уходят продолжить своё путешествие.

- Побег завершился полным успехом, - с чувством высказалась Миюри.

Обычно в это время она пребывала в глубоком сне, который не прервать, даже если её трясти или похлопывать по щекам, но сейчас её глаза были открыты и ярко мерцали в сумраке. Всякий раз, когда она говорила, обнажались её клыки и клубился окружавший их туман, зима в Десареве подходила к концу, с большой земли приносило тёплый воздух, пропитанный влагой. Ситуация была полна неотразимо притягательным драматизмом для этой девушки, обожавшей рассказы о всяких приключениях.

- Такое чувство, что что-то не так, когда уходишь, не сказав ни слова.

- Да уж, когда люди говорят, что уезжают в путешествие, мне всегда представляются настоящие проводы - с подарками и всем прочим. Что ж, ладно.

- Я бы предпочёл обойтись без этого, - вздохнул Коул и Миюри что-то невнятно проворчала в ответ.

Люди в этом городе называли Коула Предрассветным кардиналом.

За последние несколько лет отношения между королевством и Церковью обострились, что привело к исчезновению света Церкви в королевстве. Именно в эту безвыходную ситуацию доблестно ворвался Коул, странствующий священник, омывший души людей в сиянии веры, его явление оказалось воистину подобно рассвету. Так воспринимали его люди, но сам Коул считал это явным преувеличением. Он был просто смиренным слугой Божьим и пока даже не полноценным священником.

- Думаю, ты мог бы быть поуверенней в себе, брат.

- Как бы там ни было, они, без сомнения, переоценивают меня. И вообще я такой, какой есть.

В Писании говорилось о добродетели смирения, и он верил, что именно к этому следует стремиться, однако истина заключалась в том, что ему просто не нравилось быть в центре внимания. Ему всегда казалось, что он делает что-то плохое, когда люди смотрят на него с почтением и называют "Предрассветным кардиналом". Он не считал себя столь значимой особой.

- Замечательно, в любом случае я бы не хотела, чтобы хорошенькие девушки города дарили тебе цветы и поцелуи, - сказала Миюри, силясь выглядеть взрослей.

Она постоянно обзывала его и жёстко иронизировала над ним, но вместе с тем была готова ревновать к любым мелочам, которые могли оторвать её брата от неё. Коулу такое её поведение казалось милым.

- Спорим, твоё лицо покраснеет, и ты впадёшь в панику. Чувствую, мне будет стыдно лишь от того, что я увижу это.

По поводу второго Коулу нечего было ответить - ненавистное для него ощущение.

- Вот, в самом деле...

- Хи-хи. Но, знаешь, я люблю это в тебе, так ведь, брат?

- Да, да, большое спасибо...

- Эй, я действительно так чувствую!

Перебрасываясь словами, они шли вдвоём по накрытому туманом ночному городу к порту. Когда запах моря защекотал их носы, кое-что привлекло их внимание. Рыбацкие лодки уже вышли на утренний лов, поэтому здесь под светом нескольких фонарей, расставленных тут и там, было тихо и спокойно. И среди этого спокойствия в тумане обозначилась чья-то фигура.

- О, Иления! - воскликнула Миюри и бегом бросилась к ней.

Девушка-овца, появившаяся из сумрака, была чуть выше Миюри, свет фонарей отразился на её угольно-чёрных кудрях. Она тоже была одета по-дорожному, сбоку от неё стоял большой сундук.

- Ты пойдёшь с нами, да? - спросила Миюри, Иления лишь вымучено улыбнулась в ответ.

- Э-э-э...

- Миюри, ну же. Не задавай госпоже Илении неловких вопросов.

- Оу-у... - расстроено протянула Миюри.

Иления была воплощением овцы, использовавшей присущие лишь ей качества в своей торговле шерстью. Она была одета в дорогу, потому что собиралась отправиться на закупку шерсти на большую землю. Видимо, кое-где уже спешили стричь овец на весну.

- Мы скоро увидимся, Миюри.

- Правда?

- Конечно.

В противоположность Миюри, худенькой и больше всего похожей на мальчишку, Илении была присуща мягкость, благодаря которой она производила впечатление взрослой женщины. Было очень приятно видеть, как она обняла Миюри, когда та к ней прильнула. Но во время тех бурных событий, случившихся всего несколько дней назад, они узнали, что Иления не какая-то там невинная овечка, как могло показаться на первый взгляд. Эта девушка была настоящим волком в овечьей шкуре.

- Мы поможем вам, когда вы отправитесь за край западного моря.

- Хи-хи, конечно. Именно то, на что я надеялась.

Иления всерьёз следовала мечте, от которой отказался бы даже самый великий мечтатель. Она хотела создать страну для других не-людей на земле, которая, по словам некоторых людей, существовала на другом берегу западного моря.

Причина, по которой волчица Миюри позволяла овце Илении так открыто проявлять к ней симпатию, граничившую с обожанием, была, несомненно, связана с осознанием мощи старшей по возрасту девушки. Более чем вероятно, что Миюри относилась к Илении как к той, что была сильнее её. Наконец, Иления стала самым первым другом Миюри не из людей.

- А вы собрались в Раусборн, не так ли? - спросила Иления.

- Да. Мы там должны встретиться кое с кем, - ответил Коул.

Там его ждала Хайленд, аристократка королевской крови, которая давала ему поручения. Конечной целью, которой посвятил себя Коул, было реформирование Церкви, а поскольку королевство Уинфилд подняло те же знамёна реформации, он сейчас работал на королевство под её руководством.

В письме Хайленд сообщила, что, как только он с Миюри достигнут Раусборна, она представит Коула одному из людей, находившихся наверху иерархии власти в королевстве, тому, кто был первым в очереди на престол.

Нечасто кто-то получал возможность рассказать в деталях о своём пути веры самому наследнику трона. Это может придать больший толчок борьбе королевства за реформу Церкви. Не в силах скрыть свои обретшие крылья надежды, Коул в своём ответе на вопрос Илении проявил большее волнение, чем ожидал от себя. Иления же сохранила самообладание и мягко улыбнулась ему подпбно старшей сестре.

- Я-то предпочла бы, чтобы ты помог мне в моих планах, хотя...

Сама Иления в это время искала благосклонности принца, бывшего вторым в наследовании трона. Хайленд когда-то утверждала, что этот наследник был не только нечестным человеком, но и одним из её врагов, готовым захватить трон даже силой. Но, возможно, именно в силу его характера он мог проявить необычный интерес к интригующим слухам о земле за краем западного моря - слухам, которые любой другой принял бы за сказку. Иления пыталась расшевелить этого принца, заставить его организовать флот для столь несообразного приключения.

- Мы, конечно, серьёзно рассмотрим их суть.

Иления ответила Коулу кивком, опустила руку, обнимавшую Миюри, и деликатно улыбнулась им. Но когда она заговорила, в глубине её глаз таился огонёк.

- Южная часть королевства лежит рядом с большой землёй. Раусборн, второй по величине город в стране - особенно близок к ней. Его долгая, насыщенная история, его богатство лежат за пределами того, что вы увидели здесь. Борьба с Церковью, скорее всего, будет там беспощадной.

Место, где они сейчас находились, можно было считать чуть ли не частью северных земель. Не так давно язычники жили тут прямо под открытым небом, и здесь сохранялось сильное языческое влияние. Вчерашний праздник являлся лишь одним из многих примеров. Чем дальше на юг следовал путешественник, тем сильнее ощущалось влияние Церкви и тем больше жило там людей и крупнее становились города. Чем больше вовлечено людей и вещей, тем масштабней будет столкновение.

- Да, я знаю, - уверенно ответил Коул, хотя это было не совсем правдой.

До него дошли лишь некоторые отголоски упомянутых событий, а значит, его понимание основывалось на одних умозаключениях. И всё же у него не было другого выбора, кроме продолжения следовать своим идеалам, и Иления это знала. Девушка-овца с улыбкой кивнула.

- С тобой Миюри, так что у тебя всё будет хорошо.

- Вот. Брат способен разглядеть лишь крошечную часть того, что находится прямо перед его носом. Если бы он был один, я уверена, что он провалился бы в какую-нибудь яму. Но я рядом, так что не беспокойся!

Миюри всегда это говорила. Мир полон мужчин и женщин, но Коул ничего толком не знал о женщинах, так что в лучшем случае видел лишь половину мира. А раз он видел в людях только хорошее, то от половины терял ещё половину.

- Это справедливо до тех пор, пока твоё внимание не похитит вкусная еда.

В ответ Миюри поджала губы и надулась. Иления хихикнула и положила правую руку на плечо девушки, а затем левую - на плечо Коула. Потом притянула их руками так, что лбы всех троих соприкоснулись.

- Пусть ваш путь будет безопасным. Я до глубины сердца благодарна, что встретила вас обоих.

- И-Иления... - протестующее пробормотала Миюри в ответ.

Её протест относился, скорее, не к прочувствованным словам Илении, а к близости лиц Илении и Коула, она опасалась, что эта овца могла взволновать его сердце, и беспокоилась, как бы у неё не отняли добычу.

- Хе-хе. Думаю, я могла бы даже поездить на пару с Коулом, если бы тебя не оказалось поблизости, Миюри.

- Слу-слушай, ты не сможешь этого сделать. Даже ты, Иления!

- Конечно, - Иления с дерзкой улыбкой посмотрела на Коула и отпустила обоих. - Ладно, буду тянуть с отъездом, не смогу называться путешественницей.

Она подняла тяжёлый по виду сундук на плечо, будто пустой.

- А, - остановилась она. - Чуть не забыла кое-что важное. В Раусборне у меня есть знакомая, она там - сборщик налогов. Это она научила меня разбираться в налогах. Её зовут Шарон.

- Госпожа Шарон?

Иления с сундуком на спине восторженно улыбнулась.

- Да. Я верю, что она может помочь вам в преобразовании Церкви, так что обратитесь к ней.

- Мы так и сделаем.

Эта Шарон определённо не была человеком, однако налаживание связи со сборщиками налогов могло принести большую пользу их делу.

- Всё тогда. Солнце скоро встанет. Ещё увидимся, - сказала она и пошла прочь.

Туман сгустился вокруг неё, шагов через десять мягкие чёрные волосы Илении растворились в нём. Миюри безотрывно следила, как пропадает фигура её подруги, и, казалось, она может в любой момент рвануться к ней, но девушка, сжав кулаки, пересилила себя.

Расставание с друзьями, встреченными по пути, было неизбежной частью жизни в дороге. Миюри переживала это впервые, но старалась найти лучший для себя путь принять это и терпеливо ждала осознания реальности расставания. Дочь Хоро, мудрой волчицы, не могла не унаследовать кровь матери.

- Нам тоже нужно идти, брат, - сказала она с улыбкой, хотя выглядела так, словно вот-вот расплачется.

- Да. Пошли.

Обычно Миюри брала его за руку и тянула за собой, теперь Коул взял её за руку. Она несколько удивлённо подняла глаза и сразу же зажмурилась изо всех сил. Но не заплакала. Юная девушка сделала ещё один шаг к взрослению.

Они снова ступили на борт корабля, который унёс их с северных островов, и поприветствовали капитана Йосефа вместе с его командой. Других пассажиров на корабле не было, они были в трюме одни. Однако трюм не пустовал - команда не могла упустить возможности, представившиеся в крупном торговом городе, и набила трюм грузом.

- Мне интересно, что за город этот Раусборн? Он большой?

Слабый свет близившегося рассвета проникал в трюм через проёмы в борту, слабо очерчивая контуры Миюри и позволяя Коулу видеть её волчьи уши и хвост. Но пока в трюме больше никого не было, а команде сейчас не было нужды спускаться, он не стал делать из этого проблемы.

- Да. Это второй по величине город королевства, и я слышал, очень оживлённый.

- Надеюсь, у них хорошая еда.

Коул сел, и Миюри нетерпеливо пристроилась у него между колен. Он думал, что ему придётся быть повнимательней к ней после расставания с Иленией, но, судя по теплу, исходившему от её тела, она до своего вопроса просто дремала.

- Уверен, что да. Однако мы не можем позволять себе тратить лишние деньги.

Он погладил её по голове, и её хвост, которым она укрывалась вместо одеяла, мягко прошелестел, отвечая на ласку.

- Ты всегда такой жадный, брат, - сердито пробормотала Миюри, но сразу же склонилась набок, он услышал её мягкое похрапывание.

Корабль отплыл, не дожидаясь восхода солнца.

«Да хранит нас Господь», - тихо пробормотал Коул и тоже закрыл глаза.

Море к югу от Десарева действительно оказалось спокойным. Волосы Миюри трепали тёплые южные ветра, её блестящие глаза наблюдали, как вопреки противному ветру корабль двигался вперёд, а когда ветер стихал, она с восхищением следила за гребцами, с достоинством управлявшимися большими веслами.

Корабль всё время следовал вдоль линии берега, предоставив хорошую возможность полюбоваться видами островного королевства с моря. Какой резкий контраст с нагромождением горных цепей, среди которых родилась и выросла Миюри! Бесконечные равнины полей до самого горизонта стали необычным зрелищем неё.

Но она лишь поначалу благоговейно всматривалась вдаль, потом перестала. Когда Коул спросил её об этом, она ответила, что берег слишком плоский, от этого зрелища ей становилось не по себе. Возможно, для её волчьей природы отсутствие деревьев и других укрытий, в которых можно было затаиться, внушало беспокойство.

- Брат... мы уже там? - скучным голосом спросила Миюри, не отрывая подбородка от борта корабля.

Накануне она услышала, что сегодня они, наконец, должны были добраться до Раусборна, поэтому она проснулась ещё до рассвета, быстро завершила ежедневный ритуал ухода за волосами и теперь ждала на палубе. Но корабль ещё не достиг цели, и она не находила себе места от нетерпения.

- Посмотри, Миюри, там как-то оживлённо, - несильно хлопнул Коул киснувшую девушку по плечу и указал прямо по курсу корабля.

Впереди виднелся выдававшийся в море мыс не особо примечательной высоты. Но на его вершине высился деревянный маяк, а на прилегавшей к мысу земле располагалось плотное скопление зданий. Этакий маленький постовой городок с лавками под открытым небом, выстроившимися рядами вдоль улицы, от нескольких лавок поднимался пар.

- У-у-у... Тот город был живее... А это что? Какой-то маленький замок... Просто хижина по сравнению с собором в том городе, - отозвалась Миюри, её плечи опустились - будто она настолько повидала весь мир, что такие детские игры её больше не впечатлят.

Коул же, напротив, ощутил нарастание неподобающего его возрасту волнения.

- Это не замок.

- Что? Тогда что же это? Оно кажется очень тонким и такой странной формы.

В центре города у подножия мыса стояло каменное здание, раза в два выше всех остальных вокруг. Оно впрямь было тонким, как и говорила Миюри, будто кто-то сплющил его с двух сторон. Но таким оно было потому, что в нём люди не жили.

- Это место досмотра.

- Место досмотра?

Миюри подняла брови, будто поднимала свои волчьи уши, и посмотрела на Коула.

- Ты видела такой в Атифе. Город окружала стена, а в ней устроены ворота.

- Хмм? Да. Но там не похоже, будто за тем зданием есть город... - сказала она, прищуриваясь.

- Это вход, который ведёт к настоящим воротам в городской стене. Ты часто встретишь такое в больших старых городах.

- А?

Миюри подняла голову и посмотрела на Коула, в этот момент корабль стал поворачивать вокруг мыса, выступавшего в море. Путники у подножия маяка наслаждались видом на море и махали проходящим кораблям. Над головой летало необычайно много морских птиц, от берега отходило несколько кораблей, чтобы начать свой путь к большой земле.

Миюри, кажется, лишь сейчас заметила шум в воздухе.

- Чт-что?

Паруса переложили, судно круто повернуло. Они обогнули мыс.

- У-ухх ты-ы-ы! - раздался голос Миюри.

Морские птицы над ними вскрикнули от внезапности и улетели.

Глаза Миюри, следуя за курсом корабля, увидели ошеломительное скопление зданий, прижатых друг к другу, будто собранных в одном месте великаном. Грандиозно высокая городская стена постаралась запереть дома в своих пределах, но их стало слишком много, и они, покрытые красной черепицей, выплеснулись наружу, словно красный родник пробился из зелёной земли.

- У-ухх ты-ы-ы! - вздохнула от восхищения Миюри. - Однажды я видела в горах комок склеившихся клещей!..

От её странного, но точного сравнения по спине Коула пробежали мурашки.

Однако когда корабль приблизился, здания стали видны яснее, и великолепие города захвалило их сердца. Тут и там виднелись шпили, скорее всего, венчавшие колокольни разных церквей. Только в самых крупных городах можно увидеть столько возвышавшихся над городом шпилей столь многих мест поклонения.

Здания стояли так близко друг к другу, что создавалось ощущение тесноты, но кое-где выделялись высокие квадратные здания, возвышавшиеся над остальными. Это были либо крупные усадьбы, либо торговые дома крупных компаний. Величайшие города служили пристанищем и величайшему богатству.

Как бы то ни было, это место отличалось от увиденных ими северных городов не только масштабом, но и настроением, исходившим от них. В суровых условиях северных земель власть тёмных лесов распространялась даже на повседневную жизнь людских поселений. Но здесь, на самом юге королевства мир принадлежал только людям.

Вид, открывшийся их глазам, доказывал, что, когда людям позволяли свободно действовать, их возможности удесятерялись.

- Это потрясающе! Это невероятно, брат! - прокричала Миюри, вцепившись от избытка чувств в его одежду и тряся его.

Коул забеспокоился, не появятся ли её уши и хвост, но ей после глубокого вздоха удалось, наконец, успокоиться, на лице затихшей девушки странным для неё образом сошлись вместе улыбка и бегущие из глаз слёзы. Она смотрела на приближающуюся землю, не моргая, словно боясь упустить хотя бы миг.

Увидев это, Коул признал, что детям следует выбираться из гнезда. Он слегка похлопал её по голове и перевёл взгляд на приближающуюся землю.

Место досмотра находилось у подножия мыса, потому что городская стена больше не могла служить надлежащим оборонительным укреплением, учитывая здания, выбравшиеся из переполненного города за пределы стен, пособных вместить несколько городов, подобных Десареву.

Огромные корабли, вроде того, что им встретился на северных островах, стояли на якорях у побережья города. Каждый из них, казалось, мог разместить в своих трюмах небольшой город, но без сомнений тот город, к которому они подплывали, быстро бы опустошил заполненные доверху трюмы и такого корабля. Раусборн, второй по величине город в королевстве Уинфилд, имел все неоспоримые достоинства огромного города.

Воды у побережья Раусборна меньше походили на море и больше на плавучую деревню из кораблей. Осадка самых больших кораблей была столь велика, что они вставали на якорь далеко от берега, вокруг них собрались лодки всех форм и размеров - их скопления виднелись повсюду. Небольшие лодки непрерывно приходили и уходили через свободные промежутки в скоплениях - оживлённый город на воде словно выплёвывал эти лодки.

- Я не думаю, что папа поверил бы мне, расскажи я ему о таком вот мире на воде, - сказала Миюри с раскрасневшимися от возбуждения щеками.

Такого зрелища она никак бы не смогла представить в горах Ньоххиры.

Однако Лоуренс, папа Миюри и странствующий торговец в прошлом, проехал землю от одного края до другого и повидал достаточно. Коул чуть было не сказал это, но передумал, решив, что сейчас указывать на это было бы бессмысленно.

- В самом деле. Думаю, он был бы удивлён, если бы ты рассказала ему.

Он представил, как Лоуренс радостно сажает Миюри себе на колени, а она взахлёб рассказывает ему о порте. Именно так и должно быть у отца и его юной дочери.

- А-а-у-у, хочу поскорей попасть в город. Спорим, там происходит сумасшедшая куча всего!

Коул почувствовал, как расслабляется его лицо при виде подпрыгивавшей от нетерпения Миюри и при звуке её голоса, но он не мог позволить себе терять бдительность.

- Мы сюда добрались не ради игр.

- Но мама сказала: «Стыдно не наслаждаться всем, чем ты можешь», не так ли? А ты знаешь, что она мудрая волчица, верно?

- Ты не можешь всегда использовать слова госпожи Хоро ради только твоей выгоды.

- Хи-хи. И спорим, в этот раз у нас будет большое-пребольшое приключение, раз этот город такой большой.

- Никаких больше приключений.

- Что-о-о?

«Какой смысл путешествовать без приключений?» - словно говорила она. Возможно, испытав столько опасностей, она так и не усвоила урок, просто потому что была ещё столь юной.

- Тогда, что ты собираешься делать здесь, брат?

- Я встречусь с наследницей Хайленд, встречусь с принцем и поделюсь с ним своими мыслями. А потом... я хочу попросить помощи наследницы Хайленд в проведении собрания богословов в королевстве. Я хочу проверить, как продвигается перевод Священного Писания на общий язык, также это будет хорошей возможностью встретиться с учёными людьми королевства.

Выполнение любой из этих перечисленных задач было бы невероятно захватывающим и составило бы ему честь, которую он едва ли заслуживал. Миюри, однако, явно нахмурилась.

- Ты хочешь утонуть в разговорах о сложных вещах и снова работать над этой книгой лжи?

- Они не такие сложные. Это будут очень важные разговоры о богословии и... Писание не лжёт!

Миюри демонстративно зажала уши обеими руками, показывая, что не слушает.

Не было ничего необычного в нежелании девушки её возраста, почти ребёнка, вдумчиво прислушиваться к учению Церкви, но она объявила это учение книгой лжи, хотя уже сама прочла переведённый текст, который, впрочем, и сам Коул находил довольно несправедливым по отношению к ней. И, конечно же, прочла она Священное Писание, чтобы лишь найти оправдание для вступления в более близкие отношения с тем, кто надеялся стать священником.

Не бывает в споре противника опаснее, чем умная рассерженная девушка.

- Фу-у-ухх. Если бы только ты, брат, был таким же решительным и жёстким, как дядя Рувард, - разочарованно проговорила Миюри, прижавшись к его руке.

Рувардом звали командира отряда наёмников, и сам командир и его отряд унаследовали имя старого друга Хоро, волка Миюри, они сохранили оставленный для неё этим другом дар, донесли весточку из прошлого. Рувард обладал открытым, бесстрашным сердцем в сочетании с сильным чувством долга. А свойственная его природе чувствительность влекла к нему танцовщиц в купальне. Сопоставление с таким реально существующим, ступающим по земле героем, как Рувард, не могло вызвать у Коула даже горькой улыбки.

- Я лишь скромный человек, который надеется когда-нибудь стать священником. Это может прозвучать просто и скучно, но я верю, что смогу по-своему нести добро в мир, - сказал он, разглядывая здания, выстроенные на берегу.

Миюри прижалась лицом к его руке, будто собираясь кусаться.

- Проклятье, всё, чего я хочу, это чтобы ты был потрясным старшим братом!

Лишь в подобные моменты, когда её слова соответствовали её юному облику, Коул был склонен говорить, меняя их позиции местами.

- Ты уже много раз показала, насколько потрясна ты, Миюри. Этого не достаточно?

Сколько уже раз эта сребровласая девушка помогала ему, поддерживала и ругала его. Если бы она была мужчиной его возраста, он мог представить, сколь внушительный старший брат из неё бы получился. Миюри уже не раз сыграла свою роль во многих событиях, и у Коула не было сомнений, что она будет о них рассказывать грядущим поколениям героические истории.

- Ну-у же, брррат...

Она тянула его за руку, покачивая его из стороны в сторону.

Каждому определены свои природные наклонности и свои пути.

Коул проворно обошёл Миюри и стал с восхищением наблюдать, как Йосеф вёл корабль через переполненный судами порт.

- Эй, вы там! На том корабле! Стоять! - послышался басистый голос откуда-то снизу.

Коул замер. Пристань была прямо у них под носом, поэтому он вначале подумал, что голос мог принадлежать лоцману, направляющему корабль вглубь порта, но ошибся. Рядом с ними двигалось совсем небольшое судно, но на нём был поднят флаг королевства и красовался какой-то знак, вероятно, герб города, значит, люди на его борту имели определённую власть. Из всего Коул заключил, что они были офицерами охраны порта. Ему стало интересно, чего они хотят, меж тем капитан Йосеф бросился вперёд, увидел флаг, реявший над маленьким судном, и вздохнул.

- Не повезло. Проверка, полагаю.

- Проверка чего?

- Товаров, подлежащих налогам. Чиновники по сбору налогов на судах с гербом города сами определяют цены товаров.

- Что за чиновники? - спросила Миюри, наклонив голову.

- Чиновники по сбору налогов - это те, чья работа связана со сбором налогов. Это наподобие работы, которую выполняла госпожа Иления.

- Налогов... Ты имеешь в виду - поделиться вещами, верно?

Возможно, именно так Миюри, родившаяся и выросшая в небольшой деревне, представляла себе это.

- Если бы всё было так просто. В таких крупных городах, вроде этого, невозможно осмотреть каждый проходящий корабль, вместо этого часто назначают штрафы для острастки остальных, - выплюнул Йосеф. - В таком рассмотрении они являются по природе своей врагами нас, торговцев. Они ложно обвинят тебя и заберут часть твоего груза, как акулы, хватающие свою добычу.

Йосеф, промышлявший в суровых северных морях, не боялся открыто проявить свою враждебность. Миюри, для которой человек должен быть искателем приключений, была полностью на его стороне.

- Не позволяй им нанести тебе удар, господин Йосеф.

- Проклятье, можешь быть в этом уверена. Как я мог предстать перед владыкой Осенью или Чёрной Матерью, если бы позволил этим бесхребетным южным крабам поиметь с меня прибыль?

Миюри, показывая клыки, улыбнулась и похлопала Йосефа по плечу.

Пока они говорили, корабль остановился, а судно перекрыло им путь.

- Мы из гильдии сборщиков налогов Раусборна! Мы проверим ваш груз! - представились люди с борта того судна.

- Гильдия сборщиков налогов?.. Они не чиновники? - в замешательстве пробормотал Йосеф.

Когда Миюри увидела, как Йосеф сконфуженно наклонил голову, она сделала то же самое, а потом посмотрела на Коула.

- Эй, брат? В чём разница между гильдией и чиновниками?

- Уммм... - ему пришлось покопаться в памяти, чтобы извлечь то, что он узнал много лет назад во время своих странствий. - Их работа практически одна и та же, но их положение разное.

Чиновники по сбору налогов служили государству и выполняли различные обязанности, например, собирали налогов с путешественников, проходивших городские ворота. При этом они ещё следили за проходящими людьми, препятствуя входу в город подозрительных лиц, это было работой, управляемой городским советом, а не гильдией, созданной знатными горожанами. Кроме чиновников существовали и люди достаточно случайные, которые претендовали на право собирать другие виды налогов и собирали их, полагаясь на свои умения и ум, как это делала Иления в Десареве. И поэтому сама по себе гильдия сборщиков налогов была чем-то странным. Ведь гильдии создают люди, долгое время занимавшиеся схожим делом и живущие в одном городе.

Может быть, из-за величины города в нём могли крутиться тысячи разрешений на сбор налогов, тогда сборщики могли быть не случайными людьми, а жителями города, занимавшимися сбором налогов и составившими свою гильдию.

- Что ж, у них есть герб города, поэтому я не думаю, что они мошенники... Эй! Спустить лестницу!

Команда, подчинившись команде Йосефа, опустила верёвочную лестницу. По ней тут же поднялись один за другим люди, облачённые в военное снаряжение. Конечно, носить железные латы на воде опасно. Вместо этого их боевое облачение было представлено кожаными нагрудниками. Увидев их снаряжение, Коул подумал, что оно, скорее, служит для самозащиты, а раз так, им, вероятно, встречается немало шумных моряков. Эти люди в меньшей степени походили на сборщиков налогов, а в большей - на солдат, именно так выглядели и чиновники, собиравшие налоги у городской стены.

- Где ваш капитан? - спросил человек с красной повязкой на правой руке. Большая борода придавала ему важный вид, вероятно, из-за этого он и был главным.

- Это я. Эй! Несите список груза!

- Мы из гильдии сборщиков налогов в Раусборне. Городской совет предоставил нам право вести дела с применением оружия, и мы действуем на основании привилегий, предоставленных королевством. Знай, что наши слова - это слова короля, а наши приказы - приказы короля.

- Мы лишь скромное торговое судно. Сомневаюсь, чтобы у его величества были к нам претензии.

- Это нам решать.

Угрожающий тон последнего замечания заставил Коула обеспокоиться, но всё пока шло своим чередом, будто все к такому привыкли. Йосеф представил документы о происхождении всего груза, бородатый сборщик налогов просмотрел их. Затем он раздал документы своим подчинённым, каждый из которых взял лист пергамента и спустился в трюм. Незанятые члены экипажа недовольно следила за ними, держась на расстоянии.

- Ладно, похоже, сборщики налогов в этом городе работают целой гильдией, правильно? Такое не увидишь на севере часто, - завёл разговор Йосеф от нечего делать.

- Так только последние годы. Всё больше и больше людей поворачивались спиной к приказам короля и отказывались платить налоги. Особенно плохо это было для нас, города на берегу моря. Много всяких странных плавает по морям. Мы, сборщики налогов, должны были объединиться, чтобы вместе решать проблемы.

Бородач говорил с гордостью знатока своего дела. То, что в Десареве люди делали в дополнение к своей обычной работе, здесь, в таком оживлённом городе, должно было выполняться в поистине грандиозных объёмах.

Раздав подчинённым все листы, бородатый торговец с явной враждебностью обратился к Йосефу:

- Итак, вы пришли из Десарева. У вас наверняка много грузов компании Дива. Судя по виду корабля, я предполагаю, что он изначально пришёл с севера?

- Да. Мы попали в шторм по пути и, сойдя с курса, пристали к Десареву. Обычно мы не приезжаем так далеко на юг, но мы прибыли сюда высадить некоторых людей.

- Людей, - повторил сборщик и обернулся, его взгляд упал прямо на Коула. - Его?

- Да. Он хорошо известен на севере, великий...

Йосеф собирался сказать что-то ещё в том же преувеличенном роде, но тут произошло какое-то движение. Коул едва успел что-либо заметить, как конец копья упёрся в грудь Йосефа, и Миюри тут же встала перед Коулом. Именно тогда он, наконец, заметил, что люди с короткими копьями встали по обе стороны от него.

- Умм, что?.. - попытался спросить он, но, конечно, ни один не ответил. Более того, они свирепо пожирали его глазами.

- Что вы творите?! Сборщики налогов в этом городе не умеют себя вести?! - взревел Йосеф, мало обращая внимания на уткнувшееся в грудь копьё.

Бородатый сборщик налогов лишь взглянул на него, вздёрнув подбородок.

- Взять их.

- Шагай.

Кто-то подтолкнул Коула сзади, заставив его шагнуть вперёд.

- Не трогай моего брата! - тут же яростно взвыла Миюри.

- Что!..

Сборщики налогов отпрянули, столкнувшись с напором волчицы. Но Миюри выглядела обычной маленькой девочкой.

Увидев, что мужчины быстро пришли в себя и потянули к ней свои руки, Коул, не раздумывая, взял Миюри на руки, чтобы защитить.

- Осторожней. Она лишь ребёнок.

Миюри бешено выворачивалась из его объятий, будто собираясь пооткусывать головы окружившим их врагам, но следовало по возможности избегать ухудшения ситуации. Кроме того, раз сборщики были членами гильдии, а не чиновниками властей, у Коула и Миюри был кое-кто, к кому они могли обратиться.

- Не могли бы вы сообщить о нас госпоже Шарон из вашей гильдии по сбору налогов?

Когда Коул назвал имя, полученное от Илении, сборщики налогов разом замерли. Он знал, что знакомство с членом гильдии сборщиков может избавить от слишком грубого обращения с ним и Миюри, будет возможность так или иначе разрешить возможные недоразумения. Кроме того, раз Илению обучала эта Шарон, она, вероятно, сама не была человеком, что давало возможность убедить её встать на их сторону.

Бородатый сборщик с интересом в голосе спросил:

- Ты знаешь заместителя главы гильдии?

То, что это имя, оказывается, принадлежит такому важному человеку, оказалось для Коула полной неожиданностью, но с ответом он не замешкался.

- Мы узнали о ней в Десареве от торговца шерстью госпожи Илении. Полагаю, если вы упомянете её имя, госпожа Шарон пропустит нас.

Можно было бы положиться на поддержку Хайленд, но стоило проявить некоторую осторожность. Гильдия действовала на основании большого числа разрешений на сбор налогов, выданных королевством и направленных против Церкви, а стоял за этим наследник Клевенд, второй по очереди на престол. Учитывая обстоятельства, следовало бы считать, что гильдия по сбору налогов в Раусборне поддерживает наследника Клевенда. А Хайленд преставляла того, кто стоял в очереди первым. Если упомянуть её имя, ситуация может осложниться.

- Прекрасно. Как бы там ни было, ты пойдёшь с нами. Заместитель главы тоже в порту.

По сигналу бородача его подчинённые убрали свои короткие копья.

- Очень хорошо, - ответил Коул и отпустил Миюри, чтобы она смогла последовать за ним, но другие сборщики воспротивились.

- Ты пойдёшь один.

Разделять - обычная у людей тактика управлять себе подобными.

- Почему?.. - прокричала Миюри, но Коул её остановил.

- Наследница Хайленд, - прошептал он ей на ухо.

И теперь ему надо было подготовить другой план, получше.

Если дела пойдут наперекосяк, им останется полагаться на вмешательство Хайленд. Миюри, сразу поняв его намерения, нахмурилась и отвернулась. Из-за того, что они не шли вместе, или из-за неприязни к принцессе, он не знал. Возможно, всё сразу, но когда он дал понять, что ей следует остаться с Йосефом, она, хоть и с неохотой, согласилась. Лишь бросила на него сердитый взгляд, чуть позже это будет стоить ему выговора от неё.

- Теперь на наше судно, - указал бородач.

Коул кивнул в знак повиновения и спустился по лестнице на палубу судна с флагом и гербом, за ним последовал бородатый сборщик, приказав прежде своим людям:

- Сопроводите корабль в порт и осмотрите груз.

- Есть, командир!

И, не дожидаясь кого-либо ещё, маленькое судно отплыло. Чем ближе оно подходило к причалам, тем сильнее становилась качка из-за волн, создаваемых при движении другими кораблями. У причала и чуть дальше от него скопилось много народу, среди них выделялась кучка людей, с любопытством смотревших на них.

- Вперёд.

Судно пристало к причалу для малых кораблей. Коул, выходя на причал, споткнулся. Когда он поднимался по лестнице, у него в животе ныло от напряжения. Их ждало человек десять, одетых в ту же одежду, что и поднявшиеся на корабль Йосефа. Конечно, все тоже были вооружены. За ними стояла стена людей.

Возможно, Коул угодил в нечто большее, чем ему представлялось прежде, он невольно глотнул. Бородатый сборщик налогов проскользнул мимо него и прошёл вперёд к какому-то человеку. У человека были длинные, рыжие волосы, завязанные сзади, и стройная фигура. Все присутствовавшие были одеты в зелёные куртки, перепоясанные кожаными поясами с висевшими на них короткими узкими мечами. По внешнему виду этих персон Коул мог сразу предположить их значительность в этом городе. В то же время грубые сапоги, доходившие до колен, указывали на то, что люди из этой группы много ходили по улицам, видимо, отдавая распоряжения.

Рыжеволосого человека от окружавших его людей отличал особенный пронзительный взгляд. Очень вероятно, что это и есть Шарон, чьё имя назвала им Иления.

Бородатый сборщик налогов прошептал что-то человеку на ухо.

- Как? Иления? - воскликнула особа.

Когда Коул представлял себе заместителя главы гильдии, он видел в этой роли мужчину, никак не женщину. Его удивило, что столь молодая женщина занимала столь важное место в гильдии. Она явно должна была обладать настоящим талантом.

- Поняла. В любом случае, он не похож на нашего врага.

Вооружённые сборщики налогов сразу успокоились. Коул почувствовал облегчение, казалось, ситуация чуть распуталась, но его беспокоила та настороженность, с которой они себя вели. Если бы не прозвучало имя Шарон, его бы считали преступником.

Молодая женщина вышла вперёд и встала перед Коулом.

- Элиза Шарон, - представилась она, протягивая руку.

Рукопожатие оставило странное ощущение у Коула. Рука была не такой мягкой, как у обычной девушки, но не столь грубой, как у ремесленника. И эти её глаза. Они были не просто пронзительными - в них был сильный, своеобразный блеск немигающих глаз. Его осенило - она была птицей. Шарон была воплощением птицы.

- Меня зовут Тот Коул.

- Я знаю, - сказала Шарон и потянула его за руку, приближаясь губами к его уху. - Ты - Предрассветный кардинал.

Он задумался, что означает её ответ, меж тем Шарон продолжала:

- Я получила письмо Илении. Моему другу пришлось следовать за огромным китом, чтобы доставить и моё письмо.

Теперь он понял.

- Да, меня так стали называть. Я считаю, что это намного превышает то, чего я достоин, однако...

- Хм? - прищурилась Шарон, но затем шагнула назад и отпустила его. - Ну, хватит об этом. С тобой должна быть подруга.

- Да. Она сейчас на корабле.

- Понятно, - сказала Шарон и ненадолго отвела взгляд, будто раздумывая о чём-то, потом снова посмотрела на него. - Я слышала, ты работал на госпожу Хайленд.

Её взгляд казался недружелюбным не только из-за пронзительных глаз. Любой, достигший должности заместителя главы гильдии, должен был ориентироваться в политических течениях.

- У тебя странное положение.

- Я знаю.

Коул, надеясь на реформирование Церкви, был душою вместе со сборщиками налогов, пытавшимися вернуть богатства, несправедливо накопленные Церковью. В то же время выдачу разрешений на сбор налогов устроил второй в очереди наследник - Клевенд. Он прямо противостоял наследнику, стоявшему первым в очереди на трон, которого поддерживала Хайленд. Кроме того, наследник Клевенд явно выдавал разрешения не просто ради наказания Церкви. По словам принцессы, он копил средства на узурпацию права преемственности.

Трудно разделить мир на свет и тьму, а людей на друзей и врагов, их цели могут странным образом пересекаться. Вот почему Шарон, не рассматривая его как единомышленника, всё же сказала кое-что:

- Мы хотим использовать твою репутацию.

Это было не установлением сотрудничества, а предложением торговца, умеющего ценить алмазы.

В этот момент к ним подошёл бородатый сборщик налогов.

- Заместитель главы, я не советую оставаться здесь слишком долго.

- Ты прав... - ответила Шарон и повернулась к своим подчинённым. - Мы возвращаемся в зал гильдии. Люди из Церкви придут, если мы останемся здесь. Ты тоже иди. Нам нужно поговорить.

Уже на ходу к Шарон, уходившей с остальными, с волнением обратился Коул:

- Вы избегаете людей из Церкви?

В Десареве неприятности возникли как раз у людей Церкви, сидевших в соборе. Коул прикинул, что было бы неплохо поговорить с ними, если они собираются пройти весь путь, но Шарон повернулась и взглянула на него из-под презрительно сведённых бровей.

- Ты пришёл в город, не зная, что происходит? - коротко выказав своё раздражение, она снова пошла. - Просто иди.

Коул даже не догадывался, что происходит, но Шарон хотя бы не была врагом. Он решил, что сейчас лучше подчиниться, и последовал за ней вглубь порта, пробиваясь сквозь толпу любопытных зевак.

К большому числу людей, уже находившихся в порту по разным поручениям, целая толпа каких-то людей заметила Шарон и других сборщиков налогов и стала собираться вокруг. Коул время от времени слышал насмешки, вероятно вызванные тем, что сборщики налогов препятствовали торговле, как это на его глазах случилось с Йосефом, многие видели в них служителей дьявола, не приносивших в их мирную жизнь ничего, кроме неприятностей. В свою очередь, сборщики налогов, пробиравшихся сквозь толпу, показывали невероятную воинственность.

С другой стороны, нашлось достаточно и людей, поддерживавших стремление тщательно проверить продажность Церкви, отобрать богатства у богатых церковников, а буйные противники с обеих сторон тут и там завязывали стычки. Непохоже, чтобы жители города были заодно.

Группа, пробиваясь сквозь шум и гам, добралась до большого здания, выходившего на улицу. Над ним висели флаг королевства и флаг, украшенный гербом города, вероятно, там и находился зал гильдии. Сборщики налогов бодро двинулись к зданию, собираясь пересечь улицу и выйти на последний кусочек пути.

- Подождите, эй, вы там, сто-о-ойте! - раздался, перекрывая общий шум в порту, возмущённый крик.

Коул ясно видел, как сборщики налогов сжимали зубы и хмурились. А шумная толпа вела себя иначе. Кто-то свистел, кто-то топал ногами, некоторые даже кричали: "Он идёт сюда!" Коул прежде встречал в городах подобную ситуацию. Это походило на драку между курами или собаками, которых горожане иногда держали на углах улиц.

- Не останавливаться. Продолжать идти, - сказала Шарон, и сборщики попытались ускорить шаг, но толпа преградила им путь, уплотнившись и перекрыв улицу.

Затем справа от сборщиков люди расступились. Появилась другая вооружённая группа, но экипировка вновь прибывших заметно отличалась от того, чем располагали сборщики налогов. Они были одеты не как те, кто призван защищать мир в городе, а как люди, рисковавшие жизнями на поле битвы. Наёмники.

- Что вам не ясно в слове «подождите»?! - раздался вопль, способный, казалось, разорвать одежду зрителей, сборщики остановились.

К тому же их путь всё равно был перекрыт враждебно настроенными людьми из толпы, сборщики налогов никогда не пользовались симпатией у горожан.

- Похоже, вашей гильдии сборщиков налогов недостаточно лишь обчищать карманы людей! Теперь вы занялись похищениями людей! - прокричал невысокий дородный детина с коротко остриженными волосами и усами.

Однако при малом росте он обладал мощными плечами, руками и ногами, из которых выпирали рельефные мускулы. Боевой топор в его руке напомнил Коулу горных духов земли из одной легенды. И никто другой как Шарон, обладая прямо противоположным телосложением, шагнула навстречу ему.

- Мы лишь пришли к выводу, что нам надо провести расследование, - сказала она, решительно встав перед округлым наёмником и глядя ему в лицо.

- Похититель так бы и сказал.

- Я это понимаю. Похоже, ты из тех, кто хорошо разбирается в подобной торговле.

- Тьфу! - плюнул на землю наёмник и развернулся. - Вы все - вонючая куча. Один из наших людей видел, как вы пританцевали на торговый корабль, принадлежащий какому-то парню, и ушли с одним из наших гостей.

- Гостей? Гостей, хмм? - сказала Шарон с отвращением, словно её подозрения подтвердились.

Толстый наёмник раздражённо скривился и пояснил:

- Я имею в виду, что все те, кто есть на борту торговых кораблях, являются нашими гостями, гостями гильдии торговцев. Вести дела с ними - это наша территория. Мы не можем поддерживать порядок в этом городе, если вы, сборщики, просто уводите их!

«Этот наёмник состоит в гильдии торговцев?»

Не то чтобы Коул особо хорошо разбирался в мирских делах, но как ни смотри на этого человека, невозможно поверить, что он торговец. Крупные компании могут нанимать охрану для защиты от воровства и для других нужд, но в группе, стоявшей перед ними, было десять, если не пятнадцать человек, они больше походили на небольшой воинский отряд. Сопоставив увиденное с острыми деталями, о которых прежде упоминала Шарон, Коул пришёл к выводу, что эти люди связаны с Церковью. Отряд вооружённых до зубов наёмников, именующих себя гильдией торговцев.

Число встреченных Коулу участников событий пополнялось, кажется, здесь придётся непросто.

- То, что мы делаем, делается по приказу короля.

- Вы можете сейчас быть в королевстве, но это совсем не то, что мы, члены гильдии торговцев, которые признают только власть королевства. Или как? Ты говоришь, что хочешь ответить за то, что из каждого торговца, пересекшего море, делают врага?

Здесь Шарон впервые запнулась.

Вдруг на другой стороне улицы в толпе возникло волнение, там сторонники сборщиков налогов с рёвом выскочили из зала гильдии. А так как толпа состояла не только из сторонников торговцев, повсюду, подобно лесному пожару, вспыхнули стычки. Поднялся такой шум, что городской совет мог в любой момент отправить стражу. Наёмник поморщился, и Шарон увидела в этом свою возможность говорить.

- Я не позволю вам делать, как вам угодно.

Наёмник так сильно стиснул зубы, что на его виске набухла синяя вена, казалось, ситуация сейчас взорвётся.

- Извините, вы не будете возражать? - вмешался в противостояние чей-то голос.

- Чего! Тебе бы сейчас... - закричал, было, кто-то из наёмников, но осёкся.

Вожаки обеих противостоявших на улице групп, посмотрели в сторону голоса и не сдержали удивлённых возгласов.

- Эта королевская хартия даёт право вершить суд. Именем короля я воспользуюсь правом разрешить этот спор. По поручению моего хозяина, принцессы Хайленд, я буду наблюдать за происходящим.

Голос принадлежал маленькому щуплому старичку, но его одежда подействовала на споривших так, будто делала его великаном. Отлично пошитая, она была призвана не украшать хозяина, но точно передаваьт его высокое положение. Седые усы старика также явно отличались от усов грубых наёмников: плотно уложенные и аккуратно подкрученные, возможно, закреплённые яичным белком. Он держал в поднятой руке лист пергамента, украшенный округлой подписью и королевской печатью. Ничто в этой стране не обладало большей властью.

Обе группы хмуро посмотрели на него, первыми нехотя опустились на колени Шарон и сборщики налогов.

- Воля твоя.

- Именно так, - кивнул старик и повернулся к наёмникам. - А вы?

Наёмник издал хриплый стон и оглянулся через плечо. Там стояло несколько мужчин среднего возраста, затесавшихся в бунтующую толпу, они имели холёный вид, но глаза их смотрели настороженно. Надо полагать, они принадлежали к гильдии торговцев. Мужчины сошлись вместе, несколько минут переговорили между собой и неприязненно кивнули.

- Отлично. Мы уважаем волю короля.

- Мудрое решение. Конечно, я независимый наблюдатель. Я не нахожу вины ни с одной из ваших сторон. Однако этот человек здесь - особый гость моего хозяина.

Шарон оставалась на коленях и не поднимала глаз, в то время как выжидательные взгляды наёмников тут же сошлись на Коуле. Пока тот думал, как следует поступить, старик, положив в карман разрешение с подписью Хайленд, подошёл со сложным выражением на лице.

- Я пришёл забрать тебя по приказу моего хозяина. Меня зовут Ганс.

- О, мм... хорошо, - растеряно ответил Коул, по-прежнему сбитый с толку.

- Следуем нашим путём, - Ганс повернулся и пошёл как ни в чём не бывало.

Продолжая волноваться за Шарон, Коул повернулся и посмотрел на неё, та продолжала смотреть в землю. Значит, их разговор состоится позже.

Хорошо разглядев королевскую хартию, толпа во избежание последствий послушно расступилась перед Гансом. По ту сторону толпы стояло несколько одетых в доспехи человек, в которых было легко узнать рыцарей, и двое благородных мужчин на лошадях. Они явно прикрывали тех, кто был за ними. На лошади, покрытой более изящной, по сравнению с остальными, попоной сидела совершенно несчастного вида Миюри, а за ней Хайленд с выражением облегчения на лице.

Приезжая в крупные города, путешественники могли рассчитывать на жильё одного из трёх видов. На постоялом дворе мог остановиться каждый, просто заплатив его хозяину. В гильдиях и торговых домах могли остаться только те, кто имел соответствующие связи. Наконец, в городских стенах имелись усадьбы, в которые останавливались особые люди.

Проехав суматошную площадь, Хайленд отвезла своих гостей в район, заполненный рядами больших особняков. Дорога была вымощена аккуратными каменными плитами, и даже бездомные собаки бродили здесь с видом, будто они имели прекрасную родословную. Коул заметил их, изысканно дремлющих у ворот многих особняков, и сначала подумал, что держат их для охоты. Но кое-где ему стали попадаться сценки, когда люди, работавшие в усадьбах, гладят их и ласкают, так что, скорее всего, собаки просто жили там или исполняи роль сторожевых собак, что было выгодно как им, так и жителям усадеб.

Каждый раз, когда экипаж, предоставленный Хайленд, проезжал мимо этих превосходно выглядевших бродяг, Миюри злилась из-за своей волчьей крови.

Все усадьбы были дополнены внутренними двориками, похоже, было принято устраивать там небольшой фруктовый садик. Проезжая мимо одного дома, они увидели купающийся в солнечных лучах зелёный кусочек рая в центре города, наполненного шумным празднеством.

- Так много домов больше нашей купальни... - сердито пробормотала Миюри, глядя из окна экипажа.

Хайленд тоже остановилась на какаое-то время в одной из этих усадеб.

- Это дом родственника, так что только это место я могу на время взять. Если бы со мной не было моих помощников, я бы сняла постоялый двор, но здесь в королевстве я не могу действовать так свободно, как бы хотелось, - сказала Хайленд, выходя из кареты, её голос прозвучал устало.

Ганс, явившийся ранее с пергаментом в руке спасти Коула, пристально посмотрел на неё. Возможно, он был вроде управляющего и стремился поддержать авторитет своей хозяйки с её привычкой ставить реальные вещи выше титулов и репутации.

- Ладно, поговорим внутри. У меня для тебя есть сладости, маленькая госпожа.

- Что, правда?! - Миюри, разбиравшаяся в тот момент с собакой перед усадьбой, тут же просияла и повернулась с большим интересом.

Она всегда потрясающе неуважительно относилась к Хайленд, но легко уступала еде. В то время как Хайленд наслаждалась подобной простотой девушки, её старший брат ощущал неловкость.

Они прошли колоннаду в передней части усадьбы и попали в само здание, в нём совсем не оказалось коридоров. Комнаты просто соединялись между собой. Хайленд привела гостей в ту из них на южной стороне, что имела выход во внутренний двор.

- Эта комната всегда светлая и тёплая.

- Для начала возблагодарим Бога за наше долгожданное воссоединение.

Они сидели на стульях с высокими спинками за длинным, узким обеденным столом, слуги наливали вино в их серебряные бокалы. Правда, Миюри подали виноградный сок, не успевший перебродить. Её это не вполне устроило, но она всё равно вместе с остальными поднимала бокал, когда провозглашали тост.

- Твоя работа в Цезоне и Десареве впечатляет. Ты настоящий Предрассветный кардинал.

Коул никогда не упомянул это прозвище ни в одном из писем для Хайленд. Выходит, оно распространялось путями, о которых он ничего не знал.

- Пожалуйста, перестань... Я не достоин столь высокого звания.

- Ха-ха-ха. Я рада видеть, что ты такой же, как всегда. Кстати... - Хайленд сменила позу на стуле. - Я отправила письмо с подробным описанием ситуации здесь, в Раусборне, в Десарев, но получила твоё письмо, где ты писал, что вы уже в пути и скоро прибудете сюда. Ожидая тебя, я разместила людей в порту, но кораблей так много, что гильдия сборщиков налогов нас опередила. Я сожалею.

Будучи членом королевской семьи, Хайленд не наклонила головы, но всё же, извиняясь, опустила глаза. Ганса, стоявшего в углу комнаты, это, кажется, заметно разгневало, и Коул несколько обеспокоился.

- О, нет проблем. В конце концов, ничего не случилось. И это благодаря твоей помощи, наследница Хайленд.

- Моей помощи?.. Ха, возможно, помощи моего происхождения.

Она редко выпячивала свою благородную родословную, но обычно и не была столь самоуничижительной. Коул сидел в недоумении, размышляя, что тому причиной, Хайленд меж тем продолжила:

- Услышав о твоей работе, я подумала, что мне тоже следует заставить себя что-то сделать. К моему стыду мне почти ничего не удалось достичь в этом городе. Самое большее, что может сделать моё имя - это разгромить шумную толпу...

- Юная госпожа! - её прервал укоризненный голос. - Как ты позволяешь себе говорить такое перед простыми людьми? Ты роняешь честь своего имени!

Хайленд повернулась к Гансу, её усталый взгляд был полон любви и уважения.

- Деда, думаю, я уже просила тебя перестать называть меня "юной госпожой".

- Но...

- О, кстати. Как думаешь, ты мог бы объяснить городскому совету, почему мы воспользовались правом суда в городе? Должно быть, им уже всё рассказали, и, вероятно, прямо сейчас они строят кислые рожи по нашему адресу. Мы должны позаботиться о сохранении наших связей с ними. Прямо сейчас.

- Очень хорошо, - демонстративно вздохнул Ганс, покачал головой и вышел.

Как только дверь за ним закрылась, Хайленд слабо улыбнулась.

- Он очень сильный человек, который усердно трудится над сохранением доброго имени моей семьи, но, сколько бы времени не проходило, он всегда считает меня маленькой девочкой. Я не знаю, что делать.

- Я знаю, что ты чувствуешь, - громко выразила сочувствие Миюри и повернулась к Коулу, чтобы послать ему укоризненный взгляд.

Улыбка Хайленд стала ярче, когда она подняла бокал, направляя его в сторону Миюри.

- Ладно, как бы там ни было, я заявилась в этот город в приподнятом настроении, но ничего не сумела сделать и уже была готова объявить всё дело безнадежным без тебя. К тому же последнюю неделю ситуация развивалась слишком быстро для меня. Такое ощущение, что я ждала тебя целую вечность.

- Понятно... Но я должен признать, что несколько растерян. Что это было там в порту?

В жизни Коулу уже приходилось путешествовать, и он знал, что подобные ссоры происходят в каждом городе в любой точке мира. Противостояние гильдий пекарей и мясников стало давно уже историей, часто вдохновлявшей поэтов. В гильдиях таверн и постоялых дворов также часто пересекались интересы, отравляя им отношения, стычки между мастерскими, изготавливавших мечи и ножи, за определение границ между их товарами. Всё это, вероятно, никогда не будет решено. И потому противостояние сборщиков налогов и торговцев не было слишком необычным. Однако сейчас обе стороны, вооружившись, встали в порту друг против друга. При этом не стоило забывать, что одной из сторон было поручено собирать налоги - а это была задача, поддержанная некоторыми представителями верхушки королевства. Открыто брошенный им вызов, независимо от возможных причин, мог быть расценен как вызов королевской власти. Такой дерзкий поступок требовал определённой поддержки.

- Эти наёмники сказали, что их наняла гильдия торговцев, которая стоит на стороне Церкви. И мне показалось, что сборщики налогов преследовали меня изначально...

- Да, именно эта проблема стала моей головной болью. Гильдия торговцев официально выдвинула себя на роль друзей Церкви и с того времени выступает против сборщиков налогов. Причиной, по которой сборщики отправились за тобой, был, вероятно, твой внешний вид, ты выглядишь, как священник. Должно быть, они думали, что ты пришёл поддержать городской собор или был кем-то послан.

Иления сказала в порту Десарева, что чем дальше на юг, тем сильнее влияние Церкви. Здесь всё было не так, как в том городе, где собор был брошен в одиночестве и без помощи.

- Вот почему каждая из сил пыталась держать меня подальше от своего соперника... Именно так я и подумал, но... торговцам необходимо разрешение местных властей на торговлю. Могут ли они в таком случае запросто союзничать с Церковью и так открыто выступать против сборщиков налогов?

Во время путешествия с Лоуренсом, когда тот был торговцем, Коул видел торговлю и рынки, в которые по своей прихоти постоянно вмешивались местные власти. Возможно, Хайленд не следовало ломать голову в данной ситуации, почему бы ей просто не идти поверх их голов под флагом королевской власти? Торговцы, лишённые возможности торговать, похожи на рыбу, вытащенную из воды. Всё это пронеслись в голове Коула. Лицо Хайленд скривилось от раздражения.

- Ты совершенно прав, но, хотя гильдия торговцев и называет себя таковой, их ядро состоит не из жителей Раусборна. Они из ряда компаний из других странах, часто южных. А юг находится под сильным влиянием Церкви, сам знаешь. Так что да, хотя они не могут рисковать вызвать недовольство нашего короля, они в то же время должны поддерживать дружеские отношения с Церковью, в противном случае они потеряют положение в своих странах. А Церковь хочет пойти на королевство в ожесточённой контратаке. В таком рассмотрении торговцы действуют ожесточённо благодаря поддержке Церкви.

- Церковь стоит за их спинами? Но она до сих пор избегала каких-либо явных действий. У них на большой земле появились новые важные союзники, что позволило им теперь двинуться вперёд?

Были определенные группы тех, кто не хотел реформирования Церкви, например, консервативные представители власти и аристократы, на чьих землях размещались монастыри и церкви с их огромными богатствами, не стоило удивляться, что эти немногие лица сговорились присоединиться к Церкви и создать союз против королевства. Коул ожидал от подобного бесчисленных и самых ужасных вариантов развития событий, какие только мог вообразить, но Хайленд почему-то только страдальчески улыбнулась.

- Я, что, должна объяснить причину? То есть, не говори мне, что ты действительно ещё не понял.

Он недоумённо посмотрел на молодую женщину, потягивавшую вино и виновато смотревшую на него.

- Причина - ты.

- Что?

- Предрассветный кардинал, - Хайленд вполголоса произнесла его прозвище и глубоко вздохнула. - Я должна гордиться, что моим глазам хватило проницательности выбрать такого способного человека, как ты, но мне довольно неловко, так как всё вышло далеко за пределы того, что я себе представляла. Теперь ты сидишь напротив меня, но обладаешь большим влиянием, чем мог надеяться когда-либо получить незаконный король.

И это не было похоже на шутку.

- Мог бы я попросить тебя... поподробней?..

Смутная улыбка Хайленд придавала ей виноватый вид, будто она просила прощения, что втравила его в столь серьёзные дела. Вот почему сердце Коула билось так сильно. Как мир узнал его? Как распространялись легенды о нём?

- Всё началось там, в Атифе. Благодаря тебе и твоему посланному Богом волку я сумела зажечь свет перемен. Именно тогда многие церковные чиновники узнали, насколько глубок народный гнев, узнали и испугались.

Хайленд усмехнулась, произнося: "посланному Богом". Миюри, конечно, притворилась, что ни о чём не ведает, и неясным оставалось лишь, насколько наследница осведомлена об истинной сути Миюри, но Хайленд не казалась готовой испытывать их отношения. Она отпила вина и продолжила.

- А затем вы двое полностью перетянули Цезон, сердце северных островов, на сторону королевства. Положение королевства с таким союзником укрепилось благодаря контролю над большими промысловые угодьями сельди и трески. И в целом, любой, кто осмелится бросить вызов королевству, тем самым столкнётся с пиратами Цезона. И тогда рыбное изобилие покинет прилавки их рынков. Знаешь, недорогая рыба - это один из путей к благосклонности простых людей. Если люди больше не смогут покупать рыбу, они направят свой гнев на Церковь и местные власти за то, что те наносят удар по их средствам к существованию.

Конечно, в южных морях тоже ловилась рыба, но в куда меньшем объёме, чем сельдь и треска на севере. Этот фактор влиял весьма существенно.

- И ещё то, что ты сделал в Десареве, - добавила Хайленд и снова вздохнула, это был вздох восхищения, которым она будто что-то признавала. - Королевство и Церковь годами пребывали в тупиковом противостоянии, и ты внезапно выбил огромный клин, их разделявший. Ты стал вроде веса, нарушившего неопределённое равновесие, после чего одна сторона внезапно начинает падать. Десаревский собор, державший плотно закрытыми свои двери, почти мгновенно помирился с городом королевства из-за действий единственного человека, который, наконец, снова открыл их. Можешь только представить, какое потрясение это вызвало, когда весть о том прокатились по всей стране?

Сам Коул ощутил потрясение как раз от её объяснения. Будучи втянутым в гущу этих событий, он знал, что действительность намного сложнее и намного грязнее, у собора и города была веская причина и вместе с тем ощущение неизбежности примирения, которое никак не могло произойти только из-за действий Коула. Но он понял и то, что восприниматься людьми это будет совсем не так.

В письме места не так много, и людям приходилось описывать самые запутанные события лишь в самом общем, простом для понимания виде. Им надо было найти средство вместить объяснение самых сложных дел в ограниченное число слов. И когда его назвали Предрассветным кардиналом, это и стало примером такого средства. Именно с рождением лёгких для понимания символов изменился настрой общества.

Коул, несмотря на свою ограниченность, наконец, сумел проглотить ситуацию.

- После этих трёх случаев большинство людей просто напридумывали, что случилось, так?

Хайленд кивнула:

- Да. Люди шумят: теперь, когда появился Предрассветный кардинал, следует ожидать в скором времени что-то ещё, четвёртое невероятное событие, а затем пятое, так до конца, до подъёма последней лавины, что взревёт и решительно положит конец нынешнему положению дел. Вот почему я уверена, что Церковь, наконец, приняла решение. Они должны были подумать, что пережидание волнения людей королевства чревато поражением, продолжать отказывать в религиозных службах - венчании, крещении и отпевании - это глупость сейчас, когда наша сторона явно имеет преимущество.

В голову Коула пришла пословица: "Самая большая дамба разрушается и потом заливает всё вокруг, начиная с протечки через дыру, размером с муравья". Подобные притчи приводятся и в Священном Писании. Возможно, Коул был сам по себе почти бессилен. Однако выглядело так, что даже без особой силы ему удалось открыть дыру, достаточную для крошечной утечки. И, прежде чем он понял это, события переросли в мешанину, вышедшую из-под его контроля.

- Теперь, когда Церковь хочет перейти к более агрессивным средствам, она вступила в переговоры с торговцами с юга.

Слова Хайленд вернули Коула из его размышлений.

- Прямо сейчас, когда право сбора налогов в отношении Церкви раздаётся в королевстве налево и направо, власть сборщиков налогов растёт. Для торговых домов и отдельных торговцев сборщики налогов и налоговые чиновники, по сути, смертельные враги. Церковники всё сильнее беспокоились, что им, оставшимся в стороне, выпадет в итоге короткая соломинка. Церковь всегда обретала влияние, выступая главным покровителем ремёсел и торговли, поэтому, когда она обратилась к торговцам, я уверена, у тех было много причин принять сторону Церкви.

Коул стал собирать воедино картину и вспомнил недавние события в порту, туман в его голове будто начал рассеиваться. Он осознал, что в его голове остался ещё один вопрос.

- Я понял, как всё до этого дошло. Всё это было вызвано моим... нет... - он посмотрел на сидевшю рядом Миюри и поправился, - ...нашим путешествием. Теперь я это вижу.

Глаза Миюри расширились, она довольно потёрлась лицом о его плечо.

- Но я до сих пор не понимаю, - продолжил он, - почему люди из гильдии торговцев были готовы противостоять королевской власти с оружием в руках. Я сомневаюсь, что после этого они смогут продолжить торговлю в королевстве.

Торговцы могли бы действительно пойти так далеко, как он сказал, если бы уловили изменение в направлении движения приближавшейся кареты. Если прохожий сумеет заработать целую суму медных монет, внезапный удар кареты разом перевесит любую возможную прибыль. Коул полагал, что ситуация у торговцев могла быть примерно такой же. Бросив вызов королевской власти, они наверняка нарвались бы на запрет торговли в стране. Бессмысленно сотрудничать с Церковью ради изгнания сборщиков налогов, если при этом торговцы вообще потеряют право торговать. Какое значение имели бы налоги, если они вообще не могли бы зарабатывать деньги?

Однако лицо Хайленд отражало её ощущение беспомощности.

- Предполагаю, ты мог бы сказать, что мы недооценили, насколько хитрыми и бессовестными могут быть торговцы, - её громкий вздох отозвался эхом от всех углов комнаты. - В ответ на угрозу потери права на торговлю здесь, торговцы ожесточились и нанесли ответный удар: "Переживёте ли вы хотя бы одну зиму, если мы выведем все наши корабли из королевства?"

Коул невольно глотнул. Вот почему Шарон запнулась, когда наёмник угрожал ей.

- Наше королевство - остров. Эпоха, когда мы могли обрабатывать землю сами, давно миновала. Без иностранных торговых кораблей утратится уверенность, что хлеб будет и дальше у нас на столах. Если торговля придёт в упадок, то всё сразу встанет. Мы испытали эту боль лет пятнадцать или двадцать тому назад.

Коул знал об этой ситуации, он её видел сам, когда приезжал в королевство вместе с Лоуренсом. В то время торговля шерстью почти встала из-за ошибок правления короля, Коул воочию увидел, насколько пострадала тогда страна. Даже монастыри, обладавшие до того великой властью в королевстве, в те дни переживали тяжёлые времена из-за утраты торговли. Если тогда всё случилось лишь из-за прекращения торговли шерстью, что произойдёт, если прервётся надёжное поступление всех товаров? Без сомнения, это приведёт к настолько большой беде, о какой он и думать не смел.

- Конечно, мы прекрасно знали, что купцы будут так нам угрожать. Они создали свою гильдию здесь, на чужой для них земле, лишь для того, чтобы объединить силы для переговоров - в первую очередь.

Это было непреложное правило, по которому люди собирались и общались вместе по сходству интересов на удалённых от дома землях, где им больше не на что было положиться.

- Понимаю... Но, судя по твоим словам, как я понял, вы предвидели их угрозы и уже думали о способе ответить на их вызов, да?

- Верно. Есть много способов помешать их торговле. Но есть только одна ситуация, в которой вмешательство в их дела не даст никаких результатов. Это если они безупречно едины.

Хайленд на мгновение задержала дыхание и быстро обернулась, осматриваясь. Коул понял, что она проверяет, не вернулся ли Ганс. Потом она наклонилась через стол поближе к нему, и то же сделала Миюри.

- Я просто не понимаю. Как эти жадные торговцы так идеально сговорились?

Её полное боли лицо отражало долгие и трудные размышления на эту тему.

- Сговорились?

- Да. Нет смысла использовать нашу власть и останавливать их торговлю. Зато если бы торговцы сами её прекратили, это поставило бы королевство в отчаянное положение. Вот почему, пока они держат единство, мы остаёмся в невыгодном положении.

Разрозненные и слабые, собираясь вместе и действуя сообща, обретают силу. Именно в этом состоит ценность гильдий, и практичные торговцы немедленно объединялись ради прибыли. И тогда расчёт на то, что торговцы будут валиться с ног рядами при угрозе со стороны королевской власти, мог явиться недооценкой их возможностей со стороны Хайленд.

Коул задумался, стоит ли ему сказать об этом, меж тем Хайленд продолжала говорить.

- Я всё никак не могу поверить. Почему они не ссорятся друг с другом? Эти торговцы, существа, действующие во имя личного интереса. Разве они не должны предпринимать действия для достижения наибольшей прибыли для себя?

Эти слова подстегнули бег мыслей Коула. Наибольшая прибыль? Не из-за неё ли эти торговцы могут таким образом сотрудничать? Даже бросить вызов властям, пытавшимся помешать их торговле? Его замешательство, вероятно, отразилось на лице. Хайленд посмотрела на него и тут же покачала головой, хмуря брови.

- Их может объединять происхождение с юга, но это не значит, что они все ладят друг с другом. Они должны быть готовы не упустить возможность победить своих соперников. Именно поэтому я думала, что чем сильнее мы усложним ситуацию, тем больше поощрим их предавать друг друга, тем меньше вероятность сохранения их единства.

«Предавать?»

Коул наклонил голову, и в этот момент он вдруг услышал неуместно звонкий сейчас голосок.

- Ха-ха! - донёсся смешок Миюри. - Меня всегда так раздражало, когда это происходило и в наших играх в сражения. Но получить преимущество перед своим противником - это, безусловно, самое захватывающее.

Глаза Миюри разгорелись, она совсем забыла про свой сок и сладости. Вряд ли Хайленд могла обидеться на такое проявление отсутствия манер, вместо этого она взяла Миюри за руку, словно поддерживала сказанное.

- Да, именно так! Кто двинется вперёд первым, тот получит наибольшую прибыль.

Коул был озадачен, и Миюри тотчас озорно улыбнулась.

- Брат видит в людях только хорошее, поэтому он не понял.

Он поднял голову, чувствуя желание что-то ответить, но она была права, он, в самом деле, едва мог представить, что она имела в виду.

- Коул. Подумаем сейчас вместе. Мы в ситуации, когда соперники в торговле, отчаянно борющиеся за места за рыночными прилавками, сами же и заявили о готовности оставить рынки королевства. Как думаешь, что произойдёт, если некоторые из них захотят опередить других? Невозможно, чтобы они не подумали о прибыли от тайного соглашения с королевством!

Это было вполне возможно. Торговцы были действительно практичными, а это, безусловно, один из способов получить себе наибольшую прибыль.

- И все эти торговцы раздражительно умные негодяи. Все они вдруг пришли к одному и тому же в одно и то же время. У нас нет возможности взять их под свой контроль. Должно было произойти внезапное сражение на опережение в предательстве, разваливая постепенно их единство. Невозможно, чтобы этого бы не произошло.

- Но этого не произошло, ты имеешь в виду? - спросила Миюри.

Хайленд кивнула и хмуро опустила голову.

- Значит ли это, что Церковь предлагает огромное обеспечение, предотвращая их попытки двинуться вперёд?

Вера и верность ненадёжны среди торговцев.

- Или, может быть, в их стране были предприняты какие-то карательные меры... Но я не могу представить себе достаточно большого наказания, чтобы загнать всех в одно стойло. Тогда, даже предположив, что им обещано вознаграждение, я всё равно не вижу смысла. Насколько нелепо много монет Церкви пришлось для этого припасти?

Церковь заслужила ненависть людей из-за невероятных богатств, собранных ею. Но всему же есть предел. Может ли Церковь обещать достаточно богатств или угрожать достаточно суровым наказанием, чтобы управлять всеми иностранными торговцами, чтобы те не противились и отказались, если потребуется, от любой торговли с королевством? Чтобы проверять все действия огромного числа судов в порту, которые они видели с корабля Йосефа? Такое казалось невозможным даже для Бога.

- С другой стороны, ситуация стала бы по-настоящему опасной, если бы каждый иностранный торговец действительно покинул страну. Вся пшеница и мясо были бы немедленно раскуплены на рынках, различные продукты выросли бы в цене, повсюду начались бы грабежи. В королевстве воцарился бы беспорядок. И тогда Церковь, несомненно, начнёт атаку.

«Невозможно»

Это слово камнем застряло в горле Коула. Именно по этой причине Хайленд, тщательно обдумывая войну с Церковью, отправила их на северные острова. Острова служили продовольственной кладовой окрестных стран, боевая мощь рыбаков-пиратов имела бы решающее значение, начнись война между островным королевством и большой землёй за пролив. Однако рыба была лишь рыбой и не могла заменить хлеб, масло и прочие необходимые товары. Вынудить уйти всех торговцев - то же самое, что отрезать королевство от продовольствия.

Если Церкви требовалось восстановить свою власть после недавних неудач, такое событие дало бы ей прекрасную возможность.

- И это ещё не всё, - продолжала Хайленд, прижав руку ко лбу, словно стараясь унять головную боль. - Если стоимость товаров взлетит до небес, начнутся беспорядки, Церковь тут же воспользуется возможностью начать войну и окончательно расстроить мирские дела, тогда также возможно, что наследник Клевенд воспользуется общим замешательством, чтобы развязать гражданскую войну за порядок наследования. Это именно то, чего мы больше всего боимся. Нас могуть подвергнуть суду в случае войны с Церковью, но внутренний конфликт разрешится только на виселице.

Беспорядки всегда предоставляли хорошие возможности тем, кто стоял ниже, чтобы царапаться наверх. Хайленд и её окружение должны были опасаться не только Церкви извне, но и выступлений изнутри. Они действительно были в осаде как внутренних, так и внешних проблем.

- Вот почему мне интересно, может ли наступательная позиция гильдии сборщиков налогов по отношению к Церкви быть заодно и приказом наследника Клевенда. Возможно, он намеренно пытается разозлить Церковь, даёт им повод начать войну.

Многие верили, что воинственные аристократы видели доблесть именно в том, что служило чести аристократа, а переговоры и обсуждения они считали пустой тратой времени.

- Возможно, я излишне подозрительна к нему... Сборщики налогов здесь, в этом городе, необычные. Эти якобы бродяги и проходимцы пришли совместно принести клятву верности под знаменем подобно наёмникам. Ты же видел их, верно?

Коул вспомнил то, что увидел в порту. Даже Йосеф, привыкший к встречам со сборщиками налогов на морях, был удивлён их согласованностью.

- Но чем больше я об этом думаю, тем сильнее чувствую, что у наследника Клевенда появилась возможность убить одним камнем птиц просто без счёта. Даже если ему не удастся собрать достаточно денег продажей разрешений на сбор налогов - достаточно для провоцирования внутренних раздоров - и, в конечном счете, вызвать войну, загнав Церковь в угол, само замешивание раздоров внутри страны всё равно может подготовить почву для его гражданской войны. А если бы Церковь просто сбежала, поджав хвост, он, конечно, мог бы заявить о себе как о ключевой фигуре в противостоянии Церкви и королевства. Он больший тактик, чем я думала.

Он зорко следил за возможностями занять трон, изысканно вызывая волны в обществе.

- Конечно, король и я не собираемся склоняться перед Церковью. Но мы должны ещё и заботиться о мире в королевстве.

При плохом развитии событий все иностранные торговцы покинут королевство, и из-за серьёзной нехватки товаров разыграется политическая нестабильность. А для Церкви такое состояние королевства будет служить целью.

На протяжении истории множество стран было разрушено войнами за трон. Чем добрее была бы Хайленд как правитель, тем невыносимей будет ей разорения страны. Да и сам Коул не мог бездействовать, когда страдают другие. Просто не мог, но ситуация уже до него сложилась слишком непростой и беспорядочной.

- Конечно, я могу сказать, что это всего лишь догадки, но... напор сборщиков налогов и манера поведения торговцев заставляют меня представлять себе ужасные вещи...

Хайленд устало опустилась на стул. Как член королевской семьи, она несла ответственность за судьбы соотечественников. Чем добрее она была, тем более тяжким становился этот довлеющий над ней долг.

- Или, может быть, это его способ проверить решимость сторон, играя на ожиданиях каждой из них, - сказала Миюри, беря с медного блюда что-то из засахаренных фруктов. - Это вполне возможно, но я не сильна в азартных играх.

Миюри повидала немало аристократов в Ньоххире, но Коул не знал никого другого, столь же реалистичного, как Хайленд. И какова бы ни была истина, действительность состояла в том, что Церковь что-то задумала, беря торговцев себе в союзники, и эти торговцы собрались вместе, чтобы противостоять королевству. Коул не знал, в чём таился секрет, но в одном он был уверен.

- Если мы рассматриваем всё по отдельности, оно представляется, как ситуация, гораздо выше маленьких людей вроде нас. Однако...

Хайленд и Миюри в четыре глаза посмотрели на него.

- Однако я верю, что самая большая наша задача - избежать войны.

Наследница серьёзно кивнула.

- Ещё мы не можем позволить им заставить нас упасть духом и утратить веру в возможность реформирования. Мы прошли весь этот путь. Если мы в итоге впадём в уныние, следующая возможность исправить ошибки Церкви придёт спустя десятилетия.

Уже много раз он был готов смириться с проблемами, встававшими перед ним, пасть на колени и бежать, поджав хвост. Но продолжал верить, что путь, которым шёл, верен, и он прошёл весь этот путь.

- Всё так, как ты сказал, но у тебя есть какие-то предложения? Очевидно, что если мы сможем удачно использовать твоё прозвище Предрассветного кардинала, люди могут собраться вместе для сопротивления, как они это сделали в Атифе...

Хайленд говорила не так чётко, как раньше, по той причине, что ход событий сильно отличалась от ситуации в Атифе. Это не та ситуация, в которой она могла легко разогнать своих врагов. Если загнать в угол торговцев, союзников Церкви, они просто сбегут, и последствия для королевства будут ужасными. И потому торговцев нужно было сохранить, но, если уступить давлению и пойти на компромисс с Церковью, реформа только отложится на неопределённый срок. Ещё сложнее следить за действиями сборщиков налогов, якобы союзников Королевства. Сборщики могли пытаться загнать Церковь в угол ради воплощения стремления наследника Клевенда развязать войну. Проблема на уровне вопросов теологии.

Три быка бьются головами, толкая друг друга. Убери одного быка, два оставшихся с их силой в результате нападут на тебя. Надо найти способ остановить двух быков, не укладывая всех трёх на землю.

- Первое, что приходит на ум, - отделить Церковь от гильдии торговцев.

- Верно. Если бы мы только могли понять, в чём их интересы, мы могли бы вбить клин между ними...

Беседа здесь забуксовала, потому её вели аристократка с тем, кто учился на священника. Они оба не знали, как думают торговцы.

- Ты говорила с кем-нибудь из компании Дива? - спросил Коул.

Компания, в ведении которой был весь север, стояла на стороне Хайленд.

- Да, но на юге они практически чужаки. Они не входят в гильдию торговцев, и их интересы в любом случае противоречат интересам огромных торговых союзов юга. Люди Дивы ничего не знают.

- Понимаю...

Значит, и возможности Коула были ограничены. Может быть, пришло время отправить письмо Лоуренсу, бывшему торговцу с острым умом.

- В любом случае, ты знаешь, что делать сейчас, - подала голос Миюри.

- А? - вырвалось одновременно в замешательстве у Коула и Хайленд.

Под взглядами обоих Миюри пожала плечами.

- Сначала, брат, тебе нужно понять намерения врага. Тебе в голову может прийти какая-нибудь блестящая мысль, пока ты просто осматриваешь город.

«Это не может быть так просто...» - подумал он, было, но потом его поразило подозрение.

- Ты уверена, что не хочешь просто поозорничать?

- О, давай! - раздула щёки Миюри.

- Ха-ха-ха, - бездумно рассмеялась Хайленд. - Но это не обязательно худший вариант из имеющихся.

- Наследница Хайленд, пожалуйста, не поощряй её...

- Всё в порядке. У Церкви вырвали коврик из-под ног, потому что она не понимала, чего хотят люди в Атифе. Аристократ, ничего не знающий о крае, где живут люди, должен изменить их отношение, разве не так?

Она была права, но, когда он снова обратил внимание на Миюри и уловил на её лице озорное выражение, это ему не понравилось. Он мог лишь предположить, что ей надоела эта беседа, и она вмешалась в разговор, просто желая прогуляться по городу.

- И теперь стало самой очевидностью, что ты здесь важная особа. С того момента, как твои лицо и имя станут широко известны, ты потеряешь свободу действий, а люди могут больше не сказать тебе правды.

На лицо Хайленд легла тень грусти. Членство в королевской семье, особенно для тех, кто имеет значительное влияние, не лишено недостатков. А имя Предрассветного кардинала, возможно, обладало даже большей властью, чем Хайленд.

- И я не стану возражать, если вы останетесь со мной в поместье, занимаясь собой и обсуждая зловещие тучи, нависшие над королевством, выглядя подавленными, серьёзными и хмурыми.

- Ни в коем случае, - отрезала Миюри, Хайленд весело пожала плечами.

- Я просто хочу выстроить хорошие отношения с вами обоими.

Коул не был уверен в том, что Миюри действительно очень пришлась по сердцу Хайленд, но ему несложно было представить, как его спутнице становится скучно и у неё портится настроение. И так как стоявшую перед ними проблему на самом деле нельзя было решить одними размышлениями, похоже, их единственный выбор - выбраться на свет божий и выяснить, кто что замышляет.

Придя к этому, он неохотно согласился с правотой Миюри.

- Решено. Итак, завтра...

- Ещё только полдень! - почти с угрозой в голосе перебила Миюри.

Коул беспомощно откинулся на спинку стула, плечи Хайленд затряслись от смеха.

- Хи-хи-хи. Точно. И если ты неправильно разыграешь свою карту, к тебе завтра нагрянет волна тех, кому от тебя что-то будет надо.

Миюри посмотрела на него, будто хотела сказать - «Я тебе уже говорила». Поэтому, не имея другого выбора, он сдался.

- Пусть я на лестнице всех королевских особ государства нахожусь в самом низу, но всё же хочу, чтобы вы увидели самый большой город в нашей стране. Теперь, коль скоро вы здесь, тут есть лавка, которую вы обязательно должны посетить хотя бы раз.

- Лавка? Что там продают? - невинно спросила Миюри, и Хайленд ответила, будто говорила ей секретный пароль.

- Их главный товар - баранина, лавка называется "Золотой папоротник".

Глаза Миюри сразу загорелись.

- Братик!!

Когда она схватила его за плечо и стала трясти, Коул удивился, как люди могут поверить в то, что он может быть Предрассветным кардиналом.

- Да, да, знаю. Знаю.

- О, только...

Миюри внезапно остановилась. Коул недоумевал, что пришло ей на ум, а девушка, скрывавшая в себе серебряную волчицу, повернулась к Хайленд.

- Эй, у тебя есть одежда?

- Одежда?

- Да. Понимаешь, брат хочет быть священником или кем-то ещё, поэтому у него есть только одежда, которая заставляет его везде чувствовать себя в одиночестве.

Хайленд чуть снова не рассмеялась, но сумела сдержаться. Коул впился взглядом в Миюри, издевавшуюся над ним, как маленький ребёнок, что изображает солдата и бегает с палкой, но девушка-сорванец просто спокойно улыбнулась в ответ.

- Ты права. Я сомневаюсь, что можно встретить что-то хорошее, когда ты гуляешь, похожий на священника, - сказала Хайленд и встала со стула. - Я подберу что-нибудь, так что просто подожди немного.

- Но, наследница Хайленд...

- Подбери что-то подходящее! - велела Миюри, переглянувшись с Хайленд.

- Именно! - подтвердила та.

Они оказались странным образом заодно, и Коулу оставалось лишь вздохнуть.

Одежда, которую Хайленд приготовила им, более-менее подошла.

- Оно очень хорошо смотрится на тебе, брат, - сказала Миюри таким тоном, будто его дразнила, но, судя по блеску её глаз, он, должно быть, действительно неплохо смотрелся.

Коул чувствовал в себе какой-то подъём, и одновременно ему казалось, будто он сделал что-то неправильно, и всё же сейчас он послушно подчинился. Когда Коул оделся, Миюри и Хайленд пустились в обсуждение его наряда.

- Красный цвет жилета не слишком ярок, но и не слишком бледен, действительно хорошо подобран. А этот плащ с золотой окантовкой? Такой тёмный коричневый оттенок, что почти чёрный, но выглядит хорошо. А что это за мех? Это ведь не кролик, так?

- Это мех морского существа. Он тонкий и отталкивает воду, но при этом удивительно тёплый. Не часто встретишь подобный мех на наземных животных.

- Точно. Такой гладкий... Даже странно, какой он скользкий, будто кто-то залил его маслом! И вышивка на поясе тоже очень хорошая. Штаны и накидка, как у охотников в снежных горах. И обувь даже выше колен.

- Эта обувь осталась от времён, когда такую надевали на войну. Бравый вид, правда?

- Ага. Но эта одежда не создаёт впечатления, что он хочет показать свою силу, она придаёт ему ещё более умный вид, и мне это нравится.

- Превосходно, я рада, что ты заметила. Полагаю, это потому, что в Ньоххиру приезжает много знати. У тебя хороший глаз.

- Эта шапочка просто потрясающая!

- Не так ли?! Она - признак высокой образованности и обладания властью.

Шапочка была пошита из того же меха, что и накидка, она была плоской, круглой, без полей. Работа хорошего мастера, украшенная медными деталями и золочёной окантовкой, что придавало ей элегантность.

- Я никогда не видела такого в Ньоххире прежде, но думаю, что есть люди, которые в таком наряде ходят на службу.

- Да. В конце концов, Ньоххира благожелательна ко многим странам и поэтому, полагаю, не может требовать от гостей особого церемониала. И думаю, вам не часто доводилось встречать почётный караул при высоких персонах.

Собственно, Коула одели в церемониальную одежду королевского служащего.

Плечи Миюри, в свою очередь, украсил бросавшийся в глаза белый плащ, перетянутый жёстким ремнём из чёрной кожи. Все застёжки были золотыми, поэтому, несмотря на простоту покроя наряда, её легко можно было принять за лицо высокого положения. Вдвоём они выглядели как благородная дочь из хорошей семьи, которая приехала со своим слугой откуда-то издалека.

- Почти раздражает, как это хорошо на тебе смотрится, - сказала Хайленд.

- Не беспокойся, ты тоже выглядишь важной, - хихикнув, ответила Миюри.

- Миюри! - окрикнул её Коул.

Он предупредил её, может, немного против своей воли, но Хайленд, казалось, получала удовольствие от выходок Миюри.

- Ха-ха-ха! В любом случае, здесь, в городе, много аристократов и богачей, притворяющихся аристократами, так что вы не будете особо выделяться.

- Прости, что мы будем изнашивать такую красивую одежду...

Он ощущал вину за создаваемые проблемы, Хайленд чуть пожала плечами.

- Не стоит, я, если честно, хотела бы предложить тебе больше. Но ты не принимаешь никакого возмещения, что я предлагала.

Она говорила с некоторым ожесточением, похоже, в самом деле, ощущая себя должницей. Королевские особы должны вознаграждать своих подчинённых соответственно выполняемой работе. Поэтому наследница упомянула о награде за всю проделанную до сих пор работу. Он не уточнял, что это за награда, но Хайленд была аристократкой, причём королевского рода, поэтому ему в голову пришли невообразимые деньги, и поэтому он твёрдо отказался.

- Что ж, пусть это будет вам в удовольствие, - сказала Хайленд.

Коул почтительно склонил голову. Повернувшись к Миюри, он ожидал увидеть блеск в её глазах в предвкушении прогулки и вкусной баранины, но глаза её были опущены, а лицо - мрачным. Он почувствовал раздражение, предположив, что ей по-прежнему не нравятся его поклоны Хайленд, но она, подняв одни только глаза на принцессу и глядя на неё щенячьими глазами, спросила:

- Ты что, не пойдёшь с нами?

Она называла Хайленд "той блондинкой" и на каждом шагу ей грубила. Иной раз даже показывала ей свои клыки, поэтому при всём при том, что ощутил Коул в этот момент, Хайленд удивилась куда сильнее. Миюри не выглядела довольной тем, что её старший брат служит Хайленд, красивой женщине, но общий интерес к одежде, похоже, раскрыл, в конце концов, её сердце. На миг показалось, что Хайленд расплачется. Коулу приходилось слышать, сколь одинокой может чувствовать себя знатная особа. Но наследнице было не привыкать скрывать свои истинные чувства. Она тут же улыбнулась и ответила:

- Мне очень приятно это слышать, но, если бы я пошла с вами пообедать, вы бы привлекли внимание. И когда люди разгадают в нём Предрассветного кардинала, это лишь приведёт к нежелательной слежке. Проведите, как следует, время на двоих.

- Но ты же притворялась служанкой в Атифе...

- Это потому, что я была в чужой стране. Но здесь у меня полно знакомых. И "Золотой Папоротник" - очень известное место, где собирается много таких людей.

Пожалуй, Ганс тоже не позволил бы ей изображать служанку. Увидев разочарованное лицо Миюри, Хайленд опустилась перед ней на колени и взяла за руку.

- Мне тоже больно. Знаешь, для меня обычно невероятно невежливо отказываться от приглашения на обед от такой уважаемой юной госпожи.

На мгновение Коулу подумалось, что Хайленд - мужчина. Её жест слишком подошёл бы утончённому рыцарю или даже...

- Если будешь вести себя настолько подобно принцу, у моего брата может появиться неправильная мысль, он начнёт ревновать, - заявила Миюри.

- Мы не можем это допустить, - заверила Хайленд.

Они были идеальной парой. Обе захихикали, и Коулу осталось лишь отвернуть своё перекосившееся лицо.

- Пусть знакомство с моей страной будет вам в удовольствие.

- Да. Хорошо, пошли, брат.

- Фу-ух...

Миюри потянула его за руку, Хайленд, подражая ей, подтолкнула его к выходу, словно побуждая его взять на себя ведущую роль над юной госпожой. Коул, обычно оказывавшийся тем, кто возражает против других, чувствовал себя странно. Когда они вышли из комнаты, Миюри помахала Хайленд, а та радостно махнула в ответ. Нет ничего величественней дружбы, сломавшей рамки социального положения.

- А теперь, брат, - сказала Миюри на выходе из поместья, - я могу вверить тебе эту милую маленькую принцессу, чтобы ты хорошенько позаботился о ней и обеспечил её безопасность?

Если не считать дерзости и нахальства, с которыми она польстила самой себе, её очарование вполне подобало благородной юной девушке.

- Конечно, конечно, - ответил он и снова взял её за руку, и они вместе пошли по мощёной камнем улице.

Покинув район изысканных усадеб, они сразу окунулись в шумную уличную суету. Оставляя усадьбу Хайленд, Коул засомневался, не станут ли они выделяться в этой одежде и не случится ли что-то плохое из-за этого. Однако вокруг было так много людей в этом настолько оживлённом месте, что, скорее всего, никому не было до этого дела.

А маленькую принцессу поражало всё в этом городе.

- Брат, что это с этим городом?.. Куда бы мы ни шли, он просто продолжается...

Это прозвучало, как загадка, но он понял, что она хотела сказать. Строение такого большого города в корне отличается от обычных городов. В таких больших городах, как Раусборн, не было привычных ремесленных или торговых районов, вместо этого было как бы множество небольших городов внутри его. Эти города часто разделялись по приходам церквей и часовен, служивших им центрами и местами, где собирались только местные жители, здесь же располагались все пекарни, мясные лавки, таверны и мастерские ремесленников, обслуживавшие именно эту часть города. И даже если кому-то из жителей было достаточно перейти лишь на другую сторону улицы, чтобы попасть в соседнюю часть, каждая из них была устроена точно так же, и людям не было необходимости переходить из прихода в приход. Главные улицы связывали это множество приходов, создавая свой собственный особый мир.

В этом мире, к примеру, уличные торговцы и ремесленники открывают лавки специально для приезжих из других городов, а местные жители в них не покупали. Горожане не останавливались поглазеть на уличные представления, они были слишком заняты своей жизнью или уже видели всё это. Ещё здесь бегали кучки местных ребятишек, прятались по укромным местам куры и свиньи, ожидая возможности покопаться в отходах, выкидываемых лавками. А то ещё какая-нибудь богатая карета, запряжённая четвёркой лошадей, пыталась пробиться сквозь общую толчею, словно всё здесь принадлежало её хозяину, и тогда поднимался крик, что надо уступать тем, кто тянет повозки, заполненные до краев солёной рыбой. Взглянув поближе, можно увидеть группу бездомных собак, бегущих за повозками и слизывающих просыпавшуюся соль.

Здесь царили беспорядок и неразбериха.

Коул волновался, что Миюри, так восхищённая особенностями города, что почти не дышала, может потеряться в толпе людей, поэтому он тянул девушку за руку, пока они не нашли спокойной место на обочине дороги. И этим местом оказалась маленькая часовня.

- Эй, брат? Это церковь?

Волосы и одежда Миюри пришли в беспорядок, её щёки горели то ли от волнения, то ли от людской толчеи, она говорила так, будто только проснулась от сна. Но даже и не подумала поправлять распустившиеся завязки плаща, поэтому Коул встал на колени, чтобы перетянуть на ней кожаный ремень, а она лишь пристально смотрела на жалкую часовенку.

- Да, должно быть, местная часовня. О, стой, ты можешь смотреть вперёд, а?

Мало того, что Миюри не могла устоять на месте, она ещё была такой худенькой, что ему никак не удавалось сладить с жёстким кожаным ремнём.

У входа в часовню спала бездомная собака. Когда это дошло до Миюри, из глубины её горла донеслось рычание. Большая собака с длинными ушами, похоже, могла лишь ёжиться под взглядом волчицы, глядя на неё подобострастными щенячьими глазами, и жалобно скулить.

- Прекрати. Это просто бедная собака.

Он приложил все силы и таки застегнул кожаный ремень, потом встал и ткнул её ладонью в голову.

- Ой! Ты чего меня ударил?

Миюри посмотрела на Коула такими же широко раскрытыми щенячьими глазами, но не покорными, а протестующими.

- Потому что ты ведёшь себя так, будто собираешься перекусать всех и каждого, - сказал он со вздохом и поправил капюшон. - Уймись немного. Наконец-то у тебя есть одежда, в которой ты мило выглядишь, и теперь растрачиваешь эту возможность впустую.

- Что? - удивлённо выпрямилась Миюри и просияла от радости, будь её хвост сейчас на воле, она бы с такой силой им виляла, что удивила бы бездомную собаку ещё больше. - Правда? Постой, ты серьёзно, брат? Я выгляжу мило? Скажи это снова!

- Я как-нибудь положу конец твоему вредному, озорному поведению.

- О-о-у, я не причинила никакого вреда, и я никакая не озорница...

Какое-то мгновение он гадал, кем же она тогда себя считает, но Миюри оглянулась на ушастую собаку и причмокнула губами. Собака, над которой она издевалась, тут же села и приосанилась, поставив вместе передние лапы перед собой, как солдат при взгляде его короля.

- Иления рассказывала нам об этом, не так ли?

Он думал, что она могла попытаться запутать его или снова обмануть, и был удивлён, услышав имя, которого совсем не ожидал.

- Госпожа Иления?

- Да. Она сказала о многом, чего ты обычно не замечаешь в больших городах, потому что они бросаются в глаза лишь в маленькой деревне. В больших городах бродит много животных, и мы должны подружиться с ними, если сможем.

С этими словами Миюри махнула рукой, и длинноухая собака тут же подошла. Девушка похлопала её по голове.

- Она говорила, что когда торгует одна в городе, в конце концов, кто-то начинает преследовать её. Воры много раз пытались ворваться к ней в комнату на постоялых дворах, но куры или свиньи предупреждали её, или помогали, или что-то такое.

Представив себе это, Коул вспомнил, что товары у Илении были сложены даже просто у дверей её комнаты на постоялом дворе. При том, что каждая компания нанимала охранников, это казалось небрежностью, но у неё, оказывается, были меры безопасности, которых не могло быть у людей.

- Она сказала, что иметь друзей стоит, и мы, когда можем, должны использовать свои сильные стороны. Вот что она мне сказала.

Длинноухая собака полностью признавала Миюри своей хозяйкой, хвост её откликался, когда её похлопывали по голове, она даже по команде встала на задние лапы. Коул стоял и молча смотрел на это, он молчал не потому, что был потрясён лёгкостью, с которой она управлялась с собакой. Он был поражён, что кто-то ещё, а не он, дал ей такой важный совет.

За время их странствия Миюри показала, что не столь уж нуждается в защите, напротив, это она не раз спасала Коула. И всё же продолжала цепляться за него, называла братом, как всегда, и потому он верил, что всё, что в ней есть, всегда будет в его руках. Короче, он должен был знать о ней всё, и одному ему предстояло показывать ей путь. Или, возможно, в этом заключался его инстинкт собственника.

- Вообще-то, мама может легко поболтать с медведями в лесу, и они расскажут ей, где находятся все ульи, но я не могу этого сделать, так что это тоже практика для меня... - тут она оглянулась на Коула, лицо её стало тревожным. - Постой, брат? Ты в порядке?

Он хотел сказать: «Ничего, всё в порядке», но здесь, прямо перед домом Божьим, он не мог лгать.

- Да... я просто думал о том, что ты встретила такого хорошего друга.

Чтобы не лгать, он скрыл все свои чувства за словами. Он должен был быть счастлив, что Миюри встретит много людей, будет расти и взрослеть. Ему следовало бы изгнать боль и грусть, когда он позволит младшей сестре, в которой так не чаял души, идти своим путём, а самому воссоединиться с Лоуренсом.

- Ммм, в порядке, значит? Я думаю, что мы друзья. Однако я хотела бы поговорить с ней побольше, - сказала Миюри, с сожалением наклонив голову, рядом появились и другие бродяжки, они подсаживались рядком к длинноухой, выравниваясь передними лапами в линию, как верные помощники волчицы.

Увидев это, Коул вспомнил, что Миюри была вожаком всех детей-сорванцов в Ньоххире, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

- Мы сходим повидать её в следующий раз, когда у нас будет возможность.

- Ладно!

А потом она, как всегда, счастливо ухватилась за его руку, и он обнаружил в своей душе чувство облегчения. И всё же, в ходе их странствия она без его ведома узнаёт много нового от множества людей, от которых он даже не мог этого ожидать. И всякий раз, когда это происходило, Миюри, такая, какой она была сейчас, постепенно становилась воспоминанием. Он знал, что это естественно, но всё же хотел сейчас удержать этот момент, момент, когда он ещё опекал её.

Вдруг Коулу показалось, что послушные собаки странно на него смотрят. Как будто их взгляды говорили: «Что дурень вроде тебя делает рядом с нашей хозяйкой?». Но, может, это он лишь напридумывал себе. Спасаясь от собачьих взглядов, он перевёл взгляд на часовню и сказал Миюри:

- Это место... ты не против задержаться здесь немного?

Теперь, когда они проделали весь путь до этого далёкого города, он хотел бы посмотреть, что из себя представляют местные часовни.

- А? Я не против... Мы можем просто войти? Похоже, там никого, - Миюри явно набралась достаточно опыта в своём путешествии, чтобы оценить положение часовни. - Бродячие собаки, вероятно, пристроились здесь, потому что какие-то люди приходят и кормят их. И не видно, чтобы двери были заколочены, как в Десареве.

Она заглянула в щель между довольно кривыми деревянными дверями и перевела взгляд на Коула.

- Думаю, нам нужно войти, раз тебе так сильно хочется. Но на чуток, ладно?

Как раз Миюри всегда хотелось увильнуть от поставленной цели или отложить её на потом, поэтому сейчас, когда их роли поменялись, она выглядела весьма довольной.

Коул, уступая, криво улыбнулся и положил руку на голову Миюри, та повела плечами, будто от щекотки. Делая вид, что он не видит всё ещё беспокоившие его взгляды собак, Коул открыл дверь и вошёл в часовню.

Часовня была небольшой, на её скамьях разместилось бы человек двадцать. Здесь собирались лишь жители прихода, так что это было допустимо. Алтарь напоминал, скорее, лоток, на который уличный торговец выставлял бы на рынке товары на продажу, длинные скамьи без спинок создавали обстановку уюта. Этому же способствовал высокий потолок, доходивший примерно до третьего этажа обычного здания и вызывавший в сочетании с множеством высоких окон иллюзию простора.

Конечно, не всё здесь было в порядке - Коулу сразу бросились в глаза шрамы противостояния Церкви и королевства. На стене виднелась отметина, когда-то там висел герб Церкви, теперь его унесли. Как и в Десареве, здесь, вероятно, прошло много времени с тех пор, как священник заходил в последний раз. Однако полы были аккуратно подметены, а скамьи были хорошо вытерты. Он воочию видел веру тех, кто собирался здесь. С радостью в душе глядя на всё, Коул подошёл к алтарю, и его глаза вдруг расширились при виде того, что там лежало.

- Это...

- Стой, что это за книга? - Миюри, любившая почитать - больше рассказы о приключениях, - подошла вместе с ним и, протянув руку, стала листать страницы. И сразу поняла.

- Подожди-ка, это же...

- ...часть перевода Священного Писания на обычный язык.

Там были подобраны наиболее известные части, широко цитируемые в проповедях, среди них были даже те, что перевёл он. Книга была грубо связана потёртым шнуром, но по тому, что страницы были испачканы пальцами, он мог уверено сказать, что немало людей читало её. Герб Церкви исчез со стены, но вера людей всё ещё присутствовала здесь. Эта небольшая книга сама по себе поддерживала сердца людей в отсутствие самого священника. И там были те части, ради перевода которых Коулу пришлось отказываться от сна. Что-то сделанное им питало веру этих людей. Он почувствовал комок в горле.

Миюри, разглядывая книгу, подтвердила:

- Это часть, которую сделал ты.

У Коула от её слов перехватило дыхание. Однако, когда она оглянулась, её лицо было на удивление озадаченным.

- Стой, знаешь, ты пишешь так же, как и говоришь, верно? Я сразу могу сказать.

- В самом... в самом деле? - спросил Коул, покачнувшись, Миюри чуть надулась.

- Думаешь, я не могу сказать этого? Я же знаю тебя лучше всех на свете! - решительно заявила Миюри.

У Коула было чувство, что он думал о том же самом совсем недавно... но он не посмел сказать это вслух. Сказано: «Смотри пропасти в лицо, и пропасть отвернётся от тебя», и это именно так.

- И когда я представляю, как все эти люди читают то, что ты написал, это вызывает во мне гордость, - сказала Миюри, безудержно улыбаясь, как от щекотки, её настроение совершенно изменилось.

Он увидел её проказливо выглядывавший из-под губы клык и подумал, как невинно она выглядит, и вдруг она внезапно с нежностью сжала его руку. Эта девушка постоянно менялась, была переменчивей погоды в горах, само её поведение так расходилось с тем, что она заявила:

- Я, в самом деле, считаю, что тебе стоит быть поувереннее в себе.

Коул не мог сказать, что ему в голову не приходила мысль отнести эти слова Миюри к проявлению её определённой предвзятости к своему старшему брату, которого ей хотелось видеть в лучшем свете. Он был уверен в её искренности. А потому ответить он мог тоже только искренне.

- Мне стоит, да... Спасибо.

Миюри поддерживала его, и ему нужно было работать ради неё ещё усерднее. Когда Коул снова взял себя в руки и посмотрел на неё, снова разглядывавшую книгу, он решил, что сейчас у него есть хорошая возможность.

- Знаешь, та часть, которую я перевёл...

- О, мне нравишься ты, брат. Мне не слишком интересно, что ты пишешь в Священном Писании.

Надежда, что она примет хотя бы части Священного Писания, написанные его собственными словами, рассыпалась в прах. Миюри хмыкнула, удовлетворённая, что загнала брата в угол, затем повернулась и уткнулась ему в грудь.

- Это потому, что ты представляешь собой больше, чем ты думаешь. Вот почему я верю, что пока блондинка мается животом из-за будущего своей страны, ты, как великий Предрассветный кардинал, своими потрясающими действиями решишь там всё.

Обладая более героической натурой, чем он, Миюри хотела, чтобы её брат вёл себя именно так. В глубине души он знал, что Миюри ожидает от него слишком многого, но она была его младшей сестрой, и как старший брат он был обязан превзойти её ожидания. Она льнула к его руке и смущённо хихикала, Коул похлопал её по голове и дал лучший ответ, который смог:

- Я не могу обещать, что это будет потрясающе, но я надеюсь помочь всем, чем смогу.

Он считал, что даже то, что делал сейчас, слишком дерзко для того, кто всего месяц назад всего лишь помогал в купальне отдаленной горной деревни. Но Миюри это не устроило.

- Опять, да? Брат? Ты отказался от награды блондинки! Могу поспорить, она собиралась дать нам удивительное сокровище!

- Я не для того отправился в дорогу. Мне достаточно одежды, еды и крова. И, пожалуйста, оставь книгу. Ты чуть не порвала её.

Она неохотно вернула книгу на алтарь. В ней заключалось благословенное учение Бога, а с ним семена его желания помочь миру. Коул бы солгал, скажи он, что не испытывает гордости от того, что эти ростки начали прорастать. Казалось, мальчик, мечтавший изменить мир и дрожащий от мысли, что он способен на это, всё ещё таился где-то внутри него.

- У меня недостаточно влияния, поэтому не знаю, чего я смогу достичь, но я молюсь, чтобы мне было дано решить спор между королевством и Церковью.

Ему до сих пор нечем было рисоваться перед Миюри, поэтому приходилось быть осторожным со своей гордостью. Миюри, похоже, собиралась сказать что-то ещё, но внезапный, третий голос, разнёсшийся по часовне эхом, прервал её.

- Я согласна, но вы должны дважды проверить, к чему это решение может привести.

В часовне не было видно больше никого, как и мест, где мог спрятаться человек. Оглянувшись, Коул так и не понял, откуда пришёл голос. Первой заметила Миюри с её волчьей кровью.

- Брат, над нами.

Коул посмотрел вверх, и там, на раме открытого окна в крыше, сидела птица. Считая себя слугой Божьим, он мог счесть её за посланника свыше, но, к сожалению, он знал о существовании подобных существ помимо Бога.

- Ты... госпожа Шарон?

Когда он назвал имя женщины-сборщика налогов, встреченную им в порту, птица распустила перья, расправила крылья и полетела вниз. Но спуск она ограничила подсвечником на стене на уровне второго этажа для обычного здания и посмотрела на них сверху вниз.

- Я ненавижу её, - рыча, пробормотала Миюри, и нельзя было сказать, что тому не было причины.

Шарон так беззастенчиво разглядывала их со своего подсвечника, что сбивала этим его с толка. Иления была дружелюбной, Осень - почти безразличным. Коул был расстроен, увидев не-человека, явно враждебно настроенного по отношению к ним.

- Позвольте мне кое-что спросить у вас, - спросила величественная орлица Шарон. - Вы псы Церкви?

- Хахх? - разнёсся эхом по тихой часовне голос Миюри, столь же яростный, сколь враждебна была Шарон.

Орлица, повелительница всех птиц, смотрела на них поверх клюва. За орлицей с утробным рычанием следила девушка, унаследовавшая кровь волчицы, повелительницы леса. Для Миюри, властвовавшей над бездомными собаками города, приравнять её к ним означало нанести величайшее оскорбление.

- Ты сейчас назвала меня собакой, ты, курица?! - прокричала Миюри, выпустив уши и хвост, а Шарон посмотрела на неё сверху вниз и выпятила грудь.

Волосы на хвосте Миюри мгновенно встали дыбом, Коул поспешил встать между ними.

- Под «псами Церкви» ты подразумевала инквизицию?

Шарон приподнялась и взмахнула крыльями, словно вздохнула.

- Какая дерзкая.

- Эй! Спускайся сюда! Курица!

Коул, удерживая за плечи Миюри, желавшую разорвать обидчицу в клочья, ответил:

- Если мы действительно от инквизиции, как ты объяснишь уши и хвост Миюри?

Не-люди признаются Церковью одержимыми демонами, их судьба - быть сожжёнными на костре, если их схватят. Задача инквизитора - искать тех, кто следовал языческим верованиям и самим языческим богам.

- Просто. Взяв эту собаку с собой, ты облегчил бы обнаружение нашего вида, сверх того, это также простой способ усыпить нашу бдительность. Две птахи... две собаки одним камнем.

- Эй! Ты определённо назвала меня собакой прямо сей... Гав!

Мех на хвосте Миюри вздыбился настолько, насколько был в состоянии, она была готова рвануться к Шарон, чтобы укусить, даже если бы пришлось для этого лезть на стену, но Коул протянул руку и зажал ей рот. Его взгляд ни разу не оторвался от Шарон, пока он удерживал руками девушку-волчицу.

- Гав!..

- Госпожа Шарон, - обратился он, опустив плечи. - Не могла бы ты прекратить лицедейство?

- Гав?! - начала успокаиваться в его руках Миюри, её уши заинтересовано дёрнулись.

- Если бы ты действительно верила, что мы инквизиторы, то я не понимаю, почему ты явилась в своей истинной форме, подтверждая свою природу.

Шарон молчала, пристально глядя на них.

- Возможно, ты действительно предполагала, что мы можем оказаться инквизиторами, но я уверен, ты уже выяснила, что хотела.

Шарон и другие сборщики налогов пытались отобрать богатства Церкви в королевстве. Вполне естественно было бы для Церкви попытаться предпринять какие-то действия в связи с этим. Он мог понять, какую настороженность в ней могло вызвать появление Предрассветного кардинала даже после письма Илении. Но то, что говорила Шарон, противоречило её облику.

- Ты появилась перед нами в таком виде по другой причине, разве не так?

- Ты умён, - сказала она и, расправив крылья, в несколько взмахов перелетела на полку в углу часовни, теперь их глаза были на одном уровне. - Сначала я подумала, что ты захватил её в рабство, чтобы она на тебя работала. Обученная псина выполнит то, что ей говорят, нет?

- Э-эй!!

Хвост Миюри снова раздулся, когда её опять так назвали. Коул думал, что она взрослеет, но его спутница всё ещё легко выходила из себя при совершенно явном поддразнивании. Шарон-птица вела себя хладнокровно, но создавалось впечатление, что ей нравилось дразнить Миюри. Хотя утверждать это наверняка было нельзя.

- Госпожа Шарон, - сказал Коул укоризненно, и орлица махнула хвостом - ещё один птичий способ пожать плечами.

- Я получила известие от птицы-друга и следила за вами задолго до прибытия в порт этого города... Вот, честное слово, я едва не лишилась чувств, наблюдая за вашими отношениями, - сказала она сердито.

Как и обоняние волка, птичье зрение не соответствовало человеческому, услышав о слежке, Коул вспомнил, сколько птиц летало над кораблём, подплывавшем к Раусборну. И вдруг смутился, осознав, что кто-то видел личные моменты при его общении с Миюри. Зато Миюри гордо набрала воздуха в грудь и взяла его за руку, Шарон отвернулась, словно почувствовала себя неловко.

- Госпожа Шарон, пожалуйста, разреши мне сказать, чтобы избежать каких-либо недоразумений. Миюри - дочь человека, который помог мне в жизни, и для меня она как младшая сестра.

- Брат просто стесняется.

Считается, что чувства птиц плохо по ним видны, раздражение Шарон проявилось в форме полуоткрытого клюва.

- Не думаю, что стоит ожидать многого от отношений человека и не-человека.

- Эй!

Шарон не обратила внимания на угрожающий выкрик Миюри и лишь отвела взгляд.

- Всё потому что эта собака казалась мне прирученной. Я не думала, что она могла быть способной служить Церкви, но я не могла избавиться от остатка моих подозрений.

Миюри обнажила свои клыки и зарычала, когда её в который раз назвали собакой, и так сильно сжала руку Коулу, что ему стало больно.

- Однако... Если она злится на то, что её называют собакой, значит, хотя бы не утратила гордость не-человека. Она могла быть не в состоянии вести охоту Церкви.

Видимо, она задирала Миюри ради такого рода подтверждения.

- Я рад, что твои вопросы прояснились. Позволь мне ещё раз повторить: мы не друзья Церкви. Конечно, мы не совсем его враги: мы надеемся на реформирование, а не на ниспровержение.

- Друг ты или враг, зависит от точки зрения. Кажется, ты истинен в вере, хоть и ходишь с этой собакой.

Глаза Миюри снова сузились, поэтому Коул схватил её, прежде чем ответить.

- Бог создал всё на этой земле. И поэтому мы должны любить всех одинаково.

- Нет, мы не должны! - тут же вмешалась Миюри, перья Шарон приподнялись.

- Эмм, Миюри...

- Нельзя одинаково любить всех! Я должна быть первой!

Она не станет слушать его, если он начнёт объяснять, что это слова прямо из Священного Писания. Он не знал, как поступить с Миюри и её отчаянным нытьём. Шарон тихо пробормотала:

- Значит, это и есть Предрассветный кардинал...

В её голосе прозвучала досада, но сердиться Коул не мог.

- Если честно, это звание намного выше того, что я заслуживаю.

- Но это твоё звание тем не менее. Нравится тебе это или нет, оно уже твоё.

Хайленд сказала то же самое. Противостояние королевства и Церкви длилось много лет, и теперь оно стремительно вступало в следующий этап. И вызвал это не кто иной, как он сам.

- Полагаю, мне придётся принять это, нет?

- Именно. Любой мост со слабым замыкающим камнем рухнет, - она была права. - Ещё... - орлица, небесная охотница, сверкнула глазом. - Если ты не сможешь надёжно определить свою позицию, другие могут легко использовать тебя. Ты можешь стать либо моим другом, либо моим врагом. Последнее было бы проблемой.

- Ты враг! Я ни за что не буду твоим другом! - прокричала Миюри и показала язык.

Шарон лишь по-птичьи наклонила голову.

- Это правда, моё положение довольно неловкое. Однако я слышал о положении города... королевства. Госпожа Шарон, ты тоже можешь стать либо другом, либо врагом.

Он смолк и пристально посмотрел в её глаза, замкнувшие собой дорогу к её душе.

Шарон, заместитель главы гильдии сборщиков налогов, действовавшей от имени королевства, представляла одну из трёх сил, решавших судьбу города.

- Тебе известно, что твой сбор налогов может искоренить саму жизнь в королевстве?

По сути, в этом заключался главный смысл сказанного ему Хайленд.

Церковь знала, что сильна числом, и пыталась разжечь пламя контратаки. Если Коул останется в стороне, особенно сейчас, все богатства церквей королевства перейдут в руки сборщиков налогов. Война станет более вероятной, и с этим представлялось, что наследник Клевенд, поддерживавший Шарон и сборщиков налогов, надеялся на именно такую возможность. Используя права на сбор налогов, чтобы загнать Церковь в угол и вынудить её начать войну, он вызовет в королевстве беспорядок, которым воспользуется для узурпации трона...

В бесчисленных историях о победе нижестоящих именно беспорядки становились лучшей для них возможностью проявить себя. Даже человек, занимавшийся немудрёной работой в отдалённой купальне, мог однажды получить звание Предрассветного кардинала.

Однако если война действительно разразится, и все иностранные торговцы прекратят торговать, небывалая трагедия постигнет народ королевства Уинфилд. Не говоря уже о том страшном зрелище, что принесёт гражданская война. Знала ли Шарон, в какое хитросплетение она влезла? Или, может, она полностью осознавала, что делает, как сказала Хайленд.

- Я молюсь о мире для людей так же, как и молюсь об исправлении зла в Церкви.

И ещё Коул хотел помочь Хайленд, которую знал лично. Если наследник Клевенд поднимет мятеж и вызовет гражданскую войну, принцессе пришлось бы сражаться против части своего народа ради защиты своей страны. Тогда, для того маловероятного развития событий, при котором она проиграет, история предельно ясно показала, что случается с падшими лидерами.

- Ты сказала, что хочешь моей помощи и репутации, но моя помощь нужна лишь для сбора налогов в пренебрежение нужд королевства?

Коул мог быть беспомощным в разных вопросах, но был вправе гордиться своими убеждениями и доверять им. Он высказал своё Шарон громко и ясно, та напыжилась, словно принимая вызов, и спросила:

- Ты думаешь, всё, что мы хотим, это деньги?

Сборщики налогов добиваются разрешений на взыскание налогов, собирают налоги собственными силами и получают свою прибыль. Но услышав её вопрос, он замер, ему пришло в голову, что, возможно, мысль Хайленд ошибочна. Сборщики могли и не быть авангардом замысла наследника Клевенда, преднамеренно толкавшего Церковь на путь войны. Определившись с этим, можно было выяснить, были ли они с Шарон друзьями или врагами.

- Ты думаешь, мы бы собрались вместе ради одних денег? Мы хотим чего-то ещё.

Шарон широко распростёрла крылья и несколько раз взмахнула ими, напоминая потягивающуюся кошку. Помолчав, она сказала то, чего он никогда бы не предсказал.

- Мы жаждем мести.

- Мести?..

Это показалось слишком неожиданным, но он вспомнил, что Шарон не человек, и смог представить всё, что у неё могло быть в прошлом. Хотя и тут видел основания для сомнений.

- Если вы ненавидите Церковь... я могу подумать о нескольких причинах. Но должно ли это означать, что все сборщики налогов, которых я видел в гавани, тоже не люди?

Миюри о таком сразу поставила бы его в известность, поэтому Шарон с досадой прищурилась.

- В этом случае мы вместо сбора налогов просто напали бы на Церковь, но ты ошибся. Я единственный не-человек. Мы все собрались вместе, потому что одинаково ненавидим Церковь. Люди или нет, но лучшая причина собрать вместе таких бродяг, как мы, - это общая ненависть.

Объяснение Шарон лишь усложняло проблему. Коул не мог понять, что за ненависть объединяла Шарон и других сборщиков налогов. Но он сразу ощутил всю её глубину. Почувствовал острую, жгучую ярость её слов, глаза же её при этом оставались спокойными.

Миюри переступила, изготавливаясь к нападению, возможно, под впечатлением гнетущей решимости Шарон. Сборщица налогов не действовала импульсивно. Вот почему это была не ярость, а ненависть.

- Конечно, я знаю, какой войны ты боишься. Похоже, мы могли бы в итоге стать той искрой, что её вызовет. Но у нас нет никакого желания ослаблять нашу хватку в сборе налогов. Мы делаем это ради мести Церкви - не ради денег и не ради какого-то наследника, что поддерживает нас в каком-нибудь заговоре. Так вышло, что мы избрали своим инструментом право на сбор налогов. Мы взялись за эти права просто потому, что у нас не нашлось других путей.

Овца Иления тоже использовала разрешение на сбор налогов как инструмент.

- Знаешь ли ты, какое наказание властью короля следует за неуплату налога?

- Смерть, да?

Конечно, приговорить всю организацию Церкви к смерти было немыслимо. Но в распоряжении королевства появились люди, поэтому сейчас созрели все основания напасть на Церковь. Королевству хватало власти вести войну с Церковью.

- Но... какими бы серьёзными причинами вы ни располагали, собираетесь ли вы принести несчастье в королевство ради собственной личной мести?

Нельзя найти шкалу, чтобы измерить важность чувств кого-то другого. Но надеялся ли он стать священником или нет, он не мог признать месть, не говоря уже об уничтожении средств к существованию многих людей, средств, которым будет угрожать война. И Шарон, похоже, прекрасно это осознавала.

- Я не собираюсь с тобой спорить. Я просто хочу, чтобы ты знал.

- Хочешь, чтобы я знал?

- Да.

Шарон расправила крылья, изящно взлетела и, прошелестев над их головами, уселась на скамью у входа в часовню. Теперь она смотрела на них снизу вверх.

- Как бы ни было, церковь не стоит защиты. Кажется, ты хочешь исправить их злые дела, и в этом случае у нас есть для вас предложение: чтобы исправить их ошибки, единственный способ - вытащить их на улицу, повесить за шеи и выпотрошить.

Коул не удивился бы, если бы Шарон говорила лишь за себя, она не была человеком, но, по её словам, все члены гильдии сборщиков налогов разделяли ненависть к Церкви. Он не понимал причины, но верил, что у них ещё было время выслушать Шарон. Во всяком случае Шарон сказала - она хочет, чтобы он знал. Лучше всего было бы найти возможность продолжить разговор.

- Тогда позволь мне выслушать, что ты хочешь сказать. Хотя есть возможность, что я смогу остановить тебя и после этого.

- Если ты собираешься использовать моего брата, я тебя закусаю до смерти.

Шарон бросила быстрый взгляд на Миюри и ответила:

- Я не собираюсь заставлять вас. Сами же мы не намерены останавливаться в любом случае.

Она выглядела высокомерной, но её поведение можно было трактовать и как проявление честности. Коул решил больше не терять слов и просто кивнул. Миюри зарычала, ведь на неё не обратили внимания, поэтому Коул вскользь успокаивающе погладил её по голове.

- Но что мы будем делать?

Кто угодно мог запросто войти в часовню. Утренняя служба закончилась, до начала вечерней службы ещё хватало времени, но кто-нибудь мог появиться в любое время.

- Есть место, я хочу тебе его показать. Будет легче объяснить, если мы пойдём туда.

- Хорошо, тогда... - начал он и остановился. - Я бы предпочёл, чтобы ты не летела в небе, показывая нам дорогу...

Улицы были переполнены, им трудно было бы не отстать, если бы она летела. Одно дело Миюри, а сам Коул был уверен, что он потеряется.

- Прекрасно. К счастью, ты одет как почётная охрана.

- А? - не понял её Коул.

Но Шарон легко поднялась в воздух и села там, где он меньше всего мог ожидать.

- Чт!.. Эй! Слезай, курица!

- Госпожа Шарон?! - воскликнул он, глядя на орлицу, усевшуюся на его плечо.

- Ты почётная охрана с орлом на плече. Для людей ты кто-то из очень хорошей семьи. Люди сами расступятся перед тобой.

Это вполне могло оказаться правдой, но Шарон во время своего пояснения не отрывала глаз от рычащей и щёлкающей зубами Миюри, откровенно наслаждаясь её поведением. Это могло слишком плохо кончиться, и Коул уже хотел снять орлицу с плеча.

- Вообще говоря, если бы я шла в своей человеческой форме, это могло просто навлечь ненужные неприятности. Как насчёт напороться на этих придурков из гильдии торговцев? Подумай, почему я сама не пошла в усадьбу принцессы Хайленд?

- О.

Шарон была заместителем главы гильдии сборщиков налогов. Учитывая обстоятельства, самым простым способом свободно передвигаться по городу, несомненно, было принять орлиный облик и ехать на чьём-то плече.

- Раз ты меня понимаешь, отправляемся. Я буду направлять тебя, - сказала Шарон и переступила разок-другой, выбирая устойчивое положение.

Её узкие когти не доставали до его тела, то ли его одежда была пошита из хорошего материала, то ли она аккуратно держалась, но он еле ощущал её на плече. Если бы он обмолвился об ощущении, когда её гладкие перья вскользь задевали его ухо, глаза Миюри точно бы выпучились бы от ярости, да так, что могли вылететь из орбит, так что он предпочёл держал рот на замке. Тем не менее, Миюри пристально и гневно смотрела на Шарон, сидевшую на правом плече Коула, и специально взяла его за правую руку. Вероятно, собираясь сразу разорвать птицу на куски, если что-нибудь произойдёт.

- Направляй, пожалуйста, - с какой-то усталостью в голосе попросил Коул, он был уверен, что Бог простит его.

Люди относятся друг к другу, во многом ориентируясь на внешний вид. Коул всегда знал об этом, однако сейчас очевидность этого проявилась во всей красе и вдруг показалась ему странной. Аристократы, охотившиеся с помощью обученных птиц, конечно, имели обширные земли, и никто не осмеливался встать на пути того, кто по-особому одет и несёт орла на плече. Даже торговцы, расхаживавшие с товарами и цеплявшиеся подобно пиявкам к каждому, послушно расступались, опасаясь последствий.

Шарон смотрела в небо, не обращая внимания на жителей города и время от времени шепча на ухо, куда свернуть. Миюри, как обычно в таких случаях, пребывала в плохом настроении, но Шарон не собиралась испытывать её терпение новыми трюками, поэтому Миюри вскоре перестала следить за ней слишком пристально и просто шла рядом, надув губки.

Пройдя по главной улице, они свернули в переулок и углубились в плотно застроенный жилой квартал. Миновали два колодца, где женщины занимались бельём, доставали воду и болтали, перешагнули через выпущенных на выгул свиней, разлёгшихся на солнышке в солнечном небольшом огородике, спустились по следующему узкому переулку, в котором едва разминулись бы двое взрослых и, наконец, пришли к ветхому зданию.

- Это здесь? - спросил Коул.

Шарон молча взлетела с плеча и юркнула внутрь через открытое окно на втором этаже.

- От часовни, где мы сейчас были, совсем недалеко. Зачем она заставила нас пройти весь этот путь? Она думает, что может обмануть нас? Я волчица, - сказала Миюри, собрав кожу глубокими складками над переносицей, несмотря на несколько сгладившееся плохое настроение.

- Место похоже на старый город, здесь, вероятно, полно тупиков и закоулков.

У местных жителей, вероятно, были ориентиры, которые помогали пробираться через чужие сады и кухни. Это место не предназначалось для визитёров извне.

Они стояли перед домом, и Коул почувствовал, что глохнет среди окружающей тишины, поэтому вдруг раздавшийся вдалеке крик ребёнка подействовал успокаивающе. Он подумал, что эта тишина похожа на то, что он ощущал в лесах Ньоххиры. В этот момент раздался звук отпираемого замка, дверь открылась.

- Входите, - сказала Шарон уже в человеческом теле, одетая в простую одежду.

Дома людей обладают своим особым запахом. Войдя сюда, Коул был ошеломлён повседневными запахами, взволновавшими его старыми воспоминаниями.

- Это детский приют?

Сохраняя бесстрастность птицы, Шарон подняла бровь.

- Я удивлена, что ты сумел определить.

- Я был странствующим школяром в детстве. Я часто оказывался в таких местах.

Он, можно сказать, сбежал из своей деревни, почти такой же отдалённой, как Ньоххира, и пустился в странствие, чтобы заняться учёбой. Теперь трудно поверить, сколь наивен он был тогда. Странствующий школяр из семьи без денег или положения, а значит, без её поддержки, был почти тем же сиротой. Он много раз попадал в дома, которые помогали бедным и тем, кому некуда было податься, и запах этого места был тот же, что и в тех детских приютах.

- Я была убеждена, что ты выходец из хорошего дома.

Чувствовалось, что она пересмотрела своё отношение к нему, но для него самого было чистой удачей, что ему удалось тогда выжить.

- Ладно, не имеет значения. Как ты уже догадался, это детский приют, но сюда принимают не всякого.

- Это вроде... благотворительной клиники Святой Люмерии?

Существовали заведения, опекаемые известным религиозным орденом, в них принимали лишь тех, кто болен определёнными болезнями и не мог жить обычной жизнью среди других людей. Таких заведений было немного.

Шарон заперла дверь и, перед тем как пойти, остановилась и впервые улыбнулась. Печальная улыбка, полная иронии к самой себе.

- Мы не благотворители. Тот, кому я помогаю, моложе меня.

- Моложе тебя?

Шарон не ответила и пошла по коридору.

Старое здание, заметно обветшавшее, но Коул видел, что оно старательно прибрано. Они прошли мимо несколько тихих, почти пустых комнат, потом Шарон остановилась. Ни одна из комнат не располагала такой роскошью, как деревянная дверь, каждый мог видеть, что происходит внутри. Комната, перед которой остановилась Шарон, была похожа на переделанный сарай, внутри вокруг мужчины сидели дети, мужчина увлечённо писал на деревянных досках.

- Прости. Не знала, что вы в классе, - сказала Шарон.

Коул посмотрел поверх её плеча, его взгляд встретил там молодого человека, примерно одних с ним лет. Специфический облик человека наводил на мысль, что перед ними священник, а судя по одежде, он был падре низкого ранга, из тех, кто непосредственно занимался жизненными проблемами городских жителей.

- О, ничего-ничего, мы почти закончили... Но я не слишком часто вижу тебя в этот час, госпожа Шарон. А кто с тобой?

Коул осознал, что на него смотрит не только молодой человек, но и все дети в комнате. И в этих взглядах читалась сильная тревога. Он был озадачен этими взглядами, а потом решил, что причиной этому его одежда.

- Не беспокойся. Он не королевский чиновник. Или участник вылазки церковников. Он не враг, - сказала Шарон. - Пока, по крайней мере... Иди с нами.

Она двинула подбородком, молодой человек выглядел растерянным, но согласно кивнул и объявил полуденный перерыв сидящим вокруг детям. Похоже, их обрадовало досрочное завершение занятий. Дети разного возраста выходили из комнаты и, не скрывая своего любопытства, глазели на Коула. Они перешли в другую комнату, возможно, в столовую. В комнате оставался маленький ребёнок, сосавший свой палец, и одна девочка, исполняя роль его старшей сестры, потянула его за собой.

Дети ушли, Коул снова ощутил вокруг себя давящую тишину.

- Я не очень люблю детей, - сказала Шарон, но её лицо казалось немного смягчившимся. - А этот наш гость - Предрассветный кардинал.

- А?

Удивлённое восклицание вырвалось не у встреченного здесь падре, а у Коула. Он не считал своё звание особой тайной, но чувствовал, что раскрывать его людям следовало немного с большей осторожностью.

А молодой человек перед ним явно был падре. И это в то время, когда почти все места поклонения в каждом городе королевства Уинфилд закрыли свои двери, а их часовни были хоть и открыты, но брошены. Даже символ Церкви был изъят даже из здешних приходских часовен. Это означало, что часовни не могли проводить религиозные службы, а без служб иссякли поступления и с ними и доходы духовенства. Он мог бы поверить, что этот молодой человек учил здесь детей, чтобы заработать на жизнь.

Коул же, стоявший рядом, отчасти был виновен в проблемах этого молодого человека, являвшегося, в каком-то смысле, и другом, и врагом, способного доставить новые проблемы. Коул опасливо затаил дыхание. Но лицо человека тут же расплылось в улыбке, он бросился к Коулу, даже в запале оттолкнув Шарон в сторону, и крепко сжал обе его руки.

- Значит, это ты перевёл Священное Писание на общий язык, так?

- А?

- До меня дошли слухи, да! Но важнее то чувство, что я испытал, получив копию перевода на общий язык - я чувствовал, что мои глаза открылись! Я сразу понял, что это будущее проповеди!

Молодой человек энергично тряс руки растерянного Коула, но хотя бы не выглядело так, чтобы падре желал ему зла. Волнуясь и улыбаясь всё шире, молодой человек отпустил руки Коула, низко и почтительно поклонился Миюри и пожал ей руку. Девушка была заметно удивлена, но ярко улыбнулась в ответ.

Шарон нарочито прочистила горло, и молодой человек, видимо, осознал, насколько он взбудоражен, взял в какой-то мере себя в руки и выпрямился.

- Я... я увлёкся. Сожалею. Меня зовут Кларк, Кларк Коменда. Я священник двадцатого прихода в епархии архиепископа Раусборна.

Он медленно протянул руку Коулу. Тот заметил шишку от письма на среднем пальце мужчины и вспомнил книгу из часовни.

- Меня зовут Тот Коул. Я не более чем странствующий школяр. Меня ещё немного смущает, когда меня называют Предрассветным кардиналом... Но важнее вот что - ты тот, кто положил книгу в часовню?

Новая улыбка просияла на лице Кларка.

- Да!

Его улыбка была гордой и доброй, но в то же время беззащитной, из-за чего Коулу захотелось помочь ему. Миюри уже говорила, что всем, кто решил идти по святому пути, была свойственна некоторая глупость, но именно Шарон раскрыла некоторые подробности этого явления.

- Когда пожертвования перестали поступать, Кларк потратил все свои деньги на бумагу и чернила, хотя ему не хватало даже хлеба для еды, он разносил книги по часовням тут и там по всему городу. Он такой же, как и ты, противостоит людям из собора.

Кларк испуганно улыбнулся, услышав это грубоватое мнение Шарон о себе. После этих слов Коул понял, что беззащитность, которую он ощутил, была беззащитностью живого существа. Бледность Кларка подчёркивалась линией его скул. Его свободная одежда должна была скрывать под собой его худобу.

- Прошу, хватит, госпожа Шарон. Люди из прихода в последнее время приносили мне кое-что, поэтому я не нуждаюсь в еде.

- Не сказала бы, судя по твоему виду. Ты отдал часть нуждающимся вне детского приюта, так?

- Ну, ммм... Но я ещё и враг собора...

Голос Кларка ослаб, он отвернулся. Шарон вздохнула и посмотрела на Коула.

- Такие люди, как он, - это те немногие союзники, что у нас есть из среды церковников. Он даже учит здесь детей читать и писать.

Переведя несколько раз взгляд между Шарон и Кларком, Коул посмотрел на Миюри. Та, прежде с большим интересом наблюдавшая за уроком Кларка, заметила его взгляд, но не выглядела настороженной. Не похоже, чтобы Шарон и Кларк сейчас замышляли что-то нехорошее.

- Что это за приют? Он от религиозного ордена?

Существовали богадельни, благотворительные больницы, дома престарелых и детские приюты. Подобные заведения, построенные в городах и вне их стен, обычно управлялись церквями и религиозными орденами. Но в таком случае довольно странно, что Шарон, сборщик налогов, отбирающий богатства у Церкви, воплощение орлицы и та, что хотела вытащить людей Церкви на улицу, чтобы повесить их, могла так свободно сюда приходить.

- Нет, это частное заведение. Мои товарищи по сбору налогов - и я с ними - покрываем расходы, ещё есть пожертвования, которые приносит известность Кларка.

Это было неожиданно. Шарон ненавидела Церковь, но допустила сюда приходского священника, чтобы он учил детей. Кроме того, она ещё сказала, что она помогает кому-то младше её. Значит, у здешних детей было что-то общее с Шарон и другими сборщиками налогов, но Коул не мог найти объяснения всему этому. И потому чувствовал себя незащищённым. Как сказала Миюри, он никогда не видел тёмных сторон мира.

- Все сироты здесь - незаконнорожденные дети Церкви, - сказала Шарон.

Казалось, Кларк хотел что-то сказать, но лишь опустил голову. Сборщица налогов, являвшаяся воплощением орлицы, заговорила снова, кривя рот и подавляя гостей своим гневом:

- Все здесь вместе со мной и сборщиками налогов - это те, кого называют "племянницами" и "племянниками" духовенства. Они выбрасывают нас как мусор, чтобы избавить себя от затруднений.

Коул затаил дыхание. Он даже не мог предположить подобное и в то же время теперь стал понимать действия Шарон и сборщиков налогов. Он, конечно, знал этот обычай служителей Церкви. Все это знали. Люди, ставшие на святую стезю, не должны были вступать в брак, но имели негласных жён и детей, и никто не считал это особым секретом. Одна из причин, по которым Миюри постоянно ныла о замужестве с Коулом, даже не стараясь уяснить невозможность этого, заключалась в том, что она тоже знала об этой ужасной практике. Но тогда из слов Шарон также вытекала особая определённость существования её самой. Не-человек, рождённый от священника, нарушившего заповедь, а затем отказавшегося от незаконнорожденного ребёнка.

- Теперь ты понимаешь, почему я хочу видеть их повешенными?

Те, кто думал лишь о себе, привели в мир этих детей, а затем, опять же думая лишь о себе, выбросили их на улицу. А потом продолжали проповедовать добродетели целомудрия, благородной бедности и благочестия.

Шарон сказала «ненавижу». Теперь Коул понял, почему она стала сборщиком налогов. На работу сборщика налогов часто брали бродяг. Когда сирота вырастет и повзрослеет, ему без поддержки тяжело стать полноправным человеком среди других. Для него такая работа - уже везение, даже если его и будут ненавидеть люди. Эти сироты должны были многое пережить из-за обстоятельств своего рождения, и всё же они выжили. Как вообразить после всего этого, что они ощущают всякий раз, когда видят городскую церковь, а в ней священника, проповедующего учение Бога и живущего припеваючи?

И поверх всего - природа самой Шарон.

Миюри родилась от союза мудрой волчицы Хоро и человека Лоуренса. Их отношения были так близки, что рождали улыбки у всех вокруг даже в такой, полной музыки и счастья деревне с её горячими источниками - в Ньоххире. Но не у всех жизни складывались столь удачно. Пример того, кто бродил по тёмной части мира, части, которую Коул никогда бы не хотел показывать Миюри, стоял прямо перед ними.

- Предрассветный кардинал, - тихо произнесла Шарон его звание, и Кларк, отказавшийся от еды ради переписывания Священного Писания, тоже поднял голову. - Помоги...

Её взгляд и последовавшие слова были столь просты, что Коул даже не вздрогнул.

- ...сокрушить прогнившую Церковь.

Даже после давяще тихого переулка голос Шарон казался тихим и спокойным. И из этого Коул понял, как глубоко укоренились её гнев и ненависть. Это не успокоить одними словами.

- Ты сказал, всё может кончиться войной с ними из-за нас, верно?

- Ну...

- Слушай. Ты можешь оказаться прав. И людей королевства постигнет великое несчастье из-за этого. Но если бы мы смогли разрушить Церковь здесь и сейчас, больше не было бы таких людей, как мы и эти дети здесь, в приюте. Не назвал бы ты это правосудием?

Она действовала не ради своих интересов. За ней стояло огромное множество людей, разделявших её мотивы и боль. Её действия содержали и причину и праведность.

- Или... - Шарон опустила глаза, затем подняла горящие глаза на Коула, - ...ты заодно с Церковью и пришёл сюда, чтобы встать на нашем пути?

Её правая рука сделала угрожающее движение.

Возможно, она привела их сюда не только показать жест своей руки или убедить их присоединиться к ней, но и втайне покончить с ними, если договориться не удастся. То, о чём она говорила, словами не решалось. Но и представить, что она обманула их притворством и лестью, тоже было нелегко.

Все невольно затаили дыхание в ожидании развития ситуации, и тут из какой-то комнаты дальше по коридору донёсся грохот. За ним последовал плач ребёнка, к которому присоединились встревоженные детские возгласы. Этого хватило, чтобы развеять окутавший их злой туман.

- Я проверю, как там у детей, Шарон, - сказал Кларк, провёл рукой по её плечу, бросил признательный взгляд на Коула и убежал.

Увидев это, Коул спросил себя, не собирался ли Кларк остановить Шарон. Это было чистым предположением, но он подумал, что Шарон могла знать о том, что Кларк захочет её остановить. Коул ощутил, насколько близки эти двое друг другу.

- Эй, - вдруг кликнула Миюри. - Эй, курица.

Шарон, смотревшая вслед Кларку, сузив глаза, повернулась к Миюри, но ту это не испугало.

- Расскажи мне о себе, курица.

Шарон потеряла дар речи, а Миюри дотянулась и взяла руку Коула.

- На моего брата обычно нельзя особо полагаться, но он может иной раз быть очень полезен.

Коул нахмурился, услышав такую грубую характеристику себе, но Миюри лишь хладнокровно улыбнулась.

- И вообще, он наш друг. Хотя ещё важнее, что он мой друг.

Неважно, соперничали они сейчас друг с другом в этом деле или нет, то, что сказала Миюри в прямой, грубой форме, было правдой. Коул прочистил горло, выпрямил спину и сказал:

- Госпожа Шарон, я не думаю, что способен тебя убедить и не вполне согласен с твоей целью... отомстить любыми доступными средствами. Но я верю, что злодеяния Церкви должны быть исправлены. Я не могу помочь тебе во всём, но я уверен, что есть и другие пути, которые позволят мне помочь тебе.

- По крайней мере, не вставая на нашем пути, это верно?

Он не был столь неопытен, чтобы сразу с ней согласиться. Потому что вся эта ситуация могла отразиться на судьбе королевства. Шарон пристально посмотрела на него, затем устало вздохнула.

- В любом случае, думаю, эта собака воспрепятствует тебе отдать этому все твои силы.

- Я не собака, ты, курица!

Это походило на ссору между воронами и собаками, такие сценки можно часто увидеть в городе, но ни одна из них не выказывала истинной серьёзности в противостоянии.

- Прекрасно. Всё станет намного проще, если я смогу завоевать твоё расположение. Давай поговорим, - сказала Шарон, затем резко повернулась к одному из окон. - В это время дня в саду приятно и солнечно. Прекрасная погода для собаки.

- Гррр!

Рычание Миюри показалось Коулу несколько излишним, он успокаивающе похлопал её по голове, и они вышли на улицу.

Здания, которые нельзя назвать изысканными даже из лести, лепились друг к другу, образуя стену вокруг Коула и обеих девушек. Этот садик походил не на внутренний двор, а, скорее, на случайно оставшийся при строительстве зданий пятачок, но, как и сказала Шарон, он был залит солнечным светом, и даже кое-что в нём зеленело. Маленькие птички что-то мирно клевали в траве.

- Эй, вы, убирайтесь отсюда, - махнула рукой Шарон, прогоняя птичек.

Подчинение меньших существ казалось древней способностью любого не-человека, не только Илении.

- Ладно, с чего же начать? - спросила себя Шарон, усаживаясь на один из двух деревянных ящиков, выставленных на солнце.

Коул рассчитывал усадить на второй Миюри, но она усадила его самого, и не успел он даже удивиться, она уже без раздумий села к нему на колени. К часто возникавшему у неё желанию поступать подобно избалованной девочке Миюри была и весьма решительной.

- Что случилось с твоей мамой, курица? - на одном выдохе спросила она.

Глаза Шарон расширились, но Миюри лишь пожала плечами, видимо, полагая, что так будет легче всего начать разговор.

- Моя мама была прекрасной орлицей с золотыми крыльями.

- О-о-о, золотыми крыльями...

Хотя Миюри называла Шарон курицей, златокрылая орлица явно пленила её воображение. Шарон казалась чуть озадаченной, но не расстроенной такой реакцией.

- И я не знаю, как всё произошло, но она связалась со священником Церкви. Некоторое время они уживались мирно.

Запретная любовь священника, которому не позволено вступать в брак, и не-человека. Какие песни написали бы об этом поэты?

- Но, продвигаясь вперёд по жизни, большинство представителей духовенства считают себя обязанными навести порядок в своих делах. Владельцы церквей в городах поменьше могут не заботиться особо о подобном, являясь в своих городах почти королями, но в крупных городах это просто обязательно.

Если священник должен был перейти из меньшей епархии в большую, его место жительства и вся обстановка должны были измениться. Если новый дом окажется в городе, ему придётся доказать, что он годен, если же при нём окажутся дети, возникнет вопрос об их отце.

- Конечно, они снова и снова повторяют одни и те же гнилые обычаи. Священники привыкли отрезать от себя своих жён и детей, когда те им мешают. Они переписывают списки крещения, подменяя родителей своим детям, добавляют в списки отпевания имена выдуманных мужей для своих жён. Они вмиг создают тем самым вдову с ребёнком, оставшуюся после смерти хорошего мужа. Связь матери и ребёнка с настоящим отцом растворяется. Бесспорные документы удостоверяют, что их жизни ничем не связаны.

Миюри заёрзала на коленях Коула и повернулась посмотреть на него. На её лице было написано удивление - «Она ведь шутит, да?»

- Такое будет правдой лишь на бумаге, но... я не вижу в этом ничего невозможного.

Так же, как восприятие людей обществом менялось в зависимости от одежды, чернила и бумага могли легко изменить всю жизнь человека.

- Но всё же правда всегда выходит наружу. Местные жители всё равно узнают правду, верно? Слухи расходятся сами собой. Чем лучше жизнь у женщины, ставшей любовницей священника, тем холоднее будут к ней окружающие, тем отчуждённей будут чувствовать себя она и её ребенок. Обычно им уже не удаётся остаться в родном городе или деревне, или даже поблизости от них. Им приходится уходить далеко. А потом... - Шарон вздохнула, опустив плечи. - Ребёнок - обуза. Даже с нужными бумагами. В конце концов, мать - это лишь женщина, приехавшая издалека с ребёнком на руках. Она обязательно привлечёт внимание стражи у городских ворот. Вдруг, она связана с кем-то, совершившим серьёзное преступление. Или она прелюбодейка и была изгнана из дома. Или... может быть... она любовница какого-то церковника или аристократа, и её бросили, - Шарон подняла голову, щурясь на солнце, потом продолжила. - Большинство матерей оказываются в безвыходном положении и, не имея другого выбора, оставляют своего ребёнка на ступеньках церкви или монастыря. Не ирония ли это? Претерпев ужасное отношение со стороны Церкви, они могут положиться лишь на неё единственную.

- Нет... - еле слышно вымолвила Миюри, эта мрачная история была немыслимой для дочери самой неразлучной пары во всей Ньоххире. - И твоя мать?.. С ней было то же самое?

Миюри уже не назвала её курицей. Шарон посмотрела в ответ и пожала плечами.

- Дети в приюте испытали почти то же самое. Кларк был умён, ему позволили оставаться с отцом под видом "племянника" и даже стать приходским священником, помогавшим падре. Мы с мамой были разными. Она была такой великолепной золотой орлицей, что, расправив свои крылья, могла обхватить ими любой дом, и потому она не могла запросто перевести меня из леса к людям. Если было бы возможно, она могла бы переловить всех зверей в лесу и продать меховщикам и мясникам за гору монет ради этого.

Судя по интонации Шарон, это было невозможно.

- Моя мама жила долго, и она знала, что значит жить рядом с людьми. Она не скрывала, что не старела, она раскрыла свою истинную личность, и они продолжали преодолевать этот разрыв и держали друг друга за руки. Вот насколько они доверились друг другу. Но даже тогда... - взгляд Шарон потемнел, даже солнечный свет не мог перебить огонёк ненависти, наполнивший её глаза. - Он предал её. Всего лишь ради своего успеха.

Миюри ёрзала на коленях Кола, потрясённая открытой ненавистью Шарон.

- И моя мама не могла больше оставаться в человеческом мире. Она оставила меня и, похоже, перелетела через западное море.

Пламя ненависти в её глазах притухло, теперь в них тлела тоска.

Однако кое-что в её словах привлекло внимание Коула.

- Что ты имела в виду под словом «похоже»?

Шарон подняла голову, затем устало отвернула её в сторону.

- Я ещё была ребёнком. Мне сказал об этом старый баран, с которым меня оставила мама. Старик был пастухом в монастыре, и как бы мы ни боролись, мы не могли вырваться из сетей Церкви.

Вот почему она хотела сжечь и уничтожить всё. Ненависть Шарон опутала её столь же сильно, что и сеть, из которой она не смогла вырваться. С другой стороны, Коул понял, насколько мал мир.

- А этот баран не именовался Золотым?

Шарон была явно удивлена.

- Ты знаешь Хаскинса?

- Кажется, все пути пересекаются где-нибудь.

Из его уст вылетели слова, взятые из Священного Писания, и Шарон фыркнула.

- Хорошо, значит, твоя мать отправилась на западную землю, куда хочет попасть Иления?

- А? О, да, эта легенда о земле на западе ходит меж людей, живущих в королевстве и на западном побережье большой земли. Старик, вероятно, сказал мне об этом, чтобы успокоить меня. Я не верю.

Миюри, верившая в землю на западе и увидевшая лёгкость, с которой Шарон отвергла легенду, надулась.

- Я слышала кое-что от кита. Он сказал, что это не является невозможным.

- Что?..

- Но, помнится, кит также сказал, что он не мог проплыть весь путь, поэтому и не собирался туда...

Шарон вздохнула, уверенная, что не сможет говорить с Миюри здраво, однако та не успокаивалась.

- Но он ещё сказал, что на очень, очень большой глубине в океане есть невероятно огромные следы. И эти следы ведут на запад.

- Следы?

Миюри встала и с расстановкой проговорила:

- Это охотящийся на луну медведь.

Легендарное существо, принёсшее огромные бедствия, о котором все не-люди и те, кто ним близок, слышали хотя бы раз. Шарон моргнула, на время потерял дар речи.

- Ты это несерьёзно...

- Ты называешь меня несерьёзной?

Казалось, что они снова сцепиться, и Коул поспешил вмешаться:

- Яснее ясного, что владыка Осень не стал бы говорить без должной причины.

Осень, воплощение кита, был также непростой личностью, но не тем, кто лжёт.

- Земля по ту сторону западного моря... - пробормотала Шарон, с досадой прикрыв глаза.

По слухам за западным морем простиралась земля, туда должна была улететь мать Шарон. Не исключено, что Хаскинс придумал историю по доброте своей. Но Коулу показалось, что он понял, почему Шарон напрочь отвергает возможность существования земли. В орлиной форме Шарон была изящным и доблестным существом и лучше Миюри была приспособлена к жизни в лесах. Она знала, что её собственные крылья вряд ли выдержат весь перелёт к той земле. Только дурак будет излишне волноваться из-за места, которого ему никогда не достичь, а Шарон этого не сумела бы сделать, ей было бы только больно от бесплотной мечты.

Как ни странно, но Илению могла преследовать мечта о новой земле именно потому, что она как овца не могла ни лететь, ни плыть к ней. Пока Коул думал об этом, Шарон встала с ящика и сказала:

- Есть та земля или нет, я знаю, что мне нужно делать. Я собираюсь вытащить церковную дрянь на улицу и повесить их. Я всё равно не смогу предстать перед мамой, не отомстив.

Она не искала одобрения и, возможно, даже сочувствия. Она посмотрела на приют, потом снова на Коула и Миюри.

- Мы противостоим огромной организации Церкви. Я не думаю, что мы когда-либо снова получим возможность использовать разрешения на сбор налогов, чтобы решительно давить на них. Не вставай на моём пути.

И она пошла прочь, прошептав им на ходу:

- Кларк не знает, кто я на самом деле. Не говори ничего лишнего, - и, не дав им ответить, Шарон вошла в здание.

Через окна до них доносился шум детской возни.

- Хммм. Курица.

Коул осознал, что Миюри уже стоит, уперев руки в бока.

- Она просто говорит себе, что земли нет, потому что ей туда не долететь.

Похоже, она подумала так же, как и он, но ему не приходило в голову считать её трусливой курицей.

- Она многое пережила. У неё практичный подход.

Люди не могли жить одним хлебом, у них оставалось Писание, но, лишившись хлеба взамен обретения Писание, они познают голод. Шарон была здесь в этом городе из-за всех бед, через которые прошла.

- И непохоже, чтобы гнев госпожи Шарон принадлежал ей одной.

- Ты о чём? - спросила Миюри, и Коул медленно выдохнул, прежде чем ответить.

- Сборщики налогов собрались вместе, верно? Сверх того, этот детский дом тоже здесь. Госпожа Шарон не из тех, кто мог бы пренебречь теми, кто пережил трудные времена. Вот почему хотя земля на западе и важна для неё, но ей приходится гнать эти мысли из головы.

Миюри выглядела недовольной, вероятно, всё ещё немного злилась, что её дразнили собакой, но она не отрицала, что его слова заключали правду. Шарон, глядя на детей, шедших друг за другом на обед, сказала, что не любит детей. Однако от остроглазой Миюри не смогло ускользнуть более мягкое выражение её лица в этот момент.

- Я, конечно, принимаю причины, по которым эта курица злится.

Она снова стала называть Шарон курицей, но Коул почувствовал близость между ними и не смог сдержать улыбки.

- Чего улыбаешься?..

- Ничего.

Просто, как старший брат, он был рад, что Миюри росла доброй девочкой.

- Но в любом случае, теперь я знаю, кто мы такие, чтобы таскать угли, - сказала она.

Он всем сердцем согласился с этим.

- Хотя между нами и госпожой Шарон есть дистанция, мы пока движемся в одном направлении.

Было неплохо узнать, что Шарон и сборщики налогов не были авангардом наследника Клевенда в его стремлении устроить беспорядок в королевстве и развязать гражданскую войну. Потому не было никакой причины рассматривать сборщиков как врагов, как и не было достаточных причин не сотрудничать с ними. И даже если они боролись из-за своего гнева, сам этот гнев мог стать поводом показать возможность примирения.

- Но, брат?

- Да? - переспросил он, и тут случилось неожиданное.

Миюри бросилась к нему, чуть не сбив его с ящика, на котором он сидел.

- Что... что такое? - изумился он, увидев её волчьи уши, показавшиеся у края капюшона, и хвост со вздыбившейся шерстью, высунувшимся из-под плаща.

- Ты ведь не бросишь меня, брат, не бросишь?

У него перехватило дыхание. Он был уверен, что никогда не сделает этого, а ещё для него было облегчением увидеть беспомощность Миюри, присущую юности, несмотря на всю решительность её поступков. Она уткнулась лицом в его грудь, а Коул, поглаживая её стройную спину, сказал ей:

- Если будешь слишком много хитрить и проказничать, я бы смог подумать об этом.

- Эй! - посмотрела на него, и он с улыбкой вернул ей взгляд.

- Но ты же хорошая девочка, так что тебе не о чем беспокоиться, так?

Она вздохнула и снова уткнулась ему в грудь. Её хвост недовольно дрогнул, она внезапно замерла. А потом прошептала:

- Мы сожжём эту проклятую церковь.

Она знала, что такое возмездие. Его щёки расслабились, он поцеловал её макушку, лицо Миюри не отрывалось от его груди.

- Юные барышни не говорят таких слов.

Её хвост тут же пришёл в движение, она издала протестующий стон. Она была милее любой девушки-аристократки, когда молчала, но в таких ситуациях, как сейчас, становилась необузданной девчонкой гор. Рассерженой на Церковь из-за Шарон. Он знал, что Миюри благородством не уступит никакой аристократке.

- Давай, пошли, а то госпожа Шарон увидит нас снова и скажет что-то ещё по этому поводу.

Он легонько похлопал её по спине, Миюри махнула хвостом, а потом недовольно подняла голову. Мгновением позже её глаза обратились к его лицу и широко раскрылись.

- Обними меня ещё раз.

Устало вздохнув, он в точности исполнил повеление принцессы.

По-настоящим важным было то, что Шарон и сборщики налогов не искали денег, и если даже они прокладывали путь наследнику Клевенду, то имели и свои причины. Они сражались с ожесточением ради возмездия за своё прошлое, это не имело ничего общего с принципами веры, но они действовали также во имя исправления злых дел Церкви, и Коул верил, что врачевание их боли соответствовало воле Бога. Как бы он мог хвалиться своей праведной верой, не поддерживая их?

Следовало оторвать торговцев от Церкви, избежать ситуации, когда они могли бы использовать преимущество воцарения беспорядка в королевстве из-за прекращения поставок, и выступить против Церкви, несмотря ни на что. И, несомненно, было необходимо исправить ошибки Церкви.

- Я думаю, что торговцы здесь - это главное для нас.

Если бы только удалось выяснить причину их столь странного единства, тогда можно было бы, вбив клин между ними и Церковью, разорвать их связь. Когда Церковь потеряет своё оружие - торговцев, - она уже не так решительно будет искать возможность начать войну с королевством.

Однако, чувствуя себя довольно уверенно в сложных вопросах богословия, Коул был очень далёк от торговли. Копание в сердце торговца было для него подобно блужданию во мраке, наполненном фантастическими существами. Он беспокоился, сомневаясь, удастся ли ему пробиться сквозь этот мрак, но, когда его взгляд упал на Миюри, что-то внутри у него изменилось. Они до сих пор были вместе, хотя это было почти невозможно. Он был не один в этом сражении.

Покинув приют, он обсуждал с Миюри, своим самым надёжным партнёром, как им себя вести с торговцами. Миюри предпочитала идти кратчайшим путём, она предлагала, переодевшись посыльным мальчишкой, наняться в гильдию и там уже разбираться по обстоятельствам, Коул же, напротив, предлагал позвать Лоуренса, отца Миюри, если ситуация станет опасной. Лоуренс был когда-то одарённым странствующим торговцем, тем самым, кто чуть ли не за ночь изменил всю систему экономики северных земель. Коул сомневался, что кто-то ещё был бы так надёжен в торговых проблемах, однако Миюри сразу же нахмурилась. Он подумал, что ей не стоит принимать его предложение столь прохладно, но девушка, не мешкая, объяснила причину:

- Если позвать папу, тогда придёт и мама тоже.

Миюри любила действовать по своему усмотрению, её мама была единственной, кого она никогда не могла бы ослушаться. И то, в чём окружающие увидели бы отношения её родителей, как любящих мужа и жены, могло причинять боль Миюри, их дочери. Эти её чувства были чисто детскими, но к ним следовало отнестись с высочайшим уважением, да и сам Коул хотел бы оставить Лоуренса и мудрую волчицу Хоро в качестве последней надежды. Он не мог счесть себя независимым, если бы с такой лёгкостью всё переложил бы на них.

- Хмм... В любом случае, сил у нас и вправду маловато. Мы могли бы послать письмо... Или, может, попросить господина Хильде... Я уверен, наследница Хайленд не слышала от самого господина Хильде...

Он мямлил что-то уклончивое, и тогда Миюри прервала его рассуждения:

- Вот потому я и должна проникнуть в гильдию здесь, в этом городе, и разузнать побольше.

- Хмм, ты же знаешь, что это не игра, верно?

- Что?! Ты забыл, сколько всего я уже сделала?!

Разговаривая, они шли теперь вовсе не в "Золотой Папоротник". Даже Миюри не была столь бесстыжей, чтобы наслаждаться бараниной после того, как выслушала рассказ Шарон и увидела приютских детей. Коул даже положил денег в ящик для пожертвований, пусть и немного. Поэтому, перекусив в уличной лавке, они двинулись к усадьбе, которую снимала Хайленд. Но не успели они дойти до ворот, как что-то привлекло внимание Миюри, она принялась нюхать воздух.

- Пахнет чем-то хорошим, я такого запаха раньше не нюхала.

- Миюри, девочки твоего возраста не должны быть такими нескромными. Разве ты только что не поела? - сердито проговорил Коул, лицо Миюри приняла нечастое для неё обиженное выражение.

- Брат, ты болван! Я говорю не о еде!

- В самом деле?

- Ты всегда относился ко мне как к ребёнку! И не больше! Это совершенно другое, понял? Это вроде очень сильного цветочного запаха.

Он подумал про засахаренные лепестки, но сильный запах цветов мог означать и духи. Что же это? Слуга открыл ворота, и они вошли. В открытом арочном проезде стояла великолепная карета, запряжённая четвёркой лошадей.

- У наследницы Хайленд гость. Это может объяснить оставшийся аромат духов.

- Духи? А, такая штука, что пахнет очень хорошо, но есть нельзя.

Он с некоторым облегчением подумал, что её аппетит направлен больше на еду, чем на что-то иное.

- И какая прекрасная карета. Должно быть, это аристократы.

- Откуда они взялись? Я чувствую запахи такого количества хороших вещей, которых никогда не нюхала раньше.

Карета была высокой и широкой, в неё запросто поместилось бы шесть, а то и восемь взрослых. Лакированную поверхность украшала изящная гравировка, а тонкая золотая отделка в требуемых местах придала её облику странное достоинство. Окна кареты закрывали стёкла - роскошно и удобно.

- Ладно, пошли.

Миюри не постесняется и в карету залезть, если Коул оставит её одну, поэтому он потянул девушку за руку в дом.

Если у Хайленд гость, значит, о разговоре с Шарон они смогут рассказать лишь к ночи, не раньше. Он хотел изложить свои мысли о ней и сборщиках налогов, а затем как можно скорее обсудить всерьёз способы раскрытия связей Церкви с торговцами... Его думы на эту тему прервало появление, словно ниоткуда, служанки. Коул намеревался поздороваться и расспросить о делах Хайленд, но служанка его опередила.

- Преподобный Коул, я рада тебя видеть. Наследница Хайленд и другие ждут тебя.

- А? - вырвалось у него, он посмотрел на Миюри.

У той на лице было непонятное выражение, она наклонила голову немного набок.

- Возможно ли, чтобы это были мама и папа?

Сперва он усомнился, но никто другой, кто мог бы прийти к ним на помощь, в голову не шёл. Немногие знали, что они здесь - овца Иления, в первую очередь, может, даже кит Осень. Как бы ни было, они задерживали того, кто их ждал, надо было идти.

- Хорошо, мы зайдём к себе переодеться и сразу придём, - сказал он служанке.

- Я думаю, - вмешалась Миюри, - это намного лучше нашей обычной, унылой одежды.

Коул заупрямился, его обычная одежда лучше подходила тому, кто хотел стать священником, и название «унылая» было для него, скорее, похвалой, но служанка сказала:

- У тебя прекрасная одежда, с ней никакой неловкости не будет.

- Ладно, думаю, мы пойдём прямо туда, - сдался он.

Служанка повела их в гостиную. Переходя из комнаты в комнату, они миновали четыре простых портрета на стене и повстречали двух людей в необычной для этих мест одежде перед закрытой дверью.

- Я привела преподобного Коула, - изящно поклонившись этим двоим, сказала служанка.

У обоих на боку имелись длинные мечи, украшенные золотом, вероятно, они были личной охраной гостя. У них были острые носы, их загорелая кожа, тёмные волосы и брови выдавали чужеземцев, их одежда была вышита золотой и серебряной нитью, напомнив Коулу и Миюри актёров, которых они видели в Ньоххире. Те актёры представляли сказки южных пустынных краёв, вызывавшие большой интерес в холодной северной деревне. Коул посмотрел на Миюри, как он и ожидал, её глаза светились любопытством. Он даже забеспокоился, сможет ли она уследить за ушами и хвостом.

Один из охранников постучал в дверь, прислонил к ней ухо, прислушиваясь, а затем медленно открыл её и тихо сказал:

- Входите.

Из открытой двери вырвался приятный цветочный запах, теперь его ощутил даже нос Коула.

- О, Коул, как раз вовремя. Я собиралась отправить кого-то за тобой, - отвлеклась от беседы наследница Хайленд, она даже встала со стула, чтобы поприветствовать их.

Для неё это значило оказать им честь, Коул задумался, не будет ли это невежливо по отношению к её гостю, но принцесса любезно предложила им войти. Коул заметил, как серьёзное выражение пробежало по её лицу. Миюри, конечно, тоже заметила. Выражение бесшабашного любопытства исчезло с её лица. Судя по всему, этот гость был способен на коварство.

- Кажется, вернулся Предрассветный кардинал, высокочтимый гость.

Коул посмотрел на гостя, сидевшего посередине длинной стороны обеденного стола в длинной узкой комнате, и его глаза расширились против его воли. Сопровождавшая гостя девушка держала над его головой раскрытый зонт, хотя они были под крышей. Это был яркий, невероятно красный зонт, золотой нитью на нём были вышиты животные и растения, края были оторочены серебряной нитью, кисточки той же нити свисали с краёв. Этого хватило, чтобы и он, и Миюри с отвисшей челюстью разглядывали это диво какое-то время. Единственное слово, что он мог подобрать для зонтика, было «роскошный». Девушка же была красивее всех, кого Коул видел раньше. Её густые, будоражившие воображение волосы были переплетены тонкой золотой нитью, а из-под них ему улыбались её миндалевидные глаза. И лишь тут он понял, что одежда девушки была такой же, как у танцовщиц в Ньоххире, и различил, что животные на зонтике походили на лошадей с наростами на спине.

А гость, вернее, гостья, лицо которой скрывал зонт, элегантно сидела, одетая в немыслимый плащ, похожий на плащ священника, но с вышитыми на нём изысканными узорами. На её шее висела редкостная зелёная жемчужина. Драгоценный камень, воспетый в сказаниях далёкого, далёкого юга, земли, где свет солнца столь ярок, что люди больше любили луну.

Житель пустыни.

Но, сколько бы историй Коул ни знал о пустыне, он никогда там не был, поэтому, конечно, у него там не было знакомых. Он гадал, кто это мог быть...

- Давно не виделись, Коул, - раздался голос из-под зонта.

Коул был озадачен. Не потому, что гостья, кем бы она ни была, знала его имя. А потому что он сам узнал этот голос.

- Не может быть...

В мире действительно нашёлся ещё один человек, знавший, что Коул здесь. Прятавшаяся под зонтом махнула рукой, и девушка-служанка почтительно сдвинула зонт в сторону. Показалось лицо, которого Коул не видел весьма долгое время.

- Госпожа Ив!

Когда он был чуть младше, чем сейчас Миюри, ему удалось зацепиться за Лоуренса и Хоро, и дни, проведённые с ними, он мог назвать только лишь авантюрными. Он встретил много людей и многое испытал. Если бы ему пришлось перечислить всех людей того времени, которых он никогда не мог бы забыть, первым в списке значилось бы имя Ив Болан.

Она была торговцем иного рода, нежели Лоуренс, женщина, похожая на изголодавшую волчицу, державшая настороже саму мудрую волчицу Хоро. Хайленд была права, проявляя осторожность.

Однако, многие судили об Ив по её манере себя держать и не могли разглядеть, что внутри она не была плохим человеком. Коул знал, что она добилась большого успеха на юге и, судя по всему, стала ещё богаче за прошедшие годы.

- Я не видел тебя кучу лет, госпожа Ив!

Она всегда следила за ним, но, обитая на далёком юге, могла лишь переписываться с ним.

Коул невольно бросился к ней, простецки обрадовавшись новой встрече.

- Я получила письмо от этой Илении. Я должна была увидеться с тобой, и, договорившись насчёт корабля, я оказалась здесь.

- Ясно. Но тебе пришлось совершить дальнее путешествие...

- У меня есть свои причины... Хех, так это её ребенок? Выглядит точно, как она.

Ив приезжала на свадьбу Лоуренса и Хоро, поэтому она, конечно, знала, что у Хоро был ребёнок. Когда Ив повернулась посмотреть на Миюри, лицо той явно напряглось.

Вдруг зловредная усмешка наползла на лицо Ив. Затем, подобно королеве, отдающей приказ слуге, она подняла руку и повернула её ладонью к нему.

- Коул, разве ты не знаешь, как правильно приветствовать женщину старше тебя?

Он ни на мгновение не принял её слова за проявление высокомерия. Ив любила подобное лицедейство, поэтому Коул безропотно опустился на колено, подобно слуге, приложил её руку к своему лбу, потом прикоснулся к ней губами. Таков был этикет приветствия благородной дамы рыцарем. Казалось, и Хайленд, и Миюри затаили дыхание, но, когда Коул глянул вверх, у Ив на лице обнаружилась беззаботная радостная улыбка, которую многие ни за что не ожидали бы увидеть у такой могущественной и очень богатой женщины.

- Я научила тебя рыцарскому этикету забавы ради столько лет назад, и всё же ты ещё помнишь.

- Это потому, что ты вообще многому меня научила, госпожа Ив. Ты также научила меня, что есть люди, умело ставящие на кон свои жизни ради денег.

Улыбка Ив на миг стала чуть шире и сразу превратилась в осторожную улыбку торговца.

- Мои извинения, принцесса Хайленд. Я увлеклась этой долгожданной встречей.

- О, всё в порядке...

Ив была аристократкой королевства Уинфилд, ставшей великим торговцем после разорения и смерти мужа, купившего её. Неудивительно, что она обладала изяществом и была столь же грациозна, что и Хайленд, являвшаяся членом королевской семьи, а может, даже превосходила её.

- Я вижу, вы знакомы, - озадачено сказала Хайленд, и Коул смущённо улыбнулся.

- Да, с тех пор, как я был чуть младше, чем сейчас Миюри. Кроме того на госпожу Ив работает госпожа Иления, недавно помогавшая нам в Десареве.

Хайленд понимающе кивнула и снова повернулась к Ив.

- Но почему владелец торгового дома "Болан" так старается возобновить старую дружбу? - спросила она, предлагая Миюри место, а потом сев сама, этим показав, что её благородство иного рода, нежели у Ив.

Или, возможно, собираясь быть с Миюри по одну сторону фронта. Миюри не обнажала клыков, но была явно расстроена. Если бы она заговорила, могло прозвучать: «Брат, ты предатель!»

- Я случаем услышала, что недавно произошли события в противостоянии королевства и Церкви. И вдруг получила очень интересное письмо от одного из моих людей. И - что бы вы думали? - там говорилось, что есть мальчик, который всё ещё немного робок... О, простите, который так же чист, как очищенное яйцо, и которого называют Предрассветным кардиналом.

Коул знал, что Ив шутит, поэтому смолчал, но взгляд Миюри стал напоминать пару кинжалов. Он знал, что его спутница копит вопросы, которыми будет его потом допекать.

- Я не слишком доверчива, но есть несколько основных правил, глубоко укоренившихся во мне, - сказала Ив, медленно скрещивая ноги. - Одно из них - всякий раз начиная крупное дело, я проверяю всё своими глазами.

- Крупное дело?

- Да. Вот почему я помчалась в эту всё ещё холодную страну, принцесса Хайленд, и дожидалась в порту, но я понятия не имела, что Коул... досточтимый Коул находится под вашей опекой.

Она должна была знать, что он работает с Хайленд, и потому что получила письмо от Илении, и потому что она была Ив - единственной такой из всех людей. Это могло быть не более чем показным смирения, но всё же она сказала это.

И Шарон сообщила, что велела своим товарищам следить за ним, и Хайленд поведала, что разместила людей в гавани, беспокоясь о нём. Когда Коул подумал, сколько людей не отрывает пристального взора от него, ему показалось, что имя Предрассветного кардинала живёт собственной жизнью, это пугало.

- Владелец торгового дома "Болан", известного по слухам на юге всем и каждому, говорит о крупном деле. И, кажется, ты прибыла сюда, рассчитывая на Предрассветного кардинала в этом деле, - сказала Хайленд, откинувшись на спинку стула в благородной манере, к какой редко прибегала, Миюри, сидя рядом с ней, настороженно смотрела на Ив. - Могу я спросить насчёт твоих мотивов?

Ив тут же с улыбкой отбила атаку Хайленд.

- Когда я числилась среди знати этой страны, я значила не больше мухи на стене, даже в общественной значимости. На сегодня всё-таки странно, что кто-то из высшей знати интересуется этим.

Ситуация стала накаляться. Коул посмотрел на Ив, гадая, что та затеяла, придя сюда. Она даже с озорством подмигнула после своих слов.

- Хех. Моя семья полностью утратила положение из-за плохого правления предыдущего короля, потому мы покинули эту страну. Надеюсь, ты не против краткого пояснения?

Казалось, Хайленд застыла, неуверенная в выборе ответа. Ив её явно подавляла.

- Однако, - Ив выпрямила скрещённые ноги и села ровно, её лицо сразу напряглось.

Ситуация, похожая на перезрелый фрукт, вдруг приобрела более достойный вид.

- Как ты знаешь, я торговец, бывшая аристократкой, до того, как покинула эту страну. Моя изменчивая судьба, в конце концов, позволила мне собрать золота, достаточно для осуществления бесчисленных фантазий. Вот почему у меня возникла глупая мысль прийти к принцессе и рассказать ей о моём плане, но она, вероятно, не стала бы доверять мне.

Вот только что перед ними был наводивший ужас торговец из пустыни. Но теперь она говорила чётко и ясно, как аристократ, докладывающий королю во дворце.

- И тогда я решила, что должна получить рекомендацию от Предрассветного кардинала, - Ив посмотрела на Коула.

- От меня, ты имеешь в виду? - пробормотал сбитый с толку Коул.

- Досточтимый Коул много знает обо мне. Я, может, немного неблагочестива по его мерке, но вместе с тем это означает и то, что я та, кому он может доверять, - улыбнулась она.

Хайленд посмотрела на него озадаченно, а Миюри как на предателя. Но он примерно понял свою роль. Ив знала, что любой, глядя на неё, заподозрит наличие какого-то скрытого мотива и решит, что она точно что-то замышляет, нанося визит. Ещё знала, что без поручительства третьей стороны она не сможет вести торговлю. И просила его поручиться за неё.

Священникам хватало ума всё устроить, без особых хлопот подделать запись о крестинах, венчании и смерти людей. Знакомства и поручительства могли говорить убедительней любых денег. Ясно, что Коул не мог знать всего об Ив, и он не собирался допытываться до этого. Но кое в чём он был уверен.

- Я могу доверять госпоже Ив, если речь идёт о торговле.

Именно потому, что Ив, не глядя, поставила бы на кон жизнь ради денег. В тот раз, в Кербе, её спасли от неминуемой смерти Лоуренс, Хоро и даже сам Коул при всём своём бессилии. Но её это не научило изменить свой способ идти по жизни, и ничто уже не научит, и в этой её странной денежной вере он мог даже назвать Ив мученицей.

- Но, - продолжил он лишь потому, что сама мудрая волчица Хоро - хорошо это или плохо - признала Ив волчицей в облике человека. - Что ты собиралась делать в этот раз?

Ив по-детски улыбнулась и ответила:

- Я думала прибрать к рукам торговлю королевства Уитнфилд с другими странами.

Ив Болан. Эта стяжательница не боялась самого Бога и обладала той же энергией, что и всегда.

Коул не считал Ив способной на шутки и преувеличения в торговых разговорах. Потому он с трудом мог поверить своим ушам.

- Прости? Что ты сказала?

И в своём смятении он был явно не одинок, Хайленд пребывала в подобном состоянии.

- Я думала прибрать к рукам торговлю королевства Уитнфилд с другими странами, - нежно улыбаясь, повторила Ив слово в слово.

Коул посмотрел на Хайленд через всю длину стола и снова на Ив.

- Госпожа... Ив? Я не думаю, что ты из тех, кто шутит по этому поводу. Но...

- Всё просто, Предрассветный кардинал. Ты ломаешь голову над заговором иноземных торговцев, не так ли?

Никто не упрекнул бы её за неблагородный язык перед возможностью получения дохода. Наоборот, этим словам была присуща странная надёжность того, кто открывает своё сердце, они прекрасно подходили характеру Ив. Вдвойне ценным было то, что она подошла прямо к делу.

- Кажется, ты лучше разбираешься в ситуации, госпожа Болан, - ответила тихо, но без страха Хайленд, похоже, уже привыкшая к Ив.

- Я уверена в том, что делаю. И зная, что, возможно, смогу начать крупное дело, я просто не смогла удержаться и явилась сюда. Полагаю, что понимаю, о чём ты думала. Эти церковные болваны как-то снюхались с иностранными торговцами и пытаются перекрыть поставки в страну. И тогда вам пришлось бы пойти на уступки в противостоянии с Церковью, либо вступить в войну в невыгодном положении. Если ты не сделаешь что-нибудь, они схватят тебя за нос и обведут вокруг пальца.

Хайленд с напряжением на лице выслушала Ив, глаза же Миюри расширились от манеры разговора Ив. Конечно, грубость в подборе слов не отпугнула Миюри. Наоборот, ей нравились жестокие истории о наёмниках и пиратах, и Коул не стал бы спорить, если кто-то назвал бы Ив предводителем или кем-то ещё в этом роде. Противоречивые чувства любопытства и враждебности слились в странное выражение на лице Миюри.

- И у тебя есть хорошие предложения по этому поводу? - спросила Хайленд.

То, как она это сказала, очень походило на разговор с торговцем-разносчиком у порога дома. Но она ни в коем случае не была настолько не заинтересована, как делала вид. Ведь хотя она и Коул знали в тонкостях мир веры, для них мир торговли был достаточно неведом. И тут является Ив, подобная великому змию, ползающему по всему торговому миру, наполненному злыми духами. Её следовало бы приветствовать от всей души и позаимствовать её знания. Проблема в том, что при всём доверии к самой Ив нельзя не считаться с её хитростью.

- Да, есть. Это также и способ заработать много денег, - заявила она и в продолжение предложила нечто совершенно невероятное, - чтобы получить преимущество в войне, Церковь может захотеть убрать торговцев из этой страны, но вместо них мой торговый дом будет поставлять королевству все виды товаров с юга.

Лишь левый угол её рта чуть сдвинулся вверх. Настоящая лиса-демон из сказки.

- Я обеспечу много пшеницы, копчёного мяса без ограничений и столько вина и масла, что хватит на целое озеро. Конечно, я также доставлю безупречно сверкающее стальное вооружение, тщательно вязаные шерстяные изделия, дублёные кожи и всё необходимое сырьё с инструментами для ремесленников. Суда, прибывающие с грузом, само собой, и в обратный путь пойдут не пустыми. Я даже могу брать на рынке шерсть, торф и особый горючий спирт, производимый королевством, и тем самым добыть золота для живущих здесь людей.

То есть на самом деле прибрала бы всю торговлю к рукам. Как и сказала.

- Госпожа Ив... - спокойным тоном ответила Хайленд, отвечая на столь невероятное предложение, - ты веришь, что можешь сделать это действительностью?

Ив не сомневалась ни мгновенья. Склонявшаяся до того над длинным столом, она теперь уверенно откинулась на спинку стула.

- Конечно, я уверена.

Коул смог бы поверить, скажи она, что может заставить расступиться море.

Хайленд испытывала непритворную досаду, она закрыла глаза, словно от головной боли, а потом заговорила медленно и чётко.

- Ты торговец с юга. То, о чём вы говоришь, стало бы настоящим предательством для Церкви, которая ещё гордится своей великой силой. К тому же, как бы другие торговцы ни подчинялись Церкви, прекращая торговать с нами, почему только твои корабли будут допущены вести дела?

Чрезвычайно разумный вопрос, немыслимо, чтобы у Ив не было готового ответа. Все глаза устремились к ней, она с видом фокусника, раскрывающего свои секреты, принялась говорить, нарочито проговаривая слова.

- Когда-то я был аристократкой на этой земле, принцесса Хайленд. Вот почему я скажу Церкви, что королевство, так отчаянно нуждающееся в товарах, что руки тянутся за ними прямо из их открытых в мольбе ртов, это королевство доверяет моему торговому дому и придёт ко мне за помощью.

- Ты скажешь это Церкви?..

- Да. Именно это я им и сказала.

Ив скрестила ноги, её голос тоже сменил тон.

- Ив Болан - падшая аристократка, проданная вместе со своим именем торговцу. Но этот торговец тоже всё потерял, когда разорился в результате развала торговли, вызванного неправильным правлением короля. Хотя ей удалось восстать из пепла далеко, далеко на юге, она очень хочет восстановить и свой дом, поэтому она, конечно, надеется на восстановление своего аристократического положения, помогая в это тяжёлое время. Если она изъяснит такие смелые слова королю, он обязательно и с готовностью согласится на эту сделку. Но всё это началось с неправильного управления короля, это принесло ей огромные проблемы. Значит, сделав это, можно получить лучшую возможность для мести. Торгуя с королевством, она могла добывать для Церкви любые сведения, а потом, накануне сражения она в одностороннем порядке остановит всю торговлю и приведёт дела королевства в беспорядок.

Её улыбка скрывала бесчисленные слои лжи, иронии и истинных чувств.

Хайленд затаила дыхание, и Ив чуть заметно пожала плечами.

- Я думаю, это довольно убедительно.

Конечно, было бы неуместно разразиться смехом. Ошеломлённая Хайленд каким-то образом сумела собраться.

- Понятно. И теперь, сделав это, ты пообещаешь нам другую сторону зеркала.

- Именно. Я дам вам все сведения о Церкви и, поскольку я хорошо разбираюсь в торговле на юге, я поймаю ветер подготовки и саму стратегию войны. Я даже скажу вам, что у них на ужин. После начала войны мне не составит труда перевозить товары за спиной Церкви. Единственная проблема - как огромное количество товаров доставить в порт. Если бы мы относились к ним как к краденым товарам от начала до конца, то нам удалось бы справиться лишь с определённым их количеством. Это то, что удалось бы без ведома местных властей, - Ив слегка наклонила голову. - Как насчёт этого? Я не получу доверия ни у кого без поддержки Предрассветного кардинала.

Это прозвучало столь искусственно, будто она сама говорила: я могу только лгать.

- Дело в том, что меня устроит всё, пока я могу торговать и получать этим немного монет. Я не чужда некоторой тоски по королевству как своей родине, но больше не ненавижу его и не чувствую преданности ему. Это к лучшему сейчас, так как, несомненно, у меня нет причин поддерживать Церковь. Потому что... - она повернулась и посмотрела на Коула. - Я рабыня золота.

Это не было самоосуждением, это было источником уверенности Ив. Оно устанавливало основные принципы её действий и толкало её прямо к озвученной цели. Люди бы назвали это верой.

- Я понимаю, что ты должна была сказать, - серьёзным тоном сообщила Хайленд, пристально глядя на Ив. - Но я недостаточно доверяю тебе.

Эта высокомерная женщина вдруг появилась со своей скандальной историей, возможно, кто-нибудь с мечом на боку был бы предпочтительней. Похоже, Ив подумала так же, хладнокровная улыбка не покидала её лица.

- Такие люди, как ты. Ты знала, что я собираюсь сказать это, и у тебя есть ещё что-то, не так ли?

Лоуренс однажды сказал Коулу, что основное правило торговца - никогда не показывать всю руку.

Ив положила руки на колени и удовлетворённо улыбнулась.

- Мне было интересно, что из себя представляет этот никто, сумевший обмануть моего милого малыша Коула, но, похоже, у тебя есть некоторые качества, которые стоит отметить.

Если бы Ганс был здесь, он наверняка изошёл бы пеной изо рта и потерял сознание от такой грубости Ив. Но сама Хайленд лишь на миг расширила глаза и сразу же криво улыбнулась.

- Не буду отрицать, что я никто, но, если я этого не изменю, то больше не смогу получить разрешения быть рядом с Предрассветным кардиналом от того, кто присматривает за ним, - сказала Хайленд и, повернувшись, посмотрела на Миюри, сидевшую рядом. - Не так ли?

- Иди сюда, брат.

Коул сидел рядом с Ив, через стол от Хайленд и Миюри. Глаза Ив сузились от восторга, она пожала плечами.

- Иди. Рыцарь остаётся на стороне своей принцессы.

Ни к кому другому так не подходило описание словами "одинокая волчица", как к Ив. Коул был уверен, что красивая девушка, державшая зонт над Ив, пара охранников за дверями, все они смотрят на неё, как на хозяина, заслуживающего самого преданного служения, но он чувствовал, что сама Ив смотрела на них холодными глазами откуда-то из глубины сердца. Поэтому он не мог не повиноваться её словам. Она, несомненно, больше, чем кто-либо ещё, знала, насколько важно доверять кому-то из глубины души.

И когда он подошёл к Миюри, та вцепилась в его одежду и притянула вплотную к себе. Может, было бы проще, если бы это было страстным объятием ревнивой девушки.

- Если ты хочешь обмануть моего брата, тебе придётся пройти через меня.

Могло показаться, что защищать здесь требовалось именно Коула.

- Хех. Как мило. Ты такая же, как она, - улыбнулась Ив и подала знак девушке, державшей зонтик на плече.

Девушка сняла со стены белую горностаевую мантию. По слухам на одну мантию требовалась тысяча белых горностаев - это давало представление о товарах высшего качества.

- Во всяком случае, я думала, что если вы охотно примете моё предложение, значит, у вас нет возможности противостоять против Церкви, сколь отчаянными вы бы ни были... но, похоже, росток надежды есть. Это немного парадоксально, но я ещё надеюсь продать вам моё предложение, - сказала Ив, вставая со стула и накидывая мантию на плечи. - Я знаю, ты недоверчиво относишься к нему, принцесса Хайленд. Но я прошла весь этот путь, потому что решила эту проблему.

- Тогда как насчёт остальной части твоей руки? - спросила Хайленд, Ив тепло улыбнулась из-под мантии.

- Увидишь. И, конечно, это будет не просто пара листов пергамента.

- Когда? - кратко спросила Хайленд, намекая, что уже некогда играть в политику.

- Мы должны поторопиться, нет? Ведь прямо сейчас разгорается противостояние сборщиков налогов и торговцев, так? Церковь, несомненно, хочет использовать его как искру, чтобы зажечь маяк войны.

Людям для схватки нужен повод, противостояние Шарон и торговцев прекрасно служил таковым.

- Поэтому завтра... Да, почему бы нам не встретиться завтра в "Золотом Папоротнике"? Там есть комната, скрытая от посторонних глаз.

Насколько знала Хайленд, в этой лавке были особые места для знати.

- Но ты будешь слишком бросаться в глаза, если будешь рядом, принцесса Хайленд.

Из этого становилось очевидным, с кем она будет разговаривать. Хайленд посмотрела на Коула, тот поднял подбородок и ответил:

- Я преклоняюсь перед госпожой Ив, но я знаю и то, что она может быть безжалостной.

После его слов Ив продолжила:

- Поскольку может показаться, будто виденье Коула пребывает в тумане лишь потому, что он знаком кое с кем, это означает, что и мой взгляд на других людей мог быть затуманен с самого начала. И если эта маленькая девочка найдёт, что Коула силком загнали в голубятню, она придёт за моей жизнью. Единственное, чего я бы хотела избежать.

Она сказала это в виде шутки, но, судя по выражению на лице Миюри, Хайленд всё поняла.

- Очень хорошо. Я проверю, может ли тебе доверять Предрассветный кардинал, - сказала наследница.

- И я.

- Конечно.

Ив пошла к дверям, словно давая понять, что разговор окончен. Трудно было сказать, чей уровень здесь был выше, но именно охранники Ив следили за территорией. Когда они открыли дверь, гостья обернулась.

- Завтра в полдень, так? Я подготовлю вам карету. Всё верно?

- Я не против. Но кучер будет моим. Ещё я свяжусь с "Золотым папоротником".

Это не могло с определённостью предотвратить похищение или отравление, но Ив лишь улыбнулась и не ответила. Напоследок она посмотрела на Коула.

- Завтра мы придём не одни, но в должное время, - ответил он с горькой улыбкой.

Ив прищурилась и вышла из комнаты. Дверь закрылась, и сразу показалось, что комната стала больше.

Коул с удовольствием подумал, что Ив была такой же, как и прежде, и тут его кольнули два острых взгляда.

- Ты собираешься нам это объяснить? - спросила Хайленд.

- Брат, ты предатель, - прибавила Миюри.

Они хотели знать каждую деталь отношений Коула с Ив, но при всей их подозрительности, он не мог забыть про её предложение. Никто больше не мог быть столь обнадёживающим союзником в сердце заговора Церкви и торговцев.

- Она необыкновенная - я хочу, чтобы она была в моей стране, и в то же время я не хочу этого. Я признаю, что она великая женщина, хотя... - запнулась Хайленд.

- Это не прибавит тебе душевного спокойствия, так?

И она действительно выложила на стол предложение, которое не даст им ночью уснуть. Своей масштабностью замысел Ив был достоин приключенческой легенды, но мир до жестокости велик, сложен и не столь добр, чтобы позволить людям сосредоточиться на чём-то одном. Было ещё кое-что, что нужно было услышать Хайленд.

- Итак, наследница Хайленд, я знаю, что мы должны серьёзно изучить предложение госпожи Ив, но нам есть ещё, что тебе рассказать.

- Что же? Теперь, когда ты сказал об этом - вы же вдвоём вернулись слишком рано... Вы уже что-то узнали?

- Да. И я считаю, что это связано с тем, что предложила госпожа Ив.

Хайленд напряглась, пребывая в неведении о том, что последует дальше, но кивнула, предлагая продолжать.

- Это про истинные мотивы госпожи Шарон, я имею в виду сборщиков налогов.

И он рассказал Хайленд то, что услышал от второго лица гильдии сборщиков налогов, лицо принцессы посуровело, но не так, как при разговоре с Ив.

- Это всё... теперь это стало для меня более личным.

Видимо, что для неё, незаконнорожденного ребёнка, было много схожих обстоятельств, пусть она и была признана членом королевской семьи.

- Я думаю, что это уничтожает вероятность, что они являются авангардом наследника Клевенда.

- Ты прав... - и Хайленд в раздумье прижала кулак ко рту.

- Что-то случилось?

- Хммм? О, мм... - пробормотала Хайленд и вздохнула. - Меня это так потрясло.

«Потрясло?» - удивился Коул, Хайленд бросила на него довольно беспокойный взгляд. Будто решала, поведать ли свои мысли.

- Понимаешь, для меня не является необычным видеть кого-то из аристократических родов, что живут вокруг меня, но... тут настолько отличающееся от известного мне мира... меня это озадачивает, - Хайленд приложила ладонь ко лбу, глубоко вздохнула, успокаивая себя, и продолжила. - Не было бы для меня неправдой сказать, что не знала, что Церковь настолько прогнила. Из того, что мне известно, я думала, что дети от священников рассматривались как их расширенная семья, что им суждены с рождения не столь уж ужасные судьбы.

- Ты...

- Просто послушай. Для аристократов и богачей не будет необычным строить частные часовни и монастыри на своих территориях. Там вместо молитв о насущных делах, вроде удачи в военных подвигах или здоровья своей семьи, они воспитывают маленьких агнцев Божьих. Добросовестные опекуны часто даже привлекают людей, странствующих в поисках решения богословских вопросов, разве нет?

Книги - предмет роскоши, перья с чернилами тоже стоят немалых денег, а для размышлений нужна спокойная обстановка. Дома аристократов и богачей, имевших тягу к учению или простое любопытство, или даже лихорадочную веру, нередко становились островками, собиравших людей для учения.

- Немало тех, кто строит частные часовни и монастыри по причинам, отличным от благочестия, особенно это касается богатых торговцев. Они делают это, чтобы заставить других молиться за успех своего дела или напрямую зарабатывать деньги. Уверена, ты слышал, что управление местами поклонения может приносить удивительные деньги.

Например, поместив чудодейственную святую реликвию в часовню, можно привлечь людей, желающих приобщиться к чуду. Люди приходят, тратят деньги, а лавки эти деньги жертвуют на поддержку часовни, когда пожертвований собирается достаточно, часовня становится храмом, а затем большим храмом, место становится всё оживлённей. Что ещё может принести такой доход купленному пустому месту, чтобы на нём вырос целый город?

Но даже если пойдёт не столь хорошо, вполне можно было достичь достаточно хорошего уровня торговли, отстраивая вдоль дорог по соседству с часовнями таверны, а то и совмещая их в одном целом.

- И священниками таких частных часовен и монастырей часто являются эти "племянники". Разрешения на строительство таких заведений нужно было бы получить у ближайшей церкви, но, если они частные, Церковь не имеет никакого отношения к ним и не имеет полномочий назначать их служителей, поэтому застройщик обычно может выбирать, кого взять. Поэтому нередко там можешь встретить второго или третьего сына аристократа, не имеющего права наследовать землю, или вторую или третью дочь, которую не могут обеспечить приданым, а значит, выдать замуж, а также этих "племянниц" и "племянников". Всем им некуда деться. Они пристраиваются к монастырям. Этим местам часто присваивают имя соответствующего аристократа или богача, поэтому многие из них великолепны, чтобы привлекать внимание к имени и, чего таить, большинство их обитателей живёт веселой жизнью. У меня есть несколько таких друзей.

Коул тоже слышал о чём-то подобном, но он задался вопросом, какое отношение это имеет к истории Шарон. Пока он думал, Хайленд осторожно, шаг за шагом, продолжала говорить.

- Я думала, эти "племянницы" и "племянники" ведут нормальную жизнь. Они иногда получают образование, есть даже те, кто в конечном итоге становится священниками и даже с более высокой должностью, чем их "дяди". Потому что сильный "дядя" за спиной даёт преимущество в борьбе за успех в жизни.

Она медленно и глубоко вздохнула, вероятно, усмиряя свой гнев.

- Но из истории Шарон выясняется, что таких меньшинство. В конце концов... я всего лишь представитель знати и могла когда-либо наблюдать лишь самый тонкий, самый верхний слой. Они изменяют записи о крещении и отпевании, превращая жён в чужих вдов, чтобы выгнать их, так? Если... если так всё и идёт, не могу представить себе, сколько людей стало жертвами этого ужасного обычая.

В приюте, где они встретились с Шарон и Кларком, было много детей. Трудно подумать, что они собраны со всего королевства, скорее, все они были из местной епархии. Тёмная изнанка распространена куда шире, чем могла себе представить даже такая знатная особа, как Хайленд, понимавшая городскую жизнь. Из её рассказа следовало, что некоторые среди "племянников" принимались родичами, предоставлявшими им свободную жизнь и открывавшими дорогу в мир. Но по другую сторону стояло много себялюбивых людей, которые не могли или не хотели заботиться о своих отпрысках.

- Я... думала, что если всё сводится к этому, я бы остановила сборщиков налогов. Была возможность, что они являются авангардом наследника Клевенда, в любом случае они, я думала, собирали налог только ради денег. Как и говорила Ив, я думала, что какие бы цели они ни имели, это было бы несущественно, если бы стало искрой для пожара войны.

Вздох Хайленд был вызван жестокостью мира и осознанием ограниченности своего понимания.

- Как же мне останавливать их после этой истории?..

Многие аристократы считали, что люди из низов не должны противостоять власти, тем более обнадёживающим казался гнев Хайленд.

- Согласен. Но, как человек, который любит мир, я бы предпочёл избежать войны.

Хайленд, естественно, кивнула от всего сердца.

- Чувствами я на их стороне. Но если честно, думаю, их будет сложно остановить. Значит, нам нужно что-то сделать со связью торговцев с Церковью... И если мы не сможем ничего с этим поделать, нам понадобится что-то подготовить, чтобы ослабить результаты их действий.

И в этот момент весь ход её мыслей напрямую связался с предложением Ив.

- То, что выложила нам Ив, небесный дар. Это действительно станет нашей мерой предосторожности, - со стоном сказала Хайленд и задумалась, всё ещё не отрывая кулак ото рта.

То, о чём говорила Ив, было способом обойти планы Церкви, но от этого всё выглядело только сомнительней. Не так просто взять и протянуть руку к внезапному лучу надежды, пробившемуся сквозь трудности.

- Если честно, на самом деле, я бы хотел, чтобы ты немедленно встретилась с королём и первым наследником, но нам придётся отложить это на время...

Хайленд резко выдохнула и откинулась на спинку стула.

- Такое решение я не могу принять самостоятельно. Я должна буду сообщить это тем, кто выше меня, но тогда, я уверена, это заполнит их головы, и там не хватит места подумать о чём-либо еще. Мало того, - Хайленд посмотрел на Коула, - король опасается связываться с Церковью, поэтому весьма вероятно, что он ухватится за эту мысль. Мы можем предупредить его об опасностях, но всё это выглядит слишком удобным, а прибыль невероятно большой.

Это означало, что Ив сделала превосходное предложение в подходящей ситуации.

- Прекрасно, если всё пройдёт хорошо, но, учитывая последствия в случае, если этого не произойдёт, тебе следует держаться на расстоянии от происходящего. Потому что только когда всё пойдёт хорошо, мы сможем продавать эту затею столько, сколько захотим. Единственный случай для нас предстать перед королём и представителями власти - это когда они улыбаются.

Она сказала это в форме шутки, но Коул не мог не восхититься, насколько глубоко Хайленд продумала ситуацию. Именно потому что она не могла принять решение сама, раз, как она сказала, вопрос отражался на судьбе королевства. Она должна будет сообщить первому наследнику, а через него королю, и, если они предложение одобрят, ей придётся взять на себя всю ответственность. При всей невероятности такого развития событий вызывала беспокойство и сама Ив, поэтому никто из них не мог сказать, что данное решение - лучшее, даже если от него зависела жизнь. И всё же Хайленд сама пыталась взять на себя ответственность, чтобы у короля и первого наследника из-за неё не создалось плохого мнения о нём.

- Также, погляжу, ты доверяешь этой Ив, - сказала Хайленд Коулу, возвращаясь к теме бывшей аристократки. - У тебя есть более существенные основания для этого, кроме давнего знакомства?

Хайленд с неизбежностью должна была задать этот вопрос, Миюри, сидя рядом с Коулом, смотрела на него с ревностью. Коул объяснил, что его привлекало в Ив, пусть и не так определённо, как хотела Хайленд.

- Я думаю, что мы можем доверять ей... только в торговых делах.

- И это значит?

Коул подумал обо всём, что сказала Ив, затем ответил.

- Если у неё нет иной возможности, способной принести больше денег, чем та, о которой она нам рассказала, в этом случае мы можем ей доверять.

Она будет притворяться, что собирает сведения как для Церкви, так и для королевства, чтобы затем, когда остальные уйдут, овладеть всей внешней торговлей страны. Ей предстояло пройти поистине безрассудный путь по канату, но прибыль была невообразимо велика, если бы ей удалось его пройти. Если же Ив вознамерится предать их, то лишь тогда, когда замаячат деньги, превосходящие эту невообразимо большую прибыль.

- Я с трудом могу представить в своей голове такое...

- Я тоже не могу, конечно. Но...

- Но? - переспросила Хайленд, глядя на него, и он знал, что никак не мог молчать.

- Я не могу представить, что госпожа Ив пытается нас обмануть.

Может быть, его ощущение диктовалось только чувством старой дружбы. Хайленд, похоже, сомневалась, обращать ли на это его внимание, но тут вмешалась Миюри.

- Я вроде понимаю, что мой брат пытается сказать... - пробурчала она. - Я чувствую, что она лиса-демон... Но именно поэтому мы можем ей доверять.

Она была права. Было нечто подобное зверю в Ив, казавшейся иным существом, действующим за гранью рассудительности. Хотя всё, что выходило из её уст, отличалось ледяным расчётом, под ним бушевала буря страсти, очаровывавшая всех. Казалось, она не могла даже подумать о столь очевидном предательстве.

- Но, опять же, я просто не понимаю, как она может быть честной. Мы даже не представляем, что за ловушку Ив Болан нам устроит завтра.

- Это правда, она вероломна. Я знаю, ты беспокоишься, наследница Хайленд, но... - запнулся он. - Госпожа Ив решила связаться с нами, вероятно, потому что оценила, насколько для неё полезно использовать нас. Тогда это означает, что у нас должна быть комната для переговоров. Если она готовит что-то плохое, тогда... в этом случае мы сможем действовать как волнорез.

Она могла бы спросить - «Ты меня пытаешься остановить?» Но была причина, по которой он принял своё решение.

- Я не хочу, чтобы королевство договорилось с Церковью в их противостоянии в числе иных причин и ради госпожи Шарон.

Глаза Миюри расширились, а Хайленд медленно кивнула.

- Легендарный торговец, который помог компании Дива овладеть северными землями, управляющий купальней "Волчица и пряность". Я слышала, туда приходит знаменитый отряд отборных наёмников, а известный на всей большой земле работорговец признаёт достоинства их купальни. А ты их дорогой ребёнок. Начиная переговоры, она должна осознавать, что за возмездие ей грозит, позволь она себе причинить вам вред.

В то время как Лоуренса, их опору, кое-кто держал в своей памяти, Ив, вероятно, по-настоящему опасалась Хоро. Разозлить мудрую волчицу буквально означало - высвободить легендарного зверя, запертого в толстом летописном пергаменте. Армия в десятки тысяч будет съедена заживо.

И, похоже, Ив поняла, что Миюри обладает и своими клыками.

- Я не верю свидетельствам успешности того, что задумала эта женщина, - Хайленд посмотрела прямо на Коула. - Я верю тебе и позволю тебе взяться за это.

Он подумал, что в этот миг Хайленд предстала именно той аристократкой, какой была.

Узнав, что Коул и Миюри так и не поели в "Золотом Папоротнике", Хайленд устроила им вечером угощение, чтобы набраться сил для завтрашней встречи с Ив. Их поразили изысканные яства вроде перепелов под шафранной приправой, но, похоже, второй по величине город королевства был местом, где редкостное мясо и приправы, как и многое другое, было легко подобрать при соответствующих деньгах.

Если торговцы прекратят поставки и разразится война, люди уже не смогут рассчитывать просто на сносную еду, что там говорить про такие причуды. Коул был не столь простодушен, чтобы считать намерение Ив продиктованным чистым человеколюбием. Но в то же время он с трудом мог представить, что она обдумано пытается их обмануть. Если им нужно чего-то опасаться, так это вызвать разочарование Ив в них, тогда она наверняка и безжалостно постарается обмануть их.

Коул хотел бы заслужить её похвалу именно потому, что он знал, сколь ужасна её личность. Только Ив могла вызвать в нём такие противоречивые чувства.

Щедрость Хайленд восстановила их силы. Когда Коул срезал нагар со свечи, раздумывая о предстоящем дне, Миюри посмотрела на него, как на предателя, и в который уже раз настойчиво спросила:

- Тебе нравятся плохие старые женщины, брат?

- Нет, - срезав ножницами нагар, отчётливо произнёс он.

Он не восхищался Ив как женщиной.

- Но тебе же когда-то давно нравилась мама, верно? Это просто означает, что тебе нравятся хитрые.

Когда Хоро рассказывала Миюри о прошлом, от неё иногда можно было услышать такие истории. Коулу казалось, будто его спутница срывала ему корочку с раны, потому что полностью он этого отрицать не мог.

- Госпожа Хоро и госпожа Ив совсем разные. Для меня госпожа Хоро была как... надёжная старшая сестра.

- Мама всегда говорит папе, что ты когда-нибудь сможешь его обойти.

Это было ничем иным, как обычной шуткой, которую Хоро любя адресовала своему дорогому мужу, но Миюри почему-то восприняла её всерьёз и сейчас, увидев перед собой великую женщину, каковой являлась Ив, держалась настороженно. Во время недавнего истинно королевского угощения её, похоже, не пленила, как это обычно бывало, восхитительная еда. Казалось, Миюри готовилась к завтрашнему бою.

Конечно, Коул тоже не мог не думать о завтрашнем деле. Они могли бы выяснить, достаточно надёжен ли замысел Ив, а затем, если всё пойдёт хорошо, им удалось бы превратить планы Церкви в потраченные впустую усилия, и тогда королевство смогло бы, как и раньше, продолжать противостояние с Церковью. Далее, даже если им не удастся смягчить ненависть Шарон и сборщиков налогов, сама заместитель главы сборщиков послужила бы им причиной продолжать борьбу против Церкви. Короче, их завтрашняя встреча может стать великим поворотным моментом в затянувшемся конфликте королевства и Церкви.

И раз Миюри беспокоилась, что глаза её ненадёжного брата окажутся затуманеными влечением к Ив, он не мог себе представить, чтобы она сомневалась, пойти ли ей вместе с ним.

- Миюри, - позвал он и посмотрел прямо на свою спутницу, сидевшую на углу кровати и нервно подёргивавшую хвостом. - Думаю, твоё беспокойство просто смешно.

- Т... ты!.. - вскочила она, хвост её сразу раздулся.

- Однако… - он толкнул Миюри назад к кровати, невольно выделив завершение слова. - То, что произойдёт завтра, затронет не только нас, но и множество других людей. Госпожу Шарон и её сборщиков особенно.

Возмущение горело в её глазах.

- Вот почему ты должна не спускать своих глаз с меня, чтобы увидеть, не затуманены ли мои. Я иногда удивляюсь, насколько они у тебя остры.

Привставшая, было, Миюри медленно опустилась на кровать, её хвост так же медленно успокоился. У Коула не было невысказанных мотивов отмахнуться от её странного сомнения. Он бы окаменел, заставь его противостоять Ив один на один, но пока с ним Миюри, пусть она и не столь могуществена, как мудрая волчица Хоро, он чувствовал себя увереннее кого угодно.

- Ты следишь за мной не меньше, чем Бог с небес. Ты же замечаешь, когда я веду себя необычно, так ведь?

- Я слежу за тобой больше, чем кто-либо ещё! - заявила Миюри, надувая щёки.

Выражение её лица было таким, будто она поддразнивала его, но он заметил увлажнившиеся уголки её глаз и был озадачен.

- Миюри?

Заметив изменение поведения Коула, Миюри немедленно взяла себя в руки и вытерла глаза. Затем виновато отвернулась и пожала плечами.

- Я... я ничего не могу поделать. Когда я увидела тебя перед этой лисой, ты... ты не был похож на себя...

Коул побледнел, когда Миюри объяснила причину своего настолько сильного сомнения в отношении его и Ив отношений. Миюри, должно быть, приняла его побелевшее лицо за проявление гнева, её губы сжались, а звериные ушки дёрнулись, но он не был рассержен. Напротив, он был потрясён, увидев новую грань той, про которую, как он думал, ему известно всё.

- Честно говоря, я почувствовал то же самое, когда ты говорила о госпоже Илении.

- Хмм? Илении?

- Да.

Он рассказал о том моменте, когда узнал, что Иления дала Миюри совет, который мог дать только другой не-человек, чего Коул никогда не мог бы сделать, и Миюри тут же рассердилась.

- Ну что за... Ты такой глупый!

Он мог сказать, что отцу и старшему брату юной девушки всегда бы хотелось, чтобы она оставалась юной... но вряд ли она бы поняла, и Коул в любом случае сам знал о своей глупости.

- Ну хорошо, да, до меня дошло.

Миюри, тут же улыбнувшись, спрыгнула с кровати и широкими шагами направилась к Коулу.

- Если не хочешь выпустить что-то из рук, держи это крепче.

Она повернулась, схватила его руки и, пристроившись к его груди спиной, обняла себя его руками. Потом посмотрела на него через плечо, её красные глаза прикрылись от счастья, её уши и хвост легонько шевелились.

- Я не выпущу твои руки, и ты не покинешь мою сторону. Правильно?

Это должно было завершить их разговор, но он почувствовал, что из слов Миюри что-то следует, его голова напряглась.

- Ладно, в зависимости от... но да.

- Почему бы тебе просто не сказать «да»?!

Она дёрнула его за руки, вонзив в них свои ногти.

- Скажи я так, ты бы продолжила: «Тогда ты должен сделать меня своей невестой», верно?

- Это же очевидно!

Коул, едва избежав такой опасности, облегченно вздохнул, хвост Миюри начал биться о его ногу. Но хотя его обычно раздражали её хитрые замыслы, случалось - как сейчас, например, - что они его забавляли.

- Эта твоя проницательность завтра очень пригодится, - сказал он тихо.

И Миюри, обычно пропускавшая мимо ушей его поучения, замерла, а затем тихонько задрожала от волнения.

- Я поняла, - сказала она и обернулась с бесстрашной улыбкой.

Если бы он и мог во что-то поверить больше, чем в свои молитвы Богу, так именно в её улыбку.

- Я защищу тебя, брат.

Он не счёл её заверение нахальным.

- Спасибо.

- Вот, - кивнула Миюри и улыбнулась, и он ответил тем же.

Затем Коул высвободил руку и вставил в подсвечник новую свечу рядом с огарком. Если меркнет свет, всё, что нужно делать, это снова и снова добавлять свечу. Главное не сдаваться.

- Тогда будем спать, чтобы быть готовыми к завтрашнему дню.

Помимо отдыха было бы приятно просто выспаться в настоящей кровати вместо твёрдых досок, которыми пришлось довольствоваться в море.

- Мы можем спать вместе?

В комнате стояло две большие кровати, то ли так распорядилась Хайленд, то ли так диктовал этикет для людей с высоким статусом.

- Если я скажу "нет", ты всё равно придёшь.

Миюри довольно хихикнула и первой прыгнула под одеяло. А Коул закрыл ставни и погасил свечи. Добравшись до кровати, он обнаружил, что Миюри уже успела уснуть. У него мелькнула мысль, что она не заметит, если он перейдёт спать на другую кровать, но им предстоит завтра сражаться вместе. Чуть помедлив, он лёг рядом с Миюри и натянул одеяло до подбородка. Он чувствовал, что Миюри улыбается в темноте, но проверить это не успел, его сознание кануло в пучину сна.

На следующий день они снова облачились в одежду, взятую у Хайленд, сели в лакированную карету, предоставленную Ив, править должен был человек наследницы, которая сама их проводила, сказав перед дорогой:

- Не думаю, что что-то случится, но на такой маловероятный случай, если вам что-то будет угрожать, я поблизости разместила людей.

Вероятно, это было обычным в аристократическом мире интриг.

- Спасибо. Я сделаю всё возможное, чтобы быть полезным.

Ганс закрыл дверь, кучер стегнул лошадей. Миюри хорошо выспалась прошлой ночью и набила свой живот едой, подходящей для бережного прерывания ночного поста. Они были вполне готовы к битве.

- Я буду рада посмотреть, что там у них за таверна, брат.

Коул был не вполне уверен, что она сказала именно это, такой сонной она ещё казалась. Он хотел возразить, что они едут не развлекаться, но решил не делать этого. Ему было легче от того, что Миюри оставалась такой, как всегда.

Карета выехала на, как всегда, многолюдную улицу, она продвигалась вперёд, разрезая море людей. Из кареты город выглядел совершенно по-другому, и Миюри прилипла к окну, наблюдая за происходящим. Потом людское море стало не таким плотным, они свернули на широкую улицу. В какой-то момент Коул заметил, что поток людей, будто по чьей-то команде, вдруг растаял, его удивило открывшееся перед ними широкое пространство.

- У-у-ух ты! - невольно вскрикнула Миюри. - Это потрясающе!

Большая площадь была и вправду большой, словно небо неожиданно опустилось на землю. Впервые они увидели столь большое пространство, вымощенное каменными плитами. Были на площади и другие люди, глядевшие на это с каким-то страхом - вероятно, тоже приезжие.

Словосочетание «судьба королевства» ощущалось как нечто, чем можно управиться одной рукой, но на самом деле королевство включало и эту площадь, и улицы вокруг площади, и жилые кварталы, а ещё десятки и сотни городов и деревень по всему островному государству. Взять на себя ответственность за состояние и будущее всего этого - это то, чего Коул даже не хотел бы себе представить. Но как раз та встреча, на которую они ехали, должна была привести к каким-то изменениям в судьбе королевства.

Он сидел, затаив дыхание, а Миюри, должно быть, взволнованная видом, потянулась и схватила его за руку, её взгляд что-то искал снаружи. Он вдохнул, изо всех сил пытаясь догадаться, и вдруг заметил.

- Пахнет чем-то хорошим?

- Да. Вся площадь пахнет бараниной.

Вскоре воздух наполнился настолько сильным восхитительным ароматом жареного мяса, что и его нос смог его различить. Людей вокруг снова стало больше, Коул различил весёлые звуки, присущие только тавернам.

Наконец они добрались до "Золотого папоротника", похожего, скорее, не на таверну, а на огромную мастерскую.

- Нев...

«Невероятно» - хотела сказать Миюри, но не смогла произнести слово полностью. Когда они покинули карету, их сразу поразило оживление под навесом перед таверной. Снаружи было установлено несколько простых печей, на которых готовили огромное количество баранины. Ремесленники, торговцы и путешественники сидели за рядами длинных столов в углу площади и жадными глазами глядели на густой, вкусно пахнущий дым, поднимающийся к небу. Мускулистые мужчины с голым торсом показывали своё умение в обращении с вертелами, на которые были насажены ягнята, рядом показывали своё искусство менестрели, которые тоже вмешивались в процесс своими советами. Миюри, радостно рванувшаяся вперёд при виде мяса, вдруг замерла на месте при виде всего этого.

- Сегодня какой-то праздник?.. - спросила она.

Видя, как здесь кипит жизнь, Коул понимал, что она чувствует, но, наверное, здесь так было каждый день. Кучер взял на себя роль проводника и повёл их вперёд, Коул потянул за руку Миюри, и они втроём пошли внутрь, обходя по дороге пьяных.

Внутри всё бурлило ничуть не меньше, чем снаружи.

- Это таверна?.. Это действительно таверна?

Заведение не было похоже ни на один из тех типов таверн, которые были известны Коулу. Потолок в зале был невероятно высок - в пять или шесть обычных этажей, зал напомнил Коулу плавильню для получения железа. Половина первого этажа была заставлена всё теми же печами, что и снаружи, превращая это место в своего рода кухню, пламя с дымом рвались отсюда подобно крику. Остальная часть зала была заставлена длинными столами, за которыми, теснясь плечом к плечу, сидели гости. Всё это производило невероятный гул.

Приподняв взгляд, Коул увидел второй этаж. Там стояли ряды круглых столов, люди, сидевшие за ними, казались более зажиточными. Он заметил и лестницу, ведущую к верхним этажам, где, вероятно, размещались отдельные комнаты - с соответствующей стоимостью. Ив должна была находиться где-то в одной из них.

Их проводник подозвал работника, их тут же приняли со всей учтивостью, и, будто разделяя эту учтивость, дрогнуло невероятных размеров знамя, висящее над ними в огромном зале. На нём было вышито изображение овцы, размерами во много раз больше любого человека. Это была процветающая таверна в большом, великом городе. Коул не мог разделить труд работавших здесь людей, но чувствовал почти божественное достоинство в их едином действе.

- Пройдите сюда, - позвал работник, возвращая их к действительности из состояния, знакомого простому деревенскому люду при виде городских чудес.

Беспокойство в связи с предстоящей задачей вновь нахлынуло на Коула.

Они поднялись по лестнице и увидели сверху весь первый этаж. Коул мог бы часами наблюдать за тем, что там происходит, но им надо было продолжать подниматься. Он не представлял себе чувства тех, кто сейчас смотрел на них и гадал, кто же это направляется к специальным местам. Если бы Хайленд пришла сюда, люди точно сразу бы заподозрили, что что-то происходит. И потому было разумно, что именно Коула позвали на переговоры, но у Ив не могло не быть припасено какого-то трюка в рукаве.

Когда сопровождавший их работник постучал в дверь отдельной комнаты, её охраняли те же двое, которых они видели в поместье Хайленд, и дверь открылась, он понял, что его догадка верна.

- Ты здесь.

Дружелюбного вида Ив ждала их у большого стола, над серединой которого парил огромный кусок свежезажаренной баранины, истекавшей соком. По обе стороны стола стояли сумрачные мужчины, хорошо одетые, но, казалось, потрёпанные жизнью.

- И кто они? - спросил Коул, прежде чем сесть.

В любой битве число обладало решающей силой, и его вопрос был хотя бы чем-то, что он мог сделать ради своей защиты.

- Хммм? Ах, не беспокойся о них. Я просила их прийти не затем, чтобы заставить тебя что-либо сделать, - сказала Ив с улыбкой. - Они являются тем самым основанием успеха моего замысла.

Мужчины сразу же приветливо улыбнулись и приподняли шляпы.

Жест торговца. Возможно, они были торговцами высочайшего уровня, но в его голову ворвалась невозможная идея.

- Госпожа Ив, только не говори мне, что... они...

Улыбка Ив стала подобной лисьей, и как только она оскалила зубы в восхитительной улыбке, у него не осталось сомнений. Это были те самые торговцы, что сговаривались с Церковью лишить королевство свободы действия. В этот миг открылась тайна, почему торговцы сотрудничали с Церковью и не шли на предательство. Хайленд казалось странным видеть такое единство торговцев, которые обычно не упускали возможности обойти друг друга ради получения прибыли.

Но если они все собрались предать Церковь, складывалась совсем иная ситуация.

- Теперь садитесь. Ягнёнок здесь восхитителен.

Мог ли Коул быть уверен, что не станет сам блюдом, поданным к столу Ив? Он сумел шагнуть вперёд, скорее всего, потому, что Миюри была рядом. Но помимо этого, если бы он захотел выйти из игры, дверь для него уже была закрыта. И что важнее, не было бы смысла вовсе приходить сюда, если бы он не видел их заговор насквозь.

- Я Тот Коул, представитель наследницы Хайленд.

Мужчины, стоя у стола, обменялись с ним рукопожатием. Как только он сел, его чаша была наполнена вином.

- Сначала тост, - сказала Ив, и все подняли свои чаши.

Кусок мяса в центре стола оказался ягнёнком, зажаренным целиком. Его медленно готовили, долгое время поливая маслом орехового дерева, а под конец приправили чёрным перцем, аромат которого в сочетании с запахами масла и самого ягнёнка был настолько хорош, что сразу завоевал нос Коула, ощутившего, как его рот наполнился слюной, несмотря на его стремление всемерно избегать мяса.

- Ешьте. Этот стол - моё гостеприимство, - пригласила Ив.

Высокий мужчина, стоявший позади неё, вытащил нож. Он действовал и как телохранитель, и как дворецкий, его усилиями мясо ловко и изящно было срезано с рёбер. Жирное мясо укладывалось на куски подсушенного хлеба, служившего тарелками, и размещалось перед трапезниками. Глаза Миюри просияли, хотя она хорошо позавтракала, Коул же, когда ему дали ещё один больший кусок мяса, ощутил беспокойство.

- Я...

- Что, хочешь услышать проповедь отшельника в его скиту? - перебила Ив, с лёгкой озорной улыбкой попивая вино.

Коул вдруг ощутил себя вернувшимся в прошлое, когда он был ещё ребёнком и впервые встретил Ив. Конечно, он знал историю отшельника, часто упоминавшуюся в такие моменты:

- Отшельник сказал, что аскетизм ради аскетизма не имеет смысла. Божье учение об аскетизме не требует пренебрегать добротой ближнего...

- Точно, - кивнула довольная Ив. - И, кажется, наша принцесса знает, как следует вести себя за обедом.

Коул посмотрел на Миюри, им только что раздали мясо, а она уже отправляла в рот последний кусок.

- Хочешь повторить? - спросила Ив, испытывая очевидное удовольствие.

- Да! - с вызовом ответила Миюри, проглотив кусок.

Обычно он выговаривал ей за нахальство, но, возможно, ему сейчас следует впечалиться отсутствием робости у своей спутницы. Высокий мужчина дал Миюри ещё кусок мяса - побольше, и она, судя по виду, была от этого в восторге.

- На многих встречах я предлагала пить, пока способность думать собеседника не ослабеет, и лишь потом переходила к делу, но... к сожалению, я не думаю, что это сработает с тем, чьи принципы включают в себя аскетизм и умеренность, это я о тебе.

- Мы уже начали, госпожа Ив? - спросил дородный торговец слева.

- Да. Я рассказала свой замысел, но споткнулась на доверии королевства. Судьба моих предложений принцессе Хайленд зависит от того, смогу ли я убедить сейчас Предрассветного кардинала или нет. Если мы пройдём через это, считай, королевство приняло наше предложение.

Ив улыбнулась Коулу, будто говоря: «А разве не так?»

- Понятно, - торговец вытер рот мягкой льняной салфеткой и взглядом дал знак остальным торговцам.

От мужчин исходило особое ощущение, отличавшее их от священников или наёмников.

- В таком случае, - заговорил, выпрямляясь, дородный торговец - кажется, торговцы пришли к какому-то выводу, - меня зовут Педро Аруго. Я представляю торговый дом Аруго здесь, в королевстве Уинфилд. Мы в основном занимаемся тканями.

Затем представился худой торговец с козлиной бородкой:

- Я управляю торговым домом Маттео в Раусборне, Стэн Маттео. Наша забота - продовольствие с юга.

Следующий торговец сидел рядом с Ив, напротив двух предыдущих, его усы казались вполне соответствующими его возрасту.

- Я Гийен Аврелий. Я занимаюсь золотом, серебром и другими металлами.

Когда все представились, Коул снова пожал им руки. Их ладони были не такими твёрдыми, как у ремесленников, а необычное расположение указательного и среднего пальца правой руки у каждого свидетельствовало, что они привыкли крепко держать в руке перо.

- Они втроём входят в верхушку гильдии торговцев этого города. Если учесть и другие компании, обещавшие свою поддержку, получится четыре пятых всей торговли.

Эти люди не из тех, кого можно просто позвать, чтобы встретиться. Коул был готов дрогнуть, но, вспомнив, с какой дерзостью Миюри уписывала баранину, решил взять с неё пример.

- Я благодарю тебя за честь разделить эту трапезу с великим Предрассветным кардиналом в его зените, - заговорил первым Аруго. - Я был, конечно, удивлён, узнав, что госпожа Ив знакома с Предрассветным кардиналом.

- Его высокопреосвященство и я - старые друзья, как видите. Он даже спас мне жизнь когда-то. Тогда он был ещё маленьким мальчиком-херувимом.

- О-го. Значит ли это, что его высокопреосвященство был под дланью Бога уже тогда?

Торговцы всегда склоны говорить с преувеличением.

- Это, несомненно, воля Божья. Нет сомнений в том, что наша с тобой встреча сегодня - явное намерение Божье, - высказался Маттео, и все торговцы повернулись, чтобы посмотреть на Коула.

Коул собрался с мыслями и решился, поскольку торговаться сверх всякой меры - это именно то, в чём сильны его собеседники, он сразу перешёл к делу.

- Для меня также большая честь встретиться с вами. Я на самом деле хочу выслушать вас, так что... по какой причине вы здесь? Разве вы не связаны с Церковью?

Он думал, что вопрос может заставить их вздрогнуть, но они лишь улыбнулись в ответ. Они были опытными торговцами, поэтому Коул, конечно, удивляться не стал.

- Мы союзники Церкви. Но положение дел немного сложнее, - сказал Аруго.

Затем он закатал рукава и положил обе руки на стол. Игроки так поступали, чтобы продемонстрировать противнику, что не будут обманывать, и Коул понял, что это значит: Аруго действовал по чьему-то распоряжению и отвечал за репутацию большой компании на этой земле, удалённой от его дома.

Даже обязанные сотрудничать с собором и работать на его стороне, они как ни в чём не бывало сидели рядом с Ив. Коул сомневался, что она в одиночку могла бы захватить контрабандную торговлю между королевством и большой землёй, как следовало из её слов, но обладая множеством тайных пособников во вражеском лагере, она получила бы почти безграничные возможности. И Коул, наконец, понял, почему Ив не могла сказать это Хайленд. Кто вообще поверит ей, если она расскажет про этот замысел?

- Союзники?.. Если вы действуете вместе с госпожой Ив, означает ли это, что вы предаёте Церковь?

То есть торговцы будут сотрудничать с Коулом и Хайленд. Однако, предав Церковь, они могут так же легко предать и королевство. Ему следовало проявить большую осторожность в отношении их намерений.

- Можно сказать, в зависимости от событий, но у нас нет намерений кого-либо предавать.

- Это означает, что они в союзе и с королевством, и с Церковью, Коул. Наш единственный враг - сборщики налогов, - пояснила Ив.

Коул почувствовал, что его одурачили. У сидевшей рядом Миюри глаза горели подозрением, она вгрызалась в мясо, не пряча своих клыков.

- И что же вы пытаетесь сделать?

Он не мог ожидать, что они честно ответят на его вопрос, но он знал, какого рода ложь они изрекут. Хайленд, вероятно, не ожидала, что он сможет сразу узнать истинную правду. Он должен был вернуться и рассказать, что Ив с торговцами скажут ему, и какое ощущалось общее.

И Ив дала ответ:

- Удержать весы в равновесии.

- Весы?

- Да, твоё высокопреосвященство. Чтобы удержать весы в равновесии, тебе нужно положить на обе чаши что-то одного веса, и поэтому мы должны быть на стороне как королевства, так и Церкви, - загадочные слова лились у Ив из уст, увлажнённых вином. - Мы хотим, чтобы они сражались на равных. И лучше всего, чтобы постоянно.

Коул почувствовал себя сбитым с толку её дьявольским настроем, тогда сидевшая рядом Миюри проглотила кусок и сказала:

- Потому что, брат, для сражения нужно очень много вещей. А когда одни люди используют много вещей, вон те люди становятся богатыми.

Ей нравились героические истории, и она вечно просиживала на коленях у командира наёмников Руварда всякий раз, когда он приходил в купальню, поэтому она знала немало того, чем могла посрамить даже торговцев.

- Надо же, какая умная девушка! - сказал кто-то из торговцев.

- Если думаете нанять её, у меня есть деньги, - с приятными интонациями сказала Ив и поставила чашу на стол. - Если ты поняла, что война - это возможность заработать, значит, поняла половину всего. У нас причина иная.

Дальше вместо неё продолжил Аруго:

- Мы надеемся избежать ситуации, когда победит одна из сторон. Ты требуешь от Церкви реформы, твоё высокопреосвященство, это верно? В таком случае подумай, что будет, если Церковь победит королевство.

Церковь, претендуя на полную победу, отвергнет возможность реформы. Тогда силам, бросившим вызов Церкви, вероятно, какое-то время придётся скрываться. И потому теперь, когда война с еретиками закончена, врагов у Церкви больше не будет.

- Не представляешь, что будет происходить под их тиранией?

В его словах была правда, но не успел Коул что-то сказать в ответ, заговорил Маттео:

- Ты должен думать, что в этом случае нам надо будет предложить наши услуги королевству ради достижения им победы.

Они были торговцами, лучше всего видевшими чужие мысли. Коул стиснул зубы, чувствуя, что его обводят вокруг пальца, потеря им самообладания - вот, на что они сейчас надеялись.

- Я... надеюсь, что Церковь будет реформирована. Королевство должно победить в этой войне, чтобы это произошло.

- Твоё высокопреосвященство, - покачал головой Аврелий с грустью на лице. - Мы не можем этого допустить. Потому что даже мы не можем представить, что произойдёт, если королевство победит Церковь.

- А? - опешил Коул и нахмурился.

- Коул, - заговорила Ив. - Церковная тирания иногда тоже сводит нас с ума. Особенно, когда они не оплачивают долги. Я не знаю, сколько из моих людей-торговцев сгинуло из-за этого. Но, в конце концов, хотя они и осуждают деньги, за которые мы так усердно трудились, хотя они и объявляют деньги грязными, они живут в роскоши. Мы тоже надеемся, что они станут немного честнее - так же, как и ты.

Он не ощущал, что она лишь пытается льстить ему, ею владел настоящий гнев. Однако Ив медленно вздохнула и продолжила:

- Но, с другой стороны, эта тирания иногда и спасает нас. Вернее, не сама тирания, а власть, основа этой тирании. Твоё высокопреосвященство, богатство и власть Церкви, о которых говорят в городе, не являются чистым злом. Мир нуждается в них, - Ив продолжала говорить, Коул от её слов испытывал такое потрясение, что даже не мог выразить словами своё недоверие. - Это как нож. Ты не можешь странствовать без него, но им же и людей убивают. Ключ в том, как его использовать. От одного того, что есть люди, которые не используют его в хороших целях, мы не должны избавить мир от ножей, не так ли? Конечно, я не говорю, что мы должны проходить мимо их зла, творимого ради их выгоды. Но желать отбросить весь вред и оставить только пользу слишком неразумно.

Коул привык к спорам без повода с Миюри. Он должен не говорить, а спрашивать.

- Какова эта польза?

Стремление к выгодам позволило Церкви накопить богатство и злоупотребить своей властью. Что породило таких несчастных, как Шарон с ей подобными. Но не может быть справедливости, если все просто будут спокойно бездействовать. Пусть Коул ничего не знал о торговле, он знал, что такое справедливость.

- Послушай минутку, твоё высокопреосвященство, - Аруго чуть подался вперёд, взял чашку в руки и качнул её, пустив вино внутри по кругу. - Ты когда-нибудь задумывался, как это вино могло попасть на этот стол?

Хотя Коул знал, что торговцы никогда не разговаривали напрямую на неудобные темы, он обнаружил, что его лицо пылает от кипящего внутри него гнева: этот человек с невозмутимым лицом сейчас уклоняется от ответа на его вопрос.

- Это не то, о чём я говорю, - чётко произнёс он.

- Я не пытаюсь тебя запутать, - сказал Аруго с полным искренности лицом и, не дожидаясь ответа Коула, продолжил. - Процесс, необходимый этому вину, чтобы попасть на этот стол. Мы могли бы поговорить и об этом пшеничном хлебе здесь, все эти продукты пришли издалека, пройдя через руки многих, они доставляются сюда в королевство без перерыва. Королевство... нет, все страны мира живут так же.

Коул уже хорошо знал об этом. В этом состояла истинная ценность торговцев, угрожавших покинуть королевство. Но как это оправдывало церковные богатства? Словно услышав внутренний стон Коула, Аруго молча кивнул.

- Проблема в том, что торговле сопутствуют конфликты.

Гнев Коула только усиливался, он не видел связи этих слов со всем остальным. Он даже подумал, не пришло ли время отпнуть стул назад и уйти.

- Понимаешь, твоё высокопреосвященство? Допустим, торговый дом с юга отправляется за мехами на север. И затем, скажем, сразу ссорится с местными продавцами из-за оплаты, или из-за мошеннически ужасного качества товаров, или их нехватки, и так далее, и так далее. Здесь торговый дом, пришедший издалека, находится в более слабом положении. Никто не защитит его, а местная власть иногда даже является с целью злонамеренно обмануть его.

Аруго говорил плавно и уверенно в спокойной, практичной манере. Затем он стукнул указательным пальцем по столу. Слово перешло к Маттео.

- И тогда именно Церковь поможет. Церковь существует во всём мире, и многие падут перед её силой. Даже в самых отдалённых землях, где не на кого больше положиться, если местные власти поступят с тобой несправедливо, только Церковь готова помочь.

В памяти Коула всплыла та церковь на северных островах. Вера в Чёрную Мать, которую Церковь считала еретической, была сильной на этих землях. К тому же острова окружало холодное море, из этого места никто никогда не вернётся домой без помощи местных жителей. Даже глупец знал, как бессмысленно ссориться в таком месте с местными жителями. И торговцы из других земель собрались вместе, чтобы построить церковь именно в таком месте. В ней они понимали язык друг друга, все следовали здравому смыслу в отношениях друг с другом. Начнись война, церковь стала бы для них убежищем.

Церковь объединяла. Сила, способная творить насилие, может и защитить.

- Церковь выступает посредником, когда меж торговцами завязывается ссора, и многие из торговцев следуют решениям Церкви. Потому бросить вызов власти Церкви означало бы стать врагом её силы по всему миру. Это будет означать потерю поддержки Церкви, после чего нельзя будет торговать в дальних землях. И потом...

Теперь эстафету принял Аврелий.

- Для строительства церквей по всему миру и обеспечения власти требуется много денег. И люди не склонят головы пред убого одетыми. Очевидность силы, выраженная в огромных соборах, золотых и серебряных украшениях, - это необходимая броня и одновременно оружие.

Один торговец сменял другого, Коул лишь переводил взгляд с предыдущего на следующего.

- Конечно, война с ересью и язычниками была необходима Церкви для поддержания своей власти, а это также стоило денег. Их богатство совсем не бесполезно. В результате, однако, люди действительно думают, что церковники погрязли в необоснованных удовольствиях, а некоторые из них даже отчаянно стремятся к дополнительным доходам.

- Однако при всей присущей неумолимости и жестокости их расходов будет ошибкой думать лишь о них и осуждать всё. Огромное богатство Церкви позволяет ей сохранять свою власть, и наша торговля защищена их постоянным богатством, а деятельность торговцев поддерживает жизни многих людей. Всё связано, твоё высокопреосвященство.

То, о чём они говорили, составляло настоящий мир, о котором не написано в Священном Писании.

- Если королевству суждено подчинять Церковь с такой скоростью, если Церковь потеряет свою власть, пожалуйста, попробуй ещё раз представить, что может произойти.

Что произойдёт, если королевство победит в противостоянии с Церковью? Что произойдёт, если власть Церкви ослабеет, если она потеряет своё подавляющее влияние и сплочение, а также будет вынуждена лишиться своих экономических мускулов? Ей придётся довольствоваться чистым существованием. Мир был бы лучше...

Ярко-зелёные глаза Маттео, типичные для южанина, обратились к Коулу.

- Я уверен, ты думаешь, что исправишь поведение Церкви, пока их гордость ранена, твоё высокопреосвященство, но я сомневаюсь, что всё пройдёт так просто.

- Как только кто-то утратит свой вес и ослабеет, появятся те, кто попытается вытеснить его. Такие столкновения пойдут по всему миру.

- Это была бы слепая, безудержная неразбериха. Именно поэтому...

Когда торговцы достаточно много наговорили, разговором овладела Ив.

- Люди пожалеют об этом и почти пожелают вернуться в то время, когда королевство и Церковь просто стояли друг против друга.

Коул едва ли мог сказать, где кончалась правда и начиналась ложь. Их рассуждения выглядели невероятно последовательными, но слишком общими. Как он мог поверить, что, как ему сказали, тираническая сила Церкви должна остаться такой, какой она могла служить стабильности мира?

Торговцы продолжали наступление.

- Если Церковь потеряет своё влияние, где нам, торговцам, искать поддержки и посредничества в таких далёких странах, где у нас нет близких знакомых? Или, может, нам просто отказаться от торговли и вернуться домой? Случись такое, многих будто ошпарило бы кипятком. Никто не может найти всё необходимое для жизни на одной земле. Торговля необходима.

- Например, если мы попадём в торговую войну в далёкой стране, о которой никогда не слышали, придёт ли к нам на помощь королевство Уинфилд?

- Мало того, если мощь Церкви сойдёт на нет, поднимут голову еретики и язычники. Снова вернутся эти вечные войны, как было десятилетия назад.

Коул попытался что-то вставить, но вновь заговорила Ив - медленно и значительно.

- Коул, мир не действует разумно. Власть необходима, чтобы сохранить порядок. То, что находится на вершине, - это структура Церкви. Церковники могут показаться зловещими, но они совершенно необходимы.

Торговцы жили в существующем мире. И сражались, чтобы сохранить свой существующий мир. А ему было нечего сказать именно из-за того, что сказала Шарон. Слабый не мог полагаться ни на кого, кроме Церкви, и только Церковь могла помочь слабому. Было бы, безусловно, наивно ждать от Церкви защиты, если она станет слабой. А помимо того, что ослабление Церкви стало проблемой для веры, оно могло повлиять на торговлю, поддерживавшую жизнь людей. Порядок, сохраняемый её властью, внезапно рухнет, весь свет вернётся в эру войны.

На стол с сидящими за ним людьми упала тишина. Четыре торговца смотрели на Коула.

- Что ж, это, конечно, правда, что действия высокопоставленных представителей духовенства нередко являются вопиющими, - с обеспокоенностью в голосе сказала Ив. - И те, кто пользуются этими отдельными комнатами, в большинстве своём - люди из собора. Они приходят в это шикарное заведение, едят это хорошее мясо и пьют это вкусное вино. Если бы у них был только чёрный хлеб и дешёвый эль, они могли бы поделиться с бедными всем, что у них осталось. Это правда, но важные люди из Церкви никогда так не сделают, - тихо сказала она. - Вот почему мы не увидим их более самодовольными, чем они уже есть. Но, с другой стороны, мы ломали себе головы, чтобы понять, что нам сейчас делать с ситуацией, так как мы не можем заставить их проиграть королевству или наоборот.

Ив приостановилась и набрала побольше воздуха.

- Хотя это принесло бы нам богатство, на самом деле мы не хотим взойти на этот опасный мост. Но весы слишком отклонились в одну сторону, и они неустойчивы. Стороны, связанные с королевством и Церковью, растеряны. Это потому, что сами весы не имеют силы препятствовать колебаниям. Все слишком заняты усилиями не сорваться со своей чаши весов, хотя бы до тех пор, пока одна сторона не перевесит совсем. Вот почему мы, торговцы, должны остановить процесс этого наклона. Пусть нас назовут бездушными дубинами, пусть сочтут предателями, мы единственные, кто помогает обоим лагерям, это единственный способ сохранить порядок в мире.

Коул почти ощущал тяжесть их взглядов. И он не мог не знать, что эти взгляды означают.

- Нарушил равновесие не кто иной как ты, твоё высокопреосвященство, - выразил их общую мысль Аруго.

Коулу нечего было возразить. Хайленд говорила о том же. Противостояние королевства и Церкви зашло в тупик и пребывало в нём последние несколько лет, эти года можно было с грустью счесть потерянными для реформы, но их можно было назвать также и состоянием равновесия. Коул считал реформирование Церкви безусловно прекрасным делом. А вдруг то, что он делал, было невежественным и наивным, вдруг всё, что он делал, было на самом деле сеянием семян беспорядка по всему миру?

- В общем, это немного трудно сказать, но...

-Ты несёшь ответственность за обеспечение устойчивости в этой неустойчивой ситуации.

Коул был ребёнком, которого отругали взрослые. Сожаление, более похожее на стыд, грызло его сердце.

У Шарон и её людей была веская причина сражаться против Церкви. Даже у торговцев, влезавших в сомнительные дела, она была. А у самого Коула? Существовала ли справедливость в его пути к воспетым им идеалам? Его идеалы не следствие ли того, что он просто ничего не знал о настоящем мире? Он ощутил, что попробуй он сейчас встать, его ноги сразу подогнутся.

В этот момент Аврелий улыбнулся.

- Но, к счастью, имя Предрассветного кардинала сейчас обладает большой силой.

- Что?

- С твоей помощью, я считаю, поддерживать равновесие уровней Церкви и королевства и восстановить устойчивость будет не так сложно, как кажется.

- Ты так думаешь? - невольно спросил Коул, ощущая, что подобревшее лицо торговца сулит ему спасение.

- Как ты думаешь, зачем я пришла к тебе, Коул, - страдальчески улыбнулась Ив.

Когда он был маленьким, она всегда была к нему добра.

- Когда я услышала, что появилось несколько человек, пытающихся нарушить равновесие королевства и Церкви, я с удивлением узнала, что ты в их числе... Но до меня дошло: ты не знал, что творил, и я тебя поняла, - знакомая Коулу с детства кривая, доброжелательная усмешка появилась на лице Ив. - Теперь, когда я знаю, что ты не интриговал, что ты делаешь вопиющие вещи по искреннему заблуждению, мне стало легче и понятней. Но твоя искренность приведёт тебя к неприятным последствиям. Ну, хорошо... что же мне теперь делать? Общего решения не существует, и это относится как к добру, так и к злу Церкви, - сказала она, нависая над столом. - Коул. Если бы Церковь напала сейчас, королевство оказалось бы в невыгодном положении. Но если мы сумеем действовать вместе, вполне возможно, что мы сможем взять ситуацию в руки. Мы поддержим основы королевства товарами и сведениями, люди соберутся здесь из-за твоего присутствия, и тогда мы сможем сотрудничать с нашими союзниками на большой земле. Тогда Церковь, скорее всего, увидит, что у неё нет возможности выиграть войну. Но из-за зависимости от поставок королевству тоже сложно выиграть, и мы этого тоже не хотим. И когда обе стороны осознают, что ни у кого из них нет продвижения к победе, страх войны быстро отступит, и мы достигнем цели сохранения порядка. И, конечно же, - Ив широко улыбнулась, - мы заработаем много денег. В конце концов, мы торговцы.

- И тогда всё придёт к хорошему завершению.

- Мы тоже были удивлены, когда достопочтенная Ив рассказала нам об этом.

- И нам приятно знать, что мы можем перехитрить Церковь. Они давили на нас достаточно много до сих пор.

- Мы ведём торговлю в этой стране многие годы и достигли широкого участия на рынке. Как бы мы могли просто выбросить всё за одну ночь?

Все торговцы по обе стороны от Ив говорили по очереди. Были ли они жадными торговцами, пытавшимися запутать его сомнительным заговором, чтобы заработать деньги?

Нет.

Они просто думали о мире по-своему и продолжали искать дорогу, которая принесла бы им больше всего денег. Он не мог винить их в этом.

- Как насчёт вот чего, Коул? Я бы хотела, чтобы ты убедил её высочество Хайленд и сам доложил обо всём этом королю. И тогда мы сможем сразу же привезти все наши товары - кто чем занимается - в эту страну. И пока мы это делаем, мы также сможем покрывать тебя в твоей слабости.

Уверенные улыбки Аруго, Аврелия и Маттео присоединились к словам Ив. Они смогут успокоить беспорядок, устроенный Коулом.

- И вот залог нашего обещания, - Ив протянула руку.

Торговцы не могут обойтись без доверия, Коул в своих странствиях с Лоуренсом видел, насколько важны рукопожатия. Ив и торговцы были настроены серьёзно. Доверие должно было встретить доверие. Он очень хорошо познал собственную слабость, и, если Ив со своими торговцами собирается помочь ему, это наверняка будет помощь надёжной стороны. Он посмотрел на её протянутую руку и поднял взгляд. Ив ласково улыбалась ему. Ему оставалось лишь стереть пот с ладони и протянуть руку навстречу.

- Ой, - раздался крик, сопровождённый грохотом бьющегося фарфора.

Он посмотрел в ту сторону и увидел огромную лужу разлитого сока, стремительно приближавшегося к совершенно белому одеянию Миюри.

- А! О нет, братик! - прокричала Миюри, в ужасе от внезапного происшествия - на ней ведь была ослепительно белая и ужасно дорогая одежда, взятая у Хайленд.

Среди поднявшейся суматохи он схватил свою салфетку со стола и попытался вытереть сок, но виноградные пятна не оттирались.

- Что мне делать, братик? Это не моё...

Миюри была готова разрыдаться, Коул чуть не сказал ей, как это так не похоже на неё в такой важный момент. Ему было неудобно спросить Ив, можно ли кого-то позвать помочь с этими пятнами, но, подняв голову, он заметил взгляд Ив на Миюри. Он машинально оглянулся на Миюри, та с таким упорством глядела на Ив, что, казалось, сейчас обнажит свои клыки, хотя только что чуть не рыдала. Посмотрев в удивлении ещё раз на каждую, он увидел, что их лица приняли обычное выражение, не пригрезилось ли это ему сейчас?

Но его глаза не обманули его. Два зверя обменялись взглядами.

Миюри хныкнула.

- Брат, нам нужно скорее постирать эту одежду... - сказала маленькая серебряная волчица, надувшись.

Его мозг едва шевелился, а язык еле ворочался.

- Э, умм...

Он снова посмотрел на Ив, та уже убрала свою руку и теперь сердито откинулась на спинку стула.

- Вместо того чтобы заниматься пятнами здесь, вам лучше вернуться в усадьбу. Подготовь карету, - сказала она возвышающемуся позади неё мужчине, являвшемуся её дворецким и телохранителем.

Мужчина, достаточно изящно для своего массивного тела, направился к двери. Ив вернулась к своему вину, а торговцы повернулись к ней, как бы ожидая подтверждения её решения.

Коул задумался об этом с учётом того взгляда, которым Ив впивалась в Миюри, возможно, ему подготовили здесь ловушку и пытались в неё поймать. Он не знал правды, но к такому выводу пришла Миюри. По меньшей мере, сок она пролила преднамеренно.

В дверях появился кучер, его глаза расширились, когда он увидел, как выглядит Миюри.

- Я пришёл за вами.

Коул помог беспокоившейся об одежде Миюри, и та засуетилась, словно они удирали.

- Коул, - заговорила Ив. - Без нашей помощи королевство не сможет вырваться из удивительно невыгодного положения. И наша цель - сохранить порядок. Разве ты не любишь мир?

Не зная, что ответить, Коул лишь неопределённо кивнул, потом, прощаясь, коротко склонил голову и вышел из комнаты вслед за кучером и Миюри.

Когда они спустились по лестнице, другие посетители увидели, как испачкана её одежда, и были удивлены, некоторые даже стали смеяться над ними, но Коула это не заботило. Обратный путь до кареты ему показался вчетверо длиннее. Они, наконец, вышли из таверны и забрались в карету. Дверь закрылась, щёлкнул кнут, и когда колёса загремели по каменным плитам, он ощутил, что кровь, наконец, побежала по его жилам. Он выдохнул, а Миюри, сидя рядом, пнула его обеими ногами.

- Брат, ты болван.

В пятнах виноградного сока пребывала её одежда, но кто являлся болваном, было всё равно очевидно.

- Прости... Ты же про то, что госпожа Ив с остальными пыталась нас обмануть?

Он вовсе не думал, что Ив лгала. Верно было и то, что при нынешнем развитии королевство окажется в невыгодном положении. Он понятия не имел, были ли вообще какие-то нестыковки во всём, что ему рассказали. К его удивлению, Миюри покачала головой.

- У-у-у. Я не знаю, пытались ли они тебя обмануть, и не знаю, лгала ли вообще эта лиса. Мама могла бы сказать, но... я думаю, нам нужно спросить блондинку и проверить всё. Я думаю, что всё это правда.

- Тогда почему?

Миюри, отвечая, оттягивала пальцами свой плащ и отпускала словно заскучавшая маленькая девочка. Возможно, потому что мокрый от сока плащ лип к телу.

- Когда они поняли, что сбили тебя с толку и растревожили, они стали уговаривать тебя и вообще вести себя очень мило. Мне пришлось остановить их, когда они начали использовать эти такие обычные трюки.

- Такие... обычные? - спросил потрясённый Коул, Миюри лишь пожала плечами.

- Мама всегда использует подобные трюки на папе, поэтому я сразу поняла. Они наносят удар, приводя тебя в смятение, затем вдруг ведут себя мило и ловят тебя.

Он тут же припомнил состоявшийся разговор. Когда в ходе разговора ему стало не по себе от правильно расставленных Ив и торговцами акцентов, они не стали давить на него, а дали ему испытать чувство облегчение, показав возможность всё исправить. Он чувствовал, словно они на его стороне.

- Было так очевидно, что завершающее рукопожатие просто связало бы тебя, брат. Ты слишком честен и сделаешь всё, что можешь, чтобы сдержать обещание, верно?

Он это видел и сам. Приняв рукопожатие, он, несомненно, попытался бы повлиять на Хайленд и склонить её к позиции Ив. Если бы это не прошло, он чувствовал бы угрызения совести перед Ив и торговцами. А думал он, что должен принять её руку, в первую очередь потому, что верил в её доверие к себе, и чувствовал, что должен оправдать доверие. Но если это было лишь частью расчёта...

- Ты поняла сразу, не так ли?

Эта девушка унаследовала кровь мудрой волчицы Хоро и проницательного торговца Лоуренса. С одной стороны, он восхитился её проницательностью, но в то же время вздрогнул, осознал, насколько сам был жалок. И то, что он принёс неустойчивость противостоянию королевства и Церкви, тоже верно, причём принёс совершенно неосознанно. Он хотел закрыть лицо руками, но Миюри внезапно схватила его руку.

- У тебя даже есть время волноваться о чём-то, брат?

- Я прос...

- Ты хоть слышал, что они сказали?

- Что они сказали? - переспросил он, Миюри глубоко вздохнула и надулась.

- Они сказали, что ты очень известен в королевстве, и если они чего-то добьются без тебя, то их успех смогут потом и переиграть, поэтому, пожалуйста, будь их другом.

Он удивлённо уставился на Миюри, а она пристально посмотрела на него. Подчинившись её серьёзному взгляду, он должен был продумать заново свой разговор с Ив и торговцами.

Они, конечно, сказали, что не составит труда успокоить весы его именем. Если он воспринял это наиболее удобным способом, ведь им уже не нужно было льстить ему, уже подготовленному ходом разговора, то Миюри была права. И если его существование было таким несущественным, то всё это было, конечно, странно. Почему Ив пришла с этим к ним, а не прямо к королю?

- Если они хотели обмануть и использовать тебя, должно быть что-то ещё. У них, вероятно, есть слабость, из-за которой они не могут выводить тебя из себя. Не могут рассердить тебя ещё больше, чем даже маму.

Миюри, самая своенравная девочка во всей Ньоххире, даже она повиновалась своей матери Хоро - и только ей.

- Они придумали этот план по созданию группы, но не могут двигаться дальше, поэтому, думаю, они пытаются сделать это с твоей помощью. Эта лиса - известный торговец, верно? Она могла бы просто пойти прямо к королю. Почему она пришла к тебе?

Их мысли совпали. Должно было быть что-то ещё.

- Что ж, единственный просчёт лисы в том, что на твоей стороне оказалась волчица. И то, что только что произошло, стало для меня не трюком, а испытанием, - продолжала говорить Миюри, будто хвалилась тем, что всё расстроила, но затем нахмурилась, обратив внимание на уныние в его ответах.

- Ты по-прежнему расстроен? Тебе нравится эта лиса, не так ли?

Миюри придвинулась ближе, но это, по крайней мере, он мог отрицать.

- Н-нет, совсем нет. Но... меня так просто одолели, я...

Миюри глубоко вздохнула и откинулась назад.

- Верно, но ты есть ты. Ты не дядя Рувард. Что ты собираешься делать теперь?

Рувард был отважным командиром отряда наёмников. Коул мог стараться изо всех сил, но никогда не стал бы таким.

- Дядя Рувард сразу же раскрыл бы мотивы лисы, импровизировал бы, меняя своё поведение, и, конечно, спорил бы. Или, может, вытащил бы свой меч и разрубил стол пополам.

Миюри обеими руками махнула воображаемым мечом - чисто сорванец, очарованный историями о героях, но Коул и сам мог представить, как дерётся Рувард.

- Но, если попытаться представить, что так делаешь ты, брат, это покажется неправильным.

Она вдруг опустила руки и пожала узкими плечами. И сразу же посмотрела на него со всей искренностью на лице.

- Если бы так сделал ты, я чувствую, что не смогла бы поверить обещанию, которое ты дал мне.

- Это какое ещё?

- Обещание, что ты всегда будешь моим другом.

Коул поклялся Миюри, что, даже если мир откажется от неё из-за того, что она не человек, он всё равно навсегда останется её другом.

- Дядя Рувард может дать такое обещание, но... он выглядит, как тот человек, кто просто сделает это. Но ты всегда так переживаешь из-за всех мелочей, и ничто из того, что ты делаешь, никогда не бывает определённым, а ты всё же искренне дал обещание. Это полностью меняет смысл.

Несмотря на некоторую резкость сказанного ею, лицо Миюри было нежным и счастливым.

- Как это ты назвал? Упёртый? Убеждённый? Знаешь, то слово, из-за которого могут решить, что ты глупый...

- Простой...

Когда он сказал это, Миюри несколько раз моргнула и улыбнулась.

- Да, оно. Оно действительно тебе подходит.

В этом слове было как положительное, так и отрицательное значение, и она имела в виду оба.

- И я люблю тебя таким, какой ты есть, брат.

Без тени смущения она высказала свою привязанность ему прямо в лицо.

- Думаю, мне бы хотелось, чтобы ты научился кое-чему у дяди Руварда, но... ты это ведь ты, в конце концов. Поэтому, даже если кажется, будто лисы вроде той могут загнать тебя в спор, тебе не стоит расстраиваться из-за каждой мелочи, - её красиво очерченные красные глаза не уставали светиться. - Моя работа - бороться с такими мелочами. Это значит, что я тебе совершенно необходима.

Миюри не была слабой маленькой девочкой, вечно нуждавшейся в защите Коула. Она была волчицей, кровь от крови мудрой волчицы.

- Тогда какая работа моя? - спросил Коул, и Миюри положила своё лицо ему на плечо.

- Ты должен меня обнять.

Пока её уши и хвост были спрятаны, за них говорил язык её тела и говорил сделать это побыстрее. В какой-то мере её слова были шуткой, но в них была заключена и правда.

Ив загнала его в угол и злоупотребила именем Предрассветного кардинала, который, похоже, не задумывался о последствиях своих действий и, вероятно, был одинок. Но, как отметила Миюри, быть болваном не всегда плохо. Было то, что он мог сделать, то, из-за чего люди верили ему, как раз потому что он был простым. Ив ещё назвала его искренним. Если Бог привёл всех в этот мир с определённой целью, то Коул должен был полностью выполнить свою цель. И если он верит, что его цель - реформирование Церкви, то у него точно нет времени расстраиваться.

Замысел Ив может оказать огромное влияние на будущие отношения королевства и Церкви, что в свою очередь повлияет на порядок в мире. Этот порядок распространится по всему миру, и такие люди, как Шарон, жертва злых дел Церкви, также могли его использовать. Он был деталью в ключевой точке механизма.

Но самое главное, девушка по имени Миюри смотрела прямо на него, как всегда. Как он мог идти путём человека-тряпки, не оправдывая её ожиданий?

- Очень хорошо. Миюри?

- Да? - она потянулась лицом к его лицу.

- Нам придётся изучить замысел госпожи Ив как можно тщательнее, и, раз я понятия не имел о мире, мне придётся пересмотреть, как это всё на него повлияет.

- О, мм, а?

- Но с чего нам начать? Думаю, нам нужно поговорить с госпожой Шарон, а затем отправить письма господину Хильде и господину Лоуренсу...

Коул принялся думать изо всех сил, но Миюри вдруг боднула его.

- Брат, ты болван! - фыркнула она и отвернулась.

Он на мгновение растерялся, но тут до него дошло - она же просила его обнять её. Она померилась силой духа и воли с Ив, защищая его, она поддержала его, впавшего в уныние, и он должен был отблагодарить её. Он мог бы сделать это хотя бы сейчас, его рука потянулась к ней, и всё ещё дувшаяся Миюри стала льнуть к нему, растрогано вздохнув. Но Коул внезапно остановился.

- О, я чуть не испачкал эту одежду, да?

Вся передняя часть одеяния Миюри окрасилась красивым фиолетовым цветом виноградного сока. Одежду Коул также получил от Хайленд и не мог позволить ей испачкаться. Из-за этого он невольно замер. Миюри, надув щёки, пронзила его глазами.

- Э... - в замешательстве выдал он.

- Плевать! - прокричала девушка-волчица, выходя из себя.

Когда карета добралась до усадьбы, Хайленд, с нетерпением ожидавшая их, поспешила навстречу, что совершенно не подобало аристократке.

- Вы быстро. Как всё закончилось?..

Тут она увидела, как они выглядят, вылезая из кареты, её глаза на лоб полезли. Миюри пошла переодеваться, а Коул кратко рассказал о встрече.

- Мне показалось странным, что никто из них не думал предать Церковь, - сказала Хайленд, в изумлении качая головой, - но думать, что они все уже это сделали! Если это правда, то их замысел кажется немного более жизнеспособным, но... ты всё ещё находишь что-то подозрительное в нём, не так ли?

- Миюри тоже на это указала, но, похоже, есть причина, по которой госпожа Ив должна нас поддержать. Миюри заметила, что, если бы она была уверена во всём, ей было бы проще пойти прямо к самому королю.

- Ты прав... Возможно, она боялась, что это будет выглядеть слишком нелепо, как она и сказала... - Хайленд опустила голову и глубоко задумалась, прежде чем продолжить. - Если удастся, они хотят подстелить себе соломки. Они предают Церковь, значит, должны думать, что произойдет, если их разоблачат. Так что, возможно, получается, что перетянуть тебя на их сторону - это хотя бы что-то, что они могут сделать, готовясь к такому. Если ты на их стороне, значит, как минимум, люди королевства на их стороне. Либо... - Хайленд сделала паузу и со зловещим видом сжала правую руку, будто вцепилась во что-то когтистой звериной лапой. - Они будут надёжно придерживать тебя, чтобы воспользоваться тобой, если потребуют обстоятельства.

Коулу не пришлось особо задумываться, чтобы представить это «воспользуются».

- Они отдадут меня Церкви, чтобы искупить преступление предательства.

Торговцы знали, что собираются перейти очень опасный мост, а Миюри сказала, что была причина, по которой Ив и её партнёры не могли продолжать действовать. Если причина состояла в подстраховке, она была более чем достаточно веской причиной попытаться перетянуть Предрассветного кардинала на их сторону.

- Это может не быть той торговлей головами, что была в старых войнах, просто, если ты сдашься Церкви, ей будет легче вернуть расположение отвернувшихся от неё людей. Нет ничего ужасного в подобном использовании тебя. Ах, да... Возможно ещё и вот что. Ты же хочешь быть священником, не так ли?

- То есть, меня не продадут Церкви против воли, я даже могу выиграть на этом, верно?

- И ещё, что произойдёт, если мой собственный человек будет обеспечением?

Человек Хайленд? Коул подумал и, учтя положение, в котором она тогда окажется, ощутил горечь во рту.

- Меня заставят что-то делать в обмен на твою жизнь, да? - спросил он.

Хайленд хихикнула, будто услышала нечто смешное. В этот момент дверь открылась, и вошла Миюри в своей обычной одежде, захваченной в Ньоххире.

- Даже эта одежда кажется очень грубой после такого красивого костюма, как тот... - проворчала она и села в кресло рядом с Коул. - Вы двое говорили о чём-то забавном?

- Нет, совсем нет, - поспешил заверить Коул.

- Мы говорили о ситуации, в которой меня схватили, и твой брат должен был прийти и спасти меня.

- О да, в этом забавного мало.

- Миюри!

Плечи Хайленд задрожали от смеха, а Миюри отвела взгляд, когда Коул прикрикнул на неё. Казалось, она всё ещё злится из-за случившегося в карете.

Отсмеявшись вволю, Хайленд постучала пальцем по столу.

- Но, обдумывая позицию, мы сейчас в невыгодном положении. Особенно если начнётся война.

- И... кажется, это произойдёт, так ведь?

Он чувствовал, что Ив была в том уверена. Хайленд легко вздохнула.

- Как правило, оборонительная война считается оправданной. В отношении нас: мы не хотим войны, но у нас нет выбора. С этой позиции активные действия сборщиков налогов явятся достаточно веской причиной.

И когда начнётся война, им придётся во всём принять предложение Ив, чтобы в страну шли поставки. Особо выбирать тут не из чего.

- Если нам не хочется присоединиться к намерениям Ив и торговцев, нам нужно также рассмотреть, можно ли приглушить действия сборщиков налогов. Но я не уверен, сможем ли мы убедить их словами остановиться.

Ненависть Шарон была настоящей. И оскорблёно отвернувшаяся Миюри с удивлением повернулась к Коулу, как бы спрашивая, не собирается ли он встать на пути у Шарон.

- Ив с торговцами полагают, что война начнётся, потому что, вероятно, получают какие-то сигналы от Церкви. В этом случае, если мы не примем их предложение, нам придётся вести войну с Церковью без каких-либо торговцев. У нас нет совсем никаких шансов на победу. Нам нужно изменить наше направление на искорку, от которой может вспыхнуть война.

- Но я не уверен, сможем ли мы убедить...

Хайленд, похоже, тоже знала Шарон, она кивнула и ответила:

- Если потребуют обстоятельства, я предложу королю, чтобы он сам отменил разрешения на сбор налогов.

Свободные сборщики вроде Шарон могли открыто преследовать собор, пользуясь разрешениями на сбор налогов, одобренными королевской властью. Конечно, время от времени их использовали не по назначению. Король мог отменить право на сбор своей волей, тогда Шарон с остальными сборщиками немедленно потеряют возможность сражаться против Церкви.

- Вы не можете! - прокричала Миюри, вскакивая так, что её стул прогрохотал по полу. - Это просто означало бы отказаться от борьбы с Церковью, так?! Вы не можете этого сделать!

Коул был удивлён её решимостью. Он задался вопросом, действительно ли она сочувствует Шарон с её историей, а Хайленд, всегда с нежностью относившаяся к Миюри, повернула к ней сердитый взгляд.

- Мы не можем подвергать всю страну опасности из-за наших личных чувств.

Сейчас говорила не подруга, а молодая аристократка из рода Хайленд.

Миюри стояла, скрежеща зубами, не способная сказать что-то ещё.

- Миюри, успокойся, - протянул ей руку Коул.

- Но, брат!

- Значит, по-твоему, мы должны следовать замыслу Ив?

Коул мог предположить, что Хайленд в какой-то мере поддразнивала Миюри, но, скорее, именно так наследница признала её себе равной. Не в состоянии ответить, его спутница без сил откинулась на спинку стула.

Хайленд печально смотрела на Миюри. То, что случилось с Шарон, причиняло боль и ей. Совесть Хайленд никогда не позволит ей пойти на сделку с организацией, дела которой иначе как 'жестокими' не назовёшь. Однако неясно, можно ли доверять Ив, а если даже можно, следовало учитывать неопределённость, связанную с возможностями наследника Клевенда в развязывании войны.

Для Хайленд, короля и всех наследников с большими правами наследования, чем у неё, положить все силы на предотвращение войны означает сохранить в безопасности большую часть жизни государства. Потому даже самая унизительная сделка куда предпочтительней проигрыша в войне и необходимости потом восстанавливать страну.

Хайленд вздохнула и заговорила:

- Сборщики налогов, вероятно, заупрямятся, в то же время они не захотят потерять основу своей деятельности. Вероятно, они пойдут на временное отступление. Если мы попросим их ненадолго отступить, возможно, настороженность Церкви ослабнет. И они могут сохранить свои права на сбор налогов.

Хайленд прокладывала путь камень за камнем, по очереди. Это было практично, здраво и разумно. Но следя за последовательностью её рассуждений, Коул почувствовал нечто, не дававшее ему покоя. То спокойствие Ив и торговцев в "Золотом папоротнике" не совмещалось с тем, как Хайленд выстраивала следующие шаги - без промедления и колебания.

- Наследница Хайленд, можно?

- В чём дело?

Коул ещё раз в уме прокрутил это странное чувство. Он проверил его форму и размер и облёк в слова:

- Интересно, были ли уверены госпожа Ив с торговцами полностью, что мы взойдём к ним на борт после их объяснений в "Золотом папоротнике".

Хайленд заморгала. Лицо Миюри приняло лукавое выражение.

- А они не были?.. - спросила Хайленд.

- Но разве они не поймали тебя, брат? - достаточно неделикатно резюмировала итоги переговоров в таверне Миюри.

Наследница немедленно перевела взгляд на неё. Безо всяких сомнений Коул целиком бы провалился в ловушку без Миюри. Он зашёл в ту комнату, и уже через несколько мгновений у него на шее красовался ошейник. Он не находил оправданий себе. Но именно поэтому кое-что ему так не нравилось.

- Кто-то, не менее значительный, чем госпожа Ив, позволил её жертве вырваться из ловушки прямо у неё перед носом. Я чувствую, что она должна была проявить большую настойчивость, но мы вернулись, как ни в чём не бывало, - сказал он.

Хайленд тут же возразила, напомнив о своей предусмотрительности:

- Ты не думаешь... что это потому, что они знали о моих людях, размещённых поблизости? И если бы ты оказался в ловушке, нам бы пришлось подумать и о возмездии.

Это прозвучало слишком просто и слишком разумно. И даже было похоже на правду, но он чувствовал, что за этой разумностью таилось непонимание самой сущности Ив. Должно было быть что-то, что наверняка объяснило бы, почему Ив и торговцы не слишком обеспокоились, сумели ли они убедить сейчас свою добычу, и вообще без сопротивления выпустии её. Возможно, они были совершенно уверены в своём плане - к примеру. Возможно, они были убеждены, что результат будет тот же, если Коул и сбежит от них.

К примеру. К примеру...

- Не может быть, - потрясённо произнёс Коул, осознав одну возможность.

- Коул? - тревожно позвала Хайленд.

Он поднял голову, очень хорошо зная достоинства наследницы. Она была сама добродетель. Затем посмотрел на Миюри рядом с собой. Неугомонная, она преподала ему ужасный урок, как легко подчинять самых честных людей. И, может, Ив легко видит их насквозь из-за строгой последовательности замыслов Хайленд?

У Ив и торговцев была возможность сделать свои планы реализуемыми.

- Что б ты сделала, если бы мы не смогли сейчас погасить искру войны?

- Что ты имеешь?..

«...в виду» - не договорила Хайленд, будучи не в силах закончить, кровь отлила от её лица. С самого начала её беспокоило, что торговцы, готовые предать всех вокруг ради прибыли, объединились для союза с Церковью. Но торговцы будут делать всё возможное, чтобы получить деньги. В таком случае:

- Госпожа Ив с торговцами, вероятно, думает, что вместо того, чтобы придумывать что-то на случай войны, которая может или не может случиться, им следует превратить неопределённость войны в уверенность. Возможно, они решили, что им следует смешаться с низовыми работниками гильдии сборщиков налогов.

Потому что, если война разразится, отчаявшемуся королевству останется лишь полагаться на Ив, даже если той не удастся убедить Хайленд. Когда у королевства не будет выхода, Ив и торговцы предложат провести переговоры. Это могло быть единственной причиной, почему их не беспокоило то, что Миюри вырвала их добычу прямо в тот момент, когда ловушка в "Золотом папоротнике" уже захлопывалась. Они были уверены, что сбежавшая добыча сама вернётся к ним.

Именно такой была Ив Болан.

- Начать войну ради денег, да? - удивлённо проговорила Хайленд.

- Когда я впервые столкнулся с Ив, она перегородила лодкой реку, чтобы другие не могли проплыть с грузом мехов, а она стала единственным продавцом. Я слышал, её бы повесили, если бы поймали.

При всём своём уме Хайленд была знатной и, если по-простому, имела хорошее воспитание. Её лицо напряглось, когда она услышала о прошлом Ив, которое можно назвать разве что диким.

- Мне интересно, знает ли курица, что в её лагере есть жуки? - произнесла Миюри.

Коул с трудом проглотил ком в горле.

- Цель госпожи Шарон и других сборщиков - выгнать священников из собора. Может, они и поняли, что среди них появились незваные гости, но...

- Они могут придерживать это, как прекрасную возможность.

Ему не хотелось думать, что позиция Шарон может быть такой, но невозможным это не было.

- Тогда они больше не станут тянуть, так?

Коул никогда раньше не слышал, чтобы голос Хайленд так звучал.

- Теперь, когда они раскрыли карты, сомневаюсь, что они отложат это на потом. Конечно... это если мои мысли верны, однако... - это действительно было лишь предположением, доказательств у него не было, но проявив колебание, он заслужил прохладный взгляд Миюри и внимательный - Хайленд.

- Брат.

- Д-да?

- Сядь прямо. Расправь плечи.

- Что? - спросил он, сбитый с толку словами Миюри.

Хайленд чуть напряжённо улыбнулась ему.

- Ты странный. Смелый, но с тонкой душой.

Он чувствовал, что Ив вроде бы сказала то же самое, но был уверен, что это не похвала.

- В любом случае, я не могу отбросить твою мысль, как какую-то ерунду. Напротив, при том, как всё развивается, я думаю, ты прав.

- Да, - сказал Миюри, вставая. - Тогда что нам делать? Я ненавижу Церковь. Я сочувствую курице... ей. Я не хочу мешать ей. Но на самом деле я не хочу принимать план плохой лисы.

Миюри говорила обо всём в целом в форме личных предпочтений, но, если рассудить, вывод будет по большей части тем же.

- Если во всю гильдию пробрались агенты торговцев, то, сделав что-то с разрешениями на сбор налогов, ничего не изменишь. И как бы мы выловили тех, кто работает на торговцев? Это явно не один человек, и вряд ли возможно схватить их всех раньше, чем кто-то сделает что-то, что переполнит чашу терпения Церкви и подтолкнёт её к решению начать войну.

Шарон со сборщиками не были злодеями во всём этом, нет. У них была веская причина ненавидеть и потому действовать. Относиться к ним как к преступникам было бы неправильно.

«Думать», отчаянно твердил себе Коул. Худшее ещё не произошло, и у них ещё есть возможность что-то сделать. И если говорить о возможностях, один путь был.

- Это лишь такая мысль, но...

- Меня это не заботит. Дай мне её услышать.

Коул облизнул губы, сформировал вопрос и озвучил его:

- Почему бы нам просто не собрать сборщиков налогов и священников городского собора для примирения?

- Чего?.. - посмотрела с изумлением на него Хайленд.

Но он не смутился.

- С учётом сложившегося положения, думаю, сколько бы сборщиков налогов мы в итоге ни поймали, мы лишь потратим время впустую. Даже бросив их всех в тюрьму. Они могут вооружить кого-то ещё, кто разделит ненависть к Церкви, и те нападут на собор когда угодно. Со стороны проступок королевства будет выглядеть достаточно веской причиной для того, чтобы Церковь начала с войну.

- Я...

- Но другое дело, если мы сможем заставить их примириться с собором. Раусборн - огромный город с большой епархией, имеющий, как я думаю, достаточное влияние. Отношения собора Раусборна и королевства станут примером на будущее. Если это произойдёт, и сборщики налогов официально сложат оружие, удовлетворив этим собор, то любых других провокаторов, которые могут попытаться напасть на собор в будущем, будет сложнее использовать для оправдания войны, верно? И при официальном примирении королевство обеспечит защиту собора.

Хайленд медленно обдумывала слова, затем кивнула, как бы принимая их.

- Ты прав, но есть проблема. Примирение сборщиков налогов с собором - это лишь развитие реформы, не так ли? Не приведёт ли это к тому, что резиденция папы на большой земле ужесточит своё отношение? Твой план вызывает ощущение змеи, глотающей свой хвост...

Коул съёжился, недовольный плохим своим объяснением, и покачал головой.

- Ммм, не совсем. Будет примирение, но, глядя поверхностно, это отступление сборщиков налогов.

- Отступление? Сборщиков налогов? Но это...

«...невозможно», должна была сказать Хайленд, Коул пристально посмотрел на неё.

- Госпожа Шарон и прочие, может, и сборщики налогов, но их цель - не деньги.

В этом случае оставалась только одна возможность.

- Если бы мы достигли неофициального примирения со священниками, то, думаю, госпожа Шарон с остальными смогли бы не особо волноваться о том, как это выглядит на поверхности.

- О, верно! - воскликнула Миюри, захлопав в ладоши. - Вот почему та противная лиса пыталась перетянуть тебя на свою сторону!

- Ясно! Нам, конечно, надо помнить, что сделал Предрассветный кардинал. Ты на самом деле открыл двери собора в Десареве!

Ив хотела разбогатеть на войне, которую считала данностью, поэтому её бы больше всего беспокоило ослабление напряженности между королевством и Церковью. Тот, кто мог бы стать посредником между ними, встанет у неё на дороге, и такого ей надо опасаться. Конечно, насколько Коул видел ситуацию, она совершенно отличалась от ситуации в Десареве, и, честно говоря, он не был уверен, что сможет добиться примирения, которое удовлетворит Шарон и сборщиков налогов. Но это единственное, что он мог предложить, и раз это их путь к решению проблемы, то у них не было выбора, кроме как следовать по нему.

И потом, его рассуждения точно объясняли действия Ив. Можно попросту сказать, что Ив находила примирение возможным.

- Тогда, ммм?.. - бессвязно произнесла Миюри.

- Верно, - отозвалась Хайленд. - Я не вижу нашего следующего шага. Собор по-настоящему недоступен. Для начала с ними будет сложно связаться, и потому что ты будешь делать? Если пробьёшься силой, чтобы ударить в их двери, вполне сможешь сам и запалить огонь.

Коул видел следующий шаг.

- Есть кто-то, кто хорошо относится к госпоже Шарон, но при этом находится на стороне собора.

И этот человек хорошо относился и к самому Коулу. Кларк.

- Наследница Хайленд, - Коул посмотрел прямо на неё. - Я считаю, что мы могли бы избежать войны, не полагаясь на намерения госпожи Ив.

Затем он повернулся к Миюри.

- И не становясь на пути госпожи Шарон.

Лицо Миюри тут же просияло, и она кивнула.

Учитывая, кем была Шарон, Коул отдавал себе отчёт, что, если он и Миюри придут со своим предложением прямо к ней, их лишь прогонят. Кроме того, у неё было много людей, и проявление хотя бы намёка на трусость в её положении может быть ими расценено как предательство. Однако ситуация бы изменилась, если бы собор выказал готовность к переговорам. И хотя отношение Кларка к собору было таким же, как у Шарон, именно он мог состыковать стороны.

- Но... как представлю, что так будет и дальше... - пробормотал Коул, проползая с Миюри на четвереньках под покровом темноты.

Не зная намерений Ив и торговцев, они должны были спешить, однако намерение отправиться к Кларку оказалось сопряжённым с одной проблемой. Выяснилось, что за поместьем, которое снимала Хайленд, следили какие-то люди. Вероятно, они работали на Ив. Если бы стало известно о посещении Кларка, торговцы могли догадаться о намерениях Коула и постараться помешать встрече, возможно, даже подвергнуть опасности кого-то из её участников. Коул предложил сбежать, спрятавшись в одной из торговых повозок, привозивших припасы в имение. Но Миюри категорически отвергла предложение, и то, что они сделали вместо этого, привело их к такой ситуации. Они сейчас поползли по тому, что осталось от сточной системы Раусборна после долгих лет её истории.

- Миюри... Знаешь, куда ты направляешься?

Они уже миновали бесчисленное число ответвлений и поворотов этих кривых путей, чувство направления Коула уже давно сбилось. Слабый отблеск солнечного света иногда проникал сверху, позволяя ему разглядеть пушистый, серебристый хвост Миюри, двигавшейся первой. Он знал, конечно, что она, выпустив на волю уши и хвост, использовала свои способности волчицы, чтобы выдерживать направление, но всё же не мог избавиться от беспокойства.

- Почти на месте, - ответила Миюри.

Вскоре она внезапно остановилась, и он ткнулся носом в её пушистый хвост.

- Где-то здесь... Что не так, брат?

Коул чихнул и ответил:

- Ничего.

- Уммм... О, так в этом месте есть доска. Уфф, - сказала Миюри, поднимая доску над собой, словно собираясь куда-то её нести, а потом просто отложила в сторону.

Высунула голову наружу и, оглядевшись, дала Коулу знак следовать за собой.

- Мы на месте, брат.

Девушка легко выпрыгнула на солнечный свет, Коул, последовав за ней, высунул голову из дыры и увидел домашний садик, настолько переполненный яркими красками, что он чуть не ослеп, глядя на них.

- Это невероятно. Посмотри на все эти их цветы в такое время года.

- Думаю, я бы заблудилась, если бы не их запах, - сообщила Миюри, отряхивая колени и расстегивая дорожный плащ.

Коул вылез вслед за ней и оглянулся на темноту, из которой они выбрались. Остаток старой эпохи, созданный задолго до того, как город так разросся, тогда по этим водным путям, речная вода направлялась в огромные сады аристократов. Когда эти обширные участки продали под усадьбы, востребованные в ходе развития города, засыпать эти пути показалось слишком накладным, и их не тронули. Свидетельство былой жизни знати. А может, их оставили на случай беспокойных времён, эти пути, прикрытые досками, соединили меж собой усадьбы. И похоже, все они время от времени очищались, Коулу по пути не встретилось ни паутинки.

- Как ты узнала про этот лаз?

Не Хайленд, а Миюри предложила этот путь, чтобы пробраться к Кларку. Вероятно, Хайленд и не знала о нём. Миюри ногой вернула доску на место и притопнула сверху, пристраивая к месту, потом пожала плечами.

- Это потому что всегда слышишь о подземных ходах, когда рассказывают о больших городах. А во дворе была такая каменная дорожка, которая почему-то упёрлась в здание, и я подумала, что она может быть этим самым. И когда я сменила испачканную соком одежду на свою, я расспросила одного из людей в поместье.

Коул заметил, что она присоединилась к ним с задержкой, вот, значит, почему. Она была просто переполнена любопытства, когда они вышли в город, но помимо этого она действительно видела мир, совершенно отличающийся от того, который видел он.

- Я не думала, что это пригодится так быстро. А, ещё я слышала, что мама и папа тоже как-то воспользовались чем-то в этом роде. Это тоже заставило меня обратить внимание.

Когда она это сказала, Коул ощутил, что и сам когда-то слышал об этом от Лоуренса или Хоро.

- Наши приключения будут столь же великими, как и их!

Он не был уверен, в чём она собиралась посоперничать с родителями, но её помощь была неоценимой.

- Не похоже, чтобы кто-то сейчас жил в этом поместье, но нам лучше уйти, пока нас не нашли.

- Да, кто-то должен приходить, чтобы ухаживать за садом и вещами, - ответила Миюри, двигая ушами, чтобы проверить звуки вокруг. - Ммм... сюда.

Она двинулась в сторону солнца, не к большой дороге, по которой ездили повозки, а внутрь жилых кварталов. Коул пошёл следом. Они прошли по саду большой усадьбы, впрочем, она была попроще той, что снимала Хайленд. Ворота, врезанные в деревянный забор, закрывались лишь на простой засов. Миюри прижалась ухом к воротам, стараясь что-то расслышать снаружи, затем отодвинула засов и открыла ворота. Показался небольшой переулок, очень похожий на тот, которым Шарон провела их в приют.

- Здесь было бы интересно поиграть, - ровным голосом сказала Миюри.

Он понял почему. Аллея, извиваясь, катилась под гору вдоль то ли неокрашенной части чьего-то дома, то ли общественной купальни, такое двойственное ощущение не покидало их вдоль всей аллеи. Такой путь не найти, если придерживаться только главных улиц.

- Веди.

- Поняла.

Миюри была в плаще поверх своей обычной одежды, её волчьи уши гордо подёргивались под капюшоном. Роскошная одежда, взятая у Хайленд, ей тоже шла, но самому Коулу больше нравился её "модный" наряд.

Сейчас было странное время суток, полдень остался позади, вечер наступит нескоро, и переулок был тих и пуст. Миюри уверенно бежала по нему, Коул видел мелькание серебристого хвоста под плащом, в нагрудном кармане у него лежало письмо Хайленд с подробным описанием их намерения отвергнуть план Ив и предложением заключить мир между королевством и Церковью. В дополнение к письму они хотели убедить Кларка стать посредником между Шарон и собором.

Коулу сейчас было не ко времени скромничать со званием Предрассветного кардинала. Он оставался бы таким смиренным, каким хотел, но в мире были люди, желавшие использовать его имя, и люди, признававшие его странную власть. Если он собирался позволить кому-то использовать себя, а потом выбросить, он должен, по крайней мере, сделать так, чтобы это послужило цели, в которую сам верил.

- Брат, - остановилась Миюри, обернувшись, будто она прочла его решимость.

Перед ними оказалось знакомое здание. Детский приют, принадлежащий Шарон. Коул беспокоился, что Кларка может не оказаться в приюте, но его беспокойство было напрасным. Стоило ему несколько раз стукнуть в дверь, и лицо Кларка появилось в окне.

- Надо же... - услышали они, когда дверь открылась.

Кларк мельком глянул на пространство позади них.

- Только вы двое?

- Мы здесь в связи с тем, что должно быть скрыто от госпожи Шарон.

Лицо Кларка напряглось, он понял, что они пришли не просто так.

- Ладно, входите.

Он впустил их и закрыл за ними дверь.

- Ты не против поговорить с нами?

- Нет... не против. Весь наш шумливый народец сейчас занят в мастерской по соседству.

Нет работы - нет ужина. Коул вспомнил, как он когда-то жил в подобном месте. Он заметил, что руки Кларка испачканы чернилами, пока детей не было, он переписывал.

- Давайте, заходите. Сейчас у нас ещё много солнца и потому тепло.

Они пошли по коридору, в одной из комнат по пути маленькие девочки плели нить из пряжи. Совсем маленькие дети, которым было ещё рано работать, от нечего делать дремали. Само по себе это зрелище казалось мирным, но кто знает, просуществует ли этот приют, пока эти дети не повзрослеют достаточно, чтобы быть в состоянии самим о себе позаботиться. Печально осознавать, что у них нет родных, на которых им можно было бы положиться, если дело сложится плохо.

Они пришли в комнату, где стояли стулья и стол, и где Кларк, видимо, занимался своей работой, полагаясь на солнечный свет. Из комнаты был выход во двор.

- Садитесь, пожалуйста.

Коул с Миюри сели рядом на шаткие стулья. Кларк беспокойно сказал:

- Могу предложить вам только остывшей кипячёной воды...

- Я не против, - ответил Коул и сразу перешёл к делу. - Вообще-то мы пришли поговорить с тобой о соборе.

Глаза не успевшего сесть Кларка на мгновение расширились. Затем его напряжение спало, и он вздохнул, будто ему в голову пришла мысль.

- То, как ты подошёл к теме, и то, что надо что-то скрывать от госпожи Шарон, подсказывает мне, что тема эта не будет миролюбивой, - Кларк выглянул в открытое окно во двор, затем сложил руки перед собой, будто мальчик, которого отругали. - Я хотел бы знать, могу ли я чем-нибудь помочь...

- Наша цель - примирить собор с госпожой Шарон и сборщиками налогов. Я надеялся, что ты сможешь передать сообщение священнику в соборе.

При всей своей власти Хайленд всё же не могла открыть дверь собора. Церковники бы не открыли даже внешних ворот, если бы там неосторожно появился знаменосец церковной реформы Предрассветный кардинал.

Но если с ними поговорит Кларк, возможно, Коул сможет донести до них то, что хотел. Так предполагалось, но ответ Кларка был краток:

- Это невозможно.

- Ты имеешь в виду передать сообщение? Или...

- Всё.

Несмотря на краткие, откровенные ответы Кларка, в том, как он глядел в пол, чувствовалась его слабость. Когда Коул понял это противоречие, Кларк закрыл глаза и сказал:

- У меня тоже есть требование.

Он повернулся и посмотрел прямо на Коула, а потом ошеломил его своими словами:

- Я должен попросить вас покинуть этот город.

Конечно, Коул предполагал, что Кларк может отказаться передать сообщение. Но ему и присниться не могло услышать подобное.

- Пожалуйста, не спрашивайте больше ничего и уходите. И, пожалуйста, не ввязывайтесь в проблемы Шарон и Церкви.

Кларк был полноправным священником, получившим приход от Церкви. Предрассветный кардинал, давивший на Церковь, чтобы её реформировать, был в каком-то смысле его врагом. И всё же они пришли с просьбой к Кларку, потому что он родился в тех же обстоятельствах, что и Шарон, и он помогал в её приюте. Мало того, он шёл против воли Церкви, переписывая Священное Писание на общем языке, составленное Коулом, и разносил копии по часовням всего города. Трудно было подумать, что его волнение при первой встрече было наигранным. И потому слишком удивительно услышать от такого человека требование отступиться и покинуть город. Коул не знал, что на это сказать. Да и сам Кларк, закусивший губу, казался озадаченным словами, вылетевшими из его рта, его глаза бегали по сторонам.

Опять странное несоответствие. Кларк произносил резкие слова, но вёл себя как слабый маленький ягнёнок. Коул услышал вздох сидевшей рядом Миюри, она будто сетовала на то, что теперь у неё есть два кротких старших брата.

- Мой брат на стороне Шарон. Но мы всё-таки должны уйти?

Кларк выглядел так, будто его ранили. Он молча кивнул в ответ.

Взглянув в его лицо, Коул вдруг заметил, что требование уйти не соответствовало чувствам священника.

- Собор угрожает тебе?

Сомнительно, чтобы собор знал о присутствии Предрассветного кардинала в городе, но не было бы неуместным дать священнику строгий наказ никогда не слушать тех, кто встал на сторону Королевства. В приюте было много детей, которых можно использовать как заложников.

Кларк покачал головой.

-Нет. Они по-прежнему, затаив дыхание, прячутся за каменными стенами. Они молятся, чтобы всё прошло само собой.

Несмотря на печаль в его лице, слова священника были остры, как шипы. Словно его гнев был вызван длительным раздражением.

- Тогда почему? - снова спросил Коул.

Кларк медленно покачал головой и глубоко вдохнул, собираясь с силами.

- Как ты думаешь, почему Шарон взяла меня сюда?

Какая-то враждебность мелькнула во взгляде Кларка на Коула.

- Потому что... ты просто такой же, как госпожа Шарон...

- Да. Но это ещё не всё. Ты знаешь, какая она, Шарон. Она так молода, и, несмотря на то, что она женщина, она собрала всех людей, которых выбросила Церковь, организовала их, проявив настоящую гениальность, что в итоге и сделало её заместителем главы гильдии сборщиков налогов. По этой причине она не стала бы брать сюда кого-то вроде меня.

Он выплёвывал слова, принижавшие самого себя, это казалось проявлением отчаяния.

Коул невольно повернулся посмотреть на Миюри, та вернула недоумённый взгляд.

- Шарон думала, что может использовать меня, и оставила на меня ведение этого приюта. Когда поступления от прихода иссякли, я действительно остался ни с чем, так что этой работой я и жил. Это стало и каким-то искуплением, я мог бы хоть что-то сделать с грязью Церкви, - Кларк торопился высказать всё, скопившееся у него внутри, затем он на миг прервался, чтобы глубоко вздохнуть. - Шарон взяла меня сюда вовсе не потому, что чувствовала близость ко мне из-за сходства происхождения, а потому, что ей нужно было моё положение. Прямо как ты, - его лицо предательски дрогнуло. - Сначала Шарон надеялась помириться с собором. И именно поэтому она взяла меня сюда, как связующее звено, только для этого.

Коул был и удивлён, и обнадёжен, узнав, что Шарон думает о примирении.

- В таком случае это ещё одна причина помочь, не так ли? Я...

- Нет, это бесполезно, - оборвал его Кларк.

- Бесполезно?

- Да. Ты знаешь, почему у Шарон такая тьма в глазах?.. Сначала она надеялась на свою... нет, на нашего отца.

Внезапно раздался плач ребёнка из коридора позади них. Но всё скоро стихло, вероятно, девочки, прявшие нить, успокоили его. Кларк устало продолжил.

- Шарон с остальными не всегда были такими непримиримыми. Сначала, когда её щедро наделили правами на сбор налогов, она поняла, что для бродяг это прекрасная возможность восстановить свою жизнь, поэтому она походила вокруг, вызволяя людей из подобных обстоятельств, и создала гильдию, в которой они могли бы помогать друг другу. Вовсе не ради кровавой мести.

Одна сторона Шарон горела ненавистью, собираясь любой ценой вытащить священников из собора и повесить вдоль дороги, а другая сторона с добротой смотрела на детей приюта. По какой-то причине она раскололась на эти две стороны.

- Но, работая сборщиком налогов в городе, она узнала, что несколько из этих "дядей" служили в соборе. Она использовала сбор налогов в качестве предлога, чтобы попытаться поговорить с ними. Ворота собора были закрыты, высокопоставленные священники скрывались внутри уже тогда, но она рассчитывала, что они примут сборщика налогов, поддержанного королевской властью.

Так же рассуждала и Иления.

- Но никто из высокопоставленных священников, включая архиепископа, не ответил. Сделав это, они должны будут признать свои грехи.

Рот Кларка иронически скривился, Коул знал, что тот чувствовал. Если священники не признавали существование чего-то, то оно и не существовало. Именно так Церковь накопила столь много зла.

- Но, если бы всё ограничилось этим, не думаю, что Шарон с остальными стали бы такими, какие они есть.

Кларк опустил плечи и отвернулся. Вечерние оттенки стали наползать на солнечный свет, освещавший профиль мужчины, рывшемся в прошлом.

- Что случилось? - подтолкнул его Коул.

Кларк закрыл глаза, не поворачиваясь к нему.

- Ты случился, твоё высокопреосвященство.

Теперь он повернулся к Коулу, его тон и взгляд разительно отличались от их первой встречи, они были полны гнева.

- Ты зажёг маяк реформы в Атифе, это стало причиной всего. Священники, оставшиеся в королевстве, были сбиты с толку и запросили инструкции в папском отделении на большой земле. Ответ не предполагал уступок ради договорённости. А затем, после суматохи в Атифе, стало известно, что северные острова, которые можно было рассматривать как союзников Церкви, так и как еретиков, начинают сотрудничать с королевством. Известие о том, как архиепископ, которого папское отделение отправило туда, был атакован и позорно изгнан, облетело весь город.

Архиепископ был тем самым, кто приплыл на корабле Альянса Рувик и пытался привлечь Осень и островитян на свою сторону деньгами. Раусборн был портовым городом, поэтому новость, вероятно, дошла сюда по рассказам моряков.

- К тому времени состояние беспокойства охватило город, в который приезжает много иностранных торговцев. Церковь не позволит королевству взять верх над собой при таких событиях. Ходят слухи, что они рано или поздно начнут войну.

Власть предержащие должны защищать свою власть. А Коул и Хайленд стремились реформировать Церковь, ставя её влияние под угрозу.

- Шарон и её люди ещё надеялись. Если ситуация станет настолько отчаянной, что война будет клониться к поражению Церкви, их "дяди", скорее всего, сбегут на большую землю, чтобы не попасть в плен. На этот случай, в конце концов, они могли бы хотя бы выслушать своих детей.

Люди ожидали доброй воли от других, потому что обладали добротой сами. Шарон казалась такой по природе и не могла пройти мимо других людей, попавших в беду. Вот почему она надеялась на лучшее.

- И их предали?

Кларк грустно улыбнулся, беспокойно сложил руки вместе и снова развёл.

- Архиепископ и его приближённые решили сделать торговцев своими союзниками вместо того, чтобы всего лишь поговорить с Шарон и её сборщиками налогов.

Коул вспомнил случившееся в порту, там не чувствовалось никакого сближения сторон.

- Королевство усиливается с каждым днём благодаря всему, что ты сделал, и сборщики налогов, которых собор прогнал, пришли к выводу, что они уже должны суметь проломить защиту Церкви, так они считают и сейчас. Ты понимаешь, как Шарон была потрясена, когда собор перетянул гильдию торговцев на свою сторону, чтобы противостоять её людям? Хотя их "дяди" уже видели на горизонте надвигающуюся войну, они всё равно отказались брать на себя основной удар атаки.

Со своим обвиняющим взглядом Кларк не напоминал глупого ягнёнка, невинного в капризах мира, он винил и самого себя. Очевидно, что Шарон, услышав ответ архиепископа, пришла сюда в приют, и Кларк увидел, как она страдает. И, возможно, это заставило его осознать свою слабость.

Коул знал и то, что молитвы совершенно бессильны в настоящих проблемах.

Но Кларк продолжал говорить, у него оставалось невысказанным что-то ещё.

- Но... но Шарон и я были разочарованы в них, ведь на самом деле они не плохие люди.

Они не были плохими людьми? Коул ощутил себя сбитым с толку. Досадливая улыбка исказила лицо Кларка.

- Священники знают, что я забочусь о детях в детском приюте, который содержит Шарон. Может, это и большой город, но ты ничего не сможешь скрыть. Но они не стали меня упрекать в этом, напротив, они через людей даже делали пожертвования для поддержания работы приюта. Шарон, вероятно, тоже имеет смутное представление об этом.

Рассудок Коула приходил во всё большее замешательство. Архиепископ и священники жертвовали этому приюту? Даже отказавшись разговаривать, отвергнув самостоятельную борьбу и даже заполучив на свою сторону гильдию торговцев, чем заставили мобилизоваться сборщиков налогов?

- Трудно найти настоящих плохих людей, - пробурчала Миюри.

Кларк раскрыл глаза шире, затем медленно кивнул.

- Верно. По мере ужесточения позиции Шарон и остальных, я выслушивал соображения высокопоставленных священников и архиепископов и не знал, что сказать. Они взяли торговцев на свою сторону не по той причине, что думали, что Шарон и её друзья будут мешать.

Коул увидел, что Миюри в досаде пожимает плечами, и вмешался, хотя не собирался.

- По-постой, пожалуйста. Я не понял, что ты говоришь. Как я слышал, собор привлёк торговцев на свою сторону и теперь, имея преимущество, собирался начать войну с королевством. И не только это. Но ты говоришь о том, что является планом священников, и что они отказались от прямого противостояния с госпожой Шарон и сборщиками. И всё же...

Отказ от противостояния с Шарон и сборщиками налогов? Коул ощутил мучительную дурноту, словно он стоял среди болота и не знал, куда поставить ногу.

На лице Кларка мелькнула добрая улыбка, словно выразив его понимание замешательства Коула.

- Это сбивает с толку, да? То же было и со мной. Но выслушивая их, я понял, откуда всё идёт. Священники не все злые, но, конечно, они и не все добрые, - сказал он и, чуть помолчав, продолжил объяснение. - Архиепископ и его люди должны показать папскому управлению, что они противостоят королевству, чтобы не утратить позицию. При этом они боятся, что из-за этого возникнет настоящая война, и им придётся скрестить мечи с Шарон и сборщиками налогов. Хотя королевство и усилилось, сила церковной организации огромна. Священники думали, что если им придётся в итоге вступить в войну, они, без сомнения, победят, даже если это кому-то не нравится. Как думаешь, что произойдёт тогда? Священники, оказавшиеся победителями, будут должны жечь на кострах еретиков, обнаживших клыки на Церковь.

И кто будет первым? Шарон и сборщики налогов.

- Ни один родитель не может повесить или предать огню своих детей. Они не плохие сами по себе. Они жертвуют этому детскому приюту, значит, что они не забыли о своей вине. В чём они виноваты, так это в нежелании что-либо делать и в приверженности своим позициям. В итоге они превратились в жалких растерянных ягнят, не желающих что-то предпринимать, и, к несчастью для них, они умны. У них есть сила. Поэтому они организовали торговцев и разработали план, чтобы поставить королевство в невыгодное положение, и стали молиться, чтобы королевство пошло на соглашение.

Зачем? Это очевидно.

- Так им не придётся воевать с королевством, брат.

Они так хотели выиграть войну, не сжигая Шарон и остальных на кострах. Если бы они могли привести королевство к соглашению, создав себе выгодную во всех отношениях позицию, они могли бы победить, не сражаясь, о такой возможности и сказала Миюри. Большую часть войны составляли манёвры, попытки перехитрить противника, заставить его думать, что сражение не принесёт результата. Потому мысль привлечь торговцев на свою сторону была удачной. Церковники защищали себя от внешних угроз и сохраняли Шарон с остальными в безопасности.

- Но когда Шарон и сборщики узнали обо всём, это для них означало утрату надежды. Они знали, что не смогут ни выделить истинно злых священников, ни ожидать, что те покаются в случае примирения. Сборщики растерялись, неспособные забыть свой гнев к тем самым людям, которые ввергли их в беду, но в то же время неспособные и противостоять им, и эта утрата надежды легко породила ненависть.

Шарон сказала, что единственный способ исправить их - это раздавить всех сразу.

Что значило именно то, что она сказала.

Уклончивая позиция церковников наверняка выводила из себя Шарон и сборщиков. В конце концов, священники продолжали не замечать своих прошлых грехов, прикрываясь красивыми словами.

Однако, услышав всё это, Коул ощутил гнев не к себялюбию священников, а к Ив с торговцами. Если священники с их искалеченной совестью и малодушием ещё пытались избежать войны со сборщиками налогов, то Ив и торговцы посмеивались над ними и пытались их использовать. Торговцы смотрели в то будущее, в котором, война уже началась, они даже подумывали начать её самим. Они не знали, что собирался делать архиепископ? Вряд ли. Они пытались превратить кровь и слёзы в деньги.

У него мелькнула мысль рассказать об этом Кларку. Если сказать, что торговцы использовали намерения священников, то он мог бы передать сообщение.

И что тогда? Единственное, что он мог себе представить - священники порвут с торговцами и будут пребывать в настороженности, не в силах никому доверять. Он бы этим мог лишь немного потешить своё чувство справедливости. Для торговцев такое станет неудобной ситуацией, но можно ли этим воспользоваться с пользой? Можно ли не дать Ив действовать? Даже если примирение невозможно, может, удалось бы хотя бы создать условия для разговора с архиепископом. В противном случае...

- Брат? - окликнула его Миюри, возвращая к действительности.

- П-прости... Есть, над чем подумать...

Миюри неглубоко вздохнула и повернулась к Кларку.

- Хорошо, но почему?

- А?

- Что из всего этого заставляет тебя желать ухода моего брата? Может, примирение невозможно, но он, безо всякого сомнения, на стороне... стороне Шарон.

Она была права. Или, может, она таким образом хотела попросить его не добавлять ещё больше сумятицы в события.

Предрассветный кардинал был большой величиной для общества. Однако, будучи просто большим и двигаясь недостаточно быстро, он был бы подобен быку в посудной лавке. Что бы он ни пытался сделать, он лишь добавил бы беспорядка.

Кларк поднял голову и устало улыбнулся.

- Разве ты не понимаешь? Потому что я не могу отречься от стана священников. Я виноват в тех же грехах.

Его начавшая таять улыбка родилась только после крика сердца. Казалось, сердце Миюри разрывалось, когда она увидела Кларка таким. Это взрослое выражение на её лице так отличалось от того, которое хорошо знал Коул.

- Она тебе нравится? - спросила Миюри.

Кларк сглотнул, закрыл глаза и стиснул зубы.

- Да... Вот почему я не имею права отречься от других священников и архиепископа. Я священник, но меня влечёт к Шарон, и потому я согласился управлять детским приютом. В то же время... - погасшие глаза Кларка повернулись к Коулу. - Я не могу смириться с мыслью, что ты станешь её союзником вместо меня. Мне жаль. Это не что иное, как ревность...

Нет такого явления, как "невинный священник". В Священном Писании даже сказано, что люди сразу рождаются в грехе, и потому каждый должен неуклонно молиться Богу о своём спасении. Кларк не был святым, он был обычным, добрым молодым человеком. Его беспокоило, что он серьёзно думал о Шарон, но вместе с тем вера его была истинной. Кларк закрыл глаза и опустил голову.

Коул обнаружил, что тянется к нему, но Миюри перехватила его руку, затем посмотрела на него и покачала головой.

- Пойдём, брат.

Проницательные глаза Миюри говорили ему, что им не стоит ждать помощи от Кларка, и что всё, что они могут сказать, только навредит ему. Коул опустил руку, и облегчение отобразилось на её лице. Будто он опустил оружие. Ничего не будет сделано, если они останутся здесь. Но всё же Коул не мог оставить человека, сердце которого перемалывали огромные мельничные жернова. Он всё не мог тронуться с места, и лишь когда Миюри потянула его, он, наконец, шагнул, будто вырывая из пола вросшие в него ноги.

- Если бы только мы с Шарон были братом и сестрой, как вы вдвоём.

Миюри застыла на месте, её плечи напряглись. Она пыталась каким-то образом изменить братское отношение Коула к себе, перестать быть для него лишь младшей сестрой. Ей, возможно, захотелось тут же поправить Кларка, но она могла подумать, что ещё недостаточно большая для этого. Смолчав, она снова пошла, уже не оглядываясь, и Коулу пришло на ум, что её от её фигурки исходит ужасное ожесточение.

- Миюри? - невольно позвал он, идя с ней по коридору.

Миюри закрыла глаза, медленно вдохнула и сказала:

- Я не собираюсь всегда быть твоей младшей сестрой.

Она посмотрела на него, от её обычного капризного выражения на лице ему стало легче.

- Я надеюсь, что ты не всегда будешь малышкой младшей сестрой.

Миюри надула щеки от гнева, и девочка с шерстью, проходившая по коридору из одной комнаты в другую, остановилась и уставилась на них.

Их никто не провожал, они вышли из приюта, отголоском ушедшей зимы над яркими цветами пронёсся холодный ветерок, и, словно вторя ему, Коул невольно вздохнул. Он окончательно испортил отношения между священниками собора и Шарон вкупе со сборщиками налогов. Кларк, бывший их последней надеждой в объединении сторон, больше не мог упрекать священников из-за своей привязанности к Шарон.

Но их визит всё же не был совсем бесплодным.

- И вот ещё, брат?

- Что?

Миюри потянула его за рукав, и он посмотрел на неё.

- Ты понял весь смысл разговора? - спросила она, не отрывая глаз от его лица. - Этот твой провал научил нас чему-то очень важному.

Он не думал, что визит к Кларку был его провалом, но был готов признать, что такое определение было не так недалеко от истины.

- Ты о госпоже Ив?

Миюри сжала губы и чуть приподняла бровь.

- Ха... Похоже, ты немного повзрослел.

Он не был уверен в своих чувствах, услышав подобное от девушки, которой когда-то менял пелёнки, но она хорошо проявила себя в "Золотом папоротнике", и спорить он не стал.

- Эта злая лиса сказала, что на самом деле не собирается устраивать войну с людьми Церкви, но она обманула нас! Она ужасна!

Миюри проклинала её, сама будучи достаточно вредной, возможно, ей не нравилось их определённое сходство.

- Госпожа Ив пытается начать войну, независимо от того, что чувствует архиепископ и священники. Торговцы объясняли, что пытаются сделать так, чтобы ни одна из сторон не выиграла, хотя...

Он не был уверен, смогут ли торговцы действительно осуществить что-то подобное, и легко мог представить, как Шарон и другие сборщики налогов будут признаны ответственными за начало войны. Важнее всего, что никто не был бы счастлив в случае войны, одна лишь Ив сидела бы в самом глубоком и тёмном месте, под многими слоями тканей, сидела и изящно потягивала вино.

Но они нашли её в том месте и проникли в сердце её замысла.

- Миюри.

Она, шедшая впереди, остановилась и обернулась.

- Да-а-а? - нарочно протянула она, изображая ребёнка.

Её красные глаза стали щенячьими, и она знала, что может позволить себе немного поиграть.

- Я не могу оставить без внимания замысел госпожи Ив, и кто-то должен спасти госпожу Шарон.

Уголки губ Миюри поползли вверх в ухмылке. Показались уши и хвост, и она даже не удосужилась проверить, нет ли кого-то вокруг.

- Я хочу, чтобы ты остался таким потрясным старшим братом, какой ты есть. Конечно, - она без смущения прильнула к его руке, - при условии, что я твой меч и твой щит.

Им надо действовать вместе, словно они составляли единое целое. Они ещё не определили, как будут дополнять возможности друг друга.

- Если я вдруг почувствую, что теряю почву под ногами, я буду помнить, что у меня есть ты, и я могу устоять.

Уши и хвост Миюри дрогнули, и она спросила:

- И что ты собираешься делать?

- Мы пойдём угрожать... Кхм. Просить госпожу Ив сотрудничать с нами. Дерзким именем Предрассветного кардинала.

- О-го? Ты, наконец, сказал это, - её улыбка стала немного хищной. - Мы идём охотиться на лису, брат!

Но на эту улыбку он мог положиться.

Они быстро выяснили, где остановилась Ив в Раусборне. Рыцари, бывшие охраной Хайленд, поймали людей, наблюдавших за поместьем, и получили эти сведения от них. Но у Ив, по-видимому, и не было особых намерений скрывать свою резиденцию, её соглядатаи раскрыли место сразу, им оказалось одно из тех зданий Раусборна, которые называют общественными.

Хайленд узнала в городском совете, что Ив выполнила все надлежащие действия, чтобы использовать это место для торговли на время своего пребывания в городе. Похоже, Ив продумывала всё, но делала лишь то, что было правильно делать. Коул рассказал Хайленд, что узнал от Кларка и как глубока лисья нора Ив, которую наследница определила как настоящего врага.

Коул и Миюри подъехали к тому месту, где поселилась Ив, и спешились. Ещё три превосходные лошади привезли на себе саму Хайленд и её рыцарей, два других охранника пришли пешком.

- Сообщи, если что-нибудь случится. Я оставлю своих рыцарей поблизости, - сказала Хайленд. - Желаю вам удачи.

Он не стал говорить ей, что это слишком. Ив уравновешивала весы не для простой торговли в огромном городе Раусборн, а для невероятных размеров контрабанды, которая повлияет на выживание всего королевства. Жизнь человека - просто пыль перед таким количеством золота. Ему хотелось думать, что он в безопасности, потому что возможность его использования придавала ему ценности, но Ив была слишком коварна.

Оставив за собой обеспокоенную Хайленд и её людей, Коул и Миюри пошли одни.

- Миюри?

- Да, - тихо отозвалась она. - Так необычно. Толпы людей не так далеко, даже чувствуется их лёгкий запах. Но здесь как другой город.

Странно тихое место в оживлённом Раусборне, эта часть города когда-то процветала, но была заброшена на протяжении веков. Говорили, что когда-то давно причал на этой стороне реки служил оживлённым рынком.

- Это больше напоминает склады крупных компаний и ремесленных гильдий.

Дома использовались и сейчас, но они были архаичными, массивными и имели мрачный вид. Иногда попадались гружёные повозки, но в целом было безлюдно.

Раусборн был построен на устье реки, но порт в этом месте, похоже, давно затянуло грязью и песком, корабли больше сюда не могли заходить. Значительную часть берега смыло, осталась узкая полоска земли, что заставило перенести торговые склады, и всё место быстро обезлюдило. Вместе с тем былое процветание оставило после себя великолепные здания, слишком дорогие, чтобы их снимать на короткое время, удешевление их аренды казалось настолько же невозможным, насколько невозможным представлялось всё здесь снести и застроить дешёвыми жилыми домами.

Когда люди ушли, здесь всё опустело, однажды покинув место, люди уже не вернулись. Потому дома здесь использовались либо как склады благодаря своей массивности, либо как вторые дома богачей, которые могли здесь отдохнуть от шумной суеты.

Наконец они добрались до здания. Ив снимала ныне не используемый общественный склад, принадлежащий городу, вероятно, когда-то здесь разгружали и взвешивали различные виды пшеницы.

- Она одевается так роскошно, но живёт в таком месте, - отметила Миюри.

Само здание было четырёхэтажным, выстроенным из камня до второго этажа, оставшиеся два были из потемневшего дерева. Весь первый этаж представлял собой погрузочную площадку с большой деревянной дверью, похожей на пасть кита. В обе стороны от пасти убегали на второй этаж каменные лестницы. Нигде не было ярких украшений, всё было обустроено исключительно практично. И теперь навевающее уныние опустевшее здание казалось менее простым и более мрачным.

- Но это очень похоже на неё, - сказал Коул.

- Похоже?

- Посмотри на ту медную табличку.

Табличка, окислившаяся и позеленевшая, висела на стене первого этажа здания.

- Хм-м? Умм... "Дорога мешков"?

- Это название улицы, на которой стоит здание. Это доказательство того, что здание было местным центром, отсюда распоряжались жизненно важным для города товаром - пшеницей, содержание улицы тоже было на попечении центра.

Часто живущие вдоль дороги отвечали за её содержание, а присвоение ей названия свидетельствует о её влиянии на территорию. Потеряв свою значимость, здание сохранило историческую важность. То, что Ив остановилась в таком месте, а не сняла кричаще роскошную резиденцию, было очень похоже на торговца, добившегося всего самостоятельно, и почему-то это наполнило Коула удовлетворением.

- Я думаю, что именно здесь её предательство обретает истинный блеск.

- Я примерно поняла. А ещё - их глаз следит за нами.

- Что?

Взгляд Миюри поднялся на второй этаж, в этот момент дверь открылась, и появился охранник, которого они видели в "Золотом папоротнике".

- Хозяйка ждёт вас, - провозгласил он, глядя на них сверху с высоты большой лестницы.

Коул был уверен, что Ив либо знала об их приходе, либо не возражала против того, с чем они могли прийти. Или, может, лицедействовала, чтобы заставить своих гостей так думать. Ив была драгоценным камнем, цвет которого менялся в зависимости от направления взгляда. Если бы он не будет тщательно думать, он может из охотника превратиться в жертву.

- Идём, Миюри.

- Мне нужно достать мешочек с пшеницей.

Он не думал, что Миюри сказала это всерьёз, но она и впрямь вытащила мешочек с пшеницей, обычно висевший на шее у неё под одеждой. Кровь от крови Хоро, мудрой волчицы, она могла использовать силу пшеницы, чтобы принять свою волчью форму. Сколько бы ни было у Ив могучих охранников, Миюри, несомненно, никогда не уступит им, но это произойдёт лишь в том случае, если её дурень-брат окажется в заложниках.

«Будь осторожен», сказал он себе.

Они поднялись по ступенькам, вошли в открытую дверь, а два охранника, стоявшие за дверью, пристально наблюдали за ними.

- Разрешите.

Охранники промолчали, один просто закрыл за гостями дверь, другой пошёл вперёд указывать путь. Они даже не проверили, есть ли у визитёров оружие. Старый склад для пшеницы, снятый Ив, был полон вещами, которые вряд ли можно было ожидать. Но, пожалуй, эти вещи собрались с течением времени, а не принадлежали Ив. Всей мрачности этого места противостояли наряды охранников крикливых цветов. Впрочем, здесь было хорошо убрано и совсем не пыльно, узкий коридор неплохо продувался, вместо затхлости и пыли в воздухе чувствовался слабый солёный запах устья реки.

Охранник молча поднялся по лестнице на следующий этаж. Отсюда было видно всё - от склада на первом этаже до потолка над четвёртым. Большие столбы в открытом зале служили, видимо, не опорами, а механическим подъёмником, но только в прошлом, сейчас его остатки свисали с них, подобно плющу.

Добравшись до четвёртого этажа, они наткнулись прямо у лестницы на стол, за которым сидел с пером в руке тот массивный слуга. Ровные вертикальные ряды маленьких, букв, так не соответствовавших его огромному росту, заполняли пергамент. Этого языка Коул не знал, он даже прочесть ничего не мог.

- Хозяйка внутри, - лишь сказал этот великан и вернулся к своему письму.

- Хозяйка, - фыркнула Миюри, похоже, выведенная из себя его расслабленным видом.

Охранник постучал в дверь, и тихий голос сказал:

- Входите.

Дверь открылась, приятно обдав их прохладным воздухом. Комната за дверью была похожа на кабинет, но Ив не было видно.

- Госпожа Ив?

- Брат, - потянула его за рукав Миюри.

Коул посмотрел, куда она указывала, и увидел сбоку ещё одну комнату, точнее, балкон, обращённый к реке. Он был залит голубизной, отражённой от поверхности моря, отсюда вдалеке был виден оживлённый порт Раусборна, здесь же царило спокойствие, напоминая видение из прекрасного сна. Ив была на балконе. Она сидела в большом кресле, рядом с ней стояли чаша с напитком и тарелка с вяленым мясом. Девушка с зонтиком, занимавшая место позади хозяйки, улыбнулась вошедшим.

- Вы пришли дать мне ответ на то, о чём мы говорили в "Золотом папоротнике"? - заговорила Ив. - Разве это не прекрасный вид? Давным-давно огромные корабли подплывали прямо к этому самому зданию. Рассказывают, двадцать человек работали с тем подъёмником, поднимая ёмкости с пшеницей, которая потом проходила на первый этаж по трубе, высыпаясь из неё водопадом.

Ив говорила с какой-то радостью, ни разу не взглянув в их сторону.

- Мы обнаружили твою хитрость, госпожа Ив.

Ив скрестила ноги и подняла правую руку. Девушка с зонтиком поклонилась и, изящно двигаясь, миновала их и вышла в коридор.

- Ты использовала родительскую любовь архиепископа и священников против них, чтобы осуществить задуманную тобой контрабанду, верно?

Морская птица визгливо прокричала, пролетая мимо. Эти птицы были решительны на кораблях и в порту, но казались потерянными на этой стороне реки.

- Родительская любовь, так, да?

- Меня не впечатлил твой обман и мне он не понравился.

Ив, казалось, понравился этот ответ, она расплела ноги и встала.

- Кто тебе это сказал? Собор никому не открывает свои двери... и я сомневаюсь, что найдутся священники, которые помогут тебе, связавшемуся с Хайленд.

Коул заметил, что поза Миюри изменилась. Глаза Ив, тёмные из-за света, бившего ей в спину, походили на глаза зверя, следящего за своей добычей в лесу.

- Я Предрассветный кардинал.

Глаза Ив округлились от его сухих слов, она улыбнулась, как от щекотки.

- Ты прав. У тебя есть твоё влияние, твоя мудрость. Хорошо, просто замечательно, - Ив улыбнулась и глубоко вздохнула. - Ну, и зачем ты пришёл сюда?

На её затенённом лице выделялись лишь глаза и губы, усиливая сходство Ив со зверем, бродящим в тёмному лесу. Её неприкрытая враждебность словно сделала её ещё выше. Ив прошла через столько всего, что Коул едва ли мог бы даже представить. Он не думал, что победит. Но в то же время был уверен, что справедливость на его стороне.

- Я обвиню тебя при всём народе.

- О?

- Именем Предрассветного кардинала я при людях обвиню тебя и торговцев в преследовании собора.

Ив прикрыла рот, её губы пока ещё были изогнуты улыбкой. Коул счёл это предложением продолжить и глубоко вздохнул.

- Из своих странствий я знаю, что люди не ненавидят Церковь и не считают её ненужной. Как ты думаешь, что произойдёт, если я от имени Предрассветного кардинала обвиню этих жадных торговцев перед всеми людьми в попытке разбогатеть на контрабанде путём обмана собора? Люди, несомненно, встанут на сторону собора. И если королевство хочет избежать внезапного усиления противостояния и войны с Церковью, его правители подсчитают свои возможности и вместе с Церковью выступят, чтобы наказать торговцев, действующих противозаконно.

Если это произойдёт, то Ив и торговцы не разбогатеют от контрабанды, они, скорее, могут в итоге оказаться на виселице в качестве итога своего совместного заговора. Конечно, не этого хотел Коул, после своей угрозы он ей хотел предложить вот что:

«Я хочу, чтобы ты посоветовала собору поговорить с Шарон и другими сборщиками налогов. Кроме того, ты получишь пергамент у гильдии торговцев, который ослабит напряжение в отношениях со сборщиками налогов. Тогда пройдут тёмные тучи войны, и Шарон и её сборщики смогут, так или иначе, договориться со священниками.»

Конечно, для Ив, стремившейся к войне, это означало бы понести потери, но это куда лучше смертного приговора в результате обвинения в подготовке контрабанды.

Ростки планов Ив увяли, как только Коул услышал историю Кларка. Коул ждал, что она объявит отступление.

- Прекрасно.

Он выиграл. Это чувство наполнило его грудь, теперь надо было договориться об условиях переговоров.

- Если ты хочешь обвинить нас - прекрасно, - продолжила Ив.

Всё поплыло у него перед глазами, мысли стали путаться. Будто он сделал шаг, а там оказалась пропасть.

- Я не возражаю, - она вздохнула, - я боялась и думать, что же ты мне скажешь.

Ив повернулась, взяла стеклянную чашу со стола на балконе и отпила из неё. Коул стоял, застыв на месте, не понимая, что это значит.

- Госпожа... Ив?

- Да? - переспросила она, будто интересуясь. - Разве кто-то нападает на тебя, пользуясь твоим замешательством?

Коул ожидал, что кое-кто вытащит свой кинжал и втянет его в кровавую ссору. Он совершенно не мог предугадать её нынешнее поведение.

- Я... мм...

- Ты собираешься обвинить меня, верно? Вперёд.

Он бы понял, если бы она просила его не делать этого. Почему она так спокойна? Страх заполз в его душу - что-то было им упущено. Он попытался найти слабое место в её позиции. Стояло ли что-то за её спокойствием, или оно было наигранным? Коул посмотрел на Миюри, прежде убеждённую, что Ив не собиралась позволить им уйти живыми, но сейчас его спутница тоже выглядела озадаченной.

- О, я понимаю. Ты думал, что, когда ты разрушишь мои планы, я выйду из себя, буду рыдать и скрежетать зубами. И тогда ты воспользуешься этой возможностью, чтобы заключить сделку - верно?

Это было настолько очевидно, у Коула окоченели и тело, и разум.

- Мне не нужно выходить из себя. У меня есть другие способы разбогатеть, - Ив пожала плечами, вынула изо рта кусок вяленого мяса, который она сжимала в зубах, и выбросила за балкон. - И обвинение превосходно. С таким же успехом я могу рассказать тебе обо всех хитрых делах Аруго и других торговцев, обо всём, что они проворачивали за их время пребывания в городе. Чем быстрее ты их осудишь, тем лучше. Это будет тебе нетрудно, нет?

О чём вообще говорила Ив? В чём он ошибся, оценивая её? Коул по-прежнему был нем, и она подарила ему искреннюю, добрую улыбку.

- Хех. Всё тот же озадаченный взгляд, как и в детстве.

Он сделал лишь полшага назад, но этого хватило, чтобы вернуться в детство. В этом сражении он смог лишь нерешительно пробормотать:

- Почему? Почему ты?..

Холодная улыбка, тронувшая её губы, казалась ещё и немного грустной.

- Ты спрашиваешь, почему я выгляжу такой спокойной после обвинения? Или почему я собираюсь предать Аруго и остальных?

Молчание Коула означало желание узнать и то и это.

- Меня устраивает обвинение, потому что у меня есть люди, которые мне помогут. И не я предам Аруго. С ними будут иметь дело те, кто стоит над ними.

Её объяснение лишь добавило тумана. Ив вздохнула, раздосадованная непонятливостью Коула, и заговорила тоном учителя, объясняющего нерадивому ученику:

- Мы затевали обширную контрабанду между королевством и южными землями. Никоим образом нельзя было бы сладить дела только силами отделений Раусборна. Разумеется, придётся разговаривать с важными людьми компаний в их странах. Но люди, сидящие на тех стульях в главных отделениях, - настоящие торговцы. Они удостоверятся, что им не грозят опасные разговоры о контрабанде.

У него возникло ужасное чувство при словах «настоящие торговцы». Настоящие духи зла, внедрившиеся в сокровенность святилища.

Мягкие волосы Ив колыхал прохладный солёный бриз.

- Эти настоящие торговцы попросили меня выполнить второе соглашение, если наш первоначальный замысел контрабанды провалится. И это будут меры против Аруго и всех остальных. По сути, это будет зачистка торговцев, которые плохо себя ведут в удалённом городе и которыми трудно управлять из родной страны. Ты недавно столкнулся с подобным случаем, нет?

Она говорила о Десареве. Там торговец из Дивы распродавал сокровища собора без какого-либо разрешения и ведома компании, набивая свои карманы. Ясно, что такие действия не получили одобрения у высшего руководства, включая самого Хильде.

Однако крайне затруднительно уследить за событиями, происходящими в городе далеко за морем, и время от времени такое происходило. И потому этим отличались именно крупные компании, ведущие значительную торговлю с другими странами.

- Не придётся слишком много возиться, чтобы позаботиться о подчинённых, создающих трудности. И борьба между двумя великими силами, такими как королевство и Церковь, создаёт прекрасные возможности. Это как... мельница. Чем она больше, тем легче спрятать многое в зерне и перемолоть вместе с ним.

Ив провела руку по кругу, словно повернула жернов ручной мельницы. Но то, что она перемалывала в порошок, было не пшеницей или виноградом, а несъедобными, явно невкусными торговцами. Ив походила на рогатого дьявола, мучившего души в аду.

- Контрабанда выгодна, но опасна. С другой стороны, избавившись от наглых подручных, не станешь богатым, зато обезопасишь своё будущее настоящего торговца. Понимаешь, бывшие подручные, когда-то имевшие власть в далёкой стране, обязательно подберут оружие и одолеют своих бывших хозяев.

Торговцы хорошо разбирались в путях мира и сомневались даже в своих подручных. Впрочем, даже Хайленд настороженно относилась к наследнику Клевенду как к источнику раздоров. Почти всё в мире сопровождается таким озлоблением.

- И поэтому настоящие торговцы используют меня, как им нравится, я, по сути, их порученец. Но, конечно, вместо того чтобы раздавать фальшивые, успокаивающие улыбки, я могу занять лучшее положение, когда любой договор может пойти хорошо и принести мне большую выгоду.

Никак она не могла бы быть порученцем. Горечь наполнила рот Коула при улыбке Ив, он недооценил то, насколько ужасной она была. Чем сильнее свет, тем глубже, мрачнее тень.

- Что ж, я уверена, ты изрядно поломал голову, чтобы придумать угрожать мне обвинением в контрабанде, так что же ты хотел со мной сделать?

Ив заговорила, как типичный законник, словно она хотела проверить его ответ.

- Я не могу себе представить, что ты потребуешь денег в обмен на отказ разоблачать меня. Ты борешься за справедливость и веру... - её взгляд остановился на Коуле, заставив его вздрогнуть. - Ты услышал о соборе, и, судя по тебе, я чувствую, ты потребовал от нас прекратить наши злые дела из-за твоего чувства справедливости, но это было бы слишком. Ты, вероятно, хочешь, чтобы я стала посредником между собором, совершенно недоступным, и сборщиками налогов. Что-то в этом роде. В конце концов, тайное примирение ещё возможно. Люди из собора хотят сохранить в тайне свои родственные отношения со сборщиками налогов, и, поскольку все сборщики - бродяги, сомневаюсь, что их будет заботить открытое признание. Верно. Я полагаю, твоя позиция такова.

Мотивы Хайленд, Шарон и Коула были ясны. Очевидно, что Ив знала и о положении Шарон. Мало того, они хорошо себя вели. Вот почему, если бы Коул нашёл время подумать о каждой детали, он без особого труда пришёл бы к такому выводу. Но то, что Ив вышла на это в один миг, поистине ужасало. Она была лесным зверем, настигшим его с такой лёгкостью, словно он стоял на месте, как бы он ни бежал.

- Что ж, это всё, что у тебя на руках? - Ив хлопнула в ладоши. - Я перехожу в атаку на тебя, Предрассветный кардинал.

Волчица, преследующая его, разверзла пасть.

- Ты можешь официально обвинить нас в контрабанде или не обвинять. Если ты этого не сделаешь, мы перейдём сразу к разговору о деньгах. Возможно, ты уже заподозрил это, но мы внедрили людей в гильдию сборщиков налогов, чтобы заставить их напасть на собор и дать церкви повод начать войну. Кроме того, мы заключим контрабандную сделку с королевством, которому потребуется обеспечение поставки товаров. Принцессе Хайленд это может не понравиться, но король не будет против, - Ив на миг отступила на шаг, словно только что играючи удачно куснула его за ногу. - Если ты обвинишь нас, я, конечно, не буду против. Как только я увижу, как Аруго с остальными сожгут на кострах за заговор против Церкви, я вернусь на юг и подниму бокал с настоящими торговцами. Конечно, если Церковь начнёт следить за возможностью контрабанды после этого, никто не сможет помочь королевству. Если Церковь воспрепятствует моей торговле, то иного само собой не стоило бы ожидать. Когда это произойдёт, Церковь, безусловно, получит преимущество в войне. Тебе...

И волчица по имени Ив Болан впилась своими клыками ему в глотку.

- ...придётся сражаться в этой битве одному.

Сила угроз состоит в том, что они загоняют жертву в угол. Но обвинение Ив в контрабанде не остановило бы её, она просто перешла бы к другим способам зарабатывания денег. В угол загнали Коула.

- Хорошо, делай свой выбор. Я позволю тебе выбрать. Ты сбежал из ошейника, который я чуть не надела на тебя в "Золотом папоротнике".

Ив отвела взгляд от Коула и остановила его на Миюри, вид которой не оставлял сомнений во враждебном настрое, а рот кривился от разочарования. Должно быть, она поняла силу рассуждений Ив.

- Я понимаю, выбор трудный. Я должна извиниться за это. Вот почему я очень тщательно продумываю все свои замыслы заранее, чтобы они для меня не кончились подобными трудностями. И с должной уверенностью... - взгляд Ив снова обратился к Коулу. - Вот, ты. Ты очень внимательно продумал всё, что пытаешься сделать?

У него не было умения спорить, как и представления, какой путь следует выбрать. Ни один из двух представленных Ив вариантов не подходил. Оба были плохими - выбор всего лишь меньшего из двух зол. И каждый, несомненно, оказал бы большое влияние на королевство в будущем.

Пока он стоял, словно вросший в пол, Ив на шаг приблизилась к нему. Это было сделано так естественно и так невинно, что даже Миюри не успела шевельнуться. Когда он осознал её движение, Ив уже обняла его.

- Почему бы тебе не оставить всё это мне, Коул? - сказала она тихо и вкрадчиво, почти прошептала, даже могло показаться, она умоляет его. - Ты не подходишь для всего этого настолько, что мне почти больно на тебя смотреть. Но это не принижение твоих достоинств. Это разница между золотом и драгоценными камнями, тебе больно, потому что ты пытаешься вступить в битву, для которой ты не подходишь.

Миюри сказала, что, если Коул будет похож на Руварда, он больше не будет ей старшим братом.

Ив прошептала ему на ухо, как любящая мать:

- Ты можешь просто выбрать позволить мне поддержать тебя. Богословы тоже давно поддерживаются нами, торговцами, на своём пути к Богу.

Затем Ив так же внезапно, как обняла, отпустила его и отстранилась. Потом озорно улыбнулась Миюри, что, очевидно, означало, что девушка-волчица следила за ней настолько внимательно, насколько была способна.

- Я подожду два дня. Можешь беспокоиться обо всём этом, сколько захочешь. Беспокойство поможет укрепить характер.

Коул не мог сказать, лицедействовала ли Ив. Всё её поведение казалось ему её нежной улыбкой, предназначенной для него.

- Ладно, этот разговор окончен, - сказала она, ударив чашей о кувшин, и тут же появилась девушка с зонтиком. - Наши гости уходят.

Девушка почтительно поклонилась и без слов подала сигнал охраннику. Коул, конечно, сомневался, что его настойчивость сейчас могла что-то дать. Ив была непостижимой.

- Брат.

Миюри, в отличие от Кларка, не отказалась от своего последнего выбора. Она была вполне готова обнажить зубы и заставить Ив повиноваться своей настоящей силе. Вероятно, можно было бы разбросать охранников, но всей власти в мире не хватило бы убедить Ив согласиться с их предложением. Её натура была не столь нежной, чтобы испугаться клыков, а у Коула и Миюри не хватило бы духа пытать её.

Коул повернулся к Миюри и покачал головой, та с сожалением выпустила из руки мешочек с пшеницей. Коулу осталось лишь взять её за руку и покинуть комнату, противопоставляя в голове произошедшее у Кларка и здесь и думая о перемене ролей.

Ив больше ничего не сказала.

Они вышли из здания, бывшего когда-то местом погрузки и взвешивания пшеницы, Коул шёл, спотыкаясь, словно не очнулся от дурного сна.

Хайленд и её сопровождение, подъехав на лошадях, сразу заметили, что переговоры не увенчались успехом. Но не могли в точности знать, насколько всё пошло не так.

- Она, что, демон из Писания? - пробормотала Хайленд с лошади, хватаясь за поводья и глядя в сторону дома Ив.

Хотя оставалось ещё два дня, Коул знал, что и за месяц мало что изменится. Он всё ломал голову и мучился изучением каждого варианта, между которыми он выбирал. Он бы не удивился, назови кто-нибудь предложение Ив освободить его от этой муки проявлением её любезности к нему.

Они вернулись в поместье Хайленд и обсудили, что можно сделатьдля исправления положения. Но самое большее, до чего они додумались, - не существует никакого пути избежать двух вариантов, предложенных Коулу, а раз никак не удавалось найти управу на Ив, они могли лишь постараться не портить ей лишний раз настроение.

Красный оттенок начал захватывать небо, горожане потянулись домой, облегчённо вздыхая, когда Хайленд снова села на лошадь.

- Позволь, прежде всего, сказать, что ты здесь не виноват.

- Если бы я боролся один, я бы даже не заметил, что здесь присутствует чей-то заговор, меня бы попросту понесло бы, как лист по мутному ручью.

Позади наследницы слуги передали зажжённые факелы рыцарям, сопровождавшим её также верхом.

- Ты проследил их схемы до самых основ. Это наша территория с этого момента. Теперь решение за нами, властителями этой земли, мы станем решать, осуществится ли этот план, по которому двоим или троим придётся умереть. В крайнем случае, мы выберем прошлое - с наименьшим кровопролитием.

До того, как Церковь распространила своё учение, люди могли лишь унижаться и умолять перед неистовством природы или чумы.

Хайленд оседлала лошадь, чтобы сообщить королю об этих горьких вариантах, составлявших проблему самому королевству. Это было не просто её решение как начальника, для Коула у неё тоже нашлись причины. Хотя он обычно сопровождал её как заинтересованная сторона, она велела ему остаться. А на его попытку возразить сказала:

- Ты - самое ценное у меня, если бы ты был рядом со мной, когда я принесу плохие новости королю, твоя ценность только бы снизилась.

Слова, конечно, были продиктованы рассудком, Коул не думал, что она лжёт, но он понимал и то, что Хайленд хотела оградить его от такого трудного решения.

- Ганс, позаботься о доме, пока нас нет.

- Будет сделано.

- Теперь, вы, сопровождение. Мы поедем ночью впервые за долгое время. Я не хочу от вас слышать, что вы успели заржаветь здесь в городе, - весёлым голосом сказала Хайленд и, ударив шпорами, пустила лошадь галопом.

Всадники скрылись из виду, но Коул всё не мог двинуться с места, продолжая смотреть им вслед, тогда Ганс, отвечавший теперь за дом, обратился к нему:

- Пожалуйста, вернись в свою комнату. В это время года ночью ещё довольно холодно.

Коулу хотелось провести у ворот всю ночь в ожидании возвращения Хайленд, но это было бессмысленно. К тому же, останься он на улице, Миюри тоже бы не ушла от ворот. В итоге все зашли в дом. Коул напоследок посмотрел на закрытые ворота и вздохнул.

- Вы что-то будете есть?

Коул чуть не ответил «нет», но он был не один.

- Просто что-то перекусить. Не мог бы ты принести это в нашу комнату?

- Безусловно.

Вероятно, Гансу было бы очень тяжело обслуживать их в столовой, к тому же Коул сомневался, что сможет проглотить хотя бы кусок, находясь с Миюри в таком большом зале. Они могли бы отдохнуть в своей комнате, и никто бы не узнал, если бы в итоге он отдал всю свою еду Миюри.

Такие его мысли по дороге в комнату перебила Миюри.

- Брат?

- Что... - откликнулся он, заходя в комнату.

Он сел на угол кровати, Миюри пристроилась рядом.

- Я никогда не проигрывала в схватках в Ньоххире, - вдруг сказала она. - Но я точно не считаю себя самой сильной из моих тамошних партнёров.

Знать со всего мира, включая коронованных особ, приезжала в Ньоххиру в сопровождении надёжной охраны для защиты в долгом путешествии. А в купальне был кое-кто, способный победить целую армию подобных охранников. Но Коул сразу понял, что хотел сказать Миюри.

- Думать, что всё будет идти хорошо - это как молиться о том, чтобы стать богом, не так ли? - добавила она.

Маму Миюри, Хоро, когда-то называли богиней и поэтому почитали. Но даже она не могла противостоять течению времени и признала перед ним своё бессилие. И это было одной из причин, почему она казалась намного старше дочери, хотя выглядела почти так же, если не считать цвета волос и шерсти. Коул подумал, что Миюри ещё не осознавала этого - к лучшему ли это или к худшему.

- Я никогда не думал, что придёт день, когда ты скажешь мне держаться скромнее... Я очень счастливый старший брат, - ответил Коул, устало улыбнувшись.

У Миюри зашевелились уши и хвост, будто она собиралась заплакать, потом она бросилась к нему, врезавшись головой ему в грудь.

- Мы не можем взять верх «над этим». Что же она такое?

Она потёрла лицо о его плечо, но не для того, чтобы утереть слёзы, она пыталась стереть запах Ив.

- Понимаешь, - сказала Миюри, замерев, - я даже не знаю, друг она или враг. Даже если она замышляет что-то настолько злое.

«Она невероятно проницательная девушка», подумал Коул.

- Госпожа Ив... воспринимай её как ветер или дождь. Мы ничего не можем с ней поделать, и, хотя она может приносить беду, она может и помогать нам.

Для Ив всё было равным перед лицом золота. У неё не было других намерений, она была беспристрастной и жестокой.

- Что будет с курицей и её друзьями? - спросила Миюри.

Коул ощутил себя единственным бессильным существом на этой земле.

- Если мы сможем сообщить собору о контрабанде, они получат возможность переговорить со священниками в соборе. У тех больше не будет союзников в городе, и они могут начать искать, чем бы улучшить ситуацию, но это похоже на попытку схватиться за соломинку. Но если это произойдёт, они могут выслушать нас.

- Да.

- Но я не знаю, заставит ли это их искренне раскаяться в своих прошлых действиях и поладить с Шарон и другими сборщиками.

Скорее, те, кто лучше знает этот мир, могут притвориться, что согласны примириться и раскаяться, а затем тайно предать и вырезать их. Коул не знал, примет ли Шарон их раскаяние за обман или поверит в искренность.

- А ты помнишь, что сказала госпожа Ив? При таком выборе вероятность вступления королевства в войну без какой-либо помощи торговцев возрастает. Королевство не пойдёт на такую опасную ставку ради Шарон и остальных, если возможность примирения призрачна.

Всё же, если бы Ив не продумала свои действия на случай раскрытия её замысла контрабанды, то она использовала бы это в качестве угрозы. В конце концов, они прекратили старательно разбирать мотивы Ив.

- В этом случае мы бы просто предпочли умолчать о контрабанде, но... в нынешней ситуации это означает войну. Люди из собора должны будут бежать из страны, чтобы не дать королевству взять заложников.

Шарон и сборщики сохранят разрешение на сбор налогов, но цель их гнева исчезнет. Их просто оставят в стороне, возможно, со временем они угодят в ловушку своей ненависти.

Миюри молчала, либо размышляя над объяснением, бессчетное число раз приведённым в обсуждениях с Хайленд, либо не желая верить в то, свидетелем чего она становилась. Беспокойно шевельнувшись, она спросила:

- А как же ты, брат?..

Он посмотрел на неё, но взор Миюри был устремлён вперёд и вниз.

- Я?.. Что ж, мои возможности сделать что-то ограниче... - начал, было, он.

Миюри покачала головой.

- Не это. Я имею в виду в более широком смысле, - она, наконец, посмотрела на него. - Потому что я подумала, как много лис окажется на пути, который ты избрал.

В отличие от него, она умела смотреть на ситуацию в целом, от начала до конца. Вероятно, она была куда ближе, чем он, к правде в понимании громадности мира и высоты неба.

- Я подумала, как много неприятных особ вроде неё попытается использовать тебя. Эта лиса беспристрастна в плохом смысле, но это означает и то, что есть действительно злые люди, которые несправедливы в плохом смысле.

Когда Коул представил Ив, полную злобы, он понял, что она хотела сказать.

- Даже если ты попытаешься действовать, скрывая своё звание, достаточно ли ты уверен, что не используешь его, когда у этой блондинки возникнут проблемы?

Истинное назначение разума Миюри заключалось не в остроумных ответах или спорах ради спора, как и не во влиянии на настрой людей для своей выгоды. Так она могла останавливаться в чаще тёмного леса и обдумывать то, что не укладывалось в возможности предвидения нормального человека.

- Пастуший пёс видит то, что не дано видеть овцам... - пробормотал он, и глаза Миюри расширились от гнева.

- Брат, ты дурень! Я волчица!

- О, прости. В одном месте Священного Писания говорится об этом. Пожалуйста, не сердись на меня.

Продолжая хмуриться, Миюри сердито отвернулась.

Он был слишком мягок. И никогда не продумывал свои действия, и ситуации, подобные нынешней, это показывали.

-Ты тоже не думаешь, что я подхожу для этого, так?

Сильные и слабые стороны. Миюри нахмурилась сильнее и пожала плечами.

- То, что ты не подходишь для этого, конечно, правда, но я всё ещё могу представить, как ты притворяешься, будто это не беспокоит тебя, и делаешь бравое лицо, даже если мы вернёмся в Ньоххиру.

Клыки Миюри стали лишь острее за время их странствий.

- И... я хочу, чтобы ты сражался с Церковью, брат.

- Что?

Это было неожиданным.

- Они куски дерьма. Я не хочу видеть, как ты проигрываешь таким людям и в разочаровании возвращаешься домой.

- Ты не должна говорить это слово.

Она врезалась головой ему в плечо, словно в знак протеста.

Но он-то искренне полагал, что Миюри попытается заставить его сдаться.

- Я просто не могу простить им курицу. Потому что это словно...

Её красные глаза обратились к нему, и он вздрогнул. Она молчала, её глаза стали наливаться слезами.

- Это словно ты бросил бы меня, разве не так?

При виде её, готовой расплакаться, ему стало стыдно за то, что не понимал её. Миюри не только сочувствовала Шарон, но и видела себя на её месте. Наконец, он увидел, почему на самом деле она хочет, чтобы он сражался с Церковью.

Он мечтал стать священником. Но покуда он противостоял Церкви, это точно не могло осуществиться, а в результате этих событий, возможно, он даже не сможет снова вернуться к какой-либо работе, связанной с верой. И тогда худшие опасения Миюри не сбудутся. Было бесполезно объяснять ей, что вступить с ней в близкие отношения, а потом прогнать, - это не то же самое, что отойти от мирских дел, приняв сан священника. Для неё и то, и другое означало быть отвергнутой.

Но он не был уверен, что ещё ему следовало бы сказать, у него просто не было слов.

- Поэтому... - заговорила Миюри, возвращая его к действительности, она на миг прервалась и обвила его ногу своей, будто собираясь схитрить. - Я думаю, ты должен пойти вместе с плохой лисой.

- С госпожой Ив?

- Ага. Может, она и безумная, хитрая сверхзлодейка не хуже мамы, но я думаю, мы должны положиться на неё, пока она на нашей стороне. Она даст тебе силу, отличную от моей, силу, похожую на густую чёрную тучу.

Некоторые люди называли эту чёрную тучу «силой», некоторые - «интриганством».

- Так что, если ты честно скажешь, что хочешь сокрушить Церковь, она взвесит все сокровища, которые от этого получит, и будет, облизываясь, упорно действовать во имя всей этой прибыли.

- На самом деле я не хочу сокрушать Церковь, хотя...

Он понимал, что Ив действительно сможет использвать свой разум, чтобы это произошло.

- Что ж, это не может принести покой твоему разуму. Я, в самом деле, не думаю, что она может придумать что-то, что подойдёт твоему хрупкому сердцу, - сказала Миюри, на её лице было написано: «Я единственная могу сделать это».

Он чувствовал нечто непонятное - она была во всём права, но что-то было не так.

- Но, может, сказанное курицей не было правдой, - добавила Миюри и продолжила уже другим тоном. - Я думаю, разрушить Церковь быстрее, чем её исправить. Ты можешь потом выстроить заново и наполнить чем-то новым.

Она никогда не прислушивалась к учению Бога, ей это просто не было интересно. С другой стороны, она могла почувствовать яростное отвращение к тому, что происходило внутри Церкви, узнав больше о ней в действительности.

- Вот. Почему бы тебе не перестать пытаться заставить себя сражаться и не создать всё, что ты хочешь?

Конечно, он не мог просто сказать "да" и создать это всё из ничего, однако то, что сказала Миюри, не было чем-то невероятным.

- Я не говорю сейчас идти вместе со злой лисой, я говорю о блондинке. Я думаю, что может получиться хорошо, в конце концов.

- О наследнице Хайленд?

- Да. Она что-то говорила об отдельном монастыре, верно? Разве ты не можешь просто создать какое-то там заведение или что-то в этом роде по своему усмотрению?

Какую незаинтересованность Миюри бы ни проявляла, она всегда вслушивалась и могла вспомнить всё.

- Люди, пережившие то же, что и курица, тоже могут радоваться жизни, разве нет? Так же и тебе не придётся расставаться со своими мечтами, и тогда блондинка сможет построить тебе такое место в благодарность за всё, что ты сделал до сих пор.

Коула взволновала её идея, возникшая словно ниоткуда, но он молчал не потому, что был удивлён. Если он и был удивлён чем-то, так тем, что не мог найти возражений на всё, что только что сказала Миюри.

- Старые бородатые типы, приезжавшие в купальню, сказали мне, что монастыри - это тихие места с простой, лёгкой жизнью, верно? В таком месте ты сможешь читать, сколько хочешь, и думать о сложных вещах, и я могу подремать рядышком. Вдали от суматохи мира, среди высоких стен, защищающих от злых лис и холодных ветров. Я не думаю, что это совсем плохо.

Он почти не поверил ей, когда она спросила, не воплотить ли им такую идиллическую и нежную фантазию в жизнь. Хайленд была аристократкой из королевской семьи, она, скорее всего, владела обширными землями в королевстве. Вспомнив всю проделанную ими работу, Коул подумал, что она вряд ли отказала бы в такой просьбе. Тогда в собственном монастыре они смогли оградить себя от Церкви, он мог свободно идти своим путём веры под покровительством Хайленд.

- Честно говоря, я даже не думал о такой возможности...

- Я так и думала. Тебя влекут самые странные вещи, ты всегда пытаетесь проложить свой путь по самой сложной дороге.

Трудности - это испытания, посланные Богом, и вера - это их преодоление. Он не думал, что эта мысль будет воспринята Миюри, если он её озвучит, и даже если она на полном серьёзе спросит «В самом деле?» - он не сможет доказать её справедливость.

Миюри, сидя рядом со своим глупым братом, нашла кусочек луга, полного такой сочной травы.

- Я не хочу мешать твоей мечте и ненавижу возможность вернуться домой с пустыми руками после такого большого приключения, у меня было бы ощущение, что мы проиграли.

Так вдруг они заговорили о монастыре, в котором могли бы мирно жить.

Монастыри, пребывавшие в ведении Церкви, были так заняты борьбой за выгоду и власть при назначениях в зависимых от них епархиях, вмешательством вышестоящих монастырей, внутренним соперничеством и прочей суетой, что им было просто не продохнуть. Ничего этого не было в отдельном монастыре. Быть под защитой Хайленд, выполнять номинальную "работу" каждый день, что-то вроде ведения огорода, - было не столь ужасающе недосягаемым или фантастическим.

Коул широким шагом покинул Ньоххиру ради великих замыслов и, если в итоге он достиг бы этого, многие люди посмотрели бы на него широко раскрытыми от удивления глазами и благословили бы его. Это всё равно как благоприятный прилив.

Он зажёг маяк реформ в Атифе, создал королевству союзников в лице Осени и его пиратов на северных островах и разобрался с тайной продажей соборных сокровищ в Десареве. Здесь, в этом городе, великая пропасть по имени Ив медленно приближалась к нему. Для королевства его подвиги можно было счесть превышающими человеческие возможности. А заменить Бога Коул не мог и не хотел. Вместо этого он должен был гордиться тем, как далеко он зашёл.

- Я подумаю об этом.

В его голосе Миюри ощутила оптимизм, а не его обычное благодушие. Её хвост вытянулся стрункой.

- П-правда?!

Её удивление вызвало у Коула кривую улыбку.

- Ты это предложила, разве нет?

- Да, но...

Похоже, сама Миюри считала своё предложение всего лишь фантазией о слишком удобной жизни. Её хвост скользнул по кровати, словно её разочаровала лёгкость, с которой он всё принял. Коул улыбнулся, а потом сказал:

- Ну, что ж, монастырь - это место молитвы, поэтому я сомневаюсь, что тебе найдётся место подремать там. И лишь истинным верующим будет позволено войти.

- Что?! - громко прорычала она и стукнула его по плечу. - Ты всегда такой мелочный, брат!

- Я не мелочный. Есть монастыри-семинарии, но... ты не верующая, так?

- Я искренне верую, что однажды ты сделаешь меня своей невестой!

- Верующие в такие еретические учения не могут войти в святой монастырь.

- Брат, ты болван!

Обменявшись выпадами, они оба вздохнули. Они не тонули в холодном море во тьме ночи и не горели в ловушке запертого помещения. Но их сердца тонули во мгле, что была куда хуже всего этого.

Миюри куснула его плечо, вероятно, не желая признавать положение дел. Она лелеяла мечту о жизни в отдельном монастыре, такую приятную, нежную мечту, потому что не хотела видеть того, что стояло сейчас перед ней.

- Попросить принести нам поесть? - проговорил Коул.

Скорее всего, они не смогут стереть это чувство. Умная Миюри ответила тут же:

- Мне побольше мяса!

Он не мог сдержать улыбки.

- Не ешь слишком много.

- Ла-а-адно.

Это был их обычный трёп. Но сейчас так было легче всего.

Его неопределённое беспокойство было, возможно, благоговением перед просторами мира. Никто не мог сдвинуть гору. Даже Ив, бывшая для них настоящим стихийным бедствием, конечно, не была всемогущей.

Поздней ночью они заползли под одеяло. Приплыв на корабле в этот город из Десарева, они угодили под мельничные жернова событий, не давших им передохнуть ни на миг. Они столкнулись лицом к лицу с мечтами и желаниями Шарон, собора и Ив. Когда Коул, наконец, смог позволить себе расслабиться, он понял, насколько устал. Должно быть, усталость проявилась на его лице, поскольку Миюри, обычно забиравшаяся в кровать первой и засыпавшая раньше, чем потушат свечи, на этот раз задержалась отходом ко сну и некоторое время расчёсывала свои волосы.

Но ему надо было многое обдумать. К чему бы ни пришёл король, выслушав Хайленд, Коул должен был следить на событиями в Раусборне, и поскольку его все кому не лень весь день назначали первопричиной всей этой неразберихи, он особенно хотел любым возможным способом сыграть свою роль в разрешении ситуации. Однако он не имел представления, что ему под силу сделать. И не слишком беспокоился, сколь мрачным он выглядел в силу полной своей растерянности.

Засыпая, Коул мог быть уверен лишь в том, что его сны будут кошмарами. Его так волновало, что за кошмар к нему придёт, что даже ощутил разочарование, услышав, как его зовёт знакомый голос.

«Брат, брат!» - отчаянно звала его во сне Миюри.

«Этого мало, чтобы разбудить меня» - усмехнулся он в дрёме и повернулся на другой бок.

- Брат!

Шлёп! И его щеку обожгла пощёчина.

- Да вставай уже, ну?!

Его начали трясти за плечи, пришлось открывать слипавшиеся глаза. Один взгляд на неё - он сразу собрался.

- Что такое?

Миюри вскочила с кровати и бросилась к окну.

- Несколько лошадей только что прискакали в усадьбу, судя по звуку, они спешили.

- Лошадей?.. Подожди, лошадей?!

Имя Хайленд сразу пришло на ум, но, если бы она была там, Миюри сказала бы - «блондинка».

- Её там нет, - подтвердила она его догадку. - Но рыцари, что были с ней, есть.

- Только рыцари? Только не говори, что на них напали разбойники...

Коул откинул одеяло, слез с кровати и тоже посмотрел в окно. Да, за железными воротами стояло четыре лошади, их дыхание было ещё тяжёлым, над ними клубились облачка пара. Но в свете факела он увидел, что у двух лошадей с сёдел свешивались вымпелы с королевским гербом. Этих лошадей, кажется, не было с Хайленд, когда она уезжала.

- Они вошли?

- Да. Они очень громко позвали этого бородатого старика.

- Господина Ганса. Что-то должно было случиться. Нам надо... - говорил Коул, поворачиваясь к двери, и, словно откликаясь на его движение, в дверь громко постучали.

- Предрассветный кардинал!

Судя по громкости голоса и весомости ударов, это был не Ганс. Вероятно, рыцарь.

- Входи, - ответил Коул, открывая дверь.

Там действительно стоял рыцарь. Высокий, крепкого сложения, позволявшего ему носить тяжёлые доспехи. От его коротко остриженных тёмно-каштановых волос поднимался пар, свидетельствовавший, что он мчался на лошади так быстро, как мог. Его грудь работала, как кузнечные меха, и он выглядел так, словно упало небо.

- Сообщение от наследницы Хайленд! Король издал королевский указ по Раусборну, не дожидаясь наших вестей! По пути мы встретили королевских гонцов, и я здесь, чтобы передать тебе, что сказала наследница Хайленд, твоё высокопреосвященство!

Узнав прошлое Шарон, лживость собора и заговор Ив, Коул встретил в этом городе достаточно сюрпризов, чтобы хватило на всю жизнь. Он думал, что ничто больше его не удивит, но мир всё ещё оставался намного больше, чем он думал.

- В сообщении сказано, что король арестует мятежных сборщиков налогов, чтобы избежать войны с Церковью!

Коул проглотил ком в горле.

- Следовательно, сказано в сообщении, это приведёт к мирным переговорам с Церковью, а также защитит её от сборщиков налогов с помощью военной силы!

Сам король отступал. Это можно было понять, но при этом он, вероятно, не мог забывать про наследника Клевенда. Он не мог сражаться и с Церковью и с наследником Клевендом одновременно. Его трудно было винить за это решение, оно, вероятно, было неизбежным для поддержания устойчивости в стране.

Но что-то Коула не могло отпустить.

- Значит, король признал сборщиков налогов мятежниками?

Сборщики налогов были бродягами. Как бы их не использовали, некому было бы их оплакивать. Счесть их неуправляемой толпой и показать, что они королевству являются помехой, означает использовать сборщиков как инструмент для успокоения ситуации. И он мог легко представить себе, как именно их используют.

- Наследница Хайленд скачет к королю сообщить о том, что происходит в городе. Она сказала передать тебе вот что! - рыцарь приглушил голос и, глядя Коулу прямо в глаза, закончил. - Спаси сборщиков налогов.

Их отвергли собственные отцы, и их должно было отвергнуть королевство, которое должно было их поддержать. Говорят, последняя собака всегда останется последней собакой. Но Шарон и остальные сборщики не были собаками. Они своей отвагой стремились к возможности восстановить свои права и уладить своё прошлое собственными силами.

- Я отправлюсь в городской совет помочь им числом! - рыцарь вновь возвысил голос и поднял глаза к небу, но при словах «помочь им числом» бросил взгляд на Коула. - Ты должен сделать всё возможное, чтобы понять ситуацию в городе, пока не вернётся наследница Хайленд, твоё высокопреосвященство!

Из четырёх лошадей, остановленных во дворе, две, похоже, принадлежали королевским гонцам, которые не знали позиции и чувств Хайленд, поэтому рыцари могли делать вид, что "помогают числом", но при этом собирались препятствовать гонцам как можно больше. Однако король посылал и свою армию.

- Когда войска короля будут здесь?

- По сообщению они окружат город на рассвете!

Уже скоро. Если это была мера предосторожности против наследника Клевенда, тогда королю не понравилось бы, если бы тот узнал о происходившем и противостоял бы этому, поэтому король должен был сделать всё в тайне.

- Понятно... Благодарю за службу.

- Есть! Пожалуйста, прости меня! - почти крикнул рыцарь и, повернувшись на каблуках, бросился бежать по коридору.

Ганс стоял и ждал чуть на расстоянии, но как опытный дворецкий, он не проявил никаких признаков беспокойства.

- Будете ли вы выходить? Что бы вы хотели надеть?

Коул подумал, что переодеваться им некогда, но Миюри уже отвечала:

- Дай нам те красивые вещи.

Коул повернулся посмотреть на Миюри, он знал, что трудно забыть вкус роскоши, но был поражён, что ей именно сейчас это так приспичило.

- Ты будешь ходить, одетый как священник? Твои друзья подойдут и нанесут тебе удар в спину, - спокойно сказала она.

- Очень хорошо.

Ганс хлопнул в ладоши, и спустя мгновение появились служанки, ожидавшие в соседней комнате.

- Ух ты.

- Я приму это как похвалу, - без смущения ответил Ганс, глядя на Миюри, уголки его губ поднялись в улыбке.

Коул был впечатлён тоже, но его поразило и неожиданное добродушие Ганса, и способность Миюри на самом деле поладить с кем угодно.

- Переоденься, брат. Мы подумаем, что делать, пока ты этим занят.

Миюри распоряжалась с самостоятельностью взрослого, когда выходила с кем-то на охоту на оленей в горах Ньоххиры. Когда перед ней вставала необходимость действовать, она могла сохранять спокойствие.

- Ты права. Давай подумаем.

Они не могли действовать необдуманно. У них было мало времени и ещё меньше того, что они могли сделать.

- Давай подумаем, - повторил он себе, и Миюри похлопала его по спине.

Коул и Миюри согласились, что в первую очередь следует известить о ситуации Шарон. Меж тем следовало подумать и о том, как вытащить её с другими сборщиками налогов из города. Король уже приказал своей армии окружить город на рассвете, не было невозможным, что его всадники и разведчики уже следят за городом, и если все сборщики сразу выйдут на открытое место, их тут же найдут даже ночью. Миюри ещё на корабле стало не по себе от того, что в этих открытых полях негде прятаться.

Оставалась одна возможность - уходить морем. Они попросили Ганса сообщить обо всём Йосефу, вероятно, находившемуся в порту. Они не думали, что Йосеф откажет, но не были уверены, в каком состоянии пребывает команда. Управление кораблём - работа тяжёлая, поэтому на суше моряки выпивали и горланили песни.

Коул помолился за умеренность людей Йосефа в эту ночь.

- Идём, брат. Будь уверен, тебя не выставят пинком.

- Всё, что мне нужно делать, это держаться за поводья, верно?

Миюри не могла обернуться волчицей и быстро добежать до места с Коулом на спине, в таком большом городе было слишком много людей. Зато Ганс выделил им лошадь. Коул не беспокоился из-за своего неумения быстро скакать на лошади по ночным улицам, особенно когда они заполнены людьми, это была задача Миюри, сидевшей перед ним.

- Ага. Я сказала, что съем её, если она не будет меня слушаться, и я не думаю, что она будет слушать что-либо ещё, кроме моих приказов.

Миюри говорила, что не может общаться с дикими животными напрямую, но, похоже, она всё же могла донести до них всё, что хотела. В ушах Коула ещё стояло жалобное ржание лошади, когда на ней остановился взгляд Миюри. После такого взгляда она, вероятно, будет спешить изо всех сил.

- Ладно, двинулись!

Миюри хлопнула по шее лошади, и та рванулась в ночной Раусборн с Коулом и Миюри на спине.

В это время в Ньоххире всё веселье только начиналось, а в таком большом городе в начале ночи таверны, конечно, тоже ещё были открыты. Даже в районе роскошных особняков прогуливались верхом богачи - подышать свежим воздухом и заодно немного протрезветь. Лошадь, опасаясь клыков Миюри, неслась с невероятной скоростью, птицей просвистывая прямо у них перед носом.

- Миюри, Миюри! Слишком быс... - вырвалось у Коула, когда они выскочили на оживлённую улицу, и там лошадь без колебаний перепрыгнула свинью, бродившую у таверны в надежде, что ей что-то перепадёт.

Ужасное чувство пустоты во всём теле пронзило всё его тело. Мчаться по городу на спине Миюри в теле волчицы, было просто пустяком по сравнению с этим страхом. Спина лошади была намного выше, и он был уверен, что ничто не спасёт его в случае падения. Когда лошадь приземлилась, удар её копыт по каменной плите потряс все его внутренности и смешал всё в голове, лишив его такой роскоши, как самообладание. Всё, на чём он мог сейчас сосредоточиться, это как бы не упасть с лошади, отчаянно держась за поводья руками, а за бока лошади ногами.

Лошадь почти не обращала внимания на беспорядочно дёргавшиеся поводья, она скакала сломя голову, подчиняясь Миюри, то похлопывавшей её по шее, то дёргавшей за гриву.

Хорошо, хоть на улицах всё же было не так многолюдно, как днём, но всё же хватало и пьяных, и просто прохожих. Всякий раз, когда лошадь проскакивала мимо них, Коул чувствовал, что всё в его голове плещется, как вода в мехе, всякий раз, когда лошадь перепрыгивает кого-то, застывавшего на месте от ужаса, он молил Бога о защите.

Вдруг его резко рвануло вперёд, его нос врезался в затылок Миюри.

- Хм-м? Эй, что ты делаешь, брат? Слезай.

- Гррф…

К счастью, нос Коула не пострадал, но его руки, сжимающие поводья, свело напряжением, Миюри пришлось повторить ещё раз, прежде чем он сумел слезть.

Лошадь стояла перед залом гильдии сборщиков налогов. По обе стороны великолепного входа горели факелы, освещая знамена с королевскими символами, висевшие на стене и над улицей. Однако это самое королевство вот этих сборщиков и собиралось отвергнуть.

- Надеюсь... госпожа Шарон внутри.

Коул, спустившись с лошади, как-то справился с подгибавшимися коленями и сумел удержаться на ногах. Они начали отсюда, а не с приюта, где мог быть Кларк, потому что порт был недалеко о гильдии, и, если бы Шарон не оказалось, можно было бы сразу пойти к Йосефу, чтобы договориться с ним.

- Думаю, она там. Морская птица сейчас посмотрела на нас и нырнула в дыру в крыше.

Вместо сторожевой собаки сторожевая птица.

- Тогда мы войдём в... - заговорил он, но тут над ними открылось окно.

- Курица! - закричала Миюри, не обращая внимания на людей вокруг.

Шарон, выглянув в окно, молча закрыла его. Коул хлопнул по голове Миюри.

Дверь вскоре открылась.

- Чего вы хотите? - спросила Шарон, появившись на пороге, держа меч в ножнах в правой руке, видимо, она не собиралась применять меч после того, как её называли курицей, но чувствовала, что ситуация требовала его наличия.

Какое-то мгновение Коул не знал, как ей сказать.

- Король послал солдат в город.

Это открывало только две возможности. Либо началась война с Церковью, либо...

- Чтобы схватить сборщиков налогов.

Глаза Шарон на миг расширились и сразу закрылись. Она так наморщилось, что они почти услышали шуршание её кожи, затем её лицо вернулось к обычному безразличию.

- Король пытается выставить вас всех плохими людьми.

- Ему было бы лучше сражаться с Церковью, он боится гражданской войны, которую вызовет второй наследник.

Она пришла к этому выводу сразу. Если смотреть на ситуацию со стороны, казалось, что Шарон со сборщиками налогов намеренно провоцируют трения с Церковью по указке второго наследника, и Шарон полностью осознавала это.

- Однако у нас есть приказ наследницы Хайленд - мы должны вас спасти. У нас есть корабль.

Корабль, однако, надо было ещё раздобыть. Они собирались взять деньги у Ганса, чтобы нанять его. Шарон перевела взгляд на небо и медленно опустила его на Коула.

- Спасти? Спасти кого?

Коул отпрянул от её вопроса не потому, что не понял её, а именно потому, что слишком хорошо знал, что она имела в виду. Сборщики налогов, брошенные ещё детьми, повзрослели и взяли, наконец, в руки инструмент, представлявший собой разрешение на сбор налогов, так они нашли повод поговорить со своими отцами. Однако собор не открыл им двери, лицемерно пытаясь не замечать их. В итоге король сам выбил скамью из-под них, собираясь отправить их в забвение. Коул не мог представить себе муки тех, кто обречён постоянно терпеть своеволие власть предержащих.

Но он должен был сказать.

- Мы бежим, госпожа Шарон.

«Ты хочешь убить мою душу и сохранить живым тело?» - так она могла ответить, как ему казалось, но самому ему больше нечего было сказать ей. В её глазах не вспыхнуло пламя гнева. В глазах той, котоая покончила с этим миром.

- Так было всю нашу жизнь. Мы мешаем им, нас выбрасывают. Ни одному из людей, собравшихся здесь, не позволена возможность сражаться против своей судьбы.

Окна и двери зала гильдии за её спиной приоткрылись, из щелей на них смотрели сборщики налогов. Не из любопытства, а из беспокойства за своего товарища, заслужившего их уважение, из стремления защитить его. Их связывали не деньги.

- Но, госпожа Шарон, - смог заговорить Коул, легко догадавшись, что она собиралась сказать дальше. - Что ты сможешь сделать, оставаясь здесь? Как ты думаешь, что-то изменится в итоге, если ты возьмёшь меч в руки и пробьёшься в собор?

Их окружат люди короля, арестуют и будут судить как мятежников. Этот мир способен отрезать руку ребёнка за кражу куска хлеба. Мятежники не могли ждать для себя чего-то хорошего.

- Ничего, - выплюнула она. - Но я уверена, что буду чувствовать себя прекрасно, отсекая их головы.

Её кривая улыбка заставила Коула содрогнуться.

- Ап-чхи!

Он повернулся на этот неуместно прозвучавший звук, но Миюри толкнула его, заставив шагнуть вперёд, а сама встала перед Шарон, вытирая нос.

- Просто скажи уже, что хочешь сказать. Моей работой будет утешать моего брата, когда он будет мучиться сожалениями в будущем. Так что ты можешь прекратить эту плохую игру.

Коул удивился. Его взгляд устремился на Шарон, ему показалось, что по её лицу промелькнуло то нежное выражение, что он заметил в приюте, когда она смотрела на детей.

- Не все сборщики налогов владеют мечами. Некоторые из нас просто сироты. Если мы не сможем хотя бы выразить сожаление нашими клинками, то мы никогда не сможем снова поверить в будущее.

- Но разве ты не можешь бежать в море, даже если сейчас не притворяешься? Знаешь, корабль господина Йосефа большой и быстрый, - сказала Миюри.

Глаза Коула расширились, когда она сказала «притворяешься». Она собиралась с какой-то группой ворваться в собор и тем самым отвлечь на себя солдат, позволив тем временем всем остальным бежать. Её показной фанатизм в ненависти являлся её способом передать всю бесполезность попыток её убедить.

Она была хладнокровна от начала до конца.

- Нет, - спокойно и без колебаний ответила Шарон. - Ваш корабль торговый, так? Даже с вёслами он не может быть очень быстрым, будучи таким широким.

А военные корабли были прямыми и стройными, как барракуды, с большим числом вёсел по бортам. Подобный корабль не так давно догнал их и врезался им в борт во время бегства с северных островов.

- Не говоря уже о большом числе людей на борту. Нам следует отвлечь внимание солдат, уменьшив при этом груз.

Шарон уткнула свой меч в ножнах в землю. Её решимость была неукротимой. Возможно, в тот день, когда она решила сразиться с собором, она уже знала, что примерно так и случится. Но когда он увидел собранность на её лице, его поразило какое-то несоответствие. Что-то было не то. На её лице присутствовало что-то ещё.

- Госпожа Шарон, - умоляюще обратился он, пытаясь как-то помочь ей. - Пожалуйста, не теряй надежды на завтрашний день.

Миюри, способная прекрасно видеть движение душ и мыслей людей, смотрела на него, широко раскрыв глаза. Ей, подобной солнцу в середине лета, такое, возможно, не приходило ей в голову.

- Как?.. - прошептала она.

Он уже знал. Спокойствие Шарон не было результатом точного расчёта - обернуться ли птицей и бежать, если ситуация потребует этого, или отказаться, дать себя схватить, что позволит предупредить других и дать им бежать. Не было трагического, но мужественного решения, он не чувствовал ничего, кроме отрешённости в ней. Шарон больше ничего не ждала от мира. Она сдалась, даже если она сбежит на корабле, весь мир, простирающийся перед ней, останется той же холодной землёй, на которой ей всегда приходилось жить.

- Тебя интересует лишь это. В конце концов, ты же слуга Божий, - иронично улыбнулась Шарон и пожала плечами. - Если я смогу показать им, что при всей жестокости мира есть люди, готовые рискнуть своей жизнью ради их защиты, кто-то, по крайней мере, сохранит надежду. Возможно, они смогут надеяться на будущее, даже если им придётся уйти куда-то. Но...

Чуть помолчав, она пробормотала:

- Я не знаю, станет ли это спасением в дествительности.

Когда бы к ней ни приходила бы надежда, она разбивалась о действительность. Взгляд её устремился в пространство между Миюри и Коулом. Когда он всё осознал, Миюри уже держала его за руку.

- Но знаешь, я думаю, это сработает, - мирно улыбнулась Шарон и одним изящным движением подняла меч к груди Коула. - Могу ли я позволить тебе позаботиться о корабле? Всё там принадлежит купцам и рыбакам, среди них нет честных людей, которые помогли бы нам, когда мы в опасности, это же мы брали с них налоги.

Казалось, надежды Шарон утекали через конец меча.

- Конечно. А ты...

Он прервался, когда Миюри отпустила его руку и шагнула вперёд.

- Я помогу. Ты ничего не можешь сама сделать, курица.

Хотя Миюри была не так страшна, как Хоро, всё же в форме волка она могла противостоять солдатам. Вероятно, она могла бы унести Шарон в пасти в случае смертельной опасности.

Шарон, однако, покачала головой. Потом повторила это движение.

- Это мой путь. Пожалуйста. Я должна быть уверена, что хотя бы раз, в конце концов, я проложила собственный путь.

Она нажала на меч, упиравшийся в грудь Коула, заставив его отшатнуться назад. Между ними было не больше трёх шагов и в то же время целая бесконечность. Он видел лица сборщиков налогов за спиной Шарон. По-настоящему их боль могли понять только они сами.

- Единственное, что я жду от вас, это хорошие новости о корабле, - сказала Шарон и, развернувшись на пятках, вернулась в зал.

Сборщики налогов, выглядывавшие из окон, сразу исчезли, за дверью раздался громкий голос Шарон.

Если даже её связать и посадить на корабль, связать ей душу всё равно не удастся, она останется в ловушке собора в Раусборне.

Коул сжал руку Миюри, отпустил и снова сжал.

Шарон не была домашним животным, живущим на всём готовом, она летала в небе на своих крыльях и ловила еду своими когтями. Не им отменять решение Шарон, и Коул чувствовал, что никто не мог бы это сделать.

- Миюри, - позвал он, она вытерла лицо рукавом, прежде чем повернуться к нему. - Идём. Есть ещё вещи, которые мы можем и должны сделать.

Пусть они не смогли убедить Шарон, вмешиваться было долгом слуг Бога.

Коул глубоко вдохнул, затем выдохнул.

Даже если Йосеф согласится помочь, Шарон считала, что им не дадут уйти. Тем не менее, у него ещё были связи, которые он мог использовать.

- Ты слышала про продажу своей души дьяволу, не так ли?

Шарон вверила ему слабый лучик света. Возможно, он был знаком, что у Шарон ещё сохранилась призрачная надежда.

Миюри открыла глаза и уверенно кивнула.

Когда они сели на лошадь и отправились в путь, колокол, отдаваясь эхом и пронзая вечернюю тьму, разнёсся по всему Раусборну. Он служил для указания времени и обозначения начала и конца работы рынка, ещё колокольным звоном приветствовали приезд аристократов, но в него били и тогда, когда городу грозила опасность. Пожар. Или нападение врага.

Городской совет получил сообщение от короля и объявил об особом положении. Вероятно, в этот момент перед людьми зачитывалась декларация.

Коул с Миюри направлялись в жуткую часть города, ещё более напуганную разносившимся в воздухе звоном колокола. Место, в котором ощущалось особое запустение из-за былого процветания.

Старый общественный склад пшеницы молча вслушивался во тьму ночи.

- Именно так, как сказала госпожа Шарон, один корабль господина Йосефа можно легко догнать.

- У него вёсельный корабль, верно?

Если воспользоваться связями Ив, собрать корабли будет легко. Корабли стоили денег, но у Ив денег было немеряно.

- Но ты думаешь, она согласится? - тихо спросила Миюри.

Коул не мог ответить.

Они поднялись по каменным ступеням и постучали в дверь.

- Госпожа Ив! Это я! Тот Коул!

Он подумал, что она могла отправиться выпить в какое-нибудь в оживлённое место в городе, но ему казалось, такая, как она, не оставит свою кровать пустой.

Как он и ожидал, внимательный взгляд принялся изучать их из смотрового окошка.

- Что вам нужно?

- Всё, что связано с торговлей госпожи Ив.

Он знал, что это будет самым действенным. Глаза охранника чуть расширились, он сказал: "Подождите" и исчез. Вернулся он быстро, хотя Коул успел изныть от нетерпения и снова постучать в дверь, и дверь тут же открылась.

- Входите.

- Благодарю.

Внутри было темно и тихо. В прихожей не было даже подсвечников, и Коул на миг усомнился, у себя ли Ив, но тот же сквозняк, что обдувал их днём, дал ему знать, что где-то широко открыто окно. Правда, на улице ветер не ощущался, и он недоумевал, откуда несёт такую прохладу...

Они достигли комнаты на четвёртом этаже. Ив была на балконе, свечи и еда стояли на столе перед ней. Похоже, она и девушка с зонтиком наслаждались обильным ужином и любовались огнями в порту.

- Что случилось? Ты пришёл раньше, чем мы договаривались, - сказала Ив, выбрасывая косточку оливки за балкон.

- Госпожа Ив, твоя сделка и наши желания были лишь карточными домиками.

Ив, которая, свободно развалившись, сидела в своём большом кресле, заинтересовано выпрямилась.

- Что ты имеешь в виду?

- Король собрал свою армию. Сегодня вечером они окружат город и схватят сборщиков налогов.

Возможно, рыцарь сказал, что это произойдёт на рассвете, чтобы его обнадёжить. Но и без того говорить, что времени нет, - старый приём на переговорах. Этому научил его Лоуренс.

- Когда... наследница Хайленд собиралась сообщить королю о вашем заговоре и мотивах госпожи Шарон, она, похоже, встретила посыльных короля и послала нам сообщение. Этот звон не является сигналом о пожаре.

Ив пристально посмотрела на него, а потом отвернулась.

- Это не просто попытка избежать войны с Церковью. Полагаю, он не выдержал страха перед внутренней войной, которую мог учинить этот своевольный принц.

Глаза Ив блестели золотом в мягком неровном свете свечей на столе.

- Поколениями короли этой страны были ненадежными. Поистине королевство овец, - выплюнула она, скомкала салфетку и бросила её на стол.

Девушка с зонтиком прижала кувшин с вином к груди, поражённая угрюмостью Ив.

- Наш праздник окончен. Когда король принимает решение, отменить его нелегко. Ничего хорошего не случится с торговцем, который пытается прийти к такому правителю.

Король мог делать, что ему угодно, даже законы, обязательные для народа. Ив могла быть Ив, но не той, которая способна противостоять этому.

- Я должен попросить тебя об одолжении, госпожа Ив, - крикнул Коул ей, пристально вглядывавшееся в ночное море и размышлявшей.

- Ну, конечно же. Я не думала, что ты пришёл сказать мне это просто по доброте.

Он вздрогнул, встретив её злобную улыбку, но подумал о страданиях Шарон и других сборщиков налогов, он знал, что не может позволить себе проиграть.

- Могу я попросить тебя устроить корабль?

Лицо Ив было обращено к порту, лишь её глаза постреливали в его сторону. Они были холодны, как работорговец, оценивающий товар.

- Не собираешься ли ты просить меня спасти сборщиков налогов?

- Я странствовал с господином Лоуренсом и долгое время работал на него.

Лёгкая улыбка появилась на лице Ив.

- Хех. В самом деле. Нет смысла скромничать на переговорах, если ты уже не на высоте. Я бы разрешила тебе обсудить эту тему.

- Корабля нашего знакомого недостаточно.

Ив что-то промурлыкала себе под нос.

- Госпожа Ив, прошу тебя, - Коул шагнул вперёд. - Сколько будет стоить уговорить тебя сделать это?

Она, без сомнения, была способна подготовить корабль. Главное - увидит ли Ив выгоду от этого.

- Что, если это будет означать продать твоё тело? - спросила она.

- А что, если ценой окажется твоя жизнь? - отозвалась Миюри.

Миюри положила кое-что на весы, даже Коул не ожидал, что она это сделает, глаза Ив расширились, потом она улыбнулась.

- Хех. Интересно, была ли та угрюмая старая волчица такой же давным-давно?

Из всех людей в мире Ив, вероятно, была единственной, кто позволил бы себе назвать Хоро «старой волчицей». И она действительно знала об истинной природе Хоро? Догадалась ещё тогда, в Кербе? Или уже потом, благодаря знакомству с Иленией? Или просто выразила свою досаду? Коул не знал ответа.

- Твоё деловое предложение озвучено, но не заключено. Если бы ты хотел показать свою серьёзность, ты должен был прийти один. Если бы ты так сделал, я бы, наверное, серьёзно его обдумала.

Охране было бы трудно остановить Миюри в теле волчицы, даже если бы они действовали вместе. Однако будет ли Ив слушать Коула, зависело от того, допустит ли она возможность такого насилия, а Коул и Миюри казались ей непригодными для этого. Произведя молчаливый расчёт, Ив изящно улыбнулась.

- Если бы ты просто действовал ради собственных себялюбивых целей, я бы умело воспользовалась грязными методами, под стать этим задачам, но ты действуешь ради справедливости. Большего я сделать не могу, - сказала Ив с оттенком сострадания в голосе и тут же добавила, - во всём этом нет ничего, чтобы сподвигло меня помогать сборщикам налогов.

Наём корабля не был бесплатен, а опасность удваивала цену. Сборщики налогов не выглядели теми, кто мог бы заплатить за себя. Коул мог предложить лишь одно:

- Если я стану работать на тебя, твои расходы не будут ли этим сразу возвращены?

Имя Предрассветного кардинала должно было иметь устойчивую силу. И он не стал бы возражать против грязной работы, если бы тем самым спас жизнь и будущее Шарон и сборщиков налогов.

- Ты должен был бы как-то закалить себя сначала, но я вижу по твоему лицу, что ты не ожидаешь, что я заставлю тебя делать совсем уж грязную работу, - радостно улыбнулась Ив, неописуемо прекрасная и ужасная.

- Это плохо?

- Ни в коей мере. Броситься вперёд, не видя того, с кем говоришь, - это то, что делает малодушный. И, хорошо, твоё суждение в основном верное.

- Мы ещё посмотрим, - с угрозой сказала Миюри, Ив пожала плечами.

- Если хочешь использовать его наиболее действенно как инструмент, придётся кормить его пищей справедливости. Разве это не правильно?

Миюри твёрдо кивнула и кратко взглянула на Коула. На её лице было написано, что Ив права, даже если этого не хотелось признавать.

- Обычные люди обладают умеренными долями добра и зла. Вот почему всё, к чему они пришли, столь неполноценно. Священники в соборе - хороший пример, разве нет? - сказала Ив, поднялась из кречсла и слегка потянулась.

Она выглядела прекрасной аристократкой, которая взглядом знатока оценивала, насколько прекрасен вид ночного порта.

- Но у тебя есть вера, которую я считаю почти невероятной. На самом деле, это может быть даже не вера. Это ты сам. Ты не прощаешь ничего кривого и думаешь, что этот мир нужно исправить. Я думаю, это можно было бы даже назвать предрассудком.

- Это похвала мне?

- Конечно, - ответила Ив, взяла со стола тонкий ломтик колбасы и бросила в рот. - Вера или справедливость, но что бы ни заложили в твою плавильню, подкармливаемую тем, во что ты веришь, оно расплавится, будь то даже сталь. Вот так ты и шёл исправлять всё это кривое, от Атифа до этих мест.

- Значит, устроить корабль будет для тебя лёгкой сделкой, так?

Ив повернула к нему лицо и покачала головой. Это был не кипящий яростью и не озорной взгляд, не взгляд раздражения из-за того, что один молодой человек взялся за глупые сделки. Она покачала головой с безмерной грустью на лице.

- Нет, не будет.

- Почему?!

Коул мог сказать даже, что спасение или гибель сборщиков налогов зависели от Ив. Шарон больше ничего не ждала от грядущих дней и пыталась пожертвовать собой, чтобы дать хотя бы другим надежду. И она доверилась ему. Коул шагнул вперёд, девушка с зонтиком открыла рот, собираясь позвать на помощь, Ив движением руки остановила её.

- Если бы я использовала кого-то вроде тебя в сделке, было бы нетрудно немного пополнить карман. Но я не думаю, что этого бы хватило заплатить за размещение сборщиков налогов на корабле, который ещё надо увести от преследования короля.

- Но...

- Ты послал досточтимую Хайленд к королю, разве нет? Значит, будет совершенно ясно, что это я позволила им уйти. Вот сейчас я всего лишь подозрительная скупердяйка, пытающаяся использовать планы собора по своим алчным мотивам. Но если я вырву из рук короля его добычу, я стану мятежницей. Я лет десять уже не смогу вести торговлю в этой стране... Нет, пока следующий король не забудет об этом.

Ив успокоила девушку улыбкой и повернулась к Коулу.

- И я торговец. Я зарабатываю на жизнь, следя за наклоном весов и извлекая из этого прибыль. Вот почему я не могу тебе доверять.

«Я не могу тебе доверять». У Коула перехватило дыхание, когда он услышал эти слова. Какие бы оскорбления ни были справедливы в его адрес, он чувствовал, что это неверно.

- Хех. Я хочу назвать эту картинку «Потрясённое лицо» и повесить себе на стену.

Его щёки запылали от ехидной улыбки Ив. Миюри прервала эту сцену:

- Это из-за меня, брат.

- Что? - повернулся к ней Коул в замешательстве.

- Это из-за меня она не может тебе доверять. Верно? - спросила Миюри у молча стоявшей Ив.

Та выглядела так, будто издалека смотрела на что-то ослепительное, на то, чего она никогда не могла бы получить.

- Она права. Я никогда не буду первой для тебя. Потому я и не могу тебе доверять.

Ив была старше его, особенно опытом. Возможно, её блестящее остроумие не позволяло ей выглядеть слабой, несмотря на годы преуспевания. Почти казалось, что в ней даже больше жизненной силы, чем при их первой встрече, когда Коул был маленьким. Но Ив улыбалась печально, как старуха. Он не думал, это лицедейство, он был уверен, что она сама не знала, что у неё сейчас такое лицо.

- Вот почему я бы поверила тебе, если бы ты отправил эту девочку обратно в густой пар купальни, - сказала Ив совершенно беззлобно. Она сказала это, как нечто очевидное, как дают бессмысленное обещание, что солнце взойдёт завтра на востоке. - Отвези девочку обратно в горы, служи мне, будь рядом со мной, одевайся, ешь и живи со мной и поклянись в верности мне, тогда я это рассмотрю.

Добавленные ею слова, казалось, не были попыткой побыстрее скрыть свои истинные чувства.

- Но ты не можешь, так? Твоя связь с этой девушкой не ослабнет от расстояния. Когда твоя жизнь будет в опасности, ты вспомнишь не свой договор со мной, ты подумаешь о ней. И, вероятно, сделаешь всё, что сможешь, чтобы вернуться живым. Даже если это будет означать отвернуться от Бога.

Ему нечего было ответить, потому что он ясно ощущал истинность её слов.

- У меня не может быть такого человека рядом со мной. Чем ты полезней, тем большее доверие от тебя требуется. Такой полезный послужишь мне некоторое время, получая вознаграждение за вознаграждением, а потом однажды ты придёшь к действительно важному поворотному моменту и выберешь не меня, а её, - Ив легко пожала плечами. - Я потеряла бы кое-что поважнее моей жизни - мои деньги и тебя заодно.

Улыбка Ив была её насмешкой над собой, и её девушка мягко подошла к ней. Ив посмотрела на неё и нежно улыбнулась. Такое рассуждение было свойственно людям, постоянно окружённым предательством и сделками, которые могли послать вчерашнюю прибыль в небытие. Но при ней была и уверенность, которую мог набрать тот, кто опирался только на опыт.

- И потому нет. Я не помогу тебе, - отрубила Ив своим выводом, словно топором. - Я не спасу сборщиков налогов. Конечно, есть люди с такими судьбами. Я прекрасно понимаю, что мне удалось проложить путь наверх не иначе, как чудом. В их судьбах нет ничего необычного.

Лицо Коула исказилось, он знал, что в этом состояла её доброта, а не стремление добить несчастных в их ситуации.

- Ты можешь переживать, стонать и молиться Богу. С тобой рядом преданная девушка, когда ты будешь делать это. Твоё житие святого уже пишут, нет? Твоё значение как Предрассветного кардинала будет только расти, не так ли, Тот Коул?

Услышав своё имя, он поднял голову. Перед ним стояла женщина, которую он встретил ещё ребёнком, и которая не переставала следить за ним.

- Ты оставил купальню, подобную мечте. Ради чего? Конечно, не чтобы потерять себя в сладких снах.

Это были слова поддержки, совсем не такие, какие сказали бы Лоуренс, Хоро или даже Миюри. Ив не ненавидела его и не пыталась склонить к пороку, она просто относилась к нему справедливо.

- Этот разговор окончен. Ты должен ввязываться в борьбу по своим силам.

Ему снова нечего было сказать в ответ. Та, что могла спасти надежды Шарон и сборщиков налогов, стояла прямо перед ним, но он не мог добраться до неё. Он вспомнил, как высок был край корабля, когда он упал в тёмное море. Он вспомнил своё тогдашнее чувство невозможности невозможного. Его единственным спасением была его вера, что Миюри рядом, что она предпочтёт пойти вместе с ним и на дно.

- Теперь, когда вы меня известили, у меня появилась работа. Если вы меня простите.

Похоже, Ив сама собралась бежать. Конечно, он не мог её винить. И это не было связано со сборщиками налогов, Ив, скорее, была куда ближе к ним по положению, чем Коул. Она подала знак девушке, и обе двинулись к выходу, он ничего не мог сделать, чтобы остановить их. Он даже не мог упрекнуть их за это поспешное бегство из города.

«Постой-ка»... - сказал его внутренний голос.

Ив не сказала, что бежит. Она сказала, что у неё есть работа.

Потом он подумал о втором заключённом ею договоре - поймать в ловушку Аруго и других, это было доверено ей основными отделениями компаний, желавшими от них избавиться. Однако для этого ей придётся отправиться в собор, и он не мог не предупредить её.

- Госпожа Ив, ходить в собор будет опасно. Госпожа Шарон и другие сборщики, вооружившись, будут там, а гонцы короля заставят действовать городской совет, мобилизуя город для...

Дальше он продолжить не мог, поражённый выражением лица Ив, повернувшейся к нему.

- Госпожа... Ив?

Ив глотнула, приходя в себя от потрясения. Затем отвернулась. Судя по её виду, она поняла, что совершила ужасную ошибку.

Что это значит? Что это был за взгляд? Она не была настолько ребячливой, чтобы раздражаться от его глупого вмешательства. В этом должен был присутствовать какой-то смысл. Но какой? Какую работу она собиралась сделать в конце игры?

И, без сомнения, это было что-то, чего он не знал.

- Не смотри на меня так, Коул, - заставила себя улыбнуться Ив.

Но он был не настолько глупым агнцем, чтобы обмануться этой улыбкой.

Работа, о которой он ничего не знал, не могла быть доносом на Аруго с другими торговцами. Это уже было известно, а теперь, когда королевство решило избежать войны, он сомневался, что этот донос как-то вообще отразится на них. Что же ещё она задумывала?

Коул посмотрел прямо в глаза Ив. Ему в голову пришло изображение трёх быков, которые бьют друг в друга. Теперь, когда она больше не могла получать прибыль от сборщиков налогов, осталось только одно, что стоит использовать.

Собор.

- Коул, - раздражённо обратилась Ив.

Он невольно обернулся, чтобы посмотреть через окно на тёмное море, еле освещённое огнями порта. Ив предала родительскую любовь в той уродливой форме, которую позволили себе священники, даже предала своих собратьев - Аруго и остальных торговцев, которых она сама толкала к предательству. Казалось, этой тьме нет конца. Тогда почему бы не быть ещё одному уровню? Разве не было бы уместно подготовить что-то на такое время? И это что-то касалось собора.

Однако в такой ситуации для Ив прогулка к собору казалась странной. Коул не удивился бы, если бы всё место вокруг собора было охвачено беспорядками. Ещё важнее, что Хайленд рассказала королю о центральной роли Ив во всех этих событиях, и её появление рядом с собором принесло бы ей только нежелательные подозрения.

Или, идя от обратного, собирается ли она просить у священников защиты? Он чувствовал, что это уже ближе, но пока не совсем то. Будет ли Ив делать что-то достойное? Нет. Без вопросов. Ив попытается чем-то обязать священников. Коул подумал, как бы она могла устроить дело с собором к её выгоде и был потрясён.

- Ты хочешь использовать архиепископа и священников, как свой щит, так?

Лицо Ив застыло. Даже бровь не сдвинулась ни на волос. Но эта непроницаемость использовалась только торговцами, и, машинально применив её, она выдала своё желание скрыть чувства, чтобы утаить глубины души.

Коул был прав.

Ив пыталась сбежать из города, встречая примерно те же трудности, что и сборщики налогов. Единственный план, который обеспечил бы им спасение, был связан со священниками собора, теми самыми противниками, которым король должен был уделять особое внимание. И, скорее всего, не Ив, собиравшаяся просить помощи у священников, а Коул с Миюри могли бы выказать себя спасителями священников от бесчинств сборщиков налогов, а затем ожидать благодарности от Церкви.

Возможно, поэтому она назвала это "работой". Но всё же оставался один вопрос. Как Ив собиралась вывести священников из собора? Ход его мыслей, надо полагать, отразился на его лице, потому что выражение лица Ив смягчилось.

- Я потом напишу тебе.

Это было хладнокровие победителя. Всегда ко всему готового, потому что никогда нельзя знать точно, что и когда может произойти.

Тут Коул вспомнил об усадьбе, которую снимала Хайленд, и подумал, что вывести священников из собора не так уж сложно. Ведь собор находился в центре города, а значит, имел куда более древнюю историю, чем усадьба, следовательно...

- Хак! - Ив действовала быстро.

Если Коулу как-то и удалось увернуться и перехватить руку Ив, то лишь потому, что Лоуренс когда-то поведал ему об её неистовости. Но на ногах он не устоял и упал на спину, она села на него верхом и схватила за ворот, наваливаясь на него всем весом. Он был почти очарован плавностью её движений. Его голова при падении стукнулась об пол, но ему каким-то образом удалось удержать глаза открытыми и заметить, как её рука тянется к кинжалу за поясом.

Однако колебаться он не стал.

- Миюри!

Послышался треск рвущейся ткани и волчий вой. Не успела Ив вытащить свой кинжал, как серебристая стрела пронеслась над Коулом, спустя один миг чудовище уже прижимало Ив к стене балкона, приблизив вплотную свою морду к её лицу.

- Кха... кха...

Коул привёл в порядок дыхание и переждал приступ головокружения от удара головой об пол. Девушка Ив заняла настороженную позицию, но она, скорее, была готова расплакаться от отчаяния, видя положение госпожи, и не собиралась браться за оружие.

- Как только мы вошли в это здание... Кхем... какая-то мысль застряла в моей голове.

Он встал и посмотрел на охранников, прибежавших на шум из коридора. Конечно, они с опаской следили за серебристой волчицей на балконе, готовой вцепиться в их хозяйку.

- Такая тихая, спокойная ночь. Но откуда идёт такая прохлада?

- Грррр... - Миюри сообщила охранникам, что наблюдает за ними, и перевела взгляд на Коула.

Возможно, она не заметила того, о чём он говорил.

- Это здание имеет долгую и славную историю в этой части города. И большие корабли могли когда-то причаливать прямо рядом с ним. Это значит...

Лапа Миюри удерживала руку Ив на месте, но та всё ещё не выпустила кинжал. Коул продолжил, немного удивлённый её упорством.

- Здесь есть подземный ход, не так ли?

Который проходил до самого собора. Возможно, Ив выбрала это удалённое место из своего чувства прекрасного, но прекрасное для неё было деньгами.

- Госпожа Ив.

Её рука крепче сжала рукоять кинжала и расслабилась. Прозвучал сухой смешок.

- Отставить, - сказала Ив охранникам.

Те пытались продолжить сопротивление, но только одно мгновение. Миюри зарычала, обнажив клыки. Не столь огромная, как мудрая волчица Хоро, она всё же выглядела достаточно пугающе, чтобы дать любому встречному в лесу сообразить, что всё, кроме мольбы о сохранении жизни, не имеет смысла.

- Я недооценила тебя, думала, ты лёгкая добыча, и где я оказалась сейчас? - вздохнула Ив. - Я споткнулась на слове «работа». Вот почему я проиграла.

- Ты столько раз выплывала из тени со зловещими интригами, поэтому, конечно, даже я ходил бы на цыпочках.

Ив улыбнулась и тут же застонала, видимо, Миюри сильнее её прижала.

- Миюри, - предупредил её Коул, её хвост качнулся вверх-вниз, и она недовольно посмотрела на него.

- Ты пощадишь мою жизнь? - спросила Ив ровным тоном, не собираясь молить о пощаде, хотя догадывалась о желании Миюри оторвать ей голову.

- Это зависит от тебя.

Невероятно, но Ив промолчала. Он почти чувствовал уважение к тому, что она не смогла сразу на всё согласиться в такой ситуации, он почему-то ощутил даже радость от этого.

- Что ты хочешь заставить меня сделать?

Казалось, она угрожала убить себя, откусив себе язык, при неверном его ответе.

- Госпожа Шарон и сборщики налогов пробиваются в собор. И ты можешь им помочь.

На лице Ив появилось крайнее отвращение, и Миюри тяжело нависла над ней.

- Это против моих замыслов... но, если откажусь, я пойду на закуску, так?

Миюри зарычала, тогда Коул встал и, глядя на Ив сверху вниз, погладил волчицу.

- Может, тебе это не нравится, но это твой единственный выбор. Открой двери собора, впусти госпожу Шарон с остальными, приведи их сюда и посади на корабль, который ты подготовишь. Если священники тоже будут на борту, король не сможет их тронуть. Разве это не правильно?

- Вполне разумно, да, - сказала Ив и вздохнула. - Выстрел теперь за мной. По крайней мере, мы могли бы легко помочь им войти, и, если я там покажусь, моё обещание исполнено.

Без зазрения совести предавая священников, Ив заключила договор на их спасение, когда обстановка потребовала этого. Она не была союзницей, она делала всё ради денег.

- Тогда иди вперёд, - сказал Коул Ив. - Миюри.

Волчица повернула морду к Коулу, ещё разок - посильнее - надавила передними лапами на грудь своей добычи и лишь потом отпустила её.

- Миюри, я хочу позаботиться о господине Кларке с детьми и направить их сюда.

Тревожный бой колокола должен был заставить их, не имеющих понятия о происходящем, дрожать в своём приюте. Даже в такой напряжённой ситуации Миюри потёрлась шеей о бок Коула подобно ластящейся собаке, выпрашивающей, чтобы её погладили. Он провёл обеими руками по её странному, пушистому, но жёсткому меху, и она одобрительно фыркнула.

- Чтобы направить, надо сообщить, не так ли, брат? Напиши письмо. Я передам его собакам и заставлю их отнести его.

Миюри ввергала в трепет каждую встречную бродячую собаку на улицах. Она сказала, что Иления, воплощение овцы, учила её делать союзников из животных в городе на случай возникновения нужды в них.

- Госпожа Ив.

- Ладно, прекрасно. Эй, вы не слышали? - пролаяла Ив, глядя на своих охранников.

Те, кажется, не могли поверить, что волчица может говорить и было видно, что их трясёт. Они поспешно собрали бумагу и чернила с полок в комнате, сложили всё на стол. Один из них стал под диктовку писать:

«Я хочу, чтобы некоторые люди бежали сюда. Надеюсь, ты не будешь возражать.»

Коул и Ив дважды проверили текст, потом она угрюмо отвернулась.

- Вообще-то, ничего из этого не принесёт мне денег, - пожаловалась Ив, усаживаясь и скрещивая ноги.

Тайный ход был спрятан за ложной стеной, заваленной кирпичами и мусором, в полуподвальном этаже, когда-то предназначавшемся для хранения большого количества пшеницы. Чем ближе они подходили, тем отчётливей слышался свист воздуха, проходившего между кирпичами стены.

- Гррр... - прорычала Миюри и, медленно приблизившись, повалила стену передними лапами, а потом подошла к скрывавшейся прежде за стеной решётке и впилась когтями в цепь, обвивавшую её.

- Эй, у меня есть ключ.

Миюри, не обращая внимания на окрик Ив, сорвала цепь, будто цветок на лугу.

- Эта цепь была сделана из хорошего железа... - сказала Ив, она совсем не казалась поражённой тем, что Миюри порвала крепкое железо когтями, она просто как торговец сообщила, что это был особенно ценный товар.

- Вы все идёте первыми, госпожа Ив.

- Есть пределы моему безрассудству, знаешь ли. Я не собираюсь напасть на тебя.

- Я этого не знаю.

Ив вздохнула и взглядом направила охранников вперёд. Девушка с зонтиком и крупный мужчина остались на складе дожидаться Кларка и детей. Пока Миюри будет рядом с Ив, той их не предать.

- Я практически в плену. Ты этого хочешь?

Коул кивнул и показал ей - «иди».

Воздух внутри подземного хода был прохладным и влажным, однако сам ход пребывал в хорошем состоянии, словно люди часто по нему ходили. Были даже не слишком старые огарки в подсвечниках, установленных тут и там по всему коридору. Потолок позволял идти, не сгибаясь, возможно, его устроили давным-давно на случай войны. Все шли молча. Коул обдумывал то, что сказала Ив.

Они откроют двери собора изнутри, прикроют Шарон и её людей, отправят сборщиков налогов подземным ходом на корабль, подготовленный Ив. Люди короля, скорее всего, их не тронут, если с ними будет священник. Вроде всё верно, Ив сама это признала. Она сама собиралась следовать этим путём. И всё же ей нравилось, что в этом участвуют сборщики налогов. Он сомневался, что она придумала что-то ещё...

Он не думал, что после всего этого у неё ещё продолжал действовать какой-то вариант её планов... Нет. Могла ли она как-то ослабить его защиту? Он не ощущал от неё, шагавшей впереди, ничего подобного. И им ничего не оставалось, кроме как осуществить задуманное. Времени было мало.

Затем Ив остановилась. Уши Миюри тоже насторожились.

- Хмм?

- Судя по месту, до которого мы дошли, этот шум должен исходить от сборщиков налогов, направляющихся в собор.

Казалось, сам воздух пришёл в движение вокруг них. Много людей проходило над ними.

- Поторопимся.

Ив пожала плечами и пошла дальше.

Они прошли расстояние, примерно соответствующее одному приходу, когда вышли ещё к одной решётке, видимо, к входу в собор. Ив молча смотрела, как Миюри, вцепившись зубами в железный замок, поворачивает его, разрывая цепь в куски - лишь искры полетели вокруг.

- Хранилище?

Они поднялись по лестнице, держа свечи в руках, хранилище было уставлено полками, на которых лежали серебряные чаши и различные украшения.

- Возьми немного по пути пополнить карман мелочью для сдачи, - пошутила Ив, подавая охранникам знак открыть замок на двери.

- Дверь хранилища запирается изнутри?

- Главный вход собора - это также и путь вторжения. А этим путём можно собор покинуть.

Коул понял и кивнул.

- Теперь один Бог знает, получится ли так, как ты хочешь.

Похоже, она специально упомянула Бога, потому что они были в соборе.

Пройдя через хранилище, они попали в холодный каменный коридор. Стены были покрыты изображениями из сюжетов Священного Писания и знаменами с церковными символами. Затем они поднялись по другой лестнице, отодвинули деревянную доску, преграждавшую путь, и прошли мимо самой красивой части собора, кафедры нефа, где проходили богослужения. С потолка им улыбались нарисованные головы ангелов.

Коул знал, конечно, что собор был велик. Но внутри было пусто, совсем не так, как он ожидал. Он посмотрел на Миюри, её острые волчьи уши обшаривали здание по всем направлениям, взгляд же её не отрывался от Ив, тихий утробный рык клокотал в её горле.

- Эй, хватит так на меня смотреть. Это не ловушка.

Коулу не показалось, место было совершенно пустым. Нигде не чувствовалось чьего-либо движения.

- И собор не покинут, - продолжала Ив. - Они, вероятно, в комнате переписчиков. Сюда.

Все последовали за ней. Эхо шагов казалось ужасно громким и почти жутким. Но больше всего Коула беспокоили звуки, еле пробивавшиеся снаружи.

- Мне кажется, что все наши актёры занимают свои места на площади, - заметила Ив, с беспокойством глядя на главный вход собора. - Ладно, я сомневаюсь, что стража городского совета всё же будет сражаться со сборщиками налогов. Городская стража - это те же бродяги, может, только чуть смелее. Я не думаю, что они захотят сражаться, рискуя жизнями. Они, вероятно, будут стоять друг против друга, пока не явится армия короля.

Коул надеялся, что так и будет. Они пошли от нефа к проходу и дальше по коридору с комнатами. Ив, не задумываясь, свернула налево и громко постучала в одну из дверей.

- Это я, Ив. Я открываю дверь.

Над ними в камне была вырезана фигура демона и слова: "МОЛЧАНИЕ В ПРИСУТСТВИИ БОГА". Когда Ив открыла дверь, распространился резкий запах пергамента и чернил.

- У тебя гость, твоё преосвященство, - и вошла.

Коул пошёл следом, и Миюри тут же притёрлась рядом, чтобы войти с ним вместе. Он понял, что она опасается возможности неожиданного нападения.

- Гость?..

Показалось, будто зашевелился белый пушистый шар. Один-единственный старый священник с длинными белыми усами и бородой сгорбился своим большим тучным телом над письменным столом.

- Это... неожиданно.

Казалось, он был потрясён появлением Миюри, но, когда она послушно села рядом с Коулом, ему явно стало легче.

- Это не единственная неожиданность. Со мной пришёл Предрассветный кардинал.

Глаза архиепископа расширились и обратились на Коула.

- Что?.. Ты это...

- Меня зовут Тот Коул, - представился он, не уверенный, какой вид ему принять.

Если это архиепископ, то он тот самый священник, который готовил заговор, зная всё о Шарон и других сборщиках налогов, один из тех, которые отказались признать свои грехи или хотя бы просто тайком поговорить со сборщиками. Отвратительный падший человек, слишком стремящийся предохранить себя от разоблачения.

Но старый священник, которого Ив назвала архиепископом, мало чем отличался от других представителей высокопоставленного духовенства, которых он часто видел в купальнях Ньоххиры. Они были своенравны, но богаты знаниями, опытом и преданностью своему святому делу. Ещё они любили выпить, любили мясо и были прожорливей любого молодого.

Он не был плохим.

Но и хорошим он тоже не был.

- Я архиепископ Раусборнской епархии Фрас Ягине... Но... - Ягине в недоумении взялся за бороду, выросшую до пояса. - Ив, почему ты привела его ко мне?

- По моему договору. Я обещала выручить тебя, когда потребуют обстоятельства.

- Что?..

- Полагаю, ты не услышал колокола. Король приближается к городу.

Ягине казался немало удивлённым, но вскакивать со стула он не стал и лишь устало вздохнул.

- Понимаю. И всё же почему ты привела его сюда?

- Я хочу спасти сборщиков налогов, - вмешался Коул, и Ягине повернулся к нему. - Твоё преосвященство, я открою двери собора.

- Двери? Нет, подожди, погоди немного. Король осадит город? А зачем? Он решил вести войну с Церковью?

Ягине посмотрел на Ив, та с досадой вздохнула.

- Наоборот. Он боялся, что королевство вступит в войну с Церковью из-за того давления на вас сборщиков налогов. Он здесь, чтобы схватить их.

- Н-невозможно!.. Сборщики налогов работают под королевской властью... и если они просто собираются помириться с Церковью, то в этом не должно быть нужды!

- Подумай, кто поддерживает сборщиков налогов. Это тот своевольный принц, - сказала Ив.

Глаза старого священника чуть выкатились, он приложил руку ко лбу.

- Наследник Клевенд... Так он ещё не отказался от престола?

- Так же, как и ты, цепляющийся за своё положение.

В их словах было столько шипов, сколько Коул мог себе вообразить.

Ив улыбнулась, Ягине расправил плечи.

- Не могу отрицать... Но...

- Хочешь сказать, у тебя есть свои причины, я уверена. Я устала слышать это. У каждого свои обстоятельства. Я уверена, это относится и к тому, почему ты здесь один, так?

Что случилось с другими? Все они давно бежали, значит, Ягине взял всю ответственность на себя.

- Я архиепископ. Я могу покинуть это место, лишь когда Бог призовёт меня.

- Прости, что это мне пришлось призвать тебя, - сказала Ив, пожимая плечами и постукивая кулаком по ближайшему книгодержателю. - Приготовь, что необходимо - и быстро. Как сказано в договоре, я приготовила корабль.

- По-постой. А то, что только что сказал Предрассветный кардинал? - спросил Ягине, поворачиваясь к Коулу.

Он, вероятно, беспокоился о Шарон и её людях.

Коул ощутил неописуемое раздражение, глядя на благодушное лицо мужчины.

- Госпожа Шарон и другие, постоянно подвергаясь жестокому обращению и потеряв веру в будущее, всё же взяли мечи в свои руки, считая, что, пожертвовав собой, они дадут бежать сиротам и другим сторонникам, дав им надежду, что кто-то поможет всем тем, кто попал в такое же положение.

Когда он спросил Шарон, что изменит штурм собора ценою в жизнь, она ответила: «Ничего. Но я уверена, что буду чувствовать себя прекрасно, отсекая их головы».

Эта кривая улыбка была не лицедейством, а подлинной стороной её жизни. Но Коул почувствовал лишь тошнотворную тоску, представив, что она может ощутить, узнав, что противостоять со всей своей ненавистью ей придётся одному Ягине. Шарон, вероятно, было бы проще орудовать мечом, если бы Ягине оказался отвратительным злодеем, сыпавшим оскорбления, багровым от ярости и выцарапывавшим любые средства, необходимые для выживания.

Однако человек, сидевший в своём кресле и смотревший на Коула, был совсем не похож на такого злодея. Ягине один остался в соборе, месте, в котором обычно служит немало священников, их учеников и тех, кто ищет свой скудный заработок.

Причём вряд ли только Ягине был человеком, склонным к доброму, а все остальные были устремлены ко злу. Несомненно, они спорили без конца, блуждая между своим разумом, верой, душевной добротой, родительской любовью и, конечно же, привязанностью к своему положению, чтобы справиться с Шарон и сборщиками, сохранив положение собора в Церкви как одного из самых больших в королевстве.

У всех были свои оправдания. Коул мог сказать это, просто взглянув на страдание, написанное на лице Ягине. Но в действительности они никому не помогли. И всё же они, точнее, он теперь ещё мог это сделать.

- Твоё преосвященство, мы откроем двери в собор. Мы пустим госпожу Шарон с остальными внутрь, пройдём подземным ходом и все вместе уйдём в море на корабле госпожи Ив. Хорошо?

Ягине поджал губы и затаил дыхание. По сути Коулу и не нужно было спрашивать разрешения архиепископа. Он мог просто приказать Миюри присмотреть за ним и без помех открыть двери, как он хотел. И всё же он попросил разрешения, потому что хотел, чтобы сам Ягине принял решение. Он не хотел, чтобы архиепископ продолжал избегать Шарон и сборщиков налогов и сам предстал перед ними.

- Твоё преосвященство, - Коул шагнул вперёд, и Ягине плотно закрыл глаза.

- Предрассветный кардинал, прошу, дай мне сказать.

- О чём? О чём ты можешь говорить?! - закричал Коул, пресытившийся желанием этого человека продолжать своё бегство от проблем.

- У тебя есть, куда бежать?

Вопрос застал Коула врасплох. Этот вопрос казался на удивление глупым, но его больше удивило, что ответа на него не нашлось.

- Я могу открыть двери и пустить сборщиков налогов внутрь. Я могу пройти по подземному ходу и сесть на корабль Ив. Но... - Ягине беспокойно погладил свою длинную белую бороду, будто думал, что сказать, морщины у него на лбу обозначились резче, щёки покраснели, он поднял глаза к потолку, словно моля о помощи. - Но да... После всего этого будет нам некуда идти. Это плохой выбор.

- Почему?!

Король не хотел воевать с Церковью. Значит, он не нападёт на корабль, если на нём будет архиепископ, который будет волен направиться туда, куда ему угодно, просто нужно найти удобное место и следовать туда.

- Ив... ты согласна? - Ягине растеряно посмотрел на Ив.

Ив вздохнула и посмотрела на Коула.

- Коул. Как это будет выглядеть?

- Выглядеть?

- Сборщики налогов в гневе берутся за оружие и врываются в собор. Двери открываются, они устремляются внутрь. Но потом каким-то чудом доставляют архиепископа в порт и открыто сбегают на корабле. Как думаешь, что увидят люди со стороны?

Коул потрясённо застыл.

- Выглядит так, будто они взяли архиепископа в заложники и сбежали, не так ли? Король, боясь срыва переговоров по восстановлению устойчивости ситуации, отчаянно будет преследовать их до самого края земли. Видишь ли, ему нужно доказать, что вина не за королевством. А с другой стороны, как, по-твоему, Церковь подойдёт к этому?

Ив обречённо махнула рукой и отвернулась, Ягине с болью продолжил за неё:

- Папа... увидит действия, вызванные Предрассветным кардиналом, и решит, что больше бездействовать нельзя и начнёт настоящую войну с королевством, чтобы переломить ситуацию. Тогда... он наверняка захочет высечь ту искру, прежде чем королевство успеет предпринять явные шаги к примирению.

И что произойдёт, когда его известят, что сборщики налогов находятся на том же корабле, что и архиепископ из собора?

- Он, несомненно, потопит этот корабль. Я бы так и сделала. Мёртвые не болтают. Церковь уничтожит корабль, а обвинит в том королевство. Всё дело в том, как это будет выглядеть, - непринуждённо завершила Ив.

- И всё же, - заговорил Ягине, повернувшись к Коулу с видом, будто он просил прощения, что не может помочь Шарон и её людям, - ты хочешь, чтобы я открыл дверь и сел на корабль, как ты предложил, как ни в чём не бывало?

Что бы там ни было, Коул сомневался, что ненависть в глазах Шарон была игрой.

- Насчёт твоей безопасности я могу хотя бы...

- Нет, Предрассветный кардинал. Я не об этом, - Ягине вдруг встал и заговорил с чувством, будто молил Бога. - Мне всё равно, разорвут ли они меня в клочья. Но что, если они этого не сделают? Я сомневаюсь, что они согласятся оставить меня в покое или уплыть на корабле вместе с кем-то вроде меня. Я могу себе это представить: они стоят передо мной, смотрят на меня без тени гнева или сострадания, а затем вталкивают в подземный ход. Потом замуровывают его и просто ждут войска короля!

Шарон решительна и практична. Её глаза способны спокойно смотреть на весы, когда в её сердце бушует пламя ненависти. Скажем, двери собора откроются, Шарон войдёт и найдёт Коула, который предложит ей использовать архиепископа как свой щит, сесть с ним на корабль и бежать. Но это ведь Шарон, она, скорее всего, осознает возможность оказаться в море в тяжёлом положении в роли мишени, как для Церкви, так и для короля, в соответствии с суждением Ив и Ягине. И что тогда? Нетрудно представить.

Шарон как раз даст архиепископу бежать и останется со своими людьми в соборе. Тогда они выступят в качестве приманки.

- Ты не можешь открыть эту дверь, Предрассветный кардинал.

Миюри подошла к Ягине и зарычала. Но тот шагнул вперёд, будто её здесь не было.

- Ты не можешь открыть эту дверь. Пока дверь закрыта, ещё можно что-то решать. Если мы откроем дверь и впустим сборщиков налогов, это станет наглядным доказательством, что они ворвались в собор. И тогда единственной мерой, которую может принять король, станет казнь. Обезглавив мятежников, он мог бы договориться с папским отделением вычеркнуть это событие, нигде его не записывать. Мы должны держать дверь закрытой ради спасения сборщиков. Если мы это сделаем, у нас ещё останется возможность собственноручно защитить сборщи... нет, наших сыновей и дочерей! Это единственная оставшаяся надежда!

Слова прозвучали слишком разумно, чтобы принять за ложь, выдуманную ради своего спасения. И всё же, мог ли Коул бросить Шарон с её людьми после всего этого? Даже если корабль, который должен был их спасти, просто был бы отправлен на дно?

Могло быть правдой, что Ягине станет защищать Шарон и сборщиков, но вопрос в том, насколько это поможет. Если король опасался гражданской войны со стороны наследника Клевенда, ему пришлось бы оповестить всё королевство о сборщиках налогов и мерах, примененных к ним во избежание повторения подобного.

Было много причин отсечь головы сборщикам налогов.

- Но тогда... нам... - Коул не мог продолжать и даже просто вдохнуть.

Ягине посмотрел на него. На его лице было выражение друга, разделявшего общую боль.

- Причина, по которой мы просто не могли предстать перед нашими сыновьями и дочерьми, заключается в том, что мы боялись вызвать этим войну. Если бы как-то пошли слухи, что мы с ними заговорили, то, можно сказать, собор сразу падёт.

И именно поэтому они решили делать то, что делали, полагая, что выглядеть трусами куда лучше великой трагедии - войны между королевством и Церковью.

- Предрассветный кардинал, - Ягине глубоко вдохнул, затем выдохнул. - Этот волк - не-человек, так?

Коул был поражён, Ягине разгадал сущность Миюри. У него была опасная карта в руке.

Ясные голубые глаза мягко смотрели на напрягшееся лицо Коула.

- Я знал это. Я отец Шарон, - сказал Ягине, посмотрел на Миюри и опустился перед ней на одно колено. - Это глаза того, кто хочет меня укусить.

В горле Миюри раздался рык, она припала к полу, показывая, что готова броситься на него в любое время, и это не было представлением.

- Вижу, ты слышал историю от Шарон, значит, ты должен считать, что я хладнокровный себялюбивый негодяй, бросивший свою жену. Но, прошу, позволь мне сказать. Отношения между мужчиной и женщиной не так просты...

- Если бы ты не был архиепископом, это прозвучало бы убедительней, - заметила Ив, и Ягине сухо улыбнулся.

Но Коул понял. В самом деле. Так и есть. Себялюбие Ягине как священника не могло быть единственной причиной ухудшения его отношений с матерью Шарон, должно было быть несколько причин.

- Что ж... я священник, и это было одной из причин, не спорю. Сначала мы считались с положением друг друга, но со временем всё стало сложнее, под конец мы стали бросать оскорблениями друг другу в лицо. Это был ужасный разрыв. Я был наивным и глупым. Это не изменилось, хотя...

Похоже, он не лгал. Было ясно, что Миюри, пригнув голову к полу и рыча, отчаянно пыталась разжечь в себе ярость. Возможно, было правдой, что мать Шарон решила больше никогда не иметь дела с людьми. Но и между двумя обычными людьми семейные отношения могли сложиться таким образом. И то, что в этом случае вступили в связь священник и не-человек, не делало их размолвку исключительной или сказочной.

- Предрассветный кардинал, - Ягине встал, мягко улыбаясь, сжал символ Церкви, висевший у него на шее, и медленно склонил голову. - Спасибо, что ты негодовал, скорбел и зашёл так далеко - от имени моей дочери. Я благодарю тебя от всего сердца.

Коул не мог понять, что сказать человеку, стоявшему перед ним. Он подумал, может, всё, что он делал до сих пор, было бессмысленно, что всё, что он собирался сделать, лишь привносило в мир одну сумятицу.

- Кстати, Ив. Ты поможешь людям, которых Шарон хочет спасти?

- Могу ли я взять оплату из хранилища?

- Конечно, я не возражаю. Мы скажем, что я взял.

- Сделаю. Я привлеку их внимание, осветив поярче ваш корабль и тем временем найду себе рыбацкое судно. Из хранилища же будет оплачено их содержание.

Ягине кивнул и обратил внимание на шум голосов со стороны коридора.

- Должно быть, это тот усердный падре, что обучает чтению и письму детей в детском доме. Он был бы весьма полезен твоему заведению, - сказала, криво улыбнувшись, Ив.

- Брат, - позвала Миюри, решив, что скрывать свою сущность уже не нужно.

- Это Кларк?

Миюри кивнула, тогда Коул вышел в коридор и вскоре столкнулся лицом к лицу с Кларком, входившим в коридор из нефа.

- Твоё высокопреосвященство!

- Кларк!

Затем молодой священник повернулся и стал изо всех сил успокаивать кого-то. В сумраке появились тени, почти не обращавшие внимания на его усилия. Это были дети с деревянными палками и горшками в руках.

- Вам придётся встретиться с нами!

- Эй! Не надо! Здесь нет врагов! - говорил им Кларк, пытаясь остановить жаждавших мести детей.

Коул почувствовал такое облегчение, что его колени ослабели.

- Прости. Они настаивали, хотели прийти и не стали меня слушать... Я говорил им подождать в общественном зернохранилище.

- Ничего.

- И... что происходит? Где Шарон с остальными?

Коул хотел вкратце объяснить Кларку ситуацию, но его голова почти не работала. Было слишком больно оставлять Шарон без малейшего лучика надежды и просить Кларка и детей бежать.

- В общем...

- Кларк, это ты? - послышался голос Ягине за спиной Коула.

- Твоё преосвященство!

- Если хочешь чем-то помочь Шарон, лучше следуй нашим указаниям без вопросов. Мы организуем твоё безопасное спасение, чтобы ты мог жить дальше.

Это было столь неожиданно для Кларка, что он застыл с приоткрытым ртом.

- Это дети из твоего приюта? - улыбнулся детям Ягине, не обращая внимания на замешательство Кларка.

Дети ответили ему враждебными взглядами. Ягине не возражал и продолжал улыбаться.

- Здесь Ив, она пока позаботится о ваших расходах на проживание. Но я уверен, что ты должен побеспокоиться о будущем, поэтому я дам тебе письмо с разрешением.

Кадык Кларка дёрнулся, словно он, наконец, проглотил то, что застряло в горле.

- Пожалуйста, постой, твоё преосвященство. Я понятия не имею, о чём ты говоришь... И я всего лишь падре. Что я буду делать с письмом?..

- Ты больше не будешь падре, - сказал Ягине не без озорной нотки в голосе и протянул руку, чтобы благословить молодого священника. - Под покровом и чудесами Божьими и от имени Фраса Ягине, архиепископа Раусборнской епархии, я именую тебя аббатом нового монастыря.

- Что?..

- Я даю тебе разрешение на строительство нового монастыря. Управляй своим приютом оттуда. Церковь не придерётся к монастырю. Я уверен, что Ив пожертвует большую сумму денег на его обустройство.

Они обернулись. Ив, прислонилась к стене, скрестила руки и недовольно скривила лицо.

- Если ты научишь этих ублюдков читать и писать и сделаешь из них полезных людей, то я заплачу.

Ягине не был тем, кто просто сидел и размышлял - он был тем, кто пробивался через мир.

- Теперь давай готовиться. Мы не сможем избежать проблем, заставив море расступиться, как в Писании, но побег подземным ходом - это почти то же самое, - очень весело сказал Ягине и хлопнул ладонями. - Что теперь? Бог говорит о своевременности. Без правильных действий, правильного времени и правильного места поступки могут стать проступками.

Кларка и детей ещё можно было спасти. Ошеломлённый Кларк кивнул в ответ и, оставаясь ещё несколько скованным, стал отдавать распоряжения детям.

- Что ты будешь делать, Предрассветный кардинал? - спросил Ягине, на что у того не было ответа. - Сам бы я хотел, чтобы ты остался в городе и поговорил с королём или кем-то ещё о Шарон. Тебя поддерживает кто-то из королевской семьи, правда?

- Это Хайленд. Она незаконнорожденная, но сама добилась признания. У неё много друзей в королевстве, - пояснила Ив, и Ягине облегчённо улыбнулся.

- Понятно. Замечательно. Говори обо мне так неблаговидно, как пожелаешь, и скажи, что у Шарон с остальными, в конце концов, не осталось иного выбора, кроме как взяться за оружие. Я не буду это отрицать и это же сообщу папе.

Будет так, как и должно было быть. Коул собирался медленно кивнуть, сдаваясь неизбежности.

- Шарон не бежит с нами? - возвысился голос Кларка. - Они все останутся в городе?.. Но они же прямо там!

Кларк оставил растерянных детей и бросился вперёд.

- Кларк, я...

- Твоё преосвященство! Чего думать?! Прошу, открой двери! Мы ещё можем спасти... - кричал Кларк, вцепившись в воротник Ягине, охранники Ив старались его оттащить.

Коул уже прошёл через это - там, в комнате переписчиков. Он мог лишь смотреть на Кларка, ещё кричавшего, но уже осознавшего бесполезность своего крика.

Коулу под натиском доводов рассудка оставалось лишь кивнуть. Но Кларк любил Шарон. Вероятно, он нёсся через подземный ход, ведомый надеждой. Сколь ужасным было его отчаяние быть отрезанным от неё единственной дверью? Может, ему не стоило звать Кларка?

Повисшей руки Коула коснулся жёсткий мех. Миюри смотрела на него своими красными глазами. Солнце всегда всходило на востоке, реки текли вниз по течению, а горы оставались на месте. Так говорили ему без слов её глаза.

- Твоё преосвященство! - крикнул Кларк и упал в середине зала.

Коул мог утверждать, что сделал правильный выбор. Но люди жили не одним лишь рассудком. Если бы всё решалось рассудком, ситуация, прежде всего, не зашла бы так далеко, да и сами люди не столь умны. Он вспомнил, как Шарон сидела у него на плече в своей орлиной форме, когда он шёл по городу, разодетый словно аристократ. Люди принимали его за представителя знати и опасливо расходились перед ним в стороны.

Аруго сказал, что мир состоит из ограниченного числа слоёв, этот собор был настолько большим и роскошным, насколько требовалось свойствам людей.

Всегда ли правильные поступки приводят к правильному результату? Это не могло быть правдой. Несовершенны не только люди, сам мир таков. Для бедных душ всё всегда кончается тем, что их расплющивает уродливый молот, который они называли жизнью.

Ягине уговаривал сидевшего на полу и обливавшегося слезами Кларка, а Ив отдавала распоряжения своим охранникам по предстоявшему бегству. Миюри стояла рядом с Коулом, чтобы поддерживать его до конца.

Одно из многих завершений молота-жизни. Единственное, что не удовлетворяло Коула, это его собственное себялюбие.

- Встань сейчас же. Отныне ты будешь настоятелем монастыря. Оставайся достойным, чтобы не потерять своих последователей.

И Ягине убедил Кларка подняться на непослушные ноги.

- П-пожалуйста, только в последний раз... дай мне увидеть её... - лепетал Кларк, но Ягине покачал головой.

Медленный, но твёрдый жест.

- Тебе нельзя. Если мы откроем дверь, это может привести к войне. Даже если я скажу солдатам, что это не штурм, разве они поверят моим словам? Сборщики налогов восстали с оружием в руках. Для них это может быть просто штурмом. Это печально, но, когда злой человек в молитве сводит руки, наши человеческие глаза видят лишь благочестивый поступок, и наоборот тоже верно.

Кларк закрыл глаза и опустил голову.

- Кроме того, Предрассветный кардинал будет на твоей стороне. Я уверен, что вы сможете их спасти.

Как бы Коул ни думал об этом, у него не находилось однозначного ответа. Но мог ли он ответить отказом?

- Да, конечно.

Усталая улыбка Ягине говорила, что ему не под силу сделать чёрное белым, в ней чудилась печаль понимания того, что происходит в голове Коула. Сколько лжи он мог скормить Шарон и другим сборщикам налогов? Мог ли Коул осудить Ягине как зло и утверждать, что прийти в собор было единственным выбором?

Хотя он знал, что это единственный способ спасти их, именно сейчас, в решающий момент он задумался, правильно ли было солгать.

Признать ложь - то есть в определённой степени оправдать сознательное умалчивание Церковью своего зла и своих пороков. К тому же, и это важнее, признав ложь, он всё равно не мог быть уверен в том, что сумеет спасти их. Так глупо.

Настолько раздражало наблюдать, как люди определяют значимость церемоний и следят за тем, могут ли они раскрыть друг другу свои истинные чувства, это порождало у Коула желание ненавидеть этот несовершенный и глупый мир, созданный Богом.

- Что ж, может, это и тернистый путь, но он тоже испытание Бога.

Единственное, что можно было именовать "спасением", могло состоять в том, как Ягине устраивал будущее Кларка, это могло бы послужить примером на будущее. Хотя бы Кларк и дети смогут безопасно бежать и не беспокоиться о средствах к существованию в будущем. Те сборщики налогов, которых по просьбе Шарон примет корабль, также смогут укрыться в монастыре. Монастырь, будто явившийся из фантастического мира грёз Миюри, станет для них своего рода убежищем, неприкосновенным местом. Неприкосновенность эта в некоторых местах порождала крайние степени тирании. Коул побывал в таком монастыре, странствуя ещё ребёнком вместе с Лоуренсом. Но Кларк наверняка создаст достойный монастырь.

Кларк и Ягине вышли, и Коул не мог ничего сделать, только помолиться за них.

Шарон тоже наверняка одобрила бы официальный монастырский статус для приюта. Кларк рассказывал, что Шарон знала о пожертвованиях собора, но молчала об этом. Возможно, где-то в глубине души она думала, что священники будут готовы признать официально её приют.

Он попытался представить себе сборщиков налогов там, под стенами собора. Какое выражение сейчас на лице Шарон? Она проклинает солдат, отправленных городским советом, бросает в них камни, размахивает мечом над головой, пытаясь пробудить других горожан, чтобы её хитрость удалась?

Но таившееся в их сердцах состояло не из одной ненависти. Там были молитвы, молитвы за то, чтобы их зёрна принесли плоды. Кларк и дети пройдут подземным ходом и встретятся с другими сборщиками налогов. Взглянешь со стороны и покажется, что молитвы Шарон достигли Бога. «Всё это так глупо», - подумал Коул.

- Коул. Нам тоже пора. Всё пройдёт не слишком чисто, если кто-то увидит нас здесь, - окликнула его Ив.

Он кивнул. Они шли медленно, как преступники. Войдя в неф, Коул посмотрел на цветной витраж с изображением Бога за кафедрой. Он услышал приглушённое глухое «бумм» позади, вероятно, сборщики налогов били в двери собора, сделанные из толстого дерева и усиленные железом. Только таран мог сломать их. Однако стуком в двери они лишь пытались привлечь к себе внимание.

Он не мог пустить их надежды по ветру.

- Брат, - позвала Миюри, когда Ив уже подошла к подземному ходу.

Стук в дверь повторился. Он повернулся к скрытому за кафедрой входу, словно отчаянно стремясь укрыться от звука.

- Не позволяй этому тревожить тебя.

Рука, которую Ив положила на его плечо, обожгла его своей мягкостью. Чувство необходимости открыть дверь мешалось внутри него со смирением, рождённым пониманием бесполезности этого действия. Но его ноги всё же переступали по ступеням потайной лестницы.

Внизу Ягине протянул что-то Кларку.

- Вот разрешение, на нём имя предыдущего архиепископа, не моё. Если меня всё же отстранят, что маловероятно, письмо останется в силе. Не беспокойся.

- Понял... - ответил Кларк, упал на одно колено и, подобно верующему, принимающему причастие, взял свёрнутый кусок пергамента.

Передача разрешения на создание монастыря. В обычных обстоятельствах при этом была бы здесь и Шарон. Она получила бы его вместе с Кларком под колокольный звон примирения и благословления. Представив это, Коул не мог сдержать волнения в сердце.

- Пошли, - подтолкнул Кларка вперёд Ягине.

Дверь в хранилище была открыта.

Всё выплёскивалось в единственный вывод. Но Коул не мог тронуться с места, его не удовлетворяла возможность просто идти вперёд, потому что...

- Коул! - позвала Ив, начиная сердиться.

Миюри вцепилась зубами в его одежду и потащила за собой. Ягине виновато посмотрел на Коула, единственного, который вёл себя здесь неуместно. Но у него на то появилась причина.

- Пожалуйста, постойте, - сказал он.

Ив устремила взгляд к потолку, Ягине открыл шире глаза, Кларк посмотрел на него с сомнением.

- Гррр... - рычала Миюри и тянула, тянула его за рукав с такой силой, что чудом не отрывала его.

Он удержался на месте и дал ей знак остановиться, потому что он имел веру.

- Досточтимый Коул, я понимаю твою боль...

- Нет, тут не это.

- Не это?

Коул покачал головой, закрыл глаза и представил. Он стал птицей, которая глядит из-под небес на собор, и он увидел, как наяву. Сейчас перед собором Шарон и сборщики налогов заняли позиции, собираясь прочно удерживать их. Солдаты, посланные городским советом, собрались вокруг них с длинными копьями в руках, чтобы присматривать за ними. И ещё дальше, далеко за городскими стенами, шло королевское войско.

Король лицедействовал, стремясь показать сборщиков налогов плохими, Шарон и остальные изображали, что именно их следует схватить, а солдаты из городского совета делали вид, что ревностно следуют приказам короля.

А что же он сам? Мог ли он так, вот, запросто принять это представление? Нет, не мог. В этом представлении не было никаких идеалов, никакой глубины - просто приземлённая история. И если всё состояло в том, чтобы создать впечатление, то был другой путь. И тогда...

- Разве мы не можем увидеть это представление под другим углом?

Все нахмурились.

- Что ты имеешь?..

- Под другим углом?

Все они, утомлённые миром, разом раздражённо посмотрели на него. Только во взгляде Кларка теплилась ещё и надежда, но лишь из-за силы его чувств к Шарон, а не потому, что он рассчитывал на возможности Коула. Однако если Коулу что-то приходило в голову, выбросить это он уже не мог.

- Монастырь, - пробормотал он, Ив, Ягине и Миюри обменялись взглядами. - Это монастырь. А то разрешение.

Коул показал рукой, все посмотрели на письмо в руке Кларка.

- Есть причина - законная, оправданная причина, по которой Шарон с остальными собрались в соборе! - прокричал он.

Ив почесала голову, глядя на него как на пьяного, кричащего, что видит духов.

- Коул, успокойся. Ты просто уже запутался ...

- О-о-о-о-о!!! - взвыл Ягине. - Боже! О Боже! Да! Господи, ты указал мне путь!

Он воздел руки к небу, пошатнулся всем своим большим телом и бросился к Коулу с такой стремительностью, что даже Миюри, его верный страж, не успела встать на пути епископа. Можно было сказать, что Коул был заключён в объятия, но, если точнее: Ягине повис на еле удержавшимся на ногах Коуле.

- О Боже! Спасибо тебе! Спасибо тебе за то, что ты послал мне этого сообразительного молодого человека!

Ягине снова крепко обнял Коула и даже оторвал его от земли, потом отпустил и ликующе обернулся:

- Да! То, что мы можем сделать! Есть способ решить проблему и при этом открыть двери собора и впустить Шарон!

«Невозможно», - прошептали губы Ив, но Коул продолжил вместо Ягине.

- Есть лишь одна ситуация, которая может показать, что собор не поддался сборщикам налогов, и что сборщики налогов не пришли с насилием, если мы действительно откроем дверь!

- Ты сошёл с ума? Сборщики налогов уже там, готовые ко всему и вооружённые. Если это не восстание, то что это? - возмутилась Ив, и Коул глубоко вздохнул.

- Ходатайство, - ответил он.

У людей есть свои сильные и слабые стороны. Если бы Ив что-то хотела сделать, она бы задумала целую сеть из интриг, которые в конечном итоге заставят ситуацию сесть к ней на колени, причём по собственной воле. Были и более простые способы встретить ситуацию. Иногда таким способом становилось насилие. Если в людях вызывают сильные, непреодолимые чувства, требующие что-то незамедлительно сделать.

- Ходатайство к собору открыть монастырь только для детей-сирот. Уже несколько лет Церковь не ведёт службы в королевстве. Дети из приюта прождали так долго и просто не могли больше ждать. Если бы они захотели, чтобы двери открылись, чтобы их пожелания услышали, чтобы к ним проявили милосердие во имя Бога, вполне естественно, что они будут вести себя чуть-чуть грубо, да?

- Постой, но... - отпрянула Ив.

- Ив, - заговорил Ягине, - нам нужна твоя помощь. Если мы сможем сказать, что ты, бывшая аристократка королевства, поддержала сборщиков налогов, чтобы с честью вернуться на родину, папское отделение благосклонно отнесётся к тебе. Ты понимаешь, что я имею в виду, так?

Как сказала сама Ив, ей изменить свою позицию так же легко, как летучей мыши пролететь под луной. Если бы какой-то вполне возможный союзник Церкви вроде неё глубоко внедрился в среду сборщиков налогов, явным источником неприятностей, Церковь наверняка почувствует себя спокойнее.

И всё же причина, по которой Ив выглядела, будто проглотила муху, состояла в том, что она поняла скрытое значение слов Ягине: ей надо заключить сделку с папским отделением, чтобы успокоить высшие чины Церкви.

- Это принесёт мне деньги, так?

Ягине хлопнул руками по толстому, как барабан, животу и поднял их вверх.

- Конечно, принесёт!

Попадание в точку. Ягине вдруг повернулся к Коулу и злодейски улыбнулся.

- Пред лицом Предрассветного кардинала! Будь то монастырь или детский дом, я уверен, что пожертвования будут поступать от всех сторон, ищущих защиты!

Коул пришёл к Ив, готовый есть грязь, если это принесёт спасение Шарон и сборщиков налогов. Бежать сейчас было бы неправильно.

- Звучит так, будто моё имя имеет большое влияние... - немного неуверенно сказал Коул, повернувшись к Ив.

Лицо Ив побагровело, она широко раскрыла глаза и закричала:

- Делай, что хочешь!

Она привыкла загонять в спорах других в угол, но к обратному, похоже, нет. Ягине ребячливо пожал плечами и окликнул ошарашенного Кларка.

- Ты здесь главный, Кларк.

- Что?.. Я?

- Разве у тебя нет чувств к Шарон? Как её отец, я знаю, что она будет в хороших руках с тобой.

Кларк посмотрел на Ягине круглыми, как у рыбы, глазами.

- Но нам нужно что-то, чтобы успокоить происходящее. Нам нужно представление, чтобы успокоить всех снаружи. Есть мысли? - Ягине обернулся на Коула.

Этот человек полюбил орлицу, чьи распростёртые крылья могли накрыть лес. Пожалуй, он разок-другой в своей жизни "направлял" чудеса, прежде чем стать архиепископом. И Коул не мог не вспомнить, кто стоит рядом.

- Предоставь это мне.

Миюри недовольно взвизгнула, но он наклонился и успокаивающе погладил ей шею. Коула несколько расстраивало предвидение того, сколько она будет потом ныть, но, подумав, благодаря кому удалось пройти подземным ходом, он почувствовал, что готов к этому и охотно пойдёт навстречу, когда она будет что-то выклянчивать.

- Хорошо, тогда приготовься! Это будет нашим первым Божьим делом за последние годы! Приготовься получить это ходатайство!

Ради движения вперёд. Ради борьбы с судьбой, чтобы не быть ею сметённым.

- Предрассветный кардинал... нет, Коул, - сказал Ягине. - Благодарю тебя.

Эпилог

«И тогда двери великого собора были открыты. Дом Бога ради беспомощных детей-сирот был милосерден к тем, кто пришёл с оружием в руках... »

История закончилась, по залу пронёсся последний аккорд. Множество гостей было восхищено песней менестреля. Но ещё хватало тех, кто сомневался, разве собор не поддался злу, не был ли он логовом зла, покинутым Богом? Ох, но всё же... о!

Слухи, пересуды...

Выступления, подобные песне этого менестреля, можно было увидеть по всему Раусборну, и куда бы ни отправился путешественник, он наверняка встретит то же самое. Коулу казалось, что он потеряет аппетит, если ему придётся услышать эту историю ещё раз, но рядом был кто-то, ради которого стоило поесть.

- Остынет, брат.

- Вперёд, - передал он тарелку с горой баранины Миюри, стрельнувшей ему сияющими глазами.

- Так приятно это видеть. Я сомневаюсь, что ты сможешь съесть всё, даже если будешь впихивать в себя руками, - улыбнулась Ив.

А очередную порцию мяса заказала Хайленд. Сделав заказ непосредственно владельцу "Золотого папоротника", она, грустно улыбаясь, с уважением заговорила о мелодии менестреля, которую они услышали через окно в зал.

- Должна сказать, исполнители действительно одарённые, не так ли?

Впрочем, она говорила не о голосе менестреля, а о чуде, про которое он пел.

- Даже самые глупые трюки могут выглядеть чудом в зависимости от точки зрения. И папское отделение, и королевство должны будут молчать после подобного зрелища, - сказала Ив, глядя на Миюри.

Но та продолжала есть, делая вид, что не замечает этого. А может, не притворялась, может, ей и впрямь было не до того.

- Значит, из собора вылетела целая стая птиц с церковным знаменем, верно? Не могу поверить, что я этого не видела... - сказал искренне разочарованная Хайленд. - И все бездомные собаки, свиньи и куры пришли со всего города благословить это событие, так? Можно найти множество людей, обучивших своих животных делать трюки на углах улиц, но я никогда раньше не видела ничего столь величественного.

- Принцесса Хайленд, сохрани в памяти, как полегчал мой кошель.

Хотя произошедшее было описано достаточно точно, в истине есть несколько слоёв.

Тем, кому был доступен только самый верхний слой, рассказывали, что сборщики налогов заступились за сирот, и, когда собор принял их, произошло чудо по Божьему благословению.

Те, кто мог снять верхний слой, думали, что Ив заплатила определённую сумму денег и собрала вместе умельцев, чтобы устроить чудо ради разрешения ситуации. Это объяснение было дано королевской семье, включая Хайленд. Потому что надо было скрыть истинную сущность Миюри и ей подобных, а ещё важнее было дать понять, что это не было настоящим чудом. Им понадобится Церковь, чтобы иметь возможность бороться с ней во имя исправления её злодеяний в скором будущем. Если бы Церковь отказалась от борьбы, напуганная Божьим чудом, их цели могли быть утрачены.

А если снять последний слой, то на первый план выходила Миюри, это она вызвала бездомных собак, поручив им собрать других животных, ещё одна из собак доставила письмо Шарон, и та согласилась использовать эту возможность и решить всё с помощью глупого представления. Её усилия помогли собрать птиц и устроить чудо. Когда знамя вылетело из собора и пролетело над собравшимися там людьми с оружием и факелами, появились Кларк и Ягине с разрешением в руках. Кларк публично принял разрешение от Ягине и вручил его Шарон.

Пока все недоумённо наблюдали за происходящим, устроители представления своей волей переписали ситуацию, придав ей новый смысл. Собор принял ходатайство сборщиков налогов, и Бог явил им всю свою милость. Грандиозное, прочное единение, никак не связанное с политикой королевства или чем-то ещё в этом роде, благо лишь для невинных детей, которых Бог обязательно спасёт, если они будут следовать Его учениям.

А потом зазвонили соборные колокола, и белый голубь слетел вниз и сел на плечо Шарон. Солдаты городского совета, сбитые с толка, покорно преклонили колени, восприняв это за знак и волю Бога. Или в их замешательстве им было так легче успокоить свои души среди этих удивительных событий.

- Думаю, меня больше всего огорчает, что имя Предрассветного кардинала не прозвучало явно в этом происшествии, - шутливым тоном сказала Хайленд.

Что сделал Коул - он придумал, как решить задачу и сам там не присутствовал. Но ему нужно было протянуть руку, чтобы здание нового монастыря могло возвыситьсянад землёй.

- И ты действительно не берёшься за ту работу? - Хайленд грустными глазами посмотрела на него, и у Коула не нашлось слов. - Я знаю Кларка и Шарон, да и остальные хотят, чтобы ты это сделал.

- Нет, я всё ещё не подхожу для такого. Я лишь получаю их поддержку в результате.

Кларк будет аббатом нового монастыря, а Шарон - директором нового приюта, она-то просила Коула взять на себя роль настоятеля. Новый монастырь будет построен на деньги Ив, на земле Хайленд и на разрешении собора, но всем была очевидна деликатность его положения между королевством и Церковью. Им нужен был кто-то, кто мог бы стать стержнем монастыря, чтобы это заведение было сложнее использовать в политических играх. Они решили использовать имя Предрассветного кардинала, но Коул решительно отказался от назначения настоятелем монастыря. И тогда они остановились на том, что он получает поддержку монастыря в своём стремлении идти по богословскому пути. Коул пообещал подарить копию перевода Священного Писания на общий язык в качестве реликвии, чтобы привлечь верующих и их пожертвования. С их помощью власть монастыря будет расти, и многие священники будут приходить и оказывать монастырю духовную помощь.

- И даже с учётом Писания я думаю, что меня переоценивают. Перевод тоже не я один делал, скорее, он результат сотрудничества многих высокопоставленных священнослужителей здесь, в королевстве.

- Тебе нужны люди, которые будут читать твои тексты. Части, которые ты написал, достаточно распространены здесь, в Раусборне.

А распространял их здесь именно Кларк... что означало, что Коулу бежать некуда. Ему придётся мириться со своим таким неуютным положением ещё немного.

- Сейчас важнее, как у нас со временем? Кларк и госпожа Шарон уезжают сегодня? - спросил Коул.

- А, верно. Было так забавно наблюдать, как эта девочка ест, что я забыла. Дерьмо, я надеюсь, что это здание будет лёгким. Деньги так и полетят из моих карманов.

- Строительство постоялого двора и разрешения на городских воротах - твоя забота. Они должны стать хорошим доходом для тебя.

- Я определённо надеюсь на это, принцесса Хайленд.

Разговор Ив и Хайленд был откровенным, хоть и несколько колким, но они стали партнёрами в поддержке монастыря Шарон.

- Хорошо, я вызову карету.

Хайленд встала, Ив последовала её примеру.

- Давай, Миюри, - поторопил её Коул.

- Да ладно, ладно, дай ей поесть.

- Мы устроим так, чтобы ты всё забрал с собой.

Ив и Хайленд выглядели довольными, но Коулу было лишь неловко как её старшему брату. Когда они вышли, он вздохнул, глядя на девушку.

- Миюри, почему у тебя такое плохое настроение?

Когда представление закончилось, девушка казалась весьма довольной. Она была в восторге от того, что им удалось найти способ спасти Шарон и всех остальных, что позволило достаточно неплохо разрешить всю ситуацию. Но несколько дней спустя, её настроение вдруг испортилось. Если его предположение было верным, то причиной тому стал его отказ от работы настоятелем в монастыре.

- Брат, ты болван.

Коул невольно потёр горло, вообразив, как она вцепляется в него и рвёт своими клыками. Миюри проглотила кусок и потянулась за следующим.

- Та курица и тот твой неудачник будут жить вместе, так?! - возмущённо высказывалась она, густо посыпая мясо чёрным перцем, которым их снабдила Ив. - Так почему же мы не можем этого сделать?!

«Значит, в этом настоящая причина», - подумал Коул, отворачиваясь. Миюри простонала и продолжила смотреть на него, не прекращая жевать. Но ответ был уже дан.

- Монастыри - это места молитвы и раздумий. Ты не сможешь жить в таком месте.

- Почему?!

- Что значит - почему?

Он устало вздохнул, взял в руки мягкую льняную салфетку и поднес её к подбородку Миюри.

- Ты там не сможешь вот так есть мясо... У тебя всё в порядке? - заволновался он, видя, что она так набила рот мясом, что само её лицо изменила форму.

Но Миюри просто продолжала жевать. Он знал, что она делает это из злости, но это также означало, что с ней особых проблем не было.

- И даже если бы мы жили вместе, - заговорил он, положив локоть на стол и прислонившись к девушке, сидевшей рядом, - мы не можем пожениться. Разве тебе такое подошло бы?

Миюри, не отрывая от него глаз, прожевала и проглотила мясо. Её губы надулись треугольником.

- Нет. Но ты отклонил просьбу курицы не из желания поскорей жениться на мне.

Он горько улыбнулся её точному замечанию и сел прямо.

- Мне ещё рано входить в место раздумий и молитвы. И всё, что произошло, заставило меня остро осознать, какое большое влияние я оказал на всё, что уже сделано. Я не могу отбросить это, мне нужно серьёзно подумать, действительно ли то, что я делаю, это правильно.

Хотя он и считал, что Церкви нет оправданий, у неё была собственная позиция, и даже себялюбивым торговцам приходилось подумать над этим. Мир был полон множеством того, что ему нужно было узнать и изучить.

- Брат, ты болван. Если хочешь поступить правильно, тебе не нужно так много думать об этом, - и, конечно, у Миюри нашлась причина тому. - Что может быть правильнее, чем взять меня в жёны?

Миюри, неугомонная, как обычно. Коул устало ей улыбнулся, она немедленно посмотрела на него. Есть те, кем судьба вертит, как хочет, есть те, кто спорит с судьбой.

Несмотря на своё бессилие, всё же есть что-то, что он мог сделать.

- Ладно, ты ещё не дядя Рувард, но, думаю, ты был достаточно потрясным на этот раз, - сказала Миюри и откинула обглоданную дочиста баранью кость, упавшую прямо в тарелку, что она сопроводила звуком удовлетворения. - Думаю, я буду вместе с тобой в твоих странствиях, если ты и дальше будешь мне показывать, какой ты потрясный.

«Ты сама пришла ко мне, без спросу», - впрочем, этого он никогда не скажет вслух.

Он поправил салфетку, которую держал в руке, и слегка прижал к уголкам губ Миюри.

- Я не могу этого обещать, но надеюсь быть не слишком жалким в будущем.

Миюри, не отрывая от него глаз, позволила ему вытереть ей рот, а затем сказала:

- Думаю, тогда мне нужно пойти с тобой.

Её острые клыки блеснули из-под приподнятой губы.

Единственной причиной, почему он смог устоять в большой заварушке в этом городе, была, без сомнения, Миюри. В результате королевство и Церковь не ввязались в открытую войну, а Шарон представилась возможность пообщаться с Ягине. И Коулу удалось пройти через всё это, глотая не только горькие части происходящего.

- Верно.

- Верно, верно. Всегда и навечно! - в упоении пропела Миюри и улыбнулась.

В отдельную комнату таверны, где они сидели, доносилась песня менестреля.

Коул встал, взял Миюри за руку и слегка потянул.

- Нам пора готовиться к следующему странствию.

Красные глаза Миюри загорелись, она крепко сжала его руку и вскочила со стула.

- Я бы хотела отправиться куда-нибудь далеко-далеко, и чтоб было много-много еды!

- Мы не отдыхаем.

- А я и не отдыхаю, я наслаждаюсь жизнью!

- И кто научил тебя говорить такие?..

- Хммфф! - блеснула зубастой улыбкой Миюри, вечно озорная девушка.

Её улыбка была полна уверенности, что следующий день будет захватывающим, и Коул не мог удержаться от ответной улыбки.

Они открыли дверь и стали спускаться в зал.

Их наверняка ждут впереди трудности, им обязательно придётся пройти через боль. Но у него было чувство, что они смогут просто преодолеть всё по очереди.

- Ну же, брат! Наше следующее приключение!

Это потому, что рядом с ним такой надёжный партнёр.

Коул закрыл дверь таверны, Миюри тут же прильнула к его руке, и они вместе пошли по каменным плитам. Они оставили в комнате позади себя весёлую песню менестреля и голые бараньи кости.

Коул подумал, что, возможно, это символ грядущих событий, и его это устраивало.

Пролог

Время послеобеденного отдыха. Девушка-подросток растянулась животом вниз на кровати и напевала, постукивая в такт ногами по кровати. Перед ней лежала вощёная дощечка, на которой она сосредоточенно что-то царапала. Подобранный в городе щенок сидел у самого её лица и с большим интересом наблюдал за её занятием.

Огромное голубое небо заглядывало в открытое окно - несомненный знак того, что холодная зима, наконец, подходила к концу. Первый весенний ветерок приносил с собой звуки шумного города.

В какой-то момент до молодого человека дошло, что уже не слышно постукивания ног и пения, вскоре он услышал тихое сопение. Голова щенка, смотревшего на дремлющую девушку, покачнулась, после чего он решил тоже улечься и поспать.

Момент тихого спокойствия и умиротворения.

Молодой человек убрал пряди волос, налипшие на щеку девушки, и провёл деревянным гребнем по волосам на её голове, и тогда ответно задёргались её большие острые уши, похожие на щенячьи. Он также не мог пропустить великолепный мех её хвоста, обдуваемый ласковым лёгким ветерком.

Теперь оставалось только очистить гребень от забившейся в него зимней шерсти девушки-волчицы, у которой к весне, как и всегда в это время, началась линька. Молодой человек и сам чуть не зевнул, но, неловко улыбнувшись, удержался.

- Бра-тик! Сюда!

Голос Миюри прорезал шум оживлённого, набитого народом порта, и Коул, обернувшись в её сторону, еле успел заметить, как она машет ему рукой с противоположной стороны толпы. Он стал пробираться через толчею, лавируя между повозками, переполненными живой рыбой, и перешагивая через привязанных там и тут кур, пока не добрался до своей спутницы, уже возобновившей переговоры с торговцами.

- Нам нужно 180 саженей льняного полотна и 120 шерстяного от Саава. А как насчёт ткани от Йорда? Сможете ли вы обеспечить саженей 90? - бойко тараторила Миюри, стоя лицом к лицу с тремя толстыми торговцами средних лет, обвешанных образцами тканей разных сортов.

Она внимательно проверяла один за другим образцы и перечисляла по очереди привлекшие её внимание.

- Ещё мне бы 120 саженей из необработанной белой шерсти заодно... и не могли бы вы накинуть ещё 60 саженей конопляной?

Когда она всё высказала, глаза торговцев округлились, они торопливо заспорили, нависая над хрупкой девушкой своими мощными телами. Однако Миюри не выказывала никаких признаков страха.

- Что? Дерьмо... ну, ладно. Тогда я куплю красных и пурпурных тканей где-нибудь ещё, - сказала она, сворачивая договор в рулон. - Давай, брат, идём в следующее место.

И она схватила Коула за руку и быстро пошла прочь. Ошарашенные торговцы ненадолго перевели взгляды на Коула. Одетый торговцем, как он обычно и ходил по городу, Коул на первый взгляд мог показаться главным над Миюри. Однако зоркие торговцы без труда распознали, что решения принимала как раз девушка. Переглянувшись, они принялись её звать, чуть не умоляя не уходить.

Миюри, стоя спиной к торговцам, сверкнула улыбкой, которую мог видеть лишь Коул, затем остановилась и развернулась.

- Хорошо, я закажу и красную, и пурпурную ткань, а также золотую и серебряную нити, так что добавьте ещё 90 саженей конопляной!

Торговцы поджали губы, но пурпурная ткань, окрашенная внутренностями моллюсков, стоила ужасно дорого и, следовательно, приносила высокий доход. Малиновую краску делали из коры особого дерева, её привозили из дальних стран, а потому красная ткань также была весьма дорогой, торговцам было бы стыдно упустить такую возможность.

Трое торговцев тканями были готовы на коленях умолять Миюри ограничиться хотя бы 60 саженями дополнительной ткани. Уверенная в себе Миюри отвечала нехотя, уклончиво, но решительно, в итоге они сговорились на 78 саженях.

Удовлетворившись этим, она получила подписи торговцев и заключила договор.

- Хорошо, что там у нас дальше? - спросила она, с удивительной лёгкостью разгромив нескольких закалённых в боях торговцев, и заложила перо за ухо.

В одежде посыльного компании вместо своего обычного наряда, она вполне создавала впечатление полноценного торговца.

Обход порта продолжался, Коул следуя за Миюри, быстро почувствовал головокружение от кипения жизни, наполнявшей Раусборн. Он терялся перед огромным числом людей, наполнявших второй по величине портовый город королевства Уинфилд, и потом - это был его первый выход в город за долгое время. Ослепляющий солнечный свет, знаменовавший окончание холодного времени, безусловно, тоже играл свою роль.

Но яркое настроение города создавалось не только лучами солнца и изобилием людей, Коул понял, что сияющие лица горожан были самой важной его частью. Куда ни пойдёшь, всюду раздавался смех, даже обычный для порта рёв недовольных напоминал, скорее, выступление комедиантов. Трудно поверить, что именно здесь не так давно сходились в вооруженных стычках сборщики налогов и торговцы. Когда сборщики налогов собрались перед собором для открытого восстания, важные торговцы, организующие торговлю с далёкими странами, собрались в особых комнатах таверны, а король Уинфилда отправил свою армию, и тогда очень много людей с болью и отчаянием стояло лицом к лицу.

Глядя на город, Коул ощутил искреннюю радость от того, что они разгадали назревавшее столкновение. И, возможно, ему, частично ответственному за нынешнее положение дел, было допустимо испытывать какую-то гордость.

«Да снизойдёт на всё мир», - вознёс он молитву, глядя на море и сводя руки в благодарности Богу и за это оживление в городе, и за чудесную погоду.

- Брат! - обратилась Миюри и ткнула его в грудь новым договором. - Смотри! У меня уже есть оловянная посуда!

- О-о, да, вижу. Отлично справляешься.

Он посмотрел в договор, там приводилось подробное описание нескольких десятков наборов посуды, приобретаемых по необыкновенной цене.

- Ты, я думала, что мы сможем наконец-то в первый раз за всё время в этом городе немного повеселиться, но ты все это время был как оцепеневший.

«На самом деле, не всё время», - подумал Коул, но потом прикинул, как может выглядеть в глазах Миюри, без передышки бегавшей по переполненному порту.

- Знаешь, ты мог бы хотя бы похвалить меня за всё то, что я купила, или даже обнять меня, вот. На самом деле мне-то самой этого всего не нужно вовсе! - с укором сказала она, уперев руки в бока и пристально глядя на него.

Излишне говорить, что Коул был ей очень благодарен, в то же время он ощущал себя немного виноватым.

Ходили по городу и покупали всевозможные товары не для того, чтобы подготовиться к дальнейшему путешествию или помочь какой-либо компании. Всем этим они занимались ради будущего монастыря, об основании которого договорились, когда утихомиривали волнения в городе.

Гильдия сборщиков налогов Раусборна, объединившая тех, кого не признали и отвергли собственные отцы-служители Церкви, попыталась ворваться в собор в дерзком акте возмездия. Гнев их можно было понять, но папа, глава Церкви, был бы наверняка оскорблён беспрецедентным нападением собор, принадлежавший его организации. А с учётом разрешения на сбор налогов, выданного королевством Уинфилд гильдии сборщиков налогов, того самого разрешения, что было использовано как основание действий против собора, этот инцидент мог разжечь пожар войны между папой и королевством.

Чтобы избежать войны, чтобы оправдать вторжение мятежников в собор, Коул додумался лишь до одного решения: объявить нападение на собор подачей прошения, осуществлённой с излишней страстностью. Сборщики налогов действительно поддерживали детский приют, но это не могло поддерживать его финансовое положение на необходимом уровне. Коул придумал подать ситуацию так, будто всякое терпение сборщиков лопнуло, и тогда они решили обратиться к собору с прошением разрешить построить монастырь для приюта и исполнили это с чрезмерной горячностью.

Обман обманом, но Шарон, заместитель главы гильдии сборщиков налогов, и Кларк, священник небольшого прихода, поддерживавший Шарон, действительно тратили свои деньги на содержание приюта. Вместе с тем в приюте содержались незаконнорожденные отпрыски священнослужителей, и потому собор чувствовал некоторую вину перед лицом столь явного свидетельства проступков своих служителей и даже сам вносил приюту пожертвования.

В итоге, основываясь на изрядной доле правды во всей этой истории и максимально расширенно трактуя некоторые её обстоятельства, удалось положить конец беспорядкам. Всё успокоилось, оставалось только построить монастырь.

Было решено, что Кларк станет настоятелем собственно монастыря, а Шарон будет управлять приютом при этом монастыре, таким образом, они, будучи сами такими же отвергнутыми детьми, совместными усилиями продолжили бы помогать детям, которым некуда было податься.

- Итак, эта надутая курица и твоё куда более бледное подобие будут жить в монастыре долго и счастливо... Замечательно! - резюмировала Миюри с несколько неестественной силой и многозначительно посмотрела на Коула.

Тому было отчего отвести взгляд.

- Вот если бы только мой брат построил монастырь для меня. Тогда и мы могли бы жить долго и счастливо! - добавила она громче, чем обычно говорят самим себе, и в подтверждение своих слов она прижалась к Коулу.

Миюри отправилась в это путешествие, потому что любила Коула не просто как старшего брата, её чувство было намного глубже. И она не стеснялась говорить ему об этом. Однако Коул видел в ней лишь свою младшую сестру. Более того, в своём стремлении стать полноценным священником он не мог честным образом жениться на ней. Казалось, Миюри в какой-то момент смирилась с этим, но затем перед ней замаячил этот монастырь. Судя по всему, она полагала, что монастырь сможет не только дать сбыться мечте Коула стать священником, но и принесёт ей с ним что-то вроде семьи, какую она всегда себе представляла.

Коул же в монастыре мог видеть лишь благословенный загон для агнцев Божьих и, что ещё важнее, не был способен даже подумать о столь нечистом побуждении для его постройки. И в любом случае, ему ещё хватало дел, чтобы не торопиться укрываться за каменными стенами.

Все больше и больше народу именовало его Предрассветным кардиналом, и, нравится ему это или нет, его действия вызывали волны, расходившиеся по всему миру. Он был обязан, по крайней мере, довести дело до конца, прежде чем взяться за собственное будущее.

Коул объяснял это Миюри снова и снова, но она всё равно не прекращала провоцировать его при каждом удобном случае, это постоянство беспокоило его больше, чем бы хотелось.

Он всё ещё пытался внести ясность в их отношениях и, не достигнув этой цели, был не вправе выносить решение. В этом путешествии Миюри постоянно показывала ему серьёзность чувств уже тем, что, не задумываясь, рисковала ради него своей жизнью. Принимал ли Коул её чувства или нет, он знал свою ответственность за выяснение значимости Миюри для него, за устройство такого её будущего, которое она сочла бы приемлемым.

Но когда бы он ни начинал задумываться об этом и планировать свои действия, перед ним возникало непреодолимое затруднение.

- Ну что ж, если полностью впрячься в монастырскую жизнь, тогда выбраться в большой город вроде этого станет в следующий раз нелегко, - сказала Миюри, прекратив его дразнить.

Может быть, именно поэтому она никогда по-настоящему всерьёз не настаивала на монастыре.

- Попасть в город по какому-либо случаю не было бы невозможным, но монастыри обычно действительно строят на отшибе.

- Я б там задыхалась, - пожала плечами Миюри. - А тебя, бьюсь об заклад, это бы не опечалило. Но ты плесенью покроешься, если целыми днями будешь запираться в своей комнате, понимаешь?

При этих словах она похлопывала его по спине.

Сейчас, в одежде торговца, одолженной у Хайленд, Коул выглядел вполне прилично. Но он и в самом деле в последний раз выходил на улицу почти неделю назад.

Когда удалось покончить с беспорядками в Раусборне и решить вопросы, связанные с решением строительства монастыря, Коул тут же с головой втянулся в рутину неизбежных подготовительных работ. Чтобы должным образом основать монастырь, требовалось соответствовать определённым правилам, например, иметь обязательный к исполнению монашеский устав. Именно на это он направил свои усилия, так как и выделение на это денег, и осуществление самого строительства было вне его возможностей.

Когда с этим было покончено, ему не удалось сделать перерыв из-за поступившей из собора просьбы. Архиепископ Ягине просил продолжить перевод Священного Писания на общий язык, надеясь, что Коул успеет это сделать за время пребывания в Раусборне. У Коула уже давно не было возможности заняться переводом, и вряд ли такая возможность представится, когда он отправится в следующий город. Поместье, в котором остановилась Хайленд, идеально подходило для подобной работы, а город Раусборн был не слишком велик и беспокоен, чтобы запрещать Миюри свободно разгуливать по нему. Казалось, все звёзды сошлись, чтобы предоставить возможность продолжить работу над переводом, и Коул отдал этому всего себя.

Лишь прошлой ночью он, наконец, закончил перевод. Точнее, глубокой ночью, когда почти все живые существа крепко спали. Он залез в кровать, Миюри в которой не оказалось, она отлучилась по каким-то делам. Впервые за несколько дней Коул уснул не за своим столом. Когда он проснулся, Миюри была уже рядом, и она сказала, что расплачется, если он немедленно не выйдет с ней в город. Так он оказался на улицах города.

- Чисто из любопытства, сколько нам ещё надо закупить?

- Мм? Так, по списку... Мы почти закончили.

Коул оценил толщину пачки бумаг, которую она ему показала, потом просмотрел огромный список провизии.

Некоторые могут подумать, что для монастыря достаточно построить каменное здание и заполнить его текстами Священного Писания да свечами, но это совсем не так. Простая, казалось бы, одежда монахов разнилась в зависимости от их положения в монастыре как пошивом, так и цветом поясов. И потому ткани на пошив требовалось должным образом отличать, да и нити, используемые для этих тканей, также были разными. Сочетания различий требовали заказа множества разновидностей одежды. Меж тем, если взять из множества необходимых предметов лишь подсвечники и благовония для проведения служб, уже получится много того, что требовалось заказать.

Деньги на покупку всего необходимого для монастыря, предоставила, конечно, Ив, но она не собиралась изо всех сил вникать лично во все мелочи, поэтому за эту работу взялась Миюри.

К этому моменту она успела вычеркнуть закупленное, отметив количество, стоимость и имя торговца или ремесленника рядом с каждым пунктом.

- Из тебя уже вышел изрядный торговец, - пробормотал Коул.

Её брови чуть приподнялись, затем она гордо ухмыльнулась - «Хех».

Уже довольно давно он не видел Миюри при свете дня, до него вдруг дошло, что сейчас она выглядит немного взрослее.

- Это потому, что из-за кое кого мне всегда приходилось обедать одной, - сказала она, слегка ущипнув его через куртку, но всё же польщённая его похвалой.

Хотя Миюри казалась себялюбивой девушкой, Коул знал, что, когда он погружается в ту или иную задачу, она всегда проявит достаточно внимания и оставит его в покое. Теперь же она пристально посмотрела на него с недовольством, поэтому он улыбнулся, признав поражение, и крепче сжал ей руку.

- Можешь считать, что прямо с сегодняшнего дня мы снова вместе.

Её красноватые, похожие на драгоценности глаза расширились, а на её губах засияла ослепительная улыбка.

- Хорошо, тогда я хочу что-нибудь поесть!

- Ладно, ладно.

Миюри тащила его за собой, и он послушно шёл следом, пока они шли через гавань под голубым небом под хор морских птиц.

Она привела Коула к присущей именно портам лавке с едой, здесь всё и вся жарилось в масле. За небольшую плату в таких лавках жарили ту часть доставленной в порт рыбы, что не находила спрос, а также костистые части, оставшиеся от чистки рыбы.

Миюри никогда не пугали расходы, и, конечно, она выбрала это место не из-за дешевизны.

Массивные хребты камбалы с остатками мяса, достаточно большие, чтобы держать их надо было чуть ли не обеими руками, окунали на железных крючьях в пузырящееся масло. Это делалось на виду у прохожих, вероятно, чтобы привлечь внимание. Когда Миюри крикнула, что хочет купить такой хребет, лоточница в изумлении замерла, затем улыбнулась, поощряя зевак наградить смелую девушку рукоплесканиями - те так и сделали.

- Не думаю, что справлюсь сама, поэтому я хотела бы попробовать разобраться с этим вместе с тобой.

Когда она так улыбалась, сказать "нет" было немыслимо, и хотя он искренне сомневался, что сможет существенно помочь ей, но всё же заплатил две бронзовые монетки и взял у лоточницы заказанный хребет. Одолев один плавник и несколько рёбер, он, конечно, ощутил изжогу, зато Миюри никак не могла насытиться хрустящими жирными костями и ароматом приятно подсоленного масла.

Они прошли на пустой причал и сели лицом к морю. Миюри радостно постукивала ногой, с ещё большей жадностью впиваясь зубами в камбалу, размером в три её лица.

- Вот, просто смотрю, как ты ешь, и у меня изжога разыгрывается.

- Мм?

Хребет несколько раз окунали в масло, оставляя, как следует, прожариться в нём, чтобы придать насыщенный аромат. Миюри продолжала есть, и масло блестело на её губах. Как человек, не доверяющий собственному желудку, Коул почти восхищался её упорством.

- Э-э, я и хлеба купил.

- Спасибо!

Миюри взяла хлеб и откусила кусок, словно пытаясь вытереть им рот от масла. Странное ощущение охватило его, когда он стоял рядом с Миюри и ел свою долю, снова и снова ощущая, что она действительно была девушкой-волчицей.

Сияющее небо над их головами, лёгкий ветерок, проносившийся через весь порт, составляли картину целого мира, её дополняли теснившиеся у дальнего берега корабли с большим количеством парусов и лодки, перевозившие грузы с этих кораблей.

Это зрелище заставило Коула задуматься о том, что каждый из покачивавшихся там больших кораблей прибыл сюда, преодолев нелёгкий путь по морю, он начал не только понимать, но и чувствовать, что мир определённо намного больше, чем он мог себе вообразить.

- Эй, брат? - обратилась Миюри, когда от хребта остались только хвост и несколько позвонков, потом она с удовлетворением глотнула из меха, прежде чем снова заговорить. - В какой город отправимся теперь? Ещё дальше на юг?

Под конец вопроса она негромко рыгнула. Коул нахмурился, стараясь показать, насколько это неприлично для девушки её возраста, но это лишь вызвало улыбку у неё. Похоже, пройдёт ещё немало времени, прежде чем её можно будет допускать в приличное общество.

- Полагаю, скоро узнаем. Наследница Хайленд, скорее всего, вернётся с новыми поручениями для нас.

- Хм. Люди из поместья сказали, что она вернётся, вероятно, где-то сегодня. Думаю, тогда мы сможем просто спросить.

- Что? Они действительно так сказали? - удивлённо спросил Коул, на что Миюри лишь пожала плечами, будто от жалости к нему.

- Как бы ты вообще смог выжить в этом мире без меня?

Он не мог спорить, несомненной истиной было то, что он всё оставил на её попечение.

Пока Коул размышлял о том, что ему следовало бы действовать вместе с Миюри, его спутница снова склонилась над остатками камбалы, набила рот мясом так, что у неё щёки округлились. У него даже в груди кольнуло при виде такой манеры есть.

- А да, чуть не забыла тебе сказать, - заговорила она, когда всё проглотила.

- Что же?..

- Один ремесленник сказал мне, что с сегодняшнего дня у собора будет открыто множество лавок.

- А-а, наконец-то.

Он знал, о чём шла речь. Королевство Уинфилд отказалось платить налоги папе, тот в отместку приказал всему духовенству королевства прекратить религиозные службы. Раусборн не был исключением: больше трёх лет ворота собора оставались плотно закрытыми, а священные обязанности - забытыми.

Но после волнений, произошедших несколькими днями ранее, ворота собора, наконец, открыли. Коул был одним из многих, принявших участие в первой за много лет мессе. Жители города с большим воодушевлением восприняли возобновление церковных служб, толпы людей заполнили собор. И, как следствие этого, заговорили, что город возродит рынок у ворот собора. Похоже, это грандиозное событие состоится сегодня.

- Просто чтоб ты знала, мы не будем тратить зря наши деньги.

Рынок - это лавки, а лавки - это еда.

Миюри закончила пить, отложила мех и посмотрела на Коула.

- Ла-а-адно, - пропела она и вытерла рот рукавом.

Доверять этому ответу Коул не мог совершенно.

Толпы людей без перерыва входили и выходили через широко распахнутые парадные двери Раусборнского собора. Подобную картину Коул видел совсем недавно - во время первой мессы. То оживление согрело его сердце, но он уже тогда осознавал, что это лишь начало.

Площадь перед собором всегда была бойким местом, известным тавернами, предлагавшими в основном баранину, и другими городскими достопримечательностями. Теперь он был забит рыночными прилавками, всё оставшееся место заполнило настоящее море людей.

- Потрясающе, брат! - в восторге высказалась Миюри, что же до Коула, то к его облегчению лавок с едой оказалось не так много.

Почти все предлагавшиеся товары были так или иначе связаны с верой, будь то свечи для месс или маленькие каменные статуэтки для молитвы. И всё же среди этих товаров, конечно, были и те, которые они редко видели во время своего путешествия по королевству из-за продолжающегося противостояния с Церковью, и потому Миюри очень заинтересовано всё изучала. Недостаток веры она легко восполнила своей преданностью веяниям текущего дня, немедленно устремившись к прилавкам с гобеленами, перчатками, плащами, платками и прочими всевозможными товарами, украшенными символами веры. Она прекрасно себя чувствовала, перебирая все эти вещи и примеряя платки с кистями, ей ещё понравилась одна ярко-красная шаль, вышитая символом Церкви и хорошо смотревшаяся на её плечах.

Хотя поучения Коула входили в одно ухо и выходили в другое, он гадал, не сможет ли Миюри однажды обрести веру посредством подобного интереса.

- Может, посмотришь ещё одну? - спросил он, пытаясь использовать её интерес, но Миюри покачала головой и вернула шаль лоточнице.

- Нет. Я не хочу излишне опустошать твой кошель, не беспокойся. Мне она не нужна.

Принимая обратно шаль, лоточница, казалось, была тронута заботливостью этой девушки, но Коул, конечно, не мог не улыбнуться скептически.

- Я бы с большей радостью услышал это в лавке с едой, - ответил он, когда она взяла его за руку, девушка просто возмущёно пожала плечами в ответ.

- Не заморачивайся на этом. Мы экономим ради вкусной еды!

Её ответ не был неожиданным, но он всё же вздохнул.

- Честное слово...

- Хи-хи-хи, - озорно рассмеялась Миюри и подошла к нему ближе, чтобы продолжить. - Лавка, на которую я действительно хочу взглянуть, находится где-то в другом месте. Ремесленник сказал, что она будет перед собором.

- Никакой еды, - предупредил Коул, хотя и полагал, что его усилия окажутся напрасными.

Миюри одарила его своей зубастой улыбкой и вдруг несколько раз подпрыгнула, что-то заметив за толпившимися людьми.

- Вон она!

Схватив Коула за руку, она двинулась вперёд. В лавке, к которой Миюри его подвела, были разложены куски ткани размером от пальца до руки.

- Это они.

Миюри рассматривала разложенные куски ткани с таким вниманием, что Коул забеспокоился, не появятся ли её уши и хвост. Здесь были куски толстой шерстяной ткани и тонкой, но прочной конопляной. Помимо обычных церковных символов попадались вышитые изображения мужских и женских ликов, а также большого числа животных. Всё это служило одной цели.

- Обереги, как я погляжу. Зачем мы здесь?

Миюри не верила в учение Церкви и была не из тех, кто полагался на святых покровителей. Но она всё же в волнении смотрела на обереги и, взяв один из них, показала Коулу.

- Смотри, брат, смотри! Черепаха!

Черепаха держала в пасти канат, натягивавший корабельный парус, Коул был весьма удивлён самому существованию такого оберега. Он сомневался, что Церковь слишком благосклонно отнесётся к подобному, учитывая, что почитание природы связывалось ею с еретическими верованиями. Но тут заговорил молодой лоточник:

- Этот герб принадлежит рыцарскому ордену Еврана. Древний орден, который когда-то действовал здесь, в королевстве, и славился своим умением сражаться на море. Идеально подходит для защиты от морских неприятностей. И именно то, что нужно, чтобы держать пиратов подальше!

Герб отряда рыцарей. Если Коула удивило такое изображение на обереге, то Миюри чуть не зубами впилась в слова хозяина лавки.

- А, это оно! Я пришла посмотреть на гербы! Какие ещё у вас есть?

- Хо-хо, у нас их ещё столько... Посмотри и выбери то, что тебе понравится!

Лоточник, почуяв возможного покупателя, немедленно достал из-за прилавка целый ящик, набитый умопомрачительным количеством кусков ткани - на каждом были изображены различные гербы и символы.

- Ого, просто невероятно! И это всё рыцарские гербы? - отозвалась Миюри, сверкая глазами.

Лоточник откашлялся.

- Давным-давно в королевстве существовало много, очень много орденов рыцарей. Знаешь, почему? - продекламировал он не хуже какого-нибудь лицедея, и Миюри в волнении покачала головой. - Тогда позволь поведать тебе одну историю. В давние времена королевство Уинфилд было глухой страной, дикие люди правили ей. Но один великий император, правитель древней империи, собрал солдат Церкви и сформировал рыцарский орден, который пришёл на эту землю. С этого и началась долгая история этого королевства.

- Надо же! Ты знал это, брат?!

Коул имел скудные сведения об истории королевства. Он успокаивающе положил руку на голову Миюри и посмотрел на лоточника. Заметив его движение, тот продолжил свой рассказ на манер герольда:

- Гм! Несмотря на всё величие императора древней империи, несмотря то, что он вёл за собой лучших рыцарей, которые могла подобрать Церковь, война, что они вели, война за изгнание варваров, была жестокой. Дело в том, что эта земля отличалась невероятным разнообразием погоды и рельефа, разнообразие было столь велико, что многие говорили, что на ней уживались четыре разных мира. В те времена каждая страна делилась на несколько королевств - это была эпоха враждующих королей, правивших землями, в которых они чувствовали себя как дома. Короли, правившие севером, умели сражаться, пробираясь через льды и снега, правители восточных королевств не знали себе равных в морских сражениях. Южные короли были грозой любому в сражениях на обширных равнинах, а западных королей отличало искусство ведения войны среди крутых суровых гор. Каждый воевал по-своему, у каждого были свои таланты. И из-за этого великая империя и рыцари церкви действовали порознь на протяжении долгой войны с варварами. Именно тогда эти гербы и носили те рыцари.

С этими событиями Коул не был знаком. Что же до Миюри, то она слушала с таким восхищением, что её хвост, казалось, мог появиться в любой момент.

- После того, как предок нынешнего короля объединил рыцарей, бившихся в разных местах, всё, что осталось от старых орденов, - это их гербы, что вы видите здесь.

- Ух ты, я представить не могла... Они все такие потрясные! Хотя...

Восторг Миюри вызвало выражение триумфа на лице лоточника, похоже, он был горд поделиться легендарной историей королевства.

- Слушай, я слышала, что все гербы имеют каждый своё значение. Это правда?

- Несомненно. Возьмём, к примеру, этого оленя, который стоит перед щитом. Этот герб принадлежал ордену, охранявшему крепость, преграждавшую путь к горным долинам запада. Щит олицетворяет долг защиты, а олень - символ тех, кто умеет сражаться на узких горных тропах. Основные положения ордена приведены здесь на ленте в верхней части герба, а маленькие узоры по бокам отображают положение и происхождение. Здесь, в правом нижнем углу, изображён священный Грааль, обозначающий сохранение неразрывной связи с Церковью.

Миюри увлечённо внимала объяснениям лоточника. Хотя Коула расстраивало, что эти гербы оказались единственным, к чему она проявила интерес, он понимал её желание прийти сюда.

- Я бы хотела сделать свой собственный герб. Что мне надо для этого сделать?

Несколько дней назад Коул сновал челноком между собором и поместьем, следя, чтобы все подготовительные работы в монастыре строго соответствовали церковным правилам. Ему приходилось ради этого урезать время для сна. А если Шарон собиралась основать новый монастырь, конечно, зашла речь и о своём гербе для него.

Миюри безумно любила рассказы о приключениях, и разговор о создании нового герба был для неё сродни куску жареного мяса для бездомной собаки. Но создать герб - это не то же самое, что нарисовать вывеску. Коул подозревал, что, если ей позволить остаться и слушать дальше, она заведётся не на шутку. В итоге он вручил ей вощёную доску и деревянное стило, чтобы она могла нарисовать всё, что пожелает, лишь бы не проявились её покрытые шерстью части.

- Ах так? Сделать что-нибудь для своей лавки на будущее, так ведь?

Лоточник должен был прийти к такому выводу, поскольку она была одета посыльным мальчишкой торговой компании.

- Да, примерно так. И поэтому я хотела бы увидеть побольше разных изображений.

- Хм... Не думаю, что будет легко нарисовать такое самостоятельно с начала и до конца.

- В самом деле? Думаю, мне придётся попросить об этом мастера. Я сама не очень хорошо рисую.

- Нет, я не это имел в виду, - сказал лоточник и, почесав затылок, взял другой кусок ткани. - Возьмём, к примеру, этот. Это самый известный герб королевства.

- Баран?

- Ага. Это герб королевского рыцарского ордена Золотого Барана, и если ты просто захочешь поместить барана на свой герб, тогда... понимаешь, - он резанул рукой себе по шее. - Герб символизирует твоё положение. Если нарисуешь королевскую печать только потому, что тебе так хочется, тогда не удивляйся, если все твои друзья и товарищи окажутся на виселице. И эти обереги выполнены совсем не так, как настоящие гербы, их напрямую разрешили использовать как обереги. Так что символы веры поверх других изображений или украшения вокруг изображений могут отличаться. Видишь печать Раусборна справа внизу, да? Тебе понадобится специальное разрешение, чтобы продать что-нибудь с этим символом.

- Ух ты.

- Если ты решишь сделать свой герб и начнёшь бойко развешивать его повсюду, это может кончиться плохо. Особенно, если случайно совпадёт с какой-то знатной семьёй.

- Могут узнать, если совпадёт?

- Конечно, узнают. Если поедешь в большой город, обычно встретишь офицера, который везде ходит и всё проверяет. Если твой герб будет походить на аристократический, тебе начнут завидовать. Не сомневайся, кто-нибудь донесёт офицеру.

Лицо Миюри сморщилось из-за столь неудобного устройства общества.

- Знаешь, мне не так легко управляться с этой лавкой, потому владеть компанией, достаточно большой для своего герба вместо простого символа, - это мечта из сна. Но ты всегда можешь выбрать, хочешь мечтать или нет, так почему бы не взять что-нибудь для ознакомления?

Как бы обескуражено ни выглядела Миюри, в ответ на предложение продавца она принялась искать подходящий оберег.

Даже умяв огромную порцию хребтов камбалы и добавив к ним ещё хлеба, Миюри, сидя на массивных каменных ступенях собора, оказалась вполне в состоянии жевать щедро пропитанное мёдом печенье. Впрочем, особой радости это лакомство, кажется, ей не доставляло, она откусывала кусок и вздыхала, откусывала и снова вздыхала. Коул знал, что ему не следует слишком баловать свою спутницу, но при виде её подавленного состояния он не мог не купить ей чего-нибудь сладкого.

Её настроение объяснялось двумя причинами. Во-первых, теми обременительными ограничениями при использовании геральдических символов, что накладывались обществом. А во-вторых, в лавке со всевозможными видами оберегов она никак не могла найти то, что искала.

- Хотя у него были орлы... Было так много орлов... - пробормотала она, безучастно уставившись на нижнюю ступеньку.

В лавке было представлено вроде бы огромное множество разнообразных оберегов - от оленей до черепах, были и типичные животные вроде львов, и куда более редкие кролики или рыбы. Миюри встретила и приличное количество гербов с изображением растений - это была новая тенденция, по которой изображались всякие лилии, оливковые деревья и лавры. Обыскав все углы и закоулки, Миюри, наконец, спросила: "Есть ли здесь волки?"

Лоточник ошарашено посмотрел на неё и рассмеялся. Королевство Уинфилд, земля, известная во всём мире своей шерстью. Орден рыцарей, служивших самому королю, носил имя Рыцарей Золотого Барана. Кому здесь понадобится герб с изображением волка, заклятого врага овец?

Хотя таинственная сила, приписываемая волкам, ценилась ещё во времена древней империи, их в основном связывали с нападением на домашний скот и вредом, причиняемым людям. Понятное дело, что волк стал излюбленным символом для наёмников, для которых их свирепость была важным фактором найма. Но лишь немногие старейшие семьи аристократов с родословными, рождёнными во времена древней империи, использовали какие-либо волчьи мотивы.

С другой стороны, как часто Миюри ни называла бы Шарон курицей и ни ссорилась с ней, образ её птицы можно было увидеть на многих гербах. Узнав, что орлы распространены на гербах и поныне, девушка расстроилась ещё больше.

- Похоже, символы на гербах зависят от вкусов людей и времени, - сказал Коул, подбирая самые безобидные слова, Миюри глубоко вздохнула, вызвал кривую улыбку на его лице. - По крайней мере, к волкам на гербах это не относится, так?

К примеру, в деревне горячих источников Ньоххира часто говорили, что все купальни, включая самые проверенные временем, затмила своей славой та, на вывеске которой была изображена волчица.

Однако для Миюри не это было главным.

- Но я не хочу просто символ... - пробормотала она севшим голосом. - У этих гербов такие строгие правила.

Как объяснил продавец оберегов, для гербов были установлены определённые правила: растение или животное должно олицетворять происхождение его владельца, вероисповедание, которое он соблюдал, а различные узоры достаточно подробно описывать историю его рода. Поскольку неписаные, но положенные формальности обладали неоспоримым значением, символы, не соблюдавшие их, явно не могли считаться гербами.

- К тому же я не знала, что нельзя просто взять, что хочешь.

Гербы символизировали положение и происхождение людей, поэтому обществу было бессмысленно давать использовать любой герб по одному лишь желанию.

Миюри, надувшись, откусила ещё печенья. Хотя ей нравились все приключенческие истории, больше всего её неизменно волновали истории рыцарские. Было вполне естественно, что её так привлекали истинные герои.

Коул сменил позу на ступеньке и вдруг обратил внимание на нечто, висевшее на его груди. Символ Церкви.

"Дети, несомненно, ко всему привязываются", - подумал он.

То, что всегда носили истинно верующие. Он сжал символ в руке и обернулся взглянуть на здание позади него. Каменный собор возвышался над ними, тот же символ, что он сжимал в руке, свисал с карниза прямо над главным входом. Когда верующие смотрели на него и брались за свои символы, они наверняка чувствовали связь с Богом, освежающую их веру. И это означает...

- Брат, - отвлекла его Миюри. - С тобой всё хорошо?

У Коула была дурная привычка погружаться в собственные мысли, и её это, похоже, немного пугало. Она как-то сравнила своё ощущение с тем жутким чувством, что испытывают люди, замечая кошку, уставившуюся в пустой угол комнаты.

Коул постарался убрать напряжение со своего лица и посмотрел на продолжавшую сутулиться девушку, а затем протянул к ней руку

- У тебя мёд на лице.

Он вытер ей щеку указательным пальцем, Миюри раздражённо закрыла глаз.

- Давай сделаем герб.

- Хах?

То, что он предложил изумлённой Миюри, было больше, чем просто улыбка.

- Герб. Разве ты не хочешь?

Она лишилась слов от счастья, но затем на её лице вдруг мелькнула тревога.

- По-почему... с чего вдруг?

Именно Коул всегда ругал её, если она съест лишний кусок жареной баранины, мотивируя тем, что она слишком много ест или что надо поберечь деньги. Уж если речь идёт о создании герба, для чего следовало соблюсти множество сложных правил, чего он мог потребовать от неё взамен?

Коул ощутил её осторожность, улыбнулся и сознался:

- Я не в состоянии ответить на твои чувства. Верно?

- Уу... ммм ... И?

- И я всё ещё вижу в тебе лишь младшую сестру, пусть и не по крови, а ты хочешь быть большим, чем просто моей сестрой. Так ведь?

Миюри вдруг встревожилась из-за столь резкого возврата к этой, обычно избегаемой им теме. Она была готова разрыдаться. Похоже, она подумала, что сейчас он готовится положить конец их совместному путешествию. Но в то же время это раскрывало, насколько трудным она видела сближение их позиций. Её чувства были искренними до такой степени, что назвать их случайным детским порывом стало бы проявлением страшной невнимательности. Без всяких сомнений ей было очень больно, когда они решили на время отложить решение этого вопроса. Её прямые чувства, скрываемые ею за видимым смирением, открылись сейчас перед ним.

- Гербы охраняются правилами. Когда герб официально утверждён, никто другой не может использовать точно такой же рисунок, - сказал Коул в довесок к пояснениям лоточника.

Миюри сжалась в комочек, глядя на него широко раскрытыми глазами.

- Разрешение на использование герба защищено так называемыми привилегиями. Например, особое разрешение на использование герба обычно дают только аристократы или городские советы. Вот почему, если мы сделаем герб себе, мы станем единственными в мире, кому разрешено его использовать.

Глаза Миюри раскрылись настолько, насколько это было возможно, она застыла на месте, словно обратилась в лёд, в камень. Люди часто говорят про столь полную неподвижность: «Ведьма чихнула».

- Что думаешь? Я поклялся тебе быть с тобой, что бы ни случилось. Я не могу обещать жениться на тебе, но я подумал, что, возможно, герб будет хорошей альтернативой. Я хочу продолжать путешествовать с тобой, но на данный момент мы...

Миюри прервала Коула, вдруг бросившись на него. После броска волчицы, последовавшего без предупреждения, он успел в падении увидеть лишь бешеное вращение неба. Она обняла его шею и уткнулась лицом в его плечо, будто собиралась укусить. Может, настолько её тронул его порыв, а может, она таким образом изо всех сил пыталась не дать появиться своему хвосту и ушам.

Когда Коулу удалось сесть, он заметил несколько странные взгляды проходящих мимо торговцев, но что необычного в том, что молодая парочка устроила романтическое свидание на залитой солнцем соборной площади. И если это принесло такую радость Миюри, он не возражал против того, чтобы стать посмешищем для всего мира. Он тоже обнял её маленькое тело и прошептал:

- Это будет герб, которым сможем пользоваться только мы вдвоём. А затем, даже когда ты выйдешь замуж, ты можешь взять привилегию на него с собой как приданое.

И тогда она посмотрела на него влажными красноватыми глазами:

- Я не выйду замуж ни за кого, кроме тебя.

Её решительный взгляд говорил, что это единственное, с чем она никогда не пойдёт на компромисс, потом, постепенно успокоившись, она опустила голову и стала тереть лицо обоими рукавами. Когда Миюри снова подняла глаза, на её лице уже играла улыбка.

- Но это делает меня счастливой, брат. Спасибо!

Коул вернул ей улыбку и ещё раз на мгновение прижал её к себе. Он неторопливо подумал, как сильно заходил бы её хвост, будь он выпущен. Когда они отстранились друг от друга, Миюри подняла голову, как взлетающий лебедь.

- Но как мы это сделаем?

- Мм?

- Разве нам не нужно разрешение аристократа или что-то в этом роде?

Коула несколько удивил её вопрос, потому что она не шутила. Она его спрашивала со всей искренностью. Это лишний раз показало, сколь мало внимания она обращала на влиятельных лиц.

- О чём ты говоришь? А благодаря кому нам удалось остановиться в прекрасном поместье здесь, в Раусборне?

- А, блондинка!

Хайленд принадлежала к настоящей королевской семье. Если её попросить, она почти наверняка даст им разрешение на использование хоть одного, хоть двух гербов. Подумав об этом, Коул не преминул ущипнуть Миюри за щеку.

- Она не "блондинка", её зовут наследница Хайленд.

- Э-эээ, «Хайве»...

- Ну, надо же.

Он чуть сжал свои пальцы, но когда его руки покинули её лицо, она нарочито потёрла щёки, словно от боли, а потом опять с силой обняла его.

«Она точно бойкая девушка», - раздражённо улыбнулся Коул.

- Вернёмся в поместье. Ты ж сказала, что наследница Хайленд должна вернуться сегодня вечером, верно?

- А, да! Мы должны выбрать рисунок для нашего герба!

- Я сомневаюсь, что нам нужно это решить немедленно.

- Ну же, брат, давай вставай! Нам надо вернуться в поместье! - вскочив, Миюри принялась тянуть Коула за одежду.

Ему было радостно видеть её снова такой же полной жизни, как обычно, он почувствовал, что, наконец, справился с одной из своих обязанностей. Он позволил ей стащить себя с каменных ступеней, но вначале всё же обернулся взглянуть на собор.

Поблагодарив Бога, Коул последовал за Миюри.

* * *

Миюри лежала на кровати животом вниз и, болтая ногами, рисовала гербы на вощёной дощечке. В какой-то момент её уши разом выпрямились, и она спрыгнула с кровати. В поместье въехала карета.

Хотя в последнее время Миюри с Хайленд стали намного ближе и свободней в общении, наследница, похоже, ещё ощущала какую-то преграду между ними. Выйдя из кареты, она встретилась с сияющей улыбкой Миюри и ужасно смутилась из-за такого приветствия, хотя и была ему рада. Миюри даже вызвалась нести вещи наследницы. Та невольно попыталась ей помочь, но слуги её остановили.

Коул почувствовал свою вину за происходившее и потому поспешил объяснить:

- На самом деле она хочет попросить тебя кое о чём.

На лице члена королевской семьи, наконец, отразилось понимание.

- А, понятно. А мне было любопытно, что же случилось, - смятение Хайленд сменилось чувством облегчения, она тоже просияла. - Это должно означать, что это дитя помогает, потому что хочет чего-то такого, в чём я хорошо разбираюсь. Так?

Хайленд взглянула на Миюри, деловито перетаскивавшую сундуки, и нежная улыбка расплылась по её лицу. Коул чувствовал себя так неловко, что ему хотелось куда-нибудь исчезнуть.

- Мой отец несколько раз приходил ко мне домой, когда я была ребёнком, - вдруг сказала наследница.

- Хмм? - произнёс Коул, повернулся посмотреть на Хайленд, та смотрела куда-то вдаль.

- Он сказал, что не находит во мне ничего милого. Я не была членом семьи и поэтому очень старалась показать своё послушание и честность, но, похоже, правильным было бы просто привлекать его внимание.

Коулу Миюри казалась не столько прямой и честной, сколько откровенно резкой. Хайленд, однако, смотрела на Миюри, словно сопоставляла с собой прежней.

- Мне на самом деле хотелось вести себя с отцом как избалованному ребёнку.

Будучи королевской особой, Хайленд оставалась незаконнорожденной. В большинстве случаев матери и такому её ребёнку дадут мизерное содержание и отправят куда-нибудь в отдалённую деревню, а то и забудут или вообще уничтожат, если государство столкнётся с вопросами преемственности королевской власти. И пусть благодаря недюжинным способностям, присущим Хайленд, ей позволили состоять в королевской семье при подобной степени её родства, Коул по её поведению мог судить, насколько много ей пришлось вытерпеть, чтобы достичь этого.

- А, прости, прости. Это всё не слишком интересно.

- Нет, это совсем не так, - ответил Коул, решив этим и ограничиться, чтобы его ответ не прозвучал грубо.

- Интересно, о каком одолжении она собирается попросить. Не могу дождаться.

- Э, общем...

- Нет, нет, ты не должен мне сейчас рассказывать. Хи-хи. Мне всегда казалось странным видеть, как великие, ужасные аристократы сюсюкают со своими племянницами и племянниками, но теперь до меня дошло. Я поняла, - Хайленд казалась очень растроганной. - Ещё у меня есть хорошие новости... Ну, не совсем уверена, можно ли это так назвать, но мне есть, что тебе сказать. За ужином, конечно.

- Понял, - ответил Коул, немного обеспокоенный, хотя само по себе это было неплохо.

Теперь Хайленд повернулась к Миюри. Казалось, наследница не могла подавить волнение при виде того, как эта хитрая девушка притворяется послушной.

За обеденным столом Коул заговорил о гербе.

Хайленд даже не подумала возражать, напротив, она была поражена и счастлива в такой степени, что не могла подобрать слов. Зная об особых чувствах Миюри к Коулу и об его отношении к вере, она сразу поняла, чем для них станет этот герб. Она даже особо упомянула, что её роль сейчас походила на роль свидетеля на свадьбе, с чем Миюри искренне согласилась, а Коул оспорил.

Как бы то ни было, привилегии на использование герба они получили с готовностью и без каких-либо проблем, Хайленд ещё раз серьёзно и с теплом в голосе заверила, что выполнит их просьбу. Не было необходимости подписывать договор или, как принято у торговцев, пожимать руки. Обещания высокопоставленных лиц обеспечивались их словом.

Восторг Миюри был очевиден, и Хайленд с радостью наблюдала за ней.

В дополнение Хайленд рассказала, как обстояли дела при королевском дворе. После событий в Раусборне вероятность войны с Церковью возросла, и многие при дворе стали настаивать на осторожном и консервативном подходе к отношениям с Церковью.

Часто можно было услышать, что последствия изменений во всём мире из-за появления Предрассветного кардинала были и хорошими, и плохими. С одной стороны, на большой земле Церковь столкнулась с растущим давлением масс и под их давлением добровольно пошла на определённые реформы, некоторые церкви даже лишили себя имущества, собравшегося в течение долгого времени. С другой стороны, аристократы предсказывали, что, если пойти намного дальше в осуществлении решительных действий, Церковь может ответить не менее решительным противодействием.

Поэтому, вместо того, чтобы провоцировать Папу на военные действия, аристократы предложили на некоторое время оставить ситуацию на самотёк, как оставляют замешенное тесто. Оставалась надежда, что Папа пересмотрит свою позицию по мере процессов добровольного реформирования Церкви.

В итоге двор решил временно приостановить активные действия. Похоже, Хайленд отдельно приказали пока что сдерживать и самого Предрассветного кардинала, и упоминание его имени.

Хайленд казалась довольной тем, что её с Коулом и другими единомышленниками не держали за мелкий сор, а признали настоящей силой, с которой нужно считаться в развитии событий. Коул тоже почувствовал лёгкую дрожь от волнения. Впрочем, ему нужно было ещё поработать над своим переводом, а Миюри - подумать о гербе, поэтому он с благодарностью встретил эту передышку.

И ужин продолжился, в какой-то момент Миюри даже предложила Хайленд свой напиток, до глубокой ночи расцветали улыбки и звучал смех.

Утром, слишком перебравший накануне вечером веселящих напитков, Коул проснулся к тому времени, когда рассветные лучи уже проникли в щели деревянного окна. Пришло время утренней мессы, ему было приятно счесть, что проснулся он сам - благодаря своей ежедневной привычке и вере, на самом деле его вывели из дрёмы колокола собора, оповестивших о начале долгожданной для многих службы.

Он открыл окно, на улице было немного прохладно, но торжественный звон колокола вместе с обычным для прибрежных городов туманом сплелись приятным сочетанием. Без колокола города наверняка чувствовали себя покинутыми.

Коул встал у окна на колени, помолился и поблагодарил Всевышнего за наступление ещё одного дня.

Когда колокола отзвонили, он вздохнул и встал.

- Куда это Миюри, чтоб её, могла деться в такую рань?

К его пробуждению, её в постели уже не было. По шерстинкам из её хвоста было ясно, что где-то среди ночи она снова перебралась к нему под одеяло, но почему она встала так рано, хотя их сегодня не ждала дорога, Коул не знал.

Поразмыслив, он решил, что она могла проголодаться и отправиться за завтраком, и потому отодвинул стул и сел за письменный стол. Он приготовил не пергамент для перевода Святого Писания, а тонкую бумагу для письма. Целую череду беспорядочных событий прошли они, ступив на землю Раусборна, прошло весьма немало времени с отправления последнего письма в Ньоххиру, так что пора было исправить это.

Тем более что ему надо было сообщить о разрешении Хайленд на создание и использование личного герба. В какой-то мере получение этой привилегии можно было рассматривать как установление прочной связи с властью, её выдавшей. Разрешение на использование собственного герба было куда значимей обычных торговых привилегий.

А учитывая момент её предоставления - момент, близкий к войне, - можно было без преувеличения счесть, что эта связь давала им положение вассалов королевской семьи. Любой молодой человек, покинув свою родную деревню в надежде увидеть мир, мог бы после такого достижения вернуться домой с гордостью и без сомнений.

Конечно, Хайленд объяснила, что Коулу и Миюри ещё следовало подумать о цели, которой будет служить дарованный геральдический атрибут. Решать это они должны были между собой. Однако и Хоро с Лоуренсом про герб тоже надо было сообщить.

- Но... - произнёс Коул и смолк, держа перо на весу.

В каком ключе сообщать в Ньоххиру родителям Миюри?

Когда зашёл разговор о гербе, Хайленд сразу догадалась, что стояло за этим решением. Что произойдёт, если рассказать об этом Лоуренсу, отцу Миюри? В своих предыдущих письмах Коул уклончиво сообщал, что Миюри ушла из деревни, желая увидеть мир, и что она очень ему помогала.

Конечно, Хоро, мама Миюри, уже знала об её чувствах и, по сути, отправила свою дочь в путь ради неё самой, потому не будет странным предположить, что Хоро уже рассказала Лоуренсу о намерениях дочери. Однако довольно неприятная проблема продолжала стоять перед Коулом: должен ли он сам сообщить Лоуренсу, что Миюри питает особые чувства к своему спутнику.

В то же время сообщить про герб, не раскрывая его смысл, тоже казалось довольно странным. Потому что тогда пришлось бы объяснять, почему ни с того ни с сего возник этот герб, обходя при этом самую важную причину, что казалось ему неискренним. А если Лоуренс уже знал об особых чувствах Миюри, отказ от объяснения лишь сбил бы с толку.

Коул, сидя перед листом бумаги с пером в руке и думая над этой задачей, ощущал всё большую тревогу.

Герб только для него и Миюри.

Впервые выйдя на эту мысль, он счёл её великолепной, теперь она казалась невероятно неопределённой и даже несколько своенравной.

Миюри, безусловно, будет дорожить гербом. От этого ему было ещё тяжелее понять себя.

- Думаю, сейчас я уже не могу отказаться...

Миюри будет в ярости, а Хайленд разочарована.

Он, сидя за столом, пробормотал, что, кажется, слишком много думает, и тут он вздрогнул от громкого крика:

- А-а-а-а-а, как я проголодалась!

Дверь распахнулась, в комнату ворвалась Миюри. У Коула от испуга чуть сердце не выпрыгнуло из груди, он даже перо выронил.

- Мм? В чём дело, брат?

Под её испытывающим взглядом, Коул смог собрать из слов только одно:

- Пожалуйста, не распахивай дверь так внезапно...

- Пойдём, нам нужно пойти позавтракать! Я очень хочу есть!

Одетая торговцем, она держала в руках стопку бумаги, из-за уха у неё торчало перо.

- Только не говори мне, что ты до рассвета пошла договариваться о закупках?

- Порт просыпается очень рано, брат, - ткнула она его кончиком пера. - Ремесленники спят до восхода солнца, потому я пошла и позаботилась обо всём, что оставалось, для монастыря.

- О, замечательно, - с некоторым сомнением отозвался Коул.

Его сомнение объяснялось тем, что он не представлял, зачем ей надо было так рано вставать и завершать дела. Он не сомневался, что Миюри проспит до обеда, тем более что они собирались ещё немного задержаться в Раусборне.

Коул наблюдал, как она расстёгивает пояс, который носила лишь потому, что он шикарно выглядел, и распускает наскоро увязанные волосы.

- После завтрака выйдем, брат!

- Выйдем? Куда?

Она упёрла руки в бока и усмехнулась.

- В городской совет!

На его вопросы - зачем туда идти, откуда она вообще взяла это название - ответы были даны за завтраком.

Когда утреннее солнце рассеяло расстилавшийся над морем туман, Коул, Миюри, Хайленд и четверо её людей направились в городской совет, располагавшийся на краю городской площади. Перед собором уже были установлены лавки, начавшие охоту на ранних прихожан. Похоже, сегодня будет ещё один насыщенный день.

- А потом я со своей стороны проверю, как всё идёт. В конце концов, я впервые предоставляю привилегию на герб.

- Ясно, - коротко ответил Коул.

Наследница кивнула обоим и ушла по коридору, выложенному каменной плиткой.

- Мы ведь собираемся пообедать в "Золотом папоротнике", верно? - невинным голосом спросила Миюри.

Хайленд на ходу обернулась и озорно подмигнула.

- Пойдём, брат, - Миюри взяла Коула за руку и потащила его в противоположном направлении.

Находясь на площади Раусборна вместе с собором и неизменно оживлённой таверной "Золотой папоротник", знаменитой своей бараниной, здание городского совета было изнутри просторным, изолированным от шума и суеты снаружи и создавало торжественное настроение. Оно было построено более двухсот лет назад, любой, заходивший внутрь, мог ощутить весомость слагавшего его камня и прошедшего времени.

Одно из отделений городского совета занималось геральдическими символами. Хайленд пришла сюда удостоверить проведение процедур, необходимых для подачи заявки на новый герб, а Миюри должна была разбираться с изображением на гербе. Коул с Миюри остановились перед бронзовой дверью, чем-то напоминавшей Коулу церковную.

- Вы когда-нибудь работали с книгами? - спросил их армейский офицер, распоряжавшийся библиотекой.

Он со своей длинной, пропитанной яичным белком бородой выглядел настоящим воплощением высокопоставленного чиновника. Коул видел, что Миюри прямо таки корчит от желания прикоснуться к его бороде.

- У меня есть опыт переписывания Священного Писания.

- А, Господь рад услышать это. Очень хорошо, очень хорошо, - сказал офицер, открывая дверь ключом, слишком большим даже в руке взрослого, и предложил им войти.

- Ого... - пробормотала Миюри, едва переступив порог.

В её голосе прозвучало не восхищение, а нечто вроде страха.

Комната была не слишком большой, пятиугольной формы, высотой в три-четыре роста Коула, но книги заполняли её от пола до потолка, и когда Коул посмотрел вверх, ему показалось, что он попал в колодец с книгами. Должно быть, к книгам на верхних полках можно было добраться по передвижной лестнице, но Коул не был уверен, что сможет добраться до самого верха.

- Когда будете искать, пожалуйста, открывайте книги на столе. Не на весу. На стене вверху есть карта размещения. Приблизительный вид гербов можете увидеть там на гобеленах.

- Понятно, спасибо.

Офицер удовлётворенно кивнул и, сказав: «Не торопитесь», покинул комнату.

- Надо же, и сколько же всего гербов? - произнесла Миюри, наконец, выйдя из оцепенения.

- Я слышал, что только в королевстве их четыре, а может, пять тысяч. Просто невероятное число.

- Вот это да, так много...

- А если добавить рода с большой земли, говорят, их можно будет исчислять сотнями тысяч.

Неопределённая улыбка появилась на лице Миюри, видимо, такое количество не укладывалось в её голове.

- Но большинство гербов изображается, по сути, одинаково. То, что всегда меняется, - это символы веры и мелкие узоры по углам. Здесь мы можно увидеть примерный вид.

Гобелен, указанный офицером, был прикреплён к потемневшей от времени медной панели, висевшей в тёмном углу комнаты.

- Баран из них больше остальных.

Легендарный Золотой Баран был изображён на гобелене боком - великолепного телосложения, с выпуклыми мускулами на передних ногах и массивными рогами. Его изображение стало основой герба нынешней королевской семьи.

- Ты ведь встречался с ним раньше, да? - вполголоса спросила Миюри, хотя в комнате они были одни.

- Да. Он был очень твёрд в своих убеждениях... А, да, полагаю, он был похож на госпожу Илению.

Иления, воплощение овцы, повстречавшаяся им в предыдущем портовом городе, стала первым другом Миюри из числа не-людей. Девушка, кажется, обрадовалась, услышав, что Иления и Золотой Баран похожи, но Коул не забыл добавить важную деталь:

- Похожими их делает сила. А внешне Золотой Баран похож на старика.

- А, верно.

Миюри, должно быть, думала, что могла бы найти ещё одного друга.

- О, черепаха. Тот говорил, что это орден рыцарей Еврана, верно? - сказала девушка, вспомнив, как накануне они рассматривали ряды гербов в ларьке с оберегами перед собором.

Олень и кролик на гербах, примерно того же размера, что и черепаха ордена Еврана, выстроились в ряд таким образом, будто они поддерживали ноги Золотого Барана, так что, возможно, эти гербы принадлежали некогда существовавшим рыцарским орденам королевства.

- И орлы есть.

Изображённые по сторонам от барана, они на гобелене были вторыми по размеру, что заставило Миюри нахмуриться. Не иначе, орёл был основой герба известного рода.

- Всё, что с орлами... кажется, размещено от этой полки до той.

Похоже, предыдущие посетители, прикасались пальцами к карте размещения на стене, чтобы найти нужные полки, поскольку в комнате было очень темно, их пальцы оставили жирные следы, что делало её похожей на древнюю карту.

Когда Коул разобрал выцветшие буквы, он был потрясён, увидев, на скольких гербах изображен орёл.

- Орлов может быть даже больше, чем почтенных овечьих гербов, - размышлял он вслух, надеясь успокоить Миюри, но она от этого стала выглядеть ещё недовольней. - Гм... А, смотри, волки там.

Он заметил надпись «Волки» в верхней части указателя.

Место для гербов с изображением волков было отведено в левом углу большого, от пола до потолка, книжного шкафа. Выделенное пространство занимало примерно половину шкафа по высоте и половину по ширине.

- Это совсем немного! - проныла Миюри, но, чуть помедлив, осторожно сняла с полки одну книгу и, обхватив её руками, отнесла к столу.

Книга была обтянута кожей, достаточно прочной, чтобы отразить удар меча, но в то же время достаточно старой - она высохла и потрескалась. Застёжки, прикреплённые к краю страниц, тоже рассыпались, всякий раз, когда Миюри переворачивала страницу, ощущался запах плесени как свидетельство долгих лет, прошедших с тех пор, как кто-то в последний раз прикасался к книге.

- Вот это да.

Похоже, она совсем не возражала против запаха, если ей доводилось наслаждаться чем-то, что ей нравилось. Её глаза заплясали по страницам, а уши и хвост тут же вылезли наружу.

Коул в смятении хотел заставить её спрятать их, но остановил себя.

Когда-то девочка, унаследовавшая волчью кровь и рождённая не-человеком, разрыдалась, узнав тайну своего происхождения и сокрушаясь о своём одиночестве.

Тем не менее, в мире были люди, разместившие волков на своих гербах, чтобы сделать их символом своих родов. Хотя таких в последнее время сильно убавилось, ещё оставалась немалое число тех, гордо связывавших своё родовое имя с силой и загадочностью волка. Доблестные изображения волков до боли ясно донесли это до неё. Редко увидишь сердце другого человека так ясно и искренне тронутым. Коул не мог заставить себя вмешаться в переживания девушки.

Как же долго он смотрел на неё?

Миюри резко вытерла глаза рукавом, а затем почему-то застенчиво улыбнулась.

- Интересно, - спросила она, - встречал ли кто-нибудь из этих людей друзей матери подобно предкам дяди Руварда?

Миюри назвали в честь друга мудрой волчицы Хоро, а ещё это имя по всему миру несёт до сих пор отряд наёмников. Рувард был командиром отряда наёмников Миюри, и если проследить его происхождение через поколения, в конечном итоге обнаружится тот, кто действительно сражался бок о бок с огромным волком, носившим это имя.

Именно эта память увековечена в изображении волка на знамени отряда.

- Может быть. Говорят, многие основатели разных родов при выборе герба выбирали соответствовавшее им до глубины души изображение. Как и твой отец, и предок господина Руварда, они, возможно, действовали вместе с волками, закладывая в древние времена основания своих благородных домов.

Эта комната хранила отголоски той ушедшей эпохи в рассказах и записях, отблески времени, когда воплощения, бродящие по лесам, были обычным явлением, а разные мифические существа часто взаимодействовали с людьми.

Судя по тому, как Миюри, затаив дыхание, подняла голову, она поняла это. Они были в доме великих сказаний, где время оставило почти немыслимое количество слоёв осадка.

- Интересно, что это были за волки, - сказала Миюри, проводя пальцем по шерсти волка на гербе. - Может, даже это моя мама.

- Самое невероятное, что это не совсем невозможно.

Для большинства это была сумасбродная, невероятная история, но серебристый хвост Миюри метался взад-вперёд рядом с Коулом, заставляя его улыбаться. Он был свидетелем одной из фантастических тайн мира.

- Да, только... - добавила она, перелистывая страницы, и её острые волчьи уши вдруг поникли. - Только этих волков может уже не быть.

- Что? - спросил Коул.

Миюри медленно закрыла большую книгу, будто закрывая крышкой своё сердце.

- Медведь-Лунобивец.

Коул не мог издать ни звука, он понимал значение ответа.

Легендарный медведь, когда-то сразившийся со многими духами и положивший конец эпохе лесов и тьмы.

Из того, что Лоуренс обнаружил в своих поисках сведений о доме и друзьях Хоро, её родина была уничтожена, кто-то из её друзей мог погибнуть в той битве. Вполне вероятно, что Медведь-Лунобивец мог убить многих из тех, кто послужил основой для гербов в этой библиотеке.

- Фух, это пробуждает плохие воспоминания.

Для Миюри, унаследовавшей волчью кровь, уничтожение Медведя-Лунобивца было бы актом возмездия. Мудрая волчица Хоро, жившая в то время, похоже, больше не чувствовала никакой злости, может быть, всё дело состояло в молодости Миюри.

Коул не хотел, чтобы её вела за собой эта тьма, но он знал, что сюда ему не дано было ступить ногой. На миг задумавшись над ответом, он, в конце концов, просто нежно положил руку ей на спину. Миюри посмотрела на него, и их глаза встретились.

Её большие красноватые глаза казались блестящими даже в тусклом свете библиотеки.

- Не делай такое лицо, брат, - обеспокоенно улыбнулась она, затем приблизила своё лицо и прижалась щекой к его щеке. - С твоей стороны нечестно так поступать.

- Не, но в самом... - стал отвечать он на поддразнивание Миюри, но она внезапно вздрогнула и спрятала уши и хвост.

Мгновением позже в дверь постучали. Миюри быстро встала со стула, вернула книгу на полку и взяла другую. Поскольку она не собиралась открывать дверь, это пришлось сделать Коулу.

- Наследница Хайленд?

- Ну, что тут за библиотека?

Коул освободил проём двери, и Хайленд, заглянув в комнату, восхищённо вздохнула. Когда Миюри повернулась к ним, наследница махнула ей рукой. Миюри сердито отвернулась, но потом всё же махнула в ответ.

- Хи-хи. А, вот что, у тебя найдётся минутка, Коул?

- Да.

Хайленд двинула подбородком, предлагая ему выйти, но Коул сначала снова посмотрел на Миюри. Та продолжала смотреть в книгу, как бы позволяя ему поступать по своему желанию. Как только упоминался Медведь-Лунобивец, в их отношения всегда вползало определённое напряжение. Ни один из них не мог без неловкости выйти из ситуации, воплощавшей различия, отделявшие человека от не-человека. К тому же Коул полагал, что Миюри ещё не нравился предстоящий его разговор с Хайленд наедине, будь её хвост сейчас на воле, он бы нервно подёргивался из стороны в сторону.

Кривая улыбка прошлась по его лицу, и он покинул библиотеку.

- Что случилось? - спросил он, выйдя в тихий коридор и закрыв дверь.

- Что ж... - неопределённо отозвалась наследница. - Я продолжила собирать сведения о процедурах законного использования гербов и...

Хайленд, похоже, не решалась продолжить, Коул сделал это за неё.

- Предоставление привилегий на использования герб может вызвать излишнюю склоку. Это неудачно, но я обязательно расскажу Миюри.

Ему удалось легко сказать это благодаря чувству облегчения от того, что теперь не надо будет мучиться, решая, что рассказывать Лоуренсу. Но Хайленд рывком подняла голову.

- О нет, дело не в этом. Всё в порядке.

- Это... правда? Значит, следует предположить, что мы не сможем использовать волка для герба в королевстве, легенда создания которого основана на образе барана.

Хайленд в ответ рассмеялась, её плечи расслабились.

- Сомневаюсь, что это будет основанием для отказа. Но получится нехорошо, если ты поднимешь знамя с черепом и костями на гербе.

На мгновение Коул подумал, как была рада увидеть такое изображение Миюри.

- Тогда всё в порядке.

В чём же тогда причина колебания Хайленд?

Коул посмотрел на неё, наследница ожидаемо вздохнула и заговорила с расстроенным видом:

- Нет никаких затруднений для того, чтобы я предоставила привилегии на использование герба. Я могу своим именем обеспечить законность любого герба. Но я почувствовала себя неуверенно, когда армейский офицер стал спрашивать меня о предметах, необходимых для герба.

Коул такого не ожидал. Хайленд вдруг отошла на несколько шагов от дверей библиотеки и заговорила тише:

- Есть трудности, связанные с отношениями между владельцами герба.

- Что ты имеешь в виду?

- У них нет возражений против похожих гербов, отличающихся лишь деталями друг от друга, но... если они полностью друг друга повторяют, то, очевидно, между владельцами этого герба потребуются какие-то официальные отношения.

Коулу оставалось лишь кивнуть, но он ещё не совсем понял, о чём речь. И Хайленд принялась объяснять:

- Гербы обладают влиянием, верно? И потому, если людей, владеющих единым гербом, что-то разделит, лишь один из них унаследует герб. Подробные правила, кому принадлежит преимущество в такой ситуации, особенно когда встаёт вопрос о наследовании, давно установлены и прямо основаны на законах древней империи.

Если члены одного рода, обладая общим гербом, вдруг по какой-то причине рассорится, а затем пошедшие каждый своим путём продолжат использование герба без разрешения, тогда, несомненно, воцарится беспорядок.

- Это поднимает вопрос о твоих отношениях с юной госпожой, - добавила она, и Коул сразу понял причину обеспокоенности Хайленд.

Знание, полное боли.

- Я слышала, ты и Миюри не настоящие брат и сестра, так?

- Да... Я работал в её доме и заботился о ней с самого её рождения.

- Строго говоря, это означает юную хозяйку и её слугу. Но два человека в таких отношениях, если они используют один и тот же герб, - это, ну, как бы это сказать...

Значит, то, что это выглядит очевидным нарушением приличий, не просто плод воображения Коула. Первое, что придёт каждому на ум, - подозрение в незаконной любовной связи.

- Честно говоря, когда я хотел написать об этом в купальню в Ньоххире, ситуация с гербом показалась мне в какой-то мере безнравственной. Я думал, что набрёл на хорошую мысль, но боюсь, что мог оказаться невнимательным.

- Нет, я думаю, это действительно замечательная мысль. Ваша связь не любовная связь и не семейная, но она сильнее, чем у кого-либо ещё, кого я знала. Такая связь существует, и она должна существовать. Я даже подумала, что герб, который только вы двое можете нести по всему миру как символ вашей связи, - это будет прекрасно.

Коул почувствовал искренность в её словах, что означало глубину, с которой она разделяла с ним серьёзность проблемы.

- Мы могли бы использовать отношения хозяин-ученик, как в родах известных ремесленников.

Такое было бы принято гораздо легче.

- Но ведь вы же не хозяин и ученик?

- Думаю, ты могла бы назвать ещё: наставник и ученик.

- Ученик - это слабые отношения, если дело доходит до наследования герба.

Затруднение оказывалось действительно значительным, но когда Коул увидел, как серьёзно Хайленд ищет ради них решение, он не мог не улыбнуться. Заметив его улыбку, она с любопытством посмотрела на него.

- Прости, я лишь...

- Лишь что? - переспросила она, и Коул решил честно ответить.

- Извини. Я так счастлив, что ты так серьёзно отнеслась к этому.

Хайленд несколько раз моргнула, потом сердито ответила:

- Конечно, серьёзно. Ведь это же серьёзно для тебя, так ведь?

Её сердитый вид его удивил.

- Я могла бы хоть целый день придумывать всякие описания ваших отношений. Но это описание должно олицетворять твои отношения с ней. Зачем мне их наполнять вымыслом и ложью?

Она говорила с уверенностью того, кто сообщал самые очевидные вещи: что солнце встаёт на востоке или что море солёное. Заметив выражение лица Коула, Хайленд остыла. Смутившись, она с виноватым видом призналась:

- Мне очень жаль. Это такая прекрасная сказка, что я чуть не утонула в ней.

Коул ещё раз убедился, что в её лице он встретил замечательного человека.

- Хотел бы я иметь возможность, выразить радость, которую я ощущаю, чем-то конкретным.

- Стой. Не в этом дело, - сказала Хайленд, отворачиваясь и вздыхая. - Меня саму ставят в неловкое положение семейные узы из-за обстоятельств, связанных с собственным моим рождением.

В конце концов, она была незаконнорожденной дочерью короля.

Коул больше не мог сказать ни слова, увидев, самоуничижительно напрягшиеся плечи Хайленд.

- Ну, я думаю... Я просто говорю, что я готова. Если вы не сможете установить подходящие отношения, то я смогу представить их чем-нибудь безопасным, вроде хозяин-ученик, - сказала Хайленд, легонько обмахивая ладонью лицо и глядя на площадь через зарешечённое окно. - Вот беда, хотя я знала, что мне станет здесь жарко. Выйду подышать свежим воздухом. Заодно думаю заказать место в "Золотом папоротнике".

Коул не мог её останавливать, он лишь склонил голову и проводил её. Но главной причиной, по которой он не мог подобрать слова, состояла в том, что его голова была занята совершенно иным.

Какие у него отношения с Миюри?

Они не были братом и сестрой, не были любовниками, не были учителем и учеником. Он перечислял один вариант за другим, но ни один из них не попадал в цель. Отсчитывая по пальцам, он впервые понял, насколько неоднозначными и неопределёнными были их отношения.

Всё время они проводили вместе. Миюри даже рисковала жизнью ради него, он, в свою очередь, тоже собирался в полной мере исполнить своё обещание оставаться с ней рядом, пока был жив. И всё же, не существовало названия, которое правильно описывало бы их отношения.

Осознав это, Коул ощутил, как само время остановилось в этом пустом каменном коридоре. Этот коридор показался ему вечным, а ключ, который был зажат в его руке, не мог ему открыть ни одной двери. И тогда его осенило, что именно это и беспокоило Миюри.

Место, где она могла бы отдохнуть, где ей было бы спокойно, у неё был ключ, который должен открыть путь туда, но она понятия не имела, к какой двери он подойдёт. Всё, на что ей оставалось полагаться, было обещание, что она когда-то услышала.

Теперь он знал, почему Миюри, признав, что он ей нравится как мужчина, не могла перестать называть его "братом" - это была одна из очень немногих оставшихся нитей, которые ей было дано осязать.

Когда они сидели перед собором, он легко, почти небрежно предложил этот самый герб. Всё, о чём он знал, это то, что Миюри непременно обрадуется - маленький подарок, чтобы смягчить своё чувство вины. Но этот герб обрёл невероятное значение. Для Миюри он, несомненно, стал знаком на двери. Она, наконец, увидела его, проблуждав всю, путь пока недлинную, жизнь по одному и тому же холодному каменному коридору.

Коул был обязать усыпать лепестками ей путь к двери.

- Но...

Что ему делать?

Он стоял в одиночестве в тихом каменном коридоре, и ему хотелось потеряться в Священном Писании.

Коул никак не мог опомниться после разговора с Хайленд. Сначала он бродил по коридору, не в силах вернуться в библиотеку, следующее, что сохранилось в его памяти, - он возвращается на площадь и покупает изюм, Миюри его любила. И лишь когда зазвонил церковный колокол, возвестивший о полуденной мессе, он, наконец, вырвался из этого своего состояния.

Ему с Хайленд удалось без ведома Миюри в какой-то мере обсудить проблему взаимоотношений, важных для процедуры выдачи герба. Но, как и сказала Хайленд, они пытались сделать нечто небывалое. Коул хотел бы при этом, насколько это будет возможным, избежать лжи или введения кого-либо в заблуждение. Однако он даже не представлял, как отнесётся Миюри к рассказу о подобном осложнении, и к своему стыду ему пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы вернуться в библиотеку.

Он толкнул большие, как в церкви, двери, их массивность словно отражала тяжесть его чувств, и вошёл.

Миюри сидела за столом для чтения, поглощённая книгой. Коул обратился к ней, намереваясь объяснить ситуацию:

- Мне нужно тебе кое-что сказать...

Он твёрдо заверил, что герб обязательно будет готов, чтобы не ранить её чувства. Миюри слушала, не закрывая книгу с гербами. Он прикладывал все силы, стараясь не утратить собранности, но девушка, выпустив волчьи уши и хвост, вздохнула и сердито произнесла:

- Ты мне это сейчас говоришь?

Потом пожала плечами, закрыла книгу и встала.

- Меня это, конечно, очень сильно волновало в прошлом.

Коул старался, как мог, не улыбнуться этому её «в прошлом». Миюри протянула к нему руку, ловко выхватила мешочек с изюмом и вцепилась в его опустевшую руку сама.

- Но ведь говорила же тебе: в отличие от Бога, ты прямо здесь. Когда я прикасаюсь к тебе, то чувствую, что ты на удивление мускулист, что от тебя явственно пахнет чем-то странным и кислым, вроде чернил.

- От меня пахнет? - испуганно переспросил Коул, полагавший, что был осторожен.

Миюри торжествующе просияла.

- Хи-хи, это тот Предрассветный кардинал, которого знаю только я и больше никто. Я бы могла написать объявление и повесить его на углу улицы, и никто бы не мог бы мне что-то сказать.

У Коула просто не было слов. Не из-за того, что над ним смеются, а из-за остроты ума Миюри.

Она попросту сказала, что написанное на бумаге не всегда содержит всю правду.

- Должен Отражать наши отношения, ты говоришь? Мне это неважно, - Миюри, заложив руки за спину, повернулась и упала спиной ему на руки. - У нас будет герб, будет только для тебя и меня. Мне этого достаточно.

Она посмотрела на него через плечо, затем развернулась и прильнула к нему. Её волчий хвост заметался взад-вперёд. Когда он думал о ней как о взрослой, она больше походила на ребёнка, а когда думал о ней как о ребёнке, она оказывалась куда взрослее его самого.

Коул обнял её, а она держала руки за спиной, словно преступник со связанными руками.

- Но если мы становимся хозяином и учеником, то хозяином буду я, верно? - спросила Миюри, глядя на него из объятий.

К его стыду он был не в состоянии тут же возразить ей.

- Я очень рад, что ты это сказала, - с облегчением сказал он и крепче обнял девушку, льнувшую к нему подобно необученному щенку.

Его руки прижались к её рёбрам, заставив её съёжиться от щекотки.

- Но я собираюсь продолжить поиск подходящего названия для того, что есть у нас.

- Твоя жена.

- Нет, - сразу ответил Коул, но Миюри, похоже, не огорчилась, а, напротив, радостно улыбнулась.

- Ладно, ты очень многому учишься, так что, может быть, ты найдёшь что-нибудь подходящее. И когда это произойдёт, - она высвободилась из его рук и посмотрела ему прямо глаза, - может, и я найду тебе что-нибудь более подходящее, чем "брат".

Миюри выглядела счастливой и в то же время немного грустной. Как она сама призналась раньше, лучшего названия для него ей пока найти не удалось.

- С нетерпением жду этого.

- Тогда ладно, - заговорила она, показывая ему свои ему клыки. - Мне нужно провести кое-какое небольшое исследование.

- Конечно, не торопись. Времени у нас ещё много, - ответил он, и вдруг кое-что ей сказанное привлекло его внимание.

И когда она вернулась к столу и снова открыла книгу, Коул увидел, что там были не гербы с волками.

- Исследовать? Разве ты не гербы разглядываешь?

Он заглянул через её плечо и присмотрелся к странице книги, похоже, там крупным величественным почерком рассказывалось об основании королевства, написанное сопровождалось изображениями Золотого Барана и вооружённых людей.

- Я могла бы вечно разглядывать изображения, но, кажется, некоторые из наиболее известных унаследованных гербов имеют отношение к истории основания, - ответила Миюри, словно сразу поняла его недоумение по поводу книги, которую она читала. - Даже изображения одного и того же животного могут смотреть в разные стороны или нести что-то в пасти или на спине. Иногда у них по две головы, и я даже видела герб с волчицей и младенцами-близнецами. Ясно, что всё это имеет значение.

Каждый герб всегда заключает в себе великую историю. Гербы служили ориентирами для людей последующих поколений, если они не осознавали, кем им было предназначено стать.

- То есть ты искала смысл гербов, потому что хотела включить подобную историю в свой герб?

- Ага. И ещё я хочу услышать историю от первоисточника.

- Это... - "невозможно", хотел он сказать, но остановился.

По крайней мере, если речь идёт о Золотом Баране, это не было невозможным.

Миюри почувствовала, что Коул это понял.

- Тебе сейчас нечего делать, правда?

- Ну, я бы не сказал «нечего»...

Он надеялся завершить перевод, над которым работал, однако по основным частям ему удалось достаточно хорошо продвинуться. И потом он провёл, не выходя на улицу, целую неделю в комнате, Миюри очень хотелось, чтобы Бог вернул ей Коула.

Тщательно обдумывая слова, Миюри тихо произнесла:

- Я хочу услышать эту историю от того, кто действительно знает о ней, а уже потом буду выбирать свой герб.

Следовать по стопам предшественников - мысль хорошая. Но в голову Миюри пришла и иная мысль, в которой ему послышалась некоторая угроза:

- И ещё я думаю, что этот баран виновен в том, что в этой стране нет гербов с волками.

Яркая мощь юности исходила от её бесстрашной улыбки, но Коул всё же вздохнул.

- Госпожа Иления оказалась сильной овцой, но знаешь, господин Хаскинс потряс даже саму госпожу Хоро.

- Что?! Маму?!

Мудрая волчица Хоро была для Миюри самым могущественным существом в мире. Узнать, что перед кем-то Хоро могла спасовать, было ошеломляющим открытием для неё.

- Но... хмм. Полагаю, мне недостаточно того, что мы услышали об истории королевства до его основания в ларьке амулетов, меня это заинтересовало.

- Правда? Бьюсь об заклад, этот баран знает кое-что о рыцарских орденах, которых уже нет!

Коул подумал, не было ли это её истинной целью, но вместе с тем с тех пор, как покинули Ньоххиру, их поджидала одна опасность за другой. Не будет ничего страшного в том, чтобы с удовольствием использовать мирный промежуток, к тому же это, безусловно, помогло бы Миюри расширить кругозор.

- Ладно, посмотрим, что мы сможем узнать.

- Точно! - ответила Миюри, и, будто отзываясь эхом, из-за двери донёсся звон колокола.

- Тогда перед этим поужинаем. Наследница Хайленд сказала, что закажет нам место в "Золотом папоротнике".

- Ух, а как я проголодалась, глядя на всех этих баранов на гербах!

Они вернули книги на полки, сообщили офицеру, что уходят, и вышли из здания городского совета.

Весна только начиналась, и под лучами солнца люди на площади почти светились.

Хаскинс, Золотой Баран, жил в месте, именуемым аббатством Брондел, оно являлось одним из величайших аббатств королевства. Изучив карту, они удостоверились, что это место располагалось не то чтобы далеко, но и не так близко, где-то в четырёх-пяти днях пути верхом.

Хайленд полюбопытствовала о причине их решения туда ехать, и Коул объяснил, что со старым пастухом, жившим в большом аббатстве Брондел и обладавшим большой мудростью, он познакомился, когда в прошлый раз посетил Уинфилд. Горожане редко общались с пастухами и считали их существами загадочными, нередко даже ходили слухи, что пастухи с возрастом приобщались к колдовству. Возможно, Хайленд думала примерно так же и предположила, что этот Хаскинс был необычайно учёным человеком.

А учитывая, что история аббатства Брондел была древнее, чем у самого королевства, и что аббатство владело огромными богатствами и славилось своим высокомерием, Коул и Миюри получили от Хайленд письмо, чтобы их попросту не завернули обратно от ворот. Впрочем, если бы им ворота аббатства открыли, а Хаскинс отказал бы во встрече, поездка тоже не имела бы смысла, поэтому Миюри попросила одну из птиц-друзей Шарон доставить ему наперёд письмо.

Когда они прикинули предстоящий путь, Хайленд предложила им в сопровождение охранника, Миюри воспротивилась по той причине, что это нарушило бы их уединение. Сошлись на том, что охранник будет следовать впереди, чтобы предотвратить любые непредвиденные неприятности. Коулу стало легче от этого, так ему будет проще уследить за Миюри в дороге, склонной менять маршрут так, словно она гонялась за бабочкой.

На подготовку лошадей, получение сведений о состоянии дороги и ответ Хаскинса потребовалось три дня. Всё это время Миюри провела в библиотеке гербов. Когда она ночью залезала в постель Коула, от неё пахло старой кожей книжных переплётов и кисловатым запахом чернил, и Коул подумал, что, должно быть, именно такой запах исходил и от него.

В день отъезда, Хайленд, которой требовалось остаться в городе, проводила Коула и Миюри, покидавших Раусборн.

Некоторые торговцы, часто бывавшие в поместье, где остановилась Хайленд, сформировали караван для поездки в один из городов, оставалось лишь присоединиться к ним. Караван двигался неспешно, в полдень торговцы приготовили на костре обед, а к ночи благополучно добрались до места ночлега. Там их встретил охранник Хайленд, похоже, события развивались в благоприятном направлении.

- Раньше мы передвигались только на лодке, к этому я вообще-то и готовилась, но дорога у нас лёгкая, - оценила удобство их путешествия Миюри.

На следующий день один из торговцев сообщил, что каравану некоторое время и дальше по пути с Коулом и Миюри, поэтому они снова поехали вместе. Ехать в повозке было не слишком замечательно, но к большой радости Миюри их устроили на куче шерсти, лёжа на ней, девушка без труда представила себе те путешествия, о которых так много ей рассказали родители. И когда без происшествий прошёл ещё один день, первая половина пути пролетела, казалось, незаметно.

С этого момента, собственно, и начиналось путешествие Коула и Миюри. Их охранник отправился вперёд проверить дорогу, а учитывая к тому же, что Миюри была девушкой-волчицей, можно было не беспокоиться о чём-то вроде шайки разбойников. Коул сомневался, что что-то может случиться. Однако, добравшись на закате до города, он заметил снег, ещё сохранившийся в тени зданий.

- С завтрашнего дня дорога может стать немного тяжелее.

Миюри, похоже, думала, что новый день путешествия будет таким же, как и предыдущий, и, проснувшись рано в приподнятом настроении, она отчаянно стала торопить с отправлением. Ей не потребовалось слишком много времени верховой езды, чтобы её пыл пригас.

- Мой зад болит...

Чтобы вынести длительную езду верхом, нужно было, так сказать, приноровиться к седлу. Привычная к этому Хайленд достаточно предусмотрительно уложила среди вещей шерстяные подстилки, но Миюри всё равно было слишком больно. В принципе у девушки была возможность идти пешком, но весна только начиналась, ещё не весь снег растаял, и дорога была грязной. Миюри любила хорошо выглядеть и не хотела пачкать свою одежду, пусть и взятую у Хайленд. В итоге она продолжала со стонами ехать на лошади, а после обеда она уже садилась на лошадь, чуть не рыдая.

Если их охранник, дожидавшийся их на ночлег в очередном месте, не сжалился над ней и не купил повозку, возможно, пришлось бы задержаться здесь на несколько дней. Таков был опыт путешествий по суши для Миюри - горький и сладкий, раньше всё это она знала лишь по рассказам.

Тем не менее, само путешествие проходило хорошо несмотря на грязь пополам с таявшим снегом, что несколько замедляло их движение. По пути встречались постоялые дворы, спать под открытым небом не приходилось.

Около полудня четвёртого дня Коул прикидывал, как скоро закончится их поездка, проходившая к счастью пока без происшествий.

- Что это? - вырвалось у него, когда повозка вдруг остановилась.

Они остановились посреди пустого, покрытого прошлогодней травой поля, обрамлённого пологими холмами. Заподозрив, что у повозки колесо увязло в грязи, Коул приготовил купленную перед отъездом одежду, в которой он мог не бояться испачкаться.

- Как бы это не оказалось засадой, - сказал с козел повозки охранник.

Его слова прозвучали ужасающе зловеще.

- Мы немного отъедем назад, потом я сам пойду проверить.

Миюри, лежавшая в повозке из-за больной поясницы и рисовавшая на деревянной доске всевозможные гербы, села и обменялась взглядом с Коулом.

- Засада? Какие-то разбойники с гор?

- Может быть, но, скорее, грабители, промышляющие на дорогах, - ответил Коул. - Однако...

Он осмотрел с повозки дорогу, но никого не заметил. Трудно было представить, что кто-то мог укрыться в окружавших их пологих холмах. Миюри не могла положиться на своё зрение, деталей она могла не рассмотреть, но она принюхалась и что-то учуяла в сыром воздухе начинавшейся весны.

- Пахнет... удручённостью.

Коул, разочарованный столь неопределённым ответом, посмотрел на свою спутницу, но та лишь поджала губы.

- Я бы сразу учуяла запах ярости, но там действительно так пахнет.

Ему показалось, что нечто подобное он уже как-то слышал от Хоро.

- А как же засада? - спросил он, понизив голос и наблюдая, как охранник слез с козел и стал разворачивать повозку.

Миюри пожала плечами.

- Думаю, там всего один человек, но я бы не заметила, что впереди кто-то есть, если бы этот не сказал. Он действительно хорош.

Их страж выглядел достаточно молодо, но Хайленд действительно предоставила им умелого человека. Он отвёл повозку в более безопасное место, захватил свой лук, вошёл в тень холма и на какое-то время исчез в мягко колышущейся траве.

Вскоре он вернулся, неся на плече паренька.

Юноша на плече охранника показался Коулу похожим на платок, случайно обронённый на грязной улице и подобранный на следующий день.

- Он ранен? В сознании? - спросил он, спрыгивая с повозки и устремляясь к охраннику.

Тот положил свою ношу на участок, хорошо устланный травой.

- Он в порядке. Просто упал от истощения. Так ведь? - спросил он.

Глаза юноши на перепачканном лице открылись, и он кивнул. Из-за грязи его внешность было непросто рассмотреть, но, вглядевшись, Коул увидел, что коротко остриженные волосы паренька были светлыми, как у Хайленд, а глаза великолепного бледно-голубого цвета. Его ухоженность с головой выдавала благородное происхождение. И грязью этот отпрыск благородной крови был покрыт, потому что свалился без сил в грязь на дороге.

- Я был настороже, потому что есть шайки, которые устраивают подобные ловушки, чтобы поймать в них добросердечных путешественников, но...

Коул в какой-то мере понял, почему их охранник был растерян - из-за одежды найдёныша.

Всего один слой верхней одежды и сапоги из мягкой кожи, совершенно непригодные для такой грязи. Его заплечный мешок, и сам себе небольшой, был плоским, похоже, все съестные припасы были уже съедены.

На боку его был странный грубо выкованный меч. Юноша лежал, вытянувшись, и Коул заметил кольчугу под разорванной на спине одеждой. Кольчуга не только тяжела сама по себе, она ещё и не способна согреть на холоде дорог в самом начале весны, что делало её почти бесполезной для обычного путешествия.

Такое одеяние вызывало больше вопросов, чем давал ответов.

- Однако я бы притворился, что не заметил его, будь он просто уличным мальчишкой.

Хайленд послала того охранника обеспечить безопасность путешествия, и столь суровые решения являлись частью его работы, но вместо этого он принёс им этого паренька. А значит, что за этим стояла какая-то причина.

- Великое аббатство Брондел находится прямо по этой дороге, верно? Может быть, он оттуда?

Будь он из охраны аббатства, Коул понял бы меч и кольчугу. Но не его одежду, свидетельствовавшую, что юноша явно не привык к путешествиям или был насколько глуп, что, в конце концов, свалился от истощения.

- Нет. Я тоже был удивлён, но, судя по всему, он ученик и собирается стать рыцарем.

- Что? - отозвалась Миюри, прежде издали с повозки наблюдавшая за происходившим.

Теперь же она поспешно рванулась к борту повозки, замешкалась при виде грязной дороги, быстро сменила башмаки на дешёвые, купленные в предыдущем городе, и осторожно вышла.

Когда юноша осознал присутствие девушки, он, стиснув зубы, сел, вызвав лёгкую улыбку на лице охранника. Миюри передала найдёнышу захваченные ею еду и воду.

- Может, стоит разжечь костёр?

Это предложение выразило их общее желание позаботиться о пареньке.

- Я возьму это на себя, - сказал охранник, затем посмотрел на юношу, державшего в руках мех с водой и наполовину съеденный кусок хлеба. - Эй, малый, если ты хочешь идти с нами, тебе лучше бы разъяснить этим хорошим людям состояние твоих дел.

Эти слова дали ясно понять, кто из них троих принимал решения.

Как бы сильно юноша ни хотел есть и пить, он отважно выпрямил спину, положил мех с водой и хлеб себе на колени и заговорил:

- Меня зовут Карл Родос.

Голос его звучал с хрипотцой, губы потрескались, однако держал он себя с достоинством и вряд ли наигранным.

- Я прохожу обучение у рыцарей Святого Крузы.

Теперь Коул понял, почему у него такой простой меч, такая неуместная кольчуга и почему охранник решил спасти его.

Однако он не знал, почему парнишка оказался здесь.

- Рыцари святого Крузы! - в волнении закричала Миюри. - Это рыцари, которые сражались на острове Круза в далёком южном море, верно?! Золотые рукавицы, серебряные доспехи, развевающийся красный плащ - их символ! Рыцари святого Крузы - сильнейшие в мире!

То, что она всегда была готова слушать в Ньоххире, это истории с подобными действующими лицами. А сверх того рыцари Святого Крузы особо прославились среди бесчисленного множества других орденов. Конечно же, подобное открытие должно было привести Миюри в восторг, однако оно насторожило Коула.

- Я пока только обучаюсь, мне ещё предстоит пройти долгий путь, прежде чем я надену их облачение...

Родос казался немного смущённым, но Коул заметил проблеск гордости в его словах. И хотя он был лишь учеником, Коул слышал, что лишь представители знати могли надеяться войти когда-либо в рыцарский орден. И значит, паренёк был выходцем знатной семьи.

- Но... почему ученик рыцарей Святого Крузы пребывает в подобном месте?

Этот орден был известен как правая рука Папы. Рыцари обосновались на острове далёкого моря на юге, их основное предназначение заключалось в уничтожении любых еретиков и врагов веры. Королевство Уинфилд в его нынешнем состоянии должно считаться одним из самых ненавистных их врагов. Рыцари считали себя карающей дланью Божьей на земле. Если бы они действительно вторглись в королевство, должно было произойти нечто гораздо большее, чем жалкое появление единственного ученика, свалившегося с ног от истощения на обочине дороги. Даже если бы его сюда отправили в качестве разведчика перед началом настоящих боевых действий. Трудно представить, что орден, составленный опытных воинов, отправил бы его столь скудно обеспеченным.

- В общем, э... - запнулся Родос.

- Ну, ты чего, брат. Если рыцарь попадает в руки врага, он не станет так легко всё рассказывать, - вмешалась Миюри, и в её голосе почему-то прозвучала гордость.

Коул усомнился в этом, зная репутацию ордена, но Родосу, похоже, стало легче от наивных слов Миюри.

- Я знаю, что вы сейчас очень помогли мне, и для меня просто ужасно, что я не могу рассказать обо всём. Я должен был доставить письмо великому аббатству Брондел по приказу рыцарей ордена.

- Правда? Мы тоже туда идём!

Родос улыбнулся радостному оживлению Миюри спокойной, зрелой улыбкой, которая подошла бы кому-то старше его.

- Вы все паломники?

Юноша, несомненно, должен был иметь горячую веру, учитывая его происхождение и ученичество в ордене, так тесно связанного с Папой. Коулу было трудно подобрать слова в ответ на этот запросто прозвучавший вопрос.

- Это чуть сложнее, - взялась ответить Миюри. - Но мы с братом... ну, в общем, я называю его братом, хотя он просто работал на моего отца и не настоящий мне брат...

Скороговорка Миюри несколько оглушила Родоса, но он всё же кивнул.

- Как бы то ни было, мы отправились в путешествие увидеть весь мир, и мы занимались гербом в городе Раусборн.

- А, для ответвления рода, надо полагать?

Родосу при его происхождении разговоры о гербах могли представляться чем-то обыденным. Судя по его тону, он нисколько не усомнился в объяснении Миюри.

- Вот-вот. Что-то вроде того. Но потом, изучая наш вопрос, мы узнали, что давным-давно в королевстве было определённое число рыцарских орденов, и мы решили поговорить с кем-то, кто знает всё об этом.

- Есть человек, пастух в аббатстве Брондел, он знает много древних преданий, - добавил Коул.

Родос посмотрел на каждого из них и кивнул.

- Я понимаю. Тогда я думаю, что наша встреча - это не иначе как провидение Господне. Я вижу вашу искреннюю веру в том, что вы находитесь в этой стране.

Удовлетворение, которое Коул ощутил в прозвучавших словах, не было плодом его воображения. Силы, казалось, вернулись к Родосу в ходе этого разговора, на его лице отобразилась бесстрашная решимость, когда он произнёс:

- Если вы только что приехали из Раусборна, значит, вы слышали рассказ о печально известном Предрассветном кардинале.

Коул не мог сравниться с Миюри, когда ход событий поворачивается так резко.

- Конечно. По слухам. Но разве ты не голоден? Мы можем поговорить позже.

Родос собирался что-то сказать, но его прервало урчание в животе. Любой большой мальчик покраснеет, случись с ним такое перед девочкой, не только ученик рыцарей.

Миюри усмехнулась и сказала:

- Если хочешь, время терпит.

Родос окончательно смутился, но потом всё же откусил хлеба, не в силах сопротивляться своему аппетиту.

В итоге он умял три целых куска хлеба с солёным мясом, поджаренным на костре, который развёл охранник.

- Вы, правда, молитесь трижды в день? И что, вам нельзя разговаривать во время еды? Вы действительно можете обнаружить яд в еде с помощью серебряных колец? А вас узнают?

Миюри воспользовалась случаем засыпать Родоса вопросами. Тот, насытившись хорошей едой, заметно успокоился, а для его собеседницы настоящий ученик рыцарей был интересней любого лицедея.

Коул отчётливо понимал, что её вопросы не могут чем-то помочь, но ей хотелось проверить всё, что она прежде слышала, впрочем, он подозревал и то, что она могла действовать с каким-то намерением.

Прежде Родос назвал Предрассветного кардинала "печально известным".

Молодой человек, сопровождавший их, отозвал Коула к повозке в нескольких шагах от Родоса и Миюри, и, делая вид, что занимается вещами, сказал:

- В моём положении я не мог оставить мальчика в его состоянии, поэтому я его подобрал.

За спокойным, почти равнодушным выражением лица охранника Коул почувствовал его готовность связать найдёныша и где-нибудь оставить его, если получит такой приказ.

- Нет, всё хорошо, было бы неправильно бросить нуждающегося. И, к счастью, похоже, он не узнал, кто я.

Болтая с Родосом, Миюри воспользовалась случаем назвать себя Иленией.

- Согласен, но меня заботит, зачем кто-то из этого рыцарского ордена проник в наше королевство.

Коулу было интересно то же самое.

- Судя по его одежде, его, кажется, не слишком хорошо подготовили, верно? - заметил он.

- Это будто его послали прямо сюда с их острова на юге лишь с маленьким мешком на спине. Трудно представить, чтобы он пришёл воевать.

Возможностей оставалось не так много.

- Может, дезертир? - предположил Коул.

- Он показал мне письмо с печатью ордена, чтобы доказать, что ему можно доверять. Он бы не раскрыл себя, будь он дезертиром. Тяжёлый рабский труд ждал бы его в случае поимки.

И он не ошибался.

- Но у меня есть одно предположение. Немного замысловатое, так что оставим его до приезда в аббатство.

Завершая разговор, охранник сложил обратно в повозку дрова и растопку, оставшиеся после разведения костра. Родос мог что-то заподозрить, если бы их разговор длился слишком долго.

Но нужны ли были такие предосторожности?

- Брат? - беспокойно встрепенулась Миюри. - Спит. Думаю, когда он согрелся и наелся, он почувствовал себя в безопасности.

Увидев крепко спящего у костра Родоса, Коул невольно переглянулся с охранником. Трудно было увидеть в этом пареньке воина, нёсущего войну, которой так долго опасались, либо разведчика, засланного для подготовки неизбежной войны. Глядя на Родоса, Коул увидел в нём сходство с собой.

Он в спешке, не определившись с тем, куда держать путь, покинул дом, надеясь изучить учение Единого Бога, ему пришлось влачить нищенскую жизнь, очень скоро его судьба повисла на волоске. Когда он оказался в большой беде, Лоуренс и Хоро, случайно оказавшиеся рядом, спасли его, положив начало его новому долгому пути, который сегодня разделяет с ним Миюри.

И она, конечно, слышала эту историю от своей матери.

- Мама рассказывала, что ты был таким же, брат.

- Я тоже мог съесть три целых куска хлеба, - ответил Коул, и она довольно подмигнула в ответ. - Ещё далеко до аббатства? - теперь он обращался к охраннику.

- Мы немного опаздываем, но, думаю, сегодня вечером приедем, - слегка пожал плечами тот.

- Тогда отправляемся. Я бы не хотел, чтобы этот измученный малый так и спал на земле.

Охранник молча кивнул, загасил костёр, затем погрузил в повозку, как бревно, спящего Родоса, даже не проснувшегося от столь бесцеремонного обращения. И страдальческое выражение на его лице появилось не от боли, а из-за кошмара, который ему, видимо, снился.

- О Боже... - он пробормотал это несколько раз.

Миюри захватила разогретой на костре воды и теперь вытирала Родосу лицо смоченной тряпицей. Она положила его голову себе на колени и гладила его по волосам, не обращая внимания на то, что её одежда может испачкаться. На глазах Родоса выступили слёзы. Он выглядел слишком уязвимым, слишком слабым для самого гордого, знаменитого и могущественного ордена рыцарей в мире.

В какой-то момент Родос проснулся и, вскрикнув, подскочил на тележке.

- Чт... а, чт...

Он хлопал себя по всему телу, похоже, проверяя, всё ли на месте, когда очередь дошла до левого бедра, Коул понял, что юноша ищет свой меч.

- Твой меч здесь. А твоё письмо в нагрудном кармане, - показал охранник, на всякий случай отложивший оружие в сторонку.

Родос, по-видимому, понял и, успокоившись, снова уснул.

До аббатства было уже рукой подать, когда они снова остановились. Было не слишком холодно, поэтому было принято решение заночевать под открытым небом вместо того, чтобы продолжать двигаться в темноте, рискуя заблудиться. Коул не преминул сказать, что в этой ночёвке охранник не виноват, но тот всё равно чувствовал свою ответственность.

Родос проснулся и посмотрел на небо, теперь чёрное, как смоль. Над ярко-красным огнём костра булькала вода в котелке.

- О...

- Прости. На самом деле мы надеялись добраться до аббатства ещё до того, как ты проснёшься, - сказал Коул, и охранник опустил взгляд.

Они собирались к ночи добраться, но состояние дороги оказалось куда хуже, чем ожидалось, им пришлось в пути остановиться, когда увязло в грязи колесо повозки.

- Я... я... понятно. Мои извинения. Мне не удалось удержать себя в руках.

Родос сел, и Миюри протянула ему чашку с разогретым козьим молоком, купленным в одном из городов по дороге, туда были добавлены ещё мёд и вино. Напиток этот Коул приготовил для самой Миюри, но, вероятно, он вполне подойдёт и ученику рыцарей, выглядевшему сущим ребёнком.

Затем Миюри и сама села рядом с Родосом. Ей, похоже, было неловко оставлять его одного.

- Тебе снились ужасные кошмары, пока ты спал, - сказал Коул, он не только беспокоился о парнишке, но и искал ответы.

Родос сразу понял обе стороны замечания и, опустив голову, промолчал.

- И эта твоя одежда, тоже не слишком подходящая, чтобы путешествовать по этим местам. Если ты хочешь продолжать... мы можем попробовать помочь тебе.

Пока Родос сидел с опущенной головой, Миюри зачерпнула из котелка большую порцию баранины с луком в миску и протянула её юноше. Тот поднял глаза и молча улыбнулся. Даже при свете костра было видно, как он покраснел, когда брал у неё миску.

Коул видел перед собой ребёнка из хорошей семьи, какие можно встретить где угодно. Но как бы плохо он ни ориентировался в мирских делах, ему была очевидна необычность положения Родоса. К тому же охранник по дороге поведал кое-что из слухов о рыцарском ордене.

- Ты идёшь просить помощи у аббатства Брондел. Так ведь?

От этого вопроса Родос дёрнулся, чуть не пролив содержимое миски, которую он держал на коленях.

- От-откуда ты?.. Вы прочли моё...

- Мы не читали твоё письмо. К своему выводу я пришёл, учтя твоё состояние и положение в ордене.

По крайней мере, со слов охранника.

- Не устраивай ему допрос, брат, - вмешалась Миюри. - Ты не обязан отвечать. С их стороны это просто подло.

Она естественным образом приняла сторону Родоса.

До того охранник со всем хладнокровием пришёл к выводу, что парень может легче раскрыться, если Миюри установит с ним взаимопонимание, так и было решено поступить, но у Коула было ощущение, что её поддержка не была такой уж неискренней. В конце концов, Родос был частью легендарного рыцарского ордена, которым она так восхищалась.

- Нет, они не подлые, - ответил Родос, оправдывая предположения охранника, и поставил миску на колени. - Вы мне очень помогли. Вы везли меня, пока я спал, и даже кормили... Могу предположить, что вы из торгового дома. Вам, должно быть, интересно, что мог затеять кто-нибудь вроде меня.

Будучи лишь немногим старше Миюри, он говорил с примерной учтивостью.

- Уверен, рано или поздно всё выяснится. Так что... - он посмотрел на Миюри, сидевшую рядом. - Тебе сейчас не нужно с ними спорить. Со мной всё будет в порядке. Я не хочу, чтобы твоё красивое лицо портил этот хмурый взгляд.

И он улыбнулся, стараясь её успокоить. Она привыкла к тому, что её называли «очаровательной», но, возможно, впервые её кто-то назвал «красивой». Нечасто кому-нибудь доводилось увидеть её в таком смятении и смущении.

Даже будучи учеником, рыцарь должен был быть достаточно добродетельным, чтобы помогать слабым и отгонять зло. И Родос казался образцом того, кто стремился к рыцарству.

- Если есть что-то, что вы хотите узнать, спрашивайте. Благодарю вас за приют и еду. То, что я знаю, я вам расскажу, - произнёс Родос с силой духа, какую они бы никогда не заподозрили у мальчишки, свалившегося на обочине дороги.

Охранник молча кивнул, взял хранившийся у него меч юноши и перебросил ему поверх костра.

- Меч желает оставаться с сильным.

Родос, машинально поймав меч, искренне склонил голову в ответ, он понимал, что этим жестом охранник признал его.

- Что ж, могу ли я спросить... - Коул прочистил горло и повторил то, что узнал от охранника. - Я слышал, что рыцари Святого Крузы - нет, ваше подразделение в составе рыцарей Святого Крузы, если точнее, - страдают от бедности. Этот слух верен?

Орден рыцарей святого Крузы был организацией, собравшейся под именем папы и сражавшейся во имя веры. С той поры, как церкви распространились по многим странам, рыцарский орден формировался из лучших среди лучших со всего света. В разгар войны с язычниками религиозная приверженность стран оценивали по числу их выходцев среди рыцарей Святого Крузы. И потому короли и землевладельцы отовсюду слали своих самых свирепых воинов и старались опередить друг друга в сборе пожертвований. И по этой причине внутренняя организация ордена не была монолитной. Насчитывалось много подразделений, разделённых по странам набора рыцарей, подразделения соперничали друг с другом, стремясь показать себя истинным сосудом воли Божьей, а в их центре даже доступ к удовлетворению повседневных потребностей зависел от их положения.

Миюри любила рассказы о рыцарях, и, похоже, она уже размышляла о том, что было о рыцарях известно всем, однако всё это привело Коула к одному выводу.

Королевство Уинфилд, конечно, в прежнее время собирало достаточно пожертвований, чтобы иметь собственное подразделение среди рыцарей Святого Крузы, но сейчас королевство прямо противостояло Папе. С точки зрения королевства пожертвования рыцарям Святого Крузы, содержавшие их подразделение из королевства, были, по сути, благом и милосердием для врага. А с точки зрения Папы, его вооруженные силы содержались бы враждебной страной.

Когда пожертвования от королевства иссякли, подразделение рыцарей из королевства Уинфилд потеряло поддержку. А что ещё хуже, появилась странная личность по имени Предрассветный кардинал, подрывавшая интересы Папы. Коль скоро это подразделение в ордене состояло из подданных королевства Уинфилд, их братья-рыцари стали сомневаться в подлинности их веры. Охранник сказал Коулу, что слухи об этом принесли торговцы, действовавшие на морях.

И потому Родос ответил:

- Сказано, что голод наступил из-за недостатка веры.

Хотя он, вероятно, не мог прямо признать бедность подразделения во имя чести своего ордена, Коул понял положение дел.

- А слух о вашем возвращении в королевство?

Родос на мгновение задумался, прежде чем заговорить.

- Наше положение трудное, но то же самое я могу сказать и обо всей Церкви, и о священнослужителях в этой стране. Вот почему, - он приложил руку к груди, чтобы убедиться, что письмо было на месте, и продолжил, - мы пришли с предложением единства.

«Он умный малый», - подумал Коул.

Если они не могли оставаться на земле ордена, им оставалось лишь вернуться в королевство. Однако если сдаться королю, противостоявшему Церкви, то их право именоваться рыцарями веры было бы поставлено под сомнение. Должно быть, им пришла в голову мысль присоединиться, в крайнем случае, к церкви королевства.

Ограниченные в имевшихся средствах, они сначала отправили мальчишек, вроде Родоса, чтобы, не тревожа королевство, изучить различные возможности.

- Ты говорил, что рано или поздно мы узнаем об этом, - напомнил Коул.

Родос кивнул.

- Корабль с нашим командиром на борту должен был покинуть остров Круза вскоре после нас, приплывших первыми. Думаю, в ближайшем будущем они высадятся в каком-нибудь порту королевства. Понимаете, условия на острове... они хуже с каждым днём.

Другими словами, дружба и товарищество касалась только тех, кто не вызывал никаких сомнений. Рыцарей из королевства Уинфилд считали, прежде всего, поданными своей родины, а не рыцарями. Когда для них иссяк поток пожертвований, когда они встретили несправедливое обращение со стороны остальных рыцарей ордена, те, кто больше не мог оставаться на острове, теперь были вынуждены искать себе новое место. Но положение тех, кто принадлежал как к Церкви, так и к королевству, стало тяжёлым.

Коул посочувствовал рыцарям, оказавшимся в такой ситуации, когда Родос сжал кулаком колено и сказал напряжённым голосом:

- Но наша вера не претерпела никаких изменений.

На сжатый кулак ученика рыцарей упала слеза.

Ощутив слёзы в своих глазах, Родос не знал, куда деваться, но когда Миюри ласково положила руку ему на плечо, он больше не мог сдерживаться. Девушка обняла его голову и посмотрела на Коула. Она смотрела встревожено и озадачено.

Когда королевство бросило вызов Церкви, Коул видел в его борьбе много справедливого. Церковь не гнушалась коррупцией и привыкла пользоваться своими привилегиями. Он по-прежнему считал, что когда-то всё это нужно исправить.

Однако, изменение мира, особенно по мере нарастания этого движения, неизбежно вовлекало в этот процесс всё больше людей. И люди Церкви не были исключением. В Церкви были и те, кто имел истинную веру, и Коул никогда не собирался причинять этим людям вред. Тем не менее, огромные волны, сотрясавшие общество, нельзя повернуть вспять, сколько бы он ни думал, что полное уничтожение не будет правильным.

Став свидетелем боли и тоски Родоса, Коул мог лишь сложить руки на груди.

Его действия причиняли боль людям, о которых он даже не думал. Вряд ли будет верным не замечать их или просто извиниться перед ними. В такие времена молитва и вера были бессильны.

То немногое, что он мог сделать, - это добавить в костёр ещё дров.

Наутро, когда Коул проснулся, Родоса уже не было.

Охранник, вороша палкой угли горящего костра, сообщил, что юноша отправился в путь до восхода солнца, и вкратце пояснил причину этого - будущий рыцарь, даже в пору ученичества, не должен проливать слёзы на людях.

Рыцари святого Крузы оказались в жалком положении, провалившись в трещины противостояния королевства и церкви. Когда Коул подумал, что и он приложил руку к развитию этих трещин, он почувствовал, что частично ответствен за слёзы паренька.

- Интересно, примет ли его аббатство.

Охранник, разогревавший коровье молоко, скорее всего, для завтрака, посмотрел на Коула, затем снова на огонь, и лишь потом ответил.

- Я не уверен в этом.

- Но он из рыцарей святого Крузы. Разве для них не будет честью принять его?

- Я сомневаюсь, что крупные организации с долгой историей вроде аббатства Брондел будут готовы встретить столь очевидную опасность с распростёртыми объятиями. Рыцари - друзья и враги для обеих сторон, это самое болезненное положение во время войны.

- Это из твоего опыта? - спросил Коул, и охранник пожал плечами.

- Я был наёмником до того, как меня взяла к себе наследница Хайленд. А до того я жил в приграничной деревне, которую постоянно захватывали разные силы. Землевладелец, которому мы присягали, то и дело менялся, а потому нам никто не доверял, и нас преследовали. Мы всё время оставались на одной и той же земле, но я помню, что мы ощущали себя вечно потерянными.

Коул промолчал, на что охранник чуть улыбнулся.

- Вот с едой у нас получалось довольно странно.

- С едой?

- Сходившиеся в этом месте страны были соседями, но их привычки в еде были совершенно разными. В одном месте мясо варили, а в другом жарили на огне. Наша деревня постоянно переходила из рук в руки, и всякий раз нам приходилось то варить мясо, то жарить на прутьях, и так снова и снова. Всё лишь для того, чтобы наши новые правители не считали нас чужаками, которым не место рядом с ними, - на лице охранника промелькнула слабая улыбка, когда он, вздохнув, словно погрузился в воспоминания того времени. - Всякий раз, когда мы приветствовали нового землевладельца пиршеством, он бросал мясо на землю и кричал, что это еда притворщиков. Когда мальчик сказал, что они совсем не изменились, меня это сильно задело.

Охранник вдруг поднял голову и серьёзно посмотрел.

- Прости. Ужасно скучная история.

- О нет, совсем нет...

Это была история о непостоянстве собственного положения и союзников, непостоянстве, превышающем переменчивость погоды.

Охранник стал с безразличным лицом смотреть на огонь.

Коул со вздохом поднялся и заглянул в повозку, где на вещах, как на постели, пристроилась на ночь Миюри, сейчас она уже проснулась и разглядывала какой-то кусок ткани.

- Что это у тебя?

- Мм, - послышалось откуда-то из глубины её горла, девушка неохотно села и, высоко подняв руки, от души потянулась. - Мне это дал рыцарь. Он сказал: "Мы ещё встретимся, когда я вырасту".

На окрашенном куске ткани в её руках был вышит герб - скрещённые мечи перед символом Церкви. Цвет ткани и герб принадлежали ордену рыцарей Святого Крузы.

- Он ведь рыцарь, вроде тех, о ком мне рассказывали в сказках, но... он оказался плаксой. От него пахло слезами.

Барды часто пели о рыцаре, который направлялся на битву с драконом и в деревушке, попавшейся по дороге, встречал девушку, прощаясь с которой он оставлял что-то из своей одежды с рыцарским гербом, как доказательство своего отношения к девушке.

Миюри, раздумывая о том, как это произошло в настоящей жизни, повернулась к Коулу, всё ещё прижимая герб на ткани к носу, её глаза сердито блеснули.

- Ведь это вроде любовного письма? Ты не ревнуешь, брат?

Он мог ответить лишь усталой улыбкой.

- Думаю, он замечательный человек.

Миюри тут же надула щеки, выдохнула на герб и добавила:

- Мальчик сказал, что родился в этих местах.

Родос был, кажется, немного старше Миюри, но она сочла правильным назвать его «мальчиком», - и улыбка Коула оказалась несколько напряжённой.

- Я сказала ему, похоже, у тебя сейчас трудное время, почему бы не вернуться домой ненадолго? Он же из благородной семьи, правда? По крайней мере, он вёл себя изящно... и всё такое.

- Человек должен иметь определённую репутацию, чтобы иметь право стать рыцарем, так что это вполне может быть правдой.

- Но если он родился здесь, как он мог не знать, что надеть так мало одежды в это время года будет для него слишком сурово?.. Когда я спросила его, мне показалось, что он понятия об этом не имел. Он сказал мне, что кто-то из тех, кто стоял выше, послал его сюда лишь потому, что он здесь родился. На самом деле он не был здесь с тех пор, как его изгнали ещё совсем маленьким.

Коулу было несложно представить, как ещё при свете звёзд беседовали Миюри и Родос, пока он не ушёл. Это была трогательная сцена, но кое-что в её словах привлекло его внимание.

- Изгнали? Ты имеешь в виду из его дома?

- Он сказал, что родился шестым сыном в семье. Дом мог унаследовать только его старший брат. Второй и третий нужны лишь про запас, если с первым братом что-то случится, но он сказал, что их вышвырнут, как и остальных, когда все вырастут.

Такова была система первородства у аристократов.

Если право наследования разделить между всеми детьми, то пришлось бы дробить и владения, и могущество рода раскрошится. И потому, как птицы выбрасывают из гнёзд самых слабых птенцов, так и аристократы часто вышвыривали из родовых гнёзд ненужных детей.

- Все ненужные мальчики становятся рыцарями. В то же время, похоже, самым старшим никогда не стать рыцарями. Даже подумать не могла о таком.

В купальнях Ньоххиры, развлекаясь, рассказывали об идеализированном, придуманном мире рыцарей. Выходцы благородных семей, объединённые зовом сердца, чтобы сражаться во имя справедливости, искоренять зло, уничтожать легендарных тварей и спасать тех, кто в том нуждается. Но за поднятым занавесом открывалось, что система рыцарства в действительности создавалась несовершенным устройством мира.

Может быть, именно поэтому они стремились представить миру идеализированную картину, изображавшую их.

- Мне кажется, я просто думала, что он потрясный и особенный, - сказала Миюри, будто просыпаясь, потом она посмотрела на Коула. - Но... ты по-прежнему потрясный и особенный, верно, брат?

Коулу снова осталось лишь улыбнуться в ответ на её недвусмысленный перевод темы. Когда Миюри приблизилась, чтобы прижаться к нему, он, удачно уклонившись, посмотрел туда, куда, как он полагал, ушёл Родос.

Парень был и не был частью ордена рыцарей Святого Крузы, так же, как вместе с другими рыцарями был и не был подданным королевства Уинфилд. Коул чувствовал в этом нечто странно знакомое, нечто очень похожее на его отношения с Миюри.

Так же, как ему надо было решить вопрос своих отношений с ней ради собственного герба, так же и Родосу с его товарищами надо было что-то решать со своими оторванностью и беспомощностью. Они не имели возможности рассчитывать на кого-либо в своём столь двусмысленном положении.

Коул просто помолился, чтобы странствующим рыцарям посчастливилось найти более подходящее название.

- Эй, что мне делать с этим гербом? - спросила Миюри, глядя на Коула с выражением лица, говорившим, что она получила что-то невероятно драгоценное.

- Это его чувства. Храни их.

Миюри приподняла плечи и сощурилась, глядя на него.

- Ты, кажется, действительно ничего не знаешь о девушках, не так ли?

- Что?

Когда Миюри спрыгнула с повозки, Коул ещё какое-то время просто стоял молча.

После завтрака он увидел, как она пришивала герб к своему поясу, и смог лишь выдать очередную усталую улыбку.

Охранник не ошибся, сказав, что аббатство было уже совсем рядом.

Когда взошло солнце, они, двигаясь под безоблачным голубым небом, вскоре увидели здание, окружённое массивной каменной стеной.

- Надо же, как настоящая крепость...

- Это очень, очень древнее аббатство. Оно основано во времена, когда ещё бушевала война с варварами, - ответил Коул, и Миюри, впечатлённая зрелищем, кивнула.

Но в отличие от Миюри, испуганно сжавшейся перед размерами строения, Коул обнаружил, что аббатство Брондел кажется ему меньше, чем по его детским воспоминаниям. Каменная стена, веками защищая этот Божий дом, конечно, не перестраивалась, хоть и несколько обветшала. Он ощутил волнение, осознав, насколько он вырос. Он, приехав тогда по снегу на здоровенной лошади верхом, был тогда намного моложе нынешней Миюри. Пришло понимание, что, возможно, именно тогда Коулу доводилось чаще всего касаться хвоста мудрой волчицы Хоро, и улыбка невольно появилась на его лице. Миюри недоумённо посмотрела на него.

- Вы встретитесь с пастухом? - спросил охранник.

- Да. Думаю, хижина, которую мы ищем, находится где-то там внутри. В любом случае, мы посетим само аббатство, чтобы засвидетельствовать своё почтение.

Слова Коула расстроили Миюри, и он с улыбкой успокаивающе похлопал её по голове.

- Это большое аббатство, поэтому мы не сможем увидеть Родоса.

- Было бы неловко, если бы мы встретились!

Родос подарил ей герб и сказал, что они встретятся, когда он станет старше и мудрее. Было бы, конечно, не слишком хорошо увидеться, когда ещё дня не прошло.

- Я отнесу письмо наследницы Хайленд, - сказал охранник и, легко спрыгнув с козел повозки, поспешил к главным воротам.

Миюри, наблюдая за ним с повозки, спросила:

- Монастырь курицы будет таким же большим?

Похоже, она не собиралась называть Шарон, являвшуюся воплощением орлицы, как-то иначе.

- Знаешь... я слышал, это аббатство получало много пожертвований от богатых и знатных людей и вовсю занималось торговлей.

- Думаю, он не будет таким большим, потому что курица и более бледное подобие не кажутся теми, кому хорошо удаётся добывать деньги.

Коул криво улыбнулся колкости Миюри, но вместе с тем подумал, что монастырю не подобало бы преуспевать в торговле. Аббатство Брондел скопило так много богатств, что, попав в ужасное положение, оно привлекло не желающих помочь, а кучу торговцев, слетевшихся сожрать его труп.

- Но если бы у них был такой же большой, то они могли бы разместить в нём пару рыцарей, - добавила Миюри, упорно не глядя на Коула, её глаза не отрывались от ворот аббатства.

Она тоже знала о положении рыцарей Святого Крузы и об их отношениях с королевством. Рыцари не сделали ничего плохого, и не было каких-либо причин отправлять юношу, ещё только ученика, в далёкую страну, обременив его письмом с просьбой о помощи и заставлять бродить по непривычной местности в непригодной одежде.

Миюри была расстроена трагическими обстоятельствами, с которыми столкнулись рыцари, равно как и тем, что ей с Коулом приходилось быть частично ответственной за их нынешнее тяжёлое положение. И никто ещё не мог ни указать на допущенную ошибку, ни найти путь к сосуществованию.

Скорее всего, её сердило всё вместе взятое.

- Я знаю, что охранник уже говорил это, но рыцари святого Крузы - гордость всей Церкви. Думаю, его точно встретили с распростёртыми объятиями, - сказал Коул.

Миюри кивнула, затем, со словами «Надеюсь, что так», кивнула снова.

Вскоре вернулся охранник и сообщил, что, хотя аббатство сейчас не могло принимать паломников, им разрешили навестить пастуха. Казалось, его беспокоило, что даже с письмом Хайленд им не позволили большего. Сам Коул почувствовал странное воодушевление, увидев эту кичливость аббатства, такую же, какую сохранили его воспоминания.

Они вместе с повозкой вошли в проход у главных ворот, и охранявший их человек строго сказал не входить ни в какие здания, кроме хижины пастуха.

Территория аббатства была размером с небольшую деревню, хижина, где жил пастух, находилась в углу.

- Ууу, воняет овцами, - заметила Миюри.

Хижина тоже показалась Коулу намного меньше, чем в детстве. Охранник постучал в дверь, и вскоре появился одинокий старик.

- Давненько это было, - сказал Хаскинс, ни одна чёрточка не дрогнула на его будто окаменевшем лице.

А ведь один из собратьев Шарон заранее оповестил его письмом. Утратив обычную живость, Миюри спряталась за Коулом.

- Ну же, Миюри, поздоровайся. Этот человек много лет назад помог твоим родителям.

Старик был высок, с длинными волосами и длинной бородой, его кожа напоминала дублёную шкуру.

Миюри, похоже, ощутила его истинную силу, она съёжилась так сильно, как не сделала бы никогда даже перед лицом настоящей королевской семьи.

- Зд-здравс... Моё и-имя... Миюри, - робко сказала она и снова тут же спряталась.

Хаскинс молча перевёл взгляд с Миюри на Коула.

- Подумать не мог, что наступит день, когда я встречусь с дочерью этой волчицы, - сказал он почти удивлённо, затем дёрнул подбородком и исчез в хижине.

Он так пригласил их войти.

- Брат... Он действительно баран?

Легендарный баран, перед которым чувствовала себя неуверенно сама Хоро, мудрая волчица.

Коул был только счастлив тому, что Миюри настолько осознала всю мощь этого существа.

- Ты не можешь себя с ним сравнивать? - спросил он, и девушка энергично покачала головой.

На гербе королевства Уинфилд был изображён огромный баран, его мощные плечевые мышцы обрамляли ему морду подобно львиной гриве, а копыта твёрдо упирались в землю. Этот баран жил с таких древних времён, что отнёсся к мудрой волчице, как к ребёнку, и, вероятно, он сильно отличался от обычных овец.

- Зайдём, - сказал Коул и двинулся вперёд.

Охранник поправил сумки на плечах, Миюри покрепче вцепилась в одежду на спине Коула, и оба последовали за ним.

Хижина выглядела трёхэтажной снаружи, но большая часть внутри составляла единое пространство, а половина того, что соответствовало второму этажу, служила складом для всякой всячины и обычно пустовала. Часть первого этажа была открыта наружу, чтобы овцы могли заходить и выходить. Даже в этот момент одна овца входила, толстая от шерсти, а другая выходила, изрядно постройнев.

- Ты был занят стрижкой?

- Боюсь, что это время мне надо будет использовать для работы, - ответил Хаскинс, подняв ножницы, которые казались достаточно большими, чтобы отрезать голову человеку.

Не имея свободного времени, Хаскинс всё же не стал просить их сразу же уйти, и Коул, закатав рукава, взял ещё одну пару ножниц.

- Я помогу.

Охранник вопросительно посмотрел на Коула, потом опустил на пол сумки и тоже взялся за ножницы, Миюри, в конце концов, последовала общему примеру, все сообща принялись за дело.

Когда они закончили стрижку, охранник ушёл с другими пастухами мыть шерсть. Возможно, так он проявил своё внимание, оставив наедине.

Огонь, как и в прежние времена, поддерживался в утопленном в землю очаге, а не в камине.

Когда они удалили с тлеющих углей золу и подложили новых дров, молодой человек с аккуратно выточенными чертами лица принёс железный кувшин с деревянными чашами. Напиток в кувшине пах маслом и был Коулу незнаком.

- Ты баран? - спросила Миюри у молодого человека, тот лишь улыбнулся и вышел.

- Он добрался сюда из восточной страны, о которой я никогда раньше не слышал. Это напиток его родины.

Хаскинс создал здесь, на земле аббатства, дом для овец-воплощений, приезжавших отовсюду в поисках места, где им можно было жить. Должно быть, он трудился над этим десятилетиями, если не столетиями.

Иления сказала, что её образ мышления не совпадает с Хаскинсом, но они обладали схожей силой.

- Что вам нужно сегодня?

- Мы пришли послушать несколько историй древних времён.

- Древних? Ты снова ищешь святые реликвии?

- Вроде историй о рыцарских орденах, которых теперь нет, - ответила Миюри, выглянув из-за Коула и тут же спрятавшись обратно.

Хаскинс молча мигнул, затем вздохнул.

- Вот, что вы хотите услышать?.. В прямом смысле истории древних времён, как я понял. В королевской библиотеке ещё должны быть книги про рыцарей.

- Мы надеялись что-то услышать напрямую от того, кто в них участвовал, - ответил Коул, выпрямляя спину. - Мы с Миюри надеялись создать герб, который сможем использовать только мы двое. И мы считали, что кто-то твоего уровня должен был каким-то образом быть причастным к историям о рыцарях и учреждении королевского рода.

Высказав это вслух, Коул осознал, насколько неприятный смысл был заключён в этих словах.

Но, заметив, что Миюри, прятавшаяся за ним, прижалась лбом к его спине, он подумал, что это было самым лучшим, что можно было сделать, чтобы противостоять её чувствам к нему.

- Если мне не изменяет память, - заговорил неподвижно сидевший Хаскинс, - они называют тебя Предрассветным кардиналом.

Золотой баран никогда не был отшельником. Он держал глаза и уши широко открытыми, чтобы лучше защитить своих собратьев-овец. Вероятно, он полагался на них и для сбора сведений из внешнего мира.

- Священник и девушка-волчица. Вы, по сути, пытаетесь смешать масло и воду.

- Да. Вот почему мы решили обзавестись собственным гербом.

«Вместо другого обета.»

Старик, должно быть, уловил скрытый смысл слов. Он так глубоко вдохнул, что его спина, казалось, вспухла. Казалось, что в нём борются удивление и с трудом сдерживаемый смех.

- В прошлый раз вы пришли по довольно странной причине, и это справедливо и сейчас, - он изумлённо наклонил голову набок, хрустнув позвонками на шее. - Древние истории, да? Сомневаюсь, что они сильно помогут в том, о чём вы мне сказали.

Хаскинс снял с огня железный кувшин и налил из него в свою чашку. Ручка, похоже, была сделана из орехового дерева и украшена сложного узора резьбой. Коул сомневался, что этим увлекался сам Хаскинс, вполне вероятно, что узор вырезал кто-то из его собратьев, обитавших здесь, на миг представив себе их мирную жизнь в этом месте, он ощутил чувство спокойствия.

Густой запах масла распространялся от наполненных чаш. Коул сделал глоток из своей.

- Думаю, они очень помогут, - сказала Миюри. - Я была счастлива, когда мой брат сказал о гербе, но... потом я узнала, что это не так легко сделать, это когда я почитала кое-что в библиотеке большого города.

Стеклянные глаза Хаскинса обратились к Миюри, Коул тоже с удивлением посмотрел на неё.

- Я прочитала книгу, в которой был ты, и это было потрясающе. Что за приключение!

- То был шустрый парнишка, который ещё всё бегал.

История королевства началась с того, что молодой человек, которому предстояло стать первым королём, унаследовал земли своего отца, а затем уже как первый аристократ вступил в войну, чтобы изгнать дикарей с острова. Конечно, история основания королевства была полна преувеличениями и драматизацией. И большинство людей воспринимали Золотого барана, являвшегося каждый раз спасти короля, как ещё одно проявление воображения рассказчиков среди многих других.

Но простое высказывание Хаскинса заставило Коула понять, что эти истории по своей сути правдивы. Он означало, что такое восхитительное приключение великого молчаливого барана с золотой шерстью и "шустрого" молодого аристократа, в чьих глазах горела надежда, впрямь случилось когда-то.

- Герб - это то, в чём все эти приключения и истории будто спрессованы в одно целое, и то, что заставило меня задуматься над тем, насколько мы с братом, может быть, ещё слишком молоды. Я подумала, возможно, будет оскорбительно по отношению ко всем остальным, если мы поместим на герб наши символы вместе с остальными.

Как безумно ни радовалась Миюри, она, по-видимому, достаточно спокойно приняла реальность ситуации. Напротив, было похоже, что она хотела бы иметь историю, достойную герба. Мысли Коула растворились в смехе Хаскинса.

- Замечательная девушка. Я почти усомнился, что ты дитя волчицы.

Хаскинс производил впечатление неразговорчивого мудреца полей, но, улыбнувшись, он показался удивительно добрым стариком. Он отпил маслянистого напитка и сказал:

- Твоя мать была поистине нахальной волчицей...

Коул вспомнил неприятный разговор из тех давних времен, и это вызвало у него непередаваемое чувство.

- Да. Была такая история. Та, которую сейчас все принимают за сказку. Ту, которую никто в человеческом мире не принял бы за настоящее событие, ту, что была похоронена в песках времени, - Хаскинс вздохнул. - Единственные, кто когда-либо приходил в это аббатство, услышав, что легендарный Золотой баран всё ещё живёт здесь, - это твои родители. Как до их прихода, так и намного позже. Если честно... - он оборвал себя, затем пожал плечами. - Я был счастлив. Мы решили затаиться под толстым слоем пыли в самых глубинах времени. Я был почти ошеломлён их великолепием, когда увидел, что есть те, кто ещё отважно борется с приливами времени.

Его глаза замерли, вглядываясь в старые времена, лёгкая улыбка появилась на его лице. В этот момент Коул задумался, не Хаскинс ли выбрал железный кувшин.

- Твои родители подарили мне глоток свежего воздуха. Возможно, я смогу продержаться ещё лет сто, - Хаскинс посмотрел на Миюри. - Юная волчица, ты, желающая знать прошлое ради будущего, что ты хочешь услышать?

Миюри выпустила уши и хвост и выбралась из-за спины Коула.

- История о тебе и короле, конечно же, должна быть в первую очередь!

Уголок рта Хаскинса приподнялся в улыбке, он сказал:

- Интересно, смогу ли я вспомнить, что произошло?

И начал рассказывать.

Хаскинс рассказал о том, как он вместе с первым королём боролся за объединение острова, ещё не именовавшимся королевством. Его рассказ производил иное впечатление, если сравнивать с тем, что им довелось услышать в лавке с оберегами. Из слов пастуха не следовало, что страна быстро стала единой, когда древняя империя и солдаты Церкви вторглись на остров и изгнали дикарей. Древняя империя постепенно приходила в упадок, и потому Церковь не могла позволить себе вечно участвовать в делах этой далёкой островной страны. Рыцари империи, окончательно укоренившиеся на этой на земле, и рыцари Церкви начали соперничать за власть. Именно в возникшей неразберихе Хаскинсу выпала возможность попасть на остров, чтобы получить свою выгоду в обстоятельствах этой войны.

Форты и крепости, построенные в эту эпоху участниками сражений, стали со временем основой для создания аббатства Брондел, собора, вокруг которого вырос город Раусборн, да и других ныне крупных городов королевства. Почти двести лет военные действия на острове перемежались перемириями. Тогда-то и появился Уинфилд I, основатель королевства Уинфилд.

Обычная история для войны: его отец погиб в сражении, и он в очень молодом возрасте унаследовал отцовские земли. Хаскинс, путешествовавший в поисках места под убежище для собратьев-овец, решил использовать этого молодого парня для этой цели и пришёл к нему. Так они впервые встретились.

Хаскинса сразу потрясло отношение этого мальчишки к ситуации. Вместо жара амбиций в его душе царил безграничный оптимизм, ему ничего не стоило влезть в безнадёжное сражение ради помощи нуждающимся. Хаскинс не мог оставить невинного мальчика на произвол судьбы, он время от времени использовал свою силу Золотого барана, чтобы помочь ему - то открыто, то тайно. Однажды произошло событие, ставшее ключевым. Кто-то из людей короля поймал дикую овцу, забредшую в их лагерь, но король решил не пускать её на обед, он привязал письмо к шерсти и отпустил её. В письме он выразил благодарность Золотому барану.

Именно тогда Хаскинс пришёл к убеждению, что если бы этот мальчишка объединил остров, получилась бы мирная страна. Хаскинс решил открыться ему и открыто протянул руку молодому аристократу, чтобы сделать следующий шаг к объединению страны.

Миюри и Коул были зачарованы магией этой истории.

Один раз рассказ прервался, когда охранник пришёл за решётчатым деревянным приспособлением для отжима воды из шерсти, но к заходу солнца страна, наконец, объединилась, и они дошли до того момента, когда молодой аристократ стал королём, а баран с золотой шерстью сообщил о своём уходе в тень, поскольку он принадлежал к древней эпохе.

- После этого ты его уже не видел?

- Мальчик однажды пришёл сюда, и мы столкнулись друг с другом, но не более того. Мы, конечно, сделали вид, что не знаем друг друга, но в том же году двор заказал целую гору шерсти.

Отношения между ними потускнели подобно серебру, Миюри, услышав об этом, резко вдохнула, будто сделала глоток чего-то вроде "выбейдуха".

- Один лишь раз после этого он призвал меня - уже лёжа на смертном одре. Его слуга пришёл сюда и сообщил, что король считал для себя необходимым вернуть деньги, взятые в долг во время войны.

В рассказах о войне часто встречается ситуация, когда потерпевшая поражение армия останавливалась в бедной деревне, которая из преданности предоставляет еду и жильё в долг. А спустя несколько лет, одержав чудесную победу и обретя титул короля, военачальник возвращался в бедную деревню золотом выплатить этот долг.

- О чём ты с ним говорил? - спросила Миюри.

Им ведь наверняка было о чём поговорить. Но Хаскинс пожал плечами:

- Я спросил его, почему у барана на его гербе такая короткая шерсть.

Коул вспомнил, как выглядит герб. Конечно же, шерсть у барана была достаточно короткой, чтобы были видны его ноги. Отсюда вытекало, что истинной формой Хаскинса был баран с очень длинной шерстью. Сверх того шерсть у барана была золотой, даже поговаривали, что в ней можно было найти монеты, так что он, надо полагать, имел своё мнение о собственной шерсти. Но толпившиеся вокруг высокопоставленные сановники государства должны были неприятно поразиться тому, что сказал пастух царю на смертном одре.

- Что ответил король?

Хаскинс надулся и, посмотрев на мерцающие угли в очаге, произнёс:

- "Баран с длинной шерстью не так изящен".

Миюри фыркнула и, схватившись за живот, засмеялась. Но слёзы, скатившиеся из её глаз, были не от слишком сильного смеха.

Последний разговор перед вечным расставанием.

Эти двое неизбежно должны были встретиться и вместе трудиться над объединением страны.

- Так и появился герб. Так создаются гербы, - хладнокровно заключил Хаскинс, возможно, стараясь скрыть своё смущение.

Однако сопереживание рассказу заставило шевелиться шерсть на хвосте Миюри, а под конец она так смеялась, что все шерстинки встали на нём дыбом.

- Просто нечестно то, что мы выслушали такую историю, - искренне заявила девушка.

- Мы, пастухи, часто говорим, что на другой стороне трава зеленее, - ответил Хаскинс с выражением безразличия на лице.

- А?

- Из того, что я слышал, вы сами прошли довольно долгий путь.

Миюри посмотрела на Коула и почему-то с разочарованным видом.

- Конечно, у нас было много приключений, но мой брат не такой остроумный, как король.

Высказывание было не особо лестным, но Коул, пожалуй, в самом деле, не был бы способен на такой потрясающий ответ, как тот, данный на смертном одре. Скорее, так могли бы поступить родители Миюри.

- Но пока мы разговаривали, солнце уже село... Что, овец ещё не собрали? - Хаскинс повернулся, оглядывая помещение. - Собери мне овец. Ты же волчица, не так ли?

- Ла-адно, - ответила Миюри с необычайной естественностью, вскочила и выбежала наружу.

Коул двинулся было за ней, но Хаскинс вдруг заговорил с ним:

- Хорошо ли поладили волчица и человек?

Коул немного обрадовался, увидев интерес Хаскинса к судьбе этой пары после их давнишней встречи.

- Нет, какой глупый вопрос, - поправился пастух. - Иначе бы этой девушки здесь не было.

- Она и господин Лоуренс управляют купальней в деревне горячих источников под названием Ньоххира.

- Купальней в Ньоххире? - Хаскинс удивлённо приподнял бровь, но почти сразу же на его лице появилась лёгкая улыбка. - Полагаю, в душе этой волчицы царила грусть. Это прекрасно, что она нашла дом в таком оживлённом месте.

- Зато её дочь, похоже, стала слишком бойкой, - ответил Коул.

Улыбка Хаскинса стала чуть шире, он наполнил чашу Коула и сказал:

- Может, ты и прав.

Вскоре всё овечье стадо, подчиняясь воле Миюри, зашло внутрь, и тихое помещение наполнило разнородное блеяние.

Во время ужина Хаскинс рассказывал истории о рыцарях, когда-то существовавших в королевстве, не выпуская из плена внимание Миюри. Но в отличие от книжных историй об основании королевства, в рассказах пастуха древние рыцарские ордена были полны сомнительных лиц, многие из которых происходили когда-то из простых разбойников.

- Люди устремились на остров в поисках новой земли и новых возможностей. Война была оправдана именем Бога, что могло обеспечить надёжное и весомое положение в обществе, если удастся заполучить землю, так что война прекрасно подходила тем, кто хотел стереть своё нежелательное прошлое.

- Я видел пьесы о королях, оказывавшихся предводителями разбойников. Это правда?

- Это просто сказки. Победа в войне создаёт короля, а поражение - разбойника.

- Кажется, я понял, но... Я немного разочарован, что рыцарских орденов было так много, но большинство из них вышивали собственные гербы просто по своему усмотрению.

Коул жил рядом с Миюри и её матерью Хоро, может, поэтому ему казалось, что не-люди есть в каждом укромном уголке. Однако на самом деле это было не так, вряд ли все тысячи гербов обязательно были связаны с не-людьми.

- Нечто сверхъестественное, возможно, существовавшее давным-давно, идеально подходит, чтобы присвоить власть.

Во время их беседы охранник подсел к другим пастухам, собравшимся вокруг кипящего котла с едой, немного в стороне от тех, кого он охранял. Он так поступил, чтобы быть ближе к тем, кто здесь жил, и чтобы обеспечить приватность тех, с кем он приехал, его надёжность была очень полезна.

- Это значит, что они вряд ли будут возражать, если вы создадите герб из того, что вам нравится, - сказал Хаскинс.

Миюри посмотрела на него округлившимися глазами.

- Даже если они делают твою шерсть короткой?

Старый баран запрокинул голову и издал смешок, похожий на кашель.

- Точно.

Миюри повернулась к Коулу и улыбнулась.

Она раздумывала о гербе глубже, чем он. По обращённой к нему улыбке, Коул понял, что опасения, которые её терзали из-за большой важности этого вопроса для неё, наконец-то развеялись.

Коул прежде сомневался, нужно ли ехать к Хаскинсу ради рассказов о прошлом, но смысл в этом был. С некоторым самоуничижением он подумал, насколько хорошо, что он не просидел всё время, предоставленное Хайленд для отдыха, взаперти в своей комнате в Раусборне за переводом Священного Писания.

- Кстати, - заговорил Хаскинс. - Что у вас общего с мальчиком, который пришёл прямо перед вами?

Он, должно быть, говорит о Родосе. В это аббатство обычно не приходили толпы людей, неудивительно, что в аббатстве предположили связь между ними и юношей-рыцарем.

- Это ты о мальчике из рыцарей Святого Крузы?

Старик глотнул подогретого напитка, как бы говоря: «Совершенно верно». Это заставило Коула предположить, что некоторые из собратьев Хаскинса жили в аббатстве Брондел под видом монахов.

- Мы нашли его на обочине по дороге сюда и помогли ему. Он странно одет для холодной поры - слишком легко, но под одеждой носил кольчугу, и я подозреваю, что его доконали голод и холод.

- Он лежал лицом вниз на дороге и был весь в грязи, - добавила Миюри, и Хаскинс чуть кивнул.

- Мне не сообщили ни слова, что с вами придёт кто-то ещё, он был один, когда негромко постучал в наши ворота, но странность в том, что от него странно пахло вами. Я должен был заинтересоваться этим.

Что было вполне понятно.

- Может, пахло больше Миюри, чем нами?

Хаскинс слегка приподнял бровь, а затем пожал плечами, подтверждая правоту Коула.

- Думаю, он влюблён в меня, - категорично сказала Миюри.

Хаскинс улыбнулся и поставил чашу.

- Мальчик, от которого пахло вами, пришёл прямо перед вами. Монахи передали мне, что он от рыцарей святого Крузы. Я был совершенно сбит с толку.

- Это почему? - спросил Коул, найдя странным впечатление Хаскинса.

Старик медленно повернулся и посмотрел на Коула.

- Из того, что я помню, ты был очень хорошим ребёнком. Когда живёшь жизнью вроде моей, я почти беспокоюсь, что можно оказаться немного слишком понятливым.

Когда Хаскинс вдруг вспомнил прошлое, Коул опешил. А потом вспомнил, как Хаскинс, когда не был занят, учил его, как перемещаться и выживать зимой в заснеженных полях.

- Вот почему я подумал, что есть небольшая вероятность, что вы пришли в аббатство по тайному приказу короля.

- О! - невольно вскрикнул Коул, и это вышло так громко, что ему показалось, что сейчас дрова выскочат из очага.

Даже слишком громко: он увидел, как охранник, сидевший на удалении за своим ужином, повернулся и глянул в его сторону. Но Коул не знал, что сказать. Несмотря на все обстоятельства приезда сюда в это время года при нынешнем положении дел, он даже не рассматривал такую возможность.

Аббатство Брондел имело более долгую историю, чем само королевство, и сохранило большую власть и богатство. У него было много причин расценить их приезд как угрозу. Например, Предрассветный кардинал пришёл к старому знакомому за помощью.

- Не нужно оправданий.

Улик и так предостаточно. Что бы ни говорил Хаскинс, было всего два суждения: виновны или невиновны.

И они были в его глазах невиновными.

- Я могу распознать, скрывает ли кто-то что-либо. Я сразу понял, что ты действительно ничего не задумал.

Коул смущённо пожал плечами, а Миюри, сидевшая рядом, со вздохом сказала:

- Когда я пришивала герб себе на пояс, он только и делал, что всё время улыбался.

- А? - в смятении переспросил Коул.

Миюри, похоже, не могла решить, смеяться ли ей или сердиться.

- Помнишь, что сказала нам госпожа Ив? Меры предосторожности.

Теперь для Коула всё сошлось.

У аббатства было много причин подозревать в них лазутчиков, подосланных Хайленд в интересах королевства. Даже если Хаскинс, вероятно, будет на их стороне и по прежнему знакомству, и как воплощение барана, отношение монахов трудно предсказать. Отсюда вопрос, что сделать, чтобы избежать неприятностей. Ответ: нести на себе герб рыцарей Святого Крузы, гордости всей Церкви. Лазутчики определённо не стали бы носить герб злейшего врага.

- Ты был бы, как тот ягнёнок, что упал со скалы, не будь меня рядом, брат.

- В стаде всегда найдётся один или два таких.

Редкий момент, когда волчица и пастух едины во мнениях. Не в силах выдержать их давление, Коул не нашёл иного, кроме как отвернуться.

- Я часто слышал твоё имя и с нетерпением ждал возможности увидеть, чем всё обернётся, - сообщил Хаскинс, наливая тёплое вино из металлического кувшина. - И удовольствие превзошло мои ожидания.

Создавалось впечатление, что Хаскинс одновременно и хвалил, и порицал его, но Коулу по крайней мере стало легче от того, что старик их не подозревал. Похоже, ему оставалось лишь сдаться и принять то, что Миюри будет дразнить его или называть болваном.

- Или, может, именно благодаря этому слухи о тебе распространились так широко, - сказала она.

Коул решил воспринять это как похвалу.

Напиток был довольно кислым, но от него становилось теплее внутри.

У пастухов подъём ранний. Пастухи аббатства начинали свой день с вечерни и поднимались даже не на рассвете, а, скорее, посреди ночи. И гости Хаскинса, и другие пастухи не могли просто спать, пока хозяева готовились к работе.

Коул предупредил об этом Миюри, чтобы она проснулась заранее, однако в итоге о ней не пришлось беспокоиться. Её настолько заинтересовал образ жизни пастухов, неведомый в Ньоххире, что она в кромешную тьму отправилась с Хаскинсом и остальными пастухами.

Коул думал, что ему бы следовало отправиться со всеми, но Хаскинс сказал ему не пересиливать себя. В то же время охранника, собравшегося пойти с Миюри, останавливать не стали, из чего было ясно, что Коул, по общему мнению, будет только мешать. Сидя в тихой хижине, слушая потрескивание огня, далёкие голоса молящихся монахов и блеяние нескольких оставшихся овец, он понял, что не может сопротивляться сну, и задремал. Когда его глаза открылись вновь, солнце стояло высоко в небе, а Миюри с перепачканным грязью лицом возвращалась с овцами.

- У них каждый день тяжёлая работа, но она такая интересная.

Её мысли были настолько просты, что Коул не мог не улыбнуться. Он вытер ей лицо, причесал волосы, и все вместе сели завтракать.

Потом они смотрели, как пастухи стригут овец и обрабатывают шерсть, и Коул присоединился к ним. Собрав только что состриженную шерсть, он отнёс её к ближайшему ручью, опустил в воду, чтобы промыть, а когда стал вытаскивать, мокрая шерсть оказалась невероятно тяжёлой. Можно было подумать, что её кто-то держит. В сущности, оставалось лишь отжать её и принести назад.

У Миюри особой силы в руках не было, она, дрожа, вошла в неглубокий ручей, холодный от тающего снега, и встала на шерсть, чтобы она не уплыла, затем повесила её с помощью больших деревянных прищепок, давая воде стечь.

Обед, последовавший за утренней работой, показался Коулу одним из самых вкусных в жизни, уступая разве только хлебу, который дали ему Хоро и Лоуренс, когда они впервые встретили его и взяли с собой.

После такого пастушьего утра и короткого послеобеденного сна появилась новая забота. Коул как раз помогал чистить ножницы после дневной стрижки, когда Миюри пришла к нему с вопросом:

- Ты хотел бы увидеть библиотеку? - и после короткой пазы продолжила. - Я сказала старику Хаскинсу, что хочу её посмотреть, потому что там хранится много старых историй, и он обещал поговорить, чтобы меня пустили, но нужно будет сделать пожертвование.

- И я полагаю, ты специально не поговорила со мной заранее.

- Потому что я видела, как наследница Хайленд заплатила деньги, чтобы мы прошли в библиотеку, - сказала она, спокойно улыбаясь.

Зная об этом, она, должно быть, вообразила, что Коул скажет ей, что не стоит тратить деньги на чтение книг в библиотеке. Ведь все расходы на их поездку взяла на себя Хайленд, поэтому он был обязан предупредить свою спутницу не тратить деньги зря. Однако Миюри пришла к выводу, что если Хаскинс договорится о разрешении, то её упрямый брат уже не сможет отказаться. Только в такие моменты она показывала, насколько быстро она взрослела.

Пара медных монет, скорее всего, не будет достойным взносом для библиотеки аббатства Брондел. Хорошо зная, сколько времени и средств требуется на содержание библиотеки, Коул понимал, что аббатство требует пожертвований не по злобе. Он порылся в кошеле и вытащил несколько серебряных лютов, изрядно почерневших, но достаточно ценных.

- Это больше, чем у нас отведено на еду на обратный путь, - предупредил он Миюри, выкладывая монеты ей на ладонь.

- Хссшшш, - прошипела Миюри, обнажая клыки, и бросилась к Хаскинсу.

Она вернулась лишь после захода солнца, запах чернил, кожи и пыли от неё почти перебивал восхитительный аромат ужина, Коул обратил внимание, что девушка держалась очень кротко и вообще хорошо себя вела. Когда они ложились спать, он даже забеспокоился, не прочла ли Миюри что-то слишком печальное, потому что она прижалась к нему под одеялом и долго не решалась заговорить.

- Они сказали, что нужно жертвовать в каждый день, когда я прихожу в библиотеку...

Коул положил руку на голову Миюри, она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, и он вздохнул.

- Тебе следует хорошо подумать.

Она зарылась лицом в его грудь.

На следующий день Миюри помчалась в библиотеку сразу после завершения утренней молитвы, снова с серебром в кулачке.

И всё же он был благодарен за это мирное время. Как и накануне, он помогал пастухам в работе и даже подумал, как было бы замечательно вести такую спокойную жизнь, а вечерами уделять некоторое время размышлениям и молитвам. Как бы ни было сложно построить монастырь, желанный Миюри, было бы неплохо основать монашеский орден, который мог бы жить такой жизнью, когда противостояние королевства и церкви затихнет. Так, по крайней мере, он подумал.

Коул был убеждён, что Бог должен был взирать свыше на его мечты.

Вернувшись после завершения утренней работы в хижину, он заметил, что овцы, пригнанные пораньше на стрижку, выглядели беспокойными. Причина вскоре выяснилась. На перекладине открытого окна в крыше сидела орлица. Это была, конечно, Шарон.

Хаскинс, само собой, сразу распознал, что это не простая птица, а по поведению Коула он понял, что тому эта птица знакома. Однако просто начать разговор в присутствии посторонних было нельзя. С совершенно безразличным видом Хаскинс свистнул и подставил Шарон руку, и хотя той, кажется, не очень хотелось утруждать себя этим, она слетела вниз и села на его руку.

- Не иначе, она улетела от какого-то аристократа, - сказал со значением Хаскинс, причём достаточно громко, чтобы его смогли все услышать, после чего попросил Коула помочь.

Коул поднял большую плетёную из веток корзину и осторожно поместил в неё Шарон. Ему хотелось верить, что она умышленно не отрывала от него глаз, пока не оказалась в корзине.

Они вышли из хижины, и Хаскинс спросил:

- Итак, ты сборщик налогов, вызвавшая столько шуму в Раусборне.

Шарон пронзительно крикнула не столько в качестве ответа, сколько выражая недовольство. Хаскинс неглубоко вздохнул и снял крышку с корзины. Затем он открыл дверь в соседнее сооружение вроде большого сарая и зашёл вместе с Коулом внутрь.

Здесь хранилась пряжа, сильно пахло шерстью.

- Не думала, что Золотой баран, о котором я знала лишь понаслышке, окажется именно там, куда указывала легенда.

Хаскинс ответил ещё одним лёгким вздохом.

- Не думаю, что ты принесла приятные новости, так ведь? - спросил Коул.

Шарон должна была сейчас присматривать за местом, где строился монастырь.

- К сожалению, нет. Участок для монастыря запущен куда сильнее, чем мы предполагали, и так как мы не могли оставаться надолго, мы скоро вернулись в Раусборн. Приехав, мы сразу столкнулись лицом к лицу с неприятностями. Ко всему оказалось, что вы отправились в небольшую прогулку. Хайленд послала сюда человека на быстрой лошади, но ему надо два-три дня на дорогу. Собирайтесь и готовьтесь вернуться. По пути вы встретите всадника.

Настоящая личность Шарон держалась в тайне от Хайленд, поэтому она, похоже, прилетела по своей воле.

- Я не хочу, чтобы Кларк узнал про моё отсутствие, и потому хочу вернуться как можно скорее. Задавайте вопросы побыстрей.

Истинная её форма скрывалась и от Кларка. Не потому, что она ему не доверяла, просто она чувствовала, насколько обременительной для него при его доброте стала бы правда.

- Что ты имела в виду, говоря о неприятностях?

- В Раусборне появились рыцари святого Крузы.

Глаза Коула на мгновение потрясёно расширились, но он понял сразу.

- Двери собора открыты, поэтому они, скорее всего, выбрали его временным пристанищем.

- События подобны стаду овец. Появится одна, за ней обязательно последуют другие, - отозвался Хаскинс.

При всей невыразительности птичьей формы Шарон, она казалась озадаченной фразами Коула и Хаскинса.

- По пути сюда нам попался юный ученик рыцарей из ордена Святого Крузы. Мы нашли его лежавшим на обочине дороги, плохо одетым и с письмом с просьбой о помощи в кармане.

Шарон, заместитель главы гильдии сборщиков налогов, которую боялись торговцы портового города. Вероятно, она слышала новости о денежных затруднениях рыцарей Святого Крузы и должна была о многом догадаться из рассказа о Родосе. Она расправила крылья и раздражённо поёжилась.

- Значит, они пришли не для войны?

- Думаю, вероятность этого очень мала, но... конечно, сомневаюсь, что их привела просто вежливость.

- Хммм. Мы связаны с Предрассветным кардиналом. Если бы существовал список разыскиваемых еретиков, твоё имя было бы в самом верху. Может быть это?

Кажется, именно поэтому Шарон прилетела сама. Пусть она и воплощение орлицы, но её партнёр Кларк - обычный человек, и она чувствовала свою ответственность за его безопасность.

- Не могу сказать наверняка, что это невозможно, но... - Коул посмотрел на Хаскинса.

- Трудно представить, - ответил Золотой баран. - Будь у них средства на охоту за еретиками, они бы не стали отправлять с письмом о помощи мальчика - в одиночку, по грязи...

Сочла ли Шарон этот ответ убедительным, но задавать вопросов больше не стала.

- Как бы то ни было, миролюбием это не пахнет. Я возвращаюсь первой.

- А, договорились. Спасибо тебе, - поблагодарил Коул.

Крылья Шарон подняли в воздух пыль, осевшую на шерсти. Коул закашлялся, пытаясь отогнать руками пыль от лица, тем временем орлица вылетела в окно, оставленное для притока свежего воздуха.

- Уезжаете? - коротко спросил Хаскинс.

- Мы должны. Наследнице Хайленд придётся разбираться с ситуацией, полагаю.

Хаскинс сощурился и сказал:

- Возможно, ты беспечно относишься к своему положению, но ты идёшь в верном направлении.

- Я...

- Те, кто с тобой, следят за твоим положением. Будь уверен в себе и смело иди шаг за шагом. По крайней мере, в моей истории это всегда мне хорошо служило.

Его история повествовала о молодом аристократе с безграничным оптимизмом и древнем баране, который продолжает рассказывать о былом и ныне, в ней эти двое без колебаний шли навстречу трудностям, они вместе пролетели, подобно искрам, через давно минувшую эпоху.

Коул чуть не сказал: «Мы даже близко не такие особенные», но ему удалось удержать это внутри.

Миюри хотела вложить в их герб именно этот трепет. И он не мог отвергнуть слова Хаскинса.

- Я запомню это.

Хаскинс шевельнул плечами, похлопал Коула по спине и вышел из сарая.

- Эм, думаю, мне стоит сообщить нашему охраннику, что мы отправимся сразу же, как только...

Хотя охранник может не возразить напрямую, если Коул скажет ему о немедленном возвращении в город, он наверняка что-то заподозрит.

- Если хочешь утаить орлицу, скажи ему, что тебе стало не по себе, когда заплакала статуя Святой Матери.

Это аббатство Брондел, здесь возможны чудеса, включая предвещание приближающейся опасности.

- Тогда я иду за Миюри, - и Коул приготовился выйти.

- Нет, в библиотеку пойду я, - возразил Хаскинс.

- Зачем? Не беспокойся. Хотя я был здесь лишь раз больше пятнадцати лет назад, я до сих пор помню, где находится библиотека.

Тогда там собралось много торговцев, он ясно помнил, как ему показали каталог святых реликвий. Он был так полон воодушевления, впервые ощущая себя действительно полезным Лоуренсу и Хоро. Такое нельзя забыть.

Казалось, Хаскинс хотел что-то сказать, но всё же смолчал.

Коул выскочил из сарая и, следуя своим воспоминаниям, он, в конце концов, прошёл под статуей демона, установленной в качестве предостережения любому, кто покусится на кражу книги, и стал искать распорядителя библиотеки. Тот оказался сухопарым длинноносым мужчиной, скучно уткнувшимся в журнал посетителей.

Коул сообщил, что пришёл по срочному делу за своей спутницей, мужчина лишь пожал плечами.

- В таком случае оставьте книги, как есть, и просто принесите мне от них ключи. Вы можете повредить книги, пытаясь убрать их в спешке.

Ключи от книг ещё использовались старыми библиотеками: каждая книга запиралась на замок, а наиболее ценные даже приковывались к столам или подставкам, лишь сравнительно недавно этот обычай стал выходить из обихода.

- Да, мне это известно, спасибо, - ответил Коул.

Распорядитель, поняв, что перед ним человек, не чуждый книг, преувеличенным движением кивнул и открыл дверь.

Запах пыли, кожи и чернил, разом охвативший Коула, наполнил его какой-то грустью, он углубился в тесные нагромождения библиотеки. Вскоре он увидел Миюри, опиравшуюся на подставку с большой открытой книгой.

- Миюри? - позвал он по привычке вполголоса, хотя вокруг никого не было.

Девушка подскочила от неожиданности, даже не заметив его появления в своей сосредоточенности.

- Чт?.. А, ты? что, брат?

- Миюри, госпожа Шарон побывала здесь только что. Мы должны...

- Что? Эта курица?

Она расстроилась, но, увидев, куда устремлён взор Коула, неожиданно испугалась.

- О, это... я просто... - и захлопнула большую книгу.

Однако Коул уже протянул руку к стопке книг, стоявшей рядом с ней. Открыв одну из них, он сразу всё понял.

- Эти книги, они... - пробормотал он.

Миюри закусила нижнюю губу и отвернулась, всем своим существом отказываясь отвечать. Но оправдываться и так было бесполезно. Открывая книгу за книгой, он видел, что все они имели кое-что общее: все содержали изображения медведей, а один из них, огромных размеров, тянулся лапой к луне.

Миюри упорно молчала. С ней всегда было тяжело иметь дело, когда она упрямилась, даже в Ньоххире.

Обычно она так себя вела, когда была готова упираться до конца, убеждённая, что не делала ничего плохого, пока кто-либо не убедит её в обратном, либо когда понимала, что что-то сделала не так, но упрямилась, не собираясь извиняться. Раз она пришла в библиотеку тайком почитать про Медведя-Лунобивца, оба варианта могли иметь место.

- Нам всё равно нужно уходить. Госпожа Шарон была, чтобы сообщить о делах в Раусборне.

Коул взял Миюри за руку, она продолжала молчать, но не пыталась забрать руку.

Тема этого медведя была непростой для обоих. Ни один из них не знал, как вести себя, если эта тема всплывала.

Коул, полагая, что Миюри позволит себя увести, стал свободной рукой собирать ключи со стола.

- Сколько всего ты брала?

- Пять.

- Пять, - кивнул он, подсчитав, и они вышли из библиотеки, отдав на выходе ключи распорядителю.

- Так, понятно, - сказал Коул, когда они спускались уже во дворе по каменным ступеням. - Причина, по которой такая соня, как ты, встала посреди ночи выгонять овец, состояла в том, чтобы поговорить с господином Хаскинсом, верно?

Не зря же Хаскинс позволил охраннику идти с ними, но остановил Коула. Узнав, что Миюри в библиотеке читает о медведе, и понимая, что Коул не обрадуется этой теме, старик даже пытался пойти за Миюри вместо Коула. Это привело Коула к одному выводу.

- Итак, главная причина, по которой мы приехали сюда...

- Нет, не поэтому, - ответила Миюри, встав столбом. - Я действительно хотела расспросить о гербах.

Коул знал, что теперь она не будет упорствовать во лжи, и одна причина не хотеть верить, что она лжёт, у него была. Миюри действительно хотела иметь собственный герб, они пришли сюда за рассказами о гербах, потому что она хотела уместить в рисунок герба всё, что ей дорого. Для него было бы слишком печально услышать от неё, что это был лишь повод.

- Миюри, - произнёс он её имя и посильней сжал руку, за которую она вяло держалась. - Всю дорогу отсюда до города охранник будет с нами. А когда мы приедем в город, там нас могут настигнуть кое-какие события. Давай поговорим сейчас.

Миюри безучастно стояла посреди дорожки, как потерявшаяся маленькая девочка, потом она медленно перевела на него взгляд.

- Что сказала курица?

- Рыцари святого Крузы приплыли в Раусборн.

Глаза Миюри расширились.

- Но она не сказала так, будто они внезапно атаковали город или что-то в этом роде. У нас должно быть немного времени поговорить, прежде чем начать укладывать вещи.

Миюри отвернулась, но не потому, что не хотела видеть Коула, возможно, она искала взглядом Родоса, который должен был находиться где-то в аббатстве. Потом она всё же повернулась к Коулу.

- Ты не будешь злиться, брат?

Вместо злости Коул почувствовал облегчение, в её вопросе прозвучало не желание не злить его, а скорее, она опасалась, что если он действительно рассердится, иметь с ним дело будет нудно. В общем, она вела себя как обычно.

- Это зависит от тебя.

Миюри нахмурилась и вздохнула.

Соблюдение тишины являлось в аббатстве правилом, здесь действительно было исключительно тихо, если не считать блеяние овец и шаги приходящих и уходящих послушников, работавших на полях.

Миюри села рядом с ящиками, сложенными у сарая, откуда улетела Шарон, и произнесла:

- Сказав, что я хочу услышать истории о королевстве и рыцарях от старика Хаскинса, я имела в виду именно это.

Слова были подобраны так, будто она вредничала, но голос прозвучал несколько неуверенно. Она не хотела, чтобы Коул сомневался в ней по этому поводу. Коул кивнул, и Миюри, коротко вздохнув, продолжила:

- Но и то, что я хотела узнать о медведе, тоже правда.

По легендам охотящийся на луну медведь положил конец эпохе существ-воплощений. Легенды о битвах медведя с ними, произошедших много веков назад, остались ныне в человеческом мире просто сказками. Они включали в себя даже истории о долинах, вырезанных когтями медведя, об озёрах, появившихся на месте вырванных из земли гор, об островах, образованных брошенными в море горами.

Каждая легенда сама по себе выглядела чьей-то фантазией, но, собранные вместе во множестве, эти древние сказки воспринимались иначе. Медведь сражался с повелителями лесов и гор, переходя с места на место. В конце концов, он вошёл в западное море и исчез. Множество воплощений пало от руки медведя, положившего конец их эпохе.

Родители Миюри, Лоуренс и Хоро, собирали обрывки древней истории во время своих путешествий.

Вероятно, Медведь-Лунобивец действительно существовал, и действительно он убил многих.

Но всё, что собрали Хоро и Лоуренс, не давало ответа на вопрос - «куда пропал Медведь-Лунобивец?»

Миюри и Коул слышали кое-что от Осени, воплощения кита, с которым они встретились на северных островах. Он рассказал, что на дне моря остались гигантские следы. Их размер соответствовал тому, что рассказывали люди.

Но ныне люди использовали мощь своих достижений, чтобы вырубать леса, плавать на кораблях, расширяя карту мира. Они раскрыли многие сокровенные тайны, и выжившие в давние времена воплощения, быстро теряли пространство для жизни. Наступил век, а вместе с ним и новое знание, приоткрывшее возможный ответ и высветивший новую грань древней легенды.

Это была весть о новой земле, расположенной по слухам на другой стороне западного моря. Но и Медведь-Лунобивец по непонятному совпадению исчез тоже в западном море.

Для Миюри Медведь-Лунобивец был не только объектом мести, существом, предположительно убившим друзей её матери, мудрой волчицы Хоро там, где была её родина, для Миюри он означал и начало великого приключения. Если бы она тянулась к этому приключению лишь одной рукой, Коул, возможно, смог бы осторожно отодвинуть её. Но она вцепилась обеими руками, и заставить её отпустить было нелегко.

- Ты думала, что господин Хаскинс, может быть, расскажет о том времени, как раз тогда, когда бушевал Медведь-Лунобивец, так, да?

Озвучив это, Коул поразился не столько очевидности сказанного, сколько тому, что он прежде даже не предполагал такой возможности. Он оказался дурнем, не особо глубоко задумывавшимся, зачем они отправлялись в аббатство Брондел. Когда проблемы разрастались до серьёзных размеров, он терял из виду то, что рядом.

- Ну, понимаешь, мама говорила, что она пребывала почти в спячке, вдали от дома заботясь о пшенице, когда всё это происходило, а кит сказал, что просто просидел это время на морском дне, а госпожа Иления сказала, что немногим старше меня.

Иления внешне казалась старше Миюри всего на несколько лет, и хотя Коул был уверен, что девушка-овца превосходила возрастом его самого, он оставил это при себе.

- Тот, кто может знать, что тогда произошло, дороже куска золота на обочине дороги. А госпожа Иления сказала, что совсем не ладит со старым Хаскинсом.

Хаскинс решил зарыться в песок, давая потоку времени проноситься над ним. Иления же, рождённая в новое время, нацелилась на землю далеко за морем, чтобы создать там свою страну для не-людей. При сходстве их целей они обладали противоположными образами мысли и методами действия. Два символа - старого и нового времени.

- Но если бы я сказала тебе, что хочу узнать истории о медведе, ты бы точно отказался.

- Ну... я...

- А потом началось это с гербами, читая книги в библиотеке, я обнаружила ещё много того, о чём хотела бы спросить, например, гербы с баранами. И я подумала, что ты тоже можешь согласиться с этим.

Как Коул с рождения наблюдал за взрослением Миюри, так и она за ним следила всё это время. С недавних пор она его уже немного опережала.

- И я думаю, что история о медведе, о которой я хотела узнать, отличается от той, про которую ты думал.

- А?

Миюри видела в Медведе-Лунобивце врага. Коул не мог вынести мрачных огоньков, загоравшихся в её глазах, когда речь заходила о нём, он молился, чтобы Миюри не вмешивалась в историю с медведем. Но сейчас он не видел пламени мести в глазах девушки, стоявшей перед ним, её глаза смотрели куда-то вдаль, словно утонув в воспоминаниях.

- Я увидела уже очень много гербов в этих книгах, когда кое-что показалось мне странным. Чем больше я читала о происхождении рисунков гербов, тем сильнее становилось это странное чувство, - сказала Миюри, поднимая глаза и указывая рукой вдоль дорожки.

Коул повернулся и увидел Хаскинса.

- У гербов есть свои истории, у них есть свои основания. Рыцарский орден, сражающийся на море, может взять изображение черепахи с парусом во рту и так далее.

Если память Коулу не изменяет, таким был рыцарский орден Еврана. Но он не понимал, как это было связано с медведем. Пока он думал, подошёл Хаскинс.

- Он рассердился на тебя? - спросил он, сохраняя обычное серьёзное выражение лица, и трудно было понять, насколько он мог шутить, Миюри угрюмо пожала плечами. - Она сказала мне ничего не говорить, потому что ты рассердишься.

Злиться на Хаскинса было совершенно бессмысленно. Но кое-что Коула интересовало.

- О чём ты говорил с Миюри?

Медведь-Лунобивец. Было что-то такое же странное, поразившее её в рассказах о гербах.

- Это просто удивительно. Оно и мне раскрыло глаза, - сказал Хаскинс - тот, кого больше ничто в этом мире не должно было удивлять. - Сколько сот лет назад это произошло?.. Сказка подобна камню, оставшемуся в высохшем русле реки, все выступы на нём сглажены временем. Каким образом кто-то мог подумать, что найдётся такая грань, о которой я никогда и не думал?

Этого пастуха прозвали мудрецом равнин. Он перевёл взгляд на солнце и продолжил:

- Но нашлась. Словно вопросы к солнцу, на которое я смотрел всю жизнь.

Не было похоже, что Хаскинс помогал Миюри, просто желая помочь молодой девушке. Он видел в этом что-то ценное.

- Это как гербы с волками, брат, - пояснила Миюри. - Медведь был самым сильным существом на свете, но гербов с ним почти не осталось.

Хранитель ларька с оберегами сказал, что тенденции использовать те или иные рисунки в гербах приходят и уходят. Поэтому волки когда-то служили символами в древней империи и вышли из употребления, когда устарели. Но таинственность облика волков, быстрых лесных охотников, по-прежнему была широко распространена среди наёмников.

Олень был избран символом гор, черепаха - символом морей, и потому странно, что медведь не был выбран символом власти. Владыка насилия, против которого не смогло устоять ни одно древнее воплощение.

Коул ощущал, что всё, чтобы мир был переполнен символами медведей, было на месте.

- Когда я задумывалась об этом, все истории из прошлого, что я услышала, становились всё более и более странными.

- Я сам не мог подобрать слов, - Хаскинс обратил ясные глаза к Коулу, - когда она спросила меня, почему в легендах о медведе, охотящемся на луну, всегда всё происходило ночью.

Коул тоже растерялся. Конечно, он знал причину самого вопроса. Если говорить про медведя, охотящегося на луну, его образ не мог не быть привязанным к ночи уже из-за самого названия - Медведь-Лунобивец. Но почему она об этом спросила? Разве не проще и легче спрашивать про существо, бывшее символом ужаса?

Похоже, для Миюри это было не так.

- Брат, Медведь-Лунобивец был достаточно большим, чтобы усесться на гору. Ночь ночью, но как он должен прятаться днём?

- Существо, разбрасывающее зло налево и направо, заставляя всех ненавидеть себя, но тогда оно никогда не сможет просто вздремнуть днём, верно? Иначе появилась бы куча историй о медведе, размером с гору и спящем на горе. В конце концов, медведь должен быть достаточно большим, чтобы дотянуться до луны.

Коул не мог найти слов, но первое, что приходило ему в голову, как глупо в сказке задаваться такими вопросами. Его изумление мешало найти слова в ответ. Ведь прямо перед ним стоял легендарный золотой баран, причастный к основанию королевства Уинфилд.

Хаскинс, человек из легенды, тихо сказал:

- Не было ли имя «Медведь-Лунобивец» преувеличением? - он покачал головой, словно в ответ на свой вопрос. - Когда мы бежали от него, в наших головах билась одна мысль: сколько бы мы ни бежали, нам никак не удавалось ощутить, что мы удаляемся от него. Его чёрная тень была всегда рядом. Он стоял в сиянии луны и был очень похож на саму луну. Вот, насколько он был огромен.

Он был достаточно большим, чтобы не чувствовать расстояния до него, однако всё это происходило ночью.

- Что медведь делал днём, где он спал?.. - на лице Хаскинса изобразилось нечто вроде половины улыбки. - Я и понятия не имею. Мы даже не считали, что он мог спать.

Возможно, есть то, что не разглядеть вблизи.

- Но когда она спросила об этом, я понял, что она права - кто-нибудь должен был заметить это. Существа вроде меня, которые ещё существуют, которые жили в то время.

До нынешних времён дошли легенды о путешествии с севера на юг мамы Миюри, мудрой волчицы Хоро. Это означает, что должны были существовать и более определённые истории про Медведя-Лунобивца. Должны были найтись правители, восхищавшиеся его дерзкой отвагой и желавшие приобщиться к его богоподобности.

- Жаль, что гербов с волками не так много, но есть не вызывающие сомнений записи, свидетельствующие, что в давние времена они были, а некоторые люди используют их и сегодня. Но с медведями крайне мало. Если история о Медведе-Лунобивце верна, это ещё более странно.

Вопрос Миюри был оправдан, что-то было не так.

Медведь настолько стал синонимом силы, что издревле существовали поговорки вроде «сильный, как медведь». Отличная причина использовать изображение медведя в гербе. Даже сейчас обычный медведь в лесу был намного опаснее стаи волков.

- И вот, я начала искать гербы с медведями, оказалось, что очень многие рода с такими гербами прервались давным-давно. Будто были прокляты.

- Что? - удивился Коул.

- Я знал, что этому маленькому ребёнку в голову придёт невероятная идея, - с лёгким удовольствием в голосе ответил Хаскинс.

Красноватые глаза Миюри были расширены, когда она повернулась к Коулу. Её юные глаза свидетельствовали об её уме и воображении.

- Что если бы Медведь-Лунобивец мог превращаться в человека?

Даже самый очевидный ответ не всегда можно было ухватить.

- Это, отвечая на вопрос, чем медведь занимался днём. Наверное, просто спал как обычный человек. Но история о его последующем исчезновении в море на западе становится довольно странной.

Миюри, юность которой не ведала страха, даже не сомневалась в воображаемом мире.

- Возможно, он просто хотел затаиться.

После ужасной войны, положившей конец эпохе, победитель почему-то зарылся в песок времени.

Задавшись вопросом "почему", Коул знал самый простой ответ - "по своему желанию". Но если так, то он давал страшный ответ на все странные вопросы, заданные Миюри.

- Это значит... причина того, что так мало родов имеют гербы с медведем, в том...

- Точно, - усмехнулась Миюри. - Потому что Медведь-Лунобивец убивал их. Чтобы спрятать себя.

- Ладно, вот так, значит...

Объяснение Миюри могло бы раскрыть путаницу в истории о медведе, если бы не выглядело притянутым за уши. Самое главное - зачем ему это было нужно. Он появлялся непременно ночью, он положил конец целой эпохе и оставил следы своих когтей в мире в буквальном смысле лишь для того, чтобы оставить себя непобедимым и скрыться за морем на западе. Он даже убивал людей, которые его почитали, чтобы убить саму память о себе в мире людей...

Похоже, ум Миюри был недоступен Коулу, и вот почему она подумала о такой возможности. Зато, при виде её сияющего лица он понял, в чём заключалась самая важная часть её души.

- Овцы и волки видят разные миры. Нет, полагаю, если взять эту девушку, уместнее будет сказать, что мы столкнулись с разным числом историй, - пробормотал Хаскинс.

В ответ Миюри, любившая истории больше кого угодно в Ньоххире, сказала:

- Брат, слушай. Раз Медведь-Лунобивец положил конец одной эпохе, кто пришёл к власти в следующей?

Казалось, под ногами Коула разверзлась земля, открыв самые глубины ада. Такого просто не может быть.

Миюри ещё спросила:

- Ты когда-нибудь встречал Бога, брат?

Он тонул в кошмаре с открытыми глазами. Удар был слишком силён, голос Миюри доносился до него откуда-то издалека.

Конечно, нет никаких доказательств, что её мысли правильные. Он мог бы отбросить их как детские фантазии, над которыми даже не стоило бы смеяться.

Однако затем наступила очередь Хаскинса:

- Священное Писание - это собрание слов Бога, записанных несколькими людьми. Но нет рассказов о том, что кто-то когда-то видел самого Бога. И есть некоторые странные несоответствия. Полагаю, ты проделал определённую работу по переводу Священного Писания на язык народа, но разве это никогда не изумляло тебя, Предрассветный кардинал? Предполагается, что Бог создал всё сущее, так почему же Церковь считает не-людей врагами?

Жил когда-то медведь, сражавшийся с не-людьми. По какой-то причине он убивал воплощения-существа леса.

Миюри и Хаскинс, противоположные по природе своей, были на одной стороне.

Как ему противодействовать этому?

- И вот, брат, я задумалась над этим вопросом и потому спросила старика Хаскинса, - Миюри прочистила горло. - Я спросила, встречал ли он когда-либо воплощение медведя?

Коул повернулся к Хаскинсу - ответ был очевиден. Можно было подумать, что этот старик сейчас нашёл ключ от своего хижины, который потерял лет сто назад.

- Никогда. Я никогда не встречал воплощение медведя.

Хоро была не единственным воплощением волчицы. Хаскинс был не единственным воплощением барана. То же самое можно сказать и об оленях, и о кроликах. А значит, и медведи должны быть такими же.

- Лет пятнадцать с лишним назад одна необычная компания принесла мне интересную историю, но, уверен, что вы их превзошли в этом отношении.

Была ли эта история чушью или, напротив, содержала великую идею? В любом случае, это был взгляд на историю, о котором никто никогда не думал, способ мышления, который никто даже не пытался применить.

У Коула кружилась голова, небо и земля будто вращались перед ним, но его внимание оставалось сосредоточенным на единственной, как полярная звезда, точке.

- Значит, история о новой земле... ложна?

Возможно, следы на морском дне, предположительно принадлежавшие Медведю-Лунобивцу, должны были отвлечь от его поисков, заставить думать всех, что он скрылся на запад. А может, слух о новой земле связали с медведем совершенно произвольно.

Отвечая Коулу, Миюри показала на Хаскинса:

- Я вспомнила, что говорила госпожа Иления, а она не поладила со стариком Хаскинсом.

- Эта овечка была понахальней твоей матери.

Впечатляло уже то, что Иления с её потрясающей пушистой чёрной шерстью и Хаскинс, заставивший дрогнуть даже Миюри, разорвали отношения из-за разногласий, возникших в ходе их разговора, причём из его слов могло показаться, что иметь дело с ней было труднее, чем с Хоро.

- Вот, как я это вижу, - продолжил Хаскинс. - Во-первых, Медведь-Лунобивец пытался создать страну только для таких существ, как он.

Предположение казалось убедительным с учётом того, как начиналась такая большая война. При всей разнице в методах цели у стоящего перед Коулом старика и у Илении были одни и те же.

- Но после войны он создал Церковь, может, потому, что строить государство только для медведей было бы слишком много, а может, он подумал, что управлять человеческим миром из тени будет намного проще. Но это, в конечном счёте, было лишь лучшим, что он мог сделать, действительно стремясь создать для медведей новую землю. Даже люди в северных землях в то время начали отбивать леса у тьмы. Благодаря своей огромной численности и особой силе, которую им дали орудия труда и новые методы работы они стали оказывать невиданное ранее на земле влияние.

- И тогда они отправились на поиски места без людей? - спросил Коул.

Не ответили ни волчица, ни баран, они просто смотрели на единственного человека, стоявшего перед ними. Словно ждали, что он сам возьмётся разобраться с этой глупой историей.

Потому что, если они правы, значит, бог, которому все поклоняются, был не какой-то выдумкой, а медведем.

Коул схватился за церковный символ, висевший у него на шее, и крепко сжал его.

- Ты веришь, что это правда? - спросил он Миюри.

Он спросил её не как свою милую младшую сестру, но как ту, что поставила его на грань отказа от всей своей веры.

- Я не думаю, что всё из этого может быть правдой.

Не было похоже, что она складывала оружие перед его убеждённостью. Миюри была достаточно умна, чтобы временами оставлять его без возможности что-либо ответить, она могла проявить хладнокровие не хуже мудрой волчицы Хоро, когда что-то всерьёз ею завладевало.

- Особенно в том, что Медведь-Лунобивец создал Церковь. Было бы слишком забавно, если бы это оказалось правдой. Тебя бы это потрясло, да, брат? - игриво ухмыльнулась она, и Коул уже не знал, стоит ли сердиться на неё. - Но будь медведь самим Богом, то не было бы естественнее для медведей собраться в организации Церкви толпой, вроде как овцы в этом аббатстве? Но потом я подумала, разве мог кто-то такой старый, как старик Хаскинс, никогда раньше не встретить никого из них.

Папа восседал на вершине Церкви, прямо под ним располагалось несколько человек, носивших звание кардиналов и составлявших управление Церкви. Мир была разделён под их командованием, люди, составляющие иерархическую систему в звании архиепископов и епископов, управляли каждой из частей мира. Занимавшие места на ступенях этой системы часто взаимодействовали с остальными, и инквизиторы в этой системе не были исключением.

Если два не-человека случайно пройдут мимо друг друга в городе, они обязательно узнают друг друга. Невозможно, что никто ничего не заметил.

- Из того, что могло быть, Медведь-Лунобивец мог пересечь море и прямо там найти новую землю, а затем вернуться и с другими медведями создать Церковь. Если так и было, это объяснило бы, почему старик Хаскинс никогда не встречал медведя. И... - Миюри со сведёнными за спиной руками наклонила голову и с озорством ухмыльнулась Коулу, - ...причина, по которой ты никогда не встречал Бога, брат.

Заметив, что Коул явно рассержен, Миюри лицедейно прикрыла голову руками и шагнула назад.

Однако в своей ярости крыть Коулу было, конечно, нечем. Относиться к столь фантастической истории как к настоящей - это как на полном серьёзе отвечать тому, кто разговаривает во сне.

- Я не буду просить тебя поверить мне, - сказала Миюри, чуть улыбнувшись. - Но разве это не великолепная история?

Если бы её уши и хвост были выпущены наружу, они бы выплясывали вовсю. Наивность её поведения просто потрясла его.

- Настоящие события вдохнули жизнь в самые старые сказки, это означает некоторые нестыковки между ними, а потому появляются новые истории. И ещё что-то в этом роде, и когда ты соберёшь их вместе, они почти соответствуют друг другу. Не обратить на это внимание - значит, выбросить всё, верно?

- Ты, - только и произнёс Коул, больше у него слов не нашлось, для Миюри всё было игрой.

Но, посмотрев на неё, он вдруг кое-что вспомнил. Это произошло вскоре после того, как они покинули Ньоххиру. Миюри, глядя на карту мира на стене торгового дома, спросила, есть ли где-то земля, где ей не пришлось бы прятать уши и хвост. Как бы ни был велик мир, для такой девушки, как она, он оставался холодным.

Но унылое лицо и слёзы ей совершенно не подходили. И потому относиться к миру, как к игрушке, восхищаться невероятными сказками - было для неё способом уживаться в холодном мире, и эта мысль принесла Коулу облегчение.

- Что касается Медведя-Лунобивца, ты должна мне пообещать две вещи.

- Хмм? - Миюри, моргая, смотрела на него.

- Во-первых, ты забудешь про месть за волков из давних времён.

Услышав это условие, Хаскинс тоже посмотрел на Миюри. Она понимала Ханскинса лучше, чем Коул, и, возможно, старик что-то ей говорил насчёт этой мести. Старый баран, поучающий сейчас молодого волчонка, как прежде Хоро.

- А... во-вторых? - уточнила Миюри, достаточно умная, чтобы не ответить первое, что пришло ей в голову.

Коулу ничего не оставалось, как озвучить "во-вторых".

- Бог существует, - сказал он и еле слышно добавил: - Возможно.

Миюри округлила глаза и чуть не рассмеялась, но, конечно, она знала, что этого делать не следует, и сдержалась. Скрыв смех за подкашливанием, девушка пожала плечами.

- Думаю, было бы лучше, если бы не было Бога. Тогда ты всё время не отрывал глаз от меня.

Коул хотел спросить, с чего она так уверена в этом, но, похоже, ответом являлась сама Миюри, какая она есть. И её шутка провела линию их компромисса.

- И ещё не обманывай меня больше, когда начинаешь собирать рассказы о медведе.

- Но ты сказал "две вещи"! - возразила Миюри, хмурясь и почёсывая затылок, затем она посмотрела на Хаскинса.

На лице Хаскинса, как всегда, ничего не отобразилось, он пожал плечами и посмотрел в небо.

- Пре-кра-а-асно, - протянула Миюри и с безразличным видом взялась за протянутую руку Коула.

Эта бойкая девушка всегда дулась, когда её озорство не удавалось.

- Могу я предложить рисунок герба?

- Хм? - Миюри подозрительно посмотрела на Коула.

- Что насчёт волка, обижено глядящего в сторону?

- Ты это о ком?! - она сердито стукнула Коула по руке.

Он понимал её вспышку, но в то же время предложенное изображение ему вовсе не представлялось таким уж плохим. Он видел волка, который сидел, сложив лапы вместе перед собой, повернув морду в сторону и глядя вдаль. Благородный зверь в вечном поиске чего-то интересного, взор которого всегда устремлён в будущее. Он видит мир таким, каким никто другой себе не мог и представить, его поза напряжена, будто он готов в любой момент броситься к новой цели. Коул не мог представить себе рисунка, который подошёл бы Миюри больше.

- Брат, ты болван!

Эта девушка была более взрослой, чем он, и иногда говорила самые возмутительные вещи.

Её насмешка эхом разнеслась по тихому аббатству.

Они, не мешкая, собрали вещи, чтобы побыстрее отправиться в обратный путь. Во время сборов Миюри, казалось, продолжала думать о недочитанной книге и о Родосе, поэтому она попросила Хаскинса позаботиться о них. Старику она, кажется, понравилась.

Итак, в сопровождении охранника Коул и Миюри покинули аббатство. Ближе к полудню второго дня они повстречали посыльного Хайленд, о котором предупредила Шарон. Увидев, что они едут не самым быстрым образом, в повозке, посыльный стал настаивать на продолжении пути верхом, чтобы вернуться быстрее. Коул думал, что Миюри может заартачиться, учитывая недавний неприятный опыт, но на их счастье в том месте, где они встретились, собирали всю шерсть, состриженную с овец в округе. Набив сумку шерстью, Миюри уверила всех, что с ней на этот раз всё будет в порядке.

И действительно девушка уже не жаловалась, сидя на лошади. То ли помогла подложенная шерсть, то ли её зад приноровился к седлу, но на третий день к ночи они благополучно подъехали к городским воротам Раусборна. Коул подумал, что их могут заставить дожидаться до утра, но по пропуску, выписанному для них наследницей Хайленд, они были пропущены немедленно.

- Величайший орден рыцарей, относящихся к Церкви, это означает, что они также противостоят королевству. Нам следует соблюдать осторожность.

При всём неудобстве пребывания Миюри на лошади с подложенной сумкой с шерстью она всё же услышала и серьёзно кивнула.

Посыльный говорил, что, когда он уезжал, ситуация казалась не слишком драматичной, но что происходило сейчас, было неизвестно. Они проехали через довольно обособленный старый город, пересекли реку, откуда начался новый город.

Уже давно зашло солнце и опустилась ночь, обитатели аббатства Брондел уже спали крепким сном. А вот Раусборн и сейчас оставался необычайно оживлённым. Дорогу освещали расставленные вдоль неё факелы, всюду бродили люди, размахивая чем-то похожим на мечи. Но не складывалось впечатления, что они пребывали в состоянии повышенной готовности в связи с появлением в городе рыцарского ордена Церкви.

- Ух, ты, брат, посмотри туда. Эти доспехи сделаны из дерева и тряпок? - спросила Миюри, ёрзая на своей сумке с шерстью на лошади и указывая на угол улицы.

Там люди в столь сомнительных доспехах били своими мечами, украшенными кистями, по мечам соседей, выкрикивали что-то и снова ударяли мечами.

- Это строки из знаменитой «Битвы при Тарданке».

Похоже, собравшиеся люди разыгрывали знаменитую битву.

Могло показаться, что представление должно было завершиться к столь позднему времени, но люди что-то оживлённо представляли, некоторые, собравшись вместе, играли на инструментах. Их всех объединяло то, что все выступления как-то были связаны с рыцарями.

Коул раздумывал о происходящем, когда они добрались до изысканной части города, где аккуратными рядами стояли поместья аристократов. Здесь, конечно, было тише, но вдоль дороги им попадались хорошо одетые люди, направлявшихся в сторону более шумных улиц.

Возможно, по контрасту с беспорядочно освещённым центром города, поместье Хайленд, в которое они вернулись спустя несколько дней, показалось необычайно тихим. Впрочем, так только казалось. Когда слуга провёл приехавших внутрь, посыльный и охранник, шедшие впереди, вскрикнули от удивления и рванулись обратно.

Коул и Миюри обменялись взглядами, дверь открылась полностью, и они увидели лицо, встретить которое не ожидали.

- Что ж, это было до глупости быстро.

- Госпожа Ив?

Вместо хозяйки поместья Хайленд, их встретила великая женщина-торговец с красивой девушкой в придачу.

Неизменно улыбавшаяся милая девушка, неизменно пребывавшая рядом с Ив, по слухам, родилась в пустынном краю, именно она держала над Ив красочный зонтик, сопровождая её улице. Девушка заварила чай, распространённый на юге, и угостила Миюри свежим виноградом. Коул представить себе не мог, откуда вообще можно было взять свежий виноград в это время года, однако Миюри лишь пришла в восторг и принялась радостно поглощать зелёные ягоды вместе с кожицей и косточками.

- Я здесь, чтобы присмотреть за этим местом, - сообщила Ив.

Она взяла сумку, набитую шерстью, ту самую, на которой Миюри просидела всю дорогу, и принялась изучать шерсть, словно подумывая её купить.

- Наследница Хайленд в соборе?

Вероятно, служанки и слуги сопровождали Хайленд, и поэтому в поместье было так тихо, но Коул продолжал недоумевать, с чего это бросились прочь охранник с посыльным.

- Уверена, ты мог бы сказать, что она продолжает переговоры с рыцарями в соборе, но фактически она заложница.

Коул чуть не вскочил со стула от такого удара, но Ив, конечно, держалась безмятежно, а Миюри не торопясь доедала свой виноград.

- С ней сейчас, надо полагать, всё в порядке, так?

- В общем, хотя... - она проглотила виноградину и пожала плечами. - Посмотри, как оживлён город. Не думаю, что рыцари сидят в соборе взаперти. Они, наверное, иногда выходят куда-нибудь.

Она говорила так уверенно, будто видела это сама, Коул, не зная, что сказать, повернулся к Ив.

- Как будто ты сама это видела, - сказала Ив, будто озвучивая его впечатление, затем она протянула сумку с шерстью, которую вертела в руках, девушке с зонтиком. - Ты действительно права. Перед тем, как войти в город, рыцари весьма правильно отправили в собор официального гонца, и лишь получив разрешение городского совета, подошли на своём корабле. Они вошли в город так деликатно. Молва, как чудесны и обходительны рыцари святого Крузы, сразу же распространилась повсюду.

- В самом... в самом деле?

- Они перед собором обучают всех стражников, которые этого пожелают, а городские девушки возлагают венки из цветов на головы юных рыцарей. Видишь ли, рыцари, сражавшиеся в рядах этого ордена, они немного вроде героев из легенд. А кое-кто из них сам из Раусборна, что, конечно, может тоже будоражить людей. «Мой дом раньше находился на этой улице», - всякая такая чушь. Бьюсь об заклад, все люди, встречавшие их, сегодня снова толпами празднуют.

От этих слов что-то кольнуло в груди Коула. Родос родился там, где находилось аббатство Брондел. Но его совсем маленьким отправили подальше от дома и лишь для того, чтобы в его семье было меньше голодных.

- Что ж, ты тут делаешь это мрачное лицо, но держу пари, некоторые из рыцарей тоже испытывают смешанные чувства. Слышал уже об этом от маленького ученика рыцарей, которого вы подобрали на обочине дороги, не так ли?

О Родосе они ей сообщили прежде. Коул, вздохнув, кивнул, Ив отпила чая.

- Королевский двор покровительствует рыцарям Золотого Барана, так что они, похоже, могут взять в жёны любую дочь любого местного аристократа, если она им понравится. А если и нет, есть много мест, куда они могут пристроиться. Но перейдём к рыцарям святого Крузы. Сколько людей сможет найти на карте остров Круза? Даже самому опытному торговцу это будет нелегко.

- Они всё отдают Богу, когда вступают в монашеский рыцарский орден святого Крузы, верно? - спросила Миюри.

- Они обязаны дать обет безбрачия на всю жизнь, тогда у них не будет в каком-нибудь месте детей, способных запалить огонь вражды из-за наследования. В каком-то смысле они действуют, чтобы отправить домой особую плату. Они зарабатывают не деньги, а честь.

- Честь? - переспросил Коул, Ив откашлялась.

- О, значит, твой младший брат ушёл к рыцарям Святого Крузы, вот как? Боже, как впечатляюще. Я был бы не против доверить свою дочь такой семье, хо-хо, теперь понял?

Миюри рассмеялась, когда Ив изобразила женщину из высшего общества.

- Всегда старшие братья снимают сливки с деятельности младших братьев. Берут в жёны хороших женщин, приобретают добрую репутацию глав благочестивых домов и неспешно двигается по жизни. А младший брат тем временем мрачно размахивает мечом на скалистом острове, где круглый год жарко и где нет даже деревьев.

Коул понимал, что хотела сказать Ив, но одни земные блага не могли обеспечить счастье.

Родос явно был из тех людей, которые находят мир своей душе не в подсчитывании своих монет, а в перелистывании страниц Священного Писания. И таких людей среди рыцарей Святого Крузы было немало. Именно по этой причине было так больно подвергать сомнению их веру лишь потому, что они были выходцами королевства, ныне противостоящего Церкви.

- Подразделением выходцев из королевства командует человек, происходящий из довольно известной семьи Уинтширов. Он очень заботлив к своим людям, - Ив слегка прищурилась, уголки её губ приподнялись в улыбке, словно ей приходилось терпеть боль. - Он хочет дать им ощутить вкус не последнего ужина, а завершающего триумфального возвращения.

Миюри раскусила виноградинку со слабым щелчком, прежде чем спросить:

- Значит, их распускают?

Но Ив не обратила внимания на то, что её перебили. Когда-то она тоже была аристократкой этой страны. Её семья пала в результате разорения. Возможно, перед её взором стояла сцена последнего прощания с домом, в котором она родилась.

- Пожертвования из королевства перестали поступать, и Папа, равно как и их соратники-рыцари теперь видят в них врагов. Сомневаюсь, что что-то изменится в ближайшие годы, да и изменения не обязательно означают улучшение. Даже рыцари, несущие веру, голодают и нуждаются в обновлении изношенного снаряжения. Если они захватят одного великого необыкновенного торговца, они, возможно, на время покроют расходы на жизнь, но сможешь ли ты после этого называть их благородными рыцарями Святого Крузы?

И такое положение привело к роспуску.

Командир в качестве прощального дара своим людям привез их домой в королевство, пока они ещё не перестали быть рыцарским орденом, чтобы именно в таком виде их увидели люди. Так он пытался под конец распространить ту честь, которую они приносили своим родам, и на них самих.

- Значит ли это, что наследница Хайленд пребывает в соборе, чтобы оказать им честь или что-то такое.

Хоть и по побочной линии она по-прежнему относилась к королевской семье, поэтому появление Хайленд, скорее всего, побудит рыцарей встать на её сторону.

- Вижу, детали в твоей голове задвигались немного быстрее. Ты прав. По крайней мере, людям будет приятно, что рыцарям оказано гостеприимство в лице члена королевской семьи, разделившего с ними общество.

Её тон на что-то намекал, заставив Коула нахмуриться. Он знал, что это ему не показалось, потому что Миюри, не скрывая любопытства, уставилась на Ив. Впрочем, её, кажется, продолжал отвлекать виноград.

- Ты хочешь сказать, что существует тайный мотив возвращения рыцарей в королевство?

Коул попытался отобрать виноград у Миюри, но та оказала яростное сопротивление.

- Я так думаю, но это, может быть, из-за испорченности моей натуры. И у меня полно винограда и для тебя.

- О, нет, сам я не хочу...

Миюри показала язык и кинула в рот ещё одну виноградинку.

- Значит, они должны были получить какие-то секретные распоряжения от Папы. Но пока не видно, чтобы дело шло к войне.

Коул подумал о маловероятной возможности, что рыцари могли быть послами примирения, но это не объясняло поручения, данного Родосу. Как они могли бы отправить его с письмом-просьбой о помощи?

- Война принимает разные формы. Простой пример - война торговцев за сферы влияния, - произнесла Ив, откинувшись на спинку стула и с удовольствием наблюдая за выходками Миюри. - Допустим, у нас есть два противостоящих торговых дома компании, и один хочет вторгнуться в сферу влияния другого, например, в поставки свежего винограда.

Миюри, кажется, заинтересовалась темой, она выпрямилась на стуле и со вниманием посмотрела на Ив.

- Эти два дома совершенно не ладят между собой. Даже если торговый дом, который хочет влезть со своими поставками винограда, соберёт деньги на право поставлять, им будут ставить палки в колёса, их будут не замечать, они просто не смогут ничего сделать. Полно таких случаев. Знаешь, гильдии и союзы специально создают для оказания помощи в такие времена.

Особенно часто таким образом мешали новичкам.

- В подобных драках не будет необычным перекрыть возможность просто прийти в соперничающий торговый дом, прежде чем нанести сокрушительный удар. Это силовое решение.

Глаза Миюри заблестели от запаха битвы, и Коул, как старший брат, обеспокоенный младшей сестрой-подростком, вздохнул.

- Но это ведёт к большим потерям - страдает их репутация в городе. Так что же тогда делать? - Ив с хлопком сомкнула ладони и потёрла ими. - Ты говоришь небольшой зависимой от тебя компании: "Эй, поставьте-ка свежего винограда!"

- Мм?..

Когда торговому дому перекрыли возможность ввоза товара, он использует другую компанию для тайного ввоза. Решение довольно простое, впрочем, использование небольшой компании делает и прибыль не слишком значительной.

- Однако у меня появляется ощущение, что это вызовет трудности, - заметил Коул.

- В том-то и дело, - усмехнувшись, ответила Ив. - Когда небольшая компания ввезёт виноград, её сразу обнаружат и разоблачат. Тут выходит на свет наш торговый дом и говорит: «Из-за чего ссора? А, понимаю, подумать только, дружественная нам компания сделала такое... Примите мои извинения. Почему бы нам тогда не поговорить о ввозе товара, дабы избежать повторения подобного...» Видишь? Тогда, наконец, соперничающий торговый дом понимает, что ему навязали переговоры. Даже зная обычное ведение дел, ему придётся думать, что делать с поставками небольшой компании.

Эта тема заставила бы хвост Миюри задёргаться взад-вперёд, будь он выпущен наружу. Ясное дело, что небольшую компанию представляли рыцари, а два противостоящих торговых дома - королевство и Церковь.

- Значит, рыцари здесь, чтобы затеять драку? - спросила Миюри.

- Королевство мобилизовало свои силы во время последних беспорядков здесь, в Раусборне, помнишь? - вздыхая, ответила Ив.

Похоже, эта проницательная женщина-торговец уловила направление ветра, дувшего при королевском дворе.

- Да. И из-за этого тебе пришлось потратить на нас некоторое время, - сказал Коул.

- Огонь запущен в подлесок, от него начинает припекать лагерь Церкви. На церковников устремлено пристальное внимание народа, даже в их собственной среде уже есть те, кто призывает к реформам, и почва из-под их ног будет лишь сильнее уходить со временем. Бьюсь об заклад, им было бы намного легче, если вся суматоха в Раусборне стала бы той искрой, что разожгла бы войну. Вот почему решение короля подождать было умным. Ладно, думаю, этот старикан-король послал свои войска усмирять сборщиков налогов с испугу, а тот, кто здесь поумнее, так это, возможно, наследный принц, - сказала Ив, сидя прямо.

Затем она, нарушая этикет, наклонилась через стол и сорвала одну из немногих оставшихся ягод из грозди винограда в руке Миюри и положила себе в рот. Миюри, конечно, не стала возмущаться, но повернулась к Коулу, будто хотела ему что-то сказать. Возможно, она хотела, чтобы он как-то ответил.

- На тебя смотрит весь мир, поэтому Церкви будет нелегко запустить механизм войны, учитывая, отсутствие серьёзных поводов для её начала. Тем не менее, ситуация будет лишь ухудшаться для них при таком течении дел, поэтому им нужно втянуть королевство в горячую ситуацию. Поэтому они посылают свою армию, чтобы осмотреться и найти что-то, что сработает на их пользу.

- А эти рыцари...

- Точно. Как закончилась война с язычниками, похоже, что у них не будет много времени прославить себя. Неплохой выбор для последнего штурма. По крайней мере, у рыцарей из Уинфилда есть повод вернуться домой в королевство. Им приказали вернуться и стать искрой.

Коул ощутил горечь во рту, разумом понимая ситуацию, но не принимая её своей душой.

На противоположном конце стола сидела Ив с холодным выражением лица.

- Всё пошло подобным образом, когда Папа принялся дёргать за свои ниточки за кулисами. То, что ты делаешь такое лицо, означает, что изрядная группа людей в королевстве готова пойти на уступки рыцарям с такими же лицами, - добавила она.

Возможно, без Родоса на картине происходящего Коул не додумался бы до возможности этого. Но мальчик с письмом о помощи, в столь лёгком одеянии оказавшийся в ужасных зимних условиях. Наверняка и другие ученики, вроде него, месили грязь на дорогах по всему королевству, направляясь в назначенные места.

- Наследница Хайленд думает так же?

- Она добрая до мозга костей, поэтому при том, что она даже не может представить себе эту протухшую схему, она, вероятно, думает, что их в какой-то степени заставили сделать это от имени Папы. Наверное, поэтому она поставила меня здесь на её месте.

- И это значит?.. - спросил, ещё не понимая, Коул.

- Она плохой торговец, - ответила Миюри. - Вначале она поддерживала врага короля, помнишь?

Вспомнив, Коул сглотнул. В самом деле, Ив поддерживала наследника Клевенда, второго в очереди на престол, того, кто ради трона мог пойти на гражданскую войну в королевстве.

Значит, Хайленд, вероятно, хотела оставить её под пристальным присмотром, чтобы она не попыталась воспользоваться неопределённостью ситуации и не затеяла что-то вместе с наследником Клевендом, но Коулу подумалось, что привести Ив в поместье наследницы было непросто. Слишком явное слежение выходило бы в таком случае, и Коул не понимал, почему она охотно последовала за принцессой. Единственное, что пришло в го голову - Хайленд так подозрительно относилась к Ив, что та решила лучше согласиться на предложение наследницы.

Король. Второй наследник. Рыцари святого Крузы.

Поставив их рядом, Коул понял одну вещь:

- Враг моего врага - мой союзник?

- Король не хотел бы, чтобы оба его врага действовали сообща, поэтому нужно проследить за тем, кто мог бы сыграть роль посредника между ними.

И в Раусборне рыцари могли высадиться по этой причине.

- Ужасно подлое подозрение, но мне оставалось лишь подчиниться, раз королевская семья смогла откровенно заподозрить меня.

- Думается, я тоже тебя подозреваю, - сказала Миюри, сунув последнюю виноградинку в рот.

Ив нахмурилась и тяжело вздохнула.

- Вы нарушили все мои планы во время последней заварушки. В следующий раз, когда я что-нибудь задумаю, ты будешь первой, кого я приглашу.

Ответом стал лишь щелчок лопнувшей виноградинки.

- Ладно, а как насчёт ещё одной тарелки винограда, маленькая госпожа? - озорно улыбнулась Ив.

Это был ещё один способ заложить основу своих замыслов, Миюри его приняла с восторгом.

Из рыцарей Святого Крузы, прежде получавших пожертвования королевства Уинфилд, тридцать были полноправными рыцарями, десять - рыцарями-учениками и двадцать - пажами, заботившихся о различных мелочах для них. Коул выразил разочарование их малочисленностью, но Миюри, рассказавшая о них, пронзила его взглядом.

- Слушай, брат, рыцари ордена Святого Крузы должны победить не меньше чем в пяти рыцарских состязаниях, устраиваемых титулованной знатью. Эти пять побед уже причина считать тебя особенно сильным. Человеком с силой тысячи. Это значит, что тридцать рыцарей имеют силу трёх тысяч рядовых солдат! - с пламенной страстью прибавила она к своему обжигающему взгляду и отвернулась.

- Если взять тридцать человек с силой в тысячу, - уточнил Коул, - то это будет сила в тридцать тысяч солдат.

- Стой, чего?

Коул вздохнул, увидев, как она принялась считать на пальцах. Её волчьи уши внезапно встали дыбом, и она вскинула голову, чтобы снова посмотреть на него.

- Это неважно! Пойдём смотреть на рыцарей! Ну, пожалуйста?!

Она была в таком состоянии с того момента, как проснулась. Правда, встала она поздно, видимо, измученная верховой ездой, но первое, о чём она заговорила, выскочив из-под одеяла, - это о своём желании увидеть рыцарей.

- Нет.

- Почему?!

- Почему? - Коул, работавший над переводом Священного Писания, положил перо и повторил то, что уже объяснял раньше. - При нашем положении в нас, скорее всего, будут видеть смертельных врагов рыцарей Святого Крузы. Забыла, что сказал Родос? На улицах могут быть люди, которые по тайному приказу следят за нами. Мы должны быть осторожны, тем более что намерения рыцарей нам неведомы.

Миюри так сильно надула щеки, что её голова приобрела форму шара, шерсть поднялась на её хвосте.

- Там нет ни одного! Только люди госпожи Ив следят за нами!

Не желая сдаваться, Миюри побежала к Ив спросить, безопасно ли будет им пойти, но умная женщина ловко уклонилась от ответа.

- Почему бы вместо этого тебе не заняться рисунком герба? - предложил Коул.

Когда девушка сердито отвернулась, ему снова подумалось, что лучше всего подойдёт изображение отвернувшегося волка.

Когда утро сменилось днём, в поместье с письмом вернулся охранник, он уходил с Хайленд в собор.

- К обеденной мессе?

- Да. Точнее, их интересует, может ли Предрассветный Кардинал появиться посреди мессы.

Миюри хотела ответить вместо Коула, но он поднял руку, останавливая её, и уточнил:

- Но мне кажется, рыцари меня не особенно любят.

- Вот почему твоё присутствие было затребовано во время мессы. Все рыцари посещают службы утром, днём и вечером. Именно в это время ты сможешь говорить тайно, чтобы другие этого не заметили.

До Коула кое-что стало доходить, но что-то всё же казалось ему странным.

- Под разговором имеешь в виду... с наследницей Хайленд?

- Нет, с комтуром* Уинтширом.

※ Командир группы рыцарей в германском рыцарском ордене.

Тем, кто командовал выходцами из королевства Уинфилд.

- По словам наследницы Хайленд, досточтимый Уинтшир надеется, что ты одолжишь ему немного своей мудрости.

В душу Коула закралось некоторое подозрение, что он мог быть обвинён в ереси, но раз Хайленд так сказала, для этого должна быть веская причина. Он посмотрел на Ив, сидевшую тут же, та просто пожала плечами.

- Затевает он что-то или нет, тебе всё равно стоит с ним поговорить. Я пошлю с тобой одного человека из моей стражи и сомневаюсь, что рядом с этим ребёнком смогут прибегнуть у насилию, - и Ив прикоснулась к голове Миюри.

Охранник, принёсший письмо, похоже, соглашался, что благородные рыцари не будут вести себя грубо в присутствии девушки, но здесь дело было в другом. Отряд из тридцати рыцарей, действуя вместе, всё равно не смог бы ей противостоять в её волчьей форме. Однако при виде письма Хайленд Коулу на ум пришёл Родос. Трудно представить, чтобы рыцари так нелепо запросили помощь, если бы действовали в рамках замысла и по приказу Папы. Значит, они, возможно, действительно просили о помощи, в таком случае Коул был обязан протянуть им руку.

- Мы пойдём, - сказал он, вставая со стула.

В письме сообщалось об обещании комтура не покушаться на свободу Коула, но он всё же решил, что лучше будет не выставлять напоказ свою личность, и перед выходом переоделся торговцем. В карете Ив они сразу бросались бы в глаза, потому было решено идти пешком.

Миюри шла легко и упруго в предвкушении встречи с рыцарями, бывших для неё героями, казалось, она летит над улицей. Раусборн, как всегда, был весьма оживлён, кое-где им встречались люди, декламировавшие или поющие баллады о рыцарях, в лавках продавали деревянные мечи, некоторые ремесленники даже открыли мастерские, изготавливавшие подобия рыцарских гербов.

На площади перед собором сразу бросались в глаза торговцы цветами. Ив говорила, что городские девушки жаждут увенчать рыцарей цветочными венками, и это не было преувеличением.

- Купишь один? - осторожно спросил Коул, взгляд Миюри его обжёг.

- Моё уважение к рыцарям является искренним, брат.

Словно требовала не сравнивать её с легкомысленными девушками, что дарили бы цветы первым попавшимся рыцарям. Она вступила в непростой возраст для девушки, поэтому он послушно кивнул.

Они миновали суету лавок и направились к собору, где встретили толпу, гуще прежней.

- Как бы нам войти?..

Из-за рыцарей, участвовавших в мессе, собор был набит горожанами. Хвост людей вытянулся на немыслимую длину, молодые послушники и священники, участвовавшие в мессе, спешно устанавливали подобие порядка в очереди.

- Есть боковой вход. Идём туда, - тихо на ухо сказал Коулу охранник, его выслала навстречу Хайленд.

Охранник повёл их в обход собора и привёл к железной двери с глазком.

- Гости к наследнице Хайленд, - сообщил он, изнутри донёсся скрежет ключа, и дверь открылась.

- Из-за всех этих людей здесь жарко, - заметила Миюри.

Они прошли внутрь, поднялись по короткой лестнице и вышли в коридор, огибавший неф снаружи и расположенный значительно выше прохода нефа. Стена, отделявшая коридор от внутреннего пространства, не давала увидеть изнутри людей в коридоре. Возможно, коридор предназначался для знати и иных высокопоставленных лиц.

Вглядевшись в зарешечённые окна, расположенные в стене через равные промежутки, можно было увидеть собравшуюся внутри собора толпу. Море людей. Чувствовалось, как жар от толпы густо вливался в каменный коридор, ещё по-зимнему холодный.

- О, рыцари, - сказала Миюри, прижимаясь лицом к окну.

Впереди толпы служителей стояла группа людей в бордовых мантиях. Все они были выше среднего роста, их отличали широкие плечи и крепкое телосложение, они сразу выделялись из всех - к лучшему или к худшему. Их головы были украшены венками из цветов, к мантиям тоже были пришиты цветы.

Все они сейчас были заняты тем, что разговаривали с подошедшими к ним детьми, но выглядели при этом очень мирно.

- Они стали такими известными, - сообщил сопровождавший их молодой помощник священника. - Мы крайне редко видим королевских рыцарей ордена Золотого Барана, но корабли ордена иногда заходят в порт Раусборна, когда обучают управлению кораблями. Людей так будоражит, когда это случается, а вот о рыцарях Святого Крузы мы лишь слышали по рассказам.

В каком-то смысле рыцари стояли над всеми. Сверх того они отправились за море, чтобы упорно ежедневно готовиться к сражениям, служить Богу и представлять своё королевство. Коулу, мельком заглянувшему за покров их тайн, блеск этих рыцарей казался, пожалуй, безжалостным.

- Сюда, - показал помощник священника, должно быть, прочитавшего мысли Коула и потому вернувшегося к обязанности проводника.

Их привели в комнату собора, скрытую от посторонних глаз.

Собор представлял собой длинное здание, от его главного входа примерно до середины прохода располагался неф, в который могли свободно входить обычные люди, алтарь размещался почти в центре. Всё остальное пространство было отведено для духовенства, ещё здесь была часовня специально для аристократов, сделавших большие пожертвования, а также комнаты для высоких гостей. По мере продвижения вглубь здания, становилось тише, пока шум множества людей в нефе вдруг не пропал полностью, этот переход казался достаточно странным.

Они недолго ждали в комнате, куда их привели, вскоре за дверью послышались шаги, затем появилась Хайленд.

- Простите, что вызвала вас из поездки, которая должна была дать вам отдохнуть.

- О, пожалуйста, не беспокойся об этом. Но правда ли... правда ли, что он хочет спросить моего совета?

«Было бы понятно, если бы меня воспринимали как врага», - подумал Коул.

- Я тоже рассматривала возможность того, что они могли затеять заговор против нас, но мне было бы очень прискорбно, если бы оказалось, что это не так, а мы ничего для них не сделали, - она сделала маленькую паузу. - Командир Уинтшир просит помощи в сохранении жизни своим людям.

Коул чувствовал то же самое, он снова поразился, насколько замечательному человеку ему довелось служить.

Зазвонили колокола собора, началось полуденное богослужение. Звук колоколов и тёплый солнечный свет, струящийся через окна, прорезанных в каменных стенах, казались гарантией спокойного дня. В соборной часовне, предназначенной для знати, судьба свела несколько человек, включая пожилого рыцаря, одетого в церемониальные доспехи.

- Рад встретить тебя. Я комтур Клод Уинтшир, отряд Уинтшира рыцарей Святого Крузы находится под моим командованием.

- Я Тот Коул, путешествую по поручению наследницы Хайленд.

Не получив официального статуса при наследнице, Коул не говорил, что служит ей. Ещё он не хотел бы создать для неё сложности, насколько это будет возможно, если рыцари сочтут его врагом.

- Я слышал о тебе, но ты довольно молод.

По крайней мере, Коул не чувствовал скрытой злобы в его кроткой улыбке, но позади себя он ощутил какое-то движение.

- Если позволишь, досточтимый Уинтшир, - заговорила Хайленд с оттенком мольбы в голосе. - Это младшая сестра досточтимого Коула, она преклоняется перед рыцарями. Эта умная юная девушка оказала значительную помощь в путешествии её брата, поэтому она присоединится к нам сегодня.

Миюри посмотрела на Хайленд широко раскрытыми глазами, а затем перевела взгляд на Уинтшира.

- О-о, это действительно большая честь, - сказал старый рыцарь, откинул назад бордовую мантию, опустился на колено и принял руку Миюри. - Я Клод Уинтшир, рыцарь ордена Святого Крузы.

- Э-э... а... мм...

Лицо Миюри стало пунцовым, она посмотрела на Коула таким взглядом, что можно было в любой момент ожидать появления её ушей и хвоста.

- Это моя сестра. Её зовут Миюри.

- О-хо, и имя у неё тоже красивое, - улыбнулся старый рыцарь, Миюри в ошеломлении лишь кивнула.

Миюри сказала, что никогда не подарит венок из цветов рыцарю, но сейчас Коул подумал, а может, она просто знала, что застесняется и просто не совладает с собой?

- Большое спасибо, сэр Уинтшир, - сказал Хайленд, и рыцарь, ещё раз улыбнувшись Миюри, поднялся.

Миюри трепетно поднесла ладонь, которую рыцарь держал в своей руке, к своей груди, словно старалась сохранить обретённое сокровище, и наполовину спряталась за Коула.

- Прежде всего, позвольте поблагодарить вас за то, что вы пришли сюда по моей просьбе, - сказал Уинтшир. - Полагаю, вы могли заподозрить, что я замыслил нечестивый план, который причинил бы вам вред.

В комнате сейчас присутствовало три человека из охраны Хайленд и двое, выделенных Ив. В коридоре ещё дежурил охранник, сопровождавший Коула и Миюри в аббатство Брондел, чтобы избежать внезапного нападения извне.

А Уинтшир пришёл один.

- Если мне будет позволено пояснить относительно истинной ситуации, среди моих людей есть немало тех, кто не испытывает к вам тёплых чувств. Вот почему я использовал единственный случай, когда я мог отделиться от них, - мессу.

Коул понимал это по встрече с Родосом.

- Мы не пытаемся разрушить Церковь и не собираемся распространять еретические верования. Надеюсь, ты это понимаешь, - должен был заверить в ответ Коул, пусть, возможно, несколько запоздало.

Уинтшир размашисто кивнул.

- Связь денег и Церкви давно стала источником головной боли. Средства, собираемые на кампанию по искоренению ереси, были необходимы для истребления язычников и распространения истинной веры по всему миру. Вера и молитва сами по себе очень мало решают в мире, и пусть нам нечего стыдиться, нет оправданий ни одному представителю духовенства, использующему эти деньги, чтобы потакать чревоугодию и похоти, - рыцарь говорил с такой силой, которая, казалось, могла позволить ему в одиночку прогнать тьму. - На самом деле я в определённой степени понимаю, чего пытается достичь королевство.

Хайленд на миг опустила глаза, принимая его замечание, возможно, из вежливости.

- Но многие так не думают. Они считают королевство злом и оплотом еретической веры. А мы родом из королевства, мы отплыли на остров Круза, и герб Золотого Барана сопровождал нас. Это означает, что другие видят в нас тех, кто утратил истинную веру.

Уинтшир не пожелал даже намекнуть на то, что те двое, что приложили руку к беспорядкам, охватившим многие места, находились сейчас именно в этой комнате.

- Наша вера непоколебима. Мы верим, что Господь это видит. Но я здесь, поскольку молитва не влияет на действительность. Мы не можем сохранить наш отряд в его нынешнем состоянии.

Речь Уинтшира была проникновенной, но в ответе Хайленд прозвучала горечь:

- В настоящее время я пытаюсь убедить короля восстановить пожертвования. Однако... Полагаю, будет довольно сложно продолжать выделять их вам, рыцарям.

Уинтшир кивнул.

- Я тоже понимаю, в каком состоянии пребывает королевство. Если бы дело дошло до войны, мы были бы на переднем крае. Мы бы держали мечи и щиты, купленные на деньги королевства, и использовали их против солдат королевства. Там, на поле битвы, мы столкнулись бы с прежними друзьями, нашими братьями и даже отцами. И даже если бы мы смогли избежать боевых действий... Ну, лишь это дало бы нам другое тяжёлое решение. И наша позиция осталась бы неоднозначной.

Сохранят ли они верность Папе и станут сражаться против королевства, или же смогут повернуть мечи против своего хозяина как подданные королевства или те, чьё существование сохранено пожертвованиями королевства?

Конечно, волей Божьей может найтись и возможность не принимать ничью сторону, но тогда отряд Уинтшира всё равно оказался бы в тяжёлом положении. Все смотрели бы на них с презрением - «кто же они на самом деле?»

- Тогда, - заговорил Коул, притянув к себе взгляды остальных, - что я могу сделать?

Если откровенно, рыцарям не хватало денег. Коулу это было совершенно не по средствам, он подумал, не стоило ли Уинтширу пригласить Ив вместо него.

- Приношу свои извинения, я отвлёкся от нити разговора. Разговор затягивается, если ты рыцарь, - сказал Уинтшир, прочищая горло. - Предрассветный кардинал. У тебя большое влияние. Я надеялся использовать твоё влияние, чтобы мы смогли продолжить существование.

- Влияние? В общем, даже если бы у меня было какое-то влияния, я... Не знаю, как это сказать, но полагаю, это может оказаться для вас помехой...

Имя Предрассветного кардинала стало хорошо понятным символом противостояния королевства Церкви. По сути, он был не более чем врагом для рыцарей Святого Крузы.

- В обычной ситуации это могло быть и так. Однако нас отвергли обе стороны, можно сказать, мы больше не нужны.

Он не пытался подольститься, вместо этого он чётко излагал мысли, и от этого слушателям становилось больнее. Уинтшир посмотрел на Коула и тепло улыбнулся.

- Что произойдёт, если Предрассветный Кардинал вдруг очень высоко о нас отзовётся? «Пусть мы являемся врагами, но они очень хорошо себя показали», - или что-то в этом роде.

Этот человек казался утончённым, но верным рыцарем, он будто светился, когда говорил. Коул начал понимать, что пытался сказать Уинтшир, и его сердце стало сжиматься.

- Папа не знает, что с тобой делать. Потому что Церковь никогда не говорит о появлении того или иного лица, прославившегося верой. Но, вот, ты признаешь нас равными или хотя бы достойными противниками. Что тогда подумают Папа, кардиналы и другие высокопоставленные люди?

Коул резко вдохнул, словно пытался силой расправить своё окаменевшее сердце.

- Что ты тот, кто может сражаться на равных.

- Точно. Для нас, людей, которые сражаются, потому что такова наша Богом данная миссия, не было бы большей причины существовать.

Рыцари, не знающие, к кому направить свою верность, те, которых все считают своим врагом.

Они приобрели бы ценность либо как отряд, противостоящий Предрассветному кардиналу, либо как те, кто соединился сердцами с людьми, пытающимися уйти от Церкви. И эту ценность Уинтшир и его рыцари получили бы уже от одного своего существования.

Вот что он пытался сказать.

Изо дня в день они молились, размахивали мечами, тренировались, именно они первыми рисковали бы своей жизнью на передовой в случае войны, и теперь они, по сути, пытались сохранить себя, побуждая своего, в общем, врага давать им лестный отзыв. Они не сражались со своим врагом, а добивались его расположения.

Уинтшир, скорее всего, и сам сознавал, насколько то, что он говорил, не соответствовало званию рыцаря. Это было видно по его искусственной, излишне лучезарной улыбке. Однако он был обязан действовать таким образом и этим путём вести своих людей, чтобы сохранить их дальнейшее существование. Он не колебался, даже имея дело с незнакомым молодым человеком, который как раз и привёл их к этому затруднительному положению. Он был опытным рыцарем, способным снести любое унижение ради своей цели.

Коулу удалось каким-то образом противостоять желанию встать перед старым рыцарем на колени.

- Конечно, у меня как у меча Папы есть и возможность убить тебя прямо здесь. Но это означало бы войну с королевством, и, опираясь на слухи, что я собрал о тебе в этом соборе, не думаю, что это было бы правильным направлением действовать.

Трудно сказать, сколько было лести в его словах, но он, скорее всего, искренне не хотел вступать в войну с королевством, бывшим его родиной.

- Думаю... Я понял, что ты хочешь сказать. И роль, о которой ты меня просишь.

Уинтшир кивнул и сказал, по-прежнему сердечным тоном:

- С твоей точки зрения, это, по сути, предложение намеренного усиления твоего врага. Я понимаю, насколько это странно. Но я прошу тебя понять, - мужчина, рыцарь чуть ли не с рождения, пристально посмотрел на Коула. - Мы - отряд рыцарей святого Круза из Уинфилда. Мы играли главную роль во многих войнах, подробно описанных в рыцарском эпосе. Пожалуйста, не дай закончиться истории такого легендарного отряда.

Почти сразу после слов Уинтшира зазвонили большие колокола собора.

Он не пытался повторить сказанное под звон колоколов, на который накладывалось многократное эхо, окутывая людей в комнате, он смотрел на Коула, не отрывая глаз.

Путешествие рыцарей было близко к завершению. Они будут цепляться даже за своего врага, чтобы снова двинуться вперёд.

- Я жду вашего ответа, - завершил, наконец, беседу Уинтшир, после чего поблагодарил Хайленд за эту встречу и быстро вышел из комнаты.

Месса закончилась, скоро вернутся другие рыцари. Если бы они заподозрили командира в чём-то вроде унизительной для них просьбы, они могли бы даже обнажить оружие.

Оставшиеся в комнате продолжали стоять, Коул перевёл взгляд на Хайленд. Та сердечно положила руку ему на плечо, лёгкая улыбка исчезла с её лица.

- Думаю, нам нужно доложить об этом королю.

Коул, не ожидавший подобного, вскинул голову, и Хайленд, отпустив его плечо, повернулась и посмотрела на церковный герб на стене.

- Рыцари святого Крузы, находясь в опасном положении, потеряли уверенность. Уинтшир вернулся в королевство, чтобы снова вернуть им надежду. В конце концов, здесь есть люди, которые их благословляют.

Ив придерживалась того же мнения. Но Хайленд была не настолько честна и прямолинейна, как полагала Ив.

Наследница смотрела на обстановку вокруг рыцарей с совершенно другой точки зрения.

- Но в известном смысле их поведение можно было бы назвать их протестом. Они показывают, какой благосклонностью они пользуются у людей.

Показывают кому?

Королю.

- Если бы их отряд распался, новость об этом разлетелась бы по всему королевству и встретила бы серьёзный отклик в обществе. Полагаю, многие тогда могли бы усомниться в решениях короля и всех, кто встал на его сторону. Но самая большая опасность не в сиюминутных последствиях этого известия, - Хайленд видела нечто большее. - Например, нельзя предсказать, будет когда-либо новое большое восстание язычников или война с еретиками. Если это произойдёт, без собственного отряда королевство было бы единственной страной, неспособной отправить своих рыцарей в ряды рыцарей Святого Крузы, и мы остались бы изгоями в войне за веру. Наше имя исчезнет из истории мира. Поворотный момент, в котором мы сейчас находимся, вполне может повлиять на будущее королевской семьи.

Даже начавшаяся война королевства с Церковью не смогла бы полностью разорвать их связи, так же как было бы невозможно полностью удалить саму Церковь из страны, и сам Коул не думал, что это был правильный выбор. И если война с язычниками снова вспыхнет, нетрудно представить, что ему скажет будущий король: «Не вы ли те нечестивцы, что тогда избавились от рыцарей?»

- Пожертвования рыцарям были остановлены в самом начале противостояния, первоначально, чтобы показать могущественной знати, что мы серьёзно относимся к вызову Церкви. Король, должно быть, искренне предполагал, что перерыв продлится недолго... Как и само противостояние.

Уже три года королевство и Церковь ведут свою борьбу. Они, конечно, изначально рассчитывали довольно быстро прийти к примирению.

- Король наверняка примет это предложение, чтобы утвердить свою долю влияния королевства Уинфилд на орден рыцарей Святого Крузы. Проблема в том, - Хайленд посмотрела на Коула, - это означало бы заставить тебя солгать.

- Я... - начал Коул, но больше ничего не произнёс.

Хотя он не стал бы называть это ложью, но на самом деле какой-то запашок в этом роде был.

Но если согласиться с предложением Уинтшира, благоприятные условия, созданные отношением народа к рыцарям, действительно могут придать им ценность в глазах Папы, как и предполагалось.

И на самом деле единственным человеком, фигурировавшим в этом замысле, был не Коул. А сам Уинтшир.

- Я хотел бы спросить твоё мнение кое о чём, наследница Хайленд.

- О чём же?

Хайленд была членом королевской семьи, положение её и Коула разнилось, как небо и земля. Если она прикажет прыгнуть с горы, у него не будет другого выбора, кроме как прыгнуть, прикажет свернуть горы, он должен хотя бы попробовать сделать это. Но она разговаривала с ним как с равным. И поэтому он спросил:

- Если всё пройдёт хорошо, досточтимый Уинтшир и дальше будет рыцарем?

Предчувствие Коула подсказывало, что не будет. Хайленд поджала губы. Похоже, это было ответом.

Звук колоколов собора снова влился в окна, прорезанные в каменных стенах.

Весь мир продвинется вперёд ценой одного. Может быть, это правильный выбор для воина, но это не прибавляло уверенности Коулу.

- Пожалуйста, дай мне немного времени.

Хайленд молча кивнула.

Уинтшир обратился с невероятной просьбой, всё ещё пытаясь спасти своё воинство. Если его просьба будет выполнена, его рыцари без пререканий подчинятся его решению в силу иерархической природы их организации, хотя многие могут ощутить беспокойство. И раз это спасёт его людей, большинство не станет распространяться о своих сомнениях. Но это не означает, что они не почувствуют себя обманутыми, и правда наверняка вырвется, разойдясь слухами. Ведь, задумавшись хорошенько на мгновение, можно увидеть всю неестественность происходящего.

Большинство людей, впрочем, не станут беспокоиться о деталях, главное заключалось в том, что этот замысел приносил пользу как королевству, так и Папе. А раз польза будет обеим сторонам, в конечном итоге, так или иначе, всё пройдёт хорошо.

Раздумывая об этом, Коул легко представлял, какая тяжесть зародилась в этой комнате. И этот старый рыцарь собирался взять её всю на свои плечи.

- Ты не можешь чем-нибудь помочь? - спросила Миюри, когда они возвращались из собора.

Уинтшир обращался с ней как с настоящей дамой, отчего её лицо даже раскраснелось.

Ей довелось увидеть рыцарей, перед которыми она преклонялась, и узнать изнанку их действительности. Благородные рыцари, с верой в сердце и мечом в руке, по прихоти грубых обстоятельств настоящего мира оказались на самом деле людьми, отчаянно пытавшимися ухватиться за действительность. Их блестящая игра была наподобие сверкающих блёстками бумажных доспехов, расползавшихся под холодным дождём мира.

- Кому из них помочь?

Уинтширу или его людям? Миюри схватила Коула за руку, и он сжал её ладонь.

- И ему, и им.

Себялюбивая надежда, которую мог лелеять только ребёнок. Но каждый в душе надеялся именно на это.

Было бы легко перечислить причины, по которым такое было невозможно, причём они ещё не оказались в ситуации, требующей использования последних средств.

Хаскинс сказал Коулу идти широкими шагами, потому что те, кто рядом, следовали его шагам.

- Мы продумаем всё, что сможем.

Возможно, Миюри ожидала более безнадёжного ответа. Она подняла глаза и удивлённо моргнула широко раскрытыми глазами.

- Они не сделали ничего плохого. Я уверен, что Бог откроет им путь.

Главное же, чего Коул никак не мог принять за справедливый исход, это то, что Уинтшир сразу всё огребёт, а его рыцари продолжат жить, прикрываясь фальшивым предлогом. Примерно так же ему говорили про его с Миюри герб.

У каждого есть что-то своё, что он считает драгоценным, и поэтому не должен примешивать ложь или притворство. Что в особой мере относится именно к этим людям. Название ордена рыцарей Святого Крузы определило жизнь Родоса и Уинтшира, как и всех остальных, ставших его частью.

- Давай спасём рыцарей, - с воодушевлением ответила Миюри, сияя заблестевшими глазами.

Вообще-то рыцарям, кроме основания к существованию их отряда, не хватало ещё, откровенно говоря, денег. Они приплыли в Раусборн как для выполнения своей задачи, так и для того, чтобы на некоторое время получить еду, одежду и кров у собора, ворота которого теперь были открыты. Теперь, пока они были как-то обеспечены, они могли заняться поиском иных путей к спасению, не полагаясь на своё влияние.

Следовательно, им нужно было поговорить с одним определённым человеком.

- Рассчитывать на их благодарность будет не особо выгодно, - коротко ответила Ив, следившая за поместьем Хайленд во время её отсутствия, и продолжила своё занятие.

Она писала письмо Илении, предлагая ей закупить шерсть в аббатстве Брондел. Коул украдкой заглянул в письмо и заметил вопрос, почему Иления не закупала такую качественную шерсть прежде. Сочтя, что причиной тому были плохие отношения между ней и Хаскинсом, он подумал, что с её стороны было довольно плохо не делать этого.

- У аббатства Брондел давным-давно тоже были проблемы, помнишь? Тогда торговцы пришли закупить у аббатства всё, что можно, притворяясь, что протягивают руку помощи по доброте своей.

- Да, помню.

- Это потому, что у аббатства было что купить, а потом перепродать, а также их привилегии, которые можно было с выгодой использовать. Но у рыцарей этого нет. Они полезны только как инструменты.

Торговец должен держаться хладнокровно, взвешивать порывы своего сердца на одной чаше весов и золото на другой, и потому в её словах не было ни капли милосердия.

- Они получат пожертвования, если привлекут какого-нибудь филантропа. В конце концов, грязные богатые торговцы верят, что могут своим золотом купить веру или спасение. Но в этом случае снова возникнет проблема, равнозначная той, к которой привела бы твоя помощь.

- Под каким предлогом, да?

- Предлог всегда найдётся, но совсем другое дело, если всё, что им нужно, - это деньги на поддержание жизни.

Родос сказал, что бедность рассматривается как недостаток веры.

Королевство не заботилось о рыцарях, Папа им не доверял. И поэтому они шли к толпе за деньгами на поддержание их отряда на плаву. Они собирали средства, покупали еду и чистили мечи. Но что дальше?

- Я сказала тебе, они инструменты. Беда в том, что они инструменты, которые никому не нужны. Уинтшир в этом смысле особенный. У него нет абсолютно никаких надежд, связанных с ним самим и его людьми. Он лишь делает всё, что может, чтобы повысить их ценность как инструментов, и только. Это почти благородно - то, как он попросил тебя о помощи.

Миюри пристально посмотрела на Ив, задетая её хладнокровием, но взглядом трудно сбить торговца с пути.

- Но если сказанное им правда... - Ив завершила письмо и посыпала его песком, чтобы высушить чернила, затем она взяла у девушки с зонтиком ещё лист бумаги, - ...значит, у нас есть охотничьи собаки без поводка. Большая проблема.

Ив предполагала, что Папа использовал Уинтшира и его рыцарей для какого-то замысла. Что, конечно, усложняло ситуацию, но и без замысла Папы её сравнение наводило на мысль об одной проблеме.

- Говоришь о наследнике Клевенде?

- Хайленд поместила меня сюда - вполне разумно. Инстинкты торговца состоят в покупке и продаже инструментов.

- Пожалуйста, не говори так, - попытался пресечь её утрированный тон Коул, но улыбка Ив от этого стала только более картинной.

- Собаке нужен хозяин.

- Что?

- Всё, о чём сейчас думают рыцари, это о том, как их привечают горожане. Их прославляют, и это тёплым вином согревает их холодные, ожесточённые сердца. Но этот восторг не продлится вечно. Когда с тобой нянчатся, это доставит удовольствие лишь первые дни. Скоро это напрочь надоест, тогда они проснутся. Именно тогда они снова осознают свою ситуацию, вспомнят, что хозяин, которому они служили всё время, бросил их, и их мечи стали ненужными. Нельзя относиться к пустоте легкомысленно, она как дыра, глубину которой не измерить.

Ив указала пером на Коула, а затем на Миюри.

- Если бы тебя сбила повозка, ты упал бы и умер, что тогда сделает эта волчица?

Она пристально смотрела на Миюри.

Коул в тот же миг вспомнил, как его выбросило в холодное штормовое море зимней ночью. Миюри, не задумываясь, прыгнула в море, чтобы последовать за ним и в смерти.

- Когда рыцари поймут, что им незачем жить, как думаешь, чем они займутся? Я боюсь это себе представить. Ненужный беспорядок мешает торговле.

Отряд рыцарей собрал доблестных воинов силой в тысячу человек каждый, теперь они оказались в безвыходном положении. При их славе среди людей, наверняка найдутся те, кто предложит их накормить. Так зарождаются армии смутьянов, часто встречающиеся в рассказах о трагических событиях.

- Вот почему я думаю, как бы осознано продать их второму наследнику.

Коул собрался выразить своё неодобрение, но тут вмешалась Миюри:

- Мне это как-то сомнительно.

Ив движением подбородка предложила продолжить.

- Разве второй принц не предатель королевской семьи? - спросила Миюри.

- Конечно - в том смысле, что он пытается захватить трон.

- Я не знаю, примут ли благородные рыцари его сторону так легко. Убить своего сеньора - тяжкое преступление. Единственный случай, когда что-то подобное можно счесть справедливым, - это когда король становится тираном.

Голова Миюри была полна эпосов о войнах, но в них нередко встречалась и правда.

- Хорошая позиция. Съешь винограда, - и Ив на пустынном языке отдала распоряжение девушке с зонтиком. Та кивнула, улыбнулась Миюри и вышла. - Это неестественно. Вот почему мне придётся их уговаривать.

- Имеешь в виду, есть вероятность, что это станет естественным? - предположила Миюри.

- Положи ключ и замок в ящик и встряхни - вряд ли ключ что-нибудь откроет, но если всё поместить на свои места, это станет возможным.

Девушка с зонтиком принесла миску, наполненную светлым виноградом. Ив, потянувшись к миске, произнесла:

- Я говорила, что приглашаю тебя в свой следующий план. Как смотришь на это?

Миюри, уже протянувшая за виноградом руку, замерла. Ив была торговцем до мозга костей.

- Миюри, - обратился Коул.

Миюри специально высвободила уши и хвост и несколько раз дёрнула ими вперёд-назад. Затем протянула руку и схватила самую большую гроздь винограда.

- Как бы то ни было, сейчас я возьму то, о чём мы говорили.

Хватая виноград ртом, Миюри открыла его пошире, словно хвастаясь своими острыми клыками.

- Я почти хочу, чтобы ты работала на меня, - радостно улыбнулась Ив. - Я не собираюсь действовать сама, не получив твоего одобрения. Мне невыносима мысль, что ты снова разрушишь мои планы.

Ив умела сражаться в тени. Но теперь, когда Хайленд нашла её и вытащила на свет, Ив следовало считаться с тем, что неправильные шаги могут принести ей убытки.

- И всё же, я не думаю, что у вас есть много вариантов, - сказала женщина-торговец, изо дня в день занимавшаяся сделками, стоившими в золоте больше жизни человека, и махнула пером, давая понять, что её отрывают от работы.

Миюри взяла последнюю гроздь винограда из миски и вышла из комнаты.

Коул с Миюри вернулись в свою комнату. Миюри легла на кровать и принялась рисовать гербы, а Коул сел за стол и бездумно уставился в окно.

Щенок, которого они оставили в столовой, отправляясь в аббатство Брондел, был вне себя от счастья, снова увидев Миюри, но сама девушка восприняла щенячью радость почти равнодушно. Рисунок герба также выходил вялым и неопределённым.

- Полагаю, это означает, что госпожа Ив что-то знает, - сказала она, намекая на метафору ключа и замка.

Ив знала, какой предлог соединит всё воедино.

- Праведные рыцари никогда не будут заодно со злом.

Коул посмотрел на Миюри и заодно увидел на её восковой дощечке криво нацарапанного рыцаря.

- Она сказала, что их нужно будет убедить, - произнёс он.

Миюри недовольно фыркнула и ткнула пяткой щенка, пытавшегося поиграть с её серебристым хвостом.

- Но меня впечатлило то, что она продумывала, что произойдёт, когда рыцари ощутят пустоту посреди всех восхвалений.

То есть старалась просчитать их будущие шаги, но, что ещё важнее, Ив обычно рассматривала всё холодным взглядом. Коул сомневался, что есть кто-то ещё, более подходящий для выражения «ибо жизнь твою ты устроил в мудрости и рассудительность назвал твоею матерью»*.

※ Цитата заменена, в английском оригинале использовано «прах к праху, земля к земле»

- Как думаешь, - заговорила Миюри, отложив стило и перевернувшись грудью на подушку, обняв и крепко прижав её к себе. - Рыцари всё же были бы счастливы работать на этого плохого принца?

Коул замешкался с ответом, неуместный ответ наверняка её бы расстроил.

- Думаю, это зависит от того, насколько твёрдо они верят в своё дело, - заговорил он, держа в голове слова Ив о рыцарском ордене как инструменте. - Если Папа дёргает за ниточки из-за занавеса и тайно сотрудничает со вторым наследником, то я чувствую, что досточтимый Уинтшир, возможно, мог бы почувствовать себя свободней и в некотором смысле стать ближе к тому, чего он хотел бы как рыцарь.

Уинтшир должен был бы обладать достаточно широким взглядом, чтобы поднять меч на своё королевство, ставшее врагом Церкви. Он наверняка придумал бы предлог для этого. В конце концов, все они были рыцарями и с радостью ползали бы в грязи, если бы хозяин это им приказал. Но действовать без поддержки Папы, следовать приказам второго принца просто, чтобы продержаться на плаву, - это выставило бы ситуацию в совершенно ином свете. Пусть они делали бы при этом то же самое, изменилась бы сама природа снадобья, став отравой для исполнителей.

Репутация и результаты. Люди страдают, если что-то не согласуется с тем или иным.

- Значит, госпожа Ив полагает, что может подготовить для них повод.

- Я просто не могу представить. Мы даже не знаем, что за злодей этот король, - надувшись, сказала Миюри, и она была права в этом.

Король, конечно, не был совершенством, но правил он не так плохо, чтобы разозлить людей настолько, чтобы они захотели повесить его. Целью борьбы с церковью среди прочих была и отмена несправедливых налогов, поэтому он пользовался устойчивой поддержкой своего народа. Было почти невозможно представить, чтобы рыцари на что-то обиделись и встали на сторону второго принца, считая такое положение дел более справедливым.

Садясь на стул, Коул вдруг набрёл на одну мысль.

- Всё это должно означать, что те, кто встал на сторону второго принца, должны во что-то верить.

- Хах? - отозвалась Миюри, переворачиваясь на спину, она схватила щенка, играючи теребившего её хвост, подняла его над собой, не сводя с него глаз. - Разве они не такие же, как эта злая лиса?

- Ты про огромное вознаграждение за успешное вступление на престол?

Ив наверняка поддержала бы второго принца за привилегии и другие выгоды в торговле.

- Или, может быть, наследник просто встал на сторону других аристократов, ненавидящих короля.

- Значит... тогда она извлечёт выгоду из ситуации, если будет помогать ему.

Коулу показалось, что это слишком просто. Второй наследник переходил через ненадёжный мост, трудно было предсказать, когда его могут отправить на эшафот за подстрекательство к восстанию, но для знати подобные действия были наверняка опаснее. И это было действительно так, пусть разговоры об узурпации всё ещё оставались не более чем слухами и не находилось доказательств, явно указывавших на то, чего наследник добивался.

Коул пока не находил в подобном смысла, Миюри же продолжала обдумывать, обшаривая комнату глазами. Потом она поднесла щенка к лицу, и тот начал вылизывать ей подбородок.

- С того момента как расчётливая лиса будет на их стороне у них будут хорошие шансы на победу.

Она перехватила за шиворот щенка, попытавшегося ткнуться носом ей в губы.

- Есть ли у них шансы на победу? - задала она себе этот крайне важный вопрос и сразу же дала ответ. - Уверена, что они должны это сделать. Я имею в виду, что если они добавят рыцарей в эту мешанину, у них будет ещё больше шансов на победу.

Она села, и щенок скатился на кровать. Приняв её движение за игру, он, виляя хвостом, куснул её запястье.

- Брат? - обратилась Миюри, потом отвлеклась на щенка, схватила его за шею, подтянула к лицу, зарычала и снова продолжила. - Разве Бог не сказал: «Познай своего врага, и ты выиграешь все свои битвы?»

- Сомневаюсь, чтобы Бог когда-либо говорил что-то столь жестокое.

Однако в её словах была доля правды.

- Я на самом деле думаю, что лиса предугадает, что мы решим делать, а затем подтолкнёт нас в нужном направлении, и это меня раздражает.

Миюри опустила щенка на кровать, он лёг рядом с ней, не переставая вилять хвостом.

- Ты присмотришь за нашими спинами?

Вполне возможно, что частью планов Ив могло быть что-то опасное для них самих, а потому следовало всегда очень осторожно относиться ко всему, происходившему вокруг.

Миюри усмехнулась в ответ, подтянула ноги и села, скрестив их.

- Я буду следить, чтобы ты не наступил на хвост ни одной бродячей собаке.

Криво улыбнувшись в ответ, Коул всё же решил, что настало время сделать первый шаг. Он встал, и Миюри последовала его примеру.

Они сказали Ив, что собираются выйти, и было трудно понять, понравилось ли ей это, но спрашивать, куда они собрались, она не стала.

- По крайней мере, я могу сказать, не идёт ли кто за нами.

В лесной охоте опыта у Миюри было не меньше, чем у заправского охотника. Она могла даже обойти оленя и отрезать ему отход, как бы он ни следил за тем, что происходит за его хвостом. Уже этого хватало, чтобы Коул чувствовал себя спокойней, но она к тому же могла похвастаться огромной силой, рождённой волчьей кровью.

- Городские бродяги на моей стороне.

Подружиться с животными, которые бродили по городу, было старым приёмом не-людей, которому она научилась у девушки-овцы Илении. Ив не могла купить бездомных животных, тут преимущество было за Миюри.

- А как сейчас?

- Ничего. То ли они нас уже нашли, то ли уже знают, куда мы идем.

И то и другое было вероятным.

Коул с Миюри направились к ветхому зданию в тихой группе домов в конце одного из подобных лабиринту переулков Раусборна.

- Ку-ри-ца-а-а! - позвала Миюри, и птица, сидящая на крыше, чирикнув, нырнула в щель.

Коул ткнул Миюри в голову, и в этот момент смотровое окошко в двери яростно распахнули.

- Сходи на рынок, если хочешь угощения, собака.

- Гррр!

Такой обмен любезностями заставил бы усомниться, являлись ли они близкими друзьями, но по его завершении смотровое окошко было закрыто, засов отодвинут, а дверь распахнута.

- Хорошие новости или плохие?

- Сами хотели бы это знать.

Шарон фыркнула и дёрнула подбородком, приглашая войти.

Детский приют, который содержали Шарон и Кларк, был наполнен особым запахом детей, напоминавшим пролитое молоко. Но сейчас внутри было пусто, потому что Кларк и дети работали в другом месте.

- В это время года мы получаем одну партию шерсти за другой. Каждой гильдии нужны руки, чтобы прясть шерсть, так что именно тогда у детей появляется шанс подзаработать.

Кто не работает, не должен есть. Здесь не тот дом, куда приносят обильные пожертвования.

- Итак? Не иначе, насчёт рыцарей святого Крузы?

- В основном, да, - ответил Коул, заставив Шарон нахмуриться. - Хотим расспросить о втором наследнике.

Интерес к этой теме, казалось, немного сбил с толку Шарон, поэтому они рассказали ей про Ив и про предложение, сделанное Уинтширом в соборе.

- Госпожа Шарон, когда ты управляла гильдией сборщиков налогов, разрешения на сбор, оправдывающие ваши действия, выдал второй наследник, верно?

- Угу. Но я сама не знаю этого типа.

- В самом деле? - спросила Миюри, тыкая пальцем в куклу из шерсти, которую смастерил кто-то из детей.

- А зачем мне вообще встречаться с ним? Он не из тех, к кому можно запросто подойти. Даже твоей блондинке.

- А, ладно. Я имела в виду, что у нас дома всё время бывает много важных людей, приезжающих в нашу купальню, так что вот так, - сказала Миюри заносчиво и сдержано.

Шарон посмотрела на неё с сомнением.

- Однако мы не против того, чтобы ты поделилась слухами о нём, теми слухами, что могли дойти до тебя, - с этими словами Коул схватил за шиворот Миюри, самодовольный вид которой был вызван нанесённым Шарон уколом. - Про его характер или что-то в этом роде.

- Его характер? В лучшем случае у меня только слухи.

- Мы вообще ничего об этом не знаем. Мы озадачены предположением госпожи Ив, что рыцари святого Крузы могут работать на второго наследника, вот ведь как.

Шарон недовольно сузила глаза, затем посмотрела в небо, будто увидела вдали добычу.

- Рыцари пришли сюда по приказу Папы? - спросила она.

Если их подозрение справедливо, именно это пришло бы в голову первым.

- Когда мы встретились во время полуденной мессы, у меня сложилось впечатление, что Папа вообще не участвует - к лучшему или к худшему.

Коул прямо не сказал, что рыцари стали отверженными, но Шарон, похоже, это понимала.

- Это означало бы, что рыцари сотрудничали бы с ним по своей воле, - сказала она недоверчиво. - Второй принц с его людьми - мятежники, которые с точки зрения рыцарей топчут принципы отношений господина и слуги. Я сильно сомневаюсь, что они будут действовать вместе.

- Значит, ты думаешь то же самое.

Шарон пожала плечами.

- Значит, вот почему вы присматриваетесь ко второму наследнику, да? Чтобы увидеть, на чём всё завязано.

- Получается, ты ничего не знаешь, курица? - с разочарованным видом произнесла Миюри.

Шарон скривила рот, было похоже, что она сейчас щёлкнет языком. Но вместо этого вздохнула и расправила плечи, словно решив, что продолжать развлекаться этой игрой становится глупо.

- Даже тутошние дети знают слухи и сплетни. В конце концов, его имя на слуху. Из этих слухов у меня сложилось впечатление, что он не из тех субъектов, на которых рыцари хотели бы работать.

- Я был бы не против тоже узнать о подобных слухах.

Шарон скрестила руки на груди и сухо сказала:

- Он всегда славился своей распущенностью.

Из того немногого, что рассказывала Хайленд, наследник представлялся демагогом - непостоянным, ненадёжным типом.

- Верно, что он развлекался с детьми своих благородных последователей. Я подмечала их то тут, то там, когда набирала народ в гильдию сборщиков налогов. Их повара несли большую лодку с закусками, а они шли процессией и пили, как рыбы. У них это называлось путешествием по винному морю.

Коул был не в состоянии это понять, но ему было ясно, что они творили нечто непозволительное.

Миюри, сидевшая рядом с ним, любила всё праздничное, у неё засверкали глаза.

- Но они не похожи на других выродков-аристократов, о которых ты часто можешь слышать, они не оскорбляют людей, и народ не ненавидит и не сторонится их.

- Вот, значит, как?

Аристократ, который не работает и при этом шумно веселится, сам по себе вызывал у людей неприязнь.

- Думаю, людям нравится, как они празднуют... Как-то я видела, что они закончили шествие тем, что принесли эту свою лодку в богадельню и стояли там плечом к плечу, с людьми, которым уже нечего ждать от жизни, людьми, которые сдались, стояли и вместе праздновали. Понимаете, о чём я, верно?

Трудно назвать такое поведение проявлением высокой морали, но в данном случае эти люди выглядели искренними и добрыми по своей сути.

- Ещё им нравится дразнить Церковь. Я слышала, что они собирались окружить церковь каменными печами и с раннего утра начать жарить баранину, чтобы выкуривать церковников. Похоже на то, что они даже делали это.

Миюри выпустила уши и хвост от удовольствия, которое ей доставила эта история, и Шарон, похоже, это понравилось.

- Помню, что жарить баранину они затеяли из-за того, что Церковь не хотела давать милостыню бедным. Из того, что я по большей части слышала, принц всегда был на стороне кое-кого.

- Баран всегда с народом... Ты это имеешь в виду?

- Ты так бы завершила эти истории, да. Люди оправдывают его распущенность вовсе не потому, что он из королевской семьи, а потому, что он всегда держится на стороне народа. Слышала, история с жареной бараниной закончилась тем, что они принесли извинения за свои поступки, а затем передали Церковным агнцам колбасу.

Коул подумал насчёт уместности подобных извинений, меж тем Шарон весело продолжила:

- Но колбасы были набиты всякими отбросами, туда даже добавили немного мыла. Принц таким образом давал понять, что такой кучке интриганов, никогда не перестававшей есть мясо, подойдёт именно это. Типичная история о том, как священники от жадности буквально исходят пеной изо рта. Когда ты познаешь всё высокомерие Церкви, эта история заставит тебя почувствовать себя по-настоящему хорошо.

Миюри от смеха схватилась за живот.

У Коула, однако, постепенно складывалось более ясное представление о личности второго принца.

Бунтарь, трудный ребёнок, от природы переполненный мятежным духом в отношении власть предержащих.

- Значит, те, кто встал на сторону второго наследника, похоже, потянулись к такой личности.

Истории, осуждавшие высокомерие и разоблачавшие сильных мира сего, всегда находили отклик у народа. Люди поддержат восшествие второго наследника на престол, исходя из его непоседливости, родственной по сути непоседливости паяца из комедии.

При этой мысли Коула сразу охватило ужасное чувство неловкости. Неужели действительно будут поддерживать такое кровавое преступление, как узурпация, лишь из-за этого? В случае неудачи всех этих людей ждала плаха. Слишком высокая цена, её нельзя платить за, по сути, розыгрыш.

- То, что делает его стремление к трону настолько правдоподобным с виду, является и причиной устраиваемых им празднеств, но это не их следствие.

- Что?

Второй принц смеялся в лицо власти, поэтому, конечно, он бросил вызов королю, носителю величайшей власти в стране. Это казалось разумным и возможным, но ещё не всё укладывалось в мозаику.

Первое: Коул не был уверен, мог ли кто-то планировать измену с такой небрежностью.

Про второе Миюри упомянула ещё в поместье. В этом не было справедливости.

- Большинство людей, следующих за наследником Клевендом, - это мелкие аристократы и дети благородных родов, которым больше некуда податься, - сказала Шарон, взяв в руку несуразную куклу, сделанную кем-то из детей.

Редкая нежная улыбка появилась на её лице, вероятно, она подумала о ребёнке, сделавшем её.

- Знаете систему наследования, первородство, принятое у аристократов, верно? Младших сыновей, которым не достанется родовое владение, выставляют из дома с незначительными средствами, если им не посчастливится родиться в действительно милосердной семье. У некоторых из них проявляются способности к торговле, другим удаётся выучиться и стать государственными чиновниками, но большинство из них просто бродят по свету, им некуда себя деть. Наследника Клевенда в народе называют главой недовольных. Он король в забаве повергать в уныние всех тех, кто высокомерно почивает на лаврах. С ним обращаются, как с запасом для его старшего брата в очерёдности наследования трона. Одно время я слышала, что они собираются отправить его в рыцари, чтобы... он... постойте-ка...

Шарон остановилась, даже не закрыв рта. Коул и Миюри уставились на неё, широко раскрыв глаза.

- Рыцари такие же, - заметил Коул.

Шарон лишь теперь закрыла рот.

- Люди, ставшие рыцарями, больше не были нужны своим семьям, и они увидели свой путь с мечом в руке, - произнесла Миюри.

- Имеешь в виду, что здесь всё взаимосвязано?

Этот принц-выродок смеялся в лицо установленному порядку и власти, безжалостно осуждая их. Благородные рыцари жили этим порядком и верой, храня справедливость в своих доспехах. Будучи на противоположных концах устройства общества, они имели общее происхождение, единственное, что их, видимо, отличало, - выбор разных путей.

- Я почти уверена, что слышала, что одна из причин, по которой король и старший принц не подавляют распущенность второго наследника, заключается в их чувстве вины перед ним, - сказала Шарон. - Они защищают позиции своего рода, изгоняя младших сыновей подобно птицам, выкидывающим из гнезда маленьких и слабых птенцов. Часто говорят, что желание обеспечить своим братьям и сёстрам яркую жизнь, - это просто себялюбивая попытка сильных мира сего почувствовать, что они тем самым "искупали свою вину".

Сборщики налогов, собранные Шарон, были брошенными незаконнорожденными детьми духовенства.

Рыцари были теми, которых изгнали из своих семей, потому что они не имели прав на свои дома, они нашли своё место в качестве рыцарей, как те дети место в гильдии сборщиков налогов. А сейчас они могли это место потерять. Именно в тот момент к ним обратится второй наследник.

«Почему бы нам не попугать всех тех, кому досталась лёгкая жизнь, когда они вышвырнули нас?»

- Если они будут действовать заодно со вторым наследником, они станут силой, противостоящей королю, - пробормотала Шарон, вернув Коула из мрачных мыслей. - С позиции Папы тогда рыцари получат изысканную боевую мощь для борьбы с королём. Весьма хорошая возможность изменить его мнение по отношению к рыцарям королевства.

Ив назвала рыцарей инструментами. Ненужными инструментами, инструментами без использования.

- По моему ощущению есть возможность, что рыцари уцепятся за эту надежду. Хотя, на мой взгляд, предложенный вами путь лучше этого. Лучшие части спектакля я буду смотреть с улыбкой, но это даст мне больше сил улыбаться.

Уинтшир, должно быть, подумал о втором наследнике и предложил свой план. Сотрудничество со вторым наследником давало увидеть в будущем проблески полномасштабной войны. Как сказал старый рыцарь на встрече в соборе, рыцари были не только правой рукой Папы и защитниками веры, но и подданными королевства Уинфилд.

Уинтшир сказал, что ему пришлось бы обратить свой меч против людей своей родины, но, возможно, он искренне опасался такой возможности. В конце концов, рыцари прятали всё тёмное, что касалось королевства Уинфилд, в самые глубокие уголки своих сердец. Их выгнали из домов, потому что они не были нужны для продолжения их родов, пожертвования в их адрес были приостановлены из-за изменений в политике страны. И поверх всего противостояние королевства и Церкви заставляло других усомниться в искренности их веры. Если бы они обнажили мечи против своей родины, масло ненависти наверняка заставило бы их мечи скользить лучше в бою.

Но они были рыцарями именно потому, что владели своими мечами во имя веры, они больше не были бы рыцарями, если бы использовали оружие во имя ненависти.

Ненависть, которую Коул ясно видел в мрачных огнях, загоравшихся в глазах Миюри, когда она говорила о Медведе-Лунобивце. Но она была, по сути, другим существом, ему было трудно видеть кого-то столь ему дорогого с подобным огнём во взоре. Желательно, чтобы их замысел использовать Предрассветного кардинала оказался лишь лицедейством.

- Эти люди никогда не имели для себя места, что все считали само собой разумеющимся. Или они, возможно, его, наконец, получили, но оно теперь под угрозой, - произнесла Шарон, создавшая дом для детей, которым прежде некуда было податься, она глубоко вздохнула и скрестила руки на груди. - Вот честно, я бы хотела, чтобы эти рыцари святого Крузы просто покинули Раусборн. Если в стране начнут сеять ненужные волнения, наш монастырь будет сложнее содержать, и если разразится война, несчастных детей станет ещё больше. Но... - воплощение орлицы, выглядевшая сейчас хладнокровным хищником, положила нескладную куклу обратно на полку. - Я понимаю и ход мысли людей, избавляющихся от слабых. У меня это звенит голове: «Мы ничего не можем сделать, пожалуйста, просто поймите».

Мир несправедлив, он не создан быть добрым к каждому. Бога, который должен был создать весы, чтобы уравнять слабых и сильных, нигде не было видно, поэтому слабые должны были создать весы сами, но сильные всё равно получат преимущество.

Вот второй принц, который дразнит Церковь в компании знатных детей, которым некуда идти и которые делали хлебные лодки и отправляли их в богадельни, а вот рыцари, которые не могли получить в наследство свои рода и тратили всё своё время и неустанное рвение на веру и обучение. Они были полными противоположностями, но их объединяло то, что их сбросили с чаши весов исключительно из-за порядка рождения.

Если бы они сошлись вместе, то это произошло бы на наихудших основаниях.

- Брат, - потянула Коула за рукав Миюри, и он смог, наконец, выдохнуть.

Из глубины приюта Шарон донёсся плач ребёнка. Шарон посмотрела в ту сторону и снова на Коула:

- Жду, не дождусь, когда ты прилюдно станешь говорить про рыцарей.

Уинтшир попросил Коула как-то похвалить его рыцарей, бывших ему врагами.

Прилюдно обсуждать пути достижения равновесия в королевстве было бы глупо, но Коул мог представить себе результат. Большинству рыцарей может не понравиться похвала, исходящая от врага, но, несомненно, это будет мирное общение. Важнее то, что, даже вызвав в их глазах неловкую досаду, обсуждение не зажжёт пламя ненависти. Рыцари останутся рыцарями. Это, безусловно, было бы предпочтительнее их перехода на сторону второго наследника.

- Что ж, прости, но там ребёнок проснулся.

- Всё в порядке... Пожалуйста, передай Кларку от нас привет.

Шарон пожала плечами и быстро зашагала прочь.

В этом приюте стоял запах детей, напоминавший пролитое молоко.

«Как прожил свою жизнь Родос после того, как его выгнали из дома?» - вдруг подумал Коул.

На обратном пути Миюри молчала. Её любимые рыцари могли пойти только двумя путями. Был не слишком достойный путь, и был путь мрака. Коул надеялся, что они не выберут путь, который приведёт их ко второму наследнику, именно это послужит искрой для войны. Ни один из путей не был совершенным, но он знал, какой приведёт в пропасть.

- Миюри, - позвал он.

Обычно она держалась рядом с ним, но теперь шла по дорожке из каменных плит на несколько шагов впереди. Девушка сразу остановилась и оглянулась на него.

- Уверен, мы должны принять предложение, прозвучавшее в часовне, - Коул догнал её и осторожно положил руку ей на спину, они снова пошли, уже рядом. - Уверен, это будет трудный выбор для досточтимого Уинтшира, но он сохранит свой отряд.

Он скажет доброе слово о рыцарях с согласия короля, так будет намного проще выделить рыцарям денег в знак благоволения короля. Честные люди заслуживает добрых слов, враги они или нет. Тогда рыцари сохранят лицо, получат содержание на некоторое время и при этом всё же не сдадутся королевству. Когда Папа узнает, что рыцари борются с отвратительным Предрассветным кардиналом на равных, узнает, насколько восторженно их принимает народ королевства Уинфилд, он укрепится во мнении, что рыцари будут отличным бастионом, способном дестабилизировать положение королевства.

Конечно, найдутся и те, кто увидит в столь удобном исходе умышленное введение в заблуждение, и Коул предвидел, что истина просочится в виде слухов. Но старый рыцарь примет на себя улаживание всех несоответствий. Все претензии будут к Коулу, тому, кто обеспечит наименее болезненное решение.

И таким образом отряд продолжит своё существование. Вполне практичное завершение проблемы.

- Хотя для тебя это может быть не слишком радостный выбор.

- Нет, совсем нет, - сказала она и, подняв голову, храбро улыбнулась ему, стараясь не дать ему увязнуть в переживаниях, но Коул видел её насквозь.

- Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы изобразить врага рыцарей Святого Крузы должным образом, - сказал он, и Миюри потрясли его слова. - Ты меня немало хвалила, но я собираюсь дать людям понять, что рыцари мне не уступают.

Миюри глубоко уважала Коула, наверняка ему удалось бы приглушить её боль, показав её любимых рыцарей достойными не меньшего уважения. Потому что она считала их столь же «потрясными», сколь и его.

Коул положил ей руки на плечи, надеясь её подбодрить, но Миюри, чуть пожав плечами, отстранилась.

- Брат?

- Да?

- Я только лишь очень тебя люблю. Но я никоим образом не хвалила тебя.

- Что?

- Это блондинка и разные горожане, которых я не знаю, всегда рассыпаются в похвалах тебе.

Молча порывшись в памяти, Коул ощутил, что она могла быть права, и сразу смутился от своей самоуверенности. Как только он начинал воображать, что получил хорошую возможность добиться большого успеха, так сразу и спотыкался. Но рядом был кто-то, чтобы взять его за руку и поддержать, и это была именно Миюри.

- Но я знаю, на чём ты остановился, брат, - произнесла она с мягкой улыбкой, выглядевшей совсем иначе по сравнению с её обычной улыбкой - весёлой и временами ехидной.

Девушка потянула Коула за руку, смутив его ещё больше, и встала на цыпочки, подставив щеку для его губ.

- Это то, что я люблю в тебе больше всего.

Коулу было неловко, что ей удавалось застать его врасплох дважды, но он сказал себе, что, по крайней мере, в первый раз он сделал это сам. И вообще у него не было возражений против того, чтобы его чувства дошли до неё.

Он вздохнул, избавляясь от остатков всевозможных мыслей и тревог, и вдохнул полной грудью свежий весенний воздух.

- Теперь, когда мы приняли решение, давайте поскорее пойдём. Весть о прибытии рыцарей, должно быть, уже достигла окружения второго принца. Мы должны уладить всё до того, как они явятся с их недостойными заговорами. Мы не должны допустить, чтобы решимость досточтимого Уинтшира пропала даром.

Красные глаза Миюри расширились, из-за губы показались клыки.

- Отлично! - она обняла его плечо с такой силой, словно хотела остановить движение крови в его руке, и, когда они пошли дальше, добавила ещё кое-что. - Хе-хе. Ты будешь лицедействовать? Я немного опасаюсь, что не удержусь от смеха.

Коул нахмурился и получил в ответ озорную ухмылку. Его поразило, насколько игривой волчицей она была, но ему всё же стало легче от того, что к ней в какой-то мере вернулась её живость.

В итоге у них складывалось впечатление, что Ив действительно никого не посылала для переговоров. Когда они вернулись в поместье, Миюри откровенно поведала свою догадку этой зрелой женщине, воспринявшей её замечание с явным раздражением.

- Ты думаешь, я постоянно занимаюсь интригами?

- А разве нет?

Ив потянулась рукой за корзинкой с виноградом, и её движение показалось на удивление детским.

- Ситуация изменится не особенно кардинально, если рыцарство присоединится ко второму принцу. Вот почему я просто занимаюсь более безопасной торговлей.

- Что?

И тут разыгралась забавная сценка, когда Миюри потянулась через стол взять корзинку с виноградом из рук Ив, а та отстранила её назад. Тогда девушка с зонтиком, улыбнувшись, сходила за второй корзинкой.

- Переговорив с вами, я немедленно отправила сообщение в собор для Ягине. Я получила от него обещание, что закупка товаров, необходимых рыцарям, и операции с любыми пожертвованиями, которые они получат, когда ваше представление закончится, попадут в мои руки. Король, так или иначе, сумеет предложить деньги рыцарям, поэтому мы, скорее всего, будем полагаться на это.

Ив всегда была на шаг впереди и всегда работала быстро.

Коул восхищённо вздохнул, а Миюри, получив собственную корзинку, занялась виноградом.

- Значит, это получится определённая доля.

- Не определённая доля. А всё.

- Жадина!

Коул сухо улыбался их перепалке, они вели себя как старшая и младшая сёстры.

- А, точно, - вдруг заговорила Ив. - Позволь мне сказать это для твоего же блага.

- Что именно? - спросил Коул и заметил злой проблеск в глазах Ив.

- Ты объявишь, что признаёшь их как своих врагов. Скажешь, когда люди будут смотреть на рыцарей.

- Всё верно...

- Не думай, что этим всё закончится.

Его голова разом опустела.

- Что?

- Что они смогут взять обе корзины с виноградом! - и Миюри снова потянулась через стол за корзинкой Ив.

Но Ив бережно оттолкнула её.

- Обе? Ты о чём? - спросил сбитый с толка Коул.

- Просто когда ты признаешь рыцарей как тех, против кого ты борешься, ты этим придашь им движение, которое даст им пойти вперёд и договориться с плохим принцем. Ну же, подумай сам! - воскликнула Миюри.

- Выше престиж - выгодней сделка, - уточнила Ив.

В пылу стычки за корзинку винограда Миюри выпустила хвост с ушами, а когда с ней так легко справились, она с досадой легла грудью на стол. Девушка с зонтиком рассмеялась и, продолжая смеяться, стала гладить Миюри по голове.

- Ладно, если заранее составить надёжный план, сомневаюсь, что возникнут какие-либо проблемы, - Ив бросила в рот виноградину из отвоёванной корзинки. - Хорошо это или плохо, но рыцари - просто стадо. Покажи им путь к победе, и они с пути не никуда не денутся.

Она говорила о них, как о скоте, но в её словах был некоторый смысл. Значительная часть храбрости рыцарей имела своим источником их честь.

- Было бы досадно, если бы они умерли, - сказала Ив, откинувшись на спинку стула. - Я бы сказала, что мне тоже нравится воинская эпичность.

Гербом рыцарей было изображение скрещённых мечей на фоне символа Церкви.

Что бы ни говорила Ив, её сердце всё ещё принадлежало королевству Уинфилд.

- Я сделаю всё, что в моих силах, но... - Коул сделал паузу.

- Хмм? - повернулась к нему Ив.

- Но не будь слишком алчной до нечестной прибыли.

Плечи Ив, пойманной на шаге не с той ноги, затряслись от смеха.

Переписываться по важным вопросам недостаточно надёжно, и Коул связался с Хайленд посредством её охранников, размещённых в поместье. И поэтому ответ последовал быстро, наследница сообщила, что, пока рыцарей не было в соборе, они могли бы встретиться без промедления. Рыцари, вероятно, отправились в ту часть города, где собрались оружейные и ремесленные мастерские, собираясь участвовать в празднике покровителя гильдий оружейников и кузнецов.

- Ой, я хочу пойти! - сердито заныла Миюри, услышав от одного из мальчиков-слуг поместья, что там будут также показывать мечи.

Коул, конечно, не стал ей потакать. Вытащив продолжавшую ворчать девушку в город, он просто чувствовал, что вся толпа течёт в одном направлении. Может, потому, что Миюри продолжала смотреть туда, где находились жилища ремесленников.

- Все идут на праздник, - с изрядным привкусом сарказма сказала она.

Но когда они подошли к собору, Коул опешил от того, что постоянная толпа, собиравшаяся здесь, никуда не делась, хотя и была не такой плотной, как во время полуденной мессы. Он подумал, что в ближайшие часы ситуация лишь усугубится, когда люди, заканчивая работу, будут присоединяться к вечерней мессе.

Он спросил об этом Хайленд, когда они встретились, и та лишь пожала плечами.

- Всё больше и больше людей собиралось ещё до рыцарей. Похоже, люди из соседних городов всеми силами стараются пожаловать в гости. Думаю, дело не в рыцарях, скорее, в том, что почти все часовни и церкви по всему королевству по-прежнему закрыты.

Если подсчитать, сколько дней прошло после недавних волнений в Раусборне, сейчас подошло время, когда страждущие верующие из близлежащих поселений, узнав об открытии собора, собрались и начали прибывать сюда.

- Хотя было бы лучше, если бы открыли свои двери и церкви в других городах.

- Папа, конечно, опасается возможности этого, но что ты скажешь о ситуации на самом деле? - спросил Коул.

Король со своими советниками решил, что время на стороне королевства.

- Возможно, что... Может, не хватает последней соломинки верблюду на спину, но пока ничего нового. До сих пор церкви открывались лишь в тех городах, в которых побывал ты. Понимаешь, почему сейчас тебе уделяют так много внимания? - немного поддразнила наследница. - Если всё зайдёт слишком далеко, то и этого хватит, чтобы Церковь стала укреплять свои позиции. Для нас было бы хорошо найти способ возобновить религиозные службы здесь, в королевстве, не слишком раздражая Церковь.

Три года - слишком много. Люди сами крестили младенцев, старейшины на местах путались, читая венчальные клятвы, родственники хоронили умерших и произносили слова молитвы, превозмогая слёзы и плохую память. А в это время двери церквей были закрыты, доходы их обитателям были отсечены, духовенство жило прежними запасами или покидало остров в поисках нового места, где можно было рассчитывать на бенефиции. Испытание терпением сродни осаде - ни одна из сторон не получала от этого никакого удовольствия.

- И я считаю, что истиной для многих этих церквей стало то, что внутри слишком пахнет гнилью, чтобы просто открыть двери. Это действительно прискорбно.

Даже аббатство Брондел, где Коул и Миюри побывали не так давно, было далеким от благой и честной жизни. Коул полагал, что монахи не доверяли ему и Миюри в большей степени, чем Хаскинс. И их ворота наверняка держались закрытыми не только из-за приказа Папы, но и из боязни разоблачения чего-либо из того, что эти двери таили. Когда-то им действительно пришлось продать что-то из накопленных богатств, потому что их недобросовестные деловые операции однажды привлекли внимание других лиц.

При этом ясно, что, если король напрямую обратится к закрытым церквям, он наверняка вызовет гнев папы. Что приведёт к более бурному развитию событий, чем вызвало разрешение на сбор налогов, выданное вторым наследником.

Коул думал, как было бы хорошо, если бы Церковь смогла очиститься, когда у него в голове появилось предчувствие чего-то. Он попытался определить, что это, в тот момент, когда заговорила Хайленд:

- И в то же время заставить папу сверкать мечом тоже было бы опасным, - вздохнула наследница. - Нет, давай завершим на хорошем, - улыбнулась она. - То, что ты сделал, действительно помогло в разрешении ситуации здесь.

- О, конечно, - без запинки ответил Коул и, скользнув по пришедшей в его головы мысли, продолжил. - Принимая во внимание возможность установления связи между вторым наследником и рыцарями, этот план значительно менее вреден возможными побочными последствиями.

- Мы не могли говорить об этом при Уинтшире, но... ставлю на то, что ты удивился, увидев Ив в поместье, не так ли?

Улыбка Хайленд показалась ему чуть виноватой, и Коул улыбнулся в ответ:

- Госпожу Ив, кажется, заметно раздражало, что мы, по её предположению, подозреваем её в интриганстве, но я считаю, что это было правильное решение.

- Кстати, она действительно не устраивает заговор ради того, чтобы рыцари работали на второго наследника?

- Она сказала, что связалась с архиепископом Ягине и оговорила с ним прибыль на условиях, соответствующих нашему плану. Она рассчитывает заработать на товарах, которые понадобятся рыцарям в будущем, а также на обмене денег из пожертвований, которые они могут получить.

На лице Хайленд отобразились смешанные чувства - отчасти удивление, отчасти облегчение.

- Думаю, ей всё подойдёт, если только это будет набивать ей карманы.

- Именно в этом смысле она надёжна.

Хайленд покачала головой в знак того, что ей трудно понять подобное.

- Но мы никак заранее не узнаем, когда и где мы можем столкнуться с помехами. Я бы хотел поскорее разобраться с переговорами.

Дело было в отношении к названию, а не к тому, к кому название относилось. Необходимо закрепить отношение как истину, пока горожане ещё без ума от рыцарей и пока рыцарей не начнут отвлекать излишние вопросы.

- Трудность в том, что с Уинтширом всегда кто-то рядом. Завтра с самого утра и весь день он будет занят с множеством людей, поэтому очень трудно что-то организовать скрытно.

- А если ночью? - спросила Миюри.

- Я недооценивала рыцарей, они чрезвычайно выучены, - ответила Хайленд устало. - При нём всегда, каждую ночь состоит страж. Хочу похвалить рыцарей Святого Крузы - они оправдывают своё звание, но сейчас это доставляет мне немало неприятностей.

Миюри искренне и простодушно пришла в восторг, услышав, насколько поразительными оказались рыцари.

- И днём рядом с ним везде охранник.

- Такие предосторожности... Может, Папа действительно собирается подослать убийц? - предположила влюблённая во всё авантюрное Миюри, но Хайленд улыбнулась почти прохладно.

- Может, они и это имеют в виду. Но если бы Папа действительно собирался сделать такое, то сомневаюсь, что рыцари вообще смогли бы покинуть остров и свободно отплыть. И он мог настичь их, пока они были в море.

- Может, король собирается подослать убийцу?

Улыбка Хайленд прокисла от слов Миюри. Сами рыцари считались с возможностью отправки убийц. Никто не обрадуется, если узнает, что сам по себе не имеет никакого значения.

- Как бы то ни было, сегодня рыцари весь день проведут на улице на празднике кузнецов и ремесленников. Завтра мы тоже не сможем поговорить. В действительности я рассчитываю, что смогу как-нибудь найти время послезавтра.

- Это долго.

Им очень повезло с той встречей во время полуденной мессы.

- Конечно. Посыльный от второго наследника уже может быть в пути прямо сейчас, когда мы говорим. Но рыцари ценят обещания больше, чем торговцы. Если мы обменяемся обещаниями, то, думаю, всё пройдёт хорошо.

Учитывая надёжность рыцарей, трудно представить, что Уинтшир так легко отменил бы уже принятое решение, даже если бы второй принц попытался переманить его на свою сторону.

- И всё же теперь всё, что мы можем сделать, это подождать, пока у Уинтшира не найдётся для нас времени. Я не хочу поторопить события и выдать наш план другим рыцарям. И я немедленно пошлю к королю вестового на быстрой лошади. Рыцари не друзья и не враги, поэтому я уверена, что его очень беспокоит их появление. Он наверняка будет рад услышать хорошие новости.

Даже если с военной точки зрения тридцать воинов немного значили, они могли послужить в роли символа. Как сказала раньше Миюри, рыцарь обладал силой тысячи солдат - в представлении людей. Король мог даже надеяться, что рыцари покинут королевство без лишней суеты, просто позволив кому-то другому взять на себя достижение этой цели.

Глядя в будущее, необходимо также учитывать отношения королевства с Церковью, о чём уже говорила Хайленд.

- Но ждать не означает сидеть без дела. Нам ещё надо выполнить некоторые процедуры по новому монастырю. У нас есть много дел, хорошо ли это или плохо, - Хайленд уважительно улыбнулась Коулу и повернулась к Миюри. - Ты купила всю мебель?

- Мм. Всё сделано, и я уже передала счёт госпоже Ив.

- Ты, в самом деле, дочь умелого торговца, верно?

- Верно ли? Да я чуть ли не решила сама стать торговцем.

Лоуренс был бы вне себя от счастья, услышь он такое.

- Всё же я слышал, что место, отведённое под строительство монастыря, запущено куда сильнее, чем мы предполагали...

И Коул рассказал Хайленд, что им поведала Шарон. Хайленд скривилась, будто попробовала кислого.

- Я слышала, что хотя место пустовало довольно давно, за ним должным образом ухаживали. Как только Шарон и Кларк передадут мне отчёт, посмотрю, не смогу ли я нанять работников.

Коул склонил голову в благодарность за всё, что она делала.

- Между прочим, - быстро произнесла Хайленд с драматическим оттенком в голосе, что наводило на некоторые размышления. - Как дела с гербом? Узнали что-нибудь интересное?

Она казалась не менее, а, может, и более заинтересованной в этом, чем они.

Коулу было приятно, что Хайленд так интересовалась их делами, но Миюри посмотрела на него с таким огнём в глазах, что ему стало не по себе.

- Я могу ей рассказать?

Он понял, что речь идёт о невероятных обстоятельствах, связанных с медведем. Он не думал, что Миюри допустит просчёт и раскроет свой и Хаскинса секрет, но ей хватило бы безрассудства рассказать о выводе, к которому она пришла.

- Только осторожней, не беспокой её слишком сильно.

Миюри восприняла это как разрешение говорить всё, что ей заблагорассудится, и пожаловалась Хайленд, как мало гербов с волками, затем перешла к медведям на гербах и даже добавила к этому предположение, что баран на гербе королевства мог иметь слишком короткую шерсть.

Хайленд слушала с удовольствием, то ли ей было интересно это узнать, то ли ей было приятно поговорить с Миюри.

Наблюдая за столь умиротворяющей беседой между ними, Коул повернулся к висящему на стене символу церкви и помолился за то, чтобы их совместный со старым рыцарем план удался.

В конечном счёте, Миюри всё же отправилась смотреть праздник святых покровителей, проводимый гильдиями, связанными с изготовлением мечей. Их план мог быть поставлен под угрозу, если какой-нибудь рыцарь увидел Коула и узнал его, потому ему не следовало рисковать с появлением на празднике, но к Миюри это не относилось. Коулу нечего было возразить, когда Миюри надавила на него этими доводами, он мог лишь с горечью смотреть, как она радостно отправляется на праздник. Уже после захода солнца Коул увидел её возвращение - с довольным лицом и с деревянным мечом на боку - и мог разве что вздохнуть.

На следующий день рыцарей позвали на празднование завершения ремонта огромного корабля крупной торговой гильдии. Миюри, конечно, хотела посмотреть на большой корабль и, само собой, возжелала пойти и туда. Коул, конечно, проиграл её молчаливому давлению, но зато в отсутствие Миюри он смог продолжить свой перевод Священного Писания в тихой комнате. Подумав, как их интересы дополняют друг друга, он без помех приступил к работе.

Вечером пришло письмо от Хайленд, она, наконец, разузнала о планах Уинтшира на следующий день.

Пройдёт специальное богослужение для духовенства из соседних приходов, и Уинтшир будет присутствовать как представитель рыцарей. Рядовые рыцари придут на обычную мессу, значит, выпадет время, когда Уинтшир, как и в прошлый раз, отделится от других рыцарей. В письме говорилось, что именно тогда они с Уинтширом завершат свою тайную договорённость, которая даст ход их действиям, и установят приблизительный план этих действий. Коул вкратце ознакомился с намётками - сначала предполагалось провести катехизис* в присутствии народа и произвести впечатление на народ последующим обсуждением. По любопытному совпадению Шарон говорила про то же самое. В житиях святых часто можно было встретить подобные события, и Коула сильно смущала мысль, что ему придётся играть такую роль.

※ Форма обучения, в которой чередуются вопросы с ответами на них.

Он сидел и перечитывал письмо, когда вдруг текст на бумаге заслонила голова Миюри.

- Что ты читаешь, брат?

- Ой!

Девушка умудрилась незаметно проскользнуть практически в его объятия. Его лицо тут же скривилось от запаха, перебив вопрос, когда она успела вернуться.

- Ох, Миюри, почему от тебя так несёт рыбой?

- Что? От меня? - выпустив уши и хвост, Миюри принюхалась к своей одежде. - Наверное, это потому, что меня кормили жареной рыбой по всей гавани. Это было просто восхитительно.

- Вечная беда...

Сверх того Миюри промокла, вероятно, из-за солёного и влажного морского ветра, находясь под которым, она весь день провела на берегу.

- Сходи, попроси воды для купания и вымойся.

- Ла-адно.

- Уши и хвост!

Выходя из комнаты, она демонстративно покачала головой и повиляла бёдрами, скрывая свои волчьи части - «сама знаю». Коул вздохнул из-за её выходки и начал писать письмо Хайленд.

Поскольку рыцари Святого Крузы и Предрассветный кардинал должны были проводить катехизис при народе, значит, им было нужно выбрать тему, понятную горожанам. Он просматривал Священное Писание, подбирая и записывая отрывки, которые подойдут лучше всего. У Уинтшира наверняка возникнут вопросы, связанные с верой, с которыми он хотел бы обратиться к людям, чтобы прояснить позицию рыцарей, поэтому Коул старался это учесть. Он снова открыл один из отрывков, практически выученный наизусть в процессе работы над переводом. Он старался вложить всё, что знал в своё письмо, а тем временем Миюри с шумом выливала горячую воду в большой чан, и ему требовалось немало усилий, чтобы не потерять нить рассуждений. Затем его чернила стали растекаться из-за густого пара.

- Брат, вымой мне волосы!

Миюри уже освободилась от одежды и была готова к купанию. Она совершенно не стеснялась, и Коул никак не мог прямо здесь рядом с ней заниматься богословскими катехизисами. Сдавшись, он отложил перо и закатал рукава:

- Э-хе-хе!

Коул взял кусок изысканного ароматизированного мыла, намылил достаточно пены и приступил к волосам Миюри. Она щекотливо извивалась, её волчий хвост крутился во все стороны, разбрызгивая воду.

Щенок, который никогда не отходил от Миюри, лежал в нескольких шагах от неё, вероятно, опасаясь воды в чане.

- А, да. Я отправила курицу присматривать за собором, чтобы убедиться, не ходят ли туда подозрительные люди.

- Что? - удивился Коул.

Миюри повернулась и посмотрела на него через отмытое горячей водой плечо.

- Брат, ты думал, я всё время только развлекалась?

Ответом ей послужило его молчание. Её хвост нарочно выплеснул воду ему на ногу.

- Я и сама искала подозрительных людей во время праздника, но ничего такого не заметила. Если бы плохой принц кого-то туда послал, я всё равно смогла бы распознать их в толпе.

Это могло показаться хвастовством юной девушки, но на самом деле Миюри была очень опытным охотником. А если она сказала, что ещё и попросила Шарон помочь, то это так и было на самом деле.

- Всё должно пройти хорошо, если ты всё не испортишь.

- Может, я не упомню слова из других представлений, но в катехизисах я силён.

Он изрядно волновался, что его могут втянуть во что-то слишком глубоко.

- О да, ты ещё дома набеседовался со старыми бородатыми типами.

- Ты всегда считала это пустой тратой времени, но, видишь, как это сейчас нам поможет?

Коул смыл пену с её волос, и она тут прижала волчьи уши к голове и заткнула свои человеческие уши, давая понять, что она больше его не слышит.

Ополоснув горячей водой её волосы ещё пару раз, он легонько похлопал её по худенькой спине - хоть рёбра пересчитывай.

- Так, остальное вымой сама.

- Аауу...

- Мне нужно дописать письмо. Мойся быстрее, пока вода не остыла.

Если открыть окно, воздух в комнате снова станет сухим. И Коул сможет сосредоточиться на письме.

Он вернулся к письму, стараясь не слышать жалоб Миюри, продолжавшей плескаться в чане.

- Эй, брат? - позвала она.

Он поднял голову и, обернувшись, увидел, что Миюри дразнит щенка, брызгая на него водой.

- Все рыцари выглядели так, будто им очень весело. Надеюсь, мальчик скоро вернётся к ним.

Она говорила о Родосе, парнишке, которому поручили доставить письмо с просьбой о помощи в аббатство Брондел. Коулу определённо хотелось бы, чтобы он ощутил восторженный приём, оказанный рыцарям жителями города.

- Я надеюсь, что они выдержат всё и в итоге смогут улыбнуться, - сказала Миюри и показала щенку свои клыки.

- Верно, - ответил Коул, от аромата мыла у него щекотало в носу.

Гимн, вырываясь из множества ртов, эхом разносился по собору, мешаясь со сладким запахом ладана.

Не только горожане оказались погружёнными во мрак, лишённые возможности посещать мессу в течение длительного времени, когда двери церквей были для них закрыты. Священники и прочие священнослужители из соседних областей немного напоминали гостей, возвращавшихся в Ньоххиру понежиться в его водах после перерыва в целый год, когда они вступали в здание и глубоко вдыхали его воздух.

Архиепископ Ягине принимал этих священников в специальной часовне и заботился об их безопасности. Духовенство было чрезвычайно тронуто присутствием Уинтшира, их встреча сопровождалась крепкими объятиями. Священники, прятавшиеся по церквям королевства, сами пребывали в положении, близком к положению старого рыцаря.

Коул и его спутники наблюдали за всем издали, ожидая в коридоре и притворяясь торговцами, поддерживавшими хорошие отношения с собором. Через щели в двери они могли видеть высокопоставленных священнослужителей, стоявших на коленях на полу часовни, их длинные одежды шуршали при каждом движении. Ягине взял в руки писание и скользнул взглядом по двери, через несколько мгновений, когда архиепископ начал молиться, Уинтшир вышел в коридор, а молодой священник тихонько прикрыл за ним дверь.

Старый рыцарь повернулся к запертой двери и произнёс:

- Для них это оазис веры в пустыне.

Не так давно эти люди в плащах не могли открыто ступать по улицам города Раусборн. Даже самого Коула гильдия сборщиков налогов сняла с корабля на входе в порт.

- Разве ты не мог бы сказать что-нибудь, чтобы королевство открыло больше церквей? - спросил рыцарь.

- Пожалуйста, прости меня, потому что я отвечу, что когда-то думал то же самое. Однако если подумать, как Папа мог бы это воспринять...

Коул прервал себя, из глубины горла Уинтшира послышалось ворчание.

В то же время Коул вспомнил то ощущение во время разговора с Хайленд, когда ему показалось, что что-то в нём уже готово прорваться. Он щупал в уме, пытаясь понять, что это. Но Уинтшир прервал его попытку:

- Он воспринял бы это как нападение со стороны королевства, но если бы духовенство открыло двери по собственной воле, они отвернулись бы от распоряжения Папы приостановить деятельность. Ты уже открыл двери двух святилищ, но я боюсь, это предел, - старый рыцарь вздохнул и покачал головой. - Нет, я не должен останавливаться на "невозможно". У нас очень мало времени.

- Наследница Хайленд ждёт нас в другой комнате, - сказал Коул и двинулся с места, охранники зашли вперёд открыли дверь в другую комнату.

- Досточтимый Уинтшир.

- Извини, что заставил тебя ждать.

Хайленд и Уинтшир обменялись рукопожатием и заняли места за круглым столом.

- Если я могу перейти прямо к сути, нам остаётся только собрать воедино основные пункты предложения.

Хайленд взглядом подала сигнал, и другой охранник, стоявший наготове, положил стопку бумаг перед Уинтширом.

- По сути, мы хотим привлечь внимание людей с помощью принародного катехизиса, проводимого вами, рыцарями и досточтимым Коулом, а затем перевести его в обсуждение при участии падре Ягине в роли посредника. Мы также собираемся пригласить местных аристократов через городской совет, чтобы придать этому мероприятию большую значимость.

Уинтшир посмотрел на бумаги Хайленд на столе и спросил:

- Вы не пригласите их принять участие? - он указал на стену, имея в виду духовенство из соседних мест. - Мы, рыцари, не хотим, чтобы с нашей стороны было больше людей. Эти люди тоже выживали с трудом, сражаясь в одиночку, без чьей-либо помощи. Я хочу поделиться с ними радостью от того, что я смог присоединиться к битве.

Само существование рыцарей было поставлено под вопрос, но они по-прежнему были внимательны к окружающим.

Хайленд кивнула, находясь под впечатлением его предложения.

- Чем больше присоединится, тем достойнее мероприятие. Как ты думаешь, досточтимый Коул?

Некоторая игривость промелькнула в её голосе.

- Меня это устраивает. В конце концов, победителя в катехизисе определяет не громкость голоса.

Глаза Хайленд и Уинтшира расширились, и они оба неловко улыбнулись.

- Был бы ты нашим союзником... - пробормотал рыцарь.

Коул чуть не ответил, что он и есть, но остановился. Он никогда не смог бы стать их союзником в прямом смысле этого слова и даже был главной причиной их тяжёлого положения. Прежде чем его молчание стало слишком красноречивым, Хайленд заговорила вместо него.

- Что касается катехизисов, мы надеемся выбрать темы, которые вполне понятны горожанам.

- Я вижу это. Вы нашли хорошую тему - меч и весы, полученные ангелом от Господа. Считаю, это идеально подходит для города с таким большим количеством торговцев. Было бы легко воззвать к народу с тем, что мы являемся защитниками справедливости, вооружёнными мечами и нейтральными перед лицом Божьей веры.

Они не были ни друзьями, ни врагами королевства - просто защитниками веры.

- Какие вопросы ты собираешься задавать мне?

Это не будет дружественным собранием, посвящённым толкованию Священного Писания. Коул был одним из тех, кто сплотился вокруг Хайленд, знаменосца реформации, противостоявшей Церкви.

- Королевство изначально выступало против взимания Церковью десятины. Потому что налог, взимаемый для войны с язычниками, должен быть временным, - сказал Коул, и Уинтшир понял его.

- Мы в действительности являемся клинками, существующими на этот налог. Болезненное место.

Рыцари представляли собой военную мощь, олицетворение сражений. Когда война закончилась, они стали не более, чем инструментами, которыми больше не пользовались. Папа так хладнокровно бросил Уинтшира и его людей из-за того, что война с язычниками уже закончилась.

- У горожан может появиться отвращение. Становится противно, когда представишь себе, какие споры они начнут вести в тавернах, но они, по крайней мере, будут в восторге от этого.

Горожане искренне хотели поддержать рыцарей, но при этом они обозлены на Церковь, продолжающую требовать необоснованный налог.

Уинтшир провёл рукой по своим серебристым волосам, не того цвета, как у волос Миюри, это цвет волосы у людей приобретают только с годами.

- О-хо-хо. Мне нужно будет постараться изо всех сил, иначе мы можем проиграть.

Коул не мог сказать рыцарю, что тот ошибается. Как бы самонадеянно это ни звучало, он был уверен в победе. Потому что и справедливость, и весь ход жизни были на его стороне. Он подумал, что это было бы очень жестоко.

Стоя перед Уинтширом, Коул прикинул разницу в возрасте между ними - лет тридцать или даже сорок. Пожилой мужчина с кривой улыбкой на лице наверняка в молодости пережил сражения с настоящими язычниками, он был истинным рыцарем, защищавшим веру Церкви, не щадившим своей жизни и выжившим. Он утвердился в своей вере без посредничества книг в отличие от самого Коула. В своей жизни он наверняка потерял многих товарищей и сталкивался с неисчислимыми бедами. И вышел победителем в битве с язычниками.

Что ж, со временем ситуация наладилась, язычники были изгнаны. Когда Коул был ребёнком, от войны осталась одна видимость - просто ежегодное событие, именуемое многими северной экспедицией. Которой, в свою очередь, тоже пришёл конец лет пятнадцать назад, после чего везде воцарился мир.

Мог ли представить Уинтшир, что подобное произойдёт в те времена, когда язычники ещё являлись настоящей угрозой? Не должен был он думать, что именно рыцарям достанется основная слава, когда язычники будут побеждены и воцарится мир?

Несомненно, он не мог вообразить, что однажды он и его рыцари станут не нужны.

- Но самые интересные сражения начинаются с невыгодных позиций. Так мои люди будут лучше работать вместе.

Уинтшир сказал это, словно покорялся неизбежному, почти с облегчением.

Ив говорила о старом рыцаре, что у него нет надежд, связанных с положением рыцарей. Может, потому он сказал «мои люди», а не «мы». Уинтшир считал себя предателем, подыгрывавшем врагу, то есть тем, кто больше не являлся частью ордена рыцарей Святого Крузы.

- Предрассветный кардинал, - Уинтшир посмотрел на Коула, его глаза ярко сверкнули, заставив собеседника замереть на месте. - Я очень надеюсь, что ты не будешь сдерживать свои удары при нашем разговоре. Мы можем приложить все усилия и дать отпор, отстаивая свою позицию в меру наших возможностей. Мои люди чувствуют, что опора у них под ногами неустойчива, как песок. Небо затянуто тучами, и мы больше не знаем пути вперёд. Но пока у нас есть враг, есть и точное направление, это позволит им работать вместе. Они могут сохранить своё единство в этой буре.

Пусть это было не более чем фальшью, так будет лучше, чем распускать весь отряд.

- Я благодарю тебя от всего сердца за первое сражение за много лет.

Беспечная улыбка старого мужчины жгла Коулу глаза.

Катехизис состоится послезавтра. Было договорено, что король не будет мстить, Хайленд заверила, что ничего подобного не произойдёт.

- Но послезавтра, хмм... - вдруг произнёс Уинтшир, когда они уже прощались.

- Это чем-то неудобно? - спросила Хайленд, и Уинтшир беспокойно покачал головой.

- Нет. Сказать по правде, когда мы прибыли в королевство, я разослал гонцов в поисках места, которое могло бы нас принять. Понимаете, не было никакой уверенности, что собор здесь примет нас. Один из них ещё не вернулся.

- Это... действительно беспокоит. Я поскорее пошлю кого-нибудь на поиски.

- О, нет... - начал говорить Уинтшир.

Коул с Миюри обменялись взглядами.

- Ты говоришь о Родосе? - перебила рыцаря Миюри.

Уинтшир изумлённо посмотрел на неё.

- Мы нашли его, когда направлялись в аббатство Брондел. Он обессилил и упал лицом в грязь, но всё же добрался до места благополучно.

Уинтшир прикрыл глаза рукой, услышав про «лицом в грязь», похоже, он испытывал привязанность к этому юноше.

- Какая неловкая ситуация для рыцаря... Но это очень похоже на него - упасть, двигаясь вперёд, глядя в будущее, - сказал он, затем, улыбнувшись, вздохнул. - Он ученик, чьё мнение о пути рыцаря столь велико, что это даже приводит меня в смущение. Однако в случае битвы он будет без остатка на нашей стороне.

Так мог говорить старик о своём внуке. Спор между Коулом и рыцарями, несомненно, станет большим событием, которое останется в истории Раусборна. И если это было бы возможностью для рыцарей снова оказаться в центре внимания, было бы, конечно, жаль, если бы Родос не присоединился к ним.

- Я немедленно вышлю быстрого гонца. Но я не уверен, успеет ли он.

- О, нет, о... Какой стыд с моей стороны беспокоить тебя таким вопросом.

- Это вообще не составит труда.

Похоже, Хайленд, была глубоко тронута добротой Уинтшира.

Рыцари, присоединившись к религиозному ордену, становились частью единого целого и клялись сражаться друг за друга, не щадя жизни. Говорили, что их узы были подобны семейным, и теперь Коул почувствовал, что это не преувеличение. С этой, свежей для него мыслью, он снова сказал себе, что должен сделать всё, что в его силах, чтобы эти узы сохранились и в будущем.

Но когда Коул задумался, будет ли Уинтширу место в этой картине, словно чёрная змея впилась в его грудь. Она обвила его сердце и вонзила в него жало, причинив боль. И все же он твёрдо стоял на ногах, зная, что не должен позволить устремлённости рыцарю пропасть даром.

Потом Уинтшир ушёл, чтобы присоединиться к остальным рыцарям, а Коул с Миюри встретились с Ягине вкратце узнать, как пройдёт день катехизиса, и потом покинули собор.

Это был ещё один оживлённый, мирный день в Раусборне.

- Брат, - потянула Коула за рукав Миюри по пути обратно в поместье. - Можем ли мы съесть что-нибудь вкусненькое пока мы не ушли отсюда?

Коул мог точно сказать, что она сейчас не просто выклянчивала по обыкновению еду. И это должно было отразиться на его лице.

- Что бы ты хотела съесть?

- Позволяешь выбрать?

Всё, что Миюри сочтёт самым вкусным, наверняка таким и будет. Тем не менее Коул быстро добавил:

- Что-нибудь, кроме жареных рыбных хребтов.

- Ауу, но они были хороши.

Один взгляд на них вызывал у него изжогу.

В конце концов, Миюри сделала очень разумный выбор - яичница и вяленое мясо двумя кусками хлеба.

Но хлеб, очевидно, выпекал лучший пекарь Раусборна, пришлось потрудиться, чтобы купить его в борьбе с толпой других нетерпеливых покупателей. Впрочем, оно того стоило - его мягкость прекрасно оттеняла солёность мяса. И конечно, было вкусно.

- Ты такой замечательный, брат, - сказала Миюри, когда они устроились на ящики, стоявшие в углу шумного порта, и принялись есть. - Итак, этого хватило, чтобы ты продолжал бороться?

В её голосе прозвучали обвинительные нотки, что было странно, ведь лишь её единственную расстроил план Уинтшира, когда она его услышала. Коул указал ей на это, девушка скривилась и обнажила клыки, напомнив ему тот давний случай из её детства, когда он выговаривал ей за намоченную постель.

- Теперь я понимаю, что это единственный хороший вариант. Я не могла не волноваться из-за этого. Худшее, что ты можешь сделать в битве, - это... - Миюри откусила кусок, и правая щека раздулась, как у белки, - сомневаться. Не дай сомнению войти в твой клинок. Это не только даст противнику возможность воспользоваться этим. Это ещё и причинит врагу ненужную боль.

«Врага следует сразить на одном дыхании.»

- Твоя решительность меня иногда пугает.

Девушка-волчица с пепельными с серебром волосами просияла чарующей улыбкой.

- Главный рыцарь, похоже, хотел высказать своё мнение в конце, так что и ты должен говорить всё, что хочешь, брат, - сказала Миюри и бесцеремонно полезла пальцами в рот, чтобы вытащить застрявший меж зубов кусочек мяса. - Красные лица, брызжет слюна, много крика. Ручаюсь, это будет действительно интересно.

Она ссутулилась и, усмехнувшись, вытянула ноги, чтобы положить их на ящик. Выглядела она при этом в точности, как нахальный посыльный мальчишка из какого-то торгового дома.

- Думаю, это прекрасно. Тихое поле - это не для настоящей битвы, верно?

Скорее всего, это будет последняя битва Уинтшира. Они должны сделать её как можно более живым, чтобы даже Коул забыл, что всё это - лицедейство. Он представил себе предстоящее сражение, на его лице появилась улыбка, наполненная беспокойством и грустью. Он наверняка будет вне себя от волнения лишь оттого, что ему надо громко говорить среди толпы в тот момент, когда перед ним предстанет настоящий рыцарь, закалённый в боях, а за его спиной выстроятся ряды грозных воинов.

Рыцари Святого Крузы, верные традициям и своей истории, полные горячей гордостью.

Кто-нибудь вроде него, выступив против них, точно ощутил бы себя дровосеком, столкнувшимся в горах с охотником на медведей. Но Коулу не нужно поддаваться своим страхам. А нужно просто сохранять спокойствие и продолжать смотреть по сторонам. Потому что рядом с ним наверняка будет серебристая волчица, на которую он сможет положиться когда угодно и где угодно.

Миюри, увидев, что Коул снова погрузился в раздумья, попыталась воспользоваться возможностью вытащить кусок вяленого мяса из его хлеба.

- Если бы только...

- Хм? - подняла она глаза.

- Если бы только мы сделали наш герб вовремя.

Когда она вытащила мясо, выскользнул и кусок яичницы, который она поймала ртом, приняв странное положение и моргнув от неожиданности.

- Это было бы хорошее место, чтобы явить миру наш герб.

Миюри проглотила яйцо, слизала с пальцев остатки желтка и жира, потом весело улыбнулась.

- Ты ещё больший мечтатель, чем я, брат.

Коул слабо улыбнулся её словам. Пока он был с ней, он верил, что им по силам противостоять любому врагу. Их герб должен был выражать их отношения, поэтому он считал, что подходящий повод представить герб необходим.

Он представил, что герб будет висеть не где-нибудь незаметно на стене, он будет всегда с ними, на каждом из них. Прямо сцена из приключенческой истории, и он почти улыбнулся.

В этот момент вдруг обрели очертание слова, описывающие отношения его и Миюри. Но тут же улетели прочь, подобно снежинке, ускользающей из ладони, когда её пытаются схватить рукой. Он отчаянно погнался за этим, но лишь невольно вернулся к действительности.

- Брат? - с любопытством спросила Миюри, и Коул, сдавшись, вздохнул.

- Извини, мне показалось, что я только что наткнулся на слово, описывающее наши отношения...

- Жена.

- Нет.

Пока они препирались, то, что ускользнуло, окончательно растаяло в его голове.

- О, теперь совсем исчезло.

Миюри вскочила с ящика и восторженно сказала:

- Это не имеет значения. Всё в порядке, - она упёрла руки в бока и посмотрела на море. - Даже выйдя из ордена, этот старый рыцарь всё равно останется рыцарем, - ветерок играл её серебристыми волосами. - Так же, как тот мальчик был похож на рыцаря больше, чем кто-либо, кого я знаю, хотя он всё ещё ученик.

Миюри была доброй и сильной. Только поначалу ему бывало неловко, когда его словами загоняла в угол молодая девушка, которую он воспитал как свою младшую сестру.

Коул почти сказал «Как и ты», ей, полной отваги, но его язык словно примёрз. Ответ, который, как он думал, исчез, слишком легко вернулся. Его отношения с Миюри. Слово идеально подходило.

- Что такое? - подозрительно обернулась Миюри.

Коул медленно закрыл замёрзший рот и невольно растянул его в улыбке.

- Ничего.

- Что? Вот уж нет, у тебя на лбу написано, что ты что-то скрываешь!

Коул решил, что расскажет ей, когда всё уляжется. Она точно будет этому рада.

- Гррр!

Они возвращались в поместье, чтобы подготовиться к событию следующего дня, Коул успешно управился с Миюри. Какое-то время она упиралась и била его по руке, но, в конце концов, сдалась, надулась и взялась за его руку.

Он не мог достичь совершенства, но старался следовать за своим идеалом, насколько это удавалось.

Ему нелегко придётся в ближайшие дни с участием в этом обсуждении. Он словно освежил свои ощущение по этому поводу, пока шёл с Миюри по улицам города.

- Хм? - вдруг остановилась Миюри и стала оглядываться.

- Что такое? - спросил Кол, тоже остановившись.

Через несколько мгновений к ним подошла бездомная собака и посмотрела на Миюри. А потом уткнулась носом ей в бок.

-Эй-эй, щекотно. В чём дело?

- Ваф, - негромко ответила бродяжка и потрусила прочь.

Пробежав немного, она остановилась и посмотрела на них.

- Кажется, она хочет, чтобы мы пошли за ней, - пожала плечами Миюри и направилась к собаке.

Та, будто того и ждала, свернула с большой улицы в переулок, пройдя который, вывела их на другую большую улицу. Миюри посмотрела на Коула, пригнула голову и побежала за собакой, уже свернувшей в другой переулок рядом с каким-то торговым домом, а затем залаявшей на что-то в глубине переулка.

- Если ты просто спрятала несколько костей, я обдеру тебе хвост, - сказала Миюри и проскользнула в проход между наваленными ящиками.

Коул увидел, как она внезапно застыла на месте.

- Что ты здесь делаешь?

Там сидел Родос с опухшим, заплаканным лицом.

Бродяга сообразила, что рыцарский герб, пришитый к поясу Миюри, пахнет Родосом, и потому привела её сюда, теперь она смотрела на Миюри, выпрашивая награду. Девушка погладила бродяжку по голове, та завиляла хвостом.

Коул переглянулся с озадаченной девушкой.

- Кто вы такие? Вы знаете этого ребёнка? - послышался голос сзади.

Это был дородный торговец с растрёпанной жёсткой бородой, и выглядел он, откровенно говоря, не особо добрым. Но в руках он держал полотенце, от которого шёл пар, и деревянную тарелку с куском хлеба.

- Дайте пройти.

- О. Конечно.

Коул и Миюри отошли в сторону и пропустили мужчину, нёсшего всё это действительно для Родоса. Торговец положил тарелку рядом с парнишкой и не очень деликатно вытер ему лицо полотенцем.

- Парень, не говорил я тебе, что мужчине не пристало реветь так запросто?

Вытерев Родосу лицо, он сунул кусок хлеба ему в руки.

- Мм... что с ним случилось?

Мужчина не без труда поднялся и вздохнул.

- Я нашёл его, когда ездил за шерстью. Мы не так давно вернулись, но я не мог привести его в торговый дом, его плач так раздражал, что я не смог бы продать свой товар!

- Ты ездил в аббатство Брондел? - спросила Миюри.

Торговец удивился, но тут же пожал плечами. Коул тоже был одет как торговец, и, возможно, мужчина подумал, что они покупали одну и ту же шерсть, но разминулись в пути.

- Не знаю, что случилось, но из того, что я слышал, охранник в Бронделе буквально вышвырнул его. Я спросил мальчика, и он сказал, что хочет вернуться в Раусборн, поэтому я посадил его на свою повозку и привёз сюда. На обратном пути он разревелся. Безо всякого повода. Если ты его знаешь, пожалуйста, забери его и доставь домой, а?

Как бы устало ни выглядел торговец, он несколько дней вёз Родоса обратно в Раусборн и даже принёс ему еду и смоченное в горячей воде полотенце, чтобы вытереть лицо. О книге нельзя судить по обложке.

Мужчина раздражённо повернулся и направился к дому, и тогда Родос внезапно вскочил.

- Сп-спасибо!

Мужчина оглянулся через плечо, фыркнул и ушёл. Слёзы снова залили свежевытертое лицо Родоса, и он стал тереть глаза кулаком, в котором был зажат хлеб.

- Фухх. Что случилось? - спросила Миюри.

Родос, кажется, наконец, осознал присутствие Миюри, и его глаза расширились от удивления. Затем он снова расплакался.

- Рыцарям...

- Ммм?

- Рыцарям конец.

Потребовалось некоторое время, чтобы, наконец, успокоить плакавшего Родоса.

Лишь в первый день в аббатстве к нему относились вежливо, как рассказал юноша. «Эти предатели», - всхлипывал он, утоляя голод нечаянно раздавленным в руке хлебом.

- Потом они разговаривали вежливо, но допрашивали меня один за другим. Они выпытывали каждую мелочь, касавшуюся рыцарей, даже узнавали, что за еду мы ели на острове.

Пусть они и могли так подтвердить, что рыцари действительно обнищали, похоже, что у Родоса были и другие причины испытывать гнев по отношению к ним.

- Что ты имел в виду, назвав их предателями? - спросила Миюри.

Родос вытер глаза рукавом и ответил:

- Я думал, они помогут, поэтому рассказал им о бедственном положении, в котором мы находимся. Однако когда я им всё рассказал, они спросили: «Означает ли это, что рыцари и Предрассветный кардинал действуют сообща?». Такого никогда не могло случиться! - выплюнул Родос, и собака, дремавшая рядом с Миюри, проснулась от его крика.

Но и Коул был удивлён.

- Они сказали... Предрассветный кардинал?

- Да. Я не могу понять почему. Сколько бы раз я им ни говорил, они меня не слушали... вместо этого они снова и снова допытывались у меня, нет ли при мне припрятанного письма, они даже раздели меня. Зачем им такое делать?!

Миюри украдкой взглянула на Коула.

Пожалуй, не стоило заходить слишком далеко, признавая письмо Хайленд для аббатства ошибкой, но, возможно, им было бы лучше задержаться и приехать в аббатство существенно позже Родоса. Монахи аббатства, как и Хаскинс, явно опасались тех, кто имел при себе письмо от Хайленд. Даже если они не сочли Коула самим Предрассветным кардиналом, для них было естественно предположить, что кто-то из его приближённых явился в аббатство проверить, нет ли там злоупотреблений. Понятно тогда, почему к Родосу поначалу отнеслись приветливо. Они тепло приняли посланца от рыцарей Святого Крузы, но вслед ему появились люди с письмом от Хайленд. Слишком странное совпадение. Легко заподозрить какую-то связь между пришельцами, тем более что Родос, вероятно, успел рассказать об оказанной ему в дороге помощи.

- После такого грубого допроса они сунули мне письмо с просьбой о помощи обратно. И сказали, что выслушают мою историю ещё раз, если я докажу, что не связан с королевством. Я-я... стыдно признать, я был охвачен гневом и бросился на них. Охранники тут же надвинулись все разом и удержали меня. Потом эти предатели-монахи издевались надо мной. Они сказали, что отряд из Уинфилда скоро будет распущен, что мы - те, которые больше не нужны.

А когда его выбросили из аббатства, как животное, рядом оказался торговец. Возможно, Хаскинс нашептал ему кое-что, передавая шерсть, но так или иначе, торговец взял мальчика и привёз сюда. Но всю дорогу парнишка вспоминал слова монахов о предстоящем роспуске его отряда из рыцарского ордена.

- Мне ненавистна сама возможность признать это, но... все это знали.

От острова Круза до королевства путь долгий. По пути они должны были останавливаться во многих портах и разговаривать со многими торговцами и горожанами. Хотя их, возможно, привечали всюду, куда бы они ни пришли, но им должно было быть известно и ещё кое о чём. Лучше кого бы то ни было они понимали, что, сколько бы они ни упражнялись с мечами, у них больше не было врага, которого можно было бы победить.

- Не только наш отряд испытывал трудности, - отрешёно говорил Родос. - У всех на острове Круза они были. Все стали получать из своих стран меньше пожертвований. Даже пособие от Папы уменьшилось. Они не ждут войны, так что это вполне понятно, - уже высохшие глаза Родоса не отрывались от земли. - Если людей будет меньше, тогда, по крайней мере, каждому из нас достанется больше от Папы. Ну, это они так думали. Вражда с теми, кого преследовали - открыто или тайно - не прекращалась, и мы не могли считать остров местом, которому могли бы доверять. Мы решили, что лучше уйдём, чем будем просто гнить там.

Ещё было возможно, что прекращение пожертвований из королевства отразилась на решимости дать отпор прочим.

- Люди так хорошо относились к нам по пути, и мы держали себя как рыцари, покинув остров, - Родос, наконец, улыбнулся, словно вернувшись в те моменты. - Но всякий раз, когда мы покидали гостеприимные остановки и выходили в море, меня всегда окружала беспросветная тревога. Когда мы плыли по бескрайнему морю, я чувствовал, что нас держат на плаву лишь наши сердца. Каждый задавался вопросом, что с нами будет. Трудно представить, что король ждёт нас с распростёртыми объятиями. Даже если бы мы все разошлись по домам - многие из нас даже не помнят, как выглядят наши родители.

Сам он не знал даже, какая погода бывает в его родном крае.

- На этом корабле, под этим огромным, раздражающе голубым небом, я подумал: «единственные люди, на которых я могу положиться, - это те, что плывут сейчас со мной».

Они стали его семьей.

Ужасающе легко одетый, он шёл по грязной от тающего снега дороге, отчаянно продвигаясь вперёд, несмотря на дыхание приближавшейся смерти, всё это ради своих братьев-рыцарей. А Уинтшир, отправивший его, волновался, что мальчик опоздает и не сможет участвовать в том, что произойдёт послезавтра.

Они были связаны не только верой, крепкие узы держали вместе и их сердца.

Не только внутри ордена рыцарей, но и во всей Церкви люди обращались друг к другу:

«Мои братья и сестры.»

Когда Родос сказал Миюри об этом, её глаза расширились, она застыла на месте и даже, казалось, забыла дышать. Она была умной девушкой и наверняка понимала, о чём речь. По сути то же должен был заключать в себе герб, который могли бы носить только двое, по сути именно так наиболее точно определялись бы их отношения.

Они не были ни братом и сестрой, ни любовниками, ни даже учителем и учеником. И всё же их связи были столь крепки, чтобы один рисковал жизнью ради другого. И он был «Братом».

Следом шёл ещё один трудный вопрос, относящийся к описанию их странных отношений. Всё это время он оставался прямо перед Коулом. Надёжный товарищ, бывший всегда рядом с ним, всегда настороженно вглядывавшийся в то, что происходит вокруг, иногда полагавшийся на него, время от времени тянувший его вперёд и прокладывавший обоим путь.

Рыцарь.

Есть ли какое-нибудь другое слово, которое лучше описывало бы благородную и прекрасную девушку-волчицу, покрытую шерстью одного цвета с доспехами?

Но когда Миюри уже собиралась прижаться к нему, он вздохнул и остановил её. Не потому, что рядом был Родос. А потому, что, используя слово «рыцарь» в своих отношениях с Миюри, он уже не может бросить мальчика, бывшего перед ним.

Даже юный рыцарь-ученик Родос был обеспокоен будущим своего отряда, а Уинтшир, потерпев частичное поражение, не оставил людей, которыми командовал, и привёл их в Раусборн. Он тщательно исследовал ситуацию в городе, поработал своим умом и нашёл слабые возможности, способные дать выжить их отряду.

План старого рыцаря основывался на использовании своего врага, Предрассветного кардинала, в качестве рычага, который вернёт их отряд в центр внимания. Он должен был подумать и о более лёгком выборе - присоединиться ко второму принцу, подведя черту под их обидами. Возможно, этот выбор удовлетворил бы рыцарей в большей степени. Но Уинтшир выбрал то, что позволило бы его рыцарям оставаться настоящими рыцарями. Он решил, что только он будет лицедействовать и любезничать со своим врагом, что шло вразрез с путём рыцарей.

Коул выбрал план Уинтшира, найдя его лучшим по сравнению со сврими собственными предложениями. Уинтшир, вероятно, чувствовал то же самое. Коул принял спокойное и разумное решение, впечатлившее даже Ив.

Однако этот выбор не был лучшим. Он не заставит всех улыбаться и смеяться, когда занавес будет опущен. Коул, несомненно, мог успокоить Родоса сейчас, увидеть его, как ни в чём не бывало, послезавтра и принять участие в катехизисе с серьёзным лицом.

Но, приложив руку к такому обману, сможет ли он просить Миюри стать его рыцарем? Можно ли ввести такой обман в герб и все его особые смыслы, что он готовил для девушки, плакавшей от своего одиночества на этом свете?

Хайленд сказала бы, что это неправильно, и он был готов согласиться.

Коул покинул Ньоххиру, веря в свои принципы. Если он не сможет помочь Родосу, то, как ему казалось, его путешествие может на этом и закончиться. Но он не мог выбрать завершение путешествия с Миюри, и раз их собственный герб осветит им путь, ему следует доверять этому свету. Он должен был верить, что выход есть.

И, самое главное, Коул никак не мог согласиться с тем, что рыцари - бесполезный инструмент. Может, язычники и исчезли, но это не значит, что исчезли и те, кто развращает веру, и он мог видеть в рыцарях силу, возвращающую людей к вере, когда они начали её терять. Ему следовало лишь вспомнить, как Уинтшир обнимал священников в соборе. Рыцари, несомненно, были прочной опорой их ослабших сердец.

Как и в аббатстве Брондел, в котором издевались над мальчиком, было множество священнослужителей, думавших только о своей выгоде, отодвигая веру на задний план. Они забыли об истинной вере и поклонялись золоту - разве они не стали тем самым язычниками?

Именно с ними должны сражаться рыцари, защитники веры.

- Должны... сражаться? - его мысли обрели форму слов, и его глаза широко распахнулись. - А!

В этот момент он услышал звон соборных колоколов, ему показалось, что ключ до упора вставлен в замочную скважину. То, что мелькнуло в его голове во время беседы с Хайленд и Уинтширом, внезапно обрело форму.

Был враг. Бесчисленный легион врагов, с которыми могли сражаться только рыцари!

- Брат?

Коул посмотрел на Миюри и встретил её обеспокоенный взгляд, затем его глаза остановились на Родосе.

Рыцарь-ученик был сбит с толку не меньше Миюри.

- Карл Родос, не так ли? - назвал он имя мальчика, и тот робко кивнул. - Меня зовут Тот Коул.

- Что? Брат?!

Коул не стал отвлекаться на ошарашенную Миюри.

- Ты мог ещё слышать обо мне как о Предрассветном кардинале.

Родос улыбнулся, приняв это сначала за шутку, но потом он осознал выражение глаз Коула, и его улыбка исчезла. Он должен был, по крайней мере, по слухам знать, как выглядит Предрассветный кардинал. Взгляд юноши метался между Коулом и Миюри, казалось, что его стриженые светлые волосы встали дыбом.

Уинтшир рассмеялся, когда ему рассказали, как парнишка упал лицом в грязь на дороге, и обратил внимание на сходство Коула и Родоса. Родосу больше всего подходила стезя рыцарей. Дух рыцаря в нём был сильнее, чем в ком-либо ещё.

- Это твоя вина, что мы... - вскипев, прокричал парнишка, кровь прилила к его лицу.

- Я хочу, чтобы ты спас рыцарей, - оборвал его Коул.

Юноша был непоколебимо предвзят, может, даже больше, его упорство опиралось на веру.

Коул смотрел прямо на Родоса, рванувшегося вперёд так резко, что Миюри чуть не бросилась его останавливать, но сам не сдвинулся с места. Он был уверен, что не отвернулся бы, если бы юноша ударил его кулаком.

- Я хочу, чтобы ты их спас. Мне это затруднительно. Но ты сможешь это сделать.

- Ч-что ты себе... ты... ты Пред...

Он чуть не рыдал от того что тот, кто спас его, оказался злейшим врагом. А может, его эмоции первыми ответили на призыв спасти рыцарей, быстрее, чем разум.

- Да, я Предрассветный кардинал. Меня стали называть знаменосцем реформации Церкви. Но есть кое-что, о чём слышал бы даже такой юный рыцарь, как ты, не так ли?

- Ч-что ты хо?.. - попытался спросить юноша, по его озадаченному лицу читалась его неуверенность, он был готов то ли плакать, то ли злиться, но он пытался храбриться.

Коул сказал силе, таившейся в юноше:

- Ещё до основания королевства Уинфилд рыцари сражались с язычниками здесь, на этом острове, чтобы утвердить свою веру.

Недоумение всё сильней овладевало мальчиком, меж тем Коул продолжал:

- Вы гораздо больше подходите для изгнания искажений веры из этой страны, чем я. Я хочу, чтобы ты и твой отряд выполнили эту утраченную миссию рыцарей.

- Как я мо...

- Ты можешь, - заявил Коул и выпрямился.

Он посмотрел на плачущего юношу, сидевшего на корточках в этом пустынном переулке, и протянул ему руку.

- Встань, святой рыцарь. Вы будете теми, кто искоренит зло и спасёт и веру, и это королевство!

Родос, по-прежнему сбитый с толку, смотрел на его руку.

Тогда Миюри сама схватила Родоса за руку и сказала:

- Рыцари не плачут!

Родос расправил плечи и с силой вытер глаза.

Он был упрям, невозможно честен, снова и снова он поднимался на ноги, не ведая, что такое сдаваться. Юноша, обладавший всеми качествами рыцаря, демонстративно взял руку Коула и встал.

- Мы, рыцари, никогда не станем прислуживать врагу.

Перед глазами Коула проплыло лицо Уинтшира.

- Но рыцарь должен и проявлять снисхождение к врагу.

Очень немногие молодые люди столь же хорошо были способны впитать рыцарские убеждения.

Миюри улыбалась Родосу: этот юноша мог посрамить даже Уинтшира.

- Я выслушаю, что ты скажешь, Предрассветный кардинал.

Скрещённые мечи перед гербом Церкви. Идеальный символ для этого юноши.

У рыцарей нашёлся путь, идя которым, они могли активно действовать. Враг, которого им нужно победить, существовал здесь уже много лет.

Конечно, была причина, по которой до сих пор никто не дерзнул коснуться врага, и для того, чтобы преодолеть эту причину, был совершенно необходим точный довод, перед которым отступил бы любой. И не было никого, кто мог бы использовать этот довод в качестве щита, кроме ордена рыцарей Святого Крузы.

Когда Коул рассказал Родосу о своих планах, лицо Родоса скривилось, будто при виде жабы, декламировавшей строки Священного Писания. Вместе с тем юноша злился, что такое не пришло в голову ему самому.

Здравый смысл и узы обязательств всегда затуманивали взор людей. Нужна смелость, чтобы использовать разумную возможность всякий раз, когда кто-то сурово говорит: «Это разумно, да, однако...»

Но Родос сказал, что этот план идеально подходит ему и рыцарям. Было то, что можно было сделать именно вследствие неопределённости положения рыцарей, никому не являвшихся союзниками, носимых волнами, как корабль без якоря. Им нужно было кое-что сделать.

- Тогда мне надо рассказать об этом плане командиру?

Родос был нетерпелив, но Коул, как старший, должен был сдерживать его нетерпеливость.

Реализация больших планов требовала тайных переговоров, и для начала нужно было выяснить, насколько уместен их план. И поэтому они решили спросить того человека, кому наверняка найдётся сказать то или это по поводу коварных планов, утихомиривающих людей во имя разума, и направились они к тому человеку в поместье Хайленд.

Ив и Миюри спорили в одной из комнат поместья Хайленда.

- Твой брат иногда очень напоминает мне твоего отца, - сообщила первая.

- В самом деле? Однако я не думаю, что брат и папа похожи друг на друга, - оспорила вторая.

- Какими бы пустоголовыми они не казались, на самом деле они видят гораздо больше, чем ты ожидаешь. А приняв решение, они не сворачивают с пути. Ну, чисто бараны.

Родос, тоже присутствовавший в комнате, в нетерпении повернулся к ним:

- Итак, что мы делаем? Я не думаю, что с планом вообще есть какие-то проблемы.

Он так отчаянно пытался добиться правосудия, что Ив язвительно хмыкнула в ответ.

- Вы, рыцари, как быки. Дальше носа не видите.

Родос, смутившись, стал искать слова для ответа.

- Госпожа Ив как-то рассказала нам о поставках винограда, и это натолкнуло меня на мысль. Полагаю, она весьма искусна в такого рода ситуациях, - произнёс Коул.

План, который он придумал, превращал праведный довод в оружие, причём весьма неприятное. Настолько честным, что можно было бы, назвать нечестным его использование. В подобных ситуациях никто не превзойдёт Ив.

Она вздохнула и пояснила:

- Эта про то, как большая сила использует некоторую меньшую в качестве пешки, чтобы затянуть противника в неизбежность переговоров. То, что ты сейчас рассказал мне, как раз про то, как небольшая сила тянет за кольцо в носу большую. Не думаю, что когда-нибудь уступлю тебе в таких грязных затеях.

Ив нарочито пожала плечами.

- И вся твоя прибыль тоже обратится в ничто, - сказала Миюри.

Ив, прищурив глаза, повернулась к Коулу:

- Точно. Все мои наработки с Ягине пойдут прахом. Как я и думала, в итоге я получу немного лёгких денег.

- Думаю, ты получила денег более чем достаточно.

- Ха! - рявкнула Ив и перевела взгляд на Родоса. - Ты ведь ученик рыцарей, верно?

- Да, именно, - ответил юноша, выпрямляясь, несмотря на ошеломлённый вид.

- Тем, кто выставил вас дурнями, непременно дайте быстрый удар под зад, - проговорила Ив.

Все поняли, что она имела в виду - даже она верила, что этот замысел сработает.

- Не будет ударов под зад. Но пора кое-что отплатить на-«зад», - ответил Родос.

Ив приподняла брови, Миюри рассмеялась, Коулу шутка тоже доставила удовольствие.

- Так и сделаю. «Где свет, там и тьма» - отличное изречение. Бьюсь об заклад, Хайленд это будет сложно принять, - решила Ив.

- Ты не станешь рассказывать о нас королю, правильно? - уточнила Миюри.

И король Уинфил, и Папа поморщились бы, узнав об этом плане. Лишь Уинтшир и его рыцари хотели позаботиться о правосудии. И потому нужно было создать впечатление, что придумал всё Родос. Если бы король узнал, что за этим стоит Коул, он наверняка возненавидел бы его и объявил Предрассветного кардинала врагом королевства.

- Вот почему говорят, что лучшее лекарство на вкус горькое. Хоть оно вылечит болезнь, но оставит после себя некоторое недовольство послевкусием. Безопаснее всего оставаться в тени, - сказала Ив.

Родос недоверчиво посмотрел на неё:

- Это то, чего я не понимаю. Мы будем изгонять источник болезни королевства, что доставило бы чести Папе в результате. Почему ты говоришь об этом так, будто это плохо? Это же не что иное как справедливость?

Родос задал этот вопрос в силу своей прямолинейности, а не потому, что ещё был просто ребёнком и не имел достаточного опыта. Он считал правильным делать то, что правильно. И короли и папы, ставившие под сомнение эту простую истину, были неправы.

- Быки вроде тебя, которые прут прямо к справедливости, - мои естественные враги, - сказала Ив и встала. - Уйду без промедления. Мне надо подсчитать моё золото в этом всём.

Девушка с зонтиком последовала за Ив, улыбнувшись в дверях.

Родос выглядел недовольным тем, что Ив уклонилась от вопроса, но когда Миюри взялась его успокаивать, он неохотно сложил руки. А то, что Родос считал этот план действенным, не подлежало сомнению с самого начала. Выбора не было, делать или не делать, и, что было крайне важно, Ив не воспротивилась этому.

- Это избавит тебя от беспокойства? - спросил Родос, сам переживавший за то, чтобы как можно скорее рассказать Уинтширу об этом плане.

- Да, - ответил Коул. - Мне лишь нужно ещё немного обговорить всё и твоё содействие.

- Сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь своему отряду. Скажи, что тебе нужно.

Ив назвала Коула бараном, а Родоса - быком. Коулу, как ни странно, это сравнение понравилось: сравнение не только подходило, но и многое обещало.

- Ладно, когда мы подойдём к собору, я хочу, чтобы ты сделал вот что...

Родос подтвердил каждую деталь своей предстоящей роли и завершил утверждением, что он всё понял. И уже собираясь уходить, приосанился и посмотрел на Коула.

- Ты можешь быть врагом Папы, но я не думаю, что ты враг веры.

Коул не знал, что ответить, впрочем, он и не думал, что нужны какие-то слова, а потому только улыбнулся в ответ, и Родос учтиво опустил взгляд, прежде чем повернуться.

Его плащ развевался на ветру, когда они смотрели, как он шёл к собору - раньше них, чтобы приступить к осуществлению плана. На лице Миюри появилась лёгкая улыбка.

- Он настоящий рыцарь. Почти что во всём, - похвалила его она на свой манер.

- Он тебе нравится? - поинтересовался Коул.

- Я подумаю, - сказала Миюри, ударив его в бок.

Затем они вдвоём направились к собору и подошли к боковым дверям. Коул сказал, что у них срочные дела с Хайленд, и им разрешили войти. Когда они шли по залу, заключённому в холодные каменные стены, Коул несколько раз глубоко вдохнул.

- Не думаю, что блондинка вообще рассердится, - заявила Миюри, заметив его беспокойство.

Их замысел ставил под сомнение всю нелёгкую работу, проделанную Хайленд, включая то, что она сделала для выполнения плана Уинтшира. Не говоря о том, что король мог остаться недовольным ею и даже сделать ей выговор.

Король наверняка думал, что если ему удастся ловко управиться с рыцарями, то развитие событий принесёт королевству наибольшую пользу. А значит, Хайленд позволила прекрасной возможности продвинуть интересы королевства ускользнуть из-под её носа. Хайленд, несомненно, сразу сообразит, что её ждёт.

- Ладно, рассердится она или нет, мы с тобой попросим прощения, - добавила Миюри, словно речь шла о каком-нибудь розыгрыше.

Коул чуть не рассмеялся.

Миюри была той, кто предполагал, что Бог на самом деле был медведем, так что, возможно, всё происходившее сейчас, казалось ей недостаточно значительным.

- Всё хорошо. Наследница Хайленд не из тех, кто станет сердиться по такому поводу, - постарался заступиться за принцессу Коул, и Миюри сразу нахмурилась. - В итоге досточтимый Уинтшир и его люди наверняка будут вести себя как храбрые рыцари. Будет просто замечательно, если кто-нибудь захочет выпустить свой гнев, не так ли?

Миюри, выглядевшая так, словно чуть не пропустила ступеньку на лестнице, выдала ему сердитую улыбку.

- Да. Ты прав.

Она, должно быть, представила, как Уинтшир с рыцарями блистательно разыгрывают представление, потом облегчённо вздохнула и фыркнула. Коул чуть улыбнулся такому ответу и сразу удостоился щипка в бок.

Они направились к комнате Хайленд и, когда она с недоумением посмотрела на них, рассказали ей, что произошло. Наследница невольно выпустила из руки письмо с ответом короля.

- Невозможно... - сразу же пробормотала она и приложила руку ко лбу с такой резкостью, будто била себя по голове. - Невозможно... О, почему я не подумала.

Она обхватила голову руками. Миюри почему-то выглядела гордой.

- Подумать, что может случиться что-то столь ироничное. На чём, проклятье, мне надо сосредоточиться?

Хайленд опустила свои руки на стол и несколько мгновений помолчала. Как человек с её положением, она, должно быть, пробежала по бесчисленному множеству возможностей.

- Как вассал короля я обязана двигать этот план в направлении пользы для королевства, если это правда, - объявила она, как только подняла голову.

Такая возможность действительно существовала. Они могли вселить страх в сердце Папы, нанеся невероятно выгодный упреждающий удар. Но положение Уинтшира и его рыцарей осталось бы неопределённым.

А вот, предложенный план был единственным и, скорее всего, последним, который Уинтшир и его люди могли осуществить, чтобы занять прочное положение среди соперничающих частей ордена рыцарей Святого Крузы.

- Но я слуга Бога прежде, чем вассал короля, - произнесла Хайленд, вставая так резко, что чуть не опрокинула стул, и с отважным видом подошла к Коулу и взяла его руку обеими ладонями. - Я с радостью приму любые упрёки короля. Я не хочу, чтобы кого-то столь же замечательного, как Уинтшир, оклеветали как предателя.

- Тогда мы будем действовать по этому плану.

- Воистину будете! - воскликнула Хайленд. - Рыцари святого Крузы вошли в королевство. И стали стучать в двери прогнивших церквей, чтобы привести их к покаянию. Я бы не смогла придумать лучше!

В этом и состоял план, придуманный Коулом.

Хотя королевство и Церковь противостояли друг другу, внутри королевства, конечно, сохранялись части церковной организации. Среди них были те, чья история была длиннее, чем у самого королевства, или те, кто обладал огромными богатствами, как, например, аббатство Брондел. Изначально Коул хотел, чтобы неправедные действия их были разоблачены и выявлены, но это вынудило бы Папу выступить в защиту своей организации.

И королевство по этой причине просто наблюдало со стороны, как второй наследник продавал разрешения на сбор налогов, атакуя богатства церквей обходным путём. Что, конечно, углубляло раздор между королевством и Церковью, ставя их на грань войны.

Затем пришли рыцари святого Крузы.

Рыцари этого ордена изначально были клинком в правой руке Папы, обычно их вторжение в какую-либо землю означало войну. Но все те, кто пришли в Уинфилд, родились в этом королевстве, и пришли они потому, что утратили своё место в рыцарском ордене. И всё же они пришли не для того, чтобы сдаться королю, и следовало ли их считать друзьями или врагами, оставалось неясным.

Коул был уверен, что эту неопределённость рыцарей можно было бы использовать с пользой. Он предложил, чтобы их отряд, то ли друг, то ли враг и королю и Папе занялся злоупотреблениями церквей королевства, составлявших силу, занимавшую неоднозначную позицию в большом противостоянии.

Власть предержащие наверняка зададутся вопросом: «на чьей стороне рыцари, под чьим знаменем чего они действуют?» Бессмысленно указывать одну из двух сторон, но был ответ, который заставил бы замолчать обе стороны.

За веру!

Ни король Уинфилда, ни Папа не могли быть в претензии на это.

- Это точно было бы неоднозначным благословением для Папы. Если рыцари продолжат исправлять ошибки Церкви, люди наверняка будут восхвалять их, и Папа, предоставивших этих рыцарей самим себе, наверняка найдёт, что это правильно. У Папы есть должок перед рыцарями за прохладное к ним отношение, а если их действий хватит, чтобы открыть двери церквей королевства, приказ о приостановке богослужений, лишавший нас веры, также потерпит крах, - весёлым голосом сказала Хайленд, но тут же вздохнула. - Это может доставить головной боли королю. Прекрасно, если рыцари разоблачат злоупотребления в церквях на его земле и заставят церкви открывать свои двери, но для него не будет приятным, если у народа вместе с восторженным отношением к рыцарям будет расти и одобрительное отношение к Папе. Что будет несколько обидно, учитывая, что мы должны были сами исправлять злоупотребления церквей королевства.

Для обеих сторон были как хорошие, так и плохие моменты.

Сверх того Уинтшир и его рыцари никогда не пытались разъяснить, друзья они или враги.

Вот почему и король, и Папа сомневались, следует ли им ради собственных интересов сдерживать или поощрять рыцарей, или просто ждать и наблюдать. Они, без сомнений, поддержали бы Уинтшира, окажись он другом, но эта поддержка нанесла бы непоправимый ущерб, окажись рыцари врагами.

Неоднозначность положения принесла много страданий Уинтширу и его рыцарям. Возможно, было бы справедливо, если бы они использовали эту неоднозначность, чтобы доставить неприятности обоим хозяевам.

- Таким образом, рыцари будут изгонять злоупотребления из церквей королевства как посланники Бога. Народ королевства снова сможет ходить в наши церкви и получать благословенье Божье. Это дало бы королю возможность жёстче подойти к Церкви, - Хайленд на пальцах просчитывала последствия действий рыцарей. - И тогда рыцари прославятся как носители истинной веры. Папе не останется ничего другого, как восхвалить их достижения. Ведь они сами вошли во вражеский лагерь, возвысили репутацию Церкви и добились своей цели, вызвав восхищение народа! - воскликнула она, сжимая кулак, словно пытаясь схватить результат своего рассмотрения.

Она прервалась и глубоко вдохнула, может быть, из-за ощущения приятной горечи, пришедшей с таким ироничным планом.

- Вот честно, - вздохнула она, - какой хитрый маленький поворот. Самому Богу в голову бы не пришло такое.

Её сердитая улыбка была Коулу похвалой. Но всё удастся только благодаря жизненным принципам рыцарей.

- Все верят, что сэр Уинтшир и его рыцари будут искренне следовать вере и поступать правильно. Этот план нельзя было бы реализовать без этого доверия к ним, - сказал Коул.

Рыцари не имели злого умысла. И потому никто не мог его упрекнуть.

Только самый благородный из рыцарей мог прямо сказать, что является правильным.

- Но если есть то, в чём я не уверена, - раскрасневшееся от волнения лицо Хайленд помрачнело, - то это - заслуживает ли доверия рыцарь-ученик, которому ты передал этот план.

План, уравновешивавший название и сущность в сложной ситуации. Любой мог напитать его злобой и повернуть в любую сторону. Если Родос задумает осудить Предрассветного кардинала или даже решиться на то, чтобы сокрушить королевство, он наверняка сможет действовать на благо Папы и во вред королевству.

- За него не беспокойся, - ответила Миюри.

- Какие у тебя основания? - спросила Хайленд.

- Я ему нравлюсь, - пожала плечами Миюри.

В мире найдётся немного фраз, обладавших такой убедительной силой.

- Я доверяю Родосу, но я доверяю и досточтимому Уинтширу, - сказал Коул.

Когда старый рыцарь услышит о плане от Родоса, он может заподозрить, что изначально это предложение пришло от Предрассветного кардинала. Он знал, что однажды пути юноши и этого врага Папы пересекались, и ему трудно было бы представить, что мальчику запросто пришло подобное в голову.

Но Коула это не волновало.

- Досточтимый Уинтшир - рыцарь среди рыцарей.

Он просто правильным образом делал то, что было правильным.

- А, верно. Ты прав. Я не должна относиться к этому с недоверием.

Коул и Хайленд переглянулись и кивнули, подтверждая друг другу, что в этом мире есть надёжные люди.

- Ладно, прекрасно, значит, решено! - вмешалась Миюри, толкая Коула в грудь, чтобы отодвинуть его от Хайленд. - Я дам тому мальчику знать, что мы приводим этот план в действие. Хорошо?

Родос ждал их сигнала в углу собора. Получив его, он пойдёт прямо к своим братьям-рыцарям.

- Он не тот мальчик, его зовут Родос.

- «Тот мальчик» - это справедливо. Он плакса, - спокойно пожала плечами Миюри.

Когда Коул и Хайленд обменялись кривыми улыбками, Миюри схватила Коула за руку и потащила его из комнаты, но внезапно повернулась и посмотрела на Хайленд.

- А, да.

- Хм? - рассеянно посмотрела на неё Хайленд.

- Мы с братом поговорили и решили, что за отношения будут у нас для герба, - выпалила Миюри.

- О! - просияло лицо Хайленд.

- Скажи им, что я его рыцарь, - гордо сказала девушка.

Лицо Хайленд разом застыло, причём настолько, что даже слов «ведьма чихнула» недостаточно для описания состояния наследницы. Не обращая на это внимания, Миюри открыла дверь, вытолкнула Коула и вышла сама, задержавшись лишь, чтобы сообщить в щель не до конца закрытой двери:

- Кроме того, ты тоже можешь использовать наш герб. Только ты! - и захлопнула дверь.

Каким стало лицо Хайленд после этого, Коул мог лишь вообразить, но он не забыл хлопнуть Миюри по голове.

- Это наследница Хайленд наградила нас привилегией на наш герб - и только наш. Ты знаешь это, правильно?

- Оуу... Дерьмо! Я знаю это!

- А что ты? Вот честно...

Они вернулись в потайной проход, выходивший к нефу. Миюри немедленно прижалась к зарешеченному окну и посмотрела на толпу внизу.

- Он здесь?

- Ммм. А, да.

Она отскочила от окна и, медленно сняв плащ, взялась руками за пояс.

- Мм... Эй, не получается!..

Они договаривались, что сигналом послужит герб, который Родос дал Миюри, но он, кажется, оказался слишком прочно пришит к её поясу. В итоге она сдалась и сняла весь пояс.

- Брат, поддержи меня под зад и подними.

- Что? Э... эй...

Не обратив внимания на его смущение, она обмотала руку поясом и просунула её сквозь решётку в окне.

Родос наверняка сразу это заметит. Потому он дал обещание встретиться девушке, спасшей его, когда он лежал на обочине дороги.

- Сомневаюсь, чтобы они когда-нибудь подумали, что я могу заниматься таким глупым делом, как то, что делаю за этой стеной... - пробормотал Коул, стараясь удержать на месте её штаны.

Не слушая его, Миюри дико замахала рукой. Словно дразнила быка.

- О, думаю, он заметил, - сказала девушка, наконец, и вытащила руку. - Хе-хе, он прям загорелся.

Со скрещёнными на груди руками она сказала это, будто была старшей сестрой.

Коул хотел бы, чтобы она вместо этого обратила внимание на свои штаны.

- Выглядит так, что всё в порядке? - спросил он, поскольку со своей позиции ему ничего не было видно.

Она, щурясь от солнечного света, струившегося через решётчатое окно, ответила:

- С ним всё будет в порядке. Он сильный мальчик.

Коулу осталось лишь заставить себя улыбнуться: в будущем с Родосом могло случиться что угодно.

- Эй, брат, ты знал это? - Миюри повернула к Колу своё озарённое сияющей улыбкой лицо. - Рыцари, они такие потрясные.

- Я знал это.

Продолжая придерживать её штаны одной рукой, другой он снял пояс с её руки. Затем он охватил её тонкую талию поясом и завязал его. Повязав, наконец, лишнюю ткань по бокам, он посмотрел в лицо Миюри, которая всё это время послушно стояла спокойно.

- И я слышал, что ты мой рыцарь.

Несмотря на ироничные интонации в его голосе, Миюри улыбалась, как от щекотки, и обняла его за шею.

- Да. Я клянусь тебе в верности.

Много лет назад он обнимал её, когда она плакала, теперь они словно поменялись местами.

Хотя она зримо росла, он воображал, что она просто стала хитрее, однако, так или иначе, несомненно, что она взрослела во многих отношениях.

Он вздохнул и несколько небрежно обнял её в ответ. Похоже, она осталась несколько недовольной этим, но Коул не преминул сообщить:

- Рыцарские принципы включают в себя ранний отход ко сну, ранний подъём, умеренность и усердие, знаешь ли.

- Что?

Если он сам положит знамя к ногам привыкшей к свободе девушке, то она широко улыбнётся, обежит его вокруг и исчезнет вдали. Он должен правильно держать поводья.

Миюри упёрлась в его грудь, стараясь отстраниться.

- Ты такой злой, брат!

Обнажив клыки, она зарычала на него, и тогда он ответил:

- Значит, вернёшься в Ньоххиру?

Её красноватые глаза расширились, но она сразу их сузила.

- Грр, - прорычала она и сердито отвернулась.

Коул улыбнулся, подумав, что действительно не найти лучшего изображения для герба, чем волк, смотрящий в сторону.

Пока они разговаривали, из нижнего нефа стал доноситься иного рода гул. Коул подошёл к окну, став рядом с Миюри, и посмотрел вниз. Там собрались рыцари Уинтшира, некоторые из них время от времени вздымали кулаки в воздух. Родос стоял рядом с Уинтширом, старый рыцарь держал руку на худом плече мальчика. Родос стоял в самом центре круга, как важный член отряда рыцарей.

Всякий раз, когда Уинтшир что-то произносил, разгорался волной боевой дух рыцарей, похоже, в отряде создавалась единая воля. Лица рыцарей были серьёзны, губы напряжённо сжаты, казалось, на глазах некоторых из них наворачивались слёзы. Коул задумался, насколько он мог поддаться своему воображению.

- Они говорят про узы рыцарей, - сказала Миюри, схватив Коула за рукав.

Затем неф наполнился пронзительными скрежещущими звуками, когда рыцари, наконец, обнажили мечи, прикрепленные сбоку у каждого. Они подняли их над головами и свели вместе под воодушевляющее восклицание.

Миюри крепче сжала Коулу руку, увидев единство рыцарей. Возможно, угрюминка на её лице была вызвана чем-то вроде ревности.

- Разве мы не часть рыцарства, как и они? - спросил Коул, и Миюри повернулась, чтобы посмотреть на него и улыбнуться.

- Это очевидно!

Когда аромат ладана защекотал их носы, зазвонил колокол собора.

Рыцари, узревшие теперь свой путь вперёд, по команде Уинтшира пришли в движение. Коулу показалось, что он заметив взгляд Родоса, направленный в их сторону.

«Благослови их Господь подобающе их вере.»

Пока он тихо молился про себя, Родос и Уинтшир принялись что-то горячо обсуждать с другими рыцарями. Воистину наилучшие отношения для рыцарей Святого Крузы и Предрассветного Кардинала.

Коул взял Миюри за руку и, почувствовав, что она крепко сжала его руку, пошёл с ней по коридору. Вскоре они вместе покинули собор.

Эпилог

Узнав от Родоса суть плана, Уинтшир действовал очень точно. Он получил от Хайленд чёткое предложение отказаться от своей идеи и разъяснения касательно последующих действий.

Хайленд сообщила, что старый рыцарь будто бы знал, что Коул и Миюри приложили к этому руку, впрочем, наверняка это осталось невыясненным.

Как бы то ни было, Уинтшир и его рыцари стояли, сияя на весеннем солнце полным боевым облачением, и объявляли о своих намерениях. Они собирались привести церкви в порядок, рассматривая всё, что держало их двери закрытыми и что побуждало отказываться от исправления своих прегрешений. Народ не был согласен с Церковью, но понимал необходимость церквей в повседневной жизни. Вот почему люди встретили декларацию рыцарей бурными рукоплесканиями - рыцари могли изменить ситуацию в королевстве к лучшему.

Слухи о рыцарях распространялись, как лесной пожар, что означало явную необходимость для Папы изменить своё к ним отношение, и тогда все будут жить долго и счастливо...

Но Коул сидел и, поглощённый мрачным чувством, покачивал правой ногой.

- Я верю, что это необходимо, но...

- Ты всё ещё об этом? Ну же, подними подбородок! - сказала ему Миюри.

Он поднял голову, и Миюри повязала ему на шею шарф. Этот шарф указывал на чин духовенства, и раз Коул не был официально возведён в сан, шарф был белым. Впрочем, то можно было счесть и проявлением им критического отношения к церковной системе.

Ну, это ещё ладно, но Коула всё ещё не устраивало положение, в котором он оказался. Он сидел и переводил Писание, когда вдруг в комнату влетела Миюри, вытащила его и без объяснений затолкала в карету. Хайленд уже сидела внутри, и карета отъехала раньше, чем Коул успел сказать хоть слово.

Он решился спросить, что происходит, но тут Миюри бросила ему ворох одежды. Это была та самая обычная его одежда, в которой он покинул Ньоххиру, одежда священника, которую уже давно не надевал.

- Мы подумали, что ты откажешься, если тебе сообщили бы заранее, поэтому прости, что это должно было произойти так, - виновато сказала Хайленд, сидевшая напротив.

Затем она объяснила. Коул не знал, кто придумал этот план, но спрашивать не собирался.

Он знал, что должно было произойти.

Но он чувствовал себя подавленным, когда представлял себе, как это происходит, и поэтому обеими руками сжимал символ Церкви на груди.

- Но разве это не проще, чем участвовать в катехизисе при народе? Я знаю, что мне, вероятно, не стоило этого тебе говорить, но тебе просто нужно стоять там, - сказала Хайленд с неожиданным упорством, не уступавшем мрачности его настроения.

Миюри, закончив завязывать шарф, взяла гребень и начала расчёсывать ему волосы. Когда она приблизилась к нему, он понял, что от неё пахнет немного иначе, чем обычно - сладким, цветочным ароматом. Тут-то он и заметил, что она одета, хоть и не в то, в чём сбежала из Ньоххиры, но и не в одежду посыльного мальчишки.

- Ты тоже?..

Она ещё раз пробежалась гребнем по его волосам, нашла и разровняла очередную лохмушку, затем пожала плечами.

- Конечно. Потому что я твой рыцарь! - объявила она.

Её плащ напомнил ему странствующих монахинь. Но, в отличие от них, на ней был яркий пояс, расшитый золотой нитью и ножны для кинжала на боку. Он никогда раньше не видел такой самоуверенной монахини.

- Мне не удалось добыть меч, так что у меня только ножны. Мне понадобится меч, раз уж я буду твоим рыцарем. О, какой меч мне взять? Хе-хе!

Задавшись вопросом, не было ли ошибкой определять её в их отношениях как рыцаря, он поймал взгляд Хайленд, обращённый к ним. Она виновато улыбалась, и теперь ему оставалось лишь принять это.

- Я буду воздерживаться от чего-либо, кроме как стоять там. В конце концов, среди рыцарей должны быть те, кто до сих пор не думают обо мне с приязнью.

Идея возвращения рыцарей к жизни должна была принадлежать Родосу. Предрассветный кардинал всё ещё был врагом церкви и мишенью для рыцарей. И Хайленд предложила ему присоединиться к другим священнослужителям, которых провожали в церкви в соседних местах.

- Я совсем не против. Достаточно, если это породит слухи.

- Предрассветный кардинал увидел своего величайшего врага, рыцарей, и ушёл... Да, во имя веры! - сказала Миюри, хотя сама не верила, при этом она плотно увязывала Коулу волосы сзади, затем девушка гордо набрала воздуха. - Но я бы лучше закрепила тебе волосы яичным белком.

- Думаешь? Я думаю, лучше так, естественней. Так он будет казаться намного добрее и отважнее.

- Ты права. Давай, брат! Выпрямись!

Хайленд и Миюри оценивающе смотрели на него. Он распрямил спину, почти чувствуя себя их игрушкой.

- Уже скоро, должно быть. На улицах слишком много людей. Мы были правы, выйдя за городскую стену. В городе сделать это было бы невозможно.

В какой момент карета проехала городские ворота, Коул не осознал из-за огромного количества людей на улицах. Все, от мала до велика, пришли увидеть рыцарей, многие размахивали самодельными рыцарскими флагами.

- О Господи, пожалуйста, спаси и сохрани, - произнёс он молитву, которую редко произносил.

Миюри взяла его руку и невинно улыбнулась, будто говорила ему успокоиться. Она должна была быть рыцарем, тем, кто бросает вызов и переносит трудности, но её улыбка лучилась удовлетворением, будто она была довольна своей удавшейся шуткой.

- Никакого тебе обеда, если ты выкинешь какую-нибудь глупость.

Миюри пожала плечами, продолжая легко улыбаться, и помогла Хайленд открыть дверь. Городской шум тут же ворвался внутрь кареты, Коул почувствовал, как его сердце сжалось.

- Пошли.

Первой под весеннее солнце вышла Хайленд, за ней выпрыгнула и подала ему руку Миюри. На мгновенье он пожалел, что позволил ей покинуть Ньоххиру вместе с ним, но в следующий миг уже коснулся её руки. Она была маленькой, но сильной, как у взрослого.

- Вон там, они идут! - крикнула Хайленд, поддавшись волнению толпы.

Коул повернулся к городу и увидел рыцарей, направлявшихся прямо к ним.

- Слава рыцарям святого Крузы! Благословенна вера праведная!

Люди на обочинах дороги громко кричали и усыпали её лепестками цветов.

Впереди с бордовыми знамёнами, верхом на белых конях ехало два рыцаря, за ними следовало ещё несколько рыцарей на лошадях. Коул сразу увидел Уинтшира, а потом и Родоса - среди пеших рыцарей.

- Хе-хе, он выглядит таким гордым. Хотя и плакса.

- Не то говоришь, - Коул ткнул Миюри в голову и шагнул на небольшую подставку, приготовленную для них возницей.

Миюри последовала за ним, на ходу поправляя одежду.

- Что ты думаешь, брат? Я милая? - спросила она, наклонив голову.

Её поведение вместе с совсем другой, более женственной, одеждой определённо делали её красивой. Ему хотелось, чтобы на ней не было и пояса с кинжалом, но он передумал, решив, что без них она больше не была бы Миюри.

- Да, конечно. Очень милая, - сказал он почти пренебрежительно, и Миюри казалась недовольной этим полуответом, что не помешало ей уже через мгновение счастливо повести плечами.

Рукоплескания становились всё громче - рыцари приближались.

Коул взял у возницы большого размера том Священного Писания и прижал его правой рукой к телу, а левой сжал символ Церкви, висевший на шее. Вспомнив слова Миюри, он выкатил грудь больше обычного и выпрямил спину.

Сначала по толпе пробежалась странная рябь. Потом рябь сошлась воедино и превратилась в волну, некоторые люди стали указывать на Коула. Рыцари тоже поняли, что что-то происходит, и стали вглядываться в то место. Вскоре лошади со знаменосцами приблизились, мгновение спустя глаза Коула встретились с глазами Уинтшира. Коул увидел, как глаза старого рыцаря на мгновение расширились от удивления, но почти сразу их затопило добротой. Этого было достаточно, чтобы он понял: Уинтшир видел всё насквозь.

Хотя, возможно, его удивило то, что Коул решил проводить их.

Коул высоко поднял левой рукой символ Церкви в знак приветствия, затем принял молитвенную позу.

Рыцари просто пройдут мимо него. Так он подумал.

- Ооо! - вдруг раздался громкий рёв военного приветствия.

«Интересно, что же это», - подумал он и, невольно подняв голову, обнаружил, что все рыцари, проходили мимо него, прижав правую руку к груди и глядя на него. Они отдали ему свой рыцарский салют.

Это означало, что они знали правду. Он не был уверен, проговорился ли рыцарям Родос или Уинтшир сам решил сказать им. Впрочем, может быть, они и не знали вовсе, но их справедливое благочестие побудило сделать это из уважения к тем, кто пришёл их проводить.

Каковой бы ни была истинная причина, это зрелище зажгло пламя в сердце Коула. Вскоре и Родос прошёл перед ними. Юноша смотрел на Миюри, и когда она несильно, одними пальчиками помахала ему, он густо покраснел. Рыцари, шедшие слева и справа от него, сдержанно улыбались.

Шествовали рыцари перед ними всего ничего, и вот уже они удалялись, и целая толпа людей спешила за ними, надеясь удостоиться рукопожатия, коснуться рыцарского плаща - целое событие для них.

Затем толпа исчезла, словно пролился дождь, и всё беспокойство, связанное с рыцарями, вдруг показалось таким далёким.

Удовлетворённо вздохнув, он вдруг ощутил тепло в правой руке.

- Думаю, всё пройдёт хорошо, - сказала Миюри, наблюдая, как вдали тают фигуры рыцарей.

Её рука сжимала его ладонь сильнее обычного.

- Думаю, король тоже сможет открыто поддержать их, - сказала Хайленд и посмотрела на Коула. - Ну, будем возвращаться. У меня заказан для нас столик в "Золотом папоротнике". Я тоже хочу отметить ваш новый герб.

- Мясо! - выкрикнула Миюри и заспешила обратно в карету.

Коул подумал, не стоит ли ему переодеться перед тем, как пойти в таверну, и повернулся, чтобы последовать за ней, но снова оглянулся на рыцарей.

Рыцарский герб, поднятый высоко в небо, отважно развевался на ветру.

«Да благословит их Господь», - произнёс Коул про себя и сел рядом с Миюри, требовавшей от него поторопиться. Устроившись, он положил книгу себе на колени и закрыл глаза.

Зима кончилась, пришла весна, и это было всего лишь одно мгновение в череде предстоящих многих чудесных дней этого времени года.

Пролог

В этой маленькой часовне едва хватало места для алтаря и нескольких мест для прихожан. Окон в стенах не было, если не считать слухового окна под крышей, даже днём здесь было довольно темно. Но на непродолжительное время свет попадал на алтарь, и как раз в это время в лучах солнца на коленях у алтаря стоял человек. Это была девушка с серебристыми волосами, ещё более яркими и прекрасными под золотыми лучами.

Перед ней висел ярко-красный полотняный герб с вышитым золотом изображением сидящего волка. Волк держал в правой лапе Священное писание, левой прижимал к земле пшеничный колос, взгляд его был устремлён в сторону и куда-то вдаль.

Женщина с золотыми, как солнце, волосами шагнула к алтарю и встала между девушкой и гербом. Поклонившись алтарю, она повернулась к девушке и положила руку на рукоять меча, висевшего у неё на поясе. Миг - и меч взлетел над алтарём, ярко заблестев на свету и разрезав мрак в часовне.

- Клянёшься ли ты всегда быть верной этому гербу?

Остриё меча быстрым движением было перенаправлено на голову девушки.

- Клянусь.

Женщина чуть кивнула, приподняла меч и снова опустила, коснувшись его остриём теперь плеча девушки.

- Тогда я по праву, дарованному властью короля, свершаю таинство посвящения тебя в рыцари.

С этими словами остриё меча приподнялось и вновь коснулось плеча девушки.

- Рыцарь Миюри, отныне тебе должно жить и умереть во славу этого герба плечом к плечу с другими его обладателями.

Сребровласая девушка подняла голову и приняла у наследницы Хайленд герб. С этого момента Миюри стала рыцарем и была обязана хранить свой герб и сражаться во имя чести. Этот герб объединял членов семьи, братьев и сестёр, соратников воедино.

Затем Хайленд накрыла огненной материей плечи Миюри, и та поднесла ткань к лицу, чтобы вдохнуть запах. Затем девушка повернула голову к молодому мужчине, стоявшему в проходе часовни:

- Брат!

Так родился этот маленький рыцарский орден только для них двоих.

Подсвеченная лучами улыбка Миюри сияла ярче солнца.

Зимний воздух пропитан тишиной, а весенний - влагой. С приходом весны в часовне потеплело, что само по себе неплохо, но у него было такое чувство, будто чего-то не хватает. Коул всегда считал, что служение вере должно быть суровым и чистым, как лёд.

Когда он покидал часовню, торговец, часто навещавший дом, в котором они поселились, передал ему письмо, перевязанное красной нитью, сообщавшей посланию благородный статус, и запечатанное церковным гербом, придававшим ему особую торжественность. Письмо было отправлено рыцарями Святого Крузы, известным всему миру воинством самого папы.

Он сел на скамью во дворе дома, распечатал письмо и начал читать. Приветствие было витиеватым, как гравировка на рукояти меча. Вероятно, его поручили составить Родосу, чтобы попрактиковаться в письме, дальше перо перешло к комтуру рыцарей Уинтширу, кратко сообщавшим о положении дел.

Его отряд рыцарей известного ордена Святого Крузы неожиданно появился в Раусборне около двух недель назад. Но сильнее внезапности их появления, всех поразила по сути нищета и отчаянное положение рыцарей, прибывших на родную землю.

В письме командир рыцарей несколько пафосно обещал, что рыцари как защитники веры будут при поддержке людей исправлять злоупотребления заслуживших дурную славу церковных организаций королевства. Похоже, рыцари из королевства Уинфилд, служившие папе, нашли, наконец, свою новую роль на своей родине. И Коулу, протянувшему им руку, было приятно читать столь обнадёживающее послание.

"Однако же...", - мелькнуло в его голове, и он снова стал перечитывать письмо.

Противостояние королевства и Церкви приводило ко многим непредвиденным последствиям, которые следует ожидать от продолжения действий против Церкви и в дальнейшем. Словно выдавливание злоупотреблений то и дело выпячивалось уродливым лицедейством действующих лиц. А страдали от этого ни в чём не повинные люди.

Вот и Уинтшир со своим отрядом более не смог оставаться на острове ордена, рыцарям из Уинфилда пришлось переплыть море и вернуться в королевство. Не потому что они чем-то запятнали себя. Они не уронили рыцарскую честь, не встали на путь презренного предательства. Просто они стали заложниками противостояния Церкви и королевства, смута этого времени сделала из них беглецов.

Королевство и Церковь - существа немыслимых масштабов, если они поднимут оружие и сойдутся в поединке, судьбы многих людей падут на землю трагическим листопадом.

Когда Коул решился принять участие в этом противостоянии, он был не в состоянии осознать всё это. Ради окружавших его людей бросился он менять течение мира, но управлять им ему было не по силам.

Я всё ещё далёк от своей цели.

Дочитав последнюю страницу, Коул аккуратно свернул письмо и вздохнул.

Люди назвали его Предрассветным кардиналом, придав его облику некоторую высокомерность.

Прежде, бросаясь в гущу событий, он всегда руководствовался лишь стремлением разрешить противостояние Церкви и королевства, ныне же он стал заставлять себя сначала дважды подумать. Подобно королевству, он обратился к осторожности, видя, что прямое противостояние чревато развязыванием войны.

Итак, можно ли отыскать мирный способ благополучно разрешить это самое противостояние, прежде чем начнётся война, можно ли избежать для людей незаслуженных бедствий?

Задумавшись о том, Коул быстро запутался. Он задумался о своих незрелости и слабости, но тут вдруг раздался резкий голос:

- Брат! Берегись!

- Что... - пробормотал Коул, оторвав взгляд от письма и видя у своего горла меч.

Конечно, меч был деревянным, и держала его Миюри, ей же принадлежал и голос. Она, запыхавшаяся и вспотевшая, улыбнулась и сказала:

- Брат, тебе не стоит терять бдительности.

Позади неё посреди внутреннего двора стоял рыцарь, выделенный Хайленд для обучения Миури фехтованию, он вытер пот полотенцем и слегка поклонился Коулу.

Коул поспешно отвёл меч от горла и спросил:

- Утреннее занятие закончилось?

- Да. Вот, я этому научилась сегодня!

Она отошла и двинулась вперёд, орудуя мечом, который она держала обеими руками. Возможно, ещё в Ньоххире она, воображая себя героем и размахивая палкой вместо оружия, заложила определённые основы, и сейчас её движения выглядели достаточно прилично.

Закончив, она приложила меч к поясу, приосанилась, придавая себе величественный вид, подобающий юному рыцарю.

- Ну, что? Мы же рыцари, верно? - гордо произнесла она, но тут же вернулась к обычному состоянию девушки-сорванца.

- Глядя со стороны, немного есть, - произнёс Коул, привыкший относиться к Миюри с определённой снисходительностью, но девушка недовольно надула щёки, ухмыльнулась и состроила гримасу.

Коул искал название для их с Миюри отношений, в чём-то двусмысленных, так появилось слово "рыцари". Миюри, всегда любившая приключенческие истории, была взбудоражена, услышав о возможности стать рыцарем, и она была счастлива получить рыцарский герб только для неё с Коулом. Пусть у них нет кровного родства, пусть они не супруги и не любовники, если есть этот герб, она всегда будет чувствовать символ их единения, где бы они ни были. Однажды Миюри посмотрела на карту мира и обнаружила, что в этом настолько огромном мире для неё, не-человека волчьей крови, нет места.

И потому ей был так важен этот герб. Он является свидетельством, что она не одна. Вышитый у Миюри на поясе сбоку волк - доказательство, которого можно коснуться рукой.

- Это письмо от Родоса? Ну, от рыцарей?

Миюри вытерла лицо, собрала в пучок свои длинные волосы и прочла письмо.

- Что ж, похоже, у них всё хорошо, - сказал Коул.

- Хи-хи, а то, в конце концов, они сильнейшие рыцари в мире, - ответила она и приняла вид невинной девушки, с нетерпением дожидавшейся от кого-то весточки, но всё впечатление испортил её вдруг проурчавший живот. - А... хи-хи-хи...

Даже Миюри, оказывается, способна смутиться. Продолжая неловко улыбаться, она потёрла живот.

- Неудивительно, вы начали махать мечами ещё до рассвета, не ели ничего. Идём завтракать, - Коул снова свернул письмо и встал со скамьи. - Кстати, а ножны твои где?

- А... Повесила на дерево!

И она поспешила к яблоне, росшей в середине двора, её увязанные волосы колыхались, напоминая волчий хвост. Ножны эти подарила ей Хайленд на церемонии посвящения в рыцари, они были очень качественно изготовленными, с вышитой золотой нитью эмблемой волка. Однако размер их был рассчитан на взрослого мужчину, глядя на Миюри с ними, можно было принять её за ребёнка, который потихоньку стащил ножны, чтобы поиграть с ними.

Рыцарь, сопровождавший Миюри, выпил воды и вернулся в дом. Девушка, глядя, как он уходит, согласно этикету рыцарей приложила к груди сжатый кулак. Она наверняка отрабатывала уже этот жест раньше. Приняв установленную стойку, она выглядела очень естественно даже с этими большими ножнами.

- Ну, в чём дело? - спросила Миюри, когда она повернулась к Коулу и увидела, что он как-то странно смотрит на неё, чуть склонив голову набок.

- Я вдруг обнаружил, что ты похожа на рыцаря куда больше, чем я думал, я смотрел на тебя с восхищением.

Она похлопала от неожиданности своими красноватыми глазами, а потом торжествующе улыбнулась.

- Я была рыцарем с самого начала, - и она, взявшись за ножны левой рукой, правой гордо погладила на них эмблему волка. - Конечно, надо быть достойной этой эмблемы.

Застенчивая улыбка ещё сохраняла детские очертания, но висевшие на боку ножны обязывали стоять гордо выпрямившись, при этом её поведение было довольно далёким от того звания, что носила её мать - "мудрая волчица". Хотя в действительности, пока она соблюдала правила поведения, ей было несложно заткнуть за пояс любую из дочерей аристократических родов. Если бы она действительно научилась бы всегда вести себя, как положено рыцарю, она точно стала бы несравненной дамой.

- Замечательно сказано, - оценил Коул. - Постарайся.

- Ага...

И Миюри, довольно ухмыльнувшись, приняла серьёзное выражение лица. Коула порадовали признаки её взросления, он надеялся, что и ему удастся помочь ей.

- Раз ты хочешь стать истинным рыцарем, тебе с завтрашнего дня стоит участвовать в службах, верно?

Рыцарская жизнь неотделима от следования учению Бога. Официально рыцарские ордена в качестве своей основы имеют монашеские братства. Прежде Священное писание было для Миюри самое большее подушкой для сна, но теперь у неё появились основания изучать учение Бога. Хотя Коул с Миюри не имели отношения к рыцарству Церкви, их рыцарство было привилегией наследницы Хайленд, но мнения Коула это не меняло. У него глаза загорались, когда он представлял, как Миюри благочестиво читает Священное писание и с достоинством выполняет должные обряды. Ничто не сделало бы его более счастливым, чем возможность увидеть Миюри изящной, благочестивой девушкой с лёгкой улыбкой в лучах весеннего света.

Если такой день придёт, можно будет сказать, что не особо надёжный брат вёл свою сестру всё же правильным путём. И путь этот действительно долог. И Коул вздохнул, припомнив проказы Миюри в прошлом, его вздох заставил её недовольно прикрыть глаза.

Чем больше радость, тем дороже она обходится.

Но всё же у него есть неплохая возможность, и он не даст себе сдаться.

- Я говорил, Миюри, быть рыцарем - это не просто уметь пользоваться мечом. Тебе надо следовать учению Бога в твоей жизни...

Когда-то Миюри взяла палку и, воображая, что это меч, проломила ей забор постоялого двора. Миюри тогда ругали, а она плотно закрывала свои волчьи уши. Сейчас её внимание к словам Коула было ничуть не выше. Более того, когда он ощутил беспомощность своих усилий и замолчал, девушка прижалась к нему лицом, будто только это и ждала.

- Но, брат, ты же ещё не купил меч для своего рыцаря?

- Э? Что!

Миюри подтянула ножны и, прижав их к груди Коула, вынула деревянный меч и помахала им у него перед глазами.

- Можно быть похожим на рыцаря с деревянным мечом?

После посвящения в рыцари она уже бессчётное число раз заговаривала об этом. Хайленд подарила ей ножны как атрибут рыцарского статуса, но при всей роскошности подарка, в них не было меча. Миюри, страшно этим недовольная, кричала, что, став рыцарем, она должна иметь и меч, на что Коул отвечал, что девушкам меч не полагается.

Вообще всё это стало следствием множества событий, произошедших с ними двоими, за время путешествия, этот официальный статус их отношений стал отражением искренних чувств Коула. В конце концов, Миюри - юная девушка, подходившая к возрасту возможности замужества, заботиться о которой ему доверили Лоуренс и Хоро ещё в заповедной деревне горячих источников Ньоххира. Если он дозволит ей играться с мечом, если не будет следить за ней, как он сможет смотреть в глаза её родителям?

- Меч тебе не разрешён.

- Почему!? - прокричала Миюри, в мгновенье ока ставшая прежним сорванцом, а он уже начинал видеть будущего образцового рыцаря. - Я просто хочу меч! Брат, давай, я кое-что скажу тебе. Мне один ремесленник на улице рассказал про легендарный меч. Он действительно очень-очень могучий.

Так и есть. У Коула на миг всё поплыло перед глазами. Конечно, странным в последние дни казалось, что она не настаивала на том, чтобы пойти куда-то вместе, или на иные знаки внимания к ней, а, оказывается, на выслушивала всякую чепуху на улице.

- Легендарный меч - это и есть просто легенда. Его не существует на самом деле.

- Он должен существовать!

И где, спрашивается, её рыцарское обращение? Коул вздохнул.

- Ты не можешь брать в руки меч. Ты должна вместе со мной участвовать в служении Богу.

Миюри поджала губы и отвернулась.

- Брат, ты великий дурень!

Девушка, унаследовавшая волчью кровь, стала такой же мрачной, как и изображение на её с Коулом гербе.

ㅤ

Миюри никогда не привередничала с едой, всегда была готова съесть много и с удовольствием, и потому была довольна служанками в этом доме. И в этот день её накормили, удовлетворив её возмущавшийся поутру живот, после чего она вернулась в комнату, высвободила волчьи хвост с ушами и легла на кровать.

- Рыцарю не следует лениться.

- Хм... Кодекс рыцаря гласит и то, что когда тебе следует сделать перерыв, ты должен отдохнуть... - пробормотала она и рыгнула, ножны с деревянным мечом были помещены на живот, её хвост бездумно гулял из стороны в сторону.

- Вот уж, в самом деле... Рыцарь должен идти предначертанным ему путём.

Миюри сделала вид, что не слышит, развернула письмо от рыцарей и взяла на себя труд прочесть его снова. Коул вздохнул, глядя на эту собирательницу рыцарских героических историй и баек, и взялся за присланные ему ночью черновики Священного писания. Сначала надо было убрать то, что осталось от лука, который он грыз в борьбе со сном ночью.

- Ну... Мне, наверное, тоже стоит заняться манерой писать, - прозвучали вдруг позади него честолюбивые слова.

Миюри бросилась в глаза огромная разница в начертании букв руками решительного комтура рыцарей Уинтшира и новоиспечённого рыцаря с волком на гербе.

- Конечно, твой почерк слишком своеобразный.

Слово "неуклюжий" показалось Коулу неловким, впрочем, её корявый почерк казался ему наполненным её бьющей через край жизненной силой.

- Рыцарю нужно знать так много всего... - со вздохом поделилась Миюри, откладывая письмо, которое она читала, лёжа на кровати и подняв его над собой, потом она закрыла глаза, словно уже устала.

Она всегда училась с такими проявлениями лицедейства, однако, может быть, на сей раз она всё же захочет стать рыцарем до самого последнего жеста. Коул так подумал, увидев, что она лежит на своей кровати. Прежде, сколько бы Коул ей не говорил, что она не ребёнок, Миюри ночами всё равно пробиралась к нему в постель, словно ребёнком и оставалась. После посвящения в рыцари она спала уже только в своей кровати. Сначала Коул решил, что её отпугивает ненавистный запах лука, но когда они возвращались из таверны, она сначала взяла его за руку, как всегда, но потом отпустила. Потому что рыцари не ходят рука об руку. Коул сначала подумал, что Миюри просто разозлилась из-за меча, потом предположил, что ошибся.

Может, посвящение в рыцари сделало её взрослее?

Коул снова посмотрел на Миюри, девушка-сорванец уже спала, приоткрыв рот, он и не заметил, когда она успела.

- Не выдержала...

Он ждал от неё проявлений добродетели. Она же поднялась ещё до рассвета, даже не позавтракав, и убежала махать мечом. Этот невинный, милый человечек назвал себя рыцарем, а он лишь криво усмехнулся.

Рука Миюри, всё ещё сжимавшее письмо, соскользнула на кровать, увлекая за собой и ножны, лежавшие у неё на животе, их падение пробудило девушку.

- Хм... странно...

- Если хочешь спать, накройся одеялом и спи.

-Ха-а... Я не хочу спать... ха-а...

Трудно поверить этим словам, когда произносящий их так зевает.

- Вот честно, сейчас помнёшь ведь.

Миюри, закрыв глаза, послушно протянула Коулу письмо. Он свернул письмо и подумал, не взять ли и ножны заодно, и в этот момент она вдруг спросила:

- Кстати, а почему у тебя было такое печальное лицо, когда ты читал письмо Родоса? Что там было такого?

- Мм?.. А, ничего.

Вначале она вяло восприняла ответ, но потом её глаза открылись, они были уже не сонными, они впились взглядом в его лицо.

- Брат, если бы я прочла письмо и стала бы хмуро выглядеть, что бы ты подумал? - спросила она, заставляя себя сесть и перекладывая ножны на колени.

Конечно, Коул тут же понял её.

- Если бы ты прочитала письмо и опечалилась, я бы захотел, чтобы ты рассказала мне, в чём дело.

- Именно. Кроме того, я рыцарь, разделяющий с тобой один герб.

Если отнестись к её словам слишком серьёзно, снова пойдут её подначки. Чтобы ждать от неё рыцарского отношения, надо самому вести себя подобно рыцарю.

- То, что ты сказала, имеет смысл.

Миюри фыркнула и, дотянувшись, обняла Коула.

- Я просто... не стесняюсь об этом сказать. Потому что меня беспокоят вещи, которые я не в силах решить, - она на миг замерла, прикрыв рот, потом её хвост обвил их обоих сбоку.

- Таких, как "сделай меня своей женой" или ещё что-то такое? - кажется, Коулу уже давно не доводилось слышать это от неё. - Этого решить не в силах уже я.

Миюри радостно захихикала, и он тоже улыбнулся.

Нельзя недооценивать её. Миюри унаследовала мудрость своих родителей, у неё светлый ум, может, она смогла бы увидеть что-то ещё в тех больших проблемах, которые увидел в письме Коул.

- Это письмо заставило меня задуматься о противостоянии королевства и Церкви. Пока оно продолжается, колесница времени неизбежно будет наезжать своим колесом на таких людей как Родос и Уинтшир.

Миюри приложила кончик пальца к уголку рта и пожала плечами.

- Сейчас противостояние развивается с переменным успехом. Под давлением людей реформы Церкви продвигаются всё дальше, но и Церковь не собирается послушно уступать. И если битва неизбежна, будет ли Бог рад увидеть, как мы сражаемся в этом битве? - Коул пододвинул стул к столу и сел, глядя краем глаза на толстую стопку страниц Священного писания. - В результате войны пострадали бы простые, невинные люди. Конечно, я хочу им помочь, но... в конце концов, мои возможности ограничены, и потому я надеюсь, что ситуацию удастся разрешить мирным путём, чему я хочу способствовать. Сделать, что в моих силах... Но я не знаю, с чего начать.

Коул мог опираться лишь на своё неопределённое звание Предрассветного кардинала и не особо глубокие по собственной оценке знания в богословии.

- Что говорит та блондинка?

"Блондинкой" Миюри называла Хайленд, наследницу трона Уинфилда, стремившуюся помочь королевству в противостоянии с Церковью.

- Даже после решения вопроса с Уинтширом и его рыцарями Святого Крузы её высочество продолжает работу шаг за шагом, но ещё не видит хорошего решения.

Королевство не стремится скорее начать войну, потому что надежда на успех в ней не слишком велика. Оно расположено на острове, а силы Церкви размещаются на большой земле, так что борьба за пролив, отделяющий их, будет играть важную роль войне. Во всяком случае, пролив не даст высадить сразу большие силы для атаки.

Если война разразится, то в чью пользу не вело бы её течение, она будет длиться так долго, пока её участники будут в силах выносить её. Может даже показаться, что ни одной из сторон не удастся получить решающий перевес, после чего их дальнейшие действия будут затруднены.

- Хмм... Если судить по тем историям о войнах, про которые я читала, в конечном итоге большая часть людей принимала поклонение определённому божеству, - произнесла Миюри, но насколько эти истории соответствовали действительности, трудно сказать, потом она чуть подалась вперёд. - Кстати, а тут из-за чего король рассорился с Церковью?

На самом деле противостояние королевства и Церкви мало интересовало, её больше привлекали приключения. Сейчас она вытягивала ноги и руки, видимо, достаточно натруженные упражнениями с мечом.

- Церковь во всех королевствах собирает налог, именуемый церковной десятиной. Изначально его собирали для ведения войны с язычниками, но когда война закончилась, сбор налога не прекратили. И королевство считает этот налог необоснованным.

- Люди от Церкви тратят эти деньги на себя - на еду и выпивку?

- Напрямую эти деньги не идут просто на поддержание их образа жизни, но являются одним из столпов его.

На деньги строили величественные соборы, шили роскошную обрядовую одежду, изготавливали дорогие обрядовые атрибуты вроде серебряного посоха, даже тарелки и кубки для каждодневного применения отливали из золота. Как бы тщательно не исполняли бы своих обязанностей, это не служило оправданием их роскошного образа жизни.

Пока они совмещали такую жизнь с неоправданным налогом, их злоупотребления бросались всем в глаза.

- В таком случае всё очень просто, - заявила Миюри.

- Очень просто...

Десятина - очевидный провал Церкви. Очевидным он будет тем больше, чем дольше станут упрямиться с этим побором, трудно людей сделать слепыми и заставить не думать, чтобы они не видели и не думали о коррупции Церкви. Коррупция порождала много возмущений и ещё больше печалей.

Коулу было действительно стыдно за это перед словами из текстов Священного писания.

- У моего брата большая голова, которую надо напрячь.

Коул недоумённо посмотрел на Миюри, уже сидевшую на углу кровати, заложив ножны себе за плечи.

- Но помогая Родосу и другим, брат причинит беспокойство многим людям.

Её похвала была достаточно неожиданной, однако ответное удивление Коула ей совсем не понравилось.

- Что это за выражение на твоём лице?

- Нет, но...

Миюри картинно надулась, встала, не вынимая меча из ножен, взяла его в руку и приосанилась, принимая рыцарскую позу.

- Хотя у тебя, когда ты ходишь по улицам и думаешь о совершенно невыносимых вещах, лицо делается глупым, словно ты барашек, который только и блеет весь день, я поняла, что защищать тебя - это всё равно, что защищать людей, подобных Родосу. Вот, - и она взмахнула мечом в ножнах. - Как рыцарь своего брата я действительно должна больше стараться.

Родос и другие его сверстники из Уинфилда присягнули на верность ордену Святого Крузы, а потом рыцари стали утрачивать своё значение, пока длилось мирное время без сражений. Вероятно, именно их ситуация, глубоко проникшая в сердце Миюри, унаследовавшей кровь не-человека и не отыскавшей себе места в мире, стала причиной такого её отклика. Она не испугалась, а напротив, захотела познать мир, усовершенствовать себя, чтобы сражаться с целым миром.

Значит, и Коулу следует продолжать совершенствоваться и оправдывать её ожидания.

Миюри перехватила ножны в обе руки и смущённо улыбнулась, Коул улыбнулся в ответ.

- Итак, брат, - её улыбка стала немного шире.

Он ждал продолжения, глядя в её красноватые глаза.

- Мне нужен меч, достойный рыцаря.

- Нет, - ответил Коул, продолжая улыбаться.

Он не мог бездумно уступить в этом.

Миюри надула губы, развернулась и упала на кровать. На сей раз, она укрылась одеялом, собираясь спать.

- Брат такой упрямый, - проворчала она, обнимая подушку и собираясь в клубок.

- Действительно...

Как бы сильно Миюри ни желала получить меч, Коул ясно видел, что она хвалила его без притворства.

Участвуя в противостоянии королевства и Церкви, ему придётся сталкиваться с чем-то, что покажется полезным, но принесёт вред, с чем-то неожиданным, способным обескуражить и разочаровать. Но если пугаться этого и отступать, станет невозможным противостоять бурям и волнам. А кроме того, сталкиваясь с подобным, он будет не один.

А значит, думал Коул, он должен честно и добросовестно продолжать делать то, что мог. Пока он будет идти вперёд, Бог не оставит его, и не будет разочарована Миюри.

В этот момент он услышал, что кто-то подходит к комнате, потом в дверь постучали. Коул быстро глянул на Миюри - она укрылась с головой, видны лишь пальцы на ноге и самый кончик хвоста, это не страшно. Он открыл дверь и увидел слугу.

- Извините, что прерываю ваш отдых, но вернулась принцесса Хайленд.

Завершив посвящение Миюри в рыцари, Хайденд отправилась по вызову во дворец и все эти дни отсутствовала в городе. Если, приехав, она специально послала слугу, значит, ей нужно поговорить о чём-то важном, возможно, что-то произошло во дворце.

- Мы сейчас будем.

- Принцесса у себя и ждёт вас.

Слуга, неглубоко поклонившись, приложил руку к шляпе и ушёл лёгкой походкой. Закрыв дверь, Коул посмотрел на Миюри - та совершенно закуталась в одеяло, готовая сопротивляться до последнего.

- Миюри, нам надо идти.

Он попытался стянуть с неё одеяло, однако она, вцепившись в него, стала им трясти, пока он не выпустил одеяло из рук, а потом она даже игриво погладила выглядывавший кончик хвоста. Попытка Миюри провести его требовала самых безжалостных мер. Коул взял со стола ножны и сказал:

- Похоже, ты забыла о преданности рыцаря своему сюзерену. Я забираю ножны, чтобы вернуть принцессе Хайленд.

Лицо Миюри тут же появилось из-под одеяла.

- Злой, плохой брат!

- Я не плохой. Давай вставай, приведи в порядок волосы.

Миюри ожесточённо выдохнула, сердито вскочила с кровати, взяла гребень и начала причёсываться.

- Брат, скажи блондинке, чтобы в следующий раз она поручила нам легендарный меч.

Вяло махнув рукой, Коул принялся ждать Миюри, прислушиваясь к скрипу гребня, яростно гулявшего по её волосам.

ㅤ

Когда они пришли к Хайленд, принцесса просматривала толстые пачки пергамента, разложенные у неё на столе. Если какой-либо представитель королевской семьи остановится в крупном городе, к нему обязательно потянется длинная вереница посетителей, желающих выразить свои чувства, надеющихся разрешить какой-либо спор или даже получить исцеление от неизлечимой болезни. Кроме того, ему придётся пробежаться по проблемам противостояния королевства с Церковью и поучить посетителей быть глубоко убеждёнными.

Когда Коул сочувственно заметил, что наследница очень много работает, та, как ни в чём не бывало, ответила:

- Я не боюсь быть занятой, скорее, боюсь остаться без дел, это всё - вполне нормально.

- Кстати, есть какие-то подвижки с делами во дворце? - не мог не поинтересоваться Коул, особенно после письма Уинтшира и беседы с Миюри.

Хайленд моргнула и быстро улыбнулась.

- Твоя готовность сражаться вместе с королевством и вправду заслуживает похвалы. Я бы очень хотела показать тебя тем аристократам, что всего лишь хотят обезопасить себя, - она снова улыбнулась, уже грустно, и устало вздохнула. - Но, к сожалению, никакого продвижения вперёд нет. Отец собирается выиграть побольше времени, чтобы люди по-настоящему объединились и оказались в силах заставить Церковь исправить свои пороки.

По слухам события, происходившие на большой земле, постепенно продвигают реформирование Церкви, однако, как долго продержится эта волна и как широко она разойдётся, неизвестно. А пассивное ожидание порождает беспокойство.

- Я тоже так думаю, но я могу сделать лишь то, что могу.

- Именно...

Не один Коул терзался этой проблемой. Но Хайленд ещё к тому же должна была иметь дело с королём и высшими чиновниками, многие из которых, не определились с позицией. Голова наследницы была набита раздумьями куда плотнее.

- Я недостаточно размышлял.

- Не говори так. Пока ты думаешь для меня здесь, мне во дворце приходится легче.

Он поблагодарил её поклоном, после чего наследница сменила тему.

- Давай о другом, я слышала обучение рыцаря идёт полным ходом, - сказала она, глядя на Миюри, стоявшую рядом с Коулом. - Мой охранник сказал, что у тебя талант к обращению с мечом.

Рыцарь-охранник, занимавшийся фехтованием с Миюри, стоял за дверью. Похоже, Хайленд вызвала его не ради ораны, а чтобы узнать о том, как обстояли дела с посвящённой ею в рыцари. Наследнице почему-то была очень по душе Миюри, ничуть не боявшаяся коронованных особ.

- Копья слишком тяжелы, тебе с ними было бы непросто, но состязание в фехтовании - дело другое. Я надеюсь увидеть твой флаг развевающимся над полем ристалища.

- Ты слышал, брат?! - пристально посмотрела Миюри на Коула, а потом повернулась к Хайленд. - Но, ох и ах, принцесса Хайленд... - девушка бросила взгляд на потолок и вдруг понизила голос. - Этот брат не покупает мне меч. Тут кое-кого посвятили в рыцари, а меч у него всё равно деревянный. Это же странно, так? Я должна защищать его от всех бед. Меч - это то, что точно необходимо. А он говорит: "Нет".

Коул сердито посмотрел на Миюри, но она не стала обращать на это внимания.

Хайленд уже знала про этот спор, на её лице появилась грустная, добрая, чуть беспомощная улыбка.

- Успокойся, пожалуйста, давай рассмотрим один пример, - сказала она. - Возьмём злого юношу из аристократической семьи, сверкающего своим вооружением, гордого мощью своей семьи и её властью над всей округой.

- Что?.. - недоумённо посмотрела на наследницу Миюри.

- Однажды, издеваясь по своему обыкновению над людьми в городе, тот злой юноша наткнулся на бедного, жалкого путешественника. Путешественник обратился к юноше, призывая его прекратить неподобающее поведение, но тот увидел, что путешественник не держит в руках оружия, и решил проучить его. А в итоге путешественник даже не стал вынимать свой меч, он отскочил к обочине дороги, подобрал палку и поколотил злого юношу, не вкладывая в удары особой силы.

Наверняка какие-нибудь странствующие лицедеи разыгрывают подобную сценку в своих представлениях.

- Путешественники обнажают мечи лишь тогда, когда они действительно необходимы. Если ты сможешь палкой одолеть обладателя самой непобедимой руки в мире, тебе нечего будет бояться даже меча, выкованного из драконьей чешуи.

Когда смелый герой во время представления высвобождает свою силу, дети шумно радуются и восторженно поднимают руки.

И Миюри, конечно, была ещё из их числа. Она посмотрела на свой деревянный меч так, словно только сейчас заметила усыпавшие его драгоценные камни.

- По-настоящему отважный человек не выбирает оружия, он вначале тщательно упражняется, чтобы в трудный момент суметь защитить то, что для него действительно важно.

- В этом есть смысл, - заявила Миюри, подняв голову, слова Хайленд тронули её до глубины души.

Увидев по-детски чистую улыбку девушки, Хайленд кивнула.

- Тогда... - начала она, потом остановилась и дважды кашлянула, прежде чем продолжить. - Я бы хотела побеспокоить вас - недавно посвящённого рыцаря и Предрассветного кардинала - одной просьбой.

- Всё, что пожелаешь, - ответила Миюри, принимая позу настоящего рыцаря, которой она научилась.

Хайленд слабо улыбнулась и произнесла:

- Об одном аристократе ходят дурные слухи, вы сможете доказать его невиновность.

- Э?.. А? - вырвалось у Миюри, она, конечно, не была такой глупой и наивной, чтобы ожидать поручения справиться с драконом или что-то ещё, но всё же была явно разочарована.

- Рыцари Святого Крузы пошли по королевству искоренять злоупотребления Церкви, так ведь? Однако помимо Церкви в связи с этим есть ещё и проблема нескольких аристократов, желающих воспользоваться этой ситуацией, чтобы доказать истинность своей веры. Королевство имеет длинную историю, что неизбежно связано с некоторыми явлениями. Предки ряда семей были язычниками или как-то иначе связанными с язычниками. Члены этих семей боятся, что рыцари могут взяться и за них, и потому я прошу пойти к одному из таких аристократов и самим посмотреть, как обстоят дела, до того, как придут рыцари.

Миюри слушала Хайленд, приоткрыв рот, и потому вид у неё был не самый умный, потом она сомкнула губы и посмотрела на Коула. Она показывала ему взглядом отказаться от просьбы, похлопывала по его ноге, глядя на ножны. Короче, она хотела поговорить о легендарном мече. Коул не стал принимать во внимание её знаки.

- Прошу прощения, ты предлагаешь мне провести допрос еретика?

- Нет, я не захожу так далеко. Просто поехать туда и проверить вызывающие сомнения обстоятельства. Когда аристократы враждуют между собой, они часто используют любую возможность распространять всякие слухи, чтобы вредить репутации соперников.

Кажется, Хайленд преследовала политические цели, а не пыталась установить истину. Миюри, потеряв всякий интерес, надула губы.

- Однако, для вас нет смысла посещать земли, принадлежащие этим аристократам, по каждому обращению. В данном случае есть два обстоятельства, - сказала наследница, и Коул заметил, что она смотрит на Миюри. - Первое - земля этого аристократа является ключевой в отношении выращивания пшеницы в нашей стране. Сомнение в истинности веры на этих землях может повлиять на цены на пшеницу.

Королевство Уинфилд - это остров, в случае проблемы с продовольствием, его придётся импортировать, что можно сделать лишь морем. А на морские поставки трудно полагаться во время противостояния с такой огромной организацией как Церковь. Королевству совершенно необходимо сохранять спокойствие на тех землях, где выращивается пшеница.

- Что же до второго обстоятельства... - голос и лицо Хайленд обрели особенную торжественность.

Могло ли второе обстоятельство оказаться важнее пшеницы, являвшейся настоящим спасением для королевства? Коул не мог не обеспокоиться. К тому же теперь наследница обращалась не к нему, а к Миюри, всем видом показывавшей своё безразличие.

- Явившийся во дворец с прошением выявить невиновность рода Нордстоунов - это молодой аристократ, который только-только стал главой этого рода. И ходят слухи... - Хайленд, достаточно затянув вступление, драматично улыбнулась. - Их земли посещают призрачные корабли из преисподней.

Глаза Миюри, безразличной к серьёзным вопросам, тут же загорелись.

ㅤ

Аристократический род Нордстоунов был одной из старейших в королевстве, служившие королевской семье ещё с войны за создание королевства. За эти заслуги Нордстоунам выпала особая честь разместить на своём гербе изображение золотого барана.

Однако умение сражаться не подразумевает способностей к управлению землями. Когда закончились войны и воцарился мир, могущество семейства Нордстоунов постепенно пошло на спад. Их невежественность привела к тому, что их владения сократились до нескольких участков бесплодной земли к моменту, когда во главе рода встал предшественник нынешнего молодого аристократа. Предыдущие главы отдавали приоритет своим славе и величию, пренебрегая управлением, а предшественник придерживался иных взглядов. Он занялся улучшением своих земель, превратив их из места, на котором не могли даже пастись овцы, в пшеничные поля. Некоторые сочли настоящим чудом такие кардинальные изменения, в честь которых стали даже устраивать праздники, на которых поклонялись покровителям земледелия.

Выслушивая это, Коул и Миюри то и дело переглядывались. На бесплодной почве стала расти пшеница, а также возникли вопросы к истинности веры. Им на ум пришло одно и то же. Маленький мешочек с пшеницей на шее Миюри достался ей от мудрой волчицы, властвовавшей над урожаями пшеницы.

Однако из слов Хайленд следовало нечто, не похожее на божество урожаев.

- Род Нордстоунов стал процветать благодаря выращиванию пшеницы, но со временем пошли странные слухи о призрачных кораблях.

Миюри глотнула, и Хайленд, улыбнувшись, поспешила добавить:

- Но на самом деле слухи о призрачных кораблях довольно распространены, особенно в портах, и Раусборн не исключение. Если вы заговорите об этом в порту, вам об этом расскажут.

Плечи Миюри разочаровано поникли.

- Однако говорят, что корабль-призрак дважды подлетал к дому Норствудов.

Миюри тут же вытянулась стрункой, её губы тронула улыбка.

- Просто узнать, что там правда, а что нет?

- В основе слухов часто лежат настоящие события, но слухов всегда больше, чем правды. Эти слухи заставляют людей верить в призрачные корабли, что порождает новые слухи. Началось всё с предыдущего аристократа. Сделал ли он что-то особенное? Нынешний - человек известный, но он сейчас столкнулся с трудностями.

Хайленд сказала, что новый аристократ, вступив в наследство, явился во дворец, чтобы ему помогли доказать невиновность рода, а Коул должен отправиться к нему и проверить обстоятельства.

- Значит, новый владелец хочет развеять слухи, окутавшие его род из-за чего-то, что сделал предыдущий?

- Верно. Кое-кто во дворце говорит, что они еретики, сама я в это не верю совсем. Мой отец сказал, что предыдущий глава был личностью, способной за одно поколение людей превратить пустошь в пшеничное поле - это чтобы ты лучше понимал ситуацию. Но есть трудность... - тут голос Хайленд зазвучал неуверенно, она опустила взгляд на угол стола и ненадолго задумалась. - В общем, я тут услышала, будто бывший владелец был близко связан с алхимиком.

- Алхимиком... - пробормотал Коул, невольно напрашивалась совершенно невероятная аналогия. - Ты имеешь в виду, что умение алхимика использовалось для превращения пустошей в поля так же, как для превращения свинца в золото?

- Так все думают, и документально подтверждено, что предыдущий владелец нанимал алхимика. Это звучит неприятно, хотя прямого колдовства ещё тут нет. В прошлом окружавшие его аристократы осуждали его за это и настаивали, чтобы он явился с разъяснениями во дворец.

Род дожил до нынешнего времени, следовательно, расследование неизбежно, но сможет ли оно развеять подозрение в отношении прошлых времён...

- Сверх того, он с невероятным упорством твердил, что ему никого всё равно не удалось бы убедить.

Сначала корабль-призрак, потом алхимик, затем это странное упорство - Миюри от любопытства готова была лопнуть. Коул гадал, что может последовать ещё. Хайленд отчётливо откашлялась.

- Он утверждал, что по ту сторону моря на западе есть земля, которую никто не видел.

Миюри пришла в такое возбуждение, какое может испытывать изголодавшаяся волчица, если перед ней выпрыгнет кролик. Она тут же закричала:

- Это же не!.. гхмм...

Коул, поняв, что она сейчас заскочит на стол, обхватил её обеими руками.

- ...об этом!..

Не представляя даже, что ещё может выкрикнуть в волнении Миюри, он зажал рот маленькой волчице и пояснил:

- Э... Вообще-то мы слышали про это в Десареве. Про новый мир по ту сторону моря на западе.

Об этом им рассказала Иления, торговец шерстью, которая хотела создать на земле, в которой никто ещё не был, страну для не-людей. Было ещё кое-что, о чём сказала им Иления.

- Эй... хватит, отпусти! Это ведь правда, что королевство хочет тайком найти новую землю?! Говорят, корабль королевства уже однажды нашёл его, и как туда попасть, больше никто не знает!

Миюри кричала так громко, что у Коула похолодело в груди. Как можно таким образом спрашивать члена королевской семьи о заговоре? Однако кривая улыбка на ошеломлённом лице принцессы не обвиняла Миюри в неподобающей грубости.

- Среди людей ходят такие слухи? - спросила она.

Миюри растерялась при виде такой реакции Хайленд.

- Ну, слух, может... преувеличен, может, ему придаёт силу соперничество. Источником его должна быть семья Нодстоунов, я думаю.

Хайленд, прищурившись, чуть подумала.

- Похоже, и я знаю, как всё было. Это из-за того, что предыдущий владелец пришёл во дворец найти какого-нибудь партнёра, чтобы вместе зарабатывать деньги.

- Партнёра... деньги? - прошептала Миюри, и наследница осмотрела на неё, прежде чем продолжить.

- Во дворце это не редкость. Найдут, к примеру, золотой рудник или откроют новый караванный путь, в общем, крупное дело. И предлагают аристократам внести в это дело деньги, чтобы быстро заработать на этом. В своё время бывший глава Нордстоуна повсюду призывал вкладывать деньги в путешествие к новой земле на западе. Тогда складывалось впечатление, что он действительно плавал к новой земле на собственном корабле, чтобы получить доводы в пользу своего замысла. Возможно, по следам этого слуха во дворец зачастили торговцы.

Возбуждение на лице Миюри потускнело, однако она не знала, не собирался ли он действовать втайне для королевства, как не знала и того, как отнестись к словам Хайленд.

- Некоторые дотошливые люди как-то выразили сомнение, не собирался ли он обмануть всех с этими деньгами, однако во дворце тогда считали, что он действительно верит в новую землю. В итоге он отказался от предприятия построить корабли за счёт сбора денег, на что он чуть не потратил все свои деньги, полученные от сельского хозяйства. Жадность или глупое соперничество могли бы сподвигнуть на это дело лучших обитателей дворца, но и они не верили в новую землю, не набиралось желающих вложиться в это и на половину требуемы денег, так что это не состоялось. Но... - наследница остановилась, чтобы осмотреть на Коула и Миюри. - Призывы Нордстоуна, продолжавшие звучать в ушах людей, обратились в слухи. Про него столько всего наговорили, что можно услышать всё, что захочешь. Я лишь чуть порасспрашивала во дворце, и встретила несколько человек, на полном серьёзе уверявших, что он намерен использовать алхимика, чтобы тот повёл корабль-призрак в подземный мир ради обретения вечной жизни.

Бесплодная земля стала житницей королевства, время от времени люди видели призрачные корабли, близкие отношения с алхимиком, страстное стремление к новой земле на западе. Какие ужасные истории можно было бы без труда вылепить из всей этой глины? Похоже, Миюри уже немало придумала.

- Как бы то ни было, этот славный аристократ в силу преклонных лет удалился на покой. А молодой стремится развеять слухи о его землях, ещё он говорил, что королевство должно бороться против Церкви. На мой взгляд, это было сказано искренне, может, наполовину, а наполовину - ради лести королю. Король к ней слаб. Для нас же, в конце концов, имеет значение важная житница королевства, и мы не можем сидеть сложа руки, глядя на всё со стороны.

Из сказанного Хайленд бывший владелец был не вероотступником, а просто странным человеком, чьи таланты пригодились бы везде. Обеспечив выращивание значительной доли пшеницы государства, он придал особую значимость своим землям.

- Прости, что я отправляю тебя в путь, но род Нордстоунов действительно важен для королевства. Не согласишься ли ты найти подтверждение их невиновности перед Богом?

Вопрос с продовольствием играет решающую роль в этой ситуации, когда из-за любой неосторожности может начаться война с Церковью. Не так давно Коул с Миюри побывали на северных островах, чтобы обеспечить бесперебойную поставку рыбы, без которой не обходится ни один стол в Уинфилде.

Кроме того, новый аристократ забил тревогу из-за деятельности рыцарей Святого Крузы по всему королевству, часть ответственности за которую Коул должен был взять на себя.

- Просто предоставь это мне.

Хайленд поднесла руку к голове и кивнула, а потом посмотрела на новоиспечённого рыцаря, стоявшего рядом с Коулом.

- Семья Нордстоунов живёт в Рабоне, портовом городе, процветание которого обусловлено торговлей пшеницей. Ты тоже хочешь отправиться в путь?

Именно Хайленд, воспользовавшись своими привилегиями, посвятила Миюри в рыцари и даровала ей и Коулу герб только для них двоих. Если у наследницы имелось задание для Коула, для него не было чем-то особенным пройти огонь и воду ради его выполнения, но с Миюри было не так просто. Несмотря на попытки наследницы сблизиться с девушкой она продолжала держаться отчуждённо. Впрочем, Коул думал, что было кое-что, что Миюри примет во внимание. Потому что...

- Предоставь это нам! - прозвучал уверенный голос.

Потому что предстояло иметь дело с подозрительной семьёй, связанной с призрачными кораблями и алхимиком. Миюри всегда любила слушать истории про каких-нибудь драконов, и громкий уверенный голос принадлежал, конечно, ей.

ㅤ

Поездка, вероятно, сведётся просто к вежливому посещению, однако, учитывая важность семейства Нордстоунов для королевства, относиться небрежно к поручению наследницы Хайленд было нельзя. Более того, из слов принцессы следовало, что прошлый глава семейства, скорее всего, не был еретиком, что не исключало и такой возможности, к тому же достаточно вероятным представлялось участие не-людей в этой истории.

В любом случае Коулу надо было попытаться кое-что узнать перед отправлением в Рабон. И был ещё кто-то, всё время торопивший его. Естественно, это была Миюри.

- Брат, корабль-призрак отправляется в новый мир!

Она бессчетное число раз это говорила, так что Коул просто перестал отвечать. Но Миюри это не останавливало, её голову переполняли самые причудливые образы. Она была так возбуждена, что её волчьи хвост и уши могли появиться в любой момент, поэтому Коул настоял, чтобы она надевала плащ с капюшоном, отправляясь расспрашивать насчёт Нордстоунов или организовывать транспорт.

- Этот алхимик, должно быть, получил силу подземного мира, воспользовавшись философским камнем. Ещё он воскресил мертвецов, чтобы составить из них команду призрачного корабля, и построил сам корабль-призрак для этих мертвецов. Преодолев все препятствия, он рискнул отправиться на ту сторону бескрайнего западного моря.

Вот какую историю составила Миюри из слухов о семействе Нордстоунов. Задание наследницы Хайленд ударило в её переполненную фантазиями голову, мелкие брызги этих фантазий разбегались повсюду, как насекомые из кровати, набитой сеном, не менявшимся много лет.

Главным для неё была, конечно, связь всей истории с новым миром.

- Брат, может, стоит рассказать всё сестрице Илении?

Впервые о новой земле за западным морем им рассказала именно Иления. По её словам эту землю никто раньше не видел, она мечтала на ней создать страну, которая принадлежала бы не-людям. Слухи о новой земле волновали её не только благодаря её любви к приключениям, новый мир, куда ещё проникли люди, был важен не-людям, которые не могли найти себе места на карте мира.

- То, что рассказала принцесса Хайленд, разочаровало бы её.

Иления говорила, что лишь корабль королевства побывал в новом мире, по её догадке королевство собиралось тайно завладеть теми землями. Но Коул полагал, что её догадка происходила из желания девушки-овцы поскорей добраться до нового мира. Потому что она, как и Миюри, не могла организовать длительное путешествие нескольких кораблей, а эта догадка открывала возможность воспользоваться замыслами королевства.

Но из того, что рассказала Хайленд о рождении слухов, касавшихся нового мира, Коул заключил, что никаких замыслов у королевства не было.

- Хорошо быть блондинкой, её король запросто обманет.

Коул не мешал фантазиям Миюри, касавшихся её чувств к нему, но он не мог ей позволить плохо говорить про Хайленд.

- Принцесса так кропотливо разбиралась с вопросами, касавшимися нашего рыцарского герба, почему ты всё ещё так о ней отзываешься?

Миюри хотела тут же что-то ответить, но нашла в его упрёке смысл и проглотила ответ. Впрочем, её возбуждение всё равно требовало выхода, её пальцы вовсю теребили ножны на поясе, когда она заявила:

- Но в таком случае легендарный меч мне нужен ещё больше!

Тяга Миюри к приключениям, похоже, получила дополнительную подпитку из слухов о призрачных кораблях и из одержимости прежнего главы рода Нордстоунов новой землёй.

- Мы должны раскрыть секрет призрачных кораблей, - объяснила она. - Может, там окажутся скелеты-воины, а то и демоны, он понадобится, чтобы убить их.

Миюри изобразила, как она сметает названных ею врагов, размахивая несуществующим мечом, это заметно позабавило прохожих.

- Нам подобные вещи не нужны.

- Почему!?

Глядя на Миюри, Коул тяжело вздохнул - она так увязла в своих фантазиях, что он не знал, с чего начать.

- Позволь для начала спросить: что такое легендарный меч?

- Легендарный меч - это легендарный меч!

Объяснила...

- Где можно найти легендарный меч? - спросил Коул, думая, что, идя по улице, лучше беседовать, чем спорить.

- Конечно, дойдя до конца приключения, разве не знаешь?

Она посмотрела на него - как можно не знать такого? - и продолжила:

- Прежде чем попасть в пещеру с легендарным мечом, надо собрать всё необходимое.

- Всё необходимое? - переспросил Коул, проявляя какой-то интерес.

Миюри, кажется, заметила это, она улыбнулась и, немного успокоившись, потянулась и взяла его за руку.

- Сначала - сталь, надо вырвать чешую у стального дракона.

Такие сложности с самого начала. И лучше не спрашивать, существуют ли драконы со стальной чешуёй.

- А чтобы переплавить чешую, нужен особый огонь, для этого надо пойти в лес, где растут олицетворения деревьев, и сжечь ветви тысячелетнего священного дерева.

- Олицетворения деревьев... они действительно существуют? - не удержался Коул.

Кроме олицетворения волчицы, живущей в пшенице, он встречал олицетворения кролика, орлицы, овцы и кита. Олицетворения деревьев ему не попадались. Миюри вместо ответа пнула его в ногу и продолжила:

- Молот для ковки меча должен быть тоже особым - разящим молнией.

А такой Коулу, кажется, попадался в языческой мифологии, волшебный молот, творящий гром и молнии, если им взмахнуть, и самовозвращающийся в руку, если его метнуть.

- Теперь вода для закалки легендарного меча. Её надо взять из огромного водопада на краю света.

Дети часто задают взрослым несколько детских вопросов, чтобы проверить, знают ли они на них ответ, один из них - что там по ту сторону моря? Обычный ответ - ничего, вода просто падает там вниз. Но Миюри считает, что там есть новая земля, значит, нетрудно представить себе там, на границе мира, и водопад.

Для Миюри не существует сложных вопросов об устройстве мира, тут Коулу оставалось лишь усмехнуться. Ведь в основе Церкви лежит положение, что мир создан Богом, а все языческие пристройки к нему - это для Церкви одна большая проблема.

Одной из причин, по которым Хайленд согласилась взяться за прошение Нордстоуна, заключалась в том, что эта семья имела опыт в поисках новой земли, что заметно беспокоило королевскую семью.

Миюри не было дела до интересов мира и забот других людей, она продолжала увлечённо рассказывать о своём легендарном мече.

- Насчёт дракона - если даже ты его не найдёшь, ты можешь попросить дедушку-кита Осень помочь найти похожую рыбу. А священное тысячелетнее дерево быстро отыщет мама. А водопад будет в конце моря, в новом мире!

Воображение Миюри чревато большими хлопотами, и всегда отыщет что-то действительно существующее, хотя и похожее на сказочное, что поможет её грёзам.

- Следующий важный момент - подготовка стали для меча. Сталь вместе с яичной скорлупой и другими добавками вместе помещают в печь.

Готовясь к освящению в рыцари, Миюри мечтала о своём мече и каждый день бегала на улицу, где работали кузнецы. И обо всём том, что она нахваталась там несколько дней назад, она говорила как о давно ей известном.

- Сталь для легендарного меча должна переплавляться с волосами красивой девушки чистой веры.

Без подобной жертвы вся эта история, конечно, потеряет изрядную долю вкуса. Само собой, эта девушка в результате стала невестой героя, Миюри во время рассказа даже притронулась к собственным волосам.

- Это ведь всё достаточно просто, так ведь?

Её невинная улыбка, не оставлявшая места сомнениям, заставила улыбнуться и Коула.

Красивая девушка чистой веры. С определённой точки зрения так можно было посмотреть и на саму Миюри, Коул знал, что она могла умереть за то, в то верила.

Не услышав ответа на свой вопрос, девушка снова беззлобно пнула его ногу.

- Завершающая часть - рукоять легендарного меча, которая ляжет в руку его владельца, - сказала после этого Миюри, прикоснувшись к своему деревянному мечу на поясе. - Это мощи святого.

В древности рукояти обычно изготавливали из кости. В Ньоххире собирались самые могущественные и влиятельные люди, они часто показывали особенное оружие наряду с прочими редкостями. Когда рукоять инкрустирована святыми реликвиями, сомневаться в способности меча творить чудеса, конечно же, не приходилось. А кости на древних мечах могли быть и человеческими.

Но никто бы не стал делать рукоять целиком из кости святого. Не потому что боялись допустить святотатство, просто это было бы слишком дорого. Будь меч полностью золотым - и тогда бы он столько не стоил.

- Святые мощи, размером с рукоять, стоят столько, что можно было бы собор возвести.

И даже Миюри перед этим следует сдаться.

Но она почему-то пристально смотрела на Коула. Сосредоточенный взгляд, никакого выражения чувств. Волчица, выслеживающая добычу.

Коул похолодел, поняв этот взгляд.

- Я же не святой?..

Миюри посмотрела на его руку, сузила губы, а потом сказала:

- Одной достаточно.

Он не мог понять, насколько серьёзно она говорит, взгляд, по крайней мере, у неё был серьёзным.

- Одной на легендарный меч хватит, так ведь? И недорого...

- Дам тебе одну руку, сам одну потеряю!

- Да ладно, вырастет. Разве у тебя те же зубы, что были в детстве?

- Это не зубы...

Дороговизна святых костей, естественно, толкает людей на мошенничество. Некоторые люди подсовывают детские черепа или какие-то старые кости, выдавая их за кости святых.

При всём своём уме Миюри время от времени могла говорить детские глупости.

Плечи Коула бессильно опустились.

- Хочешь легендарный меч, иди в пещеру, где хранится уже готовый меч, - сказал он.

Миюри, долго смотревшая на его руку, пожала плечами и уставилась в землю и вдруг закричала:

- Я тебя просто ненавижу, опять меня держишь за руку!

Миюри пытается держать себя по-взрослому и при этом ведёт совершенно детский разговор о легендарном мече? Коул беспомощно оглянулся на неё, оттолкнувшую его руку.

И в таком настроении они пошли дальше, пока не дошли до той части Раусборна, которую называли Старым городом, до того здания, которое раньше использовали для хранения и перевалки пшеницы. Предназначенное изначально для работы с ценным продовольственным товаром, здание отличалось простотой квадратной формы, прочностью и было лишено ненужных украшений. Теперь оно служило крепостью-резиденцией богатой женщины-торговца по имени Ив.

ㅤ

- Нордстоун?

- Да, я думаю, ты должна была слышать о нём.

Этот старый склад был построен рядом с устьем реки рядом с портом, но после обмеления реки корабли уже не могли сюда заходить, и порт был перемещён на другую сторону бухты. Сейчас здесь очень тихо, можно, наслаждаясь вином и криками чаек, смотреть издали на сутолоку порта.

- Конечно, я знаю, разве это не семейство, владеющее одним из основных районов производства пшеницы королевства Уинфилд? Мы давно с ними ведём дела.

- На самом деле я взялся за поручение, связанное с ними, поручение от принцессы Хайленд.

Ив откинулась на спинку кресла и отпила вина.

- Там у них более чем подозрительно.

- Ты тоже знаешь об этих слухах?

Ив негромко фыркнула и протянула пергамент прислуживавшей ей девушке-южанке.

- Собираешься ловить еретиков?

Трудно было ожидать, что у неё не мелькнёт такая мысль.

- Мы собираемся поймать корабль-призрак, который довезёт до другого конца западного моря! - крикнула Миюри, выскочив вперёд.

Ни тени удивления не возникло на лице Ив, потом она перевела взгляд на Коула и кисло улыбнулась.

- Я думаю, ты устал.

- Госпожа Ив, ты можешь что-нибудь рассказать? Вообще-то корабль-призрак - это слух.

Хайленд говорила, что в любом порту можно услышать историю-другую о призрачных кораблях. У такого опытного торговца, как Ив, должно быть, уже уши болят от них. К тому же Иления, так стремившаяся к новой земле, закупала шерсть для торгового дома Болан, так что Ив из осторожности должна была уже разузнать обо всём этом, поэтому она знала и о Нордстоуне.

Однако Ив поднялась, вернулась с балкона в комнату, резким движением коснувшись головы, будто ошиблась в отношении Миюри, произнесла:

- Я не знаю про новый мир, к которому так стремится Иления, но я действительно видела корабль-призрак, слепо блуждавший по морю в густом тумане без команды.

На макушке Миюри тут же появились волчьи уши.

- Успокойся, поговорим подробней.

Миюри, словно щенок, последовала за Ив в комнату. Девушка из пустынного края, прислуживавшая Ив, слабо улыбнулась Коулу, остановившемуся между балконом и комнатой.

Призрачные корабли действительно существуют?

Ив села за длинный стол, поправила локон, чтобы его больше не теребил ветерок с моря, и рукой предложила Коулу занять место.

Молодая девушка из пустынной страны, вся в золотых и серебряных украшениях, принесла тарелку с тёмными сушёными фруктами.

- В последнее время стали доставлять хорошие финики. Если их размочить в горячем молоке, получается просто чудесно.

И действительно, тут же принесли и деревянные кубки с молоком - обслуживание у Ив было безупречным.

- Итак, мы говорили о призрачных кораблях, так?

Миюри, восторженно размахивавшая хвостом от невероятной сладости финика, тут же выпрямила спину и направила в сторону Ив уши.

- Госпожа Ив, ты видела его своими глазами? Значит, он действительно существует?

Ив Болан, усмехнувшись, откусила кусочек финика.

- Я лишь говорила о корабле без людей в густом тумане.

Миюри хмуро посмотрела на неё, меж тем Ив, игнорируя молоко, отпила вина.

- Однако корабль выглядел очень необычно.

Её губы, увлажнённые тёмным напитком, очаровательно блестели.

- Это было именно там. Земли вокруг дома Нордстоунов и море у порта Рабона часто накрывает туманом. А в тот день туман был весьма густым.

Миюри замерла и даже забыла про финики, лишь неотрывно смотрела на Ив.

- Туман был такой, будто мы плыли в молоке, но было видно, что на палубе от борта до борта не было ни души. Однако сквозь такой туман невероятно чисто проходил звук. Непонятно откуда доносился скрип дерева.

Коулу представилось, что он стоит на палубе корабля Ив среди молочного тумана и вслушивается в деревянный звук го-гот... гак... И вся команда точно также, замерев, напрягала слух.

- Туман был такой густой, что не было видно моря, не чувствовалось ни ветра, ни волн. Но тут вышел корабль, ясно видимый среди белой мглы.

Коулу показалось, что финик, всплывший со дна чаши с молоком, похож на корабль.

- Это было большое торговое судно, но оно не несло флага своей компании, на палубе не было ни человека, а что самое странное, вёсла тоже не двигались.

Да, странно. Ветра нет, а корабль плывёт, и скрип раздаётся, естественно предположить, что движение придают вёсла.

- Мы стали им кричать, но никто не ответил, словно корабль плыл просто сам по себе. Корабль ударил нам в правый борт и остановился, и тогда мы будто очнулись. Наши люди поднялись на палубу, не для того, чтобы браниться, просто тот корабль был в нашем правом борту. У них по-прежнему движения не было. Поскольку так проблему решить не получалось, мы зацепили корабль абордажными крюками и поставили лестницу, по которой полезли туда.

Если бы её рассказ играли бы лицедеи, звук капавшей изо рта Миюри слюны мог бы озвучить переход с борта на борт.

- То, что мы увидели, было неправильным. Щётки, верёвки и тряпки на палубе указывали на то, что палубу только что чистили, но никого не было и никто не отзывался.

Миюри, сжав руки вместе, наклонилась вперёд, внимая рассказу.

- Ладно, мы спустились вниз и обнаружили, что в печке угли ещё красные, была наварена похлёбка на целую команду, во многих мисках похлёбку не доели, и там было очень тепло. И вся загвоздка состояла в том, что... - Ив завершила вполголоса, - никого не было. Где бы мы ни искали. Хотя везде были следы недавнего присутствия.

Миюри, не замечая этого, вцепилась в одежду Коула, её лицо так исказилось, словно она задыхалась. Не исключено, что эту любительницу историй про лихие сражения против солдат-скелетов не обошёл сейчас стороной страх.

Однако Коул не смог удержаться от вопроса:

- Госпожа Ив, ты действительно видела этот корабль?

Он не думал, что Ив лгала, но всё внутри его сопротивлялось поверить в возможность подобного, это чувство и вырвалось вопросом наружу. Ив вдруг улыбнулась и глотнула вина, она явно ожидала такой реакции.

- Действительно. Но есть объяснение.

- Какое?

- Сначала даже я была растеряна, так же как и самые опытные моряки нашей команды. Там просто кое-что случилось.

Коул в замешательстве от такого уклончивого ответа не мог не взглянуть на сидевшую рядом Миюри. Раскрытие загадок - конёк серебристой волчицы. Но она ответила озадаченным взглядом.

- То, что связано с домом Нордстоунов, равно как и с призрачными кораблями, случалось обычно при спокойном море и в густом тумане, и это не случайно.

- Я всё-таки ещё не понимаю... - проговорил Коул, и упрямица Миюри нарочито кивнула в знак согласия.

- Пираты, - последовал удивительный ответ. - На корабле никого не оказалось из-за нападения пиратов. Торговцы часто экономят, набирая недостаточно гребцов. И тогда корабли становятся лёгкой добычей в спокойном море, когда густой туман скрывает охотников.

- Тогда куда делись люди с этого корабля? - спросила Миюри, отвечая ей, Ив была просто воплощением изящества.

- Их захватили либо для выкупа, либо для продажи в рабство, а то и просто высадили на ближайший остров. А поскольку торговые корабли тяжёлые и неповоротливые, быстрые пиратские судёнышки их не могут буксировать, потому пираты хватают лишь самое ценное и лёгкое из груза, оставляя остальное вместе с кораблём плыть по воле волн и течений. Те, кому доводится встретить такой корабль, бывают напуганы увиденным, они и придумывают истории о призрачных кораблях.

Объяснение прозвучало весьма разумно.

- Значит, корабль-призрак Нордстоунов из того же числа?

- Да, кажется, так.

- Кажется? - переспросил Коул, снова чувствуя себя озадаченным, и уверенность на лице Ив несколько поубавилась.

- Странные легенды рассказывают о тех местах.

Для Ив - это удивительная реакция, ведь она очень практичный торговец и даже работает с Иленией, зная, что та - воплощение овцы и потому прекрасно подходит для закупки шерсти.

- В королевстве имеются записи?

- Я не очень ясно... Эй, Язон! - крикнула Ив, повернувшись к двери в коридор.

Дверь тут же тихо открылась, в комнату вошёл спокойный юноша с острым взглядом. Он был охранником Ив, и Коул видел его здесь несколько раз. Присутствовал он и при обращении Миюри в волчицу, потому вид девушки с волчьими ушами и хвостом, угощавшейся финиками, его не удивит.

- Ты вёл дела на землях Нордстоунов? Как думаешь, насколько слухи преувеличивают?

- Прости меня, я слышал только то, что рассказал.

- Корабль-призрак, согласно записи о нём, прибило к берегу штормом, это правильно?

- Да, так я слышал.

Миюри вмешалась в разговор хозяйки и слуги:

- Значит ли это, что есть доказательства того, что это корабль-призрак? Ну, там... скелеты, может?

Ив и молодой человек по имени Язон не стали улыбаться вопросу, они переглянулись, и ответил Язон:

- Поскольку эти двое гостей будут разбираться на месте, не стоит ослеплять их взор недостоверными сведениями.

Похоже, юноша был из тех людей, кто знает, что можно сделать или сказать и что нельзя. Он продолжил:

- Госпожа, на судне, вошедшем в порт, должен быть в составе команды человек оттуда. Он мог бы рассказать точнее и подробнее.

Ив посмотрела на Язона, потом повернулась к гостям:

- Вы искали меня ещё и потому, что искали судно до Рабона?

Раусборн и Рабон - портовые города, быстрее всего добраться будет по морю. Если ехать по суше, тогда им помогла бы Хайленд, но если по морю, следовало полагаться на торговцев.

- Если тебя не затруднит.

- Хорошо, я найму судно с тем человеком. И тотчас отправим на юг закупленные товары, - решила Ив и подпёрла подбородок рукой. - Но если дело касается Рабона...

- Что тогда?

Волчья улыбка показалась на лице женщины-торговца.

- Если схватишь этого аристократа за руку, то руку можешь прислать мне, верно? Я могу купить её по высокой цене.

Земля Нордстоуна - одно из ключевых мест в королевстве, где выращивают пшеницу. Шантаж этого семейства наверняка принесёт немалые деньги.

- Принцесса поручила нам доказать его невиновность.

- Ха, тот, кто вызовет стражу, чтобы устроить набег на воров, сам, скорее всего, тайный предводитель этих воров, - хихикнула Миюри.

Коул вздохнул и пояснил:

- Вроде как в купальне в Ньоххире. Если пропадёт кувшин с мёдом, скорее всего, виновен тот, кто рвётся больше всех его искать.

Это случалось в те времена, когда Миюри была ребёнком, наивным и простодушным.

Миюри, выросшая и ставшая рыцарем, приложила палец одной руки к губам, а другой хлопнула Коула по плечу.

- Мне думается, слухи о Нордстоуне распространяют те, кто завидуют его пшенице, - предположила Ив, не приводя доводов. - Однако было бы интересно узнать о тех странных преувеличениях историй на его землях.

- Было бы интересно... - задумчиво пробормотал Коул.

Хайленд беспокоило, что распространение слухов о семействе Нордстоунов может потрясти всю торговлю пшеницей в королевстве. Ив же ждала, когда вокруг семейства поднимется побольше пыли, чтобы прикрываясь ей, как завесой, побольше заработать. Подобно рёбёнку она желала бы, чтобы костёр разгорелся.

- Это настоящий корабль-призрак? С воинами-скелетами, верно? - не отступалась от своих глупостей Миюри, её глаза горели, как звёздочки.

- Но... - заговорила Ив, знаком отослав Язона, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на животе, - почему Хайленд послала тебя заниматься столь скучным делом? А как же борьба с Церковью?

Торговый дом Болан прочно укоренился как в королевстве, так и на большой земле. Если начнётся война, как и где заниматься делами - этот вопрос, естественно, заботил Ив. Лишь недавно Коул с Миюри сорвали её замысел спровоцировать войну.

- Слухи весьма беспокоят аристократов ключевых земель королевства. Это поручение действительно важное.

Ив презрительно ухмыльнулась.

- Твоя работа над Священным писанием почти завершена, так? Ты весьма знаменит, что если тебе отправиться на большую землю и продвигать её там? Это будет интересней делать среди могущественных и богатых, да и сам заработаешь и то и другое.

- На большую землю... и, кстати, заодно и легендарный меч добыть? - обратилась Миюри к Ив.

Коул почувствовал, что лишается сил.

- Я надеюсь на мирное завершение противостояния Церкви и королевства, - сказал он, - и я не одобряю твою цель.

Ив разочарованно хмыкнула.

- Неважно, будет ли примирение мирным, как ты хочешь, но когда примирение будет на подходе, для подготовительной работы к нему должны быть назначены мой торговый дом и мои партнёры.

Похоже, она обернёт к своей выгоде любое развитие ситуации.

Эта её непреклонность в самом деле способна ошеломлять людей и вызывать их восхищение. Тут у Коула вдруг возник вопрос, которым он вклинился в её непрерывное давление на них.

- Так как, по-твоему, обстоят дела с противостоянием сейчас?

- То есть? - переспросила Ив, глядя на него, и потянулась к финикам.

У Коула имелись свои представления о противостоянии, но он знал, что его видение мира ограничено, да и Миюри, пожалуй, с этим было не намного лучше. А у этой женщины-торговца, безжалостной и единственной в своём роде, могло оказаться решение, о котором они бы и помыслить не могли.

- Ну, сам я полагаю, что оно немедленно прекратится, когда Церковь признает свои прегрешения. Просто Церковь даже не подразумевает этого, вот всё и застряло на месте.

- Хм, - произнесла Ив и хлопнула Миюри по спине, когда та, разделавшись со своими финиками, потянулась к тарелке Ив. - Прегрешения Церкви?

Её сомнение озадачило Коула.

- Разве это не правда?

- Это зависит от позиции, с которой смотришь. Это не корабль-призрак, - Ив снова отпила вина, положила руку на стол и с силой постучала по нему указательным пальцем. - Поводом к противостоянию стала десятина, верно?

- Верно.

Налог, собираемый Церковью на войну с язычниками, но война кончилась лет пятнадцать назад.

- Королевство решило, что раз война окончена, нет оснований собирать налог?

- Всё так.

Очевидно и просто.

- В этом и состоит его вина.

Коул совсем запутался. Он, что, один чего-то не понимает? Его взгляд устремился к Миюри, но ту интересовали не эти проблемы, она пристально следила за тарелкой с финиками рядом с Ив.

- Здесь нет просто чёрного или белого, здесь проявляются более мутные оттенки проблем с чувствами.

- С чувствами?

- С чувствами при взаимоотношениях. Десятина взималась для подавления непокорных язычников, она была принята во всех государствах и составила военный фонд Церкви. Кто же тогда послужил основой войск? Церковь.

Люди, следовавшие учению Бога, действительно собирались под символом Церкви.

- Много лет язычники упирались, но, в конце концов, власть Церкви распространилась везде, война около пятнадцати лет назад завершилась великой победой Церкви.

Конечно, ещё во многих местах сохранились укоренившиеся там язычники, но как единая сила, собранная из разных мест, язычество не существует.

- Итак, спроси, чья заслуга в этой войне наибольшая, тебе ответят - Церкви.

Нанизывая факты на вопрос, как бусины на нить, придёшь к этому ответу.

- Ясно, значит, собирать налог - это для них вроде награды, да? - спросила Миюри, продолжая следить за финиками.

- Ты, старший брат, действительно должен уважать её, - улыбнулась Ив, её улыбки Коул не понял.

- Он старший брат, мне этого достаточно, я буду его защищать.

- Да, тебя же недавно посвятили в рыцари. Я сделаю тебе подарок, - и она пересыпала часть фиников в тарелку Миюри. - Итак... что ты подразумеваешь под наградой?

Миюри, уже съевшая выделенную ей долю фиников, недовольно ответила:

- Вот что. Люди, взявшие на себя ведение войны, её выиграли. И с того времени везде воцарился мир. Чья в том заслуга? По общему признанию, людей, что взяли на себя ведение войны. Так что... налог - это награда, - она снова потянулась рукой к финикам, но Ив опять отстояла тарелку.

Коулу хотелось ответить, но, не найдя слов, он так и сидел с приоткрытым ртом. Такое ему в голову не приходило.

- Ну, скажем, компенсация, - торжествующе улыбнулась Ив, победив в финиковом сражении. - Церковь считает, что налог - это то, что заслужил победитель. К тому же в действительности Церковь продолжает посылать людей строить церкви и монастыри там, куда не пойдут предприимчивые торговцы, и несёт немалые потери для поддержания налога, расширяя тем самым влияние веры. Столы, полные вина и вяленого мяса, - это лишь небольшая часть трат Церкви.

Понятно. Когда Коул отправился на северные острова проверять, язычники ли местные жители или люди истинной веры, он увидел развевающийся в небе флаг Церкви. Примерно так же должны были относиться к этому и другие люди этого времени, а в прошлом её влияние было ещё больше.

- Но королевство Уинфилд, воины которого составили лишь небольшую часть воинства Церкви, стало настаивать, что война окончена, значит, не нужно платить. Конечно, Церкви было не до смеха при виде столь явного пренебрежения одним из принципов её существования, действовавшего много лет.

Список духовенства за многие годы наполнился, должно быть, несчётным количеством мучеников. Рассматривая с позиции Церкви, Коул мог понять, о чём говорила Ив.

- Тут возникло ещё одно затруднение. Вы с ним встретились недавно.

- Затруднение?

- Это рыцари Святого Крузы. Разве эта юная особа не очарована ими?

Слово "рыцари", похоже, напомнило Миюри о её статусе, она тут же приняла подобающую позу.

- Разве война не велась много лет? Следовательно, много людей и грузов были отправлены из-за войны в другие места. Ради победы над язычниками священники-миссионеры строили монастыри даже в снежных холодных пустынях. Тяжело работали и странствующие торговцы, обеспечивая своевременную доставку необходимого. Было немало воинов вроде рыцарей Святого Крузы, которые без устали, покрываясь потом, оттачивали свои навыки, а потом в облачении выходили на поля сражений, а за ними стояло ещё больше людей, которые их обеспечивали.

Когда Коул начал себя сознавать, ведение войны уже стало налаженным делом, и Северная экспедиция стала привычной для знати, он уже смутно помнил, каково приходилось людям в то время. Он родился на земле, истоптанной Церковью, и помнил, сколь различалась сила обеих сторон.

Но боевая мощь людей Церкви возникла не сама по себе, а стала результатом усилий бесчисленного множества людей.

- Война окончена, и рассказчики могут заниматься восхвалениями, но действительность имеет свои сложности. Перемещение людей и грузов образовало устойчивые пути доставки, обеспечивавшие заработок многих семей во время войны. То есть, дававшие им жить.

То, что говорила Ив, постепенно занимало своё место в голове Коула.

- И не только это. Как думаешь, что делать папе со своими передовыми силами? Они подчинялись ему поколение за поколением, старшие наставляли волны молодого пополнения. Сказать им: "Войне конец, вы перестали быть кем-то"? "В следующем месяце поставок не будет"? Война окончена, и рыцарям, упражнявшимся от всей души, потерявшим товарищей без счёта на полях сражений, сказать: "Войны нет, вас надо распустить"? Или же наоборот: "Вы потрудились на славу, вот вам награда, которую вы заслужили"?

Сейчас, когда войны с язычниками ушли в прошлое, когда везде воцарился мир, рыцари Святого Крузы не только не получили награды, но потеряли пожертвования, став бременем для своей страны, они влачили жалкое существование, лишившись даже продовольствия.

Увидев положение рыцарей, Коул возмутился тем, что их оставили без средств, но не стал задумываться о причинах этого. Может, стоило дать немного воли воображению. Ведь Церковь не заинтересована в урезании содержания рыцарей.

- Потеряв десятину, церковники будут вынуждены отказаться от тех, кто сражался за Церковь. Королевство Уинфилд... - Ив сделала паузу, - заявило, что эти деньги Церковь получает нечестным путём, и призвало прекратить их сбор.

Высказанная Ив точка зрения действительно имела право на существование.

- Не то, чтобы я не понимала позицию королевства. При нынешнем его положении оно не в силах содержать каждого аристократа.

Прежде Ив ради помощи этим аристократам была готова сотрясать королевство до основания.

- Королевство считает, что чем отправлять золотые монеты куда-то за море ради какой-то битвы, лучше отдать их тем своим слугам, что сражались на этой земле бок о бок с королевской семьёй столько лет. Мир настолько мал, что каждому не хватит своего места, чтобы лечь. Остаётся прилечь под бочок кого-то большего.

Кто-то протянет таким людям руку, а кто-то сожмёт руку в кулак.

Уинтшир и Родос из ордена Святого Крузы угодили в тиски этих обстоятельств. В королевстве много недовольных тем, что они лишены права наследства собственными семьями.

Королевство и Церковь по своей структуре испытывают схожие затруднения.

- Подобные противостояния проблематичны тем, что когда они начинаются, их так просто не прекратить, - Ив сделала очередной глоток из своей чаши. - Такой хороший человек, как ты, чувствует, что обеим сторонам надо немного уступить, образно говоря, если все откажутся один раз поужинать, появится немного денег. Но нет, надо, чтобы ещё были признания в прегрешениях.

Каждое её слово усиливало неловкость Коула за свою ограниченность. Но он хорошо осознавал, что получает от неё очень важный урок.

- Вот, попытайся представить. Уступить в таком споре означает просить своих товарищей отказаться от своей награды. Может ли такое сказать тот, кто стоит во главе? Семейства, сражавшиеся столетиями рядом с королевской династией. В случае войны опять предстоит сражаться плечом к плечу. Чтобы просить отказаться от награды, надо иметь убедительные основания. Даже зная, что противостояние с врагом не имеет смысла, ты не должен убеждать врага прекратить войну. Ты должен убедить в праведности своего дарования.

Ив прежде сказала о проблемах чувств при взаимоотношениях. Чувств, а не разума.

С позиции торговца смешно за отмену десятины расплачиваться дороже этого налога. Церковь, в свою очередь, тоже прекратила отправлять религиозные обряды, предпочтя закрыть двери церквей, лишиться больших пожертвований и продолжить противостояние.

Всё это делалось из высших принципов, иначе говоря, исходя из проблемы чувств.

- Тогда ты имеешь в виду, что... это противостояние королевства и Церкви разрешить очень непросто?

Закономерный вывод.

Ради процветания и могущества своих приближённых правители часто прибегали к захвату земель соседних стран. А значит, это противостояние тоже должно пройти через войну, чтобы увидеть результат.

Этот хладнокровный вывод лишил Коула речи. Он заставил понять, сколь наивно и невежественно ожидать быстрого и прочного решения, способного уменьшить число пострадавших от противостояния людей.

- Ну... да, и твоё поручение может оказаться для тебя хорошей новостью.

Слова эти были для него подобны камешкам, попавшимся в хлебе. Что ещё за хорошая новость? Коул сердито посмотрел на Ив.

- А! - вдруг воскликнула Миюри. - Ты имеешь в виду новый мир, верно?

Он удивился, что эта тема вдруг была поднята в этой связи, но Ив отнеслась к словам Миюри одобрительно.

- Да. Тот самый, которым так увлечена наша Иления. Что если новый мир действительно существует?

- Э-э... если спросить у меня, то я тоже...

Растерянность Коула не проходила. Миюри рассчитывала поохотиться на медведя-Лунобивца, Иления собиралась основать мир, принадлежащий только не-людям... На последнем Коул задержался. Мир, принадлежащий только не-людям. Это было возможно благодаря тому, что эта неизвестная земля всё ещё никому не принадлежала.

- Противостояние королевства и церкви подобно этой тарелке, - заявила Ив, быстро сдвигая тарелку с финиками влево, из-за чего рука Миюри хватила лишь воздух во время очередной атаки.

Девушка-служанка улыбнулась и поставил перед Миюри другую тарелку с финиками.

- Если какие-то стороны попали в тупик из-за разногласий при распределении, просто укажи им такую добычу, которую они могли бы преследовать вместе. И у них появится оправдание, чтобы сложить оружие.

То есть, не спорить за место в тесной комнате, а выйти наружу и построить просторный дом.

- Разве я не говорила, что было бы интересно узнать о преувеличенных историях, что ходят там?

Изумлённый Коул не находил ответа. При всём сказанном поручение Хайленд точно не было скучным.

Бывший глава семейства Нордстоунов, которого преследовали слухи о призрачных кораблях и алхимике, однажды пришёл во дворец собирать средства, чтобы открыть новый мир. Если него есть надёжные основания, если новый мир существует, это может поставить точку в этом противостоянии.

- Не исключено, что Хайленд разглядела этот момент, прежде чем дать тебе поручение. Если она тем самым разрешит противостояние Церкви и королевства, эта заслуга сделает её драгоценным камнем короны Уинфилда. Голова у неё тоже очень хорошая.

Неужели Хайленд ждёт от Коула столь многого - решения очень сложного вопроса. Его размышления прервала Миюри.

- Ха! Я бы не стала этого утверждать, - с сомнением пожала она плечами. - Очень похоже, что эта блондинка дала это поручение ради меня.

Коул хотел было усомниться, но он вспомнил, что наследница действительно то и дело украдкой смотрела на Миюри, описывая суть дела рода Нордстоунов.

- И ты рада этому?

- Мм, потому что это как в рассказе о приключении!

Если целью Хайленд было осчастливить Миюри, то цель её была более чем достигнута. И напротив, предположение Ив таяло на глазах, потому что наследница, судя по всему, слухам как о прежнем главе рода Нордстоунов, так и о новой земле не верила вовсе.

- В действительности и я сомневаюсь в новом мире, но если он отыщется, то обязательно пригодится, - сказала Ив, и Коулу показалось, что её голос прозвучал мягче.

Всё сказанное ей могло расположить Миюри и дать ей догадаться, что мир с Медведем-Лунобивцем стал ключом к решению проблем в обычном мире, воплощая её грёзы в прекрасную действительность.

Тут Коул очнулся от раздумий и увидел, что Миюри торжествующе на него смотрит.

- Брат, кажется, ты начинаешь понимать, насколько важен новый мир.

Было ли это приговором или рекомендацией впредь слушать, что она говорит, но отрицать он не стал, потому что желание существования нового мира разгоралось и в его душе.

- А, но всё же... не всё так гладко, - произнесла Миюри, принимаясь за новую тарелку фиников. - Мы с Иленией собираемся создать там новую страну. Если мой брат возьмёт с собой кого-то неподходящего, разве это не может разрушить этот замысел?

Если королевство вместе с Церковью пошлют свои корабли, это действительно противоречило бы мечтам не-людей, но Коул был уверен, что Иления попросту воспользуется их кораблями в своих целях.

- А разве госпожа Иления не верила, что королевство ищет новый мир, и потому разве она не подумала наверняка о том, как оставить королевство ни с чем, когда новый мир отыщется? - спросил Коул.

- На самом деле она довольно противная, - добавила Ив.

Со своими пышными, чёрными, вьющимися волосами Иления выглядит очень мило, но эта миленькая девушка-овечка обладала горячим и упрямым нравом. Это же ощущение возникало и, когда про неё говорил золотой баран Хаскинс.

- Так и должно быть. Но удалённость земли будет нам на пользу, - заявила Миюри, ещё одна волчица, не уступавшая своей реальностью Ив Болан.

Если люди захотят победить огромную овцу и волчицу, готовую охотиться на добычу размером три холма, им потребуется целая армия, которую придётся доставлять через море. А так как у Миюри был знакомый кит величиной с остров, доставка может стать очень затруднительной. И потому для Илении и её единомышленников по силам сохранить новый мир за собой. Единственная трудность - Медведь-Лунобивец, вероятно, переселившийся за море в древние времена.

У Коула голова кругом пошла, так стали перемешиваться у него на глазах мечты и действительность.

- Хи-хи, восстановление эпохи воплощений на новой земле за западным морем - поистине великая мечта. По сравнению с которой противостояние королевства и Церкви - просто детская ссора, - ухмыльнулась Ив.

- Это не просто мечта! - возмутилась Миюри.

- В любом случае, - пожала плечами Ив, - для меня, как для обычного торговца, это ещё одна причина помочь тебе.

Когда мир узнает о новой земле, не только Миюри и другие не-люди получат для себя решение, но и большие проблемы, с которыми столкнулся мир из-за противостояния королевства и Церкви тоже смогут быть разрешены.

Однако Ив говорит обо всём слишком легко, для неё является само собой разумеющимся, что новой земли не существует, и рассудком Коул с этим был согласен. Ему казалось, что возможность её существования сравнима с возможностью использовать на корабле весы в шторм.

Погружённая в мир фантазий, Миюри могла с увлечением бродить по настоящему миру. Может, подумал Коул, это на самом деле лучше, чем ему виделось.

Однако узнать, на чём бы основывалось стремление Нордстоуна к новому миру, задача, которую следует решить. Голова у Коула кругом шла от заполнивших её проблем, он почувствовал себя уставшим, чтобы отвлечься, он взял с тарелки финик. Его невероятная сладость наполнила рот и немного расслабила душу.

- Брат, эй, брат! - позвала Миюри и, набрав побольше воздуха, выпалила: - Устроим свидание на западной земле?

Для Коула новый мир - такая сложная тема, а ей хоть бы что! Плохо это или хорошо, но дерзость Миюри заставила его выплеснуть свой гнев, чему она только весело рассмеялась.

ㅤ

То, что сказала Ив, сделало поручение Хайленд ещё весомей. Коулу не хотелось гадать, насколько наследница готова к возможности существования нового мира. Если принцесса понимала так, как предположила Ив, но умолчала об этом, тому должна быть причина. Может, она решила, что всё связанное с новой землёй слишком нелепо для серьёзного обсуждения на данном этапе. Коулу следует лишь выполнить поручение так, как оно было получено, и одновременно нащупывать ключи к загадке новой земли. Если она существует, можно будет вернуться к её обсуждению - к такому решению он пришёл.

Медведь-Лунобивец, существование которого отстаивает Миюри, цели и средства Илении и её единомышленников - всё это вилами по воде писано. Чтобы обсуждать, надо сначала удостовериться в существовании предмета обсуждения.

С другой стороны Миюри выглядела довольной, просто потому что Коул проявил интерес к новой земле, и лишь настаивала, чтобы он прочёл ту или иную книгу в библиотеке городского совета. Если подумать, это было примерно так же добродетельно, как и попытки Коула учить Миюри Священному писанию.

На третий день они попрощались с Хайленд и отправились в порт.

В порту Раусборна стоял корабль торгового дома Болан, загруженный товарами для отправки на юг, он и должен был доставить их в портовый город Рабон на землях рода Нордстоунов. Поднявшись в этот день по звону колокола, они вступили на портовый причал ещё по утренней прохладе. Ив была уже там, распоряжаясь грузчиками, поднимавшими груз на корабль. Увидев Коула и Миюри, она сказала:

- О, так вы действительно собираетесь туда отправиться? Если вы ступите на проклятую землю Нордстоунов, знаете, что с вами будет? - её нарочито испуганный тон заставил глаза Миюри загореться ярче восходившего солнца. - Я не могу просить у вас такого!

- Госпожа Ив... - почти простонал Коул.

Всю минувшую ночь Мири во сне, с мечом в руке, гонялась за чудовищами, крича - Эй, вы! Из-за чего Коул не мог глаз сомкнуть. Ив позабавил жалобно-умоляющий голос Коула, и она добавила:

- Но чтобы низвергнуть чудовищ и демонов, нужен рыцарь, верно!

- Конечно! - выкрикнула Миюри.

Ив её подстрекала не столько для того, чтобы волчий нос Миюри нашёл новую землю, сколько из надежды, что этот нос разнюхает скандальные обстоятельства рода Нордстоунов, предоставив Ив возможность сунуть туда свои руки и получить прибыль.

Коул по обыкновению восхитился этой женщиной и ощутил себя беспомощным, и в этот момент прозвучал чей-то спокойный голос:

- Слухи - это лишь слухи, я верю, что вы раскроете правду.

Если Ив казалась демоном, искушавшим маленькую девочку, то Хайленд, пришедшая их проводить, представала здравомыслящим ангелом.

- Будьте осторожны, гуляя по траве, чтобы вас не ужалила сидящая там змея.

Слова Ив имели какой-то второй смысл, но Коул предпочёл не заметить его.

- Мы собираемся просто расспросить. Кроме того, не ты ли сказала, что слухи о роде Нордстоунов распространяют те, кто завидуют их большим деньгам?

- Ха-ха, - пожала плечами Ив и повернулась к грузчикам, чтобы они переместили часть груза.

- В самом деле... - несколько обескуражено пробормотал Коул.

- Я надеюсь, что смогу ударить змею, - прошептала ему Миюри.

Коул посмотрел на неё, но девушка уже отвернулась подобно Ив. Он вздохнул про себя, похоже, демон погубил девочку.

- Кстати, - обратилась к нему наследница, - не стоит ли послать с тобой охранника?

Если Ив - плохая госпожа, тогда Хайленд - госпожа беспокоящаяся.

- Не о чем беспокоиться! Брат, оставь это на меня, - сказала Миюри, становясь с ним рядом и беря его за руку.

Её слова были наполовину бравадой, но наполовину наполнены её прежними деяниями. К тому же, когда Хайленд рассказывала о Нодстоунах, Коул сразу заподозрил участие не-людей. Если вдуматься, то не-человека вполне мог спрятать плащ алхимика. И вполне тогда можно будет столкнуться с чем-то, что было бы не по зубам обычному человеку. Чтобы иметь свободу действий, надо было отважно отказаться от заботы Хайленд.

В конце концов, поручение сводилось к тому, чтобы приплыть в земли Нордстоунов, расспросить и вернуться обратно. Нехорошо слишком полагаться на Хайленд. К тому же с ними будет проводник - тот самый Язон, которого расспрашивали в доме Ив, этого вполне хватит.

Хайленд всё не решалась их так отпустить, но тут с корабля закричал мужчина, наверное, капитан, требуя, чтобы все поднялись на борт. Члены команды, рассыпанные по причалу, полезли на корабль.

- Ладно, я соберу всё, что узнаю, и вернусь рассказать тебе правду о Нордстоуне, - сказала Миюри, повернувшись к Ив.

- Не торопись, собери сначала достаточно сплетен, чтобы оплатить корабль, а потом расскажи мне, что можно будет продать.

- Могу ли я покупать в долг на имя госпожи Ив? Правда, прибыль тогда упадёт вдвое.

Хайленд раздражала эта пикировка Миюри и Ив, но она притворялась, что это её не касалось. Коул тоже нервничал и подумывал их прервать, но Миюри не могла не заметить состояние Хайленд. Она вдруг повернулась и подошла к наследнице.

- Спасибо тебе за меч, что ты прислала. Если появится демон, я им защищу брата.

И она похлопала ладошкой по мечу на поясе. Он был тоньше того, которым Хайленд посвящала её в рыцари, и вполне подходил телосложению Миюри. Ножны его также были украшены изображениями волка. Наследница хотела подарить ей и меч, подходивший ритуальным ножнам. Но Коул был настолько против вооружения Миюри, что она смутилась и не стала настаивать. Однако на этот небольшой меч он согласие дал - пускай опасности и не предвиделось, но для самообороны пусть будет. Согласился не ради уступки представительнице королевского рода, а чтобы не разбивать своё сердце видом расстроенной Миюри.

Приняв это как должное, Миюри была так рада, что даже обняла Хайленд.

- Надеюсь, он поможет тебе в твоём приключении.

Коул был, конечно, очень рад, что Хайленд так любит Миюри. Просто он всегда считал, что молодым девушкам не стоит владеть мечом. И когда Миюри широко улыбнулась наследнице, а потом повернулась и послала выверенную улыбку и ему, Коул лишь немного приподнял уголки рта.

- Мы отправляемся в приключение! А потом вернёмся! - крикнула Миюри, размахивая рукой уже с палубы, Хайленд и Ив махали ей вслед.

Когда волнение немного улеглось, и Миюри исследовала на корабле, что могла, она вернулась в каюту.

- Я попросила Язона помочь и поспрашивала людей на корабле насчёт Норд... или как его там?

Это было проявлением не её рвения, а любопытства. Коул неожиданно для себя подметил ещё одно сходство между ней и её мамой, мудрой волчицей Хоро, они обе не старались запоминать имена.

Миюри пристроилась на мешки с шерстью и доложила о результатах.

- Примерно то же, что мы слышали от тёти Ив и тёти Хайленд. Никто не знает о новом мире. Жаль, что блондинка права. Это лишь слух и не слишком распространённый. Люди, услышав о новом мире, сами принимались меня расспрашивать о нём. Они гладили меня по голове и относились ко мне, как к ребёнку, мне даже не нужно было распознавать, нет и лжи в их словах.

Сколько бы она не постигала должное поведение рыцаря, её надутый вид и хмурый взгляд действительно заставлял людей гладить её по голове.

- Ладно, неважно, надо побыстрей расспросить этого аристократа Норд-как-его-там о новой земле. В конце концов, он-то хотел её найти, в то время как тётя Ив и блондинка всерьёз в неё не верили.

Похоже, Миюри тоже ожидала от него каких-либо подсказок. Коул не знал точно.

- Думаешь, аристократ Нордстоун что-то нашёл?

В поместье, снятом Хайленд, Коулу было неловко всерьёз говорить о новом мире, но здесь... Казалось, корабль, раскачивавшийся на волнах, плыл по стыку мечты и действительности, поэтому Коул не без некоторого колебания задал вопрос.

- Хмм... Даже дедушка Осень, видевший следы медведя на дне, сомневался. Сестрица Иления не нашла подсказок у птиц. Ну, может, они не лучшие в поиске.

Миюри, любительница мечтать, была способна и спокойно размышлять. Даже если Нордстоун выращивал пшеницу, прибегая к помощи не-людей, и их же использовал для поиска нового мира, он мог и не иметь подсказок, неизвестных другим.

И если он не был сам уверен, может, этот человек со странными привычками и манерой поведения просто мечтал и лишь в мечтах побывал на земле за западным морем?

Думая об этом, Коул увидел, что Миюри смотрит на него с кривой улыбкой на губах.

- Что такое?

- А? Мм... - Миюри чуть отстранилась и опустила голову. - Мне немного странно слышать, что мой брат всерьёз заговорил об этом.

Действительно, именно Коул был тем, кто советовал ей поменьше мечтать.

- У меня недовольное лицо, потому что... потому что я не хочу, чтобы ты думала об охоте на Медведя-Лунобивца.

Осень, воплощение кита, когда-то видел на дне моря огромные следы, ведущие на запад. Не может быть другого, настолько большого существа, и именно этот медведь втоптал в землю эпоху мудрой волчицы, мамы Миюри, и потому Миюри относилась к нему как к врагу.

- Я немного и об этом подумала, - поджав губы и нервно качнув хвостом, произнесла Миюри. - Он убил так много подобных мне, и я всё ещё не могу без злости думать об этом. Но тебе надо думать о том, что сказала тётя Ив.

- А что госпожа Ив?

Миюри посмотрела в узкое окошко на небо и ответила Коулу, удивлённому прозвучавшим именем.

- У Медведя-Лунобивца тоже могло быть не всё в порядке, потому что медвежий народ сейчас куда малочисленней нас.

Даже легендарный золотой баран Хаскинс, участвовавший в основании королевства Уинфилд, никогда не видел воплощения медведя. Иначе говоря, одержав в сражениях эпохи воплощений сокрушительную победу, медвежий народ исчез, бросив свои трофеи.

А Ив высказала Коулу и Миюри иную точку зрения на противостояние королевства и Церкви. Если провести аналогию, не могла ли война быть просто трагедией, вызванной неизбежной причиной? Стоило бы подумать с такой позиции.

Вместе с тем глаза Миюри не сузились, не загорелись ненавистью. Она научилась делать шаг назад, подумав об охоте на Медведя-Лунобивца, она понемногу взрослела, и это произвело на Коула впечатление.

- Я очень рад увидеть, насколько зрелой ты становишься.

- Что зрело, уже созрело! - отрезала Миюри, недовольно надув губы и скрестив ноги.

Коул вздохнул и вернулся прежней теме:

- Ладно, что у нас дальше?

- Ну, когда я говорила с людьми о новом мире, все смеялись, но когда речь заходила о призрачных кораблях, сразу меняли тон на серьёзный.

Вероятно, людей тревожило то, с чем они время от времени встречались.

- Они действительно думают, что это корабли, на которые напали пираты, но есть что-то ещё.

- Что-то ещё?

- Да. Некоторые пробовали привязать их канатом и увести, но как бы они ни завязывали узлы, те развязывались. Видел, как толстые канаты привязывают к этим железным штукам на палубе? Они не развяжутся, с какой бы силой за канаты не тянуть... И палуба открыта, и видно, что на ней никого нет. Когда пытались тянуть, корабль-призрак вдруг поворачивал и исчезал в густом тумане. Ни один из них не удалось привести в порт. Люди говорят, что призрачному кораблю суждено плавать вечно. В густом тумане.

- Рассказчики много расскажут, но тайна развеется вместе с туманом, солнечный свет её осветит.

Коул не мог не высказаться с прагматичной позиции, он увидел разочарование во взгляде Миюри.

- Брату интересней новый мир, потому что он может как-то использовать его.

Коул знал, что она имела в виду, но ничего с собой поделать не мог. И потом, будь то корабль-призрак, будь то новый мир, он занимался этим не ради развлечения.

- Да, но про корабль-призрак в королевстве имеются свидетельства. Что-то нашла по этой части? - спросил Коул, держа в памяти, что на этом корабле должен быть человек из земель Нордстоунов.

Вопрос заставил Миюри немного собраться.

- Я нашла того человека из команды, и он тогда там был! - ответила она, её красноватые глаза заблестели, на лице появилась торжествующая улыбка. - Он обещал рассказать позже вечером, и тогда моему упрямому старшему брату придётся поверить.

Последнее было под вопросом, конечно, но Коул не стал возражать. К тому же существование корабля-призрака столь же невероятно, что и нового мира по ту сторону моря на западе.

- Всё же мне весьма любопытно, что у него за история.

О роде Нордстоунов ходят странные слухи. Вот-вот немного приоткроется занавес.

ㅤ

Выйдя из Раусборна, корабль к ночи достиг небольшой бухточки в устье реки. Экипаж и пассажиры, оставив несколько человек следить за кораблём, сошли на берег выпить и повеселиться в здешней таверне с окнами на море. Язон должен был позаботиться о Коуле с Миюри, но он являлся ещё и торговцем торгового дома Болан и потому сошёл с остальными, чтобы обсудить какие-то вопросы с другими торговцами.

Вероятно это позволило Коулу и Миюри переговорить с тем человеком из команды, не отвлекаясь на шум весёлого застолья.

- В то время мои волосы были ещё совершенно чёрными, вот что, - прикоснувшись рукой к голове, сказал человек, усевшийся прямо на палубу.

Сейчас же его коротко подстриженные волосы были белы, как соляной столб, такой же белой и короткой была его борода, а руки у него казались грубо высеченными из камня. Шрам на его правом веке был по слухам оставлен пиратами и придавал ему несколько сонный вид. Видавший виды человек по имени Симон сидел на палубе с основательностью скалы, обдуваемой морскими ветрами. Он казался сдержанным и сильным, создавая у Коула впечатление, что в любой шторм он будет надёжен, как скала, и выполнит свою работу на корабле быстро и точно.

Ощущение, исходившее от этого человека, заставляло думать, что лгать он не станет.

- Я родом из маленькой деревни на земле рода Нордстоунов. За годы плавания на море я редко возвращался домой. Сейчас такое время года, когда нередко возвращаются зимние штормы, это непредсказуемо, что тут поделаешь. В тот день было то же самое. С вечера со стороны моря подул ветер с запахом шторма.

Речь его была невнятна, а вид любителя крепких напитков заставлял Коула чувствовать себя не в соей тарелке, зато Миюри слушала его с явным удовольствием, а он смотрел на неё с нежностью в глазах. Говорили, что на берегу у него осталось четыре дочери.

- Не знаю, известно ли вам... В штормовые ночи прибрежные деревни выделяют людей дежурить. Ну, если корабль сядет на мель, за безопасность его людей отвечают местные жители. В море есть люди с плохими намерениями, такой корабль для них - жирная овца. Но главная задача - сдерживать людей с моря, которые стремились бы на берег.

- Мы тоже столкнулись с подобным недавно на северных островах, - сказала Миюри.

Это ночное море, покрытое кусками льда. Коулу не хотелось вспоминать тот случай, потому вид оторопело заморгавшего Симона вызвал у него неоднозначную улыбку.

- Действительно неудачно. Ещё и зимой. Немногие могут выжить, упав в море зимой.

- Ты слышал про Чёрную мать? Нас спасло её чудо.

Чёрная мать - легенда северных островов, немного отдающая ересью. Коул не думал, что об этом стоит говорить, но он осознал, что Миюри умышленно подпустила в беседу суеверия, облегчая Симону рассказ о корабле-призраке. Если Коул сейчас не подыграет ей, серебряная волчица будет очень сердита.

- Упав в ледяное море на северных островах, мы очнулись в одном монастыре, построенном на небольшом рифе. Это был, несомненно, Божий промысел и чудо Чёрной матери. Поистине побег из царства мёртвых, - как можно более серьёзно поведал Коул.

Симон от души кивнул.

- Я знаю, в море всякое бывает. Хорошо ли это или плохо.

Он почесал затылок, посмотрел в чёрное небо и продолжил рассказывать.

- В ту ночь чёрные тучи надвигались с ужасающей быстротой. Большинство кораблей в такую погоду прячутся в гавани. Если попасть в ловушку к ветру и морским течениям, останется лишь стараться всю ночь следить за берегом. В тех местах - особенно. Береговая линия на землях Нордстоунов сложнее, чем в других местах, если просто пойти к берегу, разобьёшься о скалы.

- Ага... А с этим кораблём всё в порядке? Опасности нет, верно?

- На этом корабле есть много моряков поопытнее меня, корабль перевозит преимущественно товары торгового дома Болан. Компании, которые хорошо платят, редко теряют корабли.

Симон так запросто мог это сказать не только из-за расчётливого поведения Миюри, но и благодаря сопровождению Язона, работавшего на торговый дом Болан. Таким образом, Коул с Миюри могли выдавать себя за партнёров Ив. Назовись Коул Предрассветным кардиналом, Симон и слова не сказал бы о корабле-призраке.

- Потом пошёл дождь, ветер всё усиливался, волны били о берег с такой силой, будто топал великан. И тогда мы увидели совершенно потерявший управление корабль.

- И тогда ты увидел, что это корабль-призрак?

Симон, будто вспоминая, прикрыл глаза.

- Когда о нём сообщили, я с другими жителями отправился на берег, чтобы оценить обстановку... Да, корабль был очень хорошим, но у руля явно никого не было.

И он стал описывать, как вёл себя корабль, получая удары от ветра и волн, таких больших, что они запросто перекатывались через всю палубу. Опытным моряком следует считать не того, кто проведёт корабль сквозь шторм, а того, кто сумеет обойти его стороной, и Миюри была очарована им.

- Как только обнаружили терпящее бедствие судно, кто-то сразу побежал известить совет деревни, другой побежал в церковь и привёл толком не проснувшегося священника. А женщины стали греть воду...

- Греть воду? - наклонилась, придерживая волосы, чтобы спросить, Миюри.

Симон, глядя на неё, впервые улыбнулся. Его улыбка была грустной, словно она была пропитана морской солью.

- Вся парусная оснастка была переломана, корабль здорово накренился на корму. Ясно, что он нахлебался воды и лишь благословением небес ещё не пошёл ко дну, унося с собой жизни каждого на борту. Женщины греют воду, мужчины разжигают костры и прикрывают их от дождя промасленными кожами, чтобы те, кто сумеет спрыгнуть в воду, знали, куда им выбираться, где их отогреют.

Трудно сказать, скольким, оказавшимся на краю гибели среди моря, даст надежду этот огонь вдалеке. В случае с Коулом этим огнём стала сребровласая Миюри. Озорная и своенравная, она была ему надёжным рыцарем в опасной ситуации.

- Но сколько бы мы не ждали, из моря никто не вышел, - Симон сгорбил свою мощную спину, затем глубоко вдохнул и выдохнул. - В такой ситуации всегда найдётся парочка незадачливых парней, которые упадут с корабля в море на милость волнам. Или же последняя возможность моряка спастись - прыгнуть в море самому, как бы холодно ни было. Но той ночью... И люди стали думать, что, возможно, буря утащила корабль без людей в каком-то порту и потом носила по морю, пока не прибила сюда. Той ночью...

Симон вглядывался в ту ночь и то место и словно ясно видел ожидавших людей.

- Это странно, - задумчиво произнёс Симон. - В безумно бушующем море всего одно судно. Шум ветра и волн в ушах не были способны перебить ощущения, что эта ночь ужасно тихая.

Когда есть люди, сумевшие выбраться на берег, их встретят те, кто укажет им направление, кто будет их подбадривать, будет тащить их, пусть даже крича, что ему и без этого есть что делать, но будет тащить.

Но ничего этого не произошло, селяне бесполезно прождали на берегу, глядя в море. Костры, эти маяки спасения, бесполезно трепетали на ветру, в домах бесполезно грелась вода. Всего этого было достаточно, чтобы люди ощутили, что что-то неправильно.

- Под дождём пришёл без особой охоты судья, услышав, что на корабле никого нет, он с руганью собрался уйти, но не успел - один из селян кое-что нашёл на берегу.

Коул словно вживую увидел деревенского жителя, приближавшегося к тому, что выбросили волны.

- То, что он нашёл, выглядело ослепительно белым, он подумал, что это куча шерсти. Оно было точно похоже на шерсть.

- А оказалось, что нет?

Симон вместо того, чтобы кивнуть, просто опустил голову. Словно сам не верил в то, что произошло.

- Это всё были человеческие кости. Много-много кучек, их было выброшено на берег столько, что люди перепугались.

Тёмное, как чернила, ночное море. И эта тьма выплюнула груды белых костей. Люди, на ветру и под дождём, поднимали кости, чтобы удостовериться, большая часть из них решила, кто это кошмар.

- Почти все селяне закричала от страха и в ужасе бросились бежать обратно в деревню. Осталось лишь несколько рыбаков да моряков вроде меня. Проведя много времени в море - хочешь, не хочешь - повидаешь всякое. Не обязательно чудес... Но над селянами, бросившимися спасаться, мы смеяться не думали. В конце концов, есть много, о чём им пришлось было подумать.

Пригнанный бурей корабль принёс не команду из людей, а груды человеческих костей. Какими благочестивыми ни были селяне в своей вере, они не могли не подумать о...

- Мы в ту ночь догадались, что это корабль-призрак, вечно блуждающий в штормах, корабль, которым управляют мертвецы. Мы бы стояли там столбами до рассвета, если бы не священник, который велел нам успокоиться.

Симон рассказал, что старый, спокойный, прошедший войну священник первым пошёл в море собирать кости. А за ним последовали и они, чтобы не потерять лица, они пошли, похлопывая по подгибавшимся от страха ногам, стараясь не отстать от священника. Казалось, всех костей не собрать, сколько ни собирай, но к рассвету более-менее управились. Когда кости выложили в ряд у церкви, оказалось, что там были останки примерно двухсот людей.

- Кости отличались по цвету, самые тёмные и старые на вид, по мнению некоторых из селян, были костями капитана, - Симон наклонил голову ещё ниже, вероятно, понимая неразумность этого предположения.

- И что в итоге было официально признано?

- Что ж. Будь мы на корабле в море, случившееся, вероятно, признали бы миражом. Но мы были на суше, и кости с рассветом никуда не делись, вот они - лежат под солнцем. И это судно, пригнанное бурей. С этим надо было разбираться по законам прибрежных территорий.

Похоже, этот корабль-призрак не мог просто раствориться в густом тумане.

- Однако те из них, что касаются защиты вынесенных волнами имущества и людей, возвращения этого обратно в место отправления или изначальному собственнику, ну и всё остальное... Это всё трудно применить к вынесенному на риф кораблю, которым предположительно управляли скелеты, так же трудно было понять, кому возвращать найденное.

Странное переплетение кошмара с действительностью. Коул ощутил тошноту - может, от этой небольшой качки?

- Лицо главы совета деревни было зелёным, словно после бурной ночи. Ему ещё надо было ехать доложить хозяину, аж жалко становилось его, как взглянешь. Если рассказать, как было на самом деле, могут принять за больного головой, но доложить он был должен, ничего не поделаешь.

Не каждый аристократ в этом мире столь же великодушен и разумен, как Хайленд.

- Но после того как он доложил, господин хозяин всё же пришёл? - задала вопрос Миюри.

Симон медленно кивнул.

- Бывший хозяин, он сейчас не у дел. С большим носом крючком и колючими глазами.

Этот странный, официально записанный случай стал основой сомнительных слухов о роде Нордстоунов. Но пока не видно каких-либо причин для их распространения. Аристократ случайно узнал, что странный корабль налетел на риф. Он же не искал себе осложнений?

Не только Миюри, но и Коул тоже ждал продолжения рассказа Симона.

- Когда прискакал хозяин Нордстоун, селяне окружили его, спрашивая, не является ли это знаком Божьим о скором конце света. Но он и бровью не повёл, а просто пошёл со священником в церковь. Там он предстал перед костями и сказал: "Не бойтесь, такое уже происходило. Всё это - сон, вызванный нечистым воздухом, принесённым бурей, через несколько дней с Божьего благословения все проснутся". Я подумал - что за чушь, - Симон снова глубоко вдохнул и выдохнул, затем он поднял голову и с очень серьёзным лицом продолжил. - В итоге на следующий день все кости вдруг исчезли из церкви.

Даже Миюри онемела, не находя слов.

- Деревня наша очень маленькая, тронешь в ней что-то - сразу заметят. Но кости двухсот человек словно растаяли в воздухе подобно дыму. Может, в самом деле с Божьего благословения развеялся кошмар. Исчез. Или...

У Миюри перехватило дыхание.

- Или кости ушли сами по себе?

Кости в церкви ночью собрались одна к другой - позвоночник, ноги, руки, в завершение сверху череп - и ушли из церкви. Такую картину, должно быть, представила себе Миюри, и серьёзное выражение лица Симона, казалось, одобряло работу её воображения.

Коулу же внезапное исчезновение костей показалось просто смехоподобным. Но сначала он хотел спросить кое-что:

- А что с обломками корабля, это тоже сон?

Симон задохнулся, затем он на выдохе сказал:

- Кажется, дьявол не захотел забирать корабль, налетевший на скалу, и оставил на месте. Мы потом вытащили это на берег.

Корабль-призрак, наконец, попал под солнечные лучи. Судя по раскрывшимся глазам Миюри, её волчьи хвост и уши были готовы вырваться наружу.

- Но если не считать останков моряков, никакого груза на корабле не было, как и признаков принадлежности корабля. Только дерево, из которого сделан корабль. Словно эта бурная ночь была лишь сном.

Все трое какое-то время молчали. Симон уткнул взгляд в палубу, снова вспоминая те события, Миюри сидела с открытым ртом, словно собиралась откусить большой кусок мяса, и что-либо сказать была не в состоянии.

Первым нарушил молчание Коул, желая уточнить одну деталь:

- Прости, разве ваш хозяин не сказал, что подобное с кораблями-призраками на земле Нордстоунов случалось раньше? Неужели об этом никто не знает?

Если бы такие жуткие истории ходили в тех местах, о них бы вспомнили, увидев кости. И ещё Коул по ощущению от рассказа не мог точно судить, когда произошло кораблекрушение.

- Да, тогда об этом никто не знал, и я был удивлён словами хозяина. Но прежде подобное было в деревне Биноха.

- Хозяин случайно упомянул об этом? - спросила Миюри, и Симон покачал головой.

- Я немного разузнал, оказалось, я тогда ещё был ребёнком. Война подходила к концу, язычников преследовали всё ожесточённей. То силы Церкви прогонят язычников, то сами верующие их убьют, опередив Церковь. Не было удивительным встретить плывущий корабль, полный трупов.

Тогда это действительно могло остаться где-то в записях, но не в памяти людей.

- А кости этого корабля-призрака тоже исчезли? - спросила Миюри, но Симон посмотрел на Коула.

- Это может быть не для детских ушей.

- Я не ребёнок!

Протест прозвучал так по-детски, что Симон не мог не улыбнуться.

- Просто скажи, - подтвердил Коул.

Симон пожал плечами.

- В сражениях на море часто говорят: "бросьте их на корм рыбам". Во времена неопределённости не стоит ждать, чтобы кто-то отнёс незнакомого человека на берег, чтобы похоронить там. Даже сегодня сделать гроб не так просто.

Чтобы не усложнять, можно просто бросить в море, а потом солгать, что всё само исчезло.

- Нельзя честно записать, что трупы жертв войны выброшены в море на корм рыбам, потому выдумывали истории о призраках. Возможно, кто-то из них был ещё живой и мог быть выброшен волнами на берег. Как бы то ни было, останков нет, так можно было приуменьшить ужасы войны.

В любом случае живых не было, а мёртвые, выброшенные на берег, считались взятыми Богом на небо.

Вот, что происходило в омытые кровью времена.

- А когда много кораблекрушений, лов рыбы особенно хорош.

Как можно относиться к мысли, что рыба, откормившаяся трупами, станет едой и спасёт от голодной смерти многих людей?

- Однако кое-что всё это объяснить не может, - добавил Симон, возвращая Коула к действительности.

- Такое могло происходить в прошлом, но на самом деле такое видел и мой дядя, - произнесла Миюри.

Казалось, Симона порадовали её слова, потому что кто-то явно поверил ему от всего сердца.

Коул снова убедился, что эта любившая всякие фантазии девушка - его надёжная спутница.

- Раз хозяин сказал, что такое было раньше, что сейчас всё так же, мы могли только принять его слова. Кости исчезли, корабль неизвестно чей. Осталось лишь принять действительность. Но событие большое. Не какие-то там слухи.

По слухам старый аристократ в своих странствиях обнаружил вход в подземный мир и заключил сделку с дьяволом на использование корабля-призрака, чтобы торговать с подземным миром.

- А кроме того, хозяин отличается от обычных людей.

- Ты веришь, что за западным морем есть берег нового мира? - спросила, замирая от предвкушения, Миюри.

Симон таинственно улыбнулся.

- Я не знаю, что видел хозяин, что заставило его поверить в это. Когда юноша с марсовой площадки закричал, что видит землю, это могло быть скопление водорослей или спина кита. Случаются и миражи. Они вроде Божьего розыгрыша и быстро исчезают.

Симон, кажется, тоже не особо верил в землю на западе. Возможно, ему, проведшему много лет в море, проще было принять, что это невозможно.

Похоже, его слова разочаровали Миюри.

- Кроме нового мира хозяин интересовался и другими странными вещами, он даже собирал их.

- Странными вещами?

- Один только этот корабль много раз привозил это, - и Симон вынул из кармана нечто необычное.

- Ой, золотые игральные кости? - удивлённо воскликнула Миюри, разглядев это в лунном свете.

Симон неопределённо двинул плечами и кашлянул.

- Это золото дураков? - спросил Коул.

Симон медленно кивнул. Коул знал, что этот печально известный под таким нелестным названием минерал содержал железо и именовался пиритом.

- Я использую их как игральные кости. Хозяин Нордстоун время от времени покупает подобные вещи. Торговцы получают от него заказ и закупают. А потом мы доставляем ему на корабле, но люди не понимают, зачем ему так много этого. В итоге некоторые стали поговаривать кое о чём, - Симон, выглядевший уставшим, немного помолчал и закончил вполголоса. - Говорят, уж не использует ли хозяин золото дураков, чтобы покупать что-то у дьявола.

- Дьявола? - переспросила Миюри, держа кубик в руке и склоняя в сторону голову.

- Это потому, что там, где живёт дьявол, всё наперекосяк. Плюют на священные вещи, земля наполняется ложью, обманом, так что для торговли идёт "золото дураков" вместо золота.

Это пояснение по поводу мира дьявола очень заинтересовало Миюри. Слишком сложно понять цель покупки подобных вещей, способных пробудить нездоровый торговый интерес людей к их покупке и продаже.

- Покупать много всего необычного - это действительно странно. Вокруг хозяина Нордстоуна ходит много слухов, но не все они беспочвенны.

Затем Симон глазами показал Миюри и Коулу, что скажет что-то важное.

Часто говорят, что если смотреть на ночное море, оно может околдовать и забрать смотрящего себе, поэтому не советуют выходить на палубу, когда стемнеет. Так же опасно быть рядом с человеком, увлечённым дьяволом, можно и самому попасть в лапы дьявола.

- Лучше быть осторожным, когда имеешь дело с Нордстоунами, - произнёс бывалый моряк из команды корабля, устремив взгляд к луне.

Даже если его капитан предложил ему погрести на луне, у него не было бы такого выражения на лице.

Симон не выглядел глупым человеком, и Коула не тянуло посмеяться над его предупреждением.

Нордстоун пришёл во дворец, чтобы очистить от слухов свои земли и доказать невиновность своего рода.

Но этого ли он хотел, не стояло ли за его приходом что-то иное, потаённое?

Корабль мягко подрагивал под нажимом набегавших волн.

Может, чем-то намекая на предстоящее будущее.

Земли семейства Норстоунов являлись основным местом выращивания пшеницы в королевстве, но центр их располагался не в глубине, среди полей, а на побережье, это был портовый город Рабон, в котором хранилась и через который отправлялась пшеница. Число судов, перевозивших пшеницу, соответствовало её количеству, естественно, здесь было много торговцев, носильщиков, грузчиков - всех, кто был связан операциями с ней. В мире жизненные потребности одних людей удовлетворяются другими, в результате города непрерывно растут.

С корабля уже издали было видно, что порт Рабона довольно велик. У двух причалов - длинного и короткого - могло разместиться немало крупных судов, хотя и меньше, чем в Расборне.

Из несколько мрачного рассказа Симона Коул ожидал увидеть унылое место, но на деле порт такого ощущения не создавал. Корабль заходил в порт вечером и он выглядел действительно оживлённым.

Миюри посмотрела на освещённый фонарями порт, взволнованная ожиданием новых впечатлений, потом её взгляд приковала фигура Симона, спускавшегося с корабля в лодку и отправившегося на ней к берегу. Она и Коул сядут в другую лодку и, вероятно, больше Симона не увидят. Путешествие - это череда встреч и разлук, последние часто навсегда. Для ранимой Миюри эта сторона путешествий может быть болезненней, чем для её папы и мамы.

Ступив на причал, она улыбнулась, кивнула и погрузилась в скудно освещённый полумрак.

- Печали в сердце рыцарь должен встречать с улыбкой, - шепнул ей на ухо Коул.

Миюри дёрнула головой, будто чёлка закрывала ей глаза и ответила застенчивой улыбкой.

Потом вместе с Язоном они направились не к постоялому двору, а в торговый дом в порту с огромной разгрузочной площадкой. Как слышал Коул, в Рабоне недавно завершился праздник, многие приехавшие на него ещё не освободили места на постоялых дворах, найти там комнату было бы непросто. Коулу было всё равно, лишь бы было, где укрыться от ветра или дождя, а Миюри с радостным интересом разглядывала роскошное пятиэтажное здание, примыкавшее к площадке. Всё равно выбирать не приходилось, а кроме того здесь легко можно было узнать торговые новости.

Язон представил их главе торгового дома, которого они поблагодарили за заботу, а потом их отвели в выделенную им комнату. Хоть они остановились здесь на короткое время, комнату им предоставили к удивлению Коула на третьем этаже. Обычно в пятиэтажных домах последний этаж занимали слуги, гости попроще размещались на четвёртом, а на втором и третьем жили хозяева и их особые гости. По-видимому, сияние Ив было хорошо заметно в Рабоне, и Коул в самом деле не знал, как он мог бы её отблагодарить. С такой мыслью он просто вошёл в великолепную комнату.

- Брат, давай пойдём смотреть город! Он огромный! - заговорила Миюри.

Может, это было удачное предложение? В последнее время Коул был загруженным, пришлось и немало поездить, в общем, обстановка не располагала к неспешным ужинам с наследницей, которой он подчинялся. Да и вообще, не успел он положить толком вещи, а Миюри уже потащила его за одежду, и Коул, предупредив Язона, вышел с ней на улицу.

- Ах, на суше действительно намного лучше, - заявила Миюри, радостно притопнув ногой.

Её мама, мудрая волчица Хоро, была готова сколько угодно плыть на лодке, лишь бы у неё было вино. Но Миюри в каюте было тесно. И может, ей не терпелось проверить рассказ Симона. Коул еле поспевал за ней, пока они не добрались до центра города. Однако, оказавшись на самой большой улице, девушка-сорванец оторопела.

- Странно... Уже закрывают?

На улице было ещё полно людей, но торговцы большого торгового ряда уже действительно поспешно сворачивали свои лавки, а таверны по дороге закрывали окна. Миюри привыкла к бьющей ключом ночной жизни Раусборна, ну а Коула такой вид не удивил.

- Таков обычный ход жизни.

Всё просыпается на рассвете и засыпает с заходом солнца. День и ночь. Но Миюри выросла в Ньоххире, месте застолий без перерыва. Она успела купить три прутика баранины в не успевшей закрыться лавке и принялась сердито жевать.

Пройдя ещё немного, они вышли на площадь, на которой в окружении торговых домов и больших постоялых дворов высилась величественная церковь, точно король среди своих придворных. В центре площади была установлена изящная статуя, отражавшая специализацию этих земель в королевстве. Она была видна издалека, но когда Коул подошёл ближе, даже он широко раскрыл глаза от восхищения, чего уж говорить о Миюри.

- О-о-о... Как же это красиво...

Церковь в Рабоне уступает размером собору Раусборна, но перед ней установлен непропорционально большой подсвечник, в который проходившие жители добавляли всё новые и новые свечи. На голове освещённой бесчисленными свечами статуи женщины лежал венок из пшеницы, а в руке - пастуший посох.

- Святая Урсула, статуя редкостной работы.

- Кто она?

- Одна из покровителей жатвы, также как и домашнего скота, но об этом реже говорят... Кстати, разве ты не слышала, что здесь проводится праздник урожая, потому что эта земля богата пшеницей?

Церковь смотрела на статую Урсулы дверями сверху вниз, люди, которые не могли попасть внутрь, просто останавливались и молились у статуи. Нескончаемый поток молившихся проходил по этому месту, торговцы и ремесленники, закрыв лавки, с торжественным видом собирались на площади.

Прошедший праздник урожая украсил шею статуи венком из цветов.

- Но я не понимаю, что у неё под ногами, я не видел что-то подобное на других статуях.

Изображения или статую святых дополнялись деталями, соответствовавшими легендам о них или родам деятельности, которым святые покровительствовали. Святой Урсуле обычно добавляли венок из колосьев и пастуший посох, её часто изображали верхом на овце или свинье.

Но святая Урсула Рабонская сидела на каком-то странном предмете.

- Это бутылка с водой, - сказал Коулу проходивший мимо бородатый торговец. - Разве вы не были на празднике Рабоны?

И бородач бесцеремонно оценил одежду Коула. Похоже, это не местный житель, проявивший внимание к гостю города, а приезжий торговец, желавший что-то продать в этом городе.

- А, нет. Я только что приплыл на корабле.

- Э, обидно, такого яркого праздника не было уже несколько лет.

- Праздника? - переспросил Коул, воспользовавшись секретом, которому его когда-то научил один умный странствующий торговец, заботившийся о нём.

Притворись несведущим и позволь тебе рассказать.

- Как, ты не слышал? То, что церкви Десарева и Раусборна снова открылись благодаря усилиям Предрассветного кардинала? После этого и церковь этого города открыла свои двери, и у них было много проблем. Такой грандиозный праздник. Собрат, ты упустил прекрасную возможность заработать.

Бородачу и привидеться не могло, что стоявший перед ним и был предрассветным кардиналом. Это заставило Коула ещё раз осознать влияние его с Миюри деятельности на разные уголки мира.

- Что за праздник? - спросила смышлёная Миюри торговца, обнажившего в улыбке пожелтевшие зубы.

- Что, на самом деле?..

Похоже, одежда на Миюри и Коуле, предоставленная Хайленд, навела торговца на мысль о возможности подзаработать на них, если завоевать их расположение. Он нарочито медленно кивнул и стал объяснять:

- Праздник основан на легенде этой земли. Главное в нём - воспроизвести появление святой Урсулы на этой опустошённой древними войнами земле. В легенде говорится, что святая Урсула дала предыдущему владельцу этой земли бутылку с водой, которой следует окропить землю, чтобы Божьей волей она превратила пустую землю в пшеничные поля. В благодарность святой Урсуле в ходе праздника совершается шествие, во главе которого идёт епископ, окропляя водой из этой чудотворной бутылки. Следом идёт аристократ и другие высокопоставленные люди с корзинами в руках. Во время шествия они раздают еду и сладости. Когда во главе рода стал молодой аристократ Стефан, он несколько лет этого не делал. Это выглядело так высокомерно. А на этот раз он внезапно принял участие и проявил большую щедрость при раздаче. Для этого он обратился к нам, торговцам. Торговцы пришли на помощь к нему из разных городов. О, у меня после этого в кошеле неплохо зазвонила монета.

Миюри чуть не расплакалась - почему мы не приплыли несколькими днями раньше?- такая жалоба была написана на её лице. Но внимание Коула привлекло не настроение радости у этого праздника, а то, что пшеничное изобилие порождено заботой святой Урсулы. Возможно, враждебные слухи о сговоре с алхимиком или дьяволом имеют исключительно внешнее происхождение.

- Ну, я пошёл дальше. Этот город небольшой, давай как-нибудь встретимся снова. Если у тебя появится возможность дать мне подзаработать, просто скажи.

- Спасибо тебе за рассказ, - и Коул попрощался с торговцем рукопожатием.

Затем руку с улыбкой пожала торговцу и Миюри, после чего тот растворился в толпе.

- Праздник сладостей... - похоже, она действительно влюбилась в этот город.

- Прекрасно, что так много людей приходит помолиться и после праздника, - заметил Коул.

Подношение свечей само по себе достаточно недёшево, но он для себя отметил ещё одно касательно толпы у церкви. Если бы его спросили о том, что хорошо в этом городе, он бы ответил - хорошо, что таверны и лавки уже закрыты, когда люди с омытыми душами идут домой. Вечерняя служба в Раусборне тоже многолюдна, но большинство после неё отправлялись пропустить стаканчик-другой, что вызывало у Коула чувство досады.

Увидев людей Рабона, которые торжественным настроением пришли к церкви, а потом тихо разошлись по домам, Коул ощутил, насколько это отличается от слухов об этом месте: здесь очень набожные верующие. Он счёл, что и здешний епископ, управляющий церковью, должен быть выдающимся человеком, преданным святому причастию. Коул хотел бы встретиться с ним и попросить у него советов по тем или иным вопросам веры... Однако, если станет известна личность Предрассветного кардинала, эта встреча могла доставить неприятностей епископу. Коул очень надеялся, что примирение королевства и Церкви уже близко.

Его размышления прервала Миюри, потянув его за одежду.

- Брат, может, вернёмся в торговый дом и попросим приготовить что-нибудь на ужин?

После рассказа о празднике сладостей три прутика с мясом уже не могли успокоить её живот. Солнце уже село, а с ним гасла и жизнь в городе. И есть продолжать так поздно бродить по городу, можно столкнуться с неприятностями.

- Но я не знаю, удастся ли поесть, если просто вдруг вернёмся.

Раз так, надо было попросить какую-нибудь лавку с едой подождать. Когда они ушли от церкви, и толпа поредела, Миюри пожала плечами:

- С этим не должно быть затруднений.

- В самом деле?

Торговый дом выглядел весьма загруженным, они вполне могли бы заготовить луковиц для тех кому ещё предстояло поработать ночью.

ㅤ

- Ещё вина! - услышал Коул, открыв дверь торгового дома и зайдя внутрь.

- Мне пива! Я слышал, только что пришла новая поставка!

Разгрузочная площадка теперь была заставлена столами, за которыми на стульях сидело множество людей, среди которых были не только торговцы и грузчики, но, кажется, и обычные горожане. В воздухе стоял резкий запах выпивки и мяса, меж столами ловко скользили служанки, неся в каждой руке по пять-шесть кружек с пивом. Время от времени гости кричали им что-то одобрительное, иногда дерзкое, а то и пытались усадить рядом с собой.

Какая огромная разница между торжественным скоплением людей на вечерней службе с тихими сумеречными улицами и открывшейся сейчас картиной. Коулу показалось, что он попал на какое-то лицедейство.

- Ха-ха-ха, это куда больше, чем я ожидала, - сказала Миюри и попросила проходившую мимо служанку принести им еды в комнату.

Потом, подмигнув Коулу, она направилась к лестнице, давая понять, что обо всём договорилась. Коул плохо понимал происходившее, он поспешил за Миюри, чувствуя, что шум импровизированной таверны сейчас разорвёт ему голову.

- Ты знала, что это место станет таверной?

Люди, видимо, не поместившиеся на площадке, стояли и на первом этаже, занятые выпивкой и едой, создавалось ощущение какого-то великого застолья.

В коридоре второго этажа людей не было заметно, но вот пробежала служанка с пустыми кружками - кажется, в комнатах тоже идёт пиршество.

- Я не знала, но по дороге я чувствовала запах и слышала шутки и смех, доносившиеся из домов.

Когда они вошли в свою комнату на третьем этаже, Коул зажёг свечу и открыл окно. На улице под окном было тихо, но стоило выйти в коридор и подойти к лестнице, сразу становились слышны раскаты хохота.

- Люди в городе притворяются скромными? - спросила вдруг Миюри.

Улицы Рабона, на которые смотрела Миюри, казались вымершими, в Раусборне в это время ночная жизнь только начиналась.

- Притворяются... Ты имеешь в виду, что они закрыли двери, чтобы за ними пить и есть?

- В большинстве мест. Даже те, кто шёл молиться...

Стук в дверь перебил Миюри. Стучали необычно - в самый низ двери. За дверью оказалась молодая рыжеволосая девушка с двумя кружками в правой руке и подносом с четырьмя тарелками в левой, в дверь она постучалась явно ногой, как любила прежде делать сама Миюри. Это была такая непосредственная грубость, что Коул лишь криво усмехнулся. Миюри же чувствовала себя в подобной обстановке, как рыба в воде - едва дверь за девушкой закрылась, она, радостно высвободив хвост и уши, схватила жареную рыбу и принялась за дело.

- Кстати, что я только что сказал? - с этими словами Коул схватил за руку Миюри, когда она в нетерпении поднесла к губам кружку с напитком.

- Ты чего?

Коул поднёс кружку к лицу и понюхал - так и есть, вино.

- Ты не можешь это пить!

- Почему! Я уже рыцарь!

- Это не имеет значения. Госпожа Хоро предупредила меня не давать тебе прикасаться к вину и огню.

Магия имени её мамы возымела свой действие - хвост Миюри послушно повис, как бы сильно не тянуло её к запретному. Надувшись, девочка-сорванец отвернулась и принялась сердито укладывать на хлеб кусочки баранины.

- И о том, что ты не договорила. Ты сказала, что люди притворяются скромными, а что ты хотела сказать про молящихся?

Она уложила на хлеб целую гору баранины, откусила кусок, изобразив на лице гримаску блаженства, тщательно прожевала и лишь тогда ответила:

- Те, кто шёл молиться, лишь внешне выглядели серьёзными. Они это делали напоказ, то и дело фыркали и произносили слова в беспорядке, без смысла.

Миюри ненавидит почитание Бога, требующее усидчивости и терпения, и именно поэтому, вероятно, ей легко разглядеть фальшь других людей, изображавших это. А когда со скромности горожан была сорвана маска, неудивительно обнаружить в их устах просто пустой шум.

- Если всё так, как ты сказала... Значит, это всё кем-то устроено, - Коул уложил на хлеб вареную чечевицу, к которой Миюри не притронулась, и сделал простой вывод. - И этот кто-то - их господин.

Торговец, которого они встретили на улице, тоже рассказал об оживлении праздника после того, как роль властителя этой земли перешла к молодому аристократу.

- Новый владелец действительно хотел пресечь порочащие слухи о своей земле.

И Ив, и Хайленд считали, что слухи, связанные с родом Нордстоунов, были пущены завистниками, когда предыдущий владелец занялся выращиванием пшеницы и разбогател на этом. И хотели воспользоваться сменой главы рода, как возможностью покончить со слухами.

- И всё же это как-то слишком...

- Разве? Трудно избавиться от впечатления, врезавшегося в души людей. Это всё равно, как то, что мой брат всё ещё относится ко мне, как к ребёнку.

С упоением вгрызавшаяся в хлеб с мясом Миюри всегда мечтала вырасти и получить возможность пить вино, однако она была так опьянена фантазиями о корабле-призраке, что к ней относились как к ребёнку. Если она хотела стать рыцарем, которым бы все восхищались, ей ещё придётся подождать.

- Но есть и иная возможность, - сказала Миюри, не прекращая жевать, потом села на кровать и вытерла губы большим пальцем. - Если бы у них действительно была сделка с дьяволом, они бы боялись, как бы люди не узнали о ней, и они хотели бы найти кого-то, кто смог бы это скрыть.

Эта мысль, конечно, достаточно разумна. Это как пропавший в купальне в Ньоххире горшок с мёдом. Хотя сделка с дьяволом вряд ли была на самом деле, но было возможно существование ереси в форме культа дьявола.

- Или... - добавила Миюри, покончив с хлебом с мясом и облизав пальцы. - Побывав на пшеничных полях, может быть, будет легче судить.

У жадной до еды девушки с волчьими ушами и хвостом на шее висит мешочек с зерном пшеницы. Коул как-то в детстве остался в живых, потеряв сознание от истощения во время своего путешествия, потому что легендарная волчица, управляющая урожаями пшеницы, его спасла.

Однако упоминание Миюри иной возможности не стёрла тени с его лица, и он пока не притронулся к своему хлебу. Не-людей в мире не так много, а волков среди них совсем мало. Хоро, мама Миюри, никого из своего бывшего племени так и не встретила, потому и Миюри надо быть готовой к тому, что ей не следует ждать слишком многого.

Для него было очевидным существование легендарного меча, просто он имел вид одной очень неравнодушной девушки. Коул хотел бы стать ей опорой, он потянулся рукой к её плечу...

- Но если волчица туда придёт, она может кое с кем не поладить.

- А?.. - не понял Коул.

Миюри оттолкнула его протянутую руку и встала.

- Ты забыл, что гербом здешнего короля является баран? Что бы ты ни думал, тебе надо использовать волка!

Число разновидностей используемых гербов сокращается, рисунок волка относится к древним гербам. Думала ли Миюри, что волк - повелитель леса, она, по крайней мере, полагала, что использование волка для управления урожаями пшеницы делает его, конечно же, предпочтительней для герба.

- Каждый сталкивается с ситуацией, когда он не может себе помочь, - попытался Коул её подбодрить.

Но Миюри надулась, схватила второй кусок хлеба и стала с ожесточением наваливать на него мясо. Это зрелище можно было бы назвать шокирующим, но лучше так, чем впадать в уныние. И потому Коул просто оставил её на несколько мгновений, чтобы выглянуть в коридор и попросить проходившую служанку принести виноградного сока и колбасок с зёрнами горчицы.

Наевшись этим вечером до отвала, Миюри почувствовала себя куда лучше.

ㅤ

ㅤ

Наутро вчерашнее пиршество показалось лишь сном, а торговый дом - просто торговым домом, подобным любым другим. Но если приглядеться, можно было заметить растасканные по углам площадки выгрузки столы со стульями и бочки с вином, не бросившиеся в глаза, когда Коул с Миюри впервые пришли сюда, также можно было увидеть мышей, собиравших с пола какие-то остатки и утаскивавших найденное в дыры, видневшиеся там и сям.

Язон, решавший какие-то вопросы среди торговцев и грузчиков, заметил своих подопечных, завершил свой разговор и подошёл к ним. Очаровательная Ив направила его не только ради охраны, но и с торговыми поручениями. Пользуясь встречей, Коул спросил его о впечатлениях от происходившего в городе.

- Я здесь долго не появлялся, меня всё это в городе сильно поразило. Я слышал, что после перехода власти к новому владельцу работа таверн была сильно ограничена. Но, в конце концов, все здесь привыкли пропускать кружку-другую, потому люди будут для этого просто приглашать друг друга, используя в качестве оправдания торговые переговоры или деловые встречи. По разным делам сюда приплывают путешественники со всего мира, и церковь уже не будет иметь претензий.

Само собой, уточнил Язон, что едой и выпивкой занимаются те же таверны. И значит, мест, где можно получить услуги таверн стало достаточно много. В городе хватает укрытий от всевидящего небесного ока.

- А ограничения тоже связаны со слухами?

- Думаю, так. Ты видел, что творилось в церкви?

- Видел. Ужасная толпа.

Язон кивнул и внимательно посмотрел по сторонам.

- Я слышал, что это аристократ сказал ремесленным гильдиям и торговым домам посылать людей на церковные службы.

Коул не мог не подумать о вечернем разговоре с Миюри.

- На открытие церкви в этом городе не повлияли твои усилия. Это в основном благодаря тому, что владелец достаточно много заплатил епископу.

Когда началось противостояние королевства и Церкви, папа запретил богослужения в Уинфилде. Помимо ежедневных служб под запрет попали крещения младенцев, венчания молодых и отпевания усопших, что сильно ударило по людям, лишённым в повседневных делах Божьего благословения. С того времени как папа взял Божье учение в заложники, отпереть церковь означало ослушаться указания папы. Нужно хорошо подумать и приложить немало стараний, чтобы убедить открыть двери церкви, заплатить за это - преступно.

Язон, видимо, понял, что происходило в голове Коула.

- Раз это место уже было под подозрением в нечестивых помыслах и деяниях, молодому аристократу следовало смотреть не только в лицо короля.

Раз уж ходили слухи, что его предшественник имел дела с дьяволом, можно запросто нарваться на допрос еретика. И потому крупная взятка епископу показывала, насколько необходимо было придать городу видимость уважительного отношения к вере, чтобы обеспечить благополучие в будущем.

- Тогда брат - это ещё одна гирька на весах, верно? - уточнила Миюри.

- Похоже, что так.

Нордстоуны должны были нравиться и королевству, и Церкви. Проявлять уважение к Церкви и улыбаться королевству. Более того, богатство, порождённое пшеницей, вызвало враждебное отношение, и новому владельцу предстояло приложить все силы и усердие, чтобы управлять своей землёй.

- Кстати, прежний здешний владелец ещё жив? - снова спросила Миюри, она время от времени очень заинтересовано поглядывала на оружие на боку Язона.

- Вроде бы ещё жив, но отношения с нынешним у него, конечно, очень плохие. На вчерашнем пиршестве я слышал, что, когда он отошёл от дел, его заперли в подземелье башни, некоторые говорили, что он где-то бродит.

Действительно, проигравшие в соперничестве за власть часто лишаются свободы или изгоняются. Но тогда появляется вопрос.

- Означает ли это... что наследование не было мирным?

- Нет, я не думаю, что с этим что-то не так. Кстати, четверо горожан из каждых пяти не думают, что прежний правитель добровольно передал власть.

Значит, даже многие горожане не считают молодого владельца достойным.

- А что слышно про алхимика?

- Почти никто не слышал о нём. Похоже, он, давно умер. Может, кроме стариков, все в этом городе считают его легендой.

- Вот как... Собрав всё вместе, выглядит, по крайней мере, так, что новый преуспевающий владелец не имеет ничего общего с этим слухами.

- На первый взгляд вроде так, - не зря в улыбке Ив кроется кинжал, люди Болан действовали осторожно. - Есть ещё вопросы?

- Дай-ка подумать... - и Коул посмотрел на Миюри.

Та пожала плечами:

- Пока нет.

- Ладно. Тогда сообщим письмом новому главе рода Стефану о вашем приезде и попросим о встрече?

Хайленд говорила, что подобные встречи необходимо согласовывать, подстраиваясь под свободное время принимающей стороны и давая возможность выполнить формальности этикета. Однако Коул хотел проверить некоторые моменты, вроде слухов о новом мире или участии не-людей в выращивании пшеницы, для этого он хотел иметь свободу перемещений, потому аристократ не был оповещён заранее. Кроме того, учитывая то, что удалось к этому времени узнать, ситуация, кажется, не сводилась к простому опровержению слухов, поэтому Коул хотел бы побыть пару дней в Рабоне, чтобы изучить и обдумать ситуацию.

Выслушав соображения Коула, Язон почтительно поклонился, явно не испытывая желания что-либо возразить.

- При необходимости, пожалуйста, не стесняйся приказывать. Хозяйка желала бы, чтобы я помог вам в Рабоне всем, чем сумею.

Язон явно больше напоминал наёмника, чем торговца, но, несомненно, заслуживал доверия. Выслушав благодарность Коула, он ответил лишь движением глаз.

После этого какой-то торговец, видимо, ждавший, когда Язон освободится, подал ему знак. Язон ещё раз почтительно поклонился Коулу и направился к торговцу. Рабон - оживлённый город, а торговцы - народ занятой. Эта разгрузочная площадка, порт, который был виден отсюда, всё было в непрерывном движении, не уступая Раусборну, здесь не было места мрачному запустению.

Всё то красочное повествование при свете луны на корабле не могло поколебать ощущения Коула, что корабль-призрак, появляющийся в Рабоне, не более чем иллюзия.

- Место пересечения мечты и действительности, - невольно пробормотал Коул, глядя на кипевший жизнью порт.

Глупые фантазии и неожиданная действительность, вздохнул он. Миюри, рассмотрев карту окрестностей Рабона на стене разгрузочного двора, потянула Коула за рукав и произнесла:

- Как бы то ни было, давай начнём с пшеничного поля.

Если объявится воплощение волчицы, любительницы напитков покрепче, это разъяснит многое из слухов. У этого не-человека воля может оказаться не слабее, чем у Илении, в одиночку пытавшейся найти путь к новому миру на западе. Неудивительно, что Миюри так не терпелось начать. При виде выражения её лица в памяти Коула всплыло выражение: "Не улеглась одна волна, во след её идёт другая".

- Только не ссориться с кем-нибудь, - предупредил он Миюри снова.

Она пожала плечами и положила руку на рукоять меча на поясе.

ㅤ

ㅤ

На вопрос, как попасть на пшеничные поля Нордстоунов, им на разгрузочном дворе посоветовали идти пешком. Узнав, что идти недалеко, Коул с Миюри так и сделали. Из порта Рабона выходили три дороги: две вдоль побережья на север и на юг, а третья, нужная им, направлялась вглубь острова до мирных лугов на северо-западе острова. Город был достаточно большим, но при этом не имел настоящей стены вокруг него, просто за деревянным забором уже начинались пастбища, на которых паслись овцы.

По дороге шло немало путников, вдоль неё было разбросано много пекарен и небольших таверн, создававших впечатление, будто город ими выплеснулся за свои пределы. Когда же Коул с Миюри дошли до деревни, оказалось, это было не просто впечатление - деревня тоже называлась Рабон.

- Значит, два места с одним названием? - уточнил Коул.

- Вообще-то деревня - это и есть настоящий Рабон. Посмотри - вон и древняя стена, то, что от неё осталось.

Потемневшая, почти рассыпавшаяся от морозов, ветра и солнца каменная стена, на первый взгляд она была построена только у дороги, но, приглядевшись, можно было заметить, что её убрали там, где поверх неё выстроили дома.

- Это прежде была каменная стена загона для овец. Думаю, здесь их пасли.

Когда-то это было маленькое селение, потом оно разрослось, и части каменной стены то тут, то там сносили. Старые дома с соломенной крышей теснились как медведи в берлоге, но были и прекрасные, новые торговые дома высотой до четырёх этажей. Попадались изредка строения с высокими башенками - винокурни и пивоварни. Перегонные кубы, размерами выше человеческого роста, имели замысловатую форму, одни их части напоминали перекрученное яблоко, другие - тягучие медовые капли, падающие с высоты.

Миюри, ещё не пробовавшую продукты перегонки, заинтересовал лишь вид перегонных кубов, но будь здесь мудрая волчица из прежних странствий Коула, она бы точно была бы взволнована этим видом. Он себе представил, что бы было тогда, и не удержался от смешка, но в следующий миг перед его внутренним взором возникла Миюри, какой она станет через несколько лет, и он замер. Она достигнет вершины изящества и силы.

Заметив изменившееся выражение его лица, Миюри, вопросительно наклонив голову, посмотрела на него.

Коул, улыбнувшись, сказал, что всё в порядке, и помолился про себя, чтобы она скорей стала настоящим рыцарем.

Прогулявшись по извилистым улочкам, они вышли на площадь с небольшой церквушкой и несколькими беседками, откуда открывались деревенские виды.

- О, бутылка! - крикнула Мири, указывая на статую святой Урсулы.

Здесь бутылка была не у ног святой, как у церкви в городе, а прижата рукой к её телу.

- Венок здесь достаточно свежий.

- Поскольку это праздник проводится ради хорошего урожая, он не мог обойти это место.

Святой Урсуле надели венок из цветов на шею и у ног её положили цветы. Нашлись и те, кто сделал подношение хлебом, символизирующим, что эта святая - покровительница плодородия, помогает земледелию и животноводству. Всё, что сопутствует этой святой, можно увидеть здесь, вокруг неё. Сама же святая Урсула оставляет ощущение классической красоты.

Если она на самом деле не-человек, заботящийся об урожае пшеницы, есть ли у неё определённые особенности? Похожа ли она на мудрую волчицу? Коул пристально вглядывался в статую, когда кто-то дёрнул его одежду на животе.

- На что это ты смотришь?..

Выражение лица Миюри было недовольным и немного тоскливым, что Коулу показалось несколько удивительным. До него не сразу дошло, что его спутница ревнует.

- Я просто смотрю, есть ли у неё что-то общее с госпожой Хоро, - ответил он, полагая, что она поймёт, но Миюри продолжала тянуть его за одежду.

- Совсем ничего, не стоит больше смотреть, - ответила она, потом отпустила его и сделала большой шаг в сторону, не желая, чтобы он прочёл её чувства по лицу.

Миюри всё время говорила, что она взрослая, что она рыцарь, но пока часто вела себя с неловкостью бабочки, ещё не начавшей летать, поэтому Коул усмехнулся и взял её за руку.

- Смотри, там пекут хлеб. Хочешь пораньше пообедать?

Это на самом деле было место, где выращивали пшеницу, в лавке оказалось много видов пшеничного хлеба. Были круглые булки, был замысловато плетёный хлеб - плетённый в виде шара и в виде колеса. Миюри остановилась, посмотрела на хлеб, потом на свою руку в его руке, наконец, перевела взгляд прищуренных глаз на Коула.

- Думаешь, что сможешь так быстро завоевать меня едой? Разве я не говорила тебе, что я благородный рыцарь?

Она выхватила руку и выпрямилась подбоченясь в знак своего недовольства.

- Очень жаль. Тогда идём сразу на пшеничное поле.

- Погоди, я не сказала - не буду есть, - и она, бросив ему улыбку, направилась к лавке. - Брат! Поспеши!

Коул заметил, как виляет под одеждой её хвост.

- Хорошо, хорошо, - ответил он и пошёл туда, откуда доносился чарующий аромат.

ㅤ

Коул взял себе круглую булочку размером со щеку, а Миюри выбрала плетёный хлеб с мёдом. Владелец лавки-пекарни, должно быть, принял их по одежде за приезжих торговцев, прохаживавших по лавкам, и стал настойчиво советовать пшеницу этой деревни, причём купить в определённом торговом доме. Вероятно, там работал кто-то из его родственников.

Дорогая ли здесь была пшеница или дешёвая, во всяком случае, хлеб здесь был вкусным.

- Пшеница тут действительно отменная, - отметила Миюри, когда они отошли от лавки и пристроились под каменной стенкой.

- Это не потому, что он свежеиспечённый?

- Само собой, только-только из печи. Но плохая пшеница по-любому неприятна на вкус. Рыхлая, несладкая. А эта очень вкусная. Земля здесь должна быть очень плодородной.

Миюри учует, если к муке примешают немного ячменной, так что вкус и качество хлеба здесь, в самом деле, хорошие. Коул улыбнулся ей, с удовлетворением вцепившейся зубами в хлеб с мёдом, он оторвал пальцами кусочек, но, не успев направить его в рот, что-то заметил.

- Ты тоже хочешь поесть?

Чуть в стороне сидела маленькая бурая мышка. Коул положил оторванный кусочек поближе к ней, мышка в испуге отбежала назад. Не Коул был способен уследить за тем, что происходит вокруг, это должна была делать Миюри. Мышка не могла противиться соблазнительному аромату, она опасливо подобралась к кусочку, схватила его и бросилась прочь.

Коул вспомнил детство, когда он, без помощи, странствовал в одиночестве и забирался на ночлег в дом какого-нибудь селянина, и там делился с крысами чёрствым овсяным хлебом. Прекрасно, когда кто-то может поделиться едой. Тут он заметил взгляд Миюри.

- Что такое?

Миюри спохватилась, отвела взгляд и пробормотала: "Всё в порядке". Будь виден её хвост, можно было бы точно понять её чувства, но Коул и так знал, что она думает.

Во всяком случае, она не закричала: "Почему ты кормишь только мышей?! Я тоже хочу!" и не подошла к нему, раскрыв пошире рот. В награду он оторвал изрядный кусок своего хлеба.

- Когда ешь сам, со спутником поделись.

Миюри моргнула и радостно схватила кусок, чтобы тут же съесть, потом оторвала маленький кусочек своего с мёдом и дала Коулу.

- Кстати, в Раусборне мышей почти не встретишь.

- А? Мышей?

- Тот дом, в котором нам дали хорошую комнату, ну, который одолжила блондинка, это понятно, что в нём нет мышей, но их нет и на улице.

В торговом доме, в который их привёл Язон, водятся даже крысы, подбирая остатки вечерних пиров.

- Я их не вижу там на улицах. Может, это из-за этой противной курицы?

"Противной курицей" Миюри назвала отнюдь не курицу, а воплощение орлицы Шарон. Орлы - естественные враги мышей. Впрочем, если речь вести о тех, кто может наводить ужас, то рядом с собой Коул мог насчитать трёх волчиц.

- Я и в самом деле их почти не видел за всё наше путешествие. Может, это из-за тебя?

На кораблях мыши, крысы и мухи всегда водятся, и если не проследить и не спрятать еду в мешок, можно её лишиться, но когда Коул плыл вместе с Миюри, он их не видел.

- Я не стала бы распугивать слабых, может быть, они ушли сами, - выпятила грудь Миюри, демонстрируя гордость волчицы.

- Это замечательно. Когда я странствовал один, не помню, сколько раз они меня кусали, иной раз как укусит, аж подскочишь.

Миюри посмотрела на его ноги, будто ей пришла в голову какая-то мысль.

- Я ещё не кусала твои ноги.

Коул кисло улыбнулся в ответ, он вспомнил и про то, как она посмотрела на его руку, когда они говорили о легендарном мече, и она сказала, что ей нужны кости для рукояти его. Он представил себе серебристую волчицу, грызущую его кости с радостно виляющим хвостом, и продолжить разговор ногах уже не мог.

- Но кошек я тоже не видела, - положив в рот остаток хлеба, сказала Миюри.

- Это не потому что в портовых городах так шумно?

- А-а?..

Кажется, её не устроило его предположение, впрочем, хлеб был съеден, и она вскочила с остатков старой стены, готовая идти к пшеничному полю. Дорогу им подсказал хозяин лавки-пекарни, блуждать, выходя из деревни, не пришлось. По дороге на запад дома стояли всё реже, зато они стали крупнее. Сбоку одного из них лежавшая среди кур и свиней бродячая собака, увидев Миюри, вскочила и залаяла.

Когда последние дома остались позади, обзор уже не закрывало ничто. Если не считать нескольких невысоких холмов, образовывавших нечто вроде хребта, всё пространство выло занято полями без счёта.

- Такое широкое!.. - вырвалось у Миюри.

Они повидали немало просторных мест в королевстве, но эти поля, по сути, сливавшиеся в одно бескрайнее поле, создавали поистине редкостную картину. В Ньоххире Миюри доводилось увидеть разве что несколько кустиков случайно где-то проросшей пшеницы, и этот вид мог произвести на неё ещё большее впечатление, чем море.

- У-ух... ух ты!

Желая охватить всё одним взглядом, Миюри подалась назад всем телом, Коул тут же её поддержал и услышал, как она хихикнула.

- Кажется, в этом большом поле есть несколько маленьких поселений... Это пшеничное поле действительно очень большое, - произнёс Коул.

Дорога, проходя через поле, разветвлялась, в конце каждого ответвления виднелись группы домиков. Раньше это место использовалось для выпаса, для скота устраивали загоны, а когда стали выращивать пшеницу, они разрослись до целых поселений.

Но красота этого вида заключалась не только в обширности, но и во впечатляющей строгой аккуратности.

- Посмотри внимательней, здесь не просто пшеница, - сразу, конечно, заметила это Миюри, постепенно успокаиваясь.

Действительно, цвет участков поля чередовался строго в определённой последовательности, отображая чередование росших культур, аккуратность, с которой это было реализовано, поражала. Изумрудно-зелёная молодая пшеница сменялась корнеплодами на корм скоту, потом следовал свободный от обработки участок. Чередование шло во всех направлениях, пока на большом удалении полосы участков не сливались.

Нежный ветерок был пропитан ароматом тёмно-зелёной растительности.

- Ну и как, чувствуешь кого-то из собратьев? - спросил Коул.

Миюри глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

- Их здесь не должно быть...

Место, в котором пшеница стала давать волшебные урожаи. Но, похоже, предположение, что за этим стоит кто-то из рода волков-покровителей урожая, не оправдалось.

- Может, обеспечив урожаи этой земле, она ушла отсюда? - упомянул он ещё одну возможность.

Миюри, спокойно глядевшая на поле, эта девушка с волчьей кровью медленно покачала головой.

- Похоже, что нет. И если бы она и была, она была бы изгнана отсюда.

- Что?

- Я думаю, что приёмы выращивания пшеницы здесь очень похожи на те, которые заставили уйти маму с того поля. Я слышала об этом от папы и сейчас впервые увидела это своими глазами.

То, что ей рассказал Лоуренс, было новым приёмом выращивания пшеницы, дававшим хорошие урожаи. Поле при этом делится на четыре части, на которых по очереди выращивали разные культуры, поддерживая плодородие почвы. К тому же, если пшеница и не уродится, можно было продержаться до следующего урожая на других растениях, используя площади земель с наибольшей пользой.

Когда мудрая волчица Хоро, мама Миюри, ещё заботилась о пшеничном поле, его стали делить полосами на три части - трёхполосная система, воплощение мудрости в сельском хозяйстве. Если бы человек, придумавший её, жил в древние времена, его бы точно признали богом урожая.

- Это всё просто потрясающе, - высказался Коул.

Девушка с кровью прежних правителей мира вздохнула и ответила:

- Всё слишком упорядочено и доведено до идеала... Похоже, отдача доведена до предела. Больше не похоже на обычную сельскую местность. Здесь нет места, де могли бы обитать такие существа, как мама. Здесь холоднее, чем в вымерзших заснеженных горах.

История мудрой волчицы Хоро - это история древних воплощений, заботившихся об урожаях и проигравших современным возможностям людей. Как представителю людей Коулу очень неловко было при виде застывшего лица Миюри.

- Но, брат...

- Что? - с напряжением в голосе спросил Коул, но, оказалось, он действительно недооценил Миюри.

- Люди говорили, что бывший владелец - старый упрямец, который очень деятельный, но верит в странные вещи, верно?

Она так быстро вернулась к действительности, что застала Коула врасплох.

- Это... это... мм... да.

Но Миюри не стала обращать внимания на его растерянность, она снова окинула взглядом поле и без тени сомнения заявила:

- Это не так, он определённо очень умный человек, иначе он не смог бы создать такое отличное поле.

Здесь располагалась земля, одна из немногих в королевстве, где выращивали пшеницу, но в прошлом это была бедная земля, на которой пшеница росла плохо, потому некоторые неизвестные люди стали распространять слухи о предосудительных средствах, использованных старым владельцем земли для выращивания пшеницы. А Коул с Миюри допустили возможность участия воплощения волка.

Но, судя по всему, пшеница хорошо растёт благодаря упорному труду.

- Итак, как теперь на это смотреть, - произнёс Коул, который более или менее разложил всё по полочкам у себя в голове после того, как слова Миюри перевернули всю ситуацию. - Увидев это поле, мы можем думать о разумном его хозяине, а это значит, что распространяемые слухи не соответствуют действительности, верно?

Так же как оживлённость Рабона не стыковалась со слухами о нём, столь же несуразны слухи о корабле-призраке.

- Таким образом... то, что связано с новым миром, также является сомнительным. Это то, во что верят любители мечтать, к слухам о чём они прислушиваются, что они ищут. И когда практичный и методичный человек занимается такими вещами, это выглядит странно.

Кажется, подобное сочетание практичного и странного можно было бы назвать "приемлемой ересью".

- Тогда ситуацию можно охарактеризовать, как "всё в порядке"...

Однако Миюри подвергла его слова сомнению.

- Нам известно очень немного, но, думаю, две вещи существовать могут.

- Да?

- Мм. Потому что я знаю ещё про одного человека, серьёзного и организованного, который, однако, искал кого-то, кого никто не видел в этом мире, и я его люблю.

Зная, о ком Миюри говорит как о предмете любви, Коул быстро возразил:

- Бог действительно существует.

- Тогда и легендарный меч должен существовать, верно?

- Э-э... - замялся с ответом Коул.

Миюри усмехнулась, посмотрела вдаль и сказала:

- А, кажется, я вижу секрет этой земли.

- Что?

- Это алхимик.

Земли Нордстоунов опутаны слухами не только из-за странного поведения старого владельца, но и из-за тайны, связанной с алхимиком. Изначально предполагалось, что под этим названием скрывался не-человек, но теперь эта возможность казалась призрачной. Исходя из того, что было известно, личностью этого алхимика следовало бы заняться.

На полпути обратно, в голову Миюри пришла насчёт него игривая мысль.

- Что, если алхимик окажется такой же милой девушкой, как я? - спросила она с улыбкой.

- Что?..

Миюри подняла взгляд на Коула, её улыбка стала вызывающей:

- Чем серьёзней и организованней мужчины, тем сложнее им противостоять девушкам?

Лицо Коула вытянулось, но он понимал, что она имела в виду.

- Ты думаешь, что эти слухи могли возникнуть из-за любви аристократа и алхимика-девушки?

Миюри кивнула, когда она посмотрела на поле, её взгляд был удивительно серьёзным.

- Это потому что он сумел создать такое огромное пшеничное поле. Хотя блондинка и мужчина по имени Симон говорили по-другому, но если причина в алхимике, не наполняется ли всё смыслом?

Любовь действительно может взять верх над любой истиной. Если бы прежний владелец действительно влюбился в девушку-алхимика, он мог бы наполниться упорством в желании превратить бесплодную землю в главную житницу королевства, следуя мечте его возлюбленной.

Хайленд говорила, что король хватил Нордстоуна за его небывалые деяния. Если говорить о любви, то во имя её проявляют и упорство и слепоту. Эта слепота заставила Нордстоуна пытаться собрать при дворе короля деньги, чтобы открыть новый мир, к которому стремилась его девушка-алхимик, и купить большое количество никому не нужного "золота дураков".

- Это может объяснить многое, но что насчёт корабля-призрака?

Миюри немного подумала, потом ответила:

- Может, это не корабль-призрак, а корабль, который стремится стать кораблём-призраком?

- Э?.. - вырвалось у Коула.

Стремится стать кораблём-призраком? Он вообще не понял, что это значит, зато Миюри, похоже, понравилось, как это звучит.

- Ну, может быть. Ведь это вообще свойственно алхимикам, - сочувственно глядя на ошарашенное лицо Коула, стала объяснять довольная собой Миюри. - Разве алхимики не хотят сделать золото из свинца и добиться вечной жизни?

- Ну... Да, в общем, так будет правильно сказать.

- Тогда трудно ли себе представить алхимика, который на корабле, наполненном костями, в бурную ночь выкрикивает проклятия в грозовую тьму?

- Ты... это...

У Миюри просто поразительно богатая фантазия.

- И это может объяснить, почему владелец мог сказать Симону и остальным, кто там был, такие вещи, не краснея и не запинаясь.

Коул постарался припомнить рассказ Симона.

- Ты о том, что это уже случалось прежде?..

- Да, именно.

Очень убедительно из уст девушки, которую на каждом шагу ругали за её шалости. Что ж, тогда исчезновение костей получает объяснение. Если упрямый аристократ подчищает за девушкой-алхимиком следы, разумно это делать, напуская таинственность. И старый священник мог быть посвящённым в его тайну и помогать хозяину.

Коул представил вдруг, как прежний владелец, которого он никогда не видел, намучился, выкручиваясь из этой ситуации, и это доставило ему некоторое удовольствие.

- Кстати, насчёт этого... На самом деле будет несправедливо обвинять нового владельца за поступки прежнего.

Говорят, дети расплачиваются за отцовские долги, но по сути это не является справедливым. Стефан, способный набраться отваги, чтобы воспротивиться каким-то деяниям предшественника, должен был обладать истинной верой, так подумалось Коулу.

- Но со своей стороны девушка-алхимик могла и не любить сама, возможно, она подобна тёте Ив, - произнесла, перебивая его мысли, Миюри.

Он посмотрел на неё, оказалось, что девушка, сев на корточки, копалась в земле.

- Я не знала, что это за люди - алхимики, и я немного разузнала о них.

Действительно, когда Коул принял поручение наследницы, а потом вместе с Миюри переговорил с Ив, его спутница отправилась в библиотеку городского совета Раусборна. Она ещё заставляла Коула читать книги о новой земле.

- Во время войн аристократы часто нанимали алхимиков, - сообщила Миюри.

- Вот как?

- Иной раз они встречались в приключенческих историях как неглавные действующие лица, готовили лекарства, делали оружие, помогая вести войну, и это похоже на правду. Но почти нигде не говорилось о превращении свинца в золото.

Это, конечно, заставило Коула припомнить, что говорила Ив. Если так и было в войнах на территории королевства...

- Может, она ещё и достаточно порядочный человек.

Предположение, которому соответствовало это обширное, одинаковое во всех направлениях пшеничное поле, простиравшееся перед Коулом. Всего лишь предположение, но его следовало иметь в виду при разговоре со Стефаном.

- Тогда предварительные выводы остаются почти те же.

- Да, - откликнулась Миюри, она могла сожалеть о том, что в поле не оказалось кого-нибудь из собратьев из волчьего племени, но её это не беспокоило. - Я действительно хотела бы встретиться со старым владельцем и расспросить его про это пшеничное поле.

- А не про новый мир? - вдруг спросил Коул, Миюри пожала плечами.

- Боюсь, я не могу расспрашивать, опираясь на источники сестрицы Илении.

- Ну-у... наверное.

Они могли уловить какие-то сведения от кита или перелётных птиц, с возможностями которых людям не поспорить. Однако Коул полагал, что люди вроде этого аристократа или алхимика не поплыли бы на запад без каких-либо оснований. А спросил он, потому что хотел бы знать, нет ли у прежнего владельца важных подсказок о земле на западе, ведь она могла бы положить конец противостоянию Церкви и королевства. Коул ощутил, что новый мир его волнует сильнее, чем Миюри, он задрал лицо к небу, помотал головой и вернул её в обычное положение.

- В любом случае было бы невежливо искать встречи с прежним владельцем, пропустив нынешнего. Давай сначала попросим господина Язона сообщить о нас ему и посетим достопочтенного Стефана.

Он стал перебирать вопросы к аристократу, а Миюри зачем-то опять присела на корточки и прищурилась.

- Что случилось?

Может, заметила птичье гнездо среди зеленеющих колосьев? С небольшой задержкой Миюри, не поворачиваясь к нему, пробормотала:

- Это чувство появилось, как только я сошла на берег. Это из-за земли на полях. Каждое дуновение ветра несёт странный запах.

- Запах?

Миюри, унаследовав волчью кровь, может по запаху найти следы оленя в лесу. Но задерживаться на поле посторонним не стоит. До сбора урожая ещё далеко, за воров их не примут, но если селяне подумают, что чужак может повредить их полю, они могут его и избить.

- Миюри, - позвал Коул, заметив, что работавший недалеко селянин начал на них поглядывать.

- Хм... что же это? - пробормотала Миюри, вставая.

Она немного наклонила набок голову, что-то обдумывая.

ㅤ

Потом они вернулись в город, нашли Язона и попросили устроить встречу со Стефаном. Из того, как все заняты в этом городе, а также того, что не было предварительного уведомления о приезде, Коул думал, что придётся ждать несколько дней. Но ответ был получен ещё до обеда, значит, уже на следующий день они отправятся на встречу.

- Кажется, этот аристократ действительно чувствует какую-то опасность, - сказала Миюри.

Вряд ли всё дело в визите Предрассветного кардинала, прибывшего искать какие-то проблемы в делах Нордстоунов.

- Груз ответственности.

Миюри нарочито улыбнулась.

Ещё совсем недавно Коул работал в купальне с горячими источниками и учился по ночам, этот мир поистине невероятен. Ещё невероятней, что девочка-сорванец необъяснимым образом стала рыцарем. Этот мир, возможно, полон случайностей и неожиданностей.

- Было бы хорошо, если бы всё смогло закончиться благополучно.

Язон кивнул, а Миюри скучающе пожала плечами.

ㅤ

Следующий день в Рабоне выдался тёмным и ветреным. Говорили, что несколько дней назад на большой земле побывал шторм, и теперь тучи оттуда принесло сюда. Из-за сильного ветра Миюри решила заплести волосы, чем Коулу в последнее время доводилось заниматься редко. В простом, как у монахини, плаще, с мечом на поясе и заплетёнными волосами Миюри выглядела невероятно благочестиво, похожей на святую, благословляющую на поле боя верующих перед сражением с язычниками.

- Это хорошо смотрится? - с нажимом спросила она, заметив взгляд Коула.

Такой образ шёл ей просто удивительно.

- Ты похожа на сестру больше, чем когда-либо.

На её лице мелькнуло выражение счастья, мгновеньем позже она поняла смысл его слов - она обычно выглядит надувшимся ребёнком. Но в итоге она всё же осталась весьма довольной, теребила пальцами косы, оглядывалась назад, словно щенок, впервые заметивший свой хвост.

Вскоре они уже сидели в карете, которую Стефан прислал к торговому дому. Они проехали по Рабону, жизнь которого не стихла из-за туч, пока не достигли дома на холме. Одноэтажное отштукатуренное здание с длинными коридорами напоминало, скорее, особняк торговца, а не аристократа.

Коул с Миюри прошли через раскачивавшийся на ветру сад, мимо изваяния святой Урсулы и подошли к парадному входу, где их ждал молодой человек в малиновом плаще в сопровождении нескольких слуг.

- Досточтимый Предрассветный кардинал, благодарю тебя за твой визит.

Вероятно, этот высокий, сутулый человек и являлся Стефаном, он выглядел слабым. Казалось, его глаза смотрели с добротой на других, в старости такие глаза создают образ доброго господина, но сейчас в них застыло нечто вроде тяжкой вины, готовой пролиться слезами.

Нет, возможно, это не кажется, а так и есть, подумал Коул, когда после рукопожатия Стефан торжественным жестом снял плащ, положил его на землю и встал на колени.

- Позволь мне сначала омыть тебе ноги, - произнёс молодой аристократ.

Один из слуг тут же поставил рядом ведро, Стефан закатал рукава. Глаза Миюри округлились. Коул сразу понял значение этой церемонии, подавив кривую улыбку, он сам опустился на колени.

- Я обычный человек, далеко не святой. Но твоя душа очень тронула меня, и я благодарен тебе.

В существовавшей когда-то великой империи люди, признавая своё неблагоразумие, омывали руки и ноги приходившим к ним святым. Он старался поступать подобно им. Судя по напряжённым лицам слуг, он, вероятно, был ревностно предан Богу, чем и был вызван его поступок.

- Э-э... это... - замялся Стефан, видимо, вовсе не ожидавший отказа Предрассветного кардинала, так что Коул даже пожалел его.

- Достопочтенный Стефан, в притче также говорится, что святой станет мирно беседовать с императором в саду.

Услышав обращение Коула, Стефан с силой кивнул и встал.

- Ты... ты прав. Тогда, прошу, пройдём сюда.

Коул послушно поднялся и отряхнул колени, но глаза Миюри всё ещё не вернулись к нормальному состоянию, словно она увидела наводящий чары танец.

Они пошли прямо во двор, не заходя в дом. Очевидно, что такой ход встречи не был предусмотрен, в широкую щель неприкрытой двери были видны испуганные лица слуг.

Миюри постепенно начинала понимать происходящее, на её лице отобразилось любопытство.

Несколько назойливая услужливость Стефана вызывала чувство неловкости у Коула. В конце концов, эти доставлявшие неприятности слухи относились к предшественнику Стефана, а не к нему самому.

Было отнюдь не жарко, но Стефан весь взмок. Проводя гостей в беседку с каменными скамьями, устроенную в саду, он одновременно отчаянно подавал глазами какие-то знаки слугам. Холодная каменная скамья уже была накрыта одеялом, рядом стояли две запыхавшиеся служанки.

- Очень красивый двор, - сказал Коул, чтобы завязать разговор, но лицо Стефана напряглось, будто его обвинили в чём-то.

- Этот дом изначально принадлежал городскому торговцу... И я... я знаю, что это место несколько излишне великолепное. Его просто поменяли другой стороне на освобождение от выплаты просроченных налогов... Я... мы... Город на земле Нордстоунов получил некоторое влияние после начала противостояния королевства и Церкви.

Возможно, похвалу Коула аристократ принял за насмешку и намёк на излишне расточительный образ жизни. Миюри, севшая рядом, нажала коленом на ногу Коула, выражая недовольство тем, что тот сказал не подумав. Чтобы Стефан не наговорил ещё чего-нибудь, после чего разговаривать станет ещё труднее, Коул кашлянул, прерывая беспомощную речь аристократа, и перешёл к делу:

- Твоя достопочтенность, мне было поручено достопочтенной принцессой Хайленд прибыть сюда, чтобы понять ситуацию.

- Да, так, - выдавил Стефан.

Одного примерно возраста с Коулом, он сидел так неподвижно, будто его спина была отлита из чугуна, похоже, он считал, что его жизнь или смерть на этой земле зажаты в руках этого посланника.

- Мне говорили, что здешние земли опутаны дурными слухами вроде кораблей-призраков, связями с алхимиками и устремлением к землям на западе.

Коул изо всех сил старался, чтобы его слова лились ровно, не создавая ощущения обвинения. Стефан, судя по всему, готовился к вопросам, хотя он время от времени тяжело вздыхал, но отвечал старательно, как подмастерье, когда его проверяет ремесленник-хозяин. Временами его глаза начинали бегать, будто искать натаскивавшего его человека. Наверное, этому было уделено немало времени. Коул в душе не мог не переживать за него.

- После того, как я взял на себя полномочия главы семейства от предыдущего главы, - начал говорить Стефан спокойней, чем ожидал Коул, - я очень обеспокоился слухами, касавшимися моей земли и рода. Как тому, кто следует учению Бога, мне по-настоящему трудно мириться с ними.

Его голос звучал всё спокойней, под конец он даже смог взглянуть на Коула.

- Пожалуйста, дай мне чуть-чуть времени, чтобы пояснить кое-что.

- Да, конечно, говори.

Коулу довелось в гостевом зале купальни выслушать немало аристократов в возрасте, желавших порассказать о былом, но не находивших собеседников, кроме собственных слуг. Поэтому он привычно улыбнулся Стефану, предлагая ему высказаться.

Стефан заговорил с торопливостью селянина, долго находившегося под дождём.

- В конце концов, все слухи связаны в первую очередь с алхимиком.

Миюри, с интересом разглядывавшая сад, тут же перевела своё внимание на Стефана.

- Этот алхимик спас прошлого владельца, бывшего вассалом прежнего рода во времена моего деда.

Эти слова открыли кое-что новое. Упоминание "прежнего рода" и деда подсказали Коулу, что процесс наследования в этой семье проходил с какими-то особенностями.

- Прости... Но разве прошлый владелец не твой отец?

- Нет. Он зять моей бабушки, чужак, унаследовавший имя Нордстоунов.

Слово "чужак" подчёркивало остроту чувств Стефана. Однако Коул лишь коротко кивнул, предлагая ему продолжить.

- Хотя он и прошлый владелец, занявший место главы рода несколько десятилетий назад. Предыдущий глава вместе со всеми его наследниками пали на войне, остались лишь бабушка и её дочери, семье был остро необходим наследник мужского пола.

- Несколько десятилетий назад - значит, предыдущий владелец был ещё молод?

- Да. Он был из побочной ветви рода, носившей имя Гревс. Семья Гревсов лишилась в войну своих земель и людей, и только он из всех выжил.

Миюри, любительница историй о войнах, повторила вполголоса - "Гревс... Гревс...", а потом спросила:

- Они раньше жили на большой земле?

- Ты слышала о них? - Стефан был не столь потрясён, сколь изумлён.

- Потому что они были рыцарями.

Возможно, по самоуверенности, с которой держалась Миюри, Стефан принял её за дочь какого-либо знатного аристократа, он тут же прижал руку к груди и неловко склонил голову перед ней.

- Верно. В тот период войны Гревсы владели землёй по ту сторону пролива.

- Но, в конце концов, род ту землю не удержал и перебрался за море, - сообщила Миюри.

Она любила истории о войнах, в которых ради помощи королю Уинфилда принял участие даже сам Золотой баран, и её знания летописей казались невероятно широкими.

- И род Гревсов, и наш род Нордстоунов пострадали от войны. Первый лишился земель, второй - наследников. В итоге король объединил оба рода, сохранив имя Нордстоун. Это имя и кровь Гревсов.

Последнее он, обладатель крови Нордстоунов, произнёс с неудовольствием, видимо, потому что предыдущий владелец был из другого рода.

- Прежнему владельцу, оставшемуся из-за войны единственным выжившим из рода Гревсов, помог бежать этот алхимик.

На лице Миюри отразилось, наконец, понимание, Коул, сидя рядом, почти услышал, как она проглотила ситуацию. Алхимик являлся героем-спасителем прежнего владельца. Конечно, он был бы принят на любых его условиях.

- Сверх того, то, что род Нордстоунов может опереться на выращивание настолько сильной пшеницы, - это тоже заслуга алхимика.

Можно было лишь удивляться.

- Значит, это алхимик научил прежнего владельца растить пшеницу?

- Так действительно говорили и прежний владелец, и самые старые слуги. Алхимик опробовал много разных приёмов выращивания и много сортов семян пшеницы, собранных со всего света, и после бесчисленных проб и ошибок нашёл самый сильный сорт и придумал систему чередования. Это было очень, очень сложно.

Насколько сложно, Коул уже видел на самом поле.

- Но можно ли сказать, что это имеет отношение к алхимии? В конце концов, они делали, что хотели, они были готовы пробовать, что угодно...

Стефан остановился, следя за реакцией Коула.

- Не волнуйся, всё останется между нами и Богом.

Стефан кивнул.

- Когда что-то скрываешь, будет плохо, если это придёт от кого-то ещё и вызовет ненужные сомнения. Досточтимый Предрассветный кардинал, я считаю тебя справедливым, строго следующим долгу человеком. Ты тот, кому я могу рассказать, - последующие слова его оказались достойными такого вступления. - Прежний владелец ради урожая даже приносил в жертву коз в ночь полнолуния.

- Это...

...языческий обряд, - не сумел договорить Коул, пытаясь ответить Стефану.

- Ритуал для получения хорошего урожая, очень древний и взятый из какой-то дальней земли. Селянин, ставший свидетелем, рассказал, что тогда ещё молодой бывший владелец кропил всё поле козьей кровью, а алхимик читал заклинания. Но, похоже, это не помогло. Попробовав несколько раз, они отступись.

Но несколько раз попробовали. Перерезали козе горло... Коул даже что-то почувствовал на своём горле.

- И напротив, услышав, что благочестивый священник может прийти на поле помолиться о хорошем урожае, бывший владелец приглашал его читать молитвы и петь гимны каждый день.

Вероятно, это молитва о Божьем благословении, но поскольку священников на поле не видно, хороших новостей от этого с полей не пришло.

- Короче говоря, было испробовано много способов, о многих люди и слыхать не слыхивали. Наконец, они выяснили, как заставить пшеницу правильно пустить корни и вырастить полноценные колосья.

- Статуя в городе и та, которая была на празднике, это и есть алхимик? - спросила вдруг Миюри.

Стефан захлопал глазами.

- Ты говоришь о святой Урсуле? Ну, как сказать... Эту святую-покровительницу выбрал бывший владелец в честь заслуг алхимика. Будет не очень хорошо упоминать алхимика в благодарственных молитвах...

Алхимиков нельзя просто приравнять к еретикам, но из всех родов занятий людей этот к ереси ближе других. Пусть даже алхимик стал великим благодетелем и спасителем, наполнил бесплодные земли золотой пшеницей, открыто выражать ему своё уважение прежний владелец не мог.

А раз святой-покровительницей избрали женщину, весьма вероятно, что алхимик и был женщиной. Коул и Миюри, которая предположила, что прежний владелец влюбился в девушку-алхимика, не могли не переглянуться.

- Ну, вот и случилось, что случилось. После того как моя бабушка, жена последнего владельца крови Нордстоунов умерла, не оставив сына, алхимик шаг за шагом стала добиваться своей цели. Обеспечив устойчивую урожайность пшеницы, она стала заниматься тем, что её интересовало, а прежний владелец ей во всём способствовал, поэтому с того времени некоторые люди стали подозревать, что она еретичка, что привело к тому, что бывшего владельца вызвали во дворец для объяснений.

Что ж, о том же говорила и Хайленд. И зная предысторию, можно понять, почему его не наказали. Отношение людей ко всей этой истории тоже прояснялось.

- Тогда и корабль-призрак и... всё, что насчёт нового мира, тоже так же появились? - спросил о самом интересном Коул, стараясь придать голосу побольше естественности.

- Да. Бывший владелец сказал, что алхимик из сеансов астрологии вывел уверенность в существовании нового мира на западе.

Коулу показалось, что Миюри тихонько вздохнула, но им нельзя было обнаруживать заинтересованность.

- Корабль-призрак появился в результате попыток усовершенствовать обычный корабль, чтобы не нём можно было плавать к новому миру. Чтобы корабль мог противостоять переменчивым условиям плавания. Для проверки этого специально выбирали дни, когда волны самые высокие, и позволяли кораблю качаться на волнах, чтобы выяснить, что надо улучшить, и потому люди, что его видели, думали, что это корабль-призрак.

Так ли это было, но Миюри предполагала, что это алхимик строит корабль-призрак.

- Однако алхимик умерла много лет назад, насколько я помню, ещё до моего рождения. Но предыдущий владелец, похоже, так и не отказался от плаванья на другую сторону западного моря.

Стефан вздохнул, пройдя очередной шквал, и положил беспокойные руки на колени. Наставшую тишину нарушил вопрос Миюри:

- Ещё мы слышали, что прежний владелец купил много того, что называют "Золотом дураков". Для чего это было нужно?

Глубоко вздохнув, Стефан ответил с каким-то беспомощным видом.

- Кажется, прежний владелец с его помощью устроил захоронение для алхимика - она много занималась металлами.

- Металлами... - произнёс Коул, припомнив, что пирит плохо подходит для получения железа.

- Да. Дело в том, что из пирита можно получить какую-то кислоту, а её-то она и использовала в своих занятиях.

- Ты имеешь в виду что-то окислять?

- Да. Большинству людей понять это трудно, и неизбежно некоторые из них приходили к выводу, что "Золото дураков" покупалось для чего-то постыдного. Но из-за её занятий прежний владелец стал поклоняться пириту. Что-то вроде утешения для души алхимика на небесах.

- Понимаю.

На краю пшеничного поля Миюри сказала, что алхимик может оказаться очень порядочным человеком. Стефан снова вздохнул и умоляюще посмотрел на Коула.

- Предрассветный кардинал, ты мог ещё слышать, что наша земля прошла через много превратностей судьбы и перемен, а прежний владелец действительно во всём поддерживал алхимика, которого подозревали в ереси, и многие его поступки нелегко оправдать. Но. Всё это не противоречило учению Бога, всё это делалось, чтобы плодоносила пшеница, спасая людей от голода. Прошу тебя, проникнись пониманием отношений прежнего владельца и алхимика, прояви к нам немного милосердия.

В то время, когда бушевала война за территории, когда род оказался под угрозой уничтожения, именно алхимик взяла за руку прежнего владельца, чтобы с ним бежать от гибели. Бесплодные земли были превращены в пшеничные поля усилиями её же рук. Мог ли прежний владелец безжалостно отказать просьбам своего героя и благодетеля?

- Некоторые люди, которые любят церковников и выискивают грехи у всех и каждого, часто называют моё семейство проклятым и оставленным Богом, но всё это глупость. Я прошу твою мудрость преподать им урок.

Выражение лица Стефана не оставляло места предположению, что он мог сколько-нибудь лицедействовать, и его слова прозвучали вполне разумно.

- Господь знает истинность твоей веры. Я должен сообщить достопочтенной принцессе Хайленд обо всём, что видел и слышал здесь, о том, что здесь нет оснований беспокоиться.

Хайленд не утратит желания защитить род Нордстоунов.

Коул посмотрел в лицо Стефана и увидел почти отчаяние в его искренних глазах.

- Я знаю, насколько бесстыдно обращаться к тебе с такой просьбой после того, как ты проявил такое понимание трудностей, существующих на моих землях, но ты должен помочь мне.

- Помочь... помочь чем?

Просьба Стефана прозвучала, словно просьба умирающего, но в течение всей беседы не всплыло ничего, что должно было вызвать такой его тон, подумал Коул.

- Чтобы показать, что род Нордстоунов, а также жители Рабона и его окрестностей искренне следуют учению Бога в своей жизни, я приложил всё старание, предпринимая ряд действий. Чтобы церковь была открыта с раннего утра до ночи, чтобы люди приходили на службы, чтобы они воздерживались от развлечений с наступлением темноты.

Какова бы ни была настоящая ситуация, на первый взгляд Рабон действительно выглядел благочестивым городом, Стефан, похоже, таковым и являлся.

- Мне и самому обстановка в Рабоне показалась очень хорошей, так что твоя просьба?..

- Это... То, что я сделал, имеет причиной не только то, что я действительно полагал, что верующие должны быть такими, но ещё и то, что связано с местным епископом досточтимым Ракуро. Досточтимый Ракуро был произведён в епископы примерно в то же время, когда мне удалось добиться изменений в городе, он весьма ревностно относится к своим святым обязанностям и, конечно, очень предан учению Бога, но...

Лицо Стефано скривилось, как от боли в животе, по нему становилось ясным, что он не смог сказать.

- Неужели он относится к Нордстоунам как к отступникам веры?

Стефан медленно кивнул.

- Есть одна трудность, и пока она не будет преодолена, я не смогу справиться с предубеждением досточтимого Ракуро, сколько бы я ни тратил слов, сколько бы ни молился. Этот старик, предыдущий владелец, он тот, кто никогда бы не согнул свои колени перед церковью. Не говоря о том, что он никогда не обращал внимания на призывы церкви, он даже притворился, что не видел присланное в прошлом году предложение внести пожертвование.

По движению сбоку Коул понял, что Миюри приосанилась. Она расценила такое поведение как отступничество. Однако Стефан, телесными и душевными усилиями восстановивший беспристрастное лицо, сказал:

- Этот старик не отступник, а попросту медведь.

Это короткое объяснение словно высветило то, что было в голове Коула. Свойства людей часто связывают с животными - коварен, как волк, кроток, как овца. Упоминание медведя было из того же перечня. Он представил себе невероятно упрямого старика.

- Но я считаю, что даже такой, как он, должен прислушаться к досточтимому Предрассветному кардиналу, решающему многие проблемы страны. Прошу, постарайся убедить его развеять предубеждение епископа Ракуро. Иначе, я думаю, епископ Ракуро может представить требование провести допрос еретика, составить официальное заключение, тогда что-то исправить будет невозможно.

К чему подобное может привести, когда противостояние Церкви и королевства обостряется? Стефана пугало, что именно его земля может подлить масла в огонь. И кто может уверенно сказать, что такое не произойдёт?

Семейство Нордстоунов владеет важной землёй, на которой выращивают пшеницу для королевства, и Хайленд надеется на сохранение подобного положения.

Кроме того Коул хотел бы расспросить старого аристократа о новом мире.

Впрочем, даже без этих причин мучительное нетерпение, написанное на лице Стефана, само по себе было способно заставить Коула согласиться.

- При всей скромности моих способностей я приложу всё умение и всё старание.

Лицо Стефана приняло выражение, словно он только что услышал Благую весть с небес, он глубоко поклонился Предрассветному кардиналу.

ㅤ

Немного успокоившись, Стефан нерешительно пригласил гостей пообедать. Однако время было дорого, к тому же этот визит вверг слуг в замешательство, не хотелось бы доводить их до обморока. Коул несколько торжественно поблагодарил и отказался, и некоторые служанки, кажется, облегчённо вздохнули.

- Предыдущий владелец построил хижину в лесу на окраине Рабона и стал жить там в одиночестве. В одиночестве - это если говорить про это по-хорошему, а по-плохому - отказался видеть людей, что только усложняет положение, - сказал Стефан на прощание. - Вообще-то на самом деле я хотел бы пойти с тобой... Но я обещал бывшему владельцу никогда не приходить в его лес.

Возможно, его больше всего беспокоило, как бы Предрассветный кардинал, зайдя в хижину старика, не увидел, как тот перерезает козе горло.

Кажется, Язон слышал про плохие отношения этих двух Нордстоунов, и даже если у людей мнение о бывшем владельце неверное, оно имеет какие-то основания.

- Пожалуйста, дай мне знать, когда соберёшься, я пошлю кого-нибудь показать дорогу.

- Спасибо тебе за внимательное отношение к моим вопросам, - сказал Коул, он заметил, что Стефан, похоже, исчерпал силы и ссутулился ещё сильнее. - Достопочтенный Стефан, да благословит тебя Бог.

Живой огонёк на мгновение загорелся в глазах молодого аристократа.

ㅤ

Когда Коул с Миюри уезжали на карете, Стефан долго смотрел от ворот им вслед. Должно быть, это было не проявлением вежливости или внимательности, просто он был таким сам по себе.

Ехать было недалеко, скоро карета привезла их в торговый дом в порту. Наблюдая, как карета с гербом Нордстоунов исчезает в суматохе улицы, Миюри пробормотала:

- Существует так много разных аристократов...

В рассказах, которые она любила слушать, аристократ - это либо мудрый военачальник с прекрасным мечом в руке, либо злобный, заносчивый толстяк, который никогда руки не подаст.

- Среди них есть добрые, сердечные люди. Этот должен привести людей своих земель к благу.

- А другой по его словам похож на медведя.

Подобно тому, как наёмники часто избирают для своего флага могущественного волка, медведь тоже является определённым символом с собственным значением.

- Брат, что я должна теперь делать? - спросила Миюри, берясь за рукоять меча, её глаза горели красным огнём.

Должно быть, она считала своеобразного старого аристократа злодеем из приключенческой истории.

- Так, полдень ещё не наступил...

- Тогда решай.

Они отыскали Язона и рассказали ему о встрече. Он должен был подготовить повозку и на всякий случай поехать с ними.

Когда Язон вернулся с повозкой, отправили посыльного в дом Нордстоунов за проводником, через некоторое время прибежал запыхавшийся молодой садовник. Упавшая на него ответственность вызвало у него панику, тогда Миюри улыбнулась ему и попросила успокоиться. Садовник залился краской - уже не из-за беспокойства. Пообщавшись с Родосом, учеником рыцарей Святого Крузы, озорница Миюри, похоже, овладела некоторыми навыками. Коул сказал ей, что рыцари так себя не ведут, но она сделала вид, что не поняла. Для девочки-сорванца время бежало быстро...

- Поехали, - сказал Язон, и повозка двинулась на северо-запад.

ㅤ

Они проследовали через более старую часть Рабона и повернули к северу.

Коул ожидал увидеть ровное пшеничное поле, но здесь пшеница росла сплошь на пологих неровностях, не дотягивавших до названия "холм". Вскоре в низине показался лес, напоминая озерцо. Пшеница, примыкавшая к лесу, казалась дикой, не возделываемой. Когда повозка доехала до небольшой кузницы, молодой садовник остановил повозку.

- Идите по дороге, и вы доберётесь до дома старого хозяина. Хозяин Стефан приказал нам не входить в этот лес...

- Ясно, пойдём сами.

Юноше явно сразу стало легче. Оставив экипаж на его попечение, они втроём вошли в лес.

- Этот лес по-настоящему хорош, - сказала Миюри.

Рассказывают, давным-давно королевство Уинфилд было сплошь покрыто лесом, который постепенно отступал под давлением городов и пастбищ, теперь леса в королевстве редки.

Пройдя по извилистой тропе и перейдя ручей по деревянному, шаткого вида мостику, они увидели в глубине леса выделявшееся на общем фоне пятно. Перед ними предстал потемневший, заросший мхом дом, по виду которого многие могли решить, что здесь обитает колдун.

- Это место подходит для странного человека, про которого ходят странные слухи, - заметила Миюри.

Коул знал, что она имела в виду, но он видел кое-что ещё.

- В окна вставлены стёкла. И посмотри - дрова сложены аккуратной поленницей у стены, есть каменный дымоход, трава вокруг ухоженная. Растения не сорняки какие-то, а всё травы.

- А, действительно, куры - вон, какие откормленные.

И не только куры, но и овцы со свиньями, не спеша жевавшие в стороне от дома.

Если отвлечься от первого впечатления, хозяин дома много времени уделял уходу за тем, среди чего он жил. Даже если он вероотступник, каждый день изучавший колдовство, это был человек, неустанно трудившийся весь день.

- И... этот запах... - Миюри подняла голову и понюхала воздух вокруг себя. - Пахнет моим братом.

Мной? - не успел спросить Коул, потому что из дома послышался голос, дверь вдруг открылась.

- Грато! Что такое? - прокричал, выходя и поглаживая поредевшие белые волосы, старик с крючковатым носом и большой белой бородой. - Грато... э?

В старых домах с длинными навесами темно даже днём, старик вышел на свет и ещё не успел привыкнуть к нему. Он покосился на Коула и спросил:

- Вас Грато послал?

Коул хотел представиться, но старик ещё сильнее сузил глаза.

- Нет. Эй, ты же Предрассветный кардинал, верно? - спросил он, указывая на Коула пальцем.

Коул облегчённо вздохнул.

- А... Стефан тебя прислал? Этот недоумок вошёл в лес? - и старик стал вглядываться в тропу, по которой они пришли.

Коул немного преодолел свою растерянность.

- Прости, а ты?..

- Нордстоун.

На какое-то время Коул потерял дар речи под взглядом ясных, старчески выцветших глаз.

- Ты почти что допрашивал Стефана, точно.

Коул понял, что старик его испытывает и специально назвался именем рода, от управления которым он отошёл. Увидев, что с Коулом играют, как с мальчишкой, Миюри с очень недовольным видом покачала головой и вздохнула.

- Просто заходи, я всё равно должен был с тобой встретиться.

- Со мной?

Бывший владелец, назвавшийся Нордстоуном, не ответил и вошёл в дом.

- Интересный старик, - заметила Миюри, проследив за ним глазами, похоже, она была готова принять вызов.

С шитым золотом поясом, в монашеском плаще и заплетёнными в косы волосами она чувствовала себя весьма уверенно.

- Я лучше останусь снаружи. Лишние люди создают неловкость, - произнёс Язон, понявший, судя по всему, кем являлся этот Нордстоун.

- Понял. Если что, рассчитываю на твою помощь, - серьёзно сказал Коул, но Язон лишь пожал плечами и усмехнулся.

Коул с Миюри, подобной святой на поле боя, вошёл в дом и восхищённо вдохнул.

- Кажется, тут целых три моих брата, - отозвалась Миюри.

Они увидели просто море книг, которые, в чём и состояло значение её слов, и создавали запах, напомнивший ей Коула.

- Действительно это поражает.

Повсюду лежали старые книги - с растрескавшимися кожаными обложками, с проржавевшими, не способными запирать замками, с такими разбухшими страницами, что их было бы нелегко прочесть. Сохранность книг была не слишком хорошей, но их приобретение потребовало явно немало денег. Когда Стефан говорил, что его предшественник потратил на нужды алхимика значительную часть дохода от земель, он, похоже, не преувеличил.

- Кажется, здесь больше ничего нет, - сообщила Миюри, внимательно осмотрев комнату.

Коулу было очень любопытно содержание книг, он не мог не открыть одну из них. Меж тем Миюри заглянула в комнату слева от двери.

- Эта комната... это что-то... - потрясённо произнесла она.

Всю правую стену комнаты занимал шкаф, на полках которого были разложены камни. Среди них можно было увидеть однородные кристаллы, камни с вкраплением пурпурных драгоценных камней, зелёные малахитовые камни и даже золотые слитки.

Можно ли считать такое собрание камней чем-то обычным? Пирит в виде игральных костей тоже был в нём представлен.

- Ух ты... как много. Брат, а тот тоже здесь должен быть?

- Который?

- Из которого делают ткань.

В Десареве они столкнулись с такой тканью - тканью святого Нексы, она не могла гореть, потому что была создана из камня.

- Имеешь в виду асбест? - послышался голос Нордстоуна из следующей комнаты, затем он появился и сам. - Редко кто знает о подобных вещах. Ты интересуешься камнями?

- Просто я недавно видела такую странную ткань, сделанную ни из растений, ни из нитей насекомых, ни из металла, но когда мне сказали, что она из камня, меня это очень поразило.

- Запомни, это чешуя саламандры. У меня её нет, но такие странные вещи меня интересуют.

Глаза Миюри сверкнули, когда прозвучало такое сказочное название.

- Я был прав, эти люди не просто какие-то фанатики, - проворчал старик.

- Что? - повернулась к нему Миюри, Нордстоун стоял к ней спиной.

Она подозрительно осмотрелась, потом перевела взгляд на Коула.

- Это он сам с собой, - шепнул он.

Говорят, подобное часто бывает с затворниками. Можно сказать, что такой разговор с внутренним я, живущим в глубине души, - характерная особенность старого мудрого человека, но окружающие не видят этого внутреннего собеседника, что может приводить к не слишком приятным недоразумениям. Коул полагал, что эта особенность поведения Нордстоуна могла дополнить ряд неприятных слухов о нём.

Миюри ещё раз оглянулась на шкаф с камнями и пошла за Нордстоуном.

В следующей комнате было тоже много вещей, но они уже напоминали какую-нибудь торговую лавку. Прежде всего в глаза Коулу бросились дощечки с ячейками, словно взятыми из аптекарской гильдии, в ячейках лежали разные виды зёрен пшеницы.

- Много видов пшеницы... Все разные. Различаются высотой, формой...

- Ты собрал это со всего света, чтобы изучить?

Рассказывают, что пшеница, растущая в разных местах, отличается по своим свойствам, хотя, конечно, есть общие черты, к которым везде стремятся. Например, чтобы пшеничный куст был не слишком высоким, но давал много колосьев. Лоуренс как-то сказал Коулу, что если бы такая нашлась, она бы распространилась везде и имела бы высокую цену, но Хоро возразила, что пшеница плохо растёт на чужой земле, такие попытки часто завершаются неудачей.

Но люди всё равно старались преодолеть все трудности, вырастить сильную пшеницу и распространить её. Иногда чтобы заработать, а иногда чтобы получить урожай на бесплодной земле, накормить голодных и поддержать бедных.

На пожелтевших от времени листах бумаги, наклеенных на стену, красивым почерком были записаны процесс роста и свойства разных видов пшеницы. В прошлом, когда поля ещё не были столь обширны, отбор видов зерна был главным объектом внимания, что и нашло отражение в этих записях.

Груды бумаг лежали на столе, за которым каждый день упорно трудились. Чернильница с засохшими чернильными пятнами была полна до краёв, повсюду валялись сломанные гусиные перья. Ещё тут лежал лук, способный освежить усталый ум, это заставило Коула ощутить близость к тому, кто здесь трудился.

- Э? Брат, что это? - спросила Миюри, глядя на металлическое устройство у окна. - Перегонный куб?

Этому устройству в два человеческих обхвата было явно тесно в комнате, переполненной вещами, была видна лишь его верхняя часть. Возможно, хозяин пытался вывести наиболее подходящие сорта для изготовления товаров из пшеницы на продажу, а также изучал особенности перегонки спирта. Впрочем, дистиллятор был качественно сделан, видимая часть казалась идеально сферической. Криволинейные швы на поверхности казались магическим узором для общения с духом вина.

А может, это устройство для получения кислоты из пирита, подумал Коул, и в этот момент прозвучал голос Нордстоуна из следующей комнаты:

- Не пройдёшь сюда?

Коул увидел, что любопытная Миюри не в состоянии оторваться от диковинок в этой комнате, он ухватил рукой её плащ и повёл на голос старика. Комната оказалась кухней с обеденным столом, печью и ведром. Поперёк заднего выхода из кухни растянулась свинья, будто специально перекрывая проход.

- Здесь спокойней, не так много отвлекающего внимание.

Действительно, здесь было устроено так, чтобы можно было передохнуть после других комнат. Нордстоун сел в кресло и жестом предложил гостям последовать его примеру.

- И потому здесь единственное место, которое мне не по душе.

Коул вспомнил, что Нордстоун упоминал другого человека.

- Здесь Грато управляется?

Нордстоун посмотрел на него и пожал плечами.

- Ты виделся со Стефаном сегодня утром?

Он был в курсе дел Коула и сразу признал в нём Предрассветного кардинала. Если это не колдовство, оставалось лишь одно.

- У тебя есть кто-то, кто следит за делами в городе?

- Ещё до того, как этот недоумок получил от вас весть, я знал, что ты появился в Рабоне.

Коул посмотрел на Миюри, та пожала плечами так же, как прежде Нордстоун. Земля этого рода стала изобильной, когда ею управлял этот старик. Можно предположить, что многие в городе помнят о нём и готовы передавать ему новости.

- Но я не ожидал, что ты пойдёшь сначала к Стефану, разве ты здесь не для охоты на еретиков?

- Я не священник и не имею цели допрашивать вероотступников.

Нордстоун чуть приподнял бровь.

- Тогда зачем ты, Предрассветный кардинал, знаменитый в королевстве Уинфилд, пришёл на мою землю?

"Моя земля", это можно было отнести и ко всем землям рода, и только к этому лесному дому.

- Основная цель связана с желанием нового владельца доказать свою невиновность и защитить эту землю от слухов, ради этого я прибыл.

- Хм.

Может показаться, что с Нордстоуном трудно договориться, но Коул повидал немало подобных упрямцев среди ушедших от дел посетителей купальни в деревне горячих источников. И, подумав, он добавил:

- Ещё я хочу больше узнать о новом мире.

- Что? - глаза Нордстоуна вдруг округлились.

Тогда Коул решил развить тему.

- Я думаю, что существование нового мира может стать тайным средством мирного разрешения противостояния Церкви и королевства.

Поражённый Нордстоун на мгновение потерял контроль над своим лицом, и Коул разглядел на нём тень любопытного юнца. Строгое лицо своеобразного старика была атрибутом аристократа.

- Достопочтенный Нордстоун, ты можешь мне помочь? - спросил Коул, специально обратившись к нему как к аристократу этой земли.

Бывший глава рода Нордстоунов и хозяин земли этого рода, ставший ещё более сумасбродным, удалившись от дел, страшился одиночества и понесённых потерь. Когда его назвали так, будто он ещё был здесь в центре всего, именно это отобразилось на его лице, как и то, что он ещё надеялся использовать былую мощь.

- Похоже, ты не простой молодой человек...

- Я не имею права им быть, - ответил Коул, несколько покривив душой, но он хотел спасти людей, и Бог должен его простить.

- Тогда говорить будет легко.

После этих слов Коул немного подумал.

- Ты говорил, что должен был встретиться со мной. Это связано с новой землёй?

- Я не видел в этом ничего плохого. Раз ты знал о новой земле, значит, должен был знать и то, что я пытался собрать средства во дворце ради неё?

- Да. Жаль, что всё пошло не так.

Нордстоун рассмеялся, подёргивая кончиком крючковатого носа.

- Дело не только в том, что всё идёт не так, меня просто посчитали лжецом, а это больно. При одной мысли об этом я начинаю злиться, эти люди истекли бы слюнями, узнав, что Эдема не существует. Они действительно ничего не понимают.

Для несведущих людей Эдем кажется намного более достижимым, чем новый мир, но для Коула и Миюри намного важнее новый мир.

- Но если добавить твой престиж, всё изменится. За тобой стоит член королевской семьи, верно?

То есть, если нельзя собрать средства именем Нордстоуна, можно воспользоваться именем Предрассветного кардинала. Даже если это враг, явившийся вскрыть язвы, поразившие Рабон, у старого аристократа имелся свой расчёт. Не будучи торговцем, как Ив, этот старик должен был обладать не меньшими практичностью и расчётливостью, быть пропитанным ими до глубины души. Он обладал убедительностью бескрайнего пшеничного поля.

- Ты говорил про тайное средство мирного разрешения противостояния королевства и Церкви. Это стратегия королевства? Или дворец ищет новый мир?

Коул решил идти в атаку. Любая неопределённость может дать обратный результат.

- Нет, это пока только мой замысел, и он ещё не до конца проработан. И я позволю себе кое-что посоветовать достопочтенному Нордстоуну.

Надо, не теряя времени, провести линию фронта.

- Хм, - произнёс Нордстоун, принимая напыщенный вид, затем он посмотрел по очереди на Миюри и Коула. - По крайней мере, ты не похож на недоумка, который взялся за скучную работу для Стефана.

- Ну... не совсем, достопочтенный Стефан хотел бы, чтобы я убедил тебя объясниться с главой церкви Рабона епископом Ракуро.

- Вот как? - улыбку Нордстоуна правильнее было бы назвать фырканьем, потом он нахмурился, на его лице отобразилось отвращение. - Чтобы преклонить колени перед Богом, зачем мне кланяться этим глупым свиньям? Если у кого-то сохранилась капля мозгов, мой план поиска нового мира осуществится.

Коул мог пропустить мимо ушей выпад в первой части фразы, но вторую - ни за что.

- План поиска нового мира?

- Да, именно. Церковники не знают, сколько проблем он мне доставил.

- Это из-за того, что... существование подсказано алхимиком?

Стефан сказал, что существование нового мира было предсказано алхимиком с помощью астрологии.

- Утопающие в роскоши церкви не хотят думать, откуда берётся хлеб, что они едят. А колосья дала нам она, алхимик, но эти люди хотят её преследовать только потому, что она алхимик. Неразумно, мол, полагаться на алхимиков в сражении! - на одном дыхании высказал своё возмущение Нордстоун, после чего вздохнул.

- Выбор святой Урсулы в качестве объекта поклонения, - спросила тогда тихо Миюри, - это вроде как перевести дыхание, верно?

Нордстоун некоторое время смотрел на Миюри. В Ньоххире никто из подобных этому отошедшему от дел старику не мог взять верх над ней.

- Дедушка - человек, который не мог остаться неблагодарным, - пояснила она Коулу.

- Верно... Те, кто меняют обличье, стараясь угодить Церкви, на самом деле полны ненависти, а я ненавижу себя за то, свой гнев могу остужать только лишь такой малостью.

Миюри с большой амплитудой кивнула и достала подаренные принцессой Хайленд меч и ножны.

- Я не хочу, чтобы кто-то клеветал на брата, утверждая, что он принадлежит кому-то другому.

На ножнах вышито изображение волка, такое же, поменьше, красуется и на поясе. Нормально ли слышать это от такой девушки, как Миюри, но можно лишь смеяться над тем, что она вбила в голову.

Но, усмехнувшись, Нордстоун спросил:

- Давно обратил внимание на твой герб, откуда он может быть у тебя?

- Это потому что я рыцарь моего брата, - ответила Миюри, не задумываясь.

Брови Нордстоуна немного опустились, а глаза сощурились. Выражение его лица показалось Коулу очень странным, и он не сразу понял, что Нордстоун улыбается, но ещё больше Коула удивили прозвучавшие слова:

- Хех... Я словно увидел самого себя из прошлого...

Но Миюри выглядела так, будто ждала от него именно этого ответа.

- Дедушка, ты, как и я, хочешь защитить алхимика, верно?

Воображение Миюри поразило Коула. И даже при той разнице в возрасте между Нордстоуном и алхимиком она уже, наверное, видела, как на этой земле спасённый молодой человек пытается защитить преследуемую девушку-алхимика, распрямляя спинку и размахивая мечом.

- Просто я... не сумел защитить её до конца...

- Но ты по-прежнему хранишь её наследие.

Нордстоун улыбнулся Миюри и резко встал, опираясь о стол.

- Я забыл предложить вам выпить. Обычно это остаётся за Грато.

Может, Миюри заговорила не сразу, но она заметила сходство между собой и Нордстоуном с самого начала. Или уже в ходе беседы она обнаружила, что сможет поладить с человеком по имени Нордстоун.

Миюри посмотрела на спину Нордстоуна, готовившего выпить, затем перевела взгляд на Коула. Тот в восхищении склонил голову, она удовлетворённо кивнула в ответ. Однако неспособность защитить важного для себя человека остро задевала её. Нордстоун столкнулся с этим, будучи в весьма солидном возрасте.

Бывший владелец, перевернувший положение рода в свою эпоху, поставил на стол три чаши вина.

- Если это глупый монах, не видавший мира и лишь знающий, как молиться Богу, я бы мог обманом заставить его что-то сделать для меня, - сказал он, повеселив Миюри. - Если бы я солгал таким людям, как вы, с каким лицом я предстал бы перед алхимиком и моей покойной женой?

Услышав такие откровенные слова, Коул и Миюри не могли не переглянуться. Нордстоун отпил вина и продолжил:

- Заручившись ложными свидетельствами, несложно просить вас обратиться во дворец по повод сбора средств. Того, что новый мир станет посредником в противостоянии королевства и Церкви, вы с определённостью сказать не можете.

Сейчас это только предположение, но Коул думал, что поиск нового мира должен обладать притягательной силой. Если подкинуть правдоподобную наводку, королевство и Церковь могут вцепиться в этот замысел.

- Королевство и Церковь соперничают за десятину, то есть за какое-то количество золотых монет. Появление нового поля соперничества - нового мира - позволит им отвести взор от прежнего, - сказал он.

- А? В самом деле, король и папа не ожидали, что противостояние настолько затянется, в настоящий момент обе стороны хотели бы положить ему конец, но... так они потеряют лицо. Мир требует отговорок. Чтобы отвернуться от прогнивших костей и рвануться за свежим мясом. Неплохо придумано.

Возможно, у него было много общего с Ив, понял он сразу.

- Но то, каким голосом ты это сказал... - осторожно заметил Коул, и старик вздохнул.

- Да, у меня нет надёжных свидетельств существования нового мира. Если вы будете ходатайствовать с тем, что есть, вы лишь испортите свою репутацию.

У Нордстоуна ничего не было. Коул пытался скрыть разочарование, но не был уверен в успехе, да и у этого старика могли оказаться зоркие глаза. Нордстоун же рассмеялся.

- Ты знаешь слухи обо мне, неудивительно, что ты подумал, то я непременно их имею.

- Ну... да.

- Алхимик, живя в моём доме, была почти уверена в его существовании.

Стефан упоминал астрологию. Пусть это и не ересь сама по себе, алхимик смотрела не в сторону действительности.

- Кажется, когда мы только начали собирать в разных местах сорта пшеницы, мы где-то в книгах встретили записи по этому поводу, - стал рассказывать Нордстоун, затем он выудил из бокала попавшие туда остатки раздавленной виноградины, словно избавлялся от прокисшего воспоминания. - По методам выращивания пшеницы есть немало книг, приводящих в пример древнюю империю. Она была настолько обширна, что на её западе и востоке было разное время суток, поэтому можно считать, что есть земли ещё неизвестные. Даже предлагалось выращивать растения на кораблях, чтобы можно было выжить в дальнем пути.

Миюри обычно возбуждали такие истории, но сейчас она слушала тихо.

- В каком-то смысле алхимик могла поверить в существование нового мира из-за моей жены.

- Твоей жены? - переспросила Миюри.

Нордстоун кивнул ей.

- Изначально эта земля была бесплодной, здесь нельзя было вырастить достаточно даже для еды. После смерти главы рода положение в доме ещё больше ухудшилось для такой девочки, какой она была, ей долгое время не удавалось поесть трижды в день. Из-за этого она много болела, не покидала постели... Я не знал, когда мне удастся вырастить пшеницу, но не оставлял это дело из-за моей жены, нас с ней поженили ещё в детстве. Я и сам ещё был мальчишкой, у которого ещё не росло бороды, в общем, я просто хотел, чтобы она могла есть сладкий хлеб.

Стефан рассказывал, что Нордстоун даже перерезал горло козе и окропил поле её кровью. Коул будто увидел лицо отчаявшегося молодого Нордстоуна в лунном свете.

- Присутствие алхимика в моём доме - это немного жестоко по отношению к жене, но мы с женой хорошо ладили и часто мечтали о том, чего у нас не было. Например, о новом мире.

Он рассказывал больной девушке, лежавшей в постели, о земле по ту сторону моря.

- У меня нет ни детей, ни крови рода Нордстоунов в жилах. Хотя я сумел вырастить здесь пшеницу, я всегда чувствовал себя чужим на этой земле.

Миюри вдруг выпрямилась и разом вдохнула, так отозвались в ней эти слова. В той, которая смотрела на карту мира и не могла на ней отыскать себе места.

- Я, конечно, притворялся, что не слышу этих слухов, но и деться от них никуда не мог. Моя жена, наверное, тоже замечала это, - Нордстоун перевёл взгляд в открытое окно. - Она сказала, что однажды откроет для себя новый мир. Может быть, она хотела, чтобы после её смерти я перестал заботиться о делах рода и просто жил так, как я хочу.

Они были теми, кто встретился в мире, несомым потоком времени. Нордстоун сказал, что был очень молод, когда встретился с женой. Отношения их, переживавших вместе тяжёлое время, превосходили отношения мужа и жены, брата и сестры, даже товарищей по оружию.

- Хотя она всегда улыбалась моему алхимику, но в ней была своя упряминка. Может, я слишком долго разговаривал с женой, может, я слишком серьёзно отнёсся к её словам, а может, она действительно именно это имела в виду. Но она вдруг упала на кровать. И провалилась в свой новый мир.

- Итог не стал вознаграждением? - мягко спросила Миюри, и Нордстоун кивнул.

- Я должен сохранить их наследие. О, нет, - и вновь мелькнуло молодое лицо старого аристократа. - Услышав так много, я на самом деле хочу увидеть это собственными глазами.

Если бы уши и хвост Миюри были сейчас выпущены, шерсть на них вздулась бы подобно раскрывшемуся из бутона цветку.

- Мои доходы, на которые я вёл поиски, перешли к Стефану, это чуть не свело меня с ума, мало того, церковь выгнала моего алхимика и требовала от меня покаяния за мои грехи. Отвечая им, я бы ни за что не склонил головы. Теперь вы понимаете почему?

Миюри, конечно, была на стороне Нордстоуна.

- Брат? - обратилась она и спросила взглядом - Ты, что, не понимаешь?

- Я понимаю.

Коул полагал, что и Стефан это хорошо понимал. Но тем не менее, епископ Ракуро продолжал существовать, противостояние королевства и Церкви продолжало угрожать войной. Действительность заставляла Стефана, стиснув зубы, крепче сжимать в руках штурвал, управляя своей землёй ради её защиты.

Коул подумал, как бы это ему выразить, и решил просто сказать, как есть.

- Ради мира на этой земле не мог бы ты снова надеть лицо аристократа?

Коул знал, насколько это тяжело для сильного человека, но Нордстоун управлял этой землей большую часть жизни и сталкивался с этим не раз и не два. Коул считал, что сумасбродное решение построить эту хижину в лесу, жить в ней в одиночестве и запрещать Стефану приходить сюда было очень разумным. Нордстоун знал, что происходит, но не хотел подчиняться и потому спрятался.

- Ты хочешь, чтобы я преклонил колени перед церковью?..

- Не ради репутации, а ради реалий этой земли.

Нордстоун улыбнулся половиной лица, "репутация" Нордстоунов была давно у многих на слуху. Этот человек, создавший уникальное поле, задал риторический вопрос:

- И что это будет означать?

- Я не могу обещать наверняка... но я могу обговорить поиски нового мира с достопочтенной принцессой.

Улыбка появилась и на второй половине лица Нордстоуна, потому что в ключевой момент Коул не проявил решительности, старик ответил сдержанно:

- Лицо рыцаря рядом с тобой перекошено.

- Когда тебе так стыдно, - заявила Коулу ошарашенная Миюри, - остаётся лишь напиться.

И её рука потянулась к большой чаше с вином.

- Когда люди находятся в критической ситуации, даже если они не могут ничего сделать, им не надо отказываться вести себя просто, - заметил Нордстоун.

- Я запомню это в своём сердце.

Нордстоун повёл плечами, довольно улыбнулся и сказал:

- Тогда, если перейти к реалиям, мне есть, о чём тебя спросить.

- О чём же?

Нордстоун посмотрел на выпрямившегося под его взглядом Коула и спокойно произнёс:

- Желание добраться до нового мира обходится дорого. Но отказавшись от положения владельца земли, я потерял и доходы от неё, которыми мог раньше распоряжаться, поэтому мне приходится зарабатывать самостоятельно контрабандой по морю. Я хотел отправиться к новому миру.

Он, что, хотел, чтобы Коул занялся доставкой? Но сказал Нордстоун вот что:

- Несколько дней назад судно попало в шторм и было выброшено на мель. Тамошний землевладелец взял корабль под охрану, но когда узнали, что товары контрабандные, команда была задержана. Корабль подлежит конфискации. Людям - виселица.

Коул вспомнил, что говорил Симон. Ответственность за корабль несёт хозяин побережья, но если попадутся контрабандисты, им придётся несладко.

- На корабле были товары для нескольких торговых домов этого города. Противостояние королевства с Церковью внесло сумятицу в поставки товаров, создав немало затруднений. Если товары пропадут, торговые дома окажутся в опасности. Разорятся. Грато отправился в порт, чтобы разобраться с ситуацией, но пока известий от него нет, боюсь, всё плохо.

Похоже, Нордстоун места себе не находил, ожидая вестей от Грато, потому так поспешно и выскочил, когда они сюда пришли.

- Но твой приход навёл меня на мысль. У тебя же хорошие отношения с торговым домом Болан, верно?

Он знал и про их приезд в Рабон, и про визит к Стефану, естественно, он был и в курсе того, где они остановились, и кого представлял Язон.

- Верно...

- Этот торговый дом не слишком строго следует правилам, что даёт ему некоторые возможности.

Похвала это или осуждение? - подумал Коул. Судя по ухмылке Миюри, скорее, первое.

- У этого дома должен найтись способ вернуть мой корабль с контрабандой? Например, выдав его за нормальный торговый корабль?

Услышав это, Коул согласился, что Ив действительно так бы, наверное, и поступила.

- Пока ты будешь возвращать корабль с контрабандой, я сделаю всё возможное, чтобы сделать, как хочет Стефан.

Если Нордстоун склонится перед церковью, Стефан избавится от проблем. Земли Нордстоунов продолжат выращивать пшеницу, и цены на неё в королевстве не вырастут. А тот старик продолжит подготовку путешествия к своей мечте - новом мире.

Может, и Коул с Миюри сделают шаг к новому миру.

Это ли не благоприятный исход для всех?

Коул посмотрел на сидевшую рядом Миюри - красный огонь в её глазах успокоился. Как бы ему не нравилось слово "контрабанда", он решил обязательно покаяться епископу, а вслух произнёс:

- Я не могу обещать, что всё сделаю, но я буду следовать твоему предложению.

Нордстоун коротко взглянул на него и опустил взгляд.

- Проблема ещё в одном. Этот корабль очень важен для меня. Я хочу на нём отправиться в новый мир.

Это могло показаться нелепым сном. Но после всего сказанного Коул не мог над этим смеяться.

ㅤ

Покинув дом, Коул с Миюри подошли к Язону, стоявшему в тени под деревом. Собственно, Коул его и не заметил, даже испугался, когда тот вдруг появился, зато Миюри, похоже, прекрасно знала, где он. Успокоившись, Коул рассказал о просьбе Нордстоуна, Язон посмотрел на небо, немного подумал и сказал:

- Всё должно быть в порядке. Мы уже прибегали к подобному, чтобы вернуть корабли с контрабандой.

Вряд ли этим можно было хвалиться, но, по крайней мере, вопрос был решаем.

- Тогда надо найти птицу и послать с ней письмо тёте Ив, - сказала Миюри, когда они уже шли лесной тропой.

Даже если она называла Шарон "противной курицей", для неё не составляло проблемы прибегать при необходимости к помощи её силы.

- Решит ли это проблему земли Нордстоуна? - уточнил Язон.

- Он сказал, что готов преклонить колени перед церковью, пока мы возвращаем корабль с контрабандой. Однако особых надежд, связанных с новой землёй, у нас нет.

Язон ответил лёгким кивком и сказал:

- Изначально я планировал закупить пшеницу в ожидании её подорожания, если не удастся справиться, но теперь, кажется, в том нет нужды.

Перед расчётливостью людей Ив Коулу оставалось лишь улыбнуться.

Потом они встретились у входа в лес с напуганным молодым садовником и уже под вечер вернулись в порт Рабона. Добравшись до своей комнаты в торговом доме, они взялись за дело, Язон написал письмо, которое вместе с ним подписал и Коул, потом Миюри вызвала чайку, к которой привязали письмо и отправили к Ив.

- Ей не очень понравилось, что нужно лететь немедленно, - сказала Миюри, глядя птице вслед вместе с Язоном.

- Я попросил хозяйку дать ей побольше еды.

- Если она к утру долетит, завтра к вечеру может вернуться с ответом - это самое быстрое.

- Ты можешь заставить её лететь так быстро?

- Если подойду к этому серьёзно.

Коул улыбнулся Миюри и закрыл окно.

- Кстати, брат, - внезапно обратилась она, когда Язон вышел позаботиться об ужине. - Когда ты закончишь это дело, ты продолжишь помогать дедушке?

Коул переваривал её слова, прилаживаю лучше дребезжавшую от ветра раму.

- Ты спрашиваешь, собираюсь ли я искать новый мир?

Миюри села на кровать и просто пожала плечами в ответ.

- Я сдержу обещание и устрою разговор достопочтенного Нордстоуна и достопочтенной принцессы Хайленд. Но насчёт перспектив поиска нового мира я ей лгать не смогу. Более того, собрать деньги во дворце будет затруднительно.

Единственные зацепки Нордстоуна взяты из легенд древней империи и астрологических опытов алхимика. Они предопределили его желание добраться до другого края моря на западе. Может, потому что он с таким теплом рассказывал о жене и алхимике, а может, потому что он не хотел умереть на этой земле.

- Но в нынешней ситуации только он может построить корабли для плавания до другой стороны моря на западе, и потому я хочу ему помочь.

Миюри, кажется, хотела бы принять ответ Коула, но согласиться ним не смогла.

- Тот дедушка сам сказал, что у него нет никаких доказательств.

Коула удивил этот неожиданный ответ. Это как сказать, что помогать Нордстоуну в поисках нового мира нет смысла. Но по тревожному лицу Миюри он, наверное, сможет понять, что она хотела сказать.

Миюри очень умна. И потому многое подмечает.

- Верно. Из того, что сказал достопочтенный Нордстоун, его основания искать новый свет слабее наших.

Вероятно, Миюри старалась понять, почему я с таким упрямством преследую столь туманную цель.

- Но есть ли, нет ли оснований, ты же всё равно хочешь помочь достопочтенному Нордстоуну?

От отвращения её губы сжались в линию, а подбородок сморщился. Конечно, она тоже хотела помочь Нордстоуну, но сейчас ей было важнее, что её брат, добросердечный человек, принял просьбу старика из-за её желания. И причина её недовольства в том...

- Я... я не та девушка, что нужно вечно защищать.

Миюри, должно быть, видела за Нордстоуном себя перед картой мира. Более того, Нордстоун, следуя своим амбициям, обрёк себя на одиночество, держа перед собой иллюзорный другой край моря. Это для и без того чувствительной Миюри должно было выглядеть жестоким и невыносимым. И чтобы не заплакать, она восстала. Впрочем, у Коула было ощущение, что она ещё и слишком заботилась о своём рыцарском достоинстве.

Однако относиться к ней день-деньской как к слабой девушке тоже нехорошо.

Подумав, как бы не задеть её самолюбие, Коул ответил:

- Твой враг - мой враг.

Другими словами, он хотел не защищать её, а сражаться вместе с ней. Ещё он подумал, что Миюри, опираясь на типичные представления рыцарских историй, могла счесть его невнимательным, и потому быстро добавил:

- Кроме того, даже если ты повзрослела, это не значит, что ты должна всё решать самостоятельно.

Коул осторожно подсел к ней.

- Я думаю, на тебя... не слишком надёжно полагаться, - сердито глядя на него, ответила девушка.

Он чувствовал, что это действительно так, и потому спокойно ответил:

- А как же твои родители?

Папа и мама Миюри, достаточно известные и выдающиеся, поддерживали друг друга в ситуациях, в которых в одиночку было трудно справиться. А история их приключений нравится Миюри больше всех других. Однако в самом начале этой истории, как считал Коул, было достаточно много, что не нравилось каждому из них.

Миюри беспокойно улыбнулась, чтобы показать, что ей не надо было говорить это.

- Если ты хочешь быть настоящим рыцарем, я тебя, конечно, поддержу. Но и рыцарям нужен отдых.

Она в ответ гордо подняла подбородок, решительным жестом сорвала ленту, удерживавшую её косы, и всучила её Коулу.

- Рыцарь на сегодня свободен! - сказала она загадочным тоном, обнимая Коула.

Он тоже положил ладони на спину упрямицы Миюри, и её разом вздувшийся хвост радостно заметался влево-вправо. Беспомощно рассмеявшись, Коул вдруг подумал о Нордстоуне, которому пришлось нелегко в молодости и который иногда удостаивался подобных объятий.

Миюри несколько раз прижалась к его груди и плечу, прежде чем вздохнула и посмотрела ему в лицо.

- Расчеши мне волосы.

Казалось, она хотела вспомнить, какой была до посвящения в рыцари.

- Да.

Она быстро распустила косы и начала разглаживать волосы, когда вошёл Язон, держа обеими руками много еды.

- Мне не стоило спешить с этим подношением? - спросил он, специально вышучивая языческий обряд.

Миюри почуяла запах мяса и хлеба и ничего больше с собой поделать не могла.

ㅤ

На следующий день ветер утих, но было пасмурно и немного похолодало. Миюри, с раннего утра открывшая окно, вдруг удивлённо посмотрела в небо. Вчера она, конечно, говорила, что чайка может прилететь к вечеру, но чтобы так... Птица действительно оправдала её ожидания, прилетев после полудня.

- Спасибо!

Блестевшие вчера перья птицы сейчас выглядели несколько растрёпавшимися. Миюри погладила её по голове и крыльям и протянула специально оставленный со вчерашнего вечера хлеб, птица его схватила и с гордым видом улетела.

Коул вскрыл запечатанное воском письмо, доставленное чайкой, ему сразу бросился в глаза размашистый почерк.

- Что там написано? - спросила Миюри.

- Чтобы выдать контрабандный корабль за обычный, нужно к этому готовиться заранее. На сей раз это слишком поздно. Вернуть корабль будет труднее.

- А...Но ведь это же плохо попасться в качестве контрабандного корабля?

Нордстоун говорил, что корабль конфискуют, а команду повесят. Миюри, вопросительно наклонив голову, посмотрела на Коула, но тот не знал, что сказать.

- Как бы то ни было, покажем в первую очередь господину Язону.

Они вышли на разгрузочную площадку и отдали Язону письмо, он сразу всё понял:

- Хозяйка имеет в виду, что ей надо найти возможность заявить, что этот корабль преследуется офицером по борьбе с контрабандой из Раусборна, после чего вернуть его.

- А, так вот! Использовать принципы юрисдикции, верно?

Умница Миюри, не понимавшая, однако, ничего в устройстве общества, нахмурилась.

Юрисдикция являлась основой власти правителей и была необычайно важна. Тот, кому принадлежит земля, кто управляет ей, вправе наказывать преступников, налагать штрафы и производить конфискацию. Нужно иметь веские основания, чтобы оспорить право суда, иначе дела не решить.

Поэтому Ив хотела выдать корабль Нордстоуна за корабль, ввозивший контрабанду в Раусборн, и поместить его под юрисдикцию Раусборна. Если достаточно отблагодарить местного правителя, можно будет безопасно отправить корабль в этот портовый город.

Пока офицер по борьбе с контрабандой из Раусборна не явится на корабль при поддержке значимости Ив или власти Хайленд, корабль и команду не надо будет возвращать.

Однако Миюри эти процессы интересуют не больше, чем механизм на мельнице, переводящий движение воды во вращение мельничных жерновов.

- Пока что корабль и команда будут в сохранности, это хорошо, а потом?

- Что ж, хозяйка послала также человека отвести галеру в Кербе, порт на большой земле, чтобы обговорить всё.

Кербе - название этого порта навеяло ностальгические воспоминания на Коула, но внимание Миюри привлекло другое слово.

- "Машинку для стрижки"? - с любопытством переспросила она Язона, прижимаясь к плечу Коула и вытягивая шею. (Слово "галера" в прочтении китайских иероглифов созвучно с "Машинка для стрижки", что было использовано в оригинале для игры слов, я не знаю - прим. О.М.Г. )

В письме содержались и более примечательные моменты.

- Она ещё выражает также надежду, что мы сами посетим место происшествия.

- Потому что нельзя полностью доверять Нордстоуну. Может, это ловушка, чтобы помешать нам в торговле пшеницей, - хладнокровно произнёс Язон.

Коул не мог удержаться от вздоха. Он так хотел помочь Нордстоуну, что забыл о том, что по незаконности его действий. Он думал, что Миюри снова будет смеяться над ним, но девушка выглядела расстроенной. Она была недовольна подозрениями Язона. Тот же лёгким тоном добавил:

- На всякий случай, - и свернул письмо.

- Итак, у нас будет встреча в Кербе? - уточнил Коул.

- Да, а после встречи мы вместе отправимся на место, где корабль сел на мель.

- Понятно. Значит, нам нужно поскорее судно до Кербе, - произнёс Коул, он и Миюри одновременно кивнули друг другу.

- Я подумал об этом и всё уже подготовил, - тут же ответил Язон.

Этого человека с ними послала сама Ив, у него были расторопными и руки, и ноги, и голова.

ㅤ

Язон должен был сообщить Стефану об их отбытии из Рабона, а также сообщить Нордстоуну о ходе дел, потому он остался в Рабоне.

Корабль, который Язон нашёл для Коула и Миюри, был загружен шерстью, которую торговцы королевства везли на большую землю, изначально же они должны были закупить в Рабоне пшеницу. Миюри восхитилась прочными торговыми канатами, связывавшими вместе много стран, а вскоре после отплытия удивилась, когда разглядела другой берег пролива.

- Говорят даже, в прошлом были воины, способные перебросить копьё с одной стороны на другую.

- Да уж...

Дул сильный ветер, корабль сильно раскачивался, и оставаться в трюме было небезопасно, так что все поднялись на палубу. К счастью, когда виден другой берег, морская болезнь не так страшна, как бы сильна ни была качка.

- Ты встретил их в Кербе?

- Если точнее, выше по реке, в устье которой расположен Кербе. Я был в отчаянном положении, совершенно измучен, не знал, что делать, когда они взяли меня с собой.

- А, и потом ещё была эта история с тётей Ив из-за средства для бессмертия.

В самых холодных водах моря живёт существо под названием нарвал, необычный рог которого люди считали тайным средством для достижения долголетия. Когда в Кербе доставили одно животное, весь город сошёл с ума. Коул снова вспомнил ту беготню по городу с Лоуренсом и Хоро.

- Говорят, там вкусно готовят ракушки, надо будет попробовать их, - сообщила Миюри.

- Разве мы не будем заняты делом?

- Мм... знаю...

Как только Миюри прекращала держать себя в руках, тут же появлялась девушка-сорванец.

Корабль поймал под нужным углом ветер и плавно повернул к северу в сторону более спокойного моря. И наконец, когда солнце стояло ещё достаточно высоко, корабль на вёслах вошёл в порт.

- У-ух ты, этот город тоже такой большой! - воскликнула Миюри.

И в самом деле, город, охваченный сумятицей почти двадцать лет назад, процветал сейчас куда пуще прежнего. С началом войны против язычников языческий север и приверженный Единому Богу юг десятилетиями противостояли друг другу. Север испытывал сильное давление южан, когда Коул был здесь ещё ребёнком. Но, глядя с палубы, он видел, что север города за прошедшие годы изрядно развился, а юг выглядел ещё оживлённей прежнего.

Для Миюри плавание обошлось без морской болезни, но когда они сошли на берег, её после качки на корабле всё же пошатывало, и Коулу пришлось девушку поддерживать. Вскоре они подошли к одному зданию.

Грандиозное здание выглядело, как торговый дом, хотя таковым не являлся.

- Ровен... Торговая гильдия? - глядя на Коула, спросила Миюри, когда она прочитала надпись на вывеске из почерневшего от времени металла над величественным, несмотря на отсутствие украшений, входом в здание.

- Твой отец был торговцем этой гильдии.

Хотя Миюри слышала рассказ про события вокруг нарвала, она, родившаяся и выросшая в горной глубинке, плохо себе представляла все эти торговые гильдии.

Когда они вошли в двери, все взгляды устремились к ним. На неодобрительные взгляды с разных сторон Миюри в ответ окинула всех победоносным взором, и тут они услышали голос:

- О, не может быть...

Коул сохранил с детства в памяти изящную фигуру с белоснежными волосами и пером в руке.

- Друзья главы отделения? - спросил сидевший неподалёку торговец, отряхивая намоченную вином бороду.

Имя Предрассветного кардинала должно было достичь ушей торговцев Кербе, его использование может сулить неприятности. Пока Коул думал, как лучше поступить, Киман, просматривавший толстую книгу для деловых записей, отложил перо и встал из-за стола.

- У нас гости. Эй, там, приготовьте заднюю комнату.

Молодой человек, по виду ученик торговой гильдии, тут же поспешил выполнять поручение.

- Хе-хе, приятно познакомиться.

Торговцы посолидней осторожно приподняли шляпы - "добро пожаловать", те, что попроще, сердечно поприветствовали Коула с Миюри, сменив выражения своих лиц. Это напомнило Коулу неприятные особенности общения с такими людьми в том детском путешествии, и он не мог не улыбнуться. Потом он с Миюри, сопровождаемый любопытными взглядами, последовал за Киманом.

Когда дверь отсекла эти сверлившие спину взгляды, Коул, наконец, облегчённо вздохнул.

- Давно не виделись, боюсь, ты меня уже не помнишь.

Коул слышал, что когда Лоуренс и Хоро собирались открыть купальню в деревне горячих источников, именно с Киманом решался вопрос о займе на её постройку. Купальня всё время производила закупки через эту торговую гильдию, но после открытия купальни её хозяева и Киман не встречались.

- Тебя... О нет, я не очень запомнил тогда тебя, но эта особа мне действительно дала узнать тебя.

- Я? - ошеломлённо спросила Миюри, и Киман криво улыбнулся.

- Ты выглядишь точно так, как Хоро. Это напомнило мне чувство, которое обожгло тогда моё сердце.

Огромная шумиха поднялась тогда, когда жизни и золотые монеты взвешивались на весах в борьбе за нарвала.

Киман, демонстрируя своё гостеприимство, предложил гостям сесть на роскошные кресла и принял из рук молодого человека серебряные кубки и кувшин с вином.

- Брат, братик, этот человек был раньше влюблён в мою маму? - прошептала тайком Миюри, и Коул не смог сдержать смешок.

- Итак, в чём дело? Визит знаменитого Предрассветного кардинала не состоится без причины, верно?

И в те времена Киман был человеком проницательным и, конечно же, в той или иной степени следил за происходившем в мире. А с годами он ещё накопил опыта.

- На самом деле случилось так, что один корабль сел на мель на побережье королевства. Моя задача, с которой я пришёл, забрать его.

- О?

- Мы найдём здесь в порту корабли и людей для этого, и хотели бы просить тебя о небольшой помощи.

Об этом Ив тоже написала в письме. Может, это было лишь иллюзией, но Коулу казалось, что письмо Ив писала с удовольствием.

- Что же до корабля, госпожа Ив сказала, что позаботится о нас, и просила поприветствовать тебя.

Именно Ив была соперницей Кимана в борьбе за нарвала. Улыбка Кимана внезапно стала волчьей, а волосы на голове стали дыбом.

- Ты мо... ты можешь мне с этим помочь?

Как полагал Коул, Ив имела в виду, что чем разбираться со всем сейчас, лучше было позаботиться заранее, но реакция Кимана говорила об иных намерениях.

- Эта лиса... - пробормотал Киман, и у Миюри, уловившей из его эпитета отголосок интересной ссоры, загорелись глаза. - Да, конечно, я помогу.

Он пригладил рукой волосы и нарочитым движением поменял местами ноги, положенные одна на другую.

- Позволь торговой гильдии Ровена позаботиться о вашей безопасности между королевством и Проанией. Как можно оставить это на других жадных торговцев?

Похоже, Киман с Ив пытаются делить даже море. Он мог решить, что Ив письмом, переданным через Коула, объявила, что взяла себе Раусборн, чтобы его позлить. Коулу оставалось лишь улыбаться и стараться скрыть свои опасения, что они вдвоём могут его утопить в пылу соперничества.

- Так, и где корабль сел на мель?

- Это недалеко, к северу от Кербе, у деревни под названием Келеко.

- О, там непросто. Большая река, что там течёт, выносит много песка, из-за чего там не только мелко, тамошняя отмель постоянно меняет положение всякий раз, когда проносится шторм, там судам сложно идти. Захочешь спрятаться у берега от шторма, пиши пропало, - Киман посмотрел на карту города с окрестностями на стене. - Но лучше сесть на мель, чем разбиться о скалы. А что там с самим кораблём?

По словам Нордстоуна, корабль просто застрял на песчаной отмели, проблем с ним быть не должно.

- Вроде и корабль, и экипаж в порядке.

- Тогда не надо подкапывать канавы для ремонта судна. Значит, я пойду в городской совет, чтобы обо всём позаботиться. Я не знаю, во что, в конце концов, выльется бодание королевства и Церкви, многие пытаются купить благосклонность королевства, - говоря это, Киман восстановил свою улыбку торговца. - Кстати, о предыстории корабля лучше не спрашивать?

Если бы всё было законно, Коулу не было бы нужды обращаться к Ив. Он ответил неопределённой улыбкой, и Киман мурлыкнул и кивнул в ответ.

- Тогда оставим на время эту скучную тему и попробуем кое-что из того, чем славится наш город.

Лицо Миюри тут же просияло, и Коул похлопал по её ноге.

ㅤ

Киман выделил им комнату прямо над залом в здании. Там на стене висел рог нарвала, Миюри с любопытством рассмотрела его и обнюхала, но рог ей не понравился. Возможно, это было связано с легендой о долголетии, даруемом им, но если предмет из легенды находится перед тобой на самом деле, он становится слишком обычным.

Утром ветер утих, и небо прояснилось.

- Погода в последнее время неустойчивая, трудно застать солнце, - говорил Киман, выковыривая желток из яйца. - Это плавание до Келеко может оказаться приятным. Кстати, а как поживает господин Хильде в эти дни?

Прибрежные города, расположенные в разных местах, естественно, вылавливают различные виды рыбы, к тому же имеют и свои собственные способы её приготовления. В Кербе много состоятельных людей, привыкших к изысканной еде. Миюри наложила ложкой солёной чёрной икры на хлеб и насладилась этой редкостью.

- Дядя Хильде? - переспросила она, переключаясь на омлет из полдюжины яиц и большого количества сливок. - Мы встречались с ним недавно. Вы знакомы друг с другом?

- С компанией Дива мы обязаны быть знакомыми. Многое, что они добывают, проходит через этот город. Они не так давно захотели открыть здесь своё представительство.

- О!.. - воскликнула Миюри от избытка замечательных чувств к столь далёким друзьям.

Коул поспешил стереть крошки, прилипшие к её лицу, чем она осталась недовольна.

- Кое-кто, имеющий отношение к их делам в этих местах, не так давно упоминал ваши имена. Я не мог не вспомнить, что ты когда-то побывал здесь.

- А, и кто это? - спросила Миюри, продолжая поглощать омлет.

- Может, кто-то из них ещё в городе. Я потом пошлю кого-то узнать, хорошо?

- Ты слишком внимателен к нам, - отозвался Коул.

Ему было и самому немного любопытно, первой ему в голову пришла священница, заложившая для него основы Божьего учения, но жила она достаточно далеко, и неясно было, какие дела у неё могли бы быть с компанией Дива.

Когда от омлета Миюри почти ничего не сталось, кто-то постучал в дверь. Дежуривший у двери слуга выслушал устное послание, наклонился к уху Кимана и прошептал что-то, вызвавшее удивление того.

- Судно с офицером по борьбе с контрабандой здесь, - сказал Киман, посмотрев на Коула. - Лиса действительно готова потратиться - даже на парусник с вёслами.

Миюри мигом запихнула остатки омлета в рот и вскочила со стула:

- Идём, посмотрим на корабль!

Галера - это не толстый, неповоротливый торговый корабль, это зауженное судно, похожее на стрекозу. Два длинных ряда вёсел по бокам обеспечивают в море мощный ход, очень важный в сражениях на море. Не так давно в северном море Коул с Миюри чуть не погибли, когда их корабль атаковала такая галера.

- Брат, поторопись! - Миюри была уже у двери, всё ещё держа остатки хлеба в правой руке.

Киман с Коулом дружно вздохнули, глядя на неё. Похоже, из-за того, что она с утра не тренировалась с мечом, энергия в ней била через край.

- Она ведёт себя совсем не так, как её мама, - шутливо заметил Киман, поднимаясь с кресла.

Гильдию они покинули втроём. Ветер ночью был достаточно сырым, не просохшие в порту лужицы слепили солнечными бликами. Волны за ночь утихли, и многие суда готовились к отправке, наполнив порт носильщиками с грузами. К ним добавились вернувшиеся с ночного лова рыбаки.

Коул боялся потерять Миюри из виду, но, добравшись до причала, он увидел привязанное к нему величавое судно, на которое сбоку смотрела совершенно очарованная Миюри. Галера сильно отличается от торгового корабля, для которого главное - это вместимость. Её форма позволяет легко рассекать волны, а прекрасные линии её корпуса легко приворожат сердце любого мальчишки. Миюри даже не сразу заметила ставшего рядом с ней Коула, её глаза сияли, как отражение восходившего солнца в воде.

- Брат, брат! Вернёмся на этом корабле, хорошо?!

- Хорошо, хорошо, - небрежно бросил Коул, дожидаясь, когда опустят трап, Киман же воспользовался этим временем, чтобы рассказать, что будет дальше.

Сначала они с представителем Раусборна поплывут к Келеко и объяснятся с местным землевладельцем. Если экипаж арестован, он должен будет отпустить людей, потом прибудет корабль, который сможет снять застрявшее на мели судно. Если корпус окажется повреждённым или произойдёт что-то непредвиденное, они решат, что делать, на месте.

Тем временем по трапу спустилось несколько хорошо одетых людей, они были чиновниками, посланными городским советом Раусборна. Быстро заметив ожидавших на причале людей, они по очереди поприветствовали их. Коул начал было выражать им сочувствие по поводу раннего пробуждения, но тут вдруг закричала Миюри.

- Что?!

- Что случилось?

Но Миюри стояла с раскрытым ртом, будто не слыша Коула, и смотрела на судно. Потом вскочила, словно кролик, на трап и побежала вперёд.

- Эй, Миюри... - окрик Коула затерялся в суматохе на причале, а потом он увидел. - Госпожа Иления?

Миюри обняла Илению, обладательницу невероятных чёрных волос. Девушка-овца улыбнулась Коулу, что-то сказала Миюри, потом девушки вместе зашагали вниз по трапу.

- Госпожа Ив написала мне, что вы встретились с аристократом, одержимым поиском нового мира.

Коул не мог не представить, как Ив сообщает Илении о Нордстоуне, и что может разыграться в результате.

- Кажется, этот аристократ столкнулся с некоторыми трудностями? Раз у него те же цели, что и у нас, мы должны ему помочь.

То есть использовать возможность связаться с таким человеком. Умению использовать выпадающий случай она, возможно, научилась у своей госпожи - Ив Болан.

- С сестрицей Иленией у нас всё равно что больше ста человек!

Миюри уже называла её "сестрицей". Меж тем новая встреча с Иленией случайной быть не могла. Миюри спрыгнула с трапа на причал, ей в спину прозвучал ответ Илении:

- Мы не будем сражаться.

Однако Миюри всё равно старалась не встречаться с Коулом глазами. Заметив беспомощный взгляд Коула, Иления улыбнулась и произнесла:

- Если говорить о боевой мощи людей, здесь есть кое-кто понадёжней меня.

- Что-о? - удивилась Миюри, она подскочила к спустившейся на причал Илении, задрала подбородок и уткнулась носом в её чёрные волосы, наморщившись и скривившись, она обнюхала их в нескольких местах. - Э... это... не может быть...

Потом она с большой неохотой посмотрела на корабль и нашла среди людей знакомую фигуру.

- Эта курица! - прорычала девушка-волчица, оскалившись, Шарон лишь пожала плечами и сошла на причал.

- Госпожа Шарон, ты тоже здесь? - спросил Коул, полагая, что её тоже интересует новый мир, но она лишь вздохнула.

- Я не столь уникальна в своеобразии, как овца. Я прибыла сюда, потому что меня направили выполнять работу. Я охочусь за кораблём с контрабандой, верно? Такой отставной сборщик налогов, как я, подходит для таких вещей.

Специфика подобного задания такова, что действующий глава сборщиков налога в этой роли выглядел бы несколько сомнительно. Таким образом, поручение получила бывший глава гильдии сборщиков налогов, которая знает, как действовать, учитывая всякие скрытые ловушки.

- Теперь давай быстрее разберёмся с этим делом, и я отправлюсь домой. Я там тоже не бездельничаю, мне есть чем заниматься, - проворчала она.

- Фа, могла не приходить, если занята, - фыркнула Миюри, Коул ткнул ей в голову рукой.

- Рыцари должны уважать даже врага.

- Дерррьмо...

- А я ещё слышала, что ты стала рыцарем, Миюри? - вмешалась Иления.

- Да, да! - сразу обрадовалась Миюри, сама она "сестрице" об этом сказать не успела.

Шарон пожала плечами с видом, что мысль о рыцарском достоинстве Миюри просто невыносима.

- Хи-хи, тогда пошли, - хихикнула со счастливым видом Иления при виде поведения Миюри и Шарон.

ㅤ

Этой галере стрекозиной формы для движения требуются огромные усилия гребцов, стоимость плавания на ней поэтому просто пугающая. Какими бы глазами на галеру ни смотрела Миюри, сесть пришлось на простое судно, направлявшееся к Келеко. На корабле Миюри рассказала Илении о Нордстоуне, когда она дошла до корабля-призрака, Шарон подняла её на смех, так что у Миюри даже зубы застучали от ярости.

Так под разговор порт Кербе остался позади, пошёл песчаный берег, который становился всё шире. На нём рыбаки сушили на деревянных шестах свои бесчисленные сети. Киман рассказывал верно - мелководье здесь уходило глубоко в море, и волны беспрепятственно накатывали на пологий берег, сталкивались и гасились далеко от моря.

Закончив рассказ, Миюри перегнулась через борт, чуть не падая, и принялась смотреть на воду. На этом мелководье даже на таком удалении дно было прекрасно видно.

По пути они остановились на ночь на небольшом постоялом дворе, построенном специально для прибрежных путешественников немного выше по течению от устья небольшой реки. Помимо роскошной еды, включая особенно вкусный пшеничный хлеб, на постоялом дворе можно было и расспросить про увязший на мели у Келеко корабль. Хозяин рассказал, что тот сел на мель во время шторма с неделю назад, но он не знал, были ли проблемы у этого корабля, подозревали ли местные жители случай контрабанды.

Отплыв от постоялого двора, корабль вновь двинулся на север и через некоторое время достиг уходящий в море каменистый мыс. Контраст его тёмной, скалистой поверхности и ровного песчаного берега поразил Миюри. На мысе была установлена статуя святого, молящегося о безопасности плавания. Миюри разглядывала всё, забыв прикрыть рот. Когда корабль наполовину его обогнул, один из чиновников прокричал, куда следовать. Посмотрев в ту сторону, Коул увидел силуэт корабля с неестественно задранным к небу носом.

- Это он? - спросила Шарон и мягко выдохнула. - Корабль достаточно хорош и вместителен.

- Надеюсь, на корабле не было слишком ценных вещей, - отозвалась Иления, опасаясь, что местные могут воспротивиться возврату корабля, если узнают, что там есть какое-нибудь сокровище.

- Вон там кто-то на берегу, машут нам, - сказала Миюри, показывая рукой на нескольких человек, сидевших без дела вокруг костра, заметив корабль, они встали и начали махать руками.

- Их направила ближайшая деревня присматривать за судном. Попавшие на мель или разбившиеся о скалы корабли могут привлечь грабителей, - пояснила Иления, и Миюри уверенно кивнула.

Корабль, скользя по мелкой воде, обошёл севший на мель и оставил его далеко позади, когда на берегу показались рыбацкие лодки и хижины. Чуть дальше от берега виднелись ещё дома, это была деревня Келеко. Корабль подошёл к берегу и встал у небольшой пристани недалеко от деревни, вскоре подошли её жители и сходу стали спрашивать:

- Вы привезли священников из Кербе?!

Этот вопрос заставил многих на корабле растерянно переглянуться.

Что это может значить? - спросила взглядом Шарон сборщиков налогов.

ㅤ

Келеко - это простая рыбацкая деревня, большинство её жителей уехало в Кербе, где было легче найти работу. В деревне осталось всего несколько десятков человек.

Прибытие из Раусборна Шарон, одетой, как подобает чиновнику, для этого места было, естественно, целым событием. Несколько человек тут же вызвались провести её к дому старосты, все жители собрались поглазеть на эту небольшую процессию. Людей в маленький деревянный домик с земляным полом и соломенной крышей набилось столько, что в нём стало не только тесно, но и жарко несмотря сквозняки из щелей в стенах.

- Мы сборщики налогов из города Раусборн королевства Уинфилд, мы ищем землевладельца для разговора о севшем на мель корабле. Я хотела бы попросить провести нас к нему, - отчеканила Шарон и развернула перед старостой официальную бумагу. - Нам лишь нужно вернуть обратно в королевство корабль, замеченный в контрабанде, дабы свершить королевский суд. Что ты можешь сказать по этому поводу?

Староста, проживший в деревне несколько десятилетий, мог показаться измождённым и немощным, но он отреагировал очень живо, отсалютовав Шарон и подмигнув стоявшему рядом дородному мужчине.

- Я уверен, что господин хозяин будет уведомлен в ближайшее время.

- Я благодарна старосте за помощь.

И Шарон положила перед старостой полотняный мешочек, судя по мелодичному звяканью содержимого, то могли быть золотые или серебряные монеты. Мужчина, которому староста подал знак, вышел, чтобы отправиться к местному землевладельцу, а староста, покосившись на мешочек, но не прикасаясь к нему, произнёс:

- Я хочу кое о чём спросить.

Шарон кивком предложила ему продолжить.

- Вы действительно пришли сюда, чтобы подняться на этот корабль?

Его слова не означали: "этот корабль должен быть нашим", он испытывал какие-то тревожные опасения.

- Именно, - ответила Шарон с уверенностью истинного сборщика налогов и, прочистив горло, продолжила. - Кстати, нам сразу же сказали насчёт священников, это к чему?

Староста приложил руку к седой бороде и окинул несколько диким взглядом жителей деревни. Те выглядели так, будто видели, как у них на глазах запутывались сети.

- Мы просто бедные агнцы. Иногда духи моря могут нас путать. Я прошу не судить нас строго.

Шарон приподняла подбородок, будто приняв просьбу старосты. Тот медленно вдохнул, а потом выпалил так, будто у него это уже в печёнках сидело:

- Этот корабль проклят.

Шарон с бесстрастным, как подобает хищной птице, видом посмотрела на Коула. Староста поспешил пояснить:

- В ту ночь, когда корабль сел на мель, мы посмотрели - суп на корабле ещё дымился, но там никого не было.

Миюри, снова услышав подобную историю, тут же подалась вперёд.

- Хозяин придёт через какое-то время... - сказал, чуть замявшись, староста.

Шарон проявила готовность его выслушать, и староста, довольный, что есть с кем поделиться, стал рассказывать.

ㅤ

Рассказ старосты был похож на смесь того, что они услышали от Симона и Нордстоуна несколько дней назад. Он рассказал, что деревня в ту штормовую ночь отрядила людей стоять на страже. И появился корабль, который отчаянно пытался противостоять ветру. Но напрасно, его вынесло на мель. Селяне подплыли на лодке к кораблю, кричали, но им никто не ответил. Они забрались по верёвочной лестнице, осмотрели судно, но никого не нашли. Можно было предположить, что команда, спасаясь, ушла на берег по мелководью, но тогда их бы обязательно увидели.

На следующий день на рассвете аристократ прислал судно для официальной защиты корабля, однако к тому времени никаких следов команды обнаружено не было. Сходились воедино признаки корабля-призрака.

Староста закончил рассказ, официальные представители Раусборна записали его и передали бумагу Шарон и Илении, которые вместе с Коулом и Миюри пошли на берег посмотреть на корабль своими глазами.

- Но те, кто увидел корабль... Селяне? Они же видели борьбу корабля - как переставляли паруса, чтобы бороться с ветром, как гребли вёслами? А когда сели на мель, ни человека не бросилось к берегу, - заговорила Миюри.

- Они сказали то, - пожала плечами Шарон, - что им привиделось спьяну, а они боялись, что их накажут. Собаке это же хорошо знакомо, верно?

- Нет!

Иления с улыбкой смотрела, как они препираются с того момента, как встретились. Потом она посмотрела на море и сказала:

- Что меня больше волнует, так это распространённость легенд о кораблях-призраках на землях владельца корабля.

- Эй, ты ведь тоже веришь в корабли-призраки? - спросила её Миюри и захихикала, увидев ошеломление на лице Шарон.

- Но, помимо прочего, разве владелец не просил тебя спасти корабль вместе с командой? - спросила бывшая глава сборщиков налогов Коула.

- Всё верно, - подтвердил тот.

- Ответ должен быть очевиден.

- Что? - изумился Коул, впрочем, и Миюри, и даже Иления пребывали в том же состоянии.

Шарон подняла взгляд к небу, следя за чайкой, потом снова посмотрела на Коула.

- Кажется, владелец уже здесь. Вернёмся.

Миюри недовольно посмотрела на Коула, но тот всё ещё не понимал, чём догадалась Шарон.

ㅤ

Келеко принадлежал мелкому аристократу, каких было множество на побережье. Аристократ приехал на тощей лошади и сам выглядел щуплым.

- Вас послало королевство? - спросил он, не проявляя ни капли величия, он задал вопрос таким тоном, каким заплутавший путник спрашивает дорогу у местных жителей.

- Изначально мы из Раусборна, королевство Уинфилд. Корабль на берегу разыскивается городским советом Раусборна по обвинению в контрабанде. Именем короля мы должны арестовать корабль и препроводить его для расследования.

Похоже, аристократ давно не садился на лошадь, поэтому он дал слугам снять его с неё. Коулу показалось, что он напуган вежливым, но уверенным тоном Шарон, но, оказалось, это не так. Через мгновение на лице аристократа появилось радостное выражение, и он воскликнул:

- Господи! Благодарю тебя, что послал их мне! Этот корабль может свести меня в могилу!

Шарон удивилась, но тут же взяла себя в руки и медленно кивнула.

- В таком случае я хотела бы сначала проверить состояние корабля. Для этого нужно твоё разрешение, а также надо, чтобы ты засвидетельствовал, что мы не грабители.

- Всё хорошо, всё хорошо. Эй, лодку сюда! - последнее он крикнул старосте.

Несколько селян тут же бросились исполнять распоряжение. Посмотрев на их спины, аристократ повернулся к Шарон и спросил:

- Прости, но... тебе рассказали о странных вещах на этом корабле?

Его вкрадчивый голос напоминал мольбу торговца о пощаде.

- Не волнуйся, что бы ни случилось, мы, Раусборн, возьмём на себя все обязанности, связанные с этим кораблём.

- О! О! Да сияет вечно Золотой баран королевства Уинфилд! - провозгласил аристократ, картинно воздев руки к небу, впрочем, это не показалось неискренним, недаром вся деревня так ждала священника из Кербе.

Могло быть, конечно, и так, что он опасался не столько призраков, сколько распространения на его земли огня, вызванного проблемами веры и противостоянием Церкви и Уинфилда.

Вскоре селяне сообщили, что лодка готова, Шарон с двумя чиновниками, Коулом, Миюри и Иленией разместились в ней. Аристократ со старостой сели в другую лодку.

Малая глубина и прозрачность воды позволяли плыть, отталкиваясь от дна шестами. Дно, различимое во всех подробностях, шнырявшие рыбки не так увлекали Коула, как Миюри, возбуждённо следившую за всем этим. Однако волнение стало его охватывать по мере приближения к кораблю. Когда они подплывали к Келеко, корабль казался издали не таким большим, сейчас же он показался неимоверно большим, напоминающим раненое, страдающее от боли животное.

- Здесь очень мелко, до берега далеко, но, кажется, можно дойти просто пешком, - сказала Миюри.

Действительно, с такого расстояния не различить выражения лиц селян на берегу.

Корабль врылся в песок в нескольких местах.

- Кстати, брат, - добавила Миюри, - ты умеешь лазить по верёвочной лестнице?

Когда осматривали корабль, селяне сначала обратили внимание на верёвочную лестницу, спущенную с борта. Сейчас, глядя вверх, Коул понял, что замечание Миюри не было насмешкой, ему показалось, что борт корабля подпирает небо.

- Чего боишься? - проворчала Шарон. - Если упадёшь, просто выкупаешься и только. Я пошла.

И она полезла первой.

- Я после всех, если можно, - попросила Иления, вероятно, из-за одежды.

Миюри схватилась за лестницу и в несколько движений оказалась на корабле. Коул чувствовал себя неуверенно, но ему было неловко отказываться перед аристократом и всеми остальными.

Прежде чем он успел перевести дыхание наверху, Миюри с Шарон уже успели осмотреть палубу и открыть дверь в каюту. Наклон палубы оказался больше, чем ему казалось со стороны, если не проявлять осторожность, можно и упасть. Ветер нанёс на палубу много песка, и пахло чем-то гнилым.

Когда на борт поднялась Иления, оба чиновника и аристократ сообщили, что не будут подниматься, поэтому Коул с Иленией поспешили догнать Миюри с Шарон.

- Здесь тихо, как в пустой раковине, - сказала Иления.

В самом деле, звуки на корабле, стоящем в порту, другие. Здесь было слышно, как набегали волны на далёкий берег, как шелестел песок о дно корабля, и скрип палубы при ходьбе здесь отличался особой отчётливостью.

Внутри было довольно темно, но в многочисленные маленькие оконца было видно яркое голубое небо и прекрасное море, у Коула создавалось ощущение, будто он попал в сон. В то же время никакого недавнего присутствия людей он не чувствовал, может, потому что корабль здесь неделю стоял, тем более он не видел ни призраков, ни бродивших скелетов.

Они шли по лестнице на вторую палубу, где размещались ряды вёсел, движение сильно затруднял наклон палубы. Здесь окошек стало больше, и сами они были крупнее, поэтому стало светлее, даже казалось, что стало больше воздуха.

- Он сказал, что отправится к новому миру на этом корабле?

Миюри рассказала Илении про Нордстоуна, и девушка-овца пришла сюда именно по этой причине.

- Похоже, что так. А пока корабль и команда совершают рискованные действия, чтобы собрать средства.

- Тогда они будут спасены в любом случае.

Но где сейчас команда, непонятно. Если селяне не солгали, команда до последнего боролась со штормом, пока не сели на мель, а потом с корабля никто не сошёл. Надо полагать, команда всё ещё на судне... Если поразмыслить, волны бьют в судно, и от его скрипа может показаться, что кто-то дышит.

Коул думал, что корабль-призрак - это фантазия алхимика, но теперь в ней есть живые люди. Верил ли он в его существование - это одно, но теперь он не видел Миюри с Шарон, поднявшихся на него первыми, что не могло не беспокоить.

- Госпожа Иления, это ты...

- А? - произнесла Иления, посмотрев в сторону нижнего ряда вёсел, потом она медленно повернулась к Коулу.

Ему захотелось спросить, верит ли она в корабль-призрак, и тут до него донеслось знакомое обращение:

- Ах ты, курица! Отпусти!

Иления пару раз моргнула и стала поворачиваться на голос.

- Я ни за что не пойду! Я не хочу умереть!

- Почему я должна спускаться одна? Ты тоже давай! Давай, я открою!

- Не-е!..

Коул с Иленией переглянулись и пошли на шум, ища лестницу, по которой можно было спуститься. Вскоре обнаружилась винтовая лестница, которая вела в трюм прямо на дне корабля. Этот трюм, похоже, использовался для складирования груза, там виднелись ящики и мешки. Но звук ссоры и нытьё Миюри доносилось откуда-то ещё ниже.

- Это, кажется, где-то под водой, - произнесла Иления.

Коул осторожно спустился по лестнице. Трюм, почти без отверстий в бортах, был очень тёмным, в воздухе висела какая-то взвесь, и было полно мух. Здесь же, вероятно, хранилось и продовольствие, кое-что из которого завонялось. На дне обнаружилась ещё одна лестница вниз, голоса доносились оттуда. Там, ниже тьма не позволяла что-то увидеть, оттуда шёл резкий запах.

Иления тоже спустилась и, подойдя к Коулу, нагнулась над проходом.

- Если плыть нормально, здесь должна была проходить линия воды снаружи, - сказала она. - Там можно размещать грузы, обеспечивая остойчивость корабля.

- Хочешь спуститься и посмотреть? Плохой запах оттуда...

Вроде бы взвеси в воздухе внизу не было, но вонь шла оттуда, воскрешая в памяти дешёвые таверны, часто встречающиеся по закоулкам больших городов.

- К счастью, в этом нет надобности, - ответила Иления.

- Почему? - спросил Коул и тут же услышал снизу шаги - девушка-овца, конечно, уловила их раньше.

Вскоре из темноты показалась Миюри, поднявшись по лестнице, она бросилась к борту.

Коул поспешил к ней, он заметил, что у девушки текли слёзы.

- Эй! Эй!

Он хотел обнять её, спросить, что случилось, успокоить, но она его оттолкнула и прижалась к борту, высунув голову в отверстие. Миюри часто, глубоко дышала, а шерсть на её хвосте стояла дыбом. Коул с тревогой ждал. Вскоре она без сил сползла по борту, непрерывно мелко чихая, так что непонятно, когда она успевала вдохнуть.

- Ха, эта глупая собака ни на что не годится, - сказала Шарон, также поднявшись, впрочем, она то и дело тёрла нос и обтирала тело.

- Что, проклятье, что случилось? - спросил её Коул, гладя по спине сидевшую неподвижно, если не считать не прекращавшегося чихания, Миюри.

Он вспомнил прозвучавшее слово "открою", судя по виду девушки, это мог быть котёл из ада.

- На этом корабле такое, вот, место для хранения грузов, осматриваясь, мы обнаружили грязную жидкость, скопившуюся на дне.

- Э-эм-м-м... - смущённо протянула Иления, глядя на Миюри, и вдруг рассмеялась.

При такой конструкции днище открыть невозможно, всё пролитое будет скапливаться на дне. Для кричавшей прежде и всё ещё чихавшей Миюри с её-то носом это была невообразимая пытка.

- Контрабандисты и в сточных водах сколько угодно сидеть будут с золотом и серебром в руках, если надо будет спрятаться, - пояснила ворчливо Шарон.

- И ес... даже если найдут, головной боли с ними будет много, - подхватила Иления.

Миюри, наконец, прочихалась и, крепко обняв Коула, отёрла лицо об его одежду, это чихание лишило её всего рыцарского достоинства.

- Но внизу, кажется, никого нет? - спросила Иления.

Шарон распустила волосы и, снова увязывая, ответила:

- Да, никого нет.

Значит, на корабле действительно совсем никого, и если правда, что никто с него не сходил, как уверяли селяне, команда растворилась в воздухе. Коул не мог поверить, что такое возможно. И тут, высморкавшись в платок, заговорила Миюри:

- Уу... у корабля там нет дна, но я, кажется, знаю... фухх... где оно может быть.

- А, то-то и оно, - откликнулась Шарон.

- И не было нужды меня тянуть... - сказала Миюри, обиженно глядя на Шарон, та вины явно не ощущала.

- О чём это вы? - недоумённо спросил Коул.

Шарон обвела взглядом сложенный вокруг груз и сказала:

- Высоты всех трюмов вместе выглядит не так, как высота всего корабля снаружи.

Коул прикинул и, кажется, заметил это.

- Есть ещё пространство?

- Это очень тонко устроено. Нордстоун действительно мошенник.

- Команда спряталась там?

Если из дома никто не вышел, имело смысл поискать в доме. Иления сказала:

- Если сказать, что мы здесь, чтобы помочь им, может, они захотят выйти?

- Постой, если бы ты была на их месте, ты бы вышла?

Иления взялась рукой за подбородок и через мгновение криво улыбнулась.

- Я бы молчала, как мёртвая. И ждала возможности сбежать.

- Вот то-то, офицеры и солдаты могут уговаривать и обманывать, стараясь арестовать. Эй, глупая собака, сколько ещё будешь рассиживаться? - топнула ногой Шарон с такой злостью, что хвост Миюри снова разбух.

Коул беспомощно вздохнул. Миюри вытерла глаза рукавом и неохотно поднялась.

- Вход должен быть где-то на этом уровне, надеюсь, внизу искать не придётся, - сказала Шарон, даже её не прельщала возможность обшаривать столь вонючее место.

Если надо искать потайное место, где можно было бы спрятаться, Коулу сразу пришло на ум попросить Миюри обнюхать вокруг, но она так хлюпала носом, что это его остановило.

- Ты могла бы найти их по звукам? - спросила Иления, взглянув на уши Миюри.

Не так давно она топнула огромным копытом в Соборе Десарева, и Миюри услышала, где был потайной ход.

- Если слишком сильно махать вёслами, разобьёшь корабль о причал, - с присущей ей резкостью ответила Шарон, на что Иления пожала плечами, но с небольшой усмешкой. - Как бы то ни было, здесь не так много места, чтобы не найти вход просто глазами. Вход может быть завален товарами, как и вещи высокой ценности.

В трюме было много товаром, сверх того - целая гора на корме.

Увидев кучу набитых мешков, в каждый из которых было вложено для крепости ещё несколько, Шарон отважно пнула один из них, там лежало что-то твёрдое.

- Что там? Камни? - пробормотала она, достала кинжал и, пропоров дыру, заглянула в мешок. - Золото?..

Потом она обвела мешки взглядом.

- Нет, чтобы всё это...

- Золото дураков? - спросил Коул, и Шарон бросила ему кусок в виде кубика неправильной формы. - Это пирит.

- Нордстоун - мошенник?

- Этот пирит нужен для захоронения алхимика. Алхимик была весьма могущественной, - ответила Миюри, будучи полностью на стороне Нордстоуна.

- Что? - Шарон продолжала подозрительно коситься на мешки, наполненные пиритом.

У Коула тоже был вопрос, вероятно, не такой же, как у Шарон. Стефан говорил, что алхимик увлекалась металлами и потому изучала пирит, и потому Нордстоун приносил его на её могилу в качестве подношения. Это казалось естественным, каждый вправе по-своему воздавать должное.

Но, увидев пирит собственными глазами, Коул усомнился.

- Набрать столько пирита в качестве подношения?

Миюри ткнула носком доску палубы и подняла голову. Шарон резко выдохнула вверх себе на чёлку, нахмурилась и сказала:

- Послушай, разве ему не хватило бы привезти один или два раза? Разве не странно, что ему приходится ввозить так много этого, прибегая к контрабанде? Кроме того, как можно использовать столько пирита в качестве подношения?

- Там получится целый холм, - поддержала Иления.

Если бы сомневалась только Шарон, Миюри могла бы броситься на неё и укусить, но раз и Иления думала так же, ей пришлось взять себя в руки, шерсть на её хвосте улеглась.

- Потому что этот человек был так важен для него...

Нередко в знак благодарности к умершему в его гроб кладут то, что ему нравилось. Алхимик спасла Нордстоуна, а потом укрепила его положение аристократа его земли. Нельзя назвать его столь преувеличенное выражение благодарности чем-то непостижимым. Некоторые аристократы, потеряв близких людей, по нескольку лет насыпали поверх их могил горы цветов.

- Ха, ввозить контрабандой такое, что и стоит-то немного, - проворчала Шарон, теряя к мешкам интерес.

Назначение пирита, самое большее, обмануть кого-то, выдав за золото.

Коул пошёл к Миюри, чтобы ей утешить, но на полдороги заметил странный выступ на стыке стенки и палубы. Он сначала принял выступ за элемент конструкции, напоминающий клин.

- Брат, что там?

- Пока не знаю...

Коул присел на корточки и несильно нажал на клин, тот сидел довольно плотно. Всё же деталь корабля? Но в этот момент Миюри увидела такой же клин в нескольких шагах от Коула.

- И здесь... Сейчас... мммм... - она схватила клин обеими руками и изо всех сил потянула на себя, но единственным результатом было то, что её хвост всё сильнее раздувался.

Ни с места.

- Хмм... А если этим? - она вытащила меч, воткнула в щель и стала орудовать, как рычагом.

Коул забеспокоился, не сломает ли она подарок Хайленд. Но Миюри решительно навалилась всем телом и оторвала от клина щепку.

- Эй, ты выйдешь отсюда? Тогда я... Почему?..

Она выверила положение меча и на сей раз без большого усилия выдавила клин.

- Брат, я сейчас вытащу и твой, - и Миюри с самодовольным видом вытащила и этот клин.

- Так закрывается тайник? Значит, всё равно придётся убрать отсюда все эти вещи, - сказала Шарон.

Оценив вид тайника, она вместе с Иленией оттащила часть груза, и тогда пол сдвинулся с места.

- Есть! Нажать... Пчхи, будет наше.

То ли от вони, то ли от пыли в воздухе, поднявшейся, когда передвигали груз, Миюри опять чихнула, но теперь все её помыслы сосредоточились на поиске сокровищ.

- Эй, не стой столбом, подойди и помоги! - крикнула Коулу Шарон, которая, закатав рукава, толкала мешок.

Коул двинулся к ней, но Миюри бросила то, чем занималась, и обняла его поперёк груди.

- Мы не такие, как противные курицы. Мы работаем головой.

Потом она освободила объятия и потащила за рукав в свою сторону. Она не хотела уступать заслуги первооткрывателя клиньев.

- Собака - есть собака, - проворчала Шарон.

Иления лишь улыбнулась, услышав это.

Скоро они вдвоём освободили место от груза.

- Поторопимся, - сказал себе Коул, стараясь не волноваться.

Пока Миюри занята, он мог вместе с Иленией осмотреть место входа в тайник, замаскированное под палубу.

- Отсюда? А, точно. Кажется, ты сможешь поднять это вперёд, - сказала Иления.

- Просто приподними его, я вставлю рычаг и нажму, - ответила Шарон, примеряясь подобранной деревянной палкой.

- Господин Коул, пожалуйста, иди к госпоже Миюри, - попросила Иления.

- Эй, позволь и мне помочь, - поспешно произнёс он, и тут же его сзади схватили за одежду.

- Я имела в виду, что ты будешь мешать, - Иления посмотрела за спину Коулу, затем снова на него и улыбнулась.

Он вдруг вспомнил, что её истинная форма - огромная овца, с которой бы и Миюри в волчьей форме, пожалуй, не справилась бы.

- Этот потайной вход должен был открываться с помощью специальных крючьев или чего-то в этом роде... - проговорила Иления, опустившись на колени и просунув пальцы в щель между стенкой и палубой. - И... рраз!

Она с силой потянула, с треском приподняв кусок палубы, Шарон немедленно вставила палку, чтобы не дать доскам палубы опуститься обратно. Затем Иления ухватилась руками поудобней.

- Дай, дай посмотреть, что там за сокровища спрятаны! - подскочила Миюри.

- Ничего страшного, если ты не увидишь сокровищ. А если не найдёшь людей, это тебе будет головной болью.

- А команда может как раз и прятаться вместе с сокровищами! - огрызнулась охотница за сокровищами Миюри и беспомощно вздохнула.

Иления рванула и разом подняла кусок палубы.

- Нну-у!.. - воскликнула Миюри, стараясь заглянуть внутрь. - Чего-о?..

Темнота под палубой вдруг закипела, подняв волну из каких-то грязно-серых частей. Волна пошла вокруг ног, словно началось наводнение. На миг Коулу показалось, что это море хлынуло из дыры. Однако корабль сидел на мели, и до воды было далеко. Так что же это за волна?.. Не успел Коул подумать об этом, всё исчезло.

- А... почудилось? Наваждение? - прошептал под нос он и вдруг заметил, что во тьме дыры копошится ещё несколько частей, словно стараясь вылезти наружу.

Вот одна из них поднялась и попала на свет от одного из отверстий в борту.

- Крыса?

Крыса, не сумевшая быстро убежать, заметила людей, запищала, заозиралась и прыгнула обратно. Похоже, тот поток, похожий на грязную воду, состоял из кучи чёрно-коричневых крыс.

Ложная тревога, подумал Коул и облегчённо вздохнул, а потом вдруг заметил, что стоявшая рядом Миюри уже на полу на четвереньках.

- Всё в порядке?

- Ммм...

Разве дикарку с гор могут смутить такие мелочи? Коул помог ей подняться, она не отрывала глаз от дыры, а Шарон спокойно произнесла:

- Обычно крысы бегут, когда корабль тонет... Прямо сейчас, наверное, нет причин бежать.

Коул недоумённо посмотрел на неё и увидел, что она держит за шиворот на весу большую крысу. Воплощение орлицы - подходящий естественный враг для мышей и крыс, которому нипочём хоть целая их армия. Его мысль перебил визгливый тонкий крик:

- Эй, эй! Пусти! Пусти меня!

Крыса, выворачиваясь и брыкаясь, действительно говорила.

- Неудивительно, что все, кто встречал этот корабль, принимал его за корабль-призрак, - и Шарон тряхнула ругавшуюся крысу, чтобы та замолчала.

Крыса повисла в её руке, сразу лишившись чувств.

- Кораблём управляют они. И они ставятся маленькими и прячутся, если что-то случается. Для людей - это настоящий корабль-призрак.

Корабль, управляемый только не-людьми. Они все крысы, способные мигом исчезнуть.

- Все остальные разбежались, - сообщила Иления, возвращаясь, должно быть, она пыталась гнаться за ними. - Этот недотёпа, похоже, их вожак, и если его оставить в покое, остальные не бросят корабль. Пусти его.

Шарон снова заглянула в дыру.

- Проклятье, это ещё зачем?

Её лицо напряглось, кажется, ей было не по себе. Что же может поразить сильнее говорящей крысы?

У Миюри стали подгибаться ноги, Коул её поддержал и сам заглянул вниз.

Увиденное заставило его разом вдохнуть, дыхание невольно остановилось, горло сделало глотательное движение. Всё из-за того, что он увидел во тьме дыры в этом тёмном трюме.

- Человеческие кости?..

Чёрные глазницы черепа смотрели из еле видневшейся во тьме горы костей.

Во владениях рода Нордстоунов время от времени замечали корабли-призраки. По слухам почти все корабли-призраки - результат нападения пиратов или корабли, перевозившие контрабанду. Но сам Нордстоун не постеснялся сказать, что его корабль, перевозивший контрабанду, сел на мель, он даже попросил спасти этот корабль.

Однако в тайнике тёмного трюма этого корабля полно человеческих костей, это, пожалуй, самая необычная груда костей из всего, что доводилось слышать о кораблях-призраках.

- Человеческие кости и крысы, способные становиться людьми, - произнесла Шарон, потом она накрыла пойманную крысу черепом и придавила его ногой.

Крыса очнулась и посмотрела через глазницу. Если есть алхимия, способная превратить крысу в человека, картина этого события достойна украсить алтарь.

- Выпустите меня! Сволочи! - завизжала крыса, от ярости грызя край глазницы.

- Заткнись, - сказала Шарон, сильнее придавив череп, крыса притихла.

- Что нам теперь делать? - спросила Шарон, и Коул тяжело вздохнул. - То, что рассказала эта глупая собака, сильно противоречит действительности.

Слово "противоречит" употреблено вполне справедливо. Изначально считалось, что корабль-призрак создан алхимиком, занимавшийся день-деньской своими исследованиями, и не имеет ничего общего с легендами. Но теперь налицо те кости, о которых рассказывают легенды о кораблях-призраках, а в придачу к костям - не-люди.

- Как бы то ни было, перед нами два вопроса - куча пирита и человеческие кости, - ответил Коул.

Вообще-то первым номером для него значилась крыса, но он осознал, что рядом с ним уже были волчица, орлица и овца.

- Будешь мне честно помогать? Иначе я тебя разорву, - сообщила Шарон, заглядывая в глазницу черепа.

Сидевшая смирно крыса внезапно вскочила.

- Я из многочисленных гордых пиратов. Предводитель многих Ваден. Ваден! Никогда не предаст хозяина!

Шарон раздражённо вздохнула, но Иления с Миюри сочли высокопарность крысы очень забавной.

- Тогда я переловлю твою команду одного за другим и отправлю на корм акулам.

- Эй, эй, кончай трепаться... - Ваден высунул морду в глазницу и подмигнул.

Чуть поодаль в углу рядом с мешками с грузом сидело несколько мышей, с тревогой наблюдавших за происходящим.

- Кроме того, разве ты, Нордстоун, не прислал их нам на помощь?! В любом случае, вы можете считаться одной страной с нами! Разве у нас не общая радость для всех?!

Это можно было счесть правдой, но Шарон взглянула на груз и сказала:

- Относись ко мне, как к сборщику налогов, который осматривает корабль. Если брать только пирит, его можно и пропустить, но на корабле так много человеческих костей, что это уже пахнет совсем иначе, - зоркий орлиный взгляд упёрся в Коула. - Разве тебя не называют Предрассветным кардиналом? Почему ты поехал к Нордстоуну?

Чтобы слухи, опутавшие Нордстоунов, не оказались действительностью и развеялись по ветру.

- Чем больше я об этом думаю, тем больше запутываюсь... - ответил Коул, и тогда Миюри, весьма заинтересовавшаяся крысой, всплеснула руками и повернулась к нему. - Контрабанда таких вещей... Мне на ум приходят лишь цели, противные Богу.

Миюри, поддерживавшая Нордстоуна, кажется, тоже чувствовала ухудшение ситуации.

- Но... но ведь эти кости не обязательно принадлежат дедушке, может, их направляли в другие места. Подумайте, разве контрабанда не предназначалась разным компаниям?

Шарон приподняла бровь:

- У этой глупой собаки и голова маленькая.

- Я не собака!

Рядом с препиравшимися Миюри и Шарон, скрестив ноги, села Иления - прямо перед крысой по имени Ваден.

- Я ищу новый мир, - произнесла она, и Миюри тут же повернулась к ней. - Это особенный корабль, построенный достопочтенным Нордстоуном, чтобы плыть на нём к новому миру. Вместе с тем этот корабль нужно использовать для торговли, чтобы собрать деньги на плавание, поэтому нам надо вернуть ему команду и этот корабль.

- Я тоже ищу! - крикнула Миюри, Ваден посмотрел на неё и вернул взгляд на Илению.

- Как тебя зовут?

- Иления. Иления Жизель.

- Госпожа Иления, если кто-то вроде тебя поплывёт с нами в новый мир, жизнь там, несомненно, станет намного надёжней.

Как Миюри могла случайно выпустить уши и хвост, так и Иления могла не заметить, что показывает свои рога. Ваден, прищурившись, посмотрел на них, прятавшихся в её пышных волосах и выдававших, что их обладательница была огромной овцой.

- Я очень благодарен за твою доброту, но мы гордые пираты и никогда не предадим нашего благодетеля. Если я и буду говорить о наших товарах, то только когда буду уверен, что нас всех оправдают.

Шарон, обняв себя руками и слушая их разговор, фыркнула, но взгляд Илении ни на толщину нити не отклонился от Вадена.

- Это благородство и стало причиной, по которой вы стали пиратами? То есть...

- Этот дедушка знает о существовании таких, как мы? - встряла Миюри, сев рядом с Иленией.

Ваден дёрнулся, стукнувшись о череп. Миюри с её острыми клыками и когтями, была, похоже, страшнее для него.

- Нет, нет... этот старик, наверное, не знает. Но может чувствовать... О, нет, может желать, чтобы мы существовали. Люди, видевшие его, говорят, что он часто разговаривает с воздухом, ожидая, что кто-то невидимый ему ответит.

Коул с Миюри тоже были свидетелями этого. Он ни на кого не смотрел, не знал, с кем разговаривает. Коул считал, что это отличает мудрых людей, вкладывавших жизни в свои стремления, но, возможно, Нордстоун действительно верил в существование странных существ в комнате и говорил с ними.

Но Нордстоун ждал вестей от этих не-людей и продолжал говорить с собой, что заставляло людей чувствовать себя в чём-то виноватыми.

- Я не собираюсь отпускать этих крыс. Пусть это работа, которую Хайленд передала нам через торговый дом Болан, если это принесёт им в результате вред, пострадают наши монастырь и приют. Я этого не хочу. В первую очередь. Аристократы идут на такой риск, даже не зная важных деталей.

Нога Шарон ещё стояла на черепе, державшем Вадена в качестве тюрьмы. Она не особо заинтересована в новом мире, но некоторые люди нуждаются в её защите.

- Кроме того, вы и сами не ожидали подобного, не так ли?

Коул не мог опровергнуть слова Шарон.

- Это просто вопрос, что может быть ещё сокрыто, возможно, это ловушка, - продолжила она, сузив глаза, будто глядя в узкую щель.

Появись здесь инквизитор с достаточным сопровождением, возразить его претензиям было бы нечего. На этом странном корабле команда способна растворяться в воздухе, здесь полно человеческих костей, Предрассветный кардинал, этот сучок в глазу Церкви, препятствующий поражению королевства в противостоянии с ней, в таких обстоятельствах станет прекрасной мишенью для обвинения в ереси и ареста. Хотя ни Шарон, ни Миюри не чувствовали, что корабль окружают, засада могла быть устроена на берегу.

Пусть Нордстоун даже не стоял за возможной ловушкой, но он умолчал о костях и мог солгать ещё невесть о чём.

Коул положил руку Миюри на плечо, чтобы она успокоилась и не пугала Вадена, и сам встал на колени перед черепом с крысой.

- Мы хотим помочь достопочтенному Нордстоуну в осуществлении его мечты о достижении мира на западе, но в нынешней ситуации мы не в силах тебе помочь. Ты же что-то делаешь для Нордстоуна, верно?

Хотя Коул говорил то же, что и Иления, но Нордстоун всё же доверился именно Коулу.

Ваден, сидя под черепом, вздохнул:

- Прости, но наш благодетель не Нордстоун, а упомянутый в ваших разговорах алхимик.

Все, за исключением крысы, переглянулись, и Иления, тряхнув своими волосами, спросила:

- Она тоже не человек?

Ваден прижался носом к глазнице черепа, его подбородок дёрнулся, прежде чем он ответил:

- Она воплощение кошки. В то время земли Рабона были бесплодными, и все мы жили тем, что каждый день воровали зерно из сарая. Однажды она пришла и заставила всех кошек окружить сарай, а потом... - Ваден, переживая снова это событие, выглядел напуганным, но вообще его история походила на сказку. - Она хотела, чтобы мы оставили ту жизнь и помогли ей следовать за солнцем.

- За солнцем?

Тельце Вадена под черепом как бы вздулось на мгновение, похоже, он пожал плечами.

- Она ещё спросила, собираемся ли мы жить этой унизительной жизнью, вечно таиться в тени. Она сказала это нам, крысам, и мы даже подумали, что она издевается.

Не-людям нет места в нынешнем мире, а Ваден с его сородичами всего лишь крысы, не волки - властители леса, не овцы - хозяева пастбищ и не охотники небесные, как орлы.

Ваден смотрел на них своими чёрными бусинами глаз.

- Но она сказала, что наша слабость не в том, что мы слабые сами по себе, а в тех условиях, в которых мы боремся за выживание.

-Хм, - произнесла Шарон с выражением глубокого презрения на лице. - Оказывается, эта глупая кошка научила тебя всему этому.

Миюри и Иления какое-то время пребывали под впечатлением услышанного, а Ваден выглядел очень гордым.

- Мы маленькие, мы лишены больших клыков и когтей, но у нас есть наши передние резцы, которыми можем прогрызть дыры в чём угодно. Это вполне соответствует нашему теперешнему окружению, и контрабанда - это то, чем мы в основном должны заниматься.

Коул вдруг вспомнил, как он в детстве странствовал один. Как просыпался утром и видел, что хорошо завязанный мешок с хлебом прогрызен, а сам хлеб объеден.

- Именно она перенесла нас в новую жизнь, а с прежней жестокой мы распрощались, так что теперь наша очередь отплатить ей, чем можем. Ради неё мы и следуем за солнцем.

Искренние слова Вадена подтверждал его искренний взгляд.

Первой заговорила Шарон:

- Алхимик всё ещё жива?

Вопрос вернул Коула к действительности.

Из сказанного Нордстоуном получалось, что она мертва, но слова Вадена звучали совсем по-иному.

- Она... Жива ли ещё она, я не знаю. Давным-давно она отправилась на запад, она в самом деле последовала за солнцем.

- Что?! - удивлённо воскликнула Миюри, внимание Вадена переключилось на неё. - Но дедушка сказал, что она умерла.

Ваден прищурил свои бусины с выражением несогласия на мордочке.

- Разве люди не говорят, что кошки прячутся, когда умирают?

Миюри потрясённо молчала, а Ваден продолжил:

- Её личность пропитана тайной, она очень давно знала Нордстоуна, но не раскрыла её ему. Однако старик должен был заметить, что что-то не так... Короче, мы присоединились к этой кошке, чтобы помочь превратить земли Рабона в место, где выращивают много пшеницы. Она также объездила свет в поисках способов выращивания пшеницы и её семян. Начать растить пшеницу было нашей особой целью с самого начала.

Коул вздохнул - свет понемногу начинал высвечивать по углам разрозненные улики. Об этом следовало подумать давно. Нордстоун унаследовал земли этого рода, когда они были бесплодными и дикими, и для них требовалось найти много средств, много знаний о способах землепользования, много разных семян пшеницы.

Эти проблемы были решены именно с появлением Вадена.

- Ваш первый корабль был тоже украден? - холодно спросила Шарон, этот был, в основном, холод бывшего сборщика налогов, той, что возглавляла гильдии людей, поддерживавших порядок в порту.

- Его одолжили. Я не только подписал договор, но и вернул судно.

Шарон беспомощно вздохнула.

- Позже алхимик попросила нас заботиться о Нордстоуне, оставшемся в Рабоне.

Лицо Миюри менялось много раз, пока не приняло неопределённое выражение - алхимик оказалась не-человеком, Нордстоун не знал, кто она на самом деле, история пшеничного поля переписывалась на глазах. Нордстоун перестал быть главным действующим лицом и перешёл на второстепенную роль в этой истории.

- Эта кошка не хотела расставаться с Нордстоуном, она не раз просила позаботиться о нём, и я ей этим отплачиваю.

Вот почему ей пришлось умереть для Нордстоуна, так и не открыв своей тайны.

- Разве ты не ищешь новый мир? - спросила Иления.

- Это и есть наш новый мир, - бесхитростно улыбнулся Ваден, - лучшего места для нас нет.

Все молча обдумывали его слова.

В тишине вдруг послышался тихий топоток, почти шорох. Посмотрев вниз, они увидели подбегавших к черепу крыс.

- Эй, что вы делаете! Живо назад! - крикнул им Ваден.

Но крысы не тронулись с места, они дрожали, но их взгляды были устремлены на Миюри, Илению и Шарон. Миюри, конечно, не могла кинуться на них, и не потому что они не могли пробудить её охотничий инстинкт, просто её тронула отвага этих крыс. Тот, кто носит звание рыцаря, знает, как вести себя в такой ситуации.

Однако проблема с грузом пока не была решена. С доставкой корабля Нордстоуну могли возникнуть серьёзные трудности.

Шарон глубоко вздохнула и заговорила, выдавливая из себя каждое слово:

- Для чего используются эти пирит и человеческие кости? Я не могу исключить, что Нордстоун намерен подставить нас, но даже если это не западня, зачем он покупает эти странные вещи, да в таком количестве? Он хочет, чтобы мы помогли доставить товар сумасшедшим, поклоняющимся дьяволу?

Нордстоун обещал Коулу с Миюри, что если ему благополучно доставят корабль с контрабандой, он решит недоразумение с епископом и принесёт ему покаяние за свои прошлые грехи. Таким образом отношения церкви и рода Нордстоунов будут восстановлены, разрешив проблемы этой земли. Основная житница королевства продолжит благополучно действовать, а само королевство сможет и дальше противостоять Церкви. Нордстоун же сможет продолжить поиски земли на западе.

Но всё это при условии, что Нордстоун не вероотступник.

- Если бы я была действующим сборщиком налогов, я бы немедленно позвала бы церковников и попросила бы схватить его и сжечь. От всего этого надо держаться как можно дальше. Крыса, ты знаешь свою ситуацию сейчас? Хотя мы не люди, но нас это не касается, вы не наша забота. Всем нам надо защищать свои жизни. Так что слушай меня внимательно. Для чего используются эти человеческие кости? Что с ними делают?

Эти слова заставили закипеть Вадена под черепом.

- Я!.. Мы гордые пираты! Если мы предадим кошку и расскажем это, нам придётся вернуться к прежней жалкой жизни, отвернуться от солнца! Если хочешь кого-то поймать и повесить, достаточно повесить меня, верно? Дос-та-точ-но!

Маленькая рука Шарон надавила на спину крысы, сидевшей у черепа, пленившего Вадена, но крыса не отступилась и лишь посмотрела на Шарон. К этому взгляду Миюри и Иления добавили свои.

- Госпожа Шарон...

- Противная, противная курица!

У Миюри было лицо рыцаря, который себе бы не простил, если бы не обнажил сейчас меч, и её рука уже схватилась за рукоять.

Коул не знал, кто из них прав. Даже если бы Шарон вздумала отрезать на глазах Вадена крысе хвост, а она, очевидно, не собиралась делать этого, Коул находил её аргументы неоспоримыми. Но он не мог и просто так смотреть, как она себя ведёт.

- Эй, что ты себе!..

- Госпожа Шарон, я думаю...

- Э, э, народ... вы что, держите меня здесь за самую плохую?! Ладно, ладно! - вынуждена была сказать Шарон под взглядами Миюри, Илении и Коула.

Она двинула ногой, и череп со стуком отлетел в сторону. Крыса бросилась к освобождённому Вадену. Коул облегчённо вздохнул и помолился об упокоении души того человека, которому принадлежал череп.

- Я... я не знаю, что и сказать...

Коул и сам полагал, что, мучая крысу, беспокоившуюся о Вадене, можно было заставить его говорить, но всем здесь было ясно, что это совершенно неправильно. И то, что это знали все, усложняло ситуацию.

- Эй, Предрассветный кардинал, - обессилено произнесла Шарон, - понял ли ты, что я сказала?

- Я понял, - ответил Коул, глядя молчаливые человеческие кости, сваленные в тайнике под палубой.

- Ты имеешь в виду, что вы можете нас просто отпустить? - спросил Ваден, взявшись лапкой за лапку крысы.

- Если мы отнесёмся к кораблю, как к обычному контрабандному, и просто забудем о нём, этот аристократ обязательно пойдёт в церковь, - объяснил Коул.

К тому времени Вадена простынет и след.

- Если вам повезёт, вы используете лучшие навыки, захватите корабль и сбежите по пути в Кербе. Но если вы доставите её Нордстоуну, что-то менять в ситуации может оказаться опасным, - заметила Шарон и посмотрела на Коула.

- Я провёл расследование, - продолжил тот её мысль, - и обнаружил, что вера семейства Нордстоунов истинна, я засвидетельствовал это таким образом. Если после моего отчёта кто-то обнаружит небезупречность их веры...

Помимо падения репутации Предрассветного кардинала пострадает и репутация Хайленд. Конечно, Церковь ухватится за это, разворачивая к себе представителей обеих сторон.

Самое плохое - преднамеренное игнорирование неоднозначных признаков. Большое количество человеческих костей, упоминающихся в легендах о кораблях-призраках, и огромное количество пирита, несообразное с объявленной целью использовать в качестве подношения, - на всё это Коулу придётся закрыть глаза.

Если может открыться, что Нордстоун виновен в вероотступничестве, потакать ему нельзя.

- Ну, и что нам теперь делать, - с сомнением спросила Миюри, и это был верный вопрос.

Что теперь делать Коулу?

- Я могу лишь спросить достопочтенного Нордстоуна...

Ваден с соплеменниками могли помочь Нордстоуну лишь благодаря доброму отношению со стороны алхимика, а потому ловить их и скармливать акулам бессмысленно. Обращаться надо к Нордстоуну, являвшемуся корнем всей проблемы.

- Я спрошу ещё раз, ты действительно не хочешь сказать, для чего нужны человеческие кости?

Ваден молчал, и это давало надежду. Он не отказал, а проявил нерешительность. Он не знал, хорошо было бы для Нордстоуна говорить правду или нет, и лишь предполагал, что это может нанести вред. Если бы здесь было явное вероотступничество, Ваден сомневаться бы не стал.

- Если честно, когда ты спросишь Нордстоуна, возникнут новые вопросы, - произнесла Шарон, глядя искоса на Вадена. - То, что эта глупая собака рассказала нам на корабле, это сообщил Нордстоун? Я думаю, там на четыре пятых ложь, представленная как действительные события. Это очень плохо, когда ложь используют как правду. Если ты спросишь, то ничего не узнаешь. Он будет дальше наворачивать более умную ложь поверх той.

Даже если это и не так, Нордстоун - человек цели, и угрозы на него не подействуют. Можно лишь представить, какого труда будет стоить вырвать у него хоть что-то.

- Если ты всё же хочешь его допросить, тебе нужно захватить как можно больше людей для этого. Чтобы взять его за жабры.

Корабль перевозил очень много пирита и человеческих костей. Вдобавок алхимик, которая была не-человеком, искала землю на западе.

А если жена, умершая от болезни, - тоже ложь? Он доблестно поведал Миюри, что взял в руки меч, чтобы защитить алхимика, когда у него ещё не росла борода. И это ложь?

- Что можно сказать с определённостью, так это то, что человек, именующий себя Нордстоуном на самом деле ищет новую землю. С какой-то целью, - сделал вывод Коул.

Миюри печально поджала губы.

- А почему от дедушки ушла эта кошка?..

Нордстоун мог надеяться, что кошка захватит его на запад. Ведь алхимик забрала его из Гревса, места, где он жил с малолетства, было бы естественно для него ждать и второго раза.

- Может, Нордстоун обманул и про неё? - предположила Шарон.

- Что?

- Эта кошка в самом деле отправилась на другой конец моря на западе?

От этого вопроса на спине Вадена встала дыбом шерсть.

- Ты умеешь задавать действительно неприятные вопросы.

- Похоже, вы не уверены?

- Верно... Мы не знали точно, о чём она думала, зачем стремилась в никуда за западное море. Проклятье, что значит следовать за солнцем? Разве оно после ночи не вернётся само с востока? Если Нордстоун захочет, чтобы мы отвезли его на запад вслед кошке, мы отвезём, даже если не хотим, но он сам не верит. Я имею в виду - на самом деле.

Ваден говорил так, словно не хотел, чтобы кто-то из-за него чувствовал себя виноватым.

- Кошки могут иногда не отрывать взгляда от пустого места, - пробормотала Иления, и по ощущению Коула, это могло быть недалеко от истины.

У каждого свой путь. Не-люди живут дольше людей, и чем дольше, тем длиннее путь. В ситуации с этой загадочной кошкой разница в длине пути ещё больше.

- Иными словами, даже если у дедушки действительно есть намерение отправиться на запад, оно может оказаться совершенно напрасным? - тихо спросила Миюри.

- До его возраста немногие доживают. Он может прекрасно умереть во сне когда угодно. Вы, крысы, тоже так думаете?

- Ну да... После его смерти мы остаёмся не у дел.

- Почему так?.. - произнесла Миюри, не желавшая смириться, хотя Шарон предположила одну возможность.

- Миюри, успокойся. В этом деле много сомнительного. Я не могу сказать, что - правда, а что ложь, - Коул поднял отброшенный Шарон череп и смахнул с него пыль. - Есть только то, что можно потрогать.

- Этот корабль, эти кости и этот пирит, - перечислила Шарон.

- Ещё Ваден и его команда, - дополнила Иления.

- А земля дедушки и пшеница на ней? Значит, алхимик могла быть неправдой? - не сдавалась Миюри.

- Нельзя сказать, что она лишь призрак, много лет представавший перед глазами Нордстоуна... - и Коул посмотрел на Вадена.

Гордый пират-крыса встал на задние лапки.

- Вы собираетесь относиться к нашему благодетелю, как к вымыслу?

Что из того, что она алхимик, так ведь?

- Только один пункт в расследовании может быть ясен. Как бы то ни было, он всё ещё остаётся, - Шарон, воплощение орлицы, естественного врага для крыс, холодно посмотрела на Вадена. - Вот, хвост тебе подрезать, сразу расскажешь всё.

Миюри тут же встала перед задрожавшим Ваденом.

- Кончай глупостями заниматься!

- Глупая собака, не лай на каждом шагу. Скоро отрастёт.

- Мы не ящерицы!

- Именно, куриные мозги! - процедила сквозь зубы Миюри.

Но Коул, конечно, не забыл о легендарном мече. Миюри сказала, что добыть кость на рукоять не проблема.

- Ха! Вот как? И что ты будешь делать? - Шарон стрельнула глазами в Коула.

Её мысли не давали ей оставить в покое Коула в связи с этим Нордстоуном. Приют, которым она управляла, нуждался в защите, для чего ей было необходимо прочное положение Хайленд в государстве. И потому она не могла позволить Предрассветному кардиналу, правой руке принцессы, совершать глупые ошибки.

Иления воспринимала Нордстоуна как партнёра в достижении нового мира, и пусть он был в чём-то слеп, а в чём-то безумен, она хотела вернуть ему корабль.

А Миюри хотела добыть корабль, чтобы Нордстоун, которого оставили алхимик и жена, обрёл свой новый мир.

У каждой были свои веские мотивы. Под их взглядами Коул почувствовал себя неуютно.

- Э... это... я... я думаю над этим.

Он прижал ко рту сжатую в кулак руку, стараясь уяснить ситуацию. Он более или менее разбирается в вопросах веры и вероотступничества, ещё он представлял, как будет действовать Церковь, и каким осложнениям это может привести. Ко всему этому он прошёл немало передряг и обрёл в них кое-какой опыт.

- Прежде всего, отвести корабль в Раусборн, как это изначально намечалось.

Миюри округлила глаза, услышав это.

- Ха! Нет, с этим будет всё в порядке?

- Если доставить корабль в Раусборн, даже если он предназначался для контрабанды вещей вероотступнического характера, это не нанесёт вреда королевству. В конце концов, госпожа Шарон и её люди расследуют это в рамках борьбы с контрабандой.

- То есть, если Нордстоун действительно окажется вероотступником, его можно будет немедленно передать церкви? Что же до крыс... ну, им можно лишь позволить бежать, - произнесла Шарон.

Ваден печально кивнул - потеря корабля означала возврат к прежней безысходной жизни.

- Тогда, как сказала госпожа Шарон, ты сможешь решить позже, доверять ли достопочтенному Нордстоуну. Прежде чем выслушивать его, надо установить назначение пирита и человеческих костей, - предложила Иления.

- Но как мы это можем узнать? - вскинула подбородок Миюри.

- На текущий момент есть пару направлений, давай начнём с них, - спокойно ответила Шарон.

Волчьи уши Миюри рывком выпрямились.

- Первое, что нужно проверить, это кости.

Все, кроме Вадена, посмотрели на череп в руке Коула.

- Смерть занимает центральное место в религии. И Церковь непременно будет вовлечена в историю костей независимо от того, хорошие были намерения или дурные, - произнёс Коул.

Если эта масса костей вырыта из могил, трудно предположить, что этого никто не заметит. Кроме того, по этим костям не было заметно, что они могли годами лежать под землёй. А раз речь идёт о большом количестве незахороненных останков, число мест, откуда их можно взять, очень сокращается. Можно просто вернуться в Кербе и с неплохими шансами на удачу проверить объекты Церкви. Причём без пособничества изнутри забрать кости оттуда было бы сложно. Коулу не хотелось бы верить, что есть священник, готовый пойти против своей веры, но если это случилось, такого служителя можно будет найти.

- Если поговорить с теми, кто предоставил корабль, можно будет ограничить круг мест, откуда взяты кости, - предположила Шарон.

- Ты сможешь узнать, откуда этот корабль? - спросила Миюри.

Шарон пожала плечами и ответила:

- Запас воды в трюме не особо велик, значит, проблем с её пополнением нет. Корабль не используется для торговли с дальними местами, значит, ночами он должен останавливаться в надёжных портах. Эй, ты помнишь, где останавливался корабль?

Ваден опустил мордочку, чуть не уткнувшись в палубу носом.

- Что же до пирита, я знаю, как найти его источник, - сказал Коул.

Когда Коул с Миюри уехали из Ньоххиры, о них проявляла заботу крупнейшая на севере компания Дива, через руки которой проходили потоки различных руд. По словам Кимана компания добралась до Кербе и планировала открыть там своё отделение. Их знатоки по добыче различных руд должны были что-то знать.

- Что ж, развеем туман незнания и узнаем правду, - ровным голосом резюмировала Шарон.

Взгляды четырёх пар глаз сошлись на Вадене, тот сел на задние лапки, скрестил короткие передние на груди, как бы подчиняясь общей воле.

ㅤ

Ваден и ещё пара мышей должны были принять человеческую форму, чтобы объяснить произошедшее местному аристократу. А именно: они действительно были контрабандистами, которых преследовало королевство, Шарон должна была препроводить их в Раусборн установленным маршрутом. Отсутствие экипажа объяснили тем, что большая его часть бежала с корабля во время шторма, а трое оставшихся прятались в тайнике.

Конечно, в объяснении были слабые моменты: как команда, сбегая, оставила часть людей на борту, почему селяне не заметили побег. Но наличие трёх человек из команды, действительно прятавшихся на корабле и задержанных Шарон, заставляло аристократа принять объяснение. Никакие подозрения не переспорят факты.

Сам Ваден оказался крепким молодым человеком с гладкими каштановыми волосами. Миюри сравнила Коула с бойкими членами команды Вадена и ущипнула его за плечо. Коул не понял, что она хотела сказать этим, и решил просто не обратить на это внимание.

- Я должна заняться кораблём, который снимет их с мели и доставит в Расборн, также следить за мышами и обеспечить сообщение при помощи птиц. Мне надо будет остаться в деревне, - перечислила Шарон.

- Позвольте мне проследить путь корабля. Я хорошо передвигаюсь на большие расстояния, - предложила Иления.

- Что насчёт нас? - спросила Миюри, полагая, что Коул должен заново переопределить порядок дел.

- Я собираюсь проверить человеческие кости и пирит - откуда они и для чего.

- А разве пирит не для того, чтобы получить какую-то кислоту?

Так сказал Нордстоун, но, может, прежде была разумная причина его использования, сейчас это могло поменяться. Перерезание горла козе в прошлом вроде оказалось бесполезным, но теперь Коул верил, что это действительно имело значение. Но, не желая лишний раз расстраивать Миюри, он ответил уклончиво:

- Это на всякий случай, чтобы вдруг не нашлись иные способы применения, о которых мы не подумали.

- Верно. Мы не разбираемся в алхимии, поэтому нам надо очень стараться, - вздохнула она.

Миюри собиралась подтвердить невиновность Нордстоуна, и Коул надеялся, что у того достаточно причин не делать глупостей. Но он предупредил себя не быть предвзятым и не принимать заранее чью-то позицию, а вместо этого думать своей головой.

- В таком случае сообщи о случившемся достопочтенной принцессе Хайленд, ещё тебе надо связаться с господином Язоном. Я бы не хотела, чтобы достопочтенный Нордстоун был в чём-то замешан, но...

Если небрежность Коула подвергнет других опасности, ему придётся пожалеть об этом, вот о чём умолчала Шарон. Проверив, не упустила ли она чего-нибудь, Шарон спросила:

- В Рабоне есть люди из торгового дома Болан?

- Да. А, твоему товарищу помощь не потребуется?

Шарон пожала плечами, птицам всё равно, лететь ли над морем или над сушей, они очень надёжны.

- Кстати... - вмешалась Миюри. - Эй, курица! Если затеешь что-нибудь с крысами, пока нас не будет, я тебя ощиплю и изжарю!

Её взгляд был устремлён на Вадена и двух его товарищей, сидевших с унылыми лицами перед домом старосты и смотревших, как на площади срочно сколачивают для них клетку.

- Это будет зависеть от того, хорошо ли они будут себя вести.

- Никогда не приближайся к ним!

Коул знал, почему он хотел помочь Вадену. Но ему и его людям не следовало пытаться бежать и надо было знать, что под присмотром Шарон любые опрометчивые действия бесполезны.

- Госпожа Миюри, не волнуйся так и не смотри на госпожу Шарон так сердито, она весьма ранима, - мягко произнесла Иления.

- Э?..

С каким бы подозрением Миюри не относилась к Шарон после такого увещевания Илении ей пришлось нехотя смириться.

ㅤ

Коул с Миюри возвращались в Кербе. Иления провожала их, Миюри долго-долго махала ей рукой, прежде чем сесть рядом со своим спутником. Он не мог не вздохнуть.

При всём своём нежелании думать, что Нордстоун солгал, Коул должен был признать, что старик явно многое утаил. Трудно было представить, что этот аристократ мог с лёгкостью отмахнуться от недосказанного, как от несущественного.

С одной стороны Коула раздражали подозрения Нордстоуна в вероотступничестве, с другой ему не хотелось думать об этом без веских доказательств, но быть готовым к такой возможности, мрачной и холодной, ему следовало. В конце концов, если вероотступничество Нордстоуна станет явным, именно Коул должен будет объявить об его виновности.

С утра было ясно, но после полудня задул холодный ветер, набежали тучи, небо потемнело.

Миюри перед Иленией и Шарон всегда показывала себя сильной. Но сейчас, посреди тихого моря, на слегка покачивавшемся корабле, ей, похоже, было не по себе.

Коул вздохнул и вдруг ощутил, что его щеку ущипнули.

- Что у тебя за лицо? - спросила Миюри, не так давно с теплотой махавшая Илении, а теперь с недовольным видом смотревшая на него. - Чей враг - твой враг?

Она напомнила Коулу его слова.

- Ты боишься, что дедушка окажется действительно плохим, и не знаешь, что делать?

- Прав ли я...

Миюри похлопала его по спине. Её маленькая ладошка показалась ему сильной и тяжёлой.

- Не волнуйся. Если бы он был плохим, он бы точно плохим выглядел.

Наивное желание Миюри видеть в нём хорошее не могло успокоить Коула. Скорее, Коул хотел верить, что у Нордстоуна есть какая-то тайна.

- Прежде чем ты с ужасом объявишь его вероотступником, он уже почует, чем пахнет, и убежит. Он не станет ждать, пока ты его поймаешь.

Её слова звучали правдоподобно, хотя всё это было бы неправильным. Такое развитие событий само собой предстаёт перед глазами, и Коул знал, что Миюри заговорила об этом для его же блага.

- Если всё же дело дойдёт до того, что мне придётся вытащить меч, мне может вдруг стать очень не по себе. От вони того, что собралось на дне корабля, мой волчий нос до сих пор заложен.

Иными словами, она в последний момент даст Нордстоуну уйти. Даже если Коул сочтёт, что Нордстоуна надо схватить в соответствии с учением Бога, совесть Миюри, для которой Священное писание годится лишь подкладывать под голову во время сна, не позволит это допустить.

Так она и будет себя вести.

- Ну же, улыбнись, - и Миюри схватила пальчиками щёки Коула и приподняла уголки его губ.

Его лицо показалось ей таким необычным, что она хихикнула. Перед таким проявлением чувств Миюри не стоило весь день сидеть мрачным.

- Похоже, ты уже настоящий рыцарь.

Коул положил ладони на её руки, державшие его щёки, и слегка сжал их.

Меч на поясе Миюри украшен гербом, который принадлежал только им двоим. Хотя Коул задумал его только для защиты Миюри, для которой не было места в мире, он всегда знал, что этот герб сможет подбодрить и его.

Миюри - сильная и умная девушка. Коул опасался, что со временем она уйдёт вперёд, и ему за ней не угнаться.

- Да, я настоящий рыцарь, - сказала Миюри, улыбаясь, потом тронула губами его руку и пристроила голову на его плечо. - Но мне тоже нужно отдохнуть.

Приём, с помощью которого она оказалась в его объятиях, нёс запах мудрой волчицы.

- Брат, когда доберёмся до города, купи мне выпить чего-нибудь горячительного, - сказала Миюри, поглаживая его руки.

Дул холодный ветер, небо заволокло тучами, погода явно портилась. Но всегда и в любом случае рядом с Миюри будет тепло.

- Я попрошу кого-нибудь раздобыть тебе козьего молока с мёдом, - обещал Коул, специально подобрав напиток для детей.

Миюри ожидаемо возмутилась, и Коул улыбнулся. За время странствия многое изменится, но многое и останется прежним. Почему бы не насладиться послевкусием постепенного преображения?

Он снова сжал её маленькие ручки.

ㅤ

Вернувшись в зал гильдии Ровен, Коул рассказал Киману о ситуации, обойдя молчанием не человеческую сущность участников событий, Киман любезно согласился помочь:

- Всё в порядке. Пока ты готов мне содействовать, если снова появится что-нибудь вроде нарвала, я всегда останусь с прибылью.

Коул смущённо улыбнулся, а Миюри, похоже, играючи уловила в нём лукавство Ив.

- Я ищу объекты Церкви, в которых может быть много человеческих костей. При таком количестве их нельзя тайком выкрасть, это сами служители должны были их продать.

Коул так считал, поскольку уже сталкивался с кражей церковного имущества служителем Церкви.

- В таком случае, если ты попросишь епископа допросить их, ты можешь нарваться на проблемы.

Даже если епископ сам и не поклонялся дьяволу, его мог ослепить блеск золота. И если кости были взяты из объектов, находившихся в его ведении, улики были бы уничтожены.

Но у Коула уже был ключ к разгадке.

- Я думаю, что кости украли из какого-нибудь старого монастыря. Там, где есть подземные ходы, там будет и много костей в хорошем состоянии.

- Подземные ходы, вполне возможно. Вообще-то их много, наверное, лучше начать с тех мест, что связаны с чумой.

Киман немного побледнел, слова его прозвучали несколько жалобно, однако на него можно было положиться.

- Брат, брат, - вмешалась Миюри. - Мы хотели спросить, нет ли в городе кого-нибудь из людей господина Хильде?

- Хочешь расследовать пирит? Я немедленно сообщу, когда кто-нибудь отыщется.

- Спасибо!

Улыбка Миюри смягчила вечно постное лицо Кимана.

- Корабль, полный человеческих костей и пирита, это действительно подозрительно... Для чего бы это?- задумчиво прищурился, наклонив голову, Киман, торговец, уже много лет занимавшийся самыми разными товарами.

Насчёт подземных ходов и иных объектов Церкви, где могли храниться человеческие кости в большом количестве, Киман мог разузнать у торговцев, поставлявших товары Церкви. Однако искать ли место, откуда плыли Ваден и его команда - севернее или южнее и насколько, - было неизвестно. На выяснение того требовалось время. Далее надо было как-то из обнаруженных возможностей выбрать нужное место.

Было бы хорошо найти ещё какую-то наводку, помимо чумы. Если накопилось много костей, значит, там должно жить много людей?

ㅤ

Коул с Миюри покинули гильдию и направились на встречу с представителями компании Дива. Они пошли вдоль порта, по пути Коул отчаянно обдумывал ситуацию, и Миюри пришлось приложить немало усилий, чтобы они добрались, никого не сбив и не угодив под чью-то повозку. Она прокладывала путь, тянула Коула за рукав за собой и ругалась.

- Воспитывать детей не рыцарское дело!

Наконец они дошли до торгового дома, арендованного торговцами компании Дива.

Торговец с необычайно широкими ладонями пожал Коулу руку. Он был невысок, с жёсткой, как проволока, короткой бородой, ни дать ни взять - легендарный гном из рудника.

- Я Рерик из компании Дива. Возможно, мне следовало сказать - давно не виделись, - последнее он добавил несколько непринуждённо.

Миюри, в свою очередь пожимая ему руку, также была поражена шириной его ладони.

- Э...Прости, где мы познакомились?

- На самом деле я несколько раз отправлял изделия из камня и железа в вашу купальню в деревне горячих источников. Эта девушка тогда ещё не родилась.

- Вот оно что, и Коул ещё раз пожал ему руку, удивляясь, насколько тесен мир.

Миюри, услышав про "ещё не родилась", несколько потеряла интерес к торговцу.

Рерик занимал место в углу разгрузочной площадки, здесь проходило столько грузов, словно все торопились успеть к вечернему колоколу.

- Это действительно невероятно - кто-то покупает пирит и человеческие кости. К тому же в таких больших количествах. Я не могу понять зачем.

- Вот как...

Мускулы на его коротких руках чуть не разрывали рукава, когда он скрестил руки на груди, его мускулы стали похожи на каменные. От него исходило совсем иное ощущение, нежели от Симона, занимавшегося тяжёлой работой на корабле.

Наконец Рерик вздохнул и развёл руками:

- Прежде всего, пирит - никому не нужный мусор. Его купят разве что мошенники, чтобы продать под видом золота, или путешественники, чтобы разжигать огонь.

- Некоторые люди говорят, что из него можно извлечь кислоту, - сказала Миюри, и Рерик кивнул.

- Мы используем эту кислоту на рудниках, чтобы проверять руду. Но даже если из пирита добывают кислоту, её не нужно так много. Но самое странное, что пирит везут контрабандой - лишний риск.

Шарон тоже говорила, что если был бы только пирит, корабль можно было просто отпустить. Только дорогие товары облагаются пошлинами, бросовый пирит нет нужды скрывать.

- Я слышал от некоторых членов команды, будто он собирался покупать пирит и законными путями.

Рерик поднял бровь.

- Мм... Я ж говорил: пирит - мусор. В нашей торговле можно просто переговорить с партнёрами, и небольшое количество могут дать без денег. Но совсем другое дело, когда сразу много. Это сразу привлечёт внимание. Если дешёвый мусор на самом деле полезен, торговец тут же поднимет цену. Может, потому и использована контрабанда, - Рерик снова скрестил руки. - Судя по всему, объёмы, которые ему нужны, заставили побеспокоиться. Но понять это я в итоге не могу.

- Цель?

Торговец рудами вздохнул.

- У нас в Диве много мастеров и ремесленников по переработке руд, но я никогда не слышал о каком-то новом использовании пирита.

- Может, это действительно только подношение... - пробормотала Миюри.

Этот простой ответ подходил ей куда больше, чем какое-либо сомнительное применение.

- Цель - и впрямь загадка. Если, к примеру, ковать, никто не прикоснётся к пириту. Когда я работал в кузне, я хлопал себя по рту и выбрасывал его.

- А, так ты раньше был кузнецом? - удивлённо спросила Миюри.

Коул тоже думал, что Рерик работал в шахте, но, видимо, его крепкое тело было выковано кузнечным молотом в жаркой кузнице.

- Раньше я был мастером по мечам, поэтому, если в городе отыщется ремесленник, который скажет, что наши шахты слишком плохи, чтобы выковать хороший меч, я побью его и заткну глотку. Чтобы не мешали нам заниматься здесь делами, - и Рерик улыбнулся под своей бородой.

В конце концов, просто неразговорчивый мастер не смог бы стать торговцем.

- Мастер по мечам, - произнесла Миюри, положив руку на рукоять и думая о чём-то.

Коул надеялся, что не о том самом. Первым заговорил Рерик:

- Меч юной госпожи, как только я его заметил, я захотел его увидеть.

- Этот? Голубоватое лезвие - очень красиво.

Миюри вынула меч, сверкнувший серебром, и вложила обратно в ножны, затем всё вместе передала Рерику.

- Если примерно... - сказал торговец и двумя руками оценил вес и центр тяжести, затем он осторожно обнажил меч. - О, хорошая сталь. Этот меч стоит хороших денег и не роняет достоинств изящной отделки ножен.

Коула охватил ужас, когда он услышал о ценности меча, подаренного Хайленд.

- Герб выполнен тоже с большим вкусом. Я не видел другого герба с волком.

Оценка ножен заставила Миюри гордиться ещё больше, чем оценка меча. Когда она принимала меч, её ноздри просто раздувались от гордости.

- Кстати, мечам пирит только помешал бы, - заметил Рерик, глядя куда-то в потолок, - а человеческих костей потребовалось бы немного.

- Для рукояти? - спросила Миюри, вспомнив одну свою мечту. - Мне говорили, что для легендарного меча требуются кости святого. Делали ли их из костей обычных людей?

- Древние мечи слишком честные, но человеческие кости используют не только для этого. Я подумал кое о чём, когда речь пошла о большом их количестве.

- О чём же? - спросил Коул, когда разговор принял более интересный для него поворот.

- Но... В конце концов, ты же Предрассветный кардинал, - Рерик подпустил в голос шутливые интонации, я не знаю, надо ли мне говорить...

Миюри тут же встала перед Коулом и, пока тот пребывал в растерянности от её действия, закрыла руками его уши.

- Всё в порядке, - сказал она Рерику, - не беспокойся.

Рерик выдал бесстрашную улыбку и продолжил:

- Когда готовят сталь, в печь добавляют человеческие кости.

- Для какого-то колдовского воздействия? - не мог не спросить Коул, нарушив игру Миюри.

Рерик не стал отвечать прямо и лишь улыбнулся. Однако через мгновенье маска торговца оставила его лицо, и он заговорил:

- Очищение стали часто сообщает людям мистическое ощущение священного. Это свечение печи, металл, что невозможно согнуть, попав туда, переплавляется, перемешивается. Люди, глядя на расплавленное железо, всегда будут чувствовать это. Тайна рождения стали, так она начинает свою жизнь.

Коул слышал от людей, что в кузнице есть своё солнце. Там всё, что составляет сталь, сливается вместе и возрождается в новой форме подобно прорастающему из земли новому ростку. Из-за этого мастера в кузницах возносят молчаливые молитвы перед своими печами.

- Конечно, давно никто так суеверно не относится к подобным вещам, остаётся лишь некая форма. Да и Церковь всё ещё присматривает, - и Рерик снова улыбнулся.

Собственно, подобного рода ритуалы кузнецы всё равно проводят в одиночестве.

- Вся последовательность действий уже доведена до совершенства. И принесение в жертву овцы на качество стали не влияет. Проверено давно. Однако то, что результат остаётся прежним, заставляет людей искать, что бы сделать ещё, чем ещё дополнить последовательность. Такова природа человека.

Коул убрал руки Миюри и снова перевёл взгляд на Рерика.

- Иногда в кузницу приходили наёмники, - произнёс тот, разглядывая свою мощную длань.

- Наёмники?

- Они приносили с собой мешки и хотели, чтобы я добавил в железо кости, что там лежат, и сделали из такого железа мечи. Открыв мешок, я видел там покрытые кровью кости людей. Их намерения очевидны. Эти люди рождаются и умирают в сражениях. Они хотят, чтобы души их погибших товарищей жили в их мечах.

Миюри такие истории нравятся больше всего. Коул положил ей на голову свои руки, если теперь её уши и хвост появятся, это будет неопасно.

- Древняя традиция делать рукоять из людских костей идёт из подобных же намерений.

- Это не просто меч из легенды? - быстро спросила Миюри.

Рерик медленно кивнул.

- Прежде воины думали, что человеческие кости в рукояти меча вдохнут жизнь в него, потому что кости принесут жизненную силу человека. Должна ли войти в меч частица их души?

Коул смутно ощутил в этом что-то еретическое. Священное писание гласит, что тело - это лишь вместилище души. После смерти душа устремится к Богу, а тело быстро станет прахом. Но он мог понять и чувства людей, хранивших реликвии ради памяти о ком-то. Кроме того, ему стало не по себе, когда Шарон пнула ногой череп. И при этом не вспоминал строк из священного писания.

Конечно, эти беспорядочные метания мыслей Коула не могли не отразиться на его лице.

Рерик посмотрел на него и мягко сказал:

- Может, это будет неправильно говорить перед Предрассветным кардиналом, но то, что я собираюсь сказать, не имеет ничего общего с суеверием или умопомрачением. Оно имеет веские основания.

- Обоснования?.. Ты про... взвешивание души на весах?..

Это был известный опыт, проведённый учёным теологом. Он смастерил точные весы, поместил на одну чашу умирающего и уравновесил весы грузом на другой чаше, чтобы посмотреть, не нарушится ли равновесие в момент смерти. В итоге весы сдвинулись, и теолог уравновесил весы, добавив на чашу с телом три чечевицы. С тех пор и говорят, что душа весит примерно три чечевицы.

- Нет-нет, тот опыт очень интересен, да, но то, что я хочу сказать, не имеет к тому опыту никакого отношения, просто имеет некоторую аналогию, - и Рерик тщательно откашлялся. - При изготовлении стали в печь добавляют яичную скорлупу, известь и даже кости. Это необходимо для удаления примесей из железа. Если это сталь для меча, там то же самое, но количество добавок другое. И кости добавляют по-особеннму, но не из уважения к мёртвым.

Рерик не спеша разжал свой молотоподобный кулак.

- По легенде именно кузнец первым обнаружил, что в костях сохраняется жизненная сила. Рядом с кузницей могут накапливаться кости, используемые для рукоятей или отделки, и однажды кузнец заметил, что там, где лежали кости, трава растёт лучше.

Миюри была поражена этим. Коул - тоже, но его поразила иная сторона.

Заметив эффект, Рерик продолжил:

- С тех пор люди стали закапывать в полях кости овец или свиней.

- Как удобрения?

Рерик пожал могучими плечами.

- Сколько люди будут сражаться мечами и кинжалами, столько бесчисленные гильдии мечей и кинжалов будут бороться за этих людей. Когда дело доходит до приёмов сельскохозяйственных работ, они дружелюбны. Кузнецы всегда гордятся, что используемые для удобрения кости помогают расти пшенице. И если пшеница растёт лучше от костей, они стали использовать кости для выплавления стали, надеясь, что она станет лучше.

Конец его речи застал рот Миюри приоткрытым, а глаза Коула - расширившимися. Ведь чем являются земли вокруг Рабона? Это же бескрайнее пшеничное поле.

- Ну, я надеюсь, что мои мысли могут быть для тебя полезными, - сказал Рерик, заставив Коула вернуться к действительности.

- Да, да, это очень помогло.

Если речь идёт о сельскохозяйственных работах, то с учётом характера земель Нордстоунов Коул находил удобрения верным ответом. Не сосчитать, сколько костей надо для удобрения столь обширного поля.

Взяв это за основу, зачем человеческие кости ввозить тайно от других контрабандой? Из страха обвинения в вероотступничестве? Коул вдруг обратил внимание на одну особенность.

- Если рассматривать кости как удобрение... зачем брать человеческие кости?

Рерик сказал, что уже давно используют кости овец и свиней, зачем же Нордстоун связывается с опасностью обвинения в вероотступничестве, используя человеческие?

- Зачем? Я думаю, выбор обоснован, - Рерик раздул свою грудь, так что она коснулась его поросшего бородой подбородка, и в такой позе посмотрел на Коула. - Иногда и мы приобретаем кости для церемоний. Обычные кости свиней и овец давно продаются в мясных лавках и имеют определённую цену. Взять таких много непросто. Человеческие - дело другое.

Потому что никто их не будет покупать.

- Тот, кто осмеливается зарабатывать остриём меча, сможет получить бесплатные кости, чтобы удобрить землю и вырастить много пшеницы.

Коул подумал, нужные доводы собраны. Использование костей в качестве удобрения хорошо согласуется с необходимостью выращивания хороших урожаев пшеницы на полях вокруг Рабона. Человеческие кости вместо костей свиней или овец используются из-за их дешевизны.

Но что-то было не то. Если раскроется тайна использования костей, подозрения Нордстоуна в вероотступничестве лишь усилятся, Коулу этот риск казался неразумным. Если Нордстоун сумел создать такое разумно организованное поле, столь же разумно было бы немного потратиться на кости свиней и овец.

Чего не хватает? Или кости имеют иное назначение?

Коул легко подтолкнул Миюри. У неё голова светлее, что же она об этом думает?

Миюри стала оборачиваться, и ему на глаза попался её меч на поясе, заставив его задуматься.

- Должен... Неужели? - пробормотал он.

- Что?

Коул, не отвечая ей, приподнял меч. Он подумал о наёмниках, что по словам Рерика время от времени приходили в его кузницу. Они приносили кости, чтобы использовать для изготовления мечей.

В этом был особый смысл. Они хотели чувствовать павших рядом с собой. Надеялись, что мёртвые останутся рядом. Если и Нордстоун думал так же, то откуда взялись бы кости? Ответ напрашивался сам.

- Кстати, почему ещё не подошёл человек, которого я нашёл? - сказал Рерик, выдернув сознание Коула из его раздумий. - Мне довелось услышать, что один из моих людей знаком с досточтимым Предрассветным кардиналом, и я на всякий случай поискал его. Может, заблудился? Голова у него не такая, как у обычных людей.

Кажется, Киман упоминал об этом человеке, но кто мог быть, Коул не мог догадаться.

- Поду поищу. Здесь все торговые дома похожие, - Рерик поднялся с деревянного ящика и быстро пошёл прочь.

Коул смотрел на его спину, снова погружаясь в себя, в его голове вырисовывалась схема.

- Брат, что ты нашёл? - проводив Рерика глазами, повернулась к Коулу Миюри. - Что-то об использовании костей в качестве удобрения? Но...

Кажется, её беспокоило то, как Коул смотрел на её меч.

- Я, кажется, знаю, откуда взялись кости. И скоро найду источник.

- В самом деле?

- Этот корабль - настоящий корабль-призрак.

Миюри на миг застыла, потом неловко улыбнулась. Может, ей было не так просто смеяться над ним, но Коул имел в виду под этим названием нечто иное.

- Подумай о том, как Нордстоун получил эту фамилию. Ведь его родной город был на другой стороне моря и был разрушен? Монастыри с развитыми подземными ходами часто возникают на таких местах. Когда слишком много мёртвых людей, чтобы их можно было похоронить, не случайно Киман предложил начать с мест, где свирепствовала чума. Людей мог выкосить и голод, но была ещё одна причина, убивающая много людей в одном месте. Это война, большая война, способная уничтожить целый край. Надо просто посмотреть там.

- Значит... дедушка хочет их вернуть домой?

Земли Гревса, где он родился, относились к разрушенному королевству. Нордстоун с помощью алхимика бежал обратно, но многие его соотечественники так и остались там. В то время он был слишком мал, чтобы что-то сделать, но потом он вырос и превратил пустошь в пшеничное поле. Не мог ли он подумать, что тем, кто остался, было бы лучше не лежать на чужбине, а упокоиться на родине, смешавшись с пшеничным полем? Не захотел ли он дать им новую жизнь на этой земле?

Такие мысли заставили Коула ощутить, что такое большое количество собранных человеческих костей не должно быть основанием для осуждения этого человека за вероотступничество. В то же время Коул понимал, что Церковь никогда не рассмотрит это дело должным образом, вот почему была необходима контрабанда.

К тому же Рерик сказал, что человеческие кости действуют так же, как и кости овец или свиней, но при этом намного дешевле. Для Нордстоуна - это убить двух пташек одним камнем, что соответствует его манере действовать и разговаривать.

- Если намерения достопочтенного Нордстоуна действительно таковы, я бы смог с поднятой головой выступить за него против Церкви.

Коул чувствовал, что серьёзно продвинулся вперёд, но, посмотрев на Миюри, увидел, что с ней не всё в порядке.

- Миюри?

Она была бы очень рада, если бы Нордстоун был очищен от подозрений, но на её лице нет улыбки.

- Ммм... это... это разумно, но выглядит... странно.

Она приложила пальцы к носу, раздумывая о чём-то. О чём? Коул не знал этого.

- Странно?

Использовать кости людей как удобрение не слишком хорошо, думала она? Или, что проблема пирита осталась открытой?

Он стал ждать, пока она всё обдумает и скажет сама.

Меж тем в дверях разгрузочной площадки появился Рерик.

- Я привёл её! Она действительно заблудилась.

Рядом с Рериком стояла женщина, совершенно не вписывавшаяся в остановку разгрузочного двора.

Женщина была одета во всё чёрное, будто носила траур, и походила на монахиню монастыря строгого устава. Даже в спустившихся сумерках её величественная фигура привлекла к себе всеобщее внимание и вызвала на разгрузочной площадке всеобщее ошеломление.

Коул был знаком с ней? Может, ещё по его детским странствиям?

Эта красивая женщина с улыбкой посмотрела на Коула, её светлого тона губы двигались мягче, чем он ожидал.

- Надо же, этот малыш стал таким большим.

Изящность её манер, совершенно отличавшаяся от изящности Хайленд, делало её ещё очаровательней. Но встречал ли Коул её прежде?

Пока он пытался вспомнить, Миюри вдруг несколько раз удивлённо моргнула и пробормотала:

- Птица?..

И Коул вспомнил.

- Госпожа Диана?

Она был не-человеком, с которыми родители Миюри встретились во время своего путешествия. Коула тогда с ними ещё не было, но она приезжала на открытие купальни.

- Да, давно не виделись. То, о чём ты рассказал, показалось мне интересным, - сказала Диана, прищурившись.

Эта красивая женщина была алхимиком и птицей. Чтобы понять намерения Нордстоуна, лучшего человека не найти.

Рерику надо было что-то перевозить, поэтому, чтобы обсудить всё, они втроём пошли к Диане. По дороге зашли в гильдию Ровен и попросили Кимана заняться большими церковными объектами на землях Гревса. Киман впервые услышал об этом месте, но согласился помочь.

Коул по пути рассказывал Диане о Нордстоуне, пока они не добрались до одного дома в старой части Кербе. Растения вокруг дома были запущены, не прорежены, всё поросло тёмными сорняками, но Диана сказала, что ей здесь удобно.

- Я наладила отношения с торговцем-кроликом, с которым познакомилась на свадьбе, потому что мне надо много всяких камней, чтобы их изучить. Пока у них нет отделений на юге, и мне оказалось намного удобнее приехать сюда самой.

Диана подала на стол фруктовое вино, а для Миюри недобродившего виноградного сока с мёдом. Услышав, что из этого сока Диана собиралась получить уксус для своих опытов, Миюри даже осторожно лизнула сок, прежде чем начать пить.

- Вообще-то за эти годы человеческий мир заметно изменился, - сказала она, добавляя к напиткам испечённое ею печенье.

Её спокойная улыбка была улыбкой той, кто, много прожив, был доволен выпасть из хода времени.

- Даже вон, какая девушка выросла, - словно не веря этому, засмеялась Диана, заставив Миюри съёжиться.

Скованность Миюри заставила Коула подумать, не обладала ли Диана в теле большой птицы силой, сопоставимой с силой Хаскинса.

- Ди... Диана... сестра, - неуверенно обратилась Миюри, возможно, она помнила, как Ив сильно, чуть не до слёз ущипнула её за щеку из-за обращения "тётя", - ты путешествовала с моими родителями?

- Если точнее, они встретили меня, когда путешествовали. В одном городе немного к югу отсюда.

Бегающие глаза Миюри выдавали её робость, но она всё же решилась спросить:

- Мама и папа так редко о тебе говорят... Вы поссорились, да?

Диану, казалось, удивил этот вопрос, а Коул, наконец, понял необычность поведения Миюри.

Она была готова без устали слушать о больших приключениях родителей и помнила их чуть ли не наизусть, но о Диане, о том, кто она и как выглядела, в рассказах упоминалось скупо. Коул слышал эти рассказы и знал, почему Хоро с Лоуренсом не распространялись о Диане. Незнание Миюри неизбежно привело её к выводу, что произошло что-то плохое.

Диана же по натуре, кажется, была из тех, кто любит подразнить, хотя и совсем другим тоном, нежели Ив.

- Я могу тебе поведать об этом... Их отношения сейчас в порядке? - быстро уточнила Диана.

- У папы и мамы? Отношения такие хорошие, что меня даже тошнит от этого.

Миюри казалось отвратительным то, как её родители были близки друг к другу, но такой ответ заметно повеселил Диану.

- Тогда то, что я хочу тебе рассказать, должно быть тебе интересно.

- В самом деле? А почему?

- Потому что в то время они тут же краснели, когда просто брались за руки.

Уши и хвост Миюри тут же вылезли наружу. Она любила не только рассказы о борьбе со злом, но романтические истории.

- Я хочу это услышать!

Коулу было немного жаль отказываться от темы Хоро и Лоуренса, но сейчас ему точно надо было не терять на это времени.

- До того, как ты расскажешь, я бы хотел кое о чём спросить.

Миюри было бесполезно дуться и смотреть на него, пока им было не до забав.

- Хочешь спросить о пирите и человеческих костях, верно? - уточнила она, надувая щёки, и потянулась за печеньем Дианы, изумившись его твёрдости, она приняла вызов и с силой сжала челюсти, разгрызая его.

- Я уже знаю, что кости почти наверняка используются как удобрение, но насчёт пирита не понимаю.

- Просто скажи, что из него добывают кислоту, - буркнула Миюри, крошки от печенья у неё разлетались во все стороны.

- Я тоже сначала так думал, но он построил свой корабль, которым, может быть, даже не сможет воспользоваться, потому что прежде умрёт.

Коул не ждал, что ответ будет получен немедленно. Если даже Диана не знала бы ответа, число возможностей было бы ограничено. Единственный, кто отправился на запад, мог говорить весомей всех и указать на самую очевидную слабость Вадена.

- Разве ему не помогала алхимик? Значит, опыт уже проведён, не так ли?

Коул ничего не понял и переглянулся с Миюри, на губы девушки налипли крошки.

- Я имела в виду, что они придумали что-то новое, теперь, когда это новое начинают использовать, понадобится много пирита. Но в чём польза пирита?

Диана, кажется, хотела не столько объяснить, сколько старалась помочь себе хорошо подумать. Коул решил помолчать, чтобы не мешать ей, но сидевшая рядом Миюри продолжала громко разгрызать печенье.

- Миюри.

Наверное, она была действительно счастлива грызть это печенье, но, сердито оскалив зубы, она приостановилась.

- Ха-ха-ха. Этому печенью меня научила кто-то, с кем я тоже познакомилась на свадьбе, точнее, мы вместе приехали на свадьбу, помнишь, это Эльза.

Именно Эльза научила Коула тому, что такое вера на самом деле, некоторое время она даже заботилась о нём, ещё мальчишке.

- И потом, прежде чем есть, это печенье надо в чём-нибудь размочить, - добавила Диана.

- Хмм. Правда? Как по мне, самый вкус - это когда разгрызёшь.

Коул и сам опасался быть укушенным её зубами, ему следовало не забывать, что Миюри - действительно волчица.

- А, я ещё что-то хотела спросить у сестры, - сказала она и разгрызла последний кусочек мощными коренными зубами. - Как именно добывается кислота из того, что называется пиритом? Есть ли что-то, что сразу даст сказать, что он её добывает.

Коул припомнил дистиллятор, увиденный в доме Нордстоуна.

- Надо просто сложить его в дистиллятор, что мы видели в его доме и подогреть, - сказал он.

- Подогреть?..

- Если взять жидкость, в которой есть спирт, то её нужно разогреть до кипения, и спирт отделится от остальной жидкости.

- И кислота так же?

Коул думал именно так, но всё же посмотрел на Диану, и эта птица-алхимик слегка кивнула.

- В основном верно. Но ты сказал, что вы видели дистиллятор в его доме, так? К сожалению, это ещё не доказательство. Ты мог подумать на этот дистиллятор, увидев, что он из металла, так?

- Должно быть, так... Похоже, что он медный.

Диана, чуть подумав, медленно произнесла:

- Тогда кислоту должны были добывать в другом месте. Кислота из пирита способна растворять разные металлы или, к примеру, одежду.

- Что?! - и Миюри, неравнодушная к красивой одежде, поспешила проверить свою, нет ли на ней дырок.

- И потому кислота, добытая из пирита, должна храниться в посуде из свинца или олова, но лучше всего - из стекла. Если нагреешь пирит в медном дистилляторе, медь прожжётся, и дистиллятор рассыплется. И потом, если бы он использовал тот, что у него в комнате... Да, волчица сразу бы заметила, - Диана повернулась к Миюри. - Пирит жгут на огне. Пар пропускают через воду, и там появляется кислота, потом проводят дистилляцию, чтобы отделить кислоту. Этот дым действительно ужасен.

- Он был вонючим? - спросил Миюри Коул.

- Что за!.. - вдруг крикнула она, её уши рывком вскочили. - Да, да, запах, брат! Он всё время казался мне странным!

- Запах?

- То, что дядя раньше сказал! - не успокаивалась Миюри. - Это просто запах!

Коул, сбитый с толку, посмотрел на Диану, но она опустила голову и не стала ничего говорить.

- Грррр! Я волчица! Когда чуешь запах пшеницы, как можно не учуять человеческие кости, разбросанные по полю!

У обширного пшеничного поля Миюри действительно вдыхала воздух, наполненный запахом свежей зелени, со спокойным, безмятежно-радостным лицом. Значит ли это, что предположение об использовании костей людей в качестве удобрения ошибочно?

Тогда ситуация снова повисает в воздухе, подумал Коул.

Меж тем Миюри продолжала бродить по зелёному полю в его воспоминаниях. Вот она приблизилась к росшей пшенице и села на корточки.

- В пшеничном поле ты ничего не заметила?

- А? А, да, странный запах. Странный, но разве это был запах костей?

Коул испытывал то тревожное ощущение, что возникает, когда пишешь поздней ночью, а свет свечи заслоняет рука с пером и не даёт прочесть написанные слова. Он чувствовал, что то, что он ищет, тут, прямо перед ним, но прочесть ответ не удаётся.

Вид мучений Коула и Миюри заставил Диану усмехнуться:

- Ха-ха, неплохо. В самом деле неплохо, - и очаровательная алхимик посмотрела в окно на темневшую аллею.

Потом она повернулась, её зрачки оказались сузившимися, будто она смотрела на что-то ослепительно-яркое.

- Вернувшись со свадьбы, я начала ощущать себя глупо в своей тёмной комнате, в которой я привыкла прятаться от жизни. И я снова начала искать связь с окружающим миром.

Не удивительно, что ей пришли в голову такие мысли, когда она увидела родителей Миюри. Именно они стали одной из главных причин такой известности их купальни в Ньоххире.

- Хотя общение с людьми неизбежно будет немного неприятным, оно же может принести неожиданное счастье. Иногда это такой живой разговор в наступающих сумерках, или служит вестником наступления времени принести новые перспективы в этот мир, к которому давно привыкла.

Миюри могла бы вызвать в Коуле подобные ощущения, но от этого слова Дианы понятнее не становились. Видя его сомнения, Диана протянул к столу свою тонкую руку:

- Алхимики хорошо умеют сочетать вещества, про которые люди бы и не подумали, чтобы создавать новые. Потому я и подумала, что будет, если вы объедините то, о чём вы мне рассказали.

То есть, сочетание человеческих костей в качестве удобрения и пирита?

- Удобрения питают землю? А наше удобрение - это печенье, которое, боюсь, я не угрызу без волчьих зубов.

- Э-э... ммм...

Попытки Коула что-нибудь придумать прервала Миюри:

- Тогда надо взять кислоту, которая растворит что угодно!

Диана чуть прищурилась и улыбнулась:

- Когда у человека больной желудок, разве он не ест разваренную кашу? Почему бы не использовать тот же способ и в других случаях?

- Например, с землёй? - предположил Коул.

- На самом деле, когда с чем-то проводят опыты, для ускорения надо сначала это измельчить.

Другими словами, растворить кости, чтобы они действовали в земле быстрее.

- Тогда станет понятным и количество. Для удобрения такого большого поля никакого количества костей не будет много, то же и насчёт кислоты для их растворения. Носить вёдрами тяжело.

Перед мысленным взором Коула вдруг предстал Рабон, известный, как главная житница королевства. Кого местные жители считают покровителем урожая?

- Не может быть... Вот почему для святой Урсулы выбрали...

Святая покровительница, сотворившая чудо Рабона, сидела верхом не на овце или свинье, а на большой бутыли с водой. Потому что вода, принесённая святой Урсулой, подарила полю изобилие.

- Но ведь... нет... правда ли? - бормотал Коул, чувствуя, как разрозненные факты вдруг оказались жёстко увязанными.

Он подумал, что это предположение может действительно объяснить все эти странные слухи о роде Нордстоунов.

На бесплодной земле вдруг появилась святая покровительница, приносящая изобилие, во время шторма появился корабль-призрак, принёсший кучу человеческих костей, и этот корабль многие люди заподозрили в использовании для торговли с дьяволом, и всё это рядом с прекрасным пшеничным полем.

Коул думал, что слишком много себе воображал, но небо ему послало вещи, которые можно было потрогать, вещи, от которых озноб шёл от пят до макушки.

Его охватило возбуждённое состояние, перед глазами поплыли картины, и в этот момент он ощутил сильные толчки, от которых Коул вернулся к действительности и снова обрёл зрение. Оказалось, это Миюри трясла его за плечи.

- Брат, очнись!

- А... ладно, ладно...

Под пристальным взглядом этих красных глаз Коул, наконец, овладел собой. Миюри могла растеряться при виде потока крыс, но в таких ситуациях она была очень надёжна.

- Сестра Диана, можно ли проверить, верно или нет твоё предположение?

- У меня есть кислота, добытая из пирита. Ты можешь сходить в мясную лавку за несколькими свиными или овечьими костями. Поможет ли пшенице то, что получится после растворения костей, можете понять только вы, волчицы, способные жить в пшенице. Тебе надо будет понюхать.

- Тогда, пожалуйста, давай так и сделаем.

Хотя на Диану в результате ложились лишние хлопоты, она улыбалась, словно её это забавляло.

- Слушай, брат, - сказала Миюри, становясь перед Коулом и глядя на него в упор, казалось, она сердится и в то же время беспокоится, и ему не требовалось спрашивать, отчего. - Этот дедушка плохой? Или как?

Миюри желала знать, являлся ли Нордстоун вероотступником. Жил ли он в мире иллюзий, порождённых безумием, или изо всех сил пытался добиться признания истины. Всё сейчас держалось на грани, но Коул всё ещё не мог решить, что старый аристократ - вероотступник, в том числе и в связи с костями людей.

В Священном писании есть описание деяния святого, пришедшего в деревню, где люди погибали из-за засухи, святой напоил жителей своей кровью. При других обстоятельствах участники такого деяния были бы обвинены в свершении языческого обряда и казнены. Но может быть и иная цель, способная оправдать. То, что делали Нордстоун и алхимик, склонялось на сторону Бога, балансируя на оси Божьей воли.

- Я думаю, он... не вероотступник. Нет, - Коул покачал головой. - Нет, не вероотступник. Если его признают таковым, я могу заступиться за него.

Если бы выяснилось, что человеческие кости взяты на самом деле с бывшей земли Гревс, королевская семья также смогла бы поддержать Нордстоуна. Коул считал, что это отозвалось бы в душе каждого, кто пережил войну.

Тогда Коулу следовало выбрать возвращение корабля с Ваденом и его командой через Раусборн, как и предполагалось изначально. Потому что род Нордстоунов в связи со странными слухами был оправдан.

- Брат, поспеши, передай это противной курице. Крысы, должно быть, уже умирают от переживаний, - почти выставляла Коула закатавшая рукава Миюри.

- Эмм... - вырвалось у него, когда его взгляд упал на радостно щурившуюся Диану.

- Не обращай на меня внимания. Но... - лицо этой очаровательно красивой женщины вдруг озарилось улыбкой неожиданной чистоты, - путешествие вдвоём - это тоже интересно.

Коулу было трудно с ней согласиться сейчас, когда Миюри дёргала его, словно редьку. Зато сама она тут же заполнила паузу:

- Только тебе надо подобрать себе попутчика! А то заботиться о таком болване, как мой брат, слишком утомительно!

Коул, открыв пошире глаза, уставился на Миюри, но она парировала своим взглядом - Что, скажешь не так?

Эта сценка заставила Диану в итоге рассмеяться.

- Давай! Разгоним тучи и увидим солнце! Брат! - кричала Миюри, чуть не сходя с ума от радости из-за того, что ни Нордстоун, ни Ваден не оказались плохими.

От её крика у Коула заболели уши, но так было лучше, чем видеть её в унынии, когда всё идёт плохо.

Намного лучше.

- До сих пор не могу поверить, что всё так сразу объяснилось, - признался он.

Диана, птица-алхимик, завернула им остаток печенья и, провожая, произнесла:

- Чудеса этого мира бесконечны, как сама истина.

Миюри приняла свёрток с печеньем, словно это был философский камень, и высоко подняла его.

ㅤ

Когда они вернулись в отделение гильдии Ровена, Киман картинным жестом развернул карту и указал место, обведённое чернилами, прежде чем что-то сказать. Место располагалось к северу от Келеко и было на карте не больше кончика мизинца.

- Когда-то истинно верующие и язычники сошлись у этой реки, ставшей границей между ними. Если королевство снова вторгнется на севере, противостояние может вылиться в рукопашную схватку трёх сторон сразу. Я впервые узнал, там были земли королевства. Жившие там уже все мертвы, и никто не расскажет их историю.

Маленький, ничего не значащий кружок на карте. Но в нём спала история, перевернувшая жизнь одному родившемуся там человеку.

- Ты можешь помочь нам?

- Спасибо! - вдруг крикнула Миюри и обняла Кимана, у того от удивления округлились глаза. - Папа и мама говорили про тебя, что ты нехороший человек, и я очень беспокоилась из-за этого!

От её упрямой прямолинейности Коул покрылся холодным потом, но сам Киман казался очень гордым.

- Будет лишним сказать, что я плохой торговец.

- Хуже, чем тётя Ив?

Киман выпятил грудь и пригладил рубашку руками:

- Конечно.

Его горделивая улыбка заставила Миюри громко расхохотаться.

Потом Миюри стала требовать от Коула немедленно отправляться в Келеко, но уже стемнело, искать корабль было поздно. А сушей она добираться не хотела, памятуя о своём мягком месте, отбитым по дороге в монастырь Брондел верхом на лошади.

В результате они вернулись в свою комнату, чтобы написать письмо. Миюри открыла окно и свистнула, вскоре прилетела чайка.

- Давай, пожалуйста, - попросила Миюри, привязав к шее птицы письмо с перечислением церковных объектов Гревса, которые могли быть источником костей.

Чайка несколько раз легко качнула клювом вверх-вниз и полетела лиловое небо, покрытое серыми пятнами туч. Коул закрыл окно.

- Кстати, госпожа Диана - воплощение птицы? - спросил он.

Миюри уже успела растянуться на кровати. Пробегав весь день, чтобы рассеять подозрения вокруг Нордстоуна, она, наконец, могла себе позволить отдохнуть. Коул не мог не рассмеяться при виде её бессильно лежавшего всё ещё распухшего хвоста.

- Хмм... Правильно, но она не похожа на противную курицу, она большая птица с длинной шеей и ногами.

Коулу это описание напомнило северных перелётных птиц.

Вдруг Миюри села.

- Забыла расспросить о них! Это очень важно! - и она вскочила с кровати и стала собираться.

- Миюри, уже почти стемнело.

- Нет! Я должна узнать сегодня!

Похоже, Миюри было ещё далеко до обретения рыцарского хладнокровия.

- Я пойду одна, просто оставайся в комнате и жди, - скомандовала она, привязывая кожаным шнуром к поясу меч.

Отпускать девушку одну на улицу, когда стемнеет, нехорошо, но это должно быть намного безопасней, чем когда странствовал в одиночку Коул, впрочем, пытался он остановить её по другой причине... Это ощущение, когда Миюри больше нет рядом...

Он открыл окно - Миюри, будто ждала этого, махнула рукой в сторону пустевшего порта. Коул вздохнул и растеряно помахал ей рукой, стараясь улыбнуться, после чего Миюри исчезла во тьме города.

У Коула возникло ощущение, будто Миюри его избаловала.

- Ладно, воспользуюсь временем и поработаю над завершением.

Подобно тому, как кошки иногда пачкали драгоценные пергаменты Священного писания, переписанные монахами, так и Миюри часто мешала, когда он писал. Особенно если это письмо к Хайленд, там она вычитывала каждую строчку, выискивая скрытый подтекст.

Итак, воспользовавшись отсутствием волчицы, Коул открыл чернильницу. Нужно сообщить Хайленд о произошедших событиях и попросить её подумать, как справиться с последствиями. Кроме сущности Вадена, всё можно излагать как есть.

Обдумав всё, Коул взялся за перо, но в этот момент в дверь кто-то постучал.

- Да-да, пожалуйста, - произнёс Коул.

Но никто не вошёл.

Его не расслышали? Коул встал и открыл дверь - никого.

Кажется, торговцам ещё рано расходиться по комнатам, он посмотрел налево-направо - длинный коридор был совершенно пуст. Он закрыл дверь и хотел сесть поудобней, но снова услышал - тук-тук-тук. Оказалось, стучали в окно. Тут же раздалось - хоп-хоп-хоп, это хлопали чьи-то крылья.

- Уже ответ?

Слишком быстро. Коул открыл окно - влетел голубь, не чайка.

- Фу-ру, фу-ру! - кричал голубь, летая по комнате и будто сердясь.

Сделав три круга, он сел, наконец, на кровать, к его шее было привязано послание от Шарон. Однако при каждой попытке Коула приблизиться голубь раскрывал крылья, словно хотел улететь, и выглядел он растерянным.

- Это потому что Миюри нет?

Как Коул не мог различать голубей, так и голубь не мог знать, кто такой Коул.

Пока Коул стоял в замешательстве, из окна донеслось хлопанье ещё чьих-то крыльев, на подоконник сел второй голубь, он посмотрел на Коула, на голубя на кровати, а потом взлетел и опустился Коулу на плечо. Конечно же к его ноге была привязана записка, а в ней пара строк, написанных корявым почерком Миюри: "Я пообедаю у Дианы! Тебе может быть страшно одному, но тебе надо быть терпеливым!"

Коулу вдруг стало невыносимо... Ноги его ослабели, но тут взгляд его упал на голубя на плече, у него возникла мысль, и он показал головой второму голубю на первого. Голубь на плече напряг горло и что-то крикнул, голубь на кровати вздрогнул и вытянул шею, словно удивился. Через пару мгновений он уже перелетел на другое плечо Коула.

- Хорошая птичка, - сняв с шеи письмо, погладил его Коул, и голубь довольно заворковал. - Так, вот оно...

Коул думал, что письмо было от Шарон, что она, наверное, убедила Вадена с его командой и получила ответы, о чём поспешила уведомить. Он ещё успел усмехнуться, представив себе, как будет тошно Миюри из-за того, что Шарон преуспела, но как только письмо было развёрнуто, его содержимое оглушило Коула, словно удар по голове. Письмо было написано пугающе аккуратным почерком, написано ужасающе лаконично и чётко, так что суть его оглушала настолько, что сразу уложить её в голове Коулу не удалось.

ㅤ

"Составлено и отправлено Язоном в Рабоне.

Пожалуйста, немедленно вернитесь в Рабон.

Епископ узнал о контрабанде, в городе начались беспорядки.

Достопочтенный Стефан, как глава стражи охраны порядка, издал распоряжение об аресте прежнего владельца".

ㅤ

Понятно с одного взгляда, но проникнуться удалось не сразу.

Далее кратко сообщалось, что контрабанда была разоблачена из-за действий компаний, замешанных в контрабанде и не получивших товары вовремя, так как корабль сел на мель. Такие рискованные их действия показывали, что ситуация в торговле действительно тяжёлая. Не могли ли использовать род Нордстоунов в качестве повода в условиях противостояния королевства и Церкви, которая пыталась нарушить торговые связи и заставить торговцев платить ей налоги?

Какова бы ни была причина, епископ долгое время подозревал Нордстоуна, и ему будет не нужно теперь искать повода. А нынешний землевладелец Стефан не имел намерения идти против епископа. Не защищать силой Нордстоуна, вероотступника, а показать себя послушным церкви - вот, что он считал истинным благом для своей земли.

По мнению Язона епископ мог перевести преследование Нордстоуна в иную плоскость - за вероотступничество вместо простой контрабанды. Коул на месте епископа именно так бы и поступил, причём для начала переправил бы обвинённого с острова на большую землю, неподвластную королевству Уинфилд - на всякий случай. До того, как это произойдёт, кто-то должен постараться доказать невиновность Нордстоуна.

- Но чтобы я... Как мне вернуться?..

У Коула нет крыльев, а за окном уже стемнело, усилился ветер, воздух пропитался влагой. От причала доносился скрип привязанных судов и усиливавшийся шум бьющих в берег волн. Спешить в порт было бесполезно.

- Ты можешь доставить письмо, - спросил Коул у голубя на правом плече, это его отправила Миюри.

Но голубь, единственный, кому можно было бы сейчас довериться, посмотрел на него и наклонил в сторону голову.

- А-а, проклятье, я стал слишком полагаться на Миюри!

Язон сумел отправить голубя с письмом, потому что ему было известно, что такое планировать, он заранее узнал у Миюри, как обращаться с голубем. Но глупый агнец может лишь бездумно следовать за волчьим хвостом.

Голуби на плечах Коула были ни в чём не виноваты, он осторожно снял их, погасил свечу, схватил плащ и... Может начаться буря, он бросился к окну, чтобы его закрыть, и только потом вышел. Он спустился в зал и направился к Киману, тот смотрел на него с озадаченным видом.

- Извини, пожалуйста, но не найдётся ли в это позднее время корабль, следующий в королевство? - спросил Коул, осознавая, насколько это маловероятно, но он должен был попытаться.

- Я... посмотрю.

- Извини за беспокойство, - и Коул поспешно покинул гильдию.

Ветер, дувший ему в лицо, показался на удивление холодным, вызвав озноб. Коул бежал через опустевший порт, который оживляло лишь несколько горевших костров, на кораблях тоже не было видно признаков жизни, они мерно покачивались, привязанные к причалу, как лошади в конюшне, словно давали понять, что ночь не их время.

Что такое отплыть ночью - на северных островах Коул уже получил урок. Как и тогда, дул сильный ветер, поднимался шторм. Может, Киман и найдёт отчаянных людей, готовых сейчас отплыть, но Коулу опять предстояло рисковать своей жизнью.

Нордстоун стал ставкой в игре, и Коулу надо было попасть в Рабон как можно скорее. Тайны раскрыты, но теперь не всё ли разом потеряно? Он бежал по тёмным улицам Кербе, тревожась всё сильнее. Он несколько раз сворачивал не туда, но, в конце концов, добрался до дома Дианы. Окно, выходившее на дорогу было открыто, и Коул не стал тратить время на стук в дверь.

- А... брат! Брат! - послышалось из окна.

Коул заглянул внутрь и увидел Миюри, перепуганную настолько, что у неё шерсть на хвосте встала дыбом, она поспешно поставила на стол деревянную чашу со вполне предсказуемым содержимым.

- Это... это... - отчаянно пыталась что-то придумать она в своё оправдание, но Коул лишь вздохнул и махнул рукой, а потом протянул ей письмо Язона.

Миюри крадущимся шагом подошла к окну и осторожно, с опаской взяла письмо. Не дожидаясь, пока она прочтёт, Коул обратился к Диане:

- Я хочу спросить у тебя кое-что.

Красивая женщина-алхимик, сохраняя на лице лёгкую улыбку, грациозно нагнула голову.

- Я слышал, что ты воплощение птицы. Ты можешь отнести нас в королевство?

Коул не знал, его вопросом или содержимым письма была поражена Миюри. В любом случае её испуг из-за того, что она обманом убежала от брата, чтобы попробовать вина, был сметён.

- Что, что нам делать?! Дедушку убьют!

Услышав это, Диана слегка нахмурилась и снова посмотрела на Коула.

- Кажется, у тебя тысяча неотложных дел, а я ничем не могу помочь, - вздохнула она, откидываясь худощавым телом на спинку стула. - Хотя я и птица, но смогу унести, самое большее, ребёнка.

Похоже, она вспомнила народное поверье, по которому детей приносят птицы с длинной шеей и ногами.

Коулу хотелось бы задать Диане ещё пару вопросов, но действительность неотвратимо требовала действий.

- Может, воспользуешься кораблём? Хотя погода в эти дни неустойчива.

Можно сказать, что Кербе и королевство находятся на расстоянии взгляда - при хорошей видимости один берег можно заметить с противоположного. Говорят, сильный человек может перебросить копьё через пролив. Но Коул на своём опыте убедился, как опасно плыть ночью при сильном ветре и высоких волнах.

- Я попросил найти что-нибудь...

- Тогда мы попросим сестру спасти людей вместо нас? - перегнулась через стол Миюри.

Диана нахмурилась сильней.

- Я бы могла полететь... но тогда, боюсь, будет только хуже.

- Но почему, почему? Потому что ты не знаешь дедушку? Тогда тебе нужно просто познакомиться с Язоном, он сейчас как раз в Рабоне! - выпалила Миюри так настойчиво и громко, что лицо Дианы приняло непроницаемое выражение, с которым она молча дослушала тираду до конца.

- Дело не в этом, - произнесла тогда она, - твой брат должен это понимать.

Огненный взгляд Миюри натолкнулся на спокойный Дианы.

- Нордстоуна, - пояснил Коул, - подозревают в вероотступничестве, ереси. Если госпожа Диана попытается помочь ему в такой момент, возникнет очень странная, неестественная ситуация.

Миюри не попыталась что-то возразить, эта умница всё поняла.

Нордстоуна уже подозревали в том, что он продал душу дьяволу, попытка не-человека помочь ему лишь подтвердит это подозрение.

- Ведь не может быть такого, что летящую птицу никто не заметит. Даже запертого в тюрьме старика я могла бы вытащить, пробив стену клювом, но за это придётся заплатить тем, что люди увидят большую птицу, летящую над городом. Наверняка кто-то подумает, что меня послал дьявол.

Каким бы ни было истинное тело Дианы, его обыкновенным не сочтут. Появление такой птицы уже само по себе сочтут дурным знаком, что взбудоражит людей.

И ещё Коул помнил из истории, рассказанной Эльзой, что серьёзные беды могут поджидать чужаков, проехавших рядом с заражённым пшеничным полем.

- Тогда надо найти эту противную курицу! Она может это сделать!

- Ммм... Госпожа Шарон, которую ты упомянула, кажется, понимает устройство общества людей, поэтому о помощи лучше просить её. Кроме того, разве среди вас нет крыс?

Строго говоря, Вадена с товарищами нельзя было причислять к своим, но, видимо, Миюри именно в таком ключе рассказала о них Диане.

- В таком случае было бы разумней попросить госпожу Шарон вместе с крысой отправиться этим вечером в королевство, пробраться в тюрьму и освободить старика.

- Точно! Ты слышал, брат?!

- Но, - хладнокровно предупредила Диана, - это вытащит его из тюрьмы, но не изменит его положения врага Церкви, так что старый аристократ не сможет там остаться. Насколько это важно?

Миюри открыла рот, словно хотела закричать, но лишь шумно выдохнула.

Нордстоун обречёно посетовал на то, что так и не прижился на земле Рабона. Теперь ему оставалось не покинуть её по своей воле, а быть проклятым людьми и бежать. Теперь перед Нордстоуном лежали лишь море на западе и приближавшаяся смерть.

Умом Миюри это поняла, и она попыталась сдержать чувства, но душа её ещё не дозрела до способности принять веления разума. Страсти, бушевавшие в её душе бились о плотину разума, разрывая сердце. Коул не мог это видеть, он потянулся через окно и схватил её за плечи.

- Миюри, успокойся. Там ещё есть господин Язон. Он человек госпожи Ив...

Должно быть ещё что-то, что можно предпринять.

- Нет, нет. Нет! Нет! - практически рычала, дёргаясь телом в ладонях Коула, Миюри.

Потому что была уверена, что Нордстоун не вероотступник? Скорее, её выводило из себя, сколь мала возможность благополучного исхода.

- А мы будем в королевстве, самое позднее, завтра.

- В эту погоду?

Волчьи уши и хвост Миюри казались влажными. В горах Ньоххиры девочкой-подростком она могла заметить перемену погоды раньше кого бы то ни было.

- Завтра могут быть большие волны, забыл про северное море?

- А как насчёт того, чтобы сначала отправиться в Келеко? - подала голос Диана. - Я бы слишком бросалась в глаза и не могла бы действовать до критического момента. Почему бы вам для начала не рассказать обо всём Шарон и крысам и не направить их в королевство, пока не стало поздно? А потом... Думая об этом, я задаюсь вопросом: что думает сам Нордстоун? Он хочет отправиться на тот край моря на западе, так? Если он не привязан к родному городу, он мог бы укрыться ещё и у нас.

Диана много лет возглавляла алхимиков в одном старом городе. Она сейчас указывала ясный путь.

- С твоей-то скоростью бежать до Келеко не очень долго. Ты же не опьянела, выпив чуть-чуть вина?

Она это сказала, наверное, чтобы разрядить обстановку. Миюри вздрогнула так, будто её поразила молния, и протестующее, с выступившими на глазах слезами, повернулась к Диане, Коул же посмотрел с видом - я так и знал.

Зато Диана радостно захлопала ладошками.

- Давай, живо. Ты не как я, тебе надо жить каждым моментом.

Она была прячущейся от всех птицей с долгим веком. Хоро как-то случаем поведала, как Диана стала алхимиком. Если спросить, что изучает алхимик, ответом будет - тайна превращения свинца в золото и тайна вечной жизни. Диана когда-то любила человека и пережила неминуемую разлуку с ним.

- Я скажу госпоже Хоро, что ты тайком пила вино.

- Нет, нет, нет... - Миюри устремила свой мокрый взгляд на Коула.

Диана с нежностью посмотрела на неё. Она могла позволить себе плыть по течению, но Миюри не могла дождаться, когда вырастет, и вытягивала шею, пытаясь увидеть, что там выше по реке. Коул, кажется, понял, почему она пошла к Диане одна. Наверное, она хотела поговорить с не-человеческим существом наедине, но не желала, чтобы он знал об этом. Точно так же Хоро говорила с Дианой о том, о чём не упомянула бы в разговоре со своим спутником.

- Миюри, ты можешь довезти меня до Келеко?

Диана не могла утащить в своих лапах Коула и Миюри через море, но на спине обратившейся в волчицу Миюри Коул мог домчаться до Келеко очень быстро.

- Э-э-э... если ты упадёшь, мне будет всё равно! - ответила Миюри, стряхивая ладони Коула со своих плеч.

ㅤ

В городе было слишком многолюдно, Коул с Миюри перешли по мосту в северную часть Кербе, прошли через старый город, сохранивший облик прежних времён, дошли до леса, в котором Миюри приняла волчью форму. Луна не могла пробиться сквозь тучи, но серебристая шерсть была окружена в темноте невероятным сиянием. Оно, очевидный знак святости, действительно озадачивало Коула, знавшего эту девушку-сорванца с малолетства. Как бы то ни было, Коул повесил её меч себе на спину, взял в руки свёрток с одеждой и пристроился на спину серебристой волчицы. Она рванула с места без предупреждения.

Коул знал, что она очень торопилась, но всё же она так, наверное, выражала протест против его реакции на выпитое ею вино.

Миюри пробежала через пастбище и двинулась дальше вдоль берега. Раньше они видели с корабля, что берег этот пустует, но сейчас она просто не боялась, что её увидят, и ей очень хотелось побегать по ровному берегу. А следы всё равно сотрут волны.

Неслась Миюри быстрее ветра. Коул даже не заметил, как она перемахнула речушку с маленьким постоялым двором, на котором они останавливались во время плавания к Келеко. Коул потерял счёт времени, крепко цепляясь за серебристую шерсть, но вот свист ветра в ушах стих, стали слышны её топот и дыхание. Потом Миюри перешла с берега на луг.

- Кто-то должен наблюдать у моря, - сказала она задыхающимся голосом, заметив, как Коул стал оглядываться.

- Келеко уже близко?

- Близко. Только что меня нашла птица и улетела обратно, наверное, сообщить противной курице.

Миюри остановилась и отряхнулась, словно в её шерсти завелись блохи, тогда Коул слез. Она почесала шею задней лапой и снова отряхнулась, а потом вернулась в форму человека.

- О-охх... Это потому что хватаешься за одно и то же место, все волосы растрепались, - проворчала Миюри, похоже, она ещё сердилась из-за вина.

Коул передал ей одежду:

- Давай одевайся. И прости за волосы.

Насколько ей естественно было предстать перед ним обнажённой, настолько же ему было неудобно из-за этого.

Потом они дошли до деревни, у которой их ждала Иления, заметив их, она замахала рукой.

- Что случилось?

Миюри, не ответив, повисла на ней, будто обессилила от бега, чем ошеломила Илению.

- Достопочтенный Нордстоун в опасности, - сказал Коул.

Иления, чьи пушистые волосы укрыли голову Миюри, вздрогнула и чуть не выронила свою подругу, та, неловко дёрнув хвостом, невнятно простонала.

- И не так просто найти кого-то, чтобы его спасти.

Получив письмо Язона, Иления тоже поняла, что дела идут неважно, она взяла Миюри за руку и повела в деревню, Коул шёл за ними. Когда они дошли до площади, увидели Вадена и его товарищей, сидевших в готовой клетке-тюрьме и наблюдавших за ними.

- Подожди-ка немного, - сказал Илении Коул и направился к клетке.

- Что тебе?.. - неприветливо спросил Ваден, глядя сердитыми глазами.

Коул, не обращая на это внимания, произнёс вполголоса:

- Вы снова превращаетесь в крыс и делаете, что я скажу.

Чтобы спасти Нордстоуна, без их помощи не обойтись. Но Ваден и его товарищи, не ожидавшие подобного от Коула, с недоверием отнеслись к его словам.

- Это чтобы нас встретили когти орлицы, как только мы выйдем?

- Да, может, и так, схватит вас и улетит.

Конечно, орлица Шарон именно так переправила бы крысу Вадена через море. Но из разговора Коул мог получить представление об их отношении к этому способу. Ваден страшно побледнел, но перед лицом товарищей выпятил грудь и, не дожидаясь уточнений Коула, сказал:

- Ой, напугал ты меня, напугал!

Он тут же обернулся крысой и вылез из клетки. Коул подумал, что сейчас не до объяснений, поэтому, промолчав, отправился с остальными к дому старосты, стараясь не наступить на крыс, и вошёл в освещённую комнату.

- Чем ты занимаешься так поздно?

Шарон с раскрасневшимся лицом держала в руке чашу вина, староста и аристократ тоже были пьяны. Похоже, лица, распоряжавшиеся в этих местах, этим застольем старались отблагодарить Шарон за то, что она забирала корабль.

- Ты пьёшь? - вызывающим тоном спросила Миюри, не так давно пойманная за тем же самым.

- Это называется "развлечься", - томно произнесла Шарон, не обратив внимания на обнажившиеся волчьи клыки, потом перевела взгляд на Коула. - В чём дело?

- Письмо из Рабона.

Шарон читала письмо, и вместе с этим краснота покидала её лицо.

- Прибавилось теперь хлопот.

- Что-то случилось? - спросил аристократ, оглядываясь мутными глазами, Шарон обернулась к нему и пожала плечами.

- Кто-то вмешался в разбирательство с контрабандным кораблём - обычное дело.

- О, как нехорошо, корабль должен быть передан раусборнскому чиновнику по борьбе с контрабандой, - пробормотал аристократ, еле ворочая языком, но такие застолья были необходимы для упрочения связей с местными властями. - Я выйду отсюда и скажу им...

- Ладно, ладно, не буду отдавать.

Немолодой староста, конечно, уже вовсю спал, а аристократ решил налить себе ещё по такому поводу.

Покидая застолье, Шарон мельком взглянула на скрывавшегося во тьме Вадена. Когда Коул, Миюри и Шарон вышли из дома старосты, Коул удостоверился, что вокруг нет посторонних.

- Я раскрыл тайну корабля-призрака, но достопочтенный Нордстоун сейчас в опасности.

Ваден, читавший у его ног письмо, в удивлении поднял голову:

- Эй, погоди-ка! Что ты сказал?

Коул не понял, о первой или второй половине того, что он сказал, спросил Ваден, и замялся с ответом. Ваден же бросил письмо и воздел передние лапки.

- Ты раскрыл тайну? Не врёшь?

Миюри присела перед Ваденом на корточки и успокаивающе подняла руки.

- Человеческие кости - это удобрение, а пирит - это кислота для растворения костей, верно?

Ваден даже не кивнул, словно сломался поддерживавший его стержень. Крысам было всё равно, был ли Нордстоун вероотступником, но они колебались до последнего, потому что его могли признать таковым.

Шарон указала пальцем на нос Вадена и сказала:

- Вы, крысы, не предавали Нордстоуна не из верности, а из-за денег. Поскольку груз используется как удобрение для выращивания пшеницы.

Никто никогда не рассматривал человеческие кости и бесполезный пирит в соединении. Земли Рабона, вотчина рода Нордстоунов, мог прославиться огромными урожаями пшеницы благодаря тому, что это средство было известно только здесь.

Тем не менее, в насмешке Шарон чувствовалось её снисхождение к крысам.

- Что неправильного в верности из-за денег?!

Ответ алчного пирата, а не сомневающегося в выборе человека.

- Как бы то ни было, достопочтенный Нордстоун оказался в опасности. Если его доставят на суд за вероотступничество на большую землю, спасти его будет очень трудно. Поэтому я бы хотел попросить госпожу Шарон доставить господина Вадена в Рабон, чтобы постараться выиграть время, мы добраться сами быстро не сможем.

Ваден от изумления округлил глаза, а Шарон повела себя так, как он от неё и ждал.

- Перелететь море при таком сильном ветре слишком опасно... - она позволила себе всего один вздох, поскольку другого выхода не было. - Что, если ситуация критическая? Можно ли мне будет самой его спасать?

Этот вопрос показал, что позиции у неё и Дианы были схожими.

- Это будет лучше, чем не спасать и увидеть его смерть...

- С помощью крыс, может быть, мы всё же сможем отправиться в западное море.

Ваден не понял, а когда Миюри ему пояснила, схватился лапками за голову.

- Проклятье, вот же как получается... Если мы придём спасать его, то этим лишь подтвердим подозрения.

Ради сокрытия контрабанды и некоторых случайных событий Ваден и Нордстоун поддерживали всякие мифы вроде легенды о кораблях-призраках. Под этим прикрытием они могли достаточно свободно делать не совсем обычные вещи, даже если это порождало слухи. Даже если кто-то придёт проверить эти слухи, прямых доказательств поклонения дьяволу найдено не будет.

Долго время за счёт этого Ваден рассекал море, но сейчас ситуация была готова перевернуться.

- Если ты поможешь нам, не сможешь ли ты разрешить ситуацию? Или ты не Предрассветный кардинал?

Маленькие чёрные бусинки Вадена уставились на Коула.

- Я стремлюсь стать скромным служителем Бога и не знаю, почему люди меня считают человеком, распоряжающимся ветрами и дождями.

Сейчас не время использовать иллюзии людей, может быть, позже.

- Море во тьме часто сбивает с толка, так что не вини меня, если я упаду в воду, - произнесла Шарон.

- Когда меня поймали коготки орлицы, я уже тогда решил, что я труп, - ответил Ваден, давая волю своей природной неприязни, потом он положил голову на ладонь Миюри и в такой позе посмотрел искоса на Шарон. - Однако я всё же прошу тебя. Если мы его не спасём, нам останется лишь вернуться к воровству.

Коул думал, что крысы выплачивали долг благодарности кошке-алхимику, но Ваден добавил кое-что иное:

- Я боялся, что вы возьмёте Нордстоуна в заложники, потому и говорил, что мы обязаны кошке. На самом деле мы стараемся что-то сделать для старика. Разве это не обычное дело? - маленькие чёрные глазки так же искоса теперь смотрели на Коула. - А ещё мы надеемся, что кошка сможет его забрать.

Миюри обхватила Вадена ладошками, и его мордочки больше не было видно.

- Просто молись, чтобы ветер не унёс нас в море, - произнесла Шарон, и Коул не смог понять, было ли это шуткой, но говорила она для Вадена и его товарищей. - В любом случае мне надо с ними попрощаться, подождите меня немного.

Шарон пошла к дому старосты, а из ладоней Миюри послышался всхлип.

- Если бы наш корабль был в порядке... - тихо сказал Ваден, глядя из-под ладошки в спину Шарон, снова всхлипнул.

Сам корабль в темноте не был виден, лишь белая пена разбивавшихся об него волн слабо обрисовывала его контур.

- А есть захватить ещё один, когда мы вернёмся Кербе? Крысы бы смогли это сделать, верно?

Предложение Миюри показалось Коулу просто ужасным.

Ваден, почти весь скрытый её ладонями, вытер лапками глаза и сказал:

- Если ты спрашиваешь, можем ли мы это сделать, то да, можем. Но для этого надо много чего сделать, и это может обернуться лишним беспокойством.

Если похитить в Кербе корабль и спасти с его помощью Нордстоуна, люди могут заподозрить, что Божий посланник связан с Кербе, тогда ему будет ещё труднее что-либо предпринимать.

- В любом случае, отправляясь в королевство, госпожа Шарон и ты точно сможете выиграть время для нас. Епископу потребуется обыскать дом Нордстоуна, можно будет попробовать встать у них на пути.

- Ладно, ладно.

- Самое важное - не допустить отправку Нордстоуна на большую землю. Можно ли помешать им отплыть?

- С этим... не беспокойся. Но тогда лучше просто захватить корабль... Но этого не хватит, выйдет та же самая проблема.

Чтобы Нордстоун мог остаться на своей земле и потом по своей воле отправиться в плаванье по морю на западе, нужно обеспечить ему безопасность до тех пор, пока его не удастся выручить.

- А, проклятье! В итоге мы оба оказываемся на второстепенных ролях! Совершенно бесполезны в критических ситуациях! - донёсся крик Вадена из рук Миюри, и он прикрыл глаза лапками.

Миюри попыталась прикрыть его ладошкой, будто защищала от ветра, но Шарон её остановила, схватила Вадена за шиворот и поместила его перед собой.

- Это ты не только о себе, но и обо мне. Предрассветный кардинал будет завтра, так что тяни до его появления как можно дольше. Это же единственное, что можно сделать сейчас?

Всю её тираду Ваден тёр лапками глаза и изо всех сил старался вывернуться из её руки.

- Верно! Я предводитель пиратов. Где господин Ваден?!

- Тогда отправляемся. Будет не смешно, если старика поджарят на огне маяка.

- Противная курица! - возмутилась Миюри, но Шарон лишь пожала плечами.

Ваден всё же извернулся из захвата, он собирался побежать к товарищам объяснить им ситуацию. В этот момент мелькнула чёрная тень и опустилась на колени перед Ваденом.

- Сестрица Иления? - удивилась Миюри.

- Ты, - произнесла Иления, не скрывавшая сейчас рогов, глядя на растрёпанного Вадена, на мордочке которого ещё не просохли слёзы, - ты действительно можешь управиться с кораблём ночью при таком сильном ветре?

Её пушистые чёрные волосы трепал холодный ветер. Ваден поднял на неё взгляд и ответил:

- Мы... пираты, нацеленные на другую сторону западного моря!

Люди встречали корабль-призрак либо в густой, непроглядный туман, либо среди мрака ночного шторма.

- Тогда пусть госпожа Шарон отправляется первой, как и предполагалось, а мы отправимся за ней на корабле.

- Эй, откуда возьмётся корабль? Ты хочешь украсть его в городе? - воскликнула Миюри, она при всей своей своевольной натуре уже отказалась от этого замысла, недостатки которого уже обсуждались.

- Ели нужен корабль, разве он не стоит там? - сказала Иления недоумённой Миюри и показала на севшее на мель судно.

- Но ведь корабль, который должен его снять с мели, ещё не пришёл? - возразила Шарон.

Иления озорно подмигнула, и дальше она могла же не объяснять.

ㅤ

- Севшим на мель кораблём занимается Раусборн, сегодня нет необходимости наблюдать за ним, - заявила Шарон селянам, которые, дрожа на пронизывающем ветру, дежурили на берегу.

Офицеры из Раусборна, сопровождавшие Шарон, уже вовсю спали, побеждённые вином. Никто не увидит того, что произойдёт. Разве только дети, если среди ночи выйдут до ветру.

- Ух ты... - с каким-то благоговением произнесла Миюри, не ожидавшая столь грандиозного зрелища.

- Я стала чем-то вроде лошади, - сказала принявшая облик овцы Иления, к чьим рогам было привязано много верёвок, окружённая бушующим ветром и шумом волн, она сама казалась порождением мрачной штормовой ночи. - За один раз не получится, верно?

Ответом ей стало лишь напряжённое выражения лица Вадена, стоявшего на носу корабля, он не был ни в чём уверен. Но его пираты-крысы бегали сейчас с толстыми верёвками между Иленией и кораблём, готовясь снять его с мели.

- Если это не сработает, придётся отправиться в Кербе и украсть там одну штучку, - сказал Ваден и угрюмо рассмеялся.

Хвост Миюри напрягся от переживания и нетерпения.

- Эй, посмотри сюда... большая овца! - крикнул Ваден, когда последняя верёвка была привязана к кораблю.

- Хорошо, надевайте, - ответила Иления, повернув голову и опустив её так, словно собралась бодаться. - Моё имя - Иления. Иления Жизель, паршивая овца торгового дома Болан.

Огромный сгусток тьмы перед кораблём двинулся вперёд, толстые верёвки натянулись по всему кораблю, каждый кусочек которого отозвался громким скрипом. Ноги Илении погружались всё глубже в песок отмели, волны разбивались о них, опадая брызгами.

Верёвки толщиной в ногу Миюри скрежетали, сопротивляясь напору огромной овцы. Рога Илении вдруг дёрнулись, корабль стронулся и снова встал, будто споткнулся.

- Ух ты... он сдвинулся, - почти прошептала с замиравшим сердцем Миюри.

Ваден наклонился, посмотрел на море, глубоко вздохнул и сказал:

- Пожалуйста, вытащи наш замок.

- Конечно.

Иления вытащила из песка увязшие в нём ноги и снова двинулась вперёд.

Корабль дёрнулся так, что многие люди попадали на палубу, и не успели они подняться, Иления снова освободила ноги и шагнула вперёд. После нескольких таких рывком движение стало более плавным, различие между ускорением и торможением корабля становилось всё более размытым. Когда уже все люди могли стоять на палубе, не падая, корабль стал явно качаться на волнах.

- О, о! Мы в море, мы в море! - прокричал Ваден.

Но Иления продолжала двигаться, ускоряя движение. То ли она вошла во вкус, то ли хотела быть уверенной в результате. Когда люди стали сомневаться, не собиралась ли она идти до самого королевства, огромная овца остановилась и повернула голову:

- Кажется, получилось?

Члены команды полезли по верёвкам освобождать рога Илении. Ваден с носа корабля не переставал рассыпаться в благодарностях. Корабль, двигаясь уже самостоятельно по инерции, обошёл огромную овцу, и та игриво легонько поддала рогами в корму корабля, отчего та чуть не погрузилась в воду. Теперь Илении предстояло вернуться в деревню и объяснить старосте и аристократу, как Шарон с остальными людьми уплыла на корабле контрабандистов.

Люди Вадена в воде догоняли корабль, перебирая руками по привязанным к нему верёвкам и напоминая взлетавших с воды уток. Забравшись, они втянули верёвки и поставили паруса, которые наполнились ветром и потянули корабль в бушующее море.

Коул с Миюри провожали глазами Илению, чья огромная овечья форма теперь казалась совсем крошечной. Миюри прикрыла глаза и улыбнулась, когда её подруга совсем растворилась во тьме.

- Ха-а-ах, начинается большое приключение!

- Такого абсурдного приключения ещё не было... - проворчал Коул.

Никто не поверит, что севший на мель корабль освободила овца, которая сама была размером с корабль. Почти всё на корабле были не-людьми, а часть команды работала в крысиных телах, всё это было словно взято из сказки. Коул мог по неосторожности даже наступить на кого-то, поэтому из осторожности он сидел у борта, наблюдая за работой необычной команды.

- Я бы хотела показать это дедушке, - вдруг сказала сидевшая рядом Миюри. - Все так стараются, чтобы спасти дедушку.

Коулу было трудно что-то возразить, столь ослепительной была улыбка Миюри.

- Что ж, верно. Так и есть.

Нордстоун, должно быть, испытал в жизни много неприятного, начиная с того момента, когда он единственным из людей покинул Гревс, и до того времени, когда он увидел для себя выход в новой земле за западным морем. У него не раз мог появиться соблазн пойти неправедным путём. Но в конце концов он отвернул от пропасти.

Он бежал из разрушенного Гревса, стал жить на землях Рабона и вместе с больной женой и алхимиком поднимать бесплодный край. Когда умерла его жена и исчезла алхимик, у него осталась лишь надежда.

У него должна была остаться надежда.

- Брат, - посмотрела на Коула Миюри, её серебристые волосы развевались на ветру. - Я хочу спасти дедушку.

Её красноватые глаза смотрели пристально и чуть отстранённо.

- Я, конечно, хочу спасти дедушку, но пусть при этом никто не пострадает.

Стефан тоже проявлял беспокойство о Нордстоуне, но, став землевладельцем, мог принимать меры лишь ради обеспечения безопасности своего рода.

- В общем, я согласен.

- Но когда я встречу ту кошку, - добавила Миюри, - мне придётся погладить её против шерсти и спросить, почему она больше не думает о тех, которых оставила.

Что называется...

- Есть ещё один повод найти новый мир, - сказал Коул, и Миюри усмехнулась.

Мгновеньем позже их позвал Ваден.

ㅤ

Ваден предупредил Коула и Миюри о высадке заранее, чтобы они могли успеть настроиться на неё. Корабль не мог зайти в порт, предстояло найти подходящий участок берега, достаточно удалённый от города, подойти поближе к берегу - почти до отмели. Если участок оказался бы скалистым, волны могли бы разбить корабль о скалы. Кроме того, как и предвидела Миюри, шторм всё усиливался, и даже в ночной темноте можно было видеть белую пену на разгулявшихся волнах.

Ваден дал им бычьи пузыри, и сказал крепко держать их на тот случай, если они упадут в воду, тогда ветер на этих пузырях вынесет их на берег, но Коул, конечно, очень волновался. Однажды его сбросило в море на севере, но отдать себя ночью на волю волн по собственной инициативе было намного страшнее.

Когда Шарон, с Ваденом в когтях направлявшаяся в сторону Рабона, исчезла в чёрном небе, Коул с Миюри спустились на лодку, спущенную в море. Казавшиеся умеренными волны сейчас могли захлестнуть их с головой. Коул передал вёсла людям Вадена и вместе с Миюри натянул на голову плащ из промасленной воловьей шкуры, теперь оставалось лишь держаться за бычьи пузыри и молиться, чтобы ничего не случилось.

Миюри нервно хихикала, должно быть, она тоже была напугана. Когда дно лодки врезалось в песок на мелководье, её ноги заметно дрожали.

Из лодки на берег прыгнуло пять крыс, одна из них скомандовала:

- Идём.

Миюри выбралась на берег и закрутила хвостом, вытряхивая воду, потом она молча показала в сторону города подобно рыцарю в ночном дозоре.

В Рабоне нет приличной наружной стены и нет стражи на въездах в город, но ради безопасности Коул и Миюри, предоставив крысам войти в город самим, нашли место, где бы их никто не увидел, и перелезли через забор. Ветер донёс городской шум, они увидели, что свет, замеченный ими с лодки, исходил от большого костра, горевшего перед церковью.

- Где может быть эта противная курица? Нашла ли она дедушку?

- Я сказал нашим спутникам идти на площадь, кто-то там должен был заметить движение здесь.

Крысы привели Коула и Миюри к дому, во дворе которого спали свиньи. В доме никого не было, возможно, из-за происходившего на площади.

- Неужели сожжение уже... началось?

- Если мой нос не испортился, жареным мясом ещё не несёт.

Тогда, возможно, епископ закрыл Нордстоуна в церкви и объясняет народу законность своих действий. Значит, оставалось лишь ждать, хотя у Коула от беспокойства всё внутри переворачивалось.

- Не беспокойся, - сказала Миюри, она, куда менее терпеливая, чем он, изо всех сил старалась сохранять улыбку на лице. - Хоть она и противная курица, но глаза у неё острые.

Коул слегка похлопал её по мокрой от морской воды голове и с силой кивнул.

Вскоре одна из свиней, недоумённо глядевшая на Коула с Миюри, посмотрела в сторону переулка, откуда прибежали три крысы.

- Ну, что там?

Одна из крыс, она была поменьше, что-то пискнула другой, и та произнесла:

- Госпожа Шарон, кажется, полетела на запад.

- На запад? То есть, покинула город? - наклонился к крысам Коул, и маленькая крыса сжалась, словно боялась, что рассердила его.

- Передали также, что за госпожой Шарон следовал вооружённый мужчина.

- Это господин Язон. Значит, ему пришлось вооружиться.

Вторая крыса продолжала переводить писк маленькой.

- Они увидели в городе людей с факелами и погнались за ними.

Миюри посмотрела на Коула, подумав, похоже, о том же - так он ещё дома?

Будут ли эти люди собирать доказательства вероотступничества Нордстоуна или собираются просто расправиться с ним?

- Когда это случилось?

- Не так давно.

От города до дома Нордстоуна было заметное расстояние, его ещё не должны были поймать. Люди с факелами шли пешком, значит, ещё было время, а Коул хотел успеть переговорить со стариком.

- Миюри, мы тоже.

Миюри кивнула и спросила крыс:

- Хотите прокатиться на моей спине?

Крысы встали на задние лапки и кивнули.

ㅤ

Миюри, снова принявшая волчью форму, мчалась быстрее, чем прежде в Келеко. Стрелой через пшеничное поле посреди ночи. Крысы пристроились на руках Коула. Миюри, похоже, это не понравилось, но она смолчала, а Коул сделал вид, что ничего не заметил, хотя предполагал, что она на нём потом отыграется.

Коул отчаянно цеплялся за шерсть на спине Миюри, она неслась изо всех сил, и вскоре впереди показались люди с факелами. Возглавлявший их человек нёс знамя, судя по всему, с гербом Церкви. Было очевидным, что их вело не стремление защитить законный порядок в городе, нарушенный контрабандой, а желание искоренить ересь. Их целью было, без сомнения, жилище того, кто создал поле, раскинувшееся вокруг них, кто принёс процветание в Рабон.

Коул тихо произнёс в затылок Миюри слово "ересь", от которого она ещё сильнее распалилась и, ворвавшись в лес, даже не подумала снижать скорость. Коул, боясь быть обезглавленным какой-нибудь веткой, ещё крепче вцепился в шерсть и пригнулся к самой её спине.

Когда скорость снизилась, Коул поднял голову и увидел хижину аристократа и тяжело дышавшую лошадь перед ним. В окне хижины горел свет, когда Миюри приблизилась, лошадь заржала, и Язон в кожаном нагруднике и с мечом в руке вышел проверить ситуацию.

- Господин Коул, - сказал он, не удивившись волчьей форме Миюри, он уже видел её в Раусборне.

- А что с госпожой Шарон?

- Я здесь, народ, вы такие быстрые, - произнесла орлица с крыши и слетела на плечо Язона.

- Дело в том, - произнёс Язон, - что епископ объявил достопочтенного Нордстоуна виновным в вероотступничестве посредством контрабанды, а достопочтенный Стефан почти признал это. Теперь епископ ведёт сюда группу горожан, чтобы собрать доказательства. Вы их видели по дороге?

- Да, им ещё нужно какое-то время, чтобы добраться сюда. А что с достопочтенным Нордстоуном?

- Я просил его скрыться на некоторое время, чтобы не мозолить глаза, но он настоял на том, что должен остаться здесь...

Хоть он и говорил, что эта земля его не приняла, она, в конце концов, многое значила для него. Силой Миюри, Вадена и всех остальных можно спасти ему жизнь, но в результате ему придётся уйти, решение не самое правильное.

Поэтому Коул, решившись, сказал:

- Я поговорю с ним.

Показав глазами Миюри остаться во дворе, он пошёл к дверям. Эта ночь, безлунная и ветреная, придавала хижине особенно зловещий вид, делала её похожей на раненного медведя, съёжившегося на холодном ветру.

Нордстоун не вероотступник. Возможно, любой, услышав об использовании удобрений, полученных растворением человеческих костей в кислоте, пришёл бы в ужас, но то были кости его предков-мученников, и когда эти кости, растворённые в кислоте, были упокоены на пшеничных полях в родной земле, это даровало жизнь многим людям в этой когда-то пустоши.

Кто мог его винить за это? Он не должен был оставаться в одиночестве в тёмной комнате, и Коул должен ему сказать, что он не одинок, как самому Коулу это говорила Миюри.

Коул глубоко вздохнул, сделал последний шаг к двери и взялся за грубо вырезанную из дерева ручку... Но дверь вдруг рывком распахнулась, ударив его по лбу.

- Коул, господин Коул! - испуганно крикнул Язон, такого испуга в его голосе Коул ещё не слышал, даже Миюри прибежала.

Коул присел от боли, голос старика гулом отозвался в его голове.

- А? Что, Предрассветный кардинал?

- Ммм... Достопочтенный Нордстоун... - обратился Коул, вскакивая, хотя в глазах у него ещё было темно. - Я... я здесь...

Зрение вернулось к нему, не дав произнести "чтобы защитить тебя", как он собирался.

- Что? Ты здесь, чтобы поймать меня для Стефана?

Нордстоун, стоя перед домом, зажёг от свечи факел, ткань на факеле, похоже, была пропитана маслом, потому что вспыхнула разом, и Коул ахнул. Не из-за яростно разгоревшегося огня. А из-за бравого, поблёскивавшего в свете факела облачения старого аристократа.

- Но, достопочтенный Нордстоун, на тебе...

- Хмфф, эти неблагодарные недоумки идут сюда, чтобы поймать меня, не так ли? Я напомню им, кто создал эту землю.

Пылающий факел в левой руке, большой меч конного рыцаря в правой. Щит, топор, даже поножи и шлем.

Кто бы ни увидел это, сказал бы - это облик самой войны. Если Коул был ошеломлён, то Миюри в волчьем теле смотрела на него широко раскрытыми глазами и активно виляла хвостом.

- Ну, так что? Ты мой первый противник?

Язон просил Нордстоуна бежать, пока не явились люди епископа, но он отказался, и Коул решил, что старик впал в отчаяние. Но всё было наоборот.

Нордстоун оказался куда крепче.

- Нет, нет, я здесь, чтобы защитить тебя.

- А? - подозрительно нахмурился старик и смерил Коула взглядом - ты с таким телом будешь махать мечом?

Нордстоун был ниже Коула, тщедушнее и намного старше, но вместе с тем напоминал стальной столб. Про таких говорят - "железная кость".

Ржавому мечу ни за что не разрубить мощной и пламенной идеи.

- Даже не размахивая мечом, я... - начал было Коул, но его решимость не произвела впечатления.

Он перевёл дух и сказал ровнее:

- Теперь я почти уверен, что ты не вероотступник, и я хочу убедить епископа.

Казалось, Нордстоун удивился, конец его меча опустился, наконец, к земле.

- Ты используешь человеческие кости в качестве удобрения, верно?

- Ваден сказал?

Коул решительно покачал головой.

- Как бы ни угрожали твоему товарищу, он бы этого не сказал. Мне это раскрыли вместе торговец минералами, который прежде был кузнецом и занимался мечами, и знакомый алхимик.

Нордстоун посмотрел искоса на Коула и пожал плечами.

- Как сказано в Священном писании: "Нет ничего тайного, что не стало бы явным".

- По этой причине я считаю, что ты ни в коем случае не вероотступник.

Нордстоун смотрел на Коула. В его проницательных глазах плясали отражения горящего факела. Потом веки прикрыли эти огоньки.

- Значит, Ваден и его команда в порядке.

- Они... да. Они приплыли на том самом корабле.

Нордстоун медленно кивнул и со вздохом открыл глаза.

- Тогда быстро отправь товары торговцам в городе, ты этим спасёшь многих.

- Это понятно. Но спасать надо не только их, но и тебя. Положи оружие, а я пойду переговорить о тебе с епископом.

Коул ещё не кончил говорить, когда Нордстоун нетерпеливо хлопнул его по груди рукой, в которой держал меч.

- У меня есть сердце, чтобы понять твою доброту. Но все подумают об одном, когда услышат. Только ты нашёл истину. Я не вижу в этом ничего странного. Ты не недоумок, умеющий только верить в Бога, - Нордстоун легко толкнул Коула, послушно шагнувшего назад, и улыбнулся. - Я не вероотступник, но всё же враг Церкви.

- Это просто какая-то игра слов?

Нордстоун рассмеялся. Это был странный, непонятный, негромкий смех.

- Нет, именно враг. Враг Церкви, - сказал он потом.

- Не ходить на богослужения не означает не верить в Бога.

- Я не о том, - Нордстоун осторожно положил меч себе на плечо, экипированный, как бравый воин, он обошёлся с мечом, словно тот был сельскохозяйственным инструментом. - Я враг Церкви, и Стефан знает это, так что тебе лучше не иметь ничего общего со мной. Я предупреждаю тебя на полном серьёзе, и спасибо тебе за спасения Вадена с его людьми.

Коул не знал, что на это сказать. Могла ли Миюри что-то ответить, ей это было нельзя делать.

- Но я не собираюсь покорно сдаваться.

Миюри повела ушами и повернула голову к сидящей на плече Язона Шарон. В следующий миг со стороны леса послышался шелест травы и ветвей деревьев - люди, пришедшие за Нордстоуном, входили в лес.

- Я сейчас устрою большую драку, изображая несчастного старика, одержимого демоном, чтобы Стефан мог изгнать меня с той земли. Наконец-то я... - Нордстоун повернулся к своей хижине, - наконец-то я решил выбраться отсюда. Ты сказал, что добрался сюда на корабле Вадена? Ладно, я сделаю то, что ты имел в виду.

Он не делал этому кому-то уступки. Должно быть, он часто думал, как ему провести остаток жизни, но всё не мог сделать первый шаг. Теперь, наконец, обстоятельства сами побуждали его к этому, поэтому Нордстоун без колебаний пошёл вперёд. Он был полон решимости и делал это без какого-либо пафоса. Просто перед ним лежала возможность плыть к земле на западе вместе с Ваденом.

- Кстати, у меня есть к тебе просьба. Ты мог бы отвести Грато из дома в порт? И потом ещё помоги мне связаться с Ваденом, скажи ему, что сегодня ночью мы, наконец, последуем за алхимиком.

Коул считал его второстепенным персонажем в этой истории, тем, кого бросила алхимик, теперь ему было стыдно перед таким Нордстоуном. Никакой он не второстепенный, а самый настоящий герой из любимых приключенческих историй Миюри. Такой герой должен был оказаться в трудном положении и потом проявлять всё большую отвагу.

- Это обученный волк? - вдруг спросил он, посмотрев на Миюри.

- Вообще-то...

- Гррр, -- прорычала по-волчьи Миюри и села ровно, поставив передние лапы перед собой, она не собиралась выслушивать оправдания Коула.

- Сам по себе я не особо силён, но с волком я буду сильнее. Не мог бы ты его мне одолжить ненадолго?

- Э... я... - неуверенно пробормотал Коул, не зная, что делать.

Глаза Миюри ярко горели, предвкушая большую заварушку. Вот ведь несносная девчонка... Если отказать, она не просто расстроится, она может просто искусать его всего.

Коулу оставалось лишь кивнуть.

- Спасибо. Быть протащенными волком по пшеничному полю - самое то для неблагодарных людей.

Миюри поднялась и, не отрывая глаз от Нордстоуна, кивнула, тот с любопытством наблюдал за ней.

- Когда я искал способы выращивания пшеницы, мне на большой земле попалось несколько легенд, в которых говорилось, что когда качаются налитые колосья пшеницы, это бегут волки, и эти самые волки являются в них символами хорошего урожая.

Миюри замерла на месте, зато её хвост закрутился не хуже водяного колеса мельницы. Если бы она не была привязана к Коулу, вполне могла бы пойти с Нордстоуном на другой край западного моря.

- Но по сравнению с пшеничными колосьями эта шерсть слишком белая.

Миюри, зарычав, ткнулась носом в Нордстоуна.

- Хе-хе-хе, люди говорят, умные волки понимают речь людей, значит, это правда. Ну, прости, прости, - и он грубовато погладил голову волчицы.

Его движение казалось привычным, что ж, овцы и свиньи, пасшиеся у дома, предоставили ему немало возможностей пообщаться с животными.

- Ладно, давай посмотрим, какого цвета окажутся те неблагодарные.

- Гррр!

Нордстоун пошёл вперёд, Миюри, не оглядываясь, последовала за ним. Эти двое казались старыми товарищами, десятилетиями сражавшимися вместе.

Язон сделал несколько бесцельных шагов, потом посмотрел на Коула и честно сказал:

- Я собираюсь помочь.

- Вот же незадача...

Надо было бы не только помочь Нордстоуну, но и не дать Миюри зайти слишком далеко.

Когда Язон пошёл догонять старика и Миюри, Шарон, хлопая крыльями, перелетела на плечо Коула.

- Я недооценила его.

Появись Нордстоун в подходящий момент истории, он бы вошёл в легенды суровых времён.

- Я всё равно не могу принять его настойчивых слов о том, что он враг Церкви.

- Это его стержень.

Именно этот стержень так измучил Стефана. Коул не мог не посочувствовать молодому аристократу. Но эта история завершится, кажется, без лишних слёз, что очень удачно для несчастливых историй.

- Тогда давай отведём этого господина Грато в порт и свяжемся с Ваденом.

- Я получу ответ Вадена, а отвести Грато достанется тебе.

Коул, понимая, что Шарон улетит, как только закончит говорить, поспешил её остановить:

- Ты не можешь пойти со мной? Будет плохо, если я заблужусь.

Шарон холодно взглянула на Коула. Но он не был уверен, что сумеет сам выбраться из леса. Будет так же смешно, как было в Кербе, когда он пробовал договориться с голубем. Он лишь обладал званием Предрассветного кардинала, не стоило ронять его перед Миюри.

- Я подожду, приведи его сюда, скорее, - Шарон взмахнула крыльями и перелетела на крышу.

Шум с другой стороны леса вдруг усилился, наверное, Нордстоун предстал перед толпой своих преследователей. Волнение охватило Коула, хотя вряд ли там дойдёт до чего-то серьёзного, раз там есть Миюри. Кроме того, у любого неопытного человека подкосятся ноги при встрече с волком в ночном лесу.

Коул открыл дверь и вошёл. Дом был освещён расставленными тут и там свечами. Откуда-то из глубины дома послышался шум.

- Господин Грато! Ты там?

Кто-то медленно ответил слабым голосом:

- Подожди немного, пожалуйста.

Собираясь уходить, он, наверное, собирал вещи. Судя по голосу, Грато тоже был стар, возможно, он тоже сумел выбраться живым из Гревса. Собираясь ему помочь, Коул пошёл туда. Он прошёл комнату, полную книг, и попал в комнату с минералами. Эта кошка-алхимик проводила здесь свои опыты. Напротив была комната с разными сортами пшеницы. Могли ли там сидеть Нордстоун с женой и алхимиком, вместе раздумывая, как вырастить пшеницу? В прошлый раз здесь по полу были рассыпаны перья, словно свидетели былых времён.

Сейчас здесь было прибрано. На полпути к следующей комнате его ноги сами замерли. Чего-то в комнате не хватало. Коул огляделся, вроде ничего не изменилось с прошлого раза. Но странное ощущение не пропадало. Наконец, до него дошло.

- Дистиллятора нет?

В этом месте, знаменитом своей пшеницей, должны были, полагал Коул, не обойти вниманием и изготовление крепких напитков. Он вспомнил то устройство с удивительно тонкой работы сферической поверхностью со странными узорами, которые, вероятно, используют алхимики.

Вокруг были те же книги и пергаменты, но Коул ощущал неловкость, не зная теперь, куда идти.

Люди епископа будут искать в этих комнатах подтверждение виновности, может, поэтому лишнее убрано. Однако Коул ощущал в душе странное волнение, заставлявшее его не трогаться с места. Чего ты ждёшь? - будто что-то спросило его в этой комнате.

- Дистиллятор...

Сначала Коул думал, что он предназначен для перегонки крепких напитков, потом он решил, что в нём получают кислоту из пирита. Но Диана сказала, что такой материал для кислоты не подойдёт. Более того, что это за странные линии на идеальной сферической поверхности? Для чего это устройство использовалось?

Что-то было не так.

- Нет, где-то я что-то такое...

Он отчаянно рылся в памяти, и чем дольше он вспоминал, тем больше эти линии словно раскачивались перед его взором, словно написанные на волнах слова.

В этот момент до него донёсся звук, будто перетаскивали тяжёлый предмет.

- Эй, постой... Подожди, пожалуйста, немного...

Он увидел старика, ростом пониже Нордстоуна. Старик взял какие-то вещи и понёс во внутреннюю комнату.

- Я здесь, чтобы помочь! - закричал Коул, собираясь броситься следом, но не смог стронуться с места, словно его чем-то зацепили.

- В самом деле!..

Это напоминало то, как Миюри не могла оторвать глаз от вращавшегося колеса с прутиками баранины. Коул силился, как мог, оторвать ноги от пола и броситься на помощь Грато.

Потом ветер стукнул оконной рамой, словно пытался остановить Коула. Это что, наваждение?

В промежутках между тучами, несомыми ветром, появилась искажённого вида луна. Голубой лунный свет ударил в окно, озарив её так ярко, что Коул зажмурил привыкшие к темноте глаза и еле-еле смог приоткрыть их узкими щёлочками.

Место, где прежде стоял дистиллятор, выглядело неестественно пустым. Причудливая сфера действительно была раньше там, Нордстоун убрал её. Тени в залито лунным светом комнате были гуще, чем днём, на полу стали заметны следы того, что по нему волокли что-то тяжёлое вроде стопок книг.

- Простой дистиллятор - в городе их должно быть много...

Что за странные линии? Не было ли это богопротивной молитвой?

Его дыхание прервалось от столь далеко идущего предположения.

- Богохульство... Господи...

На той стороне молчаливого шёпота.

Коул увидел убывавшую луну, проплывавшую по ту сторону оконного стекла. Бугристые пятна на луне были столь чёткими, что различалась размытость теней от них. Будто это была освещённая сбоку сфера.

- Что!

В этот миг он понял всё. Я не вероотступник, но всё же враг Церкви. Это и медная сфера со странными линиями, похожая на дистиллятор и пропавшая из комнаты. И ещё алхимик, уплывшая за край западного моря, и прежний землевладелец, желавший отправиться за ней.

Откуда алхимик узнала о земле на западе?

- Астрология, - пробормотал Коул и смолк.

Доказательств нет. Нет никаких ощутимых доказательств этого. Но алхимик всё равно отправилась на запад, как кошка за клубком шерсти. Почему она решилась на это путешествие за иллюзией? Ваден сказал, что кошкам свойственно прятаться перед смертью. Это кажется просто ерундой.

Что, если она была уверена в правоте?

Собиралась убедиться, что вернётся с востока, уйдя на запад?

Коул почти видел, как алхимик крутит медную сферу, всматриваясь в странные узоры на ней.

На ней должна была быть выгравирована карта мира, подобная той, на которую смотрела Миюри.

- Много времени прошло, долгое ожидание.

Прозвучавшие слова вернули Коула на свет Божий, он увидел запыхавшегося Грато с собранными вещами. Голова Коула ещё гудела, как пустой горшок, сердце колотилось в груди, но оцепенение как-то само собой оставило его тело. Он поднял вещи, о том, что их мог бы тащить Грато, страшно было подумать, разместил на спине, верёвка давила на плечо достаточно терпимо.

- Я... я открою дверь на кухню, - произнёс Грато и, сутулясь, пошёл вперёд.

Коул снова оглядел комнату - луну снова закрыли тучи, было совершенно темно и тихо. То, что произошло, было как вспышка молнии, высветившей на мгновение кошмар.

Коул вынес вещи, стараясь по дороге удостовериться, что он вернулся к действительности. На улице он уложил вещи на лошадь, на которой приехал Язон. Шарон не могла поверить, что Коулу понадобилось столько времени на сборы.

И они все пошли к лесу, оставив позади дом, затихший на лесной опушке, словно медведь в берлоге в ожидании окончания зимы.

Эпилог

Этой ночью у Коула поднялся жар. Он лежал в постели, но ему чудилось, что Миюри, обратившаяся в волчицу, носит и носит его по лугам с высокой травой, стоявшей вокруг него стеной, отчего весь мир опрокидывался, и он, неспособный что-либо сделать с этим переворачивавшимся миром, всё время боялся упасть со спины Миюри, и его охватывал озноб.

Ему было трудно дышать, ломило всё тело, его мучила свинцовая тяжесть рук и ног. Он несколько раз просыпался, чтобы каждый раз с облегчением осознать, что опрокидывавшийся мир являлся лишь кошмаром, что трудности с дыханием, боль в теле и тяжесть в конечностях были вызваны тем, что он на самом деле крепко держался за Миюри. Он снова проваливался в сон и снова просыпался.

На третье утро жар, наконец, отступил.

- Первое правило в путешествии: если тебе нехорошо, ты должен сразу сказать об этом, - и Миюри приложила ко лбу Коула указательный палец. - Ты, знаешь ли, напугал меня до смерти! Шёл в церковь поговорить там с ними, вдруг закатываешь глаза и - бух! - в обморок.

Она была сердита, это потому что очень беспокоилась о нём. Поэтому Коул взял её руку и крепко прижал к себе.

- Прости.

- Ммм! Э-э... ладно, ладно...

Миюри всегда очень хорошо его поддерживала, но он был смущён тем, что он всё время, пока был в бреду, держался за неё. Её хвост неловко двигался, помахивая кончиком. Она почувствовала, что что-то не так, и её хвост замер.

- У тебя были кошмары?..

Коул, словно ждал этих слов, крепко обнял её худое тело и отпустил.

- Верно.

Миюри, свернувшись клубочком, прильнула к нему.

- Я здесь.

Это прозвучало очень успокаивающе, но он не смог не засмеяться, потому что по большей части причиной его кошмаров была сиделка Миюри, старавшаяся не упустить возможности уснуть на его груди.

- Достопочтенный Нордстоун и остальные... что с ними?

Рыцарь Миюри тоже нуждался в отдыхе, она пристроилась поуютней и ответила:

- Помнишь, что почти все в городе на стороне дедушки?

- Помню.

Коул услышал, что Нордстоун и Миюри, покинув хижину, стали свидетелями нападения горожан на людей епископа. Именно этот шум со стороны леса и слышали все у хижины, когда людям церкви преградили путь.

- В городе были серьёзные волнения, в конце концов, церковникам пришлось отказаться от суда за ересь.

А потом во время официальной встречи со Стефаном Коул из-за жара потерял сознание.

- Но дедушка признал, что занимался контрабандой, и этот - его Стефаном зовут? - со слезами предложил ему покинуть Рабон, чтобы не быть наказанным, и дедушка принял это.

Таким образом, епископ не потеряет лица, правильное решение.

- Этот аристократ-плакса принял решение прогнать дедушку, но он не знал, кто приготовил гору пшеницы и много ещё чего-то и переправил это на крысиный корабль. Когда корабль покидал порт, его провожали только горожане, а потом тот человек, который плохо себя ведёт, на лошади скакал за кораблём по берегу.

Похоже, Стефан не был неблагодарным, он лишь беспокоился о благополучии своей земли. Как представитель правопорядка он не мог проводить Нордстоуна открыто, как другие люди.

- Я слышала от Язона, что все селяне, занимающиеся пшеницей, знают про удобрения. Но это они держат в тайне, чтобы другие не смогли сделать то же самое, однако контрабандного корабля больше нет. Им придётся использовать кости свиней и овец. Расходы возрастут, а рост цены на пшеницу доставил головной боли Язону, когда он услышал об этом. То же будет и с блондинкой.

Для Ив и Хайленд, которым надо будет закупать пшеницу, это действительно плохая новость.

- А что с госпожой Иленией и остальными?

- Противная курица немедленно вернулась в Раусборн. Сестрица Иления захотела увидеть бумаги, увезённые из дома дедушки, и пошла на корабль Вадена.

- О, она тоже собралась на запад?

Миюри, совершенно утратив рыцарское достоинство и вернувшись к состоянию непослушной девчонки, обняла руку Коула и лишь потом ответила:

- Дедушка вместе с остальными, кажется, собирается во дворец, чтобы собрать средства на плавание на запад. Они не искали для этого тебя, потому что не хотели, чтобы тебя считали связанным с ними.

Это сказала с радостью та, которая вместе с Нордстоуном собиралась разобраться с людьми епископа, пришедшими схватить старика. У Коула нежелание Нордстоуна встретиться с ним перед отплытием оставляло иное впечатление.

- Брат, - игриво проворковала Миюри, - давай поскорей вернёмся. В Раусборне всё живее и веселее.

Сказав это, она, однако, не спешила покинуть постель.

- В общем, со всем этим здесь... мм, улажено...

Она сбилась, словно говорила спросонья, но это напомнило Коулу о комнате в хижине Нордстоуна. Коул не умел скрывать, а Миюри обладала волчьими глазами и ушами. Он не рассказал ей о том, что там случилось, а она, казалось, не замечала, что у него в голове что-то происходит, и потому он всё ещё подозревал, что это было просто наваждением.

Наваждением самого Коула или наваждением, внушённым алхимиком?

Он полагал, что если на той стороне западного моря окажется новый мир, удастся разрешить противостояние Церкви и королевства, вызвавшее серьёзные потрясения в мире. Но если то наваждение было явью, можно было, вероятно, ожидать потрясений посерьёзней и посложней.

- Миюри, - Коул не знал, устала ли, потому что заботилась о нём, или потому что утрясала вопросы с Язоном, пока его мучил жар, но было похоже, что она вот-вот уснёт, и лишь шевельнувшееся волчье ухо подсказало ему, что она слушает. - Мне... Если мне снова приснится кошмар, ты спасёшь меня?

Её тело несколько раз дрогнуло, скорее всего, от беззвучного смеха.

- Брат, - Миюри, лёжа под одеялом Коула, подняла голову и посмотрела на него своими красноватыми глазами, взгляд которых был почти непереносим. - Я твой рыцарь, ты не забыл этого?

Даже когда он упал в мрачное, ледяное море, серебристая волчица прыгнула за ним. Её слова не лгали.

- Тогда быстро встаём и прощаемся с достопочтенным Стефаном.

- Что?

Коул сдвинул одеяло и сел на кровати, Миюри от холода съёжилась.

- Давай же, ну, вставай. Ты не хотела вернуться в Раусборн? Солнце уже высоко, и мне нужно ещё написать письма, чтобы поблагодарить господина Кимана и госпожу Диану, нам не стоит терять времени.

- Ты-то спал всё это время, это хорошо, да?

Коул, не обратив внимания на возражения Миюри, открыл окно, чтобы освежить воздух. Ясное голубое небо висело над залитым солнцем портом города Рабон, от берега и до горизонта раскинулось море небесного цвета.

Коул считал, что в этом мире многие грезили о том, что там, по ту сторону небесно-голубого моря. И есть те, кто мечтает больше, чем Миюри.

- Брат, сначала поедим!

Он повернул голову, чтобы увидеть, как Миюри энергично встаёт с кровати. Какой бы сложной ни была ситуация, пока он видит на её лице эту невинную улыбку, он пойдёт с ней. Коул был уверен, что скоро ему придётся поговорить с Миюри о том, что он видел в хижине Нордстоуна. В этот момент она не должна испугаться, её это должно так взволновать, что поднимется каждая шерстинка на её хвосте. Одна мысль об этом заставила его ощутить страх, который был с ним эти три дня, когда он лежал в жару.

- Верно, - сказал Коул, беря плащ. - Ты же пошла с достопочтенным Нордстоуном сражаться с людьми, которых привела церковь? Хотя ты и не повоевала...Но от того места донеслось изрядно шума, как там всё было?

- О, только послушай! Этот дедушка действительно прекрасен! - воскликнула Миюри, совсем забыв про достоинство рыцаря, и потащила Коула за руку из комнаты. - Дедушка тогда громко прокричал...

Он держал её за руку и слушал, что она рассказывала.

Ему привиделся сон, способный перевернуть мир. В этом мире ещё остались великие тайны, способные поразить весь свет. Более значимые, чем противостояние Церкви и королевства.

- Я хочу значить что-то ещё для моего брата!

С этим Коул просто не мог согласиться. Но он верил, пока этот сребровласый рыцарь рядом с ним, он сможет двигаться вперёд.

- Кстати, брат, я ещё очень хочу легендарный меч!

Он улыбнулся Миюри и снова открыл дверь во внешний мир.

В этом огромном мире их ждало ещё много неизвестного.

Страница книги Волчица и Пергамент в интернете

Table of Contents

Начальные иллюстрации

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

Эпилог

Послесловие автора

Пролог

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

Эпилог

Пролог

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

Эпилог

Пролог

4 - 1

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

Эпилог

Пролог

5 - 1

5 - 2

5 - 3

5 - 4

5 - 5

Эпилог

Пролог

6 - 1

6 - 2

6 - 3

6 - 4

Эпилог

О книге