Annotation

Список невероятных дел Перри Мейсона расширяется! Все больше странных людей и неожиданных предметов становятся объектами расследований «зверюги-адвоката». Но нет такой загадки, которая заставила бы Мейсона отступить! В крайнем случае на выручку всегда придет очаровательная секретарша Делла Стрит.

- Эрл Стенли Гарднер

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

Эрл Стенли Гарднер

Дело о молчаливом партнере

Глава 1

Милдред Фолкнер, сидевшая за своим столом в застекленном офисе «Фолкнер флауэр шопс», выбрала карандаш нужного оттенка. Для эскизов она обычно пользовалась цветными карандашами, которые помогали ей представить общее расположение цветов в букете. Теперь она работала над предварительным наброском гостиной Элсвортов, пытаясь подобрать что-нибудь подходящее для скучных зеленых канделябров, которыми миссис Элсворт собиралась иллюминировать комнату.

Кто-то постучал в стекло, и она, подняв голову, увидела Гарри Пивиса.

Она отложила рисунки в сторону и кивком пригласила его войти.

Пивис принял ее приглашение так же, как делал все остальное, – ничем не выдавая своих мыслей, не ускоряя и не замедляя шага. Крепко сложенный мужчина, чьи плечи и руки несли на себе следы тяжелой работы, которой он занимался на ферме в ранней юности. Теперь, достигнув процветания и почти полной монополии в розничной торговле цветами в городе, он изо всех сил старался соответствовать образу преуспевающего бизнесмена. Его костюм был хорошо сшит, а ногти отполированы и наманикюрены, несмотря на то что это составляло странный контраст с его грубыми, натруженными пальцами.

– Задержались на работе? – спросил он Милдред.

Она улыбнулась:

– Я почти всегда работаю допоздна. То одно, то другое. Платежные ведомости, подоходный налог, расчет сметы и куча других дел. К тому же сейчас только семь часов.

– Приходится туго после того, как у сестры стало плохо с сердцем?

– У меня все в порядке.

– Как она?

– Карлотта?

– Да.

– Гораздо лучше.

– Рад это слышать.

– Она почти все время проводит в постели, но с каждым днем ее состояние улучшается.

– У вас три магазина, не так ли?

– Да, – ответила она, зная, что он прекрасно осведомлен не только о том, сколько у нее магазинов и где они находятся, но и о том, какой они приносят доход.

– Понятно, – сказал Пивис. – Что ж, я думаю, неплохая мысль вложить немного денег в таких девочек, как вы.

– Что вы имеете в виду?

– Я говорю о доле в вашем бизнесе.

Милдред улыбнулась и покачала головой:

– Спасибо, мистер Пивис, но мы и так справляемся неплохо. У нас совсем маленькая и очень замкнутая фирма.

– Возможно, не такая уж замкнутая, как вы думаете.

– Достаточно замкнутая, – снова улыбнулась она. – Весь капитал принадлежит мне и Карлотте.

Его серовато-зеленые глаза блеснули из-под густых бровей.

– А если подумать?

На мгновение она нахмурилась, потом рассмеялась:

– Ах да. Есть еще сертификат на пять акций, который мы дали Коринне Делл, когда создавали компанию, – нам требовался третий директор. Эта доля была необходима, чтобы квалифицировать ее как директора.

– Вот именно, – сказал Пивис, вынимая из кармана сложенный сертификат. – Дело в том, что Коринна вышла замуж за одного из моих людей, и… Короче говоря, я теперь владелец этих акций. Отметьте это в своих книгах и выдайте мне новый сертификат.

Нахмурившись, Милдред Фолкнер развернула документ.

– Надеюсь, с бумагой все в порядке, – усмехнулся Пивис. – Подпись передающего лица и все такое.

Она положила сертификат на стол и прямо взглянула на собеседника:

– Послушайте, мистер Пивис, мне это не нравится. Это нечестно. Я не знаю, что у вас на уме. Вы конкурент, и мы не хотим, чтобы вмешивались в наши дела. Коринне не следовало продавать эти акции. Возможно, в сложившихся обстоятельствах она не могла поступить иначе, но я хочу, чтобы вы знали, как мы к этому относимся.

Пивис ответил:

– Бизнес есть бизнес. Вы проморгали эти акции, а я их подобрал. Вы мне нравитесь. Я хочу, чтобы и я вам нравился. Но когда вы совершаете ошибку в бизнесе, а я могу ею воспользоваться, я именно так и поступаю. Так ведутся дела. И знаете что, мы могли бы совершить неплохую сделку с оставшимися акциями. Вы останетесь здесь и будете управлять делом. Я возьму пятьдесят один процент и…

Она покачала головой.

– Вы сможете зарабатывать столько же денег, сколько сейчас, – заметил он, – и при этом иметь в своем распоряжении неограниченный капитал для расширения бизнеса. Я буду для вас хорошим компаньоном.

– Нет, спасибо. Нас устраивает нынешнее положение вещей.

– Тогда просто сделайте перевод на эти пять акций.

– Но что вы собираетесь делать?

– Ничего, – ответил он с притворно простодушным видом. – Я не намерен вмешиваться в вашу работу. Я стану чем-то вроде молчаливого партнера. Продолжайте трудиться и зарабатывать как можно больше денег. Теперь, имея в вас свой интерес, я буду только рад тому, чтобы работники попозже задерживались на службе.

Он улыбнулся и поднялся с места. Милдред смотрела, как он идет через торговый зал, не сомневаясь, что его острые глаза под нависшими бровями не упускают ни одной детали.

Некоторое время она сидела в глубокой задумчивости, потом, отложив в сторону эскизы, обратилась к Лоис Карлинг, дежурившей за прилавком магазина:

– Закрывайте в девять тридцать, Лоис. Я уже не вернусь.

Она задержалась на минуту, чтобы оглядеть себя в высоком зеркале перед витриной. В тридцать два года у нее была фигура двадцатидвухлетней, а опыт, приобретенный за семь лет, что прошли со дня создания ею прибыльного бизнеса, помог ей возмужать физически и умственно – в ее внешности чувствовалась внутренняя энергия и телесная крепость, она явно не знала, что такое лишний вес. Только настоящий работник мог иметь такой бодрый, собранный и целеустремленный вид.

Стоя у дверей, Лоис Карлинг смотрела на нее взглядом, в котором раздражение смешивалось с легкой завистью. Если Лоис Карлинг воплощала в себе динамизм юности, взрывные силы молодого вина, то Милдред могла служить олицетворением зрелой индивидуальности вина выдержанного. Вероятно, было только естественно, что Лоис Карлинг, не имевшая ничего, кроме красоты и нетерпеливого желания достичь успеха, обойдясь без унылого правила «медленно, но верно», задавала себе вопрос: «Что в ней есть такого, чего нет у меня?» – однако у Лоис это был не риторический вопрос, ответ на который подразумевался сам собой, а инстинктивная попытка нащупать собственную дорогу. Но поскольку ей были совершенно чужды философские размышления, она выдвинула из конторки ящик, вынула из него коробку сладостей, которую мимоходом сунул ей Гарри Пивис, и впилась зубами в шоколад.

Рядом с гаражом, в котором Милдред Фолкнер держала свою машину, стояла телефонная будка. Пока помощник выкатывал автомобиль, она, подчиняясь какому-то внезапному импульсу, отыскала в телефонной книге номер адвоката Перри Мейсона.

В справочнике был телефон его офиса, а внизу стояла приписка: «В нерабочие часы звоните в Гленвуд, 6-8345».

Милдред Фолкнер набрала номер и обнаружила, что это телефон сервисной службы, которая обрабатывала и сортировала телефонные звонки для людей, занимавшихся частной практикой. Она объяснила, что хотела бы встретиться с мистером Мейсоном по одному важному делу, и спросила, можно ли увидеться с ним сегодня вечером. Женщина, принимавшая ее звонок, попросила назвать ей номер телефона, с которого она звонит, и подождать ответа.

Милдред увидела, что помощник выкатил машину, и приоткрыла дверцу будки, чтобы показать, что через минуту выйдет. Он кивнул и подрулил к заправочной станции, а Милдред вернулась в будку как раз в ту минуту, когда зазвонил телефон. Она сняла трубку и сказала:

– Алло.

– Это мисс Фолкнер?

– Да.

– С вами говорит Делла Стрит, секретарь мистера Мейсона. Не могли бы вы мне сказать, о каком деле идет речь?

– Разумеется. Я владелица «Фолкнер флауэр шопс». Это акционерное общество. У меня есть конкурент, которому удалось приобрести небольшой пакет акций, единственных, которые не контролируются моей семьей. Мне кажется, что он что-то задумал. Я хочу знать, что мне делать в этой ситуации.

– Вас устроит, если встреча будет назначена на завтра?

– Думаю, что да. Честно говоря, я сама не ожидала, что позвоню. Но с тех пор, как я узнала об этих акциях, меня не покидает какое-то беспокойство.

– Завтра в десять тридцать подойдет?

– Да.

– Хорошо, мисс Фолкнер, мистер Мейсон с вами увидится. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответила Милдред Фолкнер и, чувствуя некоторое облегчение, села в машину и поехала к дому Карлотты на Червис-роуд.

Червис-роуд огибала подножие горного кряжа, который нависал над Голливудом с северной стороны. Карлотта и Боб жили на склоне горы в оштукатуренном доме, который днем сиял белизной, а теперь казался серым нагромождением загадочных теней, прорисованным темным силуэтом на фоне городских огней, которые мерцали далеко внизу.

Милдред отперла ключом дверь, закрыла ее за собой и вошла в гостиную, где, развалившись в кресле, сидел Боб Лоули и читал газету. В левой руке он держал кожаную записную книжку, за правым ухом у него торчал карандаш. Услышав шаги, он недовольно поднял голову, но узнал Милдред и изобразил приветливую улыбку. Она заметила, что он торопливо спрятал книжку в боковой карман.

– Привет, Милли. Я не слышал, как ты подъехала.

– Где Карла?

– Наверху.

– Спит?

– Нет. Читает в постели.

– Я поднимусь на несколько минут, – сказала Милдред. – Ты не собираешься уходить, Боб?

– Нет. Даже и не думал. С чего ты взяла?

– Я хотела с тобой поговорить.

– Ладно.

В дверях Милдред приостановилась и, обернувшись через плечо, бросила:

– В следующий раз, когда будешь смотреть результаты скачек, Боб, тебе вовсе не обязательно так волноваться и прятать записи, если я вхожу без предупреждения.

На мгновение он вспыхнул, потом рассмеялся и ответил с несколько смущенным видом:

– Ты меня напугала, вот и все.

Милдред поднялась по лестнице в комнату, где в постели лежала ее сестра. Чтобы устроиться поудобнее, она подложила под спину несколько подушек. Настольная лампа с розовым абажуром была прикреплена к изголовью кровати возле ее левого плеча и бросала свет на страницы книги, которую она держала перед собой.

Она отвернула лампу вниз, погрузив комнату в мягкие розовые сумерки, и сказала:

– Я уже боялась, что ты не придешь, Милли.

– Мне пришлось задержаться. Как дела?

– С каждым днем все лучше и лучше, во всех смыслах, – ответила Карлотта с улыбкой.

Она была старше Милдред, ее кожа имела бледно-голубой оттенок. Хотя она не была полной, ее тело выглядело мягким и вялым.

– Как сердце?

– Хорошо. Сегодня доктор сказал, что недели через две я смогу водить машину. Будет очень здорово выбраться на улицу. Могу поспорить, что моя двухместная лошадка уже забыла, как ездить по шоссе.

– Только не спеши, – предупредила Милдред. – Двигайся потихоньку, особенно когда начнешь выходить из дома.

– Именно это и сказал мне доктор.

– Что читаешь?

– Одну из тех новых книг, которые, как уверяют, должны иметь большое социальное значение. Правда, пока я этого не заметила.

– Не хочешь попробовать что-нибудь полегче?

– Нет. Мне нравится то, что я читаю. Другие книги меня волнуют, и потом я плохо сплю. А из этой прочтешь десяток страниц – и засыпаешь лучше, чем под гипнозом.

Милдред засмеялась своим низким, вибрирующим смешком.

– Прости, что опоздала. Я заскочила только на минутку, чтобы узнать, как у тебя дела. Я еще немного поболтаю с Бобом, а потом отправлюсь восвояси.

– Бедняга Боб, – мягко произнесла Карлотта. – Боюсь, для него это стало тяжелым испытанием. Иметь жену-инвалида… Он вел себя просто безупречно, Милли.

– Вот и замечательно.

– Ты… ты ведь никогда не относилась к нему с особенной теплотой, правда, Милли?

Милдред подняла брови:

– Давай не будем сейчас об этом говорить. Мы с ним в нормальных отношениях.

Глаза Карлотты были печальны.

– Он это чувствует, Милли. Мне очень хочется, чтобы ты все-таки попыталась узнать его получше.

– Я так и сделаю, – пообещала Милдред, улыбнувшись одними губами, но сохраняя серьезный взгляд. – Пойду вниз и начну прямо сейчас. А пока ни о чем не беспокойся, Карла, и главное, постарайся не перетрудиться с радости, что тебе стало лучше.

Карлотта смотрела, как Милдред идет к двери.

– Как замечательно быть такой вызывающе здоровой. Жаль, что ты не можешь одолжить мне немножко своего здоровья хотя бы на час.

– Я охотно ссудила бы его тебе и на более долгий срок, Карла, но с тобой и так все будет хорошо. Худшее уже позади.

– Надеюсь. Сейчас мне намного лучше, чем раньше.

Карлотта снова взяла свою книгу. Милдред аккуратно прикрыла за собой дверь и тихо спустилась по лестнице.

Боб Лоули развернул газету. Карандаш, что был у него за правым ухом, уже исчез.

– Что-нибудь выпьешь, Милли? – спросил он.

– Нет, спасибо.

Она села в кресло напротив, взяла предложенную сигарету, наклонилась к протянутой спичке, снова откинулась на спинку и прямо взглянула на него.

– Как ты отнесешься к тому, если мы сядем здесь втроем и устроим деловое совещание?

– Пока не стоит, Милли.

– Почему?

– Карла еще недостаточно здорова, чтобы заниматься бизнесом. Я говорил об этом с доктором, и он сказал, что она идет на поправку, но во многом это благодаря тому, что она перестала участвовать в делах компании. А что произошло?

– Гарри Пивис заходил сегодня вечером.

– Этот тупой верзила? Что ему было нужно?

– Он хочет купить дело – контрольный пакет акций.

– В самом деле? Ты ему сказала, чтобы он убирался куда подальше?

– Сказала, но дело в том, что он стал держателем наших акций.

– Держателем акций! – воскликнул Боб, и она заметила выражение тревоги, быстро промелькнувшее на его лице. – Но как, черт возьми, он мог…

Он быстро отвел глаза в сторону.

– Коринна Делл. Ты помнишь, она вышла замуж за человека, который работает на Пивиса? Наверно, муж уговорил ее передать акции. Надо было вернуть их, прежде чем она от нас ушла. Честно говоря, я совершенно про них забыла. Это совсем маленький пай и…

Боб вздохнул с облегчением. Он рассмеялся:

– Да что он с ними сделает? Всего-то пять акций. Это капля в море. Скажи ему, чтобы проваливал к черту, сделай оценку и избавься от него.

Она покачала головой:

– Гарри Пивис не хочет, чтобы от него избавились. Ему нужно что-то другое… Он меня немного пугает. В принципе он может получить доступ к нашей бухгалтерии. Возможно, именно этого он хочет. Я не знаю. Завтра утром я собираюсь сходить к адвокату.

– Хорошая идея. К кому ты пойдешь?

– К Перри Мейсону.

– Он не занимается такими вещами. Чтобы дело его заинтересовало, это должно быть по меньшей мере убийство.

Она возразила:

– Он заинтересуется, если ему достаточно заплатить. Здесь нужен человек, который способен на большее, чем просто посмотреть в свод законов и зачитать нужную статью. Здесь нужен мастер своего дела.

– Что ж, он отлично справится с Пивисом, если тебе удастся его заполучить, – согласился Боб Лоули, – но, по-моему, ты делаешь из мухи слона.

– Я хочу иметь в своем распоряжении весь акционерный капитал и книгу держателей акций. Возможно, Мейсон захочет в нее заглянуть.

– Ты не должна этого делать, – поспешно ответил Боб.

– Да, но он может попросить об этом.

Голос Боба стал резким и нетерпеливым:

– Послушай, Милли, завтра утром у меня важная встреча, а акции лежат на депозите. Давай сделаем вот что. Если он захочет посмотреть свидетельства на акции, я сам покажу их ему попозже. Но я не думаю, что он этого захочет. Завтра утром у меня встреча с оценщиком из страховой компании, ужасным занудой. Конечно, я могу ее отменить, если это необходимо, но мне стоило больших трудов заполучить его на завтра.

– А что все-таки случилось? Ты мне ничего об этом не рассказывал. Я слышала кое-что от Карлы.

– Один из тех случаев, когда какой-нибудь болван сломя голову летит по улице, не глядя по сторонам. Меня даже не было в машине. Я припарковал ее у тротуара. Понятия не имею, как он ухитрился в меня врезаться. Наверно, занесло на повороте.

– Ты заметил номер?

– Нет. Говорю тебе, меня там не было. Машина стояла у тротуара. Мне рассказали люди, которые все это видели, но у них не хватило ума запомнить номер.

Милдред сказала:

– Мне не так уж нужны эти акции, но все-таки лучше, если бы они были под рукой. Ты не мог бы сходить завтра в депозитный банк, Боб, и…

– Это невозможно, Милли. Завтра у меня две или три важные встречи. Я не могу их отменить, но если ему понадобятся акции, я принесу их позже. Ты можешь держать со мной связь. Тебе ведь не обязательно иметь их при себе во время разговора с ним, правда? Не будь глупышкой, Милли. Вполне можно отложить это до следующей недели.

– Ладно, пусть будет так, – ответила она, и в ее тоне послышалась глубокая усталость.

– Ты слишком много работаешь, Милли. Может быть, нужно немного сбавить обороты?

– Да нет, все в порядке. Бизнес идет хорошо, занимаюсь только всякими мелочами… Пожалуй, я поеду, Боб.

– Оставь мне сообщение, если тебе нужны будут эти акции, – сказал он. – Я смогу забрать их дня через два. Хотя, честно говоря, не понимаю, зачем они могут ему понадобиться.

– Послушай, Боб, может быть, ты все-таки сходишь в банк и…

– Господи, да нет же! – перебил он, повысив голос. – Какая муха тебя укусила? Почему ты об этом так волнуешься?

– Боб… акции ведь у тебя, правда? С ними все в порядке? Ты не…

Он вскочил с кресла:

– Ради бога, перестань молоть чушь! У меня и без того куча проблем, а тут ты еще ноешь над ухом со своими чертовыми акциями. Я знаю, что ты меня терпеть не можешь. Так было с самого начала. Ты только тем и занималась, что настраивала против меня Карлу. А теперь…

– Прекрати это! – перебила она. – Ты ведешь себя как мальчишка… И перестань кричать. Ты что, хочешь, чтобы Карла подумала, что мы с тобой ссоримся?

Он устало опустился в кресло.

– Какого черта, в самом деле? Если Мейсон захочет посмотреть на акции, скажи ему, чтобы он позвонил мне. Ты доводишь меня до белого каления. Если ты не хочешь ссориться, лучше уматывай отсюда.

Она молча направилась к двери и вышла на улицу.

Ведя машину по Червис-роуд, Милдред оставалась совершенно равнодушной к очарованию ясной звездной ночи. Почему Боб так подробно рассказывал об обстоятельствах аварии? Почему для него было так важно встретиться со страховым оценщиком? Почему ему было трудно устроить эту встречу? Почему упоминание об акциях вызвало у него такую панику? Да, она вела себя достаточно бестактно. Она ему не доверяет. Все последние недели она изыскивала какой-нибудь законный способ заполучить эти акции из его рук. Карла переписала на имя Боба все свои ценные бумаги… Конечно, глупо было сомневаться в его преданности Карле, но все-таки ситуация вызывала у нее беспокойство, не говоря уже о подозрительном дорожном инциденте…

– Наверно, я просто зануда, – сказала она самой себе, – но, к несчастью, я слишком хорошо знаю своего зятя.

И она решила заехать в полицейский участок, в отдел дорожно-транспортных происшествий, где на сделанный запрос ей сообщили, что «Бьюик» Боба действительно столкнулся с другим автомобилем, причем вина была полностью Боба.

Она позвонила человеку, сидевшему за рулем другой машины, и узнала, что в момент аварии в «Бьюике» Боб был не один. На переднем кресле рядом с ним сидела молодая блондинка, довольно привлекательная женщина. Водитель записал ее имя, она ведь была свидетельницей. Одну минутку, сейчас поищу… Да, вот оно. Эстер Дилмейер. Она дала ему адрес – ночной клуб «Золотой рог». Похоже, она там работает, хотя он в этом не уверен. Мужчина, сидевший за рулем, – мистер Лоули – был очень мил. Происшествие он признал своей виной и обещал за все заплатить. Сзади сидел еще один мужчина. Нет, соглашения они пока не заключили, но мистер Лоули должен позвонить завтра утром в одиннадцать часов.

– Не могли бы вы сказать, с кем я разговариваю, мэм?

Она быстро ответила:

– Я из фонда компенсаций при несчастных случаях. Мы получили информацию, что мисс Дилмейер пострадала.

Ее информатор ответил:

– Единственный, кто пострадал, – это я. Меня здорово тряхнуло. В машине вместе с Лоули был еще один мужчина. Если хотите, можете использовать его как свидетеля. Его имя… подождите минутку… Нашел. Шиндлер Колл.

– Они были пьяными? – спросила Милдред.

– Нет, но они ехали очень быстро.

Милдред сказала: «Спасибо» – и повесила трубку.

Почему Боб прилагал такие усилия, чтобы скрыть от всех истинные обстоятельства этого инцидента? Машина была застрахована, и страховая компания должна была за все заплатить… Но не похоже, чтобы она заплатила. Завтра в одиннадцать Боб поедет договариваться с другой стороной. Очевидно, страховая компания ничего не знала об этом происшествии.

Милдред Фолкнер хотела вернуться к незаконченной цветочной композиции, но почувствовала, что теперь у нее есть куда более важный предмет для размышлений.

Кажется, Бобу очень не хотелось объяснять присутствие в его машине блондинки из ночного клуба.

Глава 2

Выражение горького разочарования несколько старило привлекательное лицо Эстер Дилмейер.

Ее окружало бешеное веселье ночного клуба, преувеличенное, лихорадочное возбуждение, которое умело подхлестывалось алкоголем и всевозможными уловками, создававшими специфическую атмосферу заведения.

Оркестр играл мелодии в быстром темпе. Конферансье излучал искусственный энтузиазм, объявляя в микрофон все новые номера ночного шоу. Официантки, сновавшие взад-вперед между столиками, строго придерживались инструкции не приносить закуски сразу после коктейлей. Тем, кто пил слишком много, подавали разбавленные напитки; к привередливым клиентам подходила главная официантка с картой дорогих изысканных вин.

Люди с соответствующим поручительством допускались в более тихие залы на втором этаже клуба, сумрачные и увешанные тяжелыми коврами.

Администрация очень тщательно отбирала клиентов, которые могли пройти через дверь с надписью «Для персонала» рядом с гардеробом и подняться по лестнице в уютные комнаты, где жужжание колеса рулетки смешивалось с гулом негромких голосов.

Внизу поощрялись смех и выпивка. Наверху все было наоборот. Клиенты за игорными столами, как правило, были одеты в вечерние костюмы. Атмосфера мягкой утонченности обволакивала тех, кто добивался расположения богини Фортуны. Толстые ковры скрадывали звук шагов. Тяжелые занавеси, рассеянный свет и приглушенная акустика создавали впечатление покоя, великолепия и пышной роскоши.

Если человек в пух и прах проиграется в месте, где спиртное течет рекой и царит буйное веселье, вполне возможно, что он станет возмущаться, шуметь и устраивать скандал. Но если одеть его в строгий костюм и поместить в среду, пропитанную духом богатства и солидности, призывающую к сдержанности и такту, то, скорее всего, он предпочтет принять свой проигрыш с благородным видом и уйти спокойно, без шума. Разумеется, на следующее утро, когда он снимет дорогой костюм, неприглядная правда предстанет перед ним в своем настоящем виде, и безжалостный свет нового дня, несущего раскаяние и сожаление, заставит его осознать размеры своих потерь. Тогда он поймет, что требование принимать свой проигрыш «по-джентльменски» всего лишь уловка, выгодная тем, кто остался в выигрыше, но к этому времени будет уже слишком поздно.

Эстер Дилмейер не вдавалась в такие психологические тонкости, но знала достаточно, чтобы в тех случаях, когда ей приходилось устраивать представление среди публики или подменять кого-то из артистов, вести себя нужным образом – покачивать телом в синкопическом ритме, бросать призывные взгляды публике, заводить посетителей и приводить их в нужную «кондицию».

По той же причине, прохаживаясь между столиками наверху, она старалась подражать манерам благородных леди. Здесь не допускались ни громкий смех, ни вызывающие движения плеч, ни покачивание бедер.

Как правило, женщины смотрели на нее с холодным презрением. Мужчины всегда бросали на нее одинаковые взгляды, чтобы в случае малейшего отклика с ее стороны начать знакомую игру. Эстер знала мужчин достаточно хорошо, чтобы презирать их. Впрочем, так же хорошо она знала и женщин.

Эстер Дилмейер сидела за столиком одна, ничем не выдавая своих мыслей, и поигрывала бокалом со смесью имбирного пива и углекислоты, которая должна была изображать коктейль с шампанским. Ее губы по привычке складывались в дежурную полуулыбку. Привлекательной внешности, подразумевавшей вызов и соблазн, странно не соответствовало выражение мрачной депрессии на ее лице.

Сколько часов она уже просидела так, ожидая очередного простака? Каждый раз это была одна и та же история. Мужчины проходили мимо. Те, кто был с женами, смотрели на нее с сожалением и думали про себя, что как-нибудь заглянут сюда еще раз, когда будут «без привязи». Одинокие мужчины избирали один из пяти способов «съема», которые Эстер знала наизусть и определяла сразу, как шахматный игрок по первому же ходу пешки может определить, какой дебют избрал его партнер.

Что ж, подумала Эстер, она была хорошим игроком. Она могла бы сделать из своей жизни что-нибудь стоящее. Вместо этого она втянулась в эту работу, решив использовать свою красоту и молодость. Мужчины на нее западали. Эстер позволяла им угощать ее выпивкой. Если они думали лишь о том, как ее полапать, она бросала взгляд на часы и замечала вскользь, что минут через десять-пятнадцать подойдет ее муж, или делала незаметный знак одному из официантов, и ее вызывали к телефону, после чего она возвращалась и говорила то же самое.

Если у мужчины были деньги, она побуждала его их потратить, и если это оказывался человек нужного типа, она намекала ему на то, что происходило на верхнем этаже. Если мужчина заинтересовывался, она распоряжалась насчет фишек и провожала его к рулетке.

Крупье оценивали игрока по первым нескольким ставкам: азартный, осторожный, скряга, профессионал или, что было лучше всего, человек, не любящий проигрывать, который считает, что после нескольких проигрышей игра просто обязана возвратить ему все сполна.

Существовала целая система условных сигналов между Эстер Дилмейер и крупье. Если на овце было много шерсти, она оставалась рядом и приглядывала за процессом стрижки. Если нет, она возвращалась вниз и искала следующую жертву.

Она подняла голову, когда к ее столику подошла Милдред Фолкнер.

Милдред встретила ее взгляд и улыбнулась.

Эстер Дилмейер внутренне собралась. Господи, неужели ей придется иметь дело еще и с этим? Очевидно, это одна из тех женщин, мужья которых, проигравшись дотла, признаются в том, что познакомились в ночном клубе с блондинкой, потом оказались в казино и в результате спустили все деньги. Она не выносила таких мужчин, которые искали приключений, а потом являлись домой с покаянным видом, проливали крокодиловы слезы и били себя в грудь, чтобы при первой же возможности повторить все снова.

Милдред отодвинула стул и села.

– Привет, – сказала она.

Один из официантов на всякий случай появился возле столика, ожидая сигнала от Эстер Дилмейер. В заведении не нужны были сцены.

– Добрый вечер, – с холодной вежливостью ответила Эстер Дилмейер.

Милдред вздохнула.

– Я увидела, что вы сидите тут одна, – объяснила она, – так же, как и я. Честно говоря, я смертельно, безумно и безнадежно устала от мужчин. Я села за столик и заказала коктейль, и, прежде чем успела его выпить, мне уже подмигивали трое соседей. Давайте я вас чем-нибудь угощу и посижу с вами немного, а потом уйду?

Эстер Дилмейер почувствовала облегчение. Значит, дело не грозит скандалом. Она подозвала официанта.

– Еще один коктейль с шампанским? – спросила Милдред.

Блондинка кивнула.

– Сделайте два, – сказала Милдред.

– А этот унесите, – обратилась Эстер к официанту. – Он выдохся.

Она со смехом обернулась к Милдред и прибавила:

– Кажется, я чуть не заснула над своим бокалом.

Ситуация требовала определенного такта. Эстер не могла извлечь никакой выгоды из того, что будет сидеть за столом вместе с Милдред Фолкнер. С другой стороны, не будет никакого вреда, если она позволит Милдред угостить ее выпивкой.

Эстер взглянула на часы.

– Мой друг запаздывает, – сказала она.

– О, у вас свидание. Мне следовало об этом догадаться. Я не буду вас задерживать.

– Да нет, все в порядке. Не уходите. У нас вполне хватит времени выпить по бокалу. Сколько раз он заставлял меня ждать… Черт бы его побрал!

Милдред спросила:

– Мы раньше нигде с вами не встречались? Мне знакомо ваше лицо.

Эстер Дилмейер покачала головой:

– Не думаю. Я вас не помню.

– Где-то я вас видела… Постойте. Это не вы попали тогда в аварию в «Бьюике»? Ну конечно, это вы. Теперь я вспомнила. Я видела вас в машине.

– Вы видели, как мы столкнулись?

– Да. Я шла по тротуару. Если ваш друг – тот, кто вел машину, то он стоит того, чтобы его ждать.

– Кого, этого олуха? – презрительно переспросила Эстер Дилмейер. – На вид он ничего, но он полный болван. Мой парень – другой. Его зовут Шиндлер. Вот он уж точно красавчик и прекрасно об этом знает, свинья. А чем вы занимаетесь, если не секрет?

– У меня есть свое маленькое дело, несколько магазинов. Точнее, три.

Эстер Дилмейер с завистью вздохнула:

– Боже мой, как это хорошо – иметь свое дело и ни от кого не зависеть! Если бы я чему-нибудь училась и имела опыт в бизнесе, я нашла бы себе что-нибудь получше, чем это жульничество.

– Жульничество?

– Я развлекаю посетителей.

– Да, я понимаю.

– Нет, вы не понимаете. Вы не можете этого понять, пока сами не займетесь тем же. Это грязный бизнес.

– Тогда почему бы вам отсюда не уйти и не поискать чего-нибудь другого?

– А что я могу найти? Я не умею ни стенографировать, ни печатать на машинке, и мне вовсе не хочется скрести полы или наниматься в домработницы к какой-нибудь богачке, которая бережет и холит свои ручки, чтобы играть после обеда в бридж.

– Есть много разной работы для женщин, которые хорошо выглядят и умеют общаться с людьми.

– Да, я знаю. В газетах время от времени появляются такие объявления. Пару раз я попробовала по ним обратиться. Это еще хуже, чем здесь.

Милдред вгляделась в нее внимательнее и заметила выражение горечи на лице, которое наложило первые легкие морщины вокруг глаз и губ.

– Я имела в виду не это, – сказала она. – Есть и честные способы зарабатывать себе на жизнь. Иногда я беру на временную работу таких девушек, как вы, – с привлекательной внешностью, приятных в общении, умеющих сдерживать свои эмоции и быть любезными с покупателями.

На мгновение в глазах Эстер Дилмейер мелькнула надежда, и она взглянула на сидевшую напротив женщину, но это выражение тут же погасло.

– Ну да, – сказала она. – Люди покупают билеты на скачках, а потом их фотографии появляются в газетах. Такое иногда случается.

– Вам идет это платье, – сказала Милдред.

– Нравится?

– Очень.

– А ведь оно совсем не дорогое. Когда я на службе, мне нужно хорошо выглядеть, но я не могу позволить себе тратить много денег на одежду. В конце концов приобретаешь навык покупать красивые, но недорогие вещи.

– К этому цвету чудесно подошел бы букет из орхидей.

– Пожалуй. Однако мне редко дарят цветы, а сама я не покупаю орхидей.

– У меня есть букет, который я могла бы вам послать.

– Правда?

– Да. Я заказала несколько орхидей для клиента, который неожиданно заболел, и они ему не пригодились. Вы еще здесь побудете? Тогда я вам их пришлю.

– Это было бы чудесно. Огромное вам спасибо… Вы уверены, что вас это не затруднит?

– Вовсе нет. Напротив, это мне доставит удовольствие. На какое имя их прислать?

– Эстер.

– Просто Эстер?

– Так меня здесь знают. Можете написать – Эстер Дилмейер. А вас как зовут?

– Милдред.

– Очаровательное имя.

– Спасибо.

Официант принес напитки.

– За удачу, – сказала Милдред поверх краешка бокала.

– Мне она понадобится.

Помолчав, Милдред спросила:

– Вы очень сильно хотите от этого избавиться, Эстер?

– Вы имеете в виду – от моей нынешней работы?

– Да.

– Сильнее некуда. Я вам кое-что скажу. Я занимаюсь этим уже очень давно. Целых пять лет. Я сижу здесь почти всю ночь, слишком много пью, слишком много курю и почти не вижу свежего воздуха. И все это начинает на мне сказываться. Вот тогда становится действительно плохо.

Милдред кивнула.

– Ты смотришь на других людей и видишь, как на них появляется отпечаток возраста, но никогда не думаешь, что это может случиться и с тобой. А потом, в один прекрасный день, твой дружок бросает тебя потому, что встретил кого-то помоложе… Проклятье! Да будь у меня хоть малейшая возможность, я бы давно все это бросила.

– Я заметила на вашем лице выражение горечи.

Эстер Дилмейер отпила из бокала.

– А знаете почему?

– Нет.

– Мой бойфренд, тот парень, с которым вы видели меня в машине, – приятель моего босса. Так вот, недавно он себе кого-то нашел. Он пытался от меня это скрыть, но сегодня днем мне все стало ясно. Он хочет взять эту новую девицу на мое место, а меня выставить за дверь. Они думают, что я ничего не знаю. Я сижу тут и работаю, пока они сговариваются у меня за спиной. Шиндлер Колл сейчас с ней. Харви Линк, один из тех, кто управляет этим заведением, поехал в свою маленькую хижину в Сиреневом каньоне. К часу или двум утра все будет решено. И что после этого должно выражать мое лицо?

Милдред Фолкнер покачала головой.

– Дайте мне возможность честно зарабатывать деньги, и я пошлю все это к черту с такой скоростью, что у вас голова пойдет кругом, – с яростью заключила Эстер.

– Вы не хотите поработать в цветочном магазине?

– Боже, это было бы замечательно. Так вы этим занимаетесь?

– Да. Мне принадлежит «Фолкнер флауэр шопс».

Эстер Дилмейер подняла бокал к губам, потом снова поставила его на стол.

– Так вы… так вы – свояченица Боба? Значит, вы все знали про аварию – с самого начала?

Милдред встретила ее взгляд и ответила:

– Да. Я пришла сюда, чтобы попытаться выяснить, что происходит. Я хотела вытянуть из вас какую-нибудь информацию, но, увидев вас, поняла, что вы мне не враг, а просто женщина, которая пытается выжить в этом мире.

– И вы решили подкинуть мне приманку, предложив эту работу?

– Не говорите глупостей, Эстер.

– Откуда мне знать, что это не способ вытянуть из меня информацию?

– Потому что я сказала вам свое имя, глупышка. Иначе я продолжала бы водить вас за нос, пока вы не рассказали бы все, что мне нужно.

Эстер Дилмейер затянулась сигаретой.

– Да, – согласилась она, – это похоже на правду.

– Так вы хотите на меня работать?

– Что я должна сделать, чтобы получить работу?

– Вы должны как можно лучше выполнять свои обязанности, быть приветливой с посетителями, внимательно выслушивать клиентов…

– Нет, я имею в виду – как много я должна вам рассказать?

– Ничего, если вы сами этого не захотите.

Эстер Дилмейер подумала несколько секунд и ответила:

– Нет, так не пойдет. Я замешана в истории, которую хотели от вас скрыть. Я не смогу на вас работать, если не расскажу все до конца и вы не ответите мне, что все в порядке, после того как узнаете, что произошло.

– Вы действительно хотите это сделать?

– Не могу сказать, что горю желанием, но это единственный способ получить у вас работу.

– Что ж, если вы этого хотите, то можете получить работу. Но вы можете ее получить и не делая этого.

– Нет. Все должно быть честно.

– Вы знаете, где сейчас Линк? – спросила вдруг Милдред.

– Да, он в хижине и ждет эту маленькую шлюшку, чтобы…

– Но вы знаете, где находится хижина?

– Еще бы, – ответила Эстер с усмешкой. – Я тоже там была. Все девушки, которые здесь работают, там побывали.

Милдред сказала:

– Мне нужно позвонить. Пока меня не будет, запишите адрес хижины и отдайте потом мне, ладно?

Эстер кивнула.

Милдред прошла в телефонную кабинку и снова набрала телефон Мейсона.

– Думаю, вы застанете его в офисе, если позвоните туда прямо сейчас, – посоветовали ей на другом конце провода. – Он сказал, что пробудет там еще пару часов, а это было около часа назад.

Милдред позвонила в офис Мейсона и услышала голос Деллы Стрит.

– Это снова мисс Фолкнер, мисс Стрит. Я нахожусь в очень щекотливой ситуации. Мне необходимо увидеть мистера Мейсона сегодня вечером.

– Сегодня вечером?

– Да.

– Извините. Мистер Мейсон сейчас работает над важным документом и не освободится раньше полуночи. Он ни с кем не может видеться.

– Может быть, мы встретимся после полуночи?

– Боюсь, что нет. Ночью он обычно спит.

– Послушайте, это крайне важно. Я готова заплатить любую разумную сумму. Возможно, завтра утром будет уже слишком поздно.

– Почему? Что произошло?

– Я узнала, что моя сестра-инвалид переписала все свои ценные бумаги на имя мужа. Похоже, что он собирается использовать их для уплаты своих игорных долгов. Среди этих бумаг есть и пакет акций моих магазинов. К полуночи я буду знать об этом гораздо больше и… Пожалуйста, прошу вас, постарайтесь убедить мистера Мейсона…

– Подождите минуту, – сказала Делла Стрит. – Я посмотрю, что можно сделать.

Она вернулась через тридцать секунд.

– Мистер Мейсон закончит свою работу примерно к полуночи, а потом пойдет выпить чашку кофе. Если вы будете здесь около часа ночи, он вас встретит.

– Спасибо вам огромное! Да, и вот еще что, я работаю со свидетельницей. Ее имя Эстер Дилмейер. Пожалуйста, запишите это. Я постараюсь убедить ее, чтобы она пошла к вам. Если она придет, прошу вас, задержите ее там и будьте с ней поприветливей. Ей известны все факты. Скорее всего, без нее у меня ничего не выйдет.

Делла Стрит ответила:

– Мне придется выписать вам счет за эту встречу независимо от того, придете вы на нее или нет. Если вы дадите мне свое имя и адрес…

– Милдред Фолкнер. Я глава компании «Фолкнер флауэр шопс». Мой адрес – 819, Уайтли-Пайнс-драйв. У меня есть телефон. Если хотите, я могу вам перечислить какую-нибудь сумму денег еще до полуночи.

– В этом нет необходимости, – сказала Делла Стрит. – Мистер Мейсон встретится с вами в час ночи.

Милдред Фолкнер повесила трубку. Она с решительным видом вернулась к столику, где Эстер Дилмейер протянула ей сложенную бумажку.

Она спросила:

– В котором часу вы заканчиваете работу, Эстер?

– Я могу уйти в любое время после часа.

– Я хочу вас кое о чем попросить.

– О чем?

– Хочу, чтобы вы пошли в офис к Перри Мейсону. Он мой адвокат.

– Когда?

– В час ночи.

– Вы говорите о том Перри Мейсоне, который расследовал дело с убийством Тайдингса?

– Именно о нем.

– Бог мой, да это важная персона. Я всегда говорила, что если я когда-нибудь совершу убийство, то сразу после этого ограблю банк и отдам все деньги мистеру Мейсону, чтобы он вытащил меня из этой истории!

Она рассмеялась.

Милдред сказала:

– Так как насчет того, чтобы встретиться со мной в офисе мистера Мейсона ровно в час?

– Но в такое время его там не будет.

– Я уже назначила встречу.

– А зачем я вам там нужна?

– Затем, что я хочу вышвырнуть Боба Лоули из моего бизнеса. Чтобы это сделать, мне потребуется ваша помощь, и, если после этого вы устроитесь ко мне на работу, вам не будет никакого дела до того, что подумают о вас эти люди.

– Ладно, я сделаю это. Но, возможно, я задержусь на пять или десять минут.

– Хорошо, а я пришлю вам букет орхидей.

– О, не стоит беспокоиться.

– Какое тут беспокойство. У меня действительно остались орхидеи после отозванного заказа. Они пойдут к вашему платью, и я их вам пришлю.

Эстер Дилмейер наклонилась к Милдред.

– Слушайте, – сказала она, – если станете говорить с Линком, будьте осторожны. И не упоминайте о том, что мы с вами беседовали. Вообще-то обычно я не болтлива, но вы застали меня в скверном настроении, да еще это предложение работы – не помню, когда в последний раз кто-то предлагал мне что-нибудь стоящее. А откуда вы узнали насчет меня и о том, что Боб Лоули на мели?

– Я попросила его принести мне кое-какие бумаги… Впрочем, это неважно. Теперь вы должны обо всем этом забыть, Эстер. Не говорите никому даже о том, что вы со мной разговаривали.

– Заметано. А вы не говорите Линку, что я в курсе, что он решил подложить мне свинью. Пусть он думает, что я ушла от него по собственной воле. Однако он не ждет сегодня посетителей. Вам надо быть с ним поосторожней. Что касается Шиндлера Колла и этой смазливой шлюшки, которую он подцепил…

Она быстро заморгала глазами, притворно рассмеялась и заключила:

– Какое мне до них дело!

Милдред взглянула на часы:

– Разумеется, никакого. Мне пора идти. Нужно еще много сделать до назначенной встречи. Я хочу повидаться с Линком.

– Остерегайтесь Линка, – предупредила Эстер. – Он становится опасным, когда его пытаются достать. У него отвратительный характер. Если увидите, что он не хочет говорить в открытую, лучше не давите на него. И не пытайтесь запугать его Перри Мейсоном.

Милдред улыбнулась:

– Спасибо. Я буду вести себя очень тактично.

Неожиданно Эстер ее окликнула:

– Послушайте, я хочу играть с вами в честную игру. Когда я на кого-то работаю, я отдаю все, что имею, но…

– Да? – ободрила ее Милдред.

– Линк, конечно, собирается меня надуть, но, в конце концов, у нас с ним старые счеты, и я ему многим обязана.

Милдред сказала:

– Что ж, достаточно откровенно. Позвольте вернуть вам ваш же совет – будьте осторожны и остерегайтесь Линка.

Эстер улыбнулась. Улыбка вдруг изменила ее лицо.

– Не думайте, что я не понимаю, в какую опасную игру ввязалась. Линк наверняка будет меня подозревать, но я хочу покончить со всем этим… К черту! Что вам за дело до моих проблем? Увидимся ровно в час – или на минутку позже.

Глава 3

В одиннадцать тридцать Перри Мейсон открыл дверь своей частной конторы и придержал ее для Деллы Стрит.

– Тебе совсем не нужно ждать, Делла, – сказал он. – Этот документ занял меньше времени, чем я ожидал. Я посижу здесь до часу и почитаю предварительное решение суда.

– Я тоже хочу подождать.

Мейсон повесил шляпу и пальто на вешалку.

– Тебе тут нечего делать. Я сам с ней поговорю и…

– Нет, – перебила она, – я хочу остаться, потому что только что выпила чашку кофе. А это значит, что я не смогу заснуть в ближайшие полтора часа.

Мейсон вытянулся в своем шарнирном кресле. В его движениях не было ничего похожего на ту неловкость, которая часто свойственна людям с высоким ростом и худой фигурой. Многие свидетели, введенные в заблуждение его легкомысленным видом, выдумывали лживые показания в полной уверенности, что им удастся скрыть свои уловки, и слишком поздно обнаруживали перед собой человека с каменным лицом и стальным взглядом, который с воинственной яростью обрушивал на лжесвидетеля свой острый, как рапира, ум.

Но в большинстве случаев Мейсон предпочитал задушевный и свободный стиль общения. Ему не нравился слишком формальный подход к вещам, и это проявлялось как в его поведении, так и в манере вести дела.

Делла Стрит, его секретарша, со временем научилась приспосабливаться к перепадам его настроения. Между ними существовало то редкое взаимопонимание, которое возникает у двух близких по духу людей, занятых одним и тем же делом. Когда наступало трудное время, они работали с идеальной согласованностью, как хорошо сыгранная футбольная команда.

Мейсон развернул кресло и скрестил ноги на крышке стола.

– Вам следовало назначить встречу на завтра, – сказала Делла. – У вас и так был трудный день, не говоря уже о последнем документе…

Мейсон жестом руки отверг ее участие:

– Только не в этом случае. Судя по всему, у нее действительно большие проблемы.

– Откуда вы знаете? Вы даже не говорили с ней по телефону.

– Я видел твое лицо.

– Да, на меня она произвела впечатление, но я все равно не понимаю, почему нельзя было подождать до утра.

– Работа адвоката очень похожа на работу врача, – заметил Мейсон. – Врач посвящает себя заботе о теле пациента. Адвокат заботится о мозгах своих клиентов. Машина правосудия так и норовит сломаться, если ее регулярно не смазывать и не поддерживать плавный ход шестеренок. Адвокаты – те же инженеры.

Мейсон вытащил из пачки сигарету, предложил другую Делле Стрит, и они прикурили от одной спички. Мейсон, уставший после тяжелого дня, снова откинулся в кресле и расслабился, наслаждаясь прелестью полной тишины.

Минут через пять он задумчиво сказал:

– Одна из первых вещей, которой должен научиться профессионал, заключается в том, что клиент, особенно упорно настаивающий на срочности своего дела, обычно не собирается платить. Хотя я не думаю, что сейчас мы имеем дело с таким случаем.

– Вы хотите сказать, что это общее правило? – спросила Делла Стрит.

– Без сомнения. Человек, который собирается платить, задумывается о том, во что ему обойдется работа адвоката. Поэтому он не станет требовать от него каких-то экстраординарных услуг, если только в этом нет крайней необходимости. Человеку, который не собирается платить, размеры счета совершенно безразличны. Поэтому он готов поднимать адвоката ночью с постели, отрывать его от игры в гольф в субботу вечером или вызывать в офис в воскресенье. Так обычно и бывает.

– Если она из таких людей, – сказала Делла Стрит, – мы просто пошлем ей счет на пятьсот долларов.

Мейсон предложил:

– Давай попробуем позвонить ей по телефону, скажем, что я закончил работу быстрее, чем ожидал, и если она хочет прийти на встречу на час раньше, то мы не возражаем.

Едва он закончил фразу, как зазвонил телефон.

Делла подняла трубку и сказала:

– Алло… Да, это офис мистера Мейсона… Вы не можете говорить более отчетливо?.. Кто это?.. Как ваше имя?..

Она обернулась к Перри Мейсону, зажав трубку ладонью.

– Она пьяна, – шепнула Делла.

– Мисс Фолкнер? – спросил Мейсон.

– Нет. Эстер Дилмейер.

– Ах да, – кивнул Мейсон. – Свидетельница. Дай я с ней поговорю.

Делла протянула ему трубку.

Мейсон сказал:

– Алло! Что случилось, мисс Дилмейер?

Голос женщины в телефоне был таким неразборчивым, что с трудом можно было понять, что она говорит.

– Обещала… прийти в ваш офис… Не могу… Отравлена…

– В чем дело? – резко спросил Мейсон.

– Отравлена, – слабо повторил голос. – Они меня достали.

Глаза Мейсона блеснули.

– Что-что? Вы отравлены?

– Да… да…

– Вы не пьяны?

– Нет, только не сегодня… Я хотела их перехитрить… Но они успели раньше…

– Где вы?

Голос произносил слова с большим усилием, его обладательница хрипло, тяжело дышала.

– Квартира… Коробка конфет… больно… Не могу… Не могу… Пожалуйста, пришлите помощь… Вызовите полицию… Пожалуйста… Вызовите…

Разговор закончился громким стуком, как будто трубка упала на пол. Мейсон кричал: «Алло, алло!» – но ничего не услышал в ответ. Потом, спустя минуту, трубка на другом конце линии со щелчком легла на свое место.

Делла вылетела из комнаты, как только Мейсон произнес: «Вы отравлены?», чтобы связаться с телефонной станцией и попросить оператора проследить звонок, но она опоздала. Трубку на другом конце линии положили раньше, чем она успела объяснить, в чем дело. Она подождала на коммутаторе достаточно долго, чтобы убедиться, что проследить звонок невозможно, и вернулась в офис к Мейсону.

– Что случилось? – спросила она.

– Эта дама сказала, что кто-то прислал ей коробку конфет, она съела конфету и отравилась. Говорила она действительно как больная или пьяная. Вопрос теперь в том, где она, какой у нее адрес? Посмотри, нет ли Дилмейер в телефонной книге.

Делла пролистала страницы справочника.

– Ее здесь нет.

Мейсон взглянул на часы:

– Мисс Фолкнер должна знать, где она живет. Попробуй ей дозвониться.

В книге были указаны домашний адрес Милдред Фолкнер и адрес «Фолкнер флауэр шопс». В конце концов Делла дозвонилась по домашнему телефону. Ей ответил сонный, хрипловатый голос:

– Алло. Кто это?

– Это дом мисс Фолкнер?

– Да. Что вам нужно?

– Я хотела бы поговорить с мисс Фолкнер. Это очень важно.

– Ее нет.

– Вы не знаете, как с ней можно связаться?

– Нет.

– Когда она должна вернуться?

– Не знаю. Она не сообщает мне, когда вернется, а я ее не спрашиваю.

– Подождите минутку, – сказала Делла. – Не вешайте трубку. Вам знакома мисс Дилмейер – Эстер Дилмейер?

– Нет.

– Нам крайне важно узнать ее адрес.

– Послушайте, я не знаю. И прошу вас, не надо мне звонить в такое время и задавать дурацкие вопросы.

Трубку раздраженно бросили на рычаг.

Делла покачала головой и взглянула на Мейсона.

Мейсон спросил:

– Мисс Фолкнер точно не придет до часу ночи?

– Нет.

– Мы должны узнать адрес мисс Дилмейер. Мне кажется, она говорила правду.

Он отодвинул в сторону бумаги, с которыми работал для завершения последнего дела, и попросил:

– Свяжись с полицией, Делла.

Через минуту, когда полиция была на связи, Мейсон произнес в трубку:

– Это Перри Мейсон. Несколько минут назад мне позвонила женщина по имени Эстер Дилмейер. Она сказала, что говорит из квартиры. Я полагаю, что это квартира, в которой она живет, но она этого не уточняла. Я не знаю ее адреса. Я ничего не знаю и о самой женщине, кроме того, что она должна была со мной встретиться сегодня в час ночи. Она собиралась прийти в мой офис. Она свидетельница по одному делу. Но как она связана с этим делом, я не знаю.

Теперь слушайте внимательно. По телефону она сказала, что кто-то прислал ей коробку отравленных конфет. Голос у нее был очень больной. Речь была невнятна, и, похоже, потом она упала, или телефонная трубка выпала у нее из рук во время разговора. После этого трубку положили на рычаг. Кажется, она решила, что кто-то отравил ее, чтобы заставить молчать.

– Вы можете дать нам адрес?

– Нет.

– Хорошо, мы попытаемся ее найти. Посмотрим, может быть, она зарегистрирована как избиратель. Это все, что мы можем сделать.

Мейсон сказал:

– Позвоните мне и сообщите, если что-нибудь найдете. Хорошо?

– Ладно, но если у нас не будет адреса, мы ничего не сможем сделать… Где вы сейчас?

– В своем офисе.

– Вы будете там, пока мы не позвоним?

– Да.

– Хорошо. Ждите звонка.

Мейсон повесил трубку, развернулся в кресле, поднялся на ноги и встал посреди комнаты, глубоко засунув руки в карманы брюк.

– Пустой номер, Делла, – вздохнул он. – Не думаю, что полиция собирается что-то предпринять. Конечно, они могут посмотреть ее в списках избирателей… Мисс Фолкнер не сказала, как связана с делом эта свидетельница?

– Нет.

– Попытайся вспомнить ваш разговор. Может быть, ты слышала…

– Подождите минуту, – вскрикнула Делла. – Она говорила из какого-то ночного клуба. Я слышала звуки оркестра. Это было… Погодите. Я помню, что слышала музыку. Это была… Да, это была гавайская музыка. Я слышала гавайский оркестр, они пели песню «Остров», ее передавали недели две назад по радио.

– Ниточка есть, – сказал Мейсон. – Но как мы определим, где они играли?

Она ответила:

– Думаю, я это узнаю. Я спущусь вниз и попытаю счастья на коммутаторе. А вы пока подумайте, нет ли других способов определить адрес.

Делла вышла из комнаты. Мейсон засунул большие пальцы за проймы своего жилета и стал прохаживаться взад-вперед по кабинету, задумчиво покачивая головой.

Делла вернулась в офис уже через минуту.

– Есть, босс, – сказала она.

– Ее адрес?

– Я думаю, что мы сможем его найти.

– Говори.

– Гавайцы играют в «Золотом роге». Это ночной клуб. Я позвонила в клуб и спросила, знают ли они Эстер Дилмейер. Гардеробщица ответила, что знает. Она сказала, что Эстер Дилмейер была там сегодня вечером, но рано ушла, заявив, что у нее болит голова. Я поинтересовалась, знает ли она мисс Фолкнер, и она ответила, что нет. Я спросила, нельзя ли узнать адрес мисс Дилмейер, и она сказала, что она его не знает, но думает, что мистер Линк, один из владельцев клуба, должен его знать, но мистера Линка нет сегодня вечером, и с ним нельзя созвониться.

– Ты дала ей понять, что это очень важно?

– Да. Я сказала, что это вопрос жизни и смерти.

Мейсон кивнул:

– Хорошо, Делла. Соедини меня с полицией. Попроси к телефону… Постой, дай подумать…

– Лейтенанта Трэгга? – спросила она.

– Да, они только что перевели его в отдел по расследованию убийств, и энергия бьет из него ключом.

– Перевод Голкомба – это ведь ваших рук дело? – усмехнулась она, набирая номер.

Легкая улыбка тронула уголки его губ.

– Голкомб сам в этом виноват, – сказал Мейсон. – Самодовольный, упрямый, твердолобый…

– Лейтенант Трэгг на линии.

Мейсон произнес:

– Приветствую, лейтенант. Это Перри Мейсон.

– А, вот так сюрприз! Только не говорите мне, что нашли еще один труп.

– Похоже на то.

Лейтенант Трэгг сразу перешел на деловой тон:

– Что произошло?

Мейсон ответил:

– Сегодня на час ночи у меня была назначена встреча с Эстер Дилмейер. Это свидетельница по делу. В чем заключается само дело, я пока в точности не знаю. Раньше я никогда с ней не встречался. Минут десять назад она позвонила мне по телефону, но при этом едва могла говорить. Она сказала, что ее отравили. Кто-то прислал ей отравленные конфеты. Голос у нее был такой, словно она вот-вот потеряет сознание. Очевидно, во время разговора она выронила трубку или упала сама. Потом кто-то повесил трубку, прежде чем я успел проследить звонок.

– Вы знаете, где она находится?

Мейсон сказал:

– Я к этому и веду. Делла Стрит, моя секретарша, проявила сообразительность и проделала кое-какую сыскную работу. У меня нет времени говорить подробнее, но в конце концов она вышла на «Золотой рог». Это ночной клуб. Эстер Дилмейер там знают, и она была в клубе в этот вечер, но похоже, что сослуживцы не знают ее адреса. Его знает Линк, владелец клуба, но его сейчас нет. Вот история в двух словах. Что скажете?

– Похоже на клубы дыма, – ответил лейтенант Трэгг. – Значит, должен быть и огонь. Вот только зацепиться почти не за что.

– Что ж, не говорите потом, что я вас не предупреждал, – проворчал Мейсон. – Если кто-нибудь найдет ее тело завтра утром и…

– Подождите минуту, – перебил его Трэгг. – Не нужно так спешить. Где вы сейчас?

– В офисе.

– Не хотите прокатиться в «Золотой рог»?

– А вы?

– Думаю – надо.

– Хорошо.

– Я буду у вас через пять минут, – сказал Трэгг. – Если вы выйдете на улицу, это сэкономит нам время.

– Думаете, по телефону ничего сделать не удастся?

– Сомневаюсь, – ответил Трэгг. – Мы будем там через несколько минут. Выходите, как только услышите сирену, – я поеду быстро.

Мейсон сказал: «Я буду внизу», повесил трубку, бросился к вешалке и схватил свои шляпу и пальто.

– Я уезжаю, Делла, – бросил он, – ты остаешься на хозяйстве. Возможно, я тебе скоро позвоню.

Лифт доставил его на нижний этаж за одну или две минуты. Ночной сторож открыл ему дверь, и Мейсон еще с минуту подождал на улице, пока не услышал вой сирены и не увидел кроваво-красные огни машины. Через мгновение полицейский седан лейтенанта Трэгга притормозил у тротуара.

Мейсон рывком открыл дверь и скользнул в салон. Трэгг так резко нажал на газ, что голова Мейсона дернулась, когда машина рванула с места.

Лейтенант Трэгг молчал, сосредоточившись на управлении автомобилем. Он был примерно одних лет с Мейсоном. У него были выразительные черты лица. Высокий лоб, острый и глубокий взгляд – полная противоположность сержанту Голкомбу. Мейсон разглядывал его профиль, пока машина неслась по улицам, думая о том, что такой человек может быть очень опасным противником.

– Держитесь, – предупредил Трэгг, когда колеса взвизгнули на повороте.

Мейсон видел, что ему доставляет удовольствие мчаться по городу на полной скорости с включенной сиреной и воющим мотором, но при этом он сохраняет хладнокровие и разум, как хирург, выполняющий сложную операцию. Его лицо выражало абсолютную сосредоточенность и полное отсутствие какой бы то ни было нервозности.

Трэгг остановился у входа в «Золотой рог». Вдвоем они вышли из машины и пересекли тротуар. Высокий швейцар, облаченный в сверкающую форму, преградил им путь.

– Куда торопимся? – спросил он с медлительной интонацией, которая разительно противоречила их спешке.

Трэгг плечом отбросил его в сторону. Швейцар секунду колебался – задерживать ли ему офицера, – потом бросился к переговорному устройству, спрятанному в стене. На ходу он три раза громко свистнул.

Трэгг вошел в ночной клуб.

– Гардеробщица кое-что знает, – напомнил Мейсон.

Трэгг свернул к стойке и показал свою звезду.

– Эстер Дилмейер, – сказал он. – Где мы можем ее найти?

– Боже, я не знаю, мистер. Недавно кто-то спрашивал меня о ней по телефону.

– Вы с ней знакомы?

– Да.

– Она здесь работает?

– Можно и так сказать. Болтается тут по вечерам.

– Ее деятельность юридически оформлена?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Мистер Мейгард или мистер Линк.

– Где они сейчас?

– Мистера Линка сегодня нет, и мне неизвестно, где находится мистер Мейгард. Я попыталась связаться с ним после того, как звонила молодая женщина, но не смогла его найти.

– Что же, этим заведением сейчас никто не управляет?

– Обычно кто-нибудь из них всегда здесь. Но сегодня вечером получилось так, что отсутствуют оба.

– Кто еще может знать? Кассирша? Кто-нибудь из официантов?

Она покачала головой:

– Вряд ли. Я уже спрашивала. Но я скажу вам, кто, по-моему, может знать.

– И кто же?

– Шиндлер Колл.

– Это кто такой?

– Ее приятель.

– Живет с ней?

Девушка опустила глаза.

– Давай, сестричка. Тебе нечего стесняться. Ты слышала, что я сказал.

– Нет, я так не думаю.

– Где мы можем найти Колла?

– Кассирша должна знать его адрес. Он иногда обналичивает у нее чеки.

Лейтенант Трэгг смягчился:

– Спасибо. У тебя умная головка на плечах, сестричка, и к тому же прехорошенькая. Пойдемте, Мейсон.

Они обошли танцплощадку, прокладывая себе путь между танцующими парами, медленно покачивающимися в такт музыке. Трэгг спросил дорогу у проходившей мимо официантки и вскоре нашел кассу, помещавшуюся в нише между столовой и ночным клубом.

Трэгг показал кассирше звезду.

– Вы знаете Шиндлера Колла?

Она уставилась на него в замешательстве, явно не зная, что отвечать.

– Ну же! – прикрикнул Трэгг. – Просыпайтесь. Вы его знаете?

– Д-да.

– Где мы можем его найти?

– Не знаю. А что он сделал?

– Ничего, насколько мне известно.

– Что вы от него хотите?

– Послушай, сестричка, я не собираюсь вдаваться в объяснения. Нам нужен Колл, и нужен немедленно. Какой у него адрес?

– Он живет в доме на Эверглейд.

– Где именно?

– Подождите минуту.

Она открыла ящик и вытащила адресную книгу. Ее пальцы нервно пробежались по страницам.

– В вашей книжке случайно нет адреса Эстер Дилмейер?

– Нет. Девушка из гардероба уже спрашивала меня несколько минут назад. А что случилось?

– Ничего, – ответил Трэгг, – просто дайте нам адрес Колла, и побыстрее.

– Эверглейд, 209, второй этаж.

– Телефон есть?

– Не знаю. У меня не записан номер.

– Вы узнаете его, если увидите, верно?

– Конечно.

– Он был здесь сегодня вечером?

– Нет.

– А если бы был, вы бы его увидели?

– Да.

– Вы всегда видите посетителей, которые к вам приходят?

– Ну, не всех, конечно… Но…

– Понятно. Колл – это нечто особенное, верно?

– Иногда он сюда заглядывает, – замялась она, и ее щеки начали розоветь под наложенными румянами.

Трэгг повернулся к Мейсону:

– Что ж, попробуем найти Колла на Эверглейд… Скажи, сестричка, а кто управляет этим заведением?

– Два партнера – Клинт Мейгард и Харви Джей Линк.

– Не знаешь, как найти кого-нибудь из них?

– Нет. У Линка есть небольшой домик где-то за городом. Он ездит туда отдыхать.

– Отдыхать, вот как? – переспросил Трэгг, взглянув на Мейсона. – А где это?

– Точно не знаю. Где-то в Сиреневом каньоне… А мистера Мейгарда пока нет.

– И ты не знаешь, где он?

– Нет. Он должен быть с минуты на минуту.

– Когда появится, передай ему, чтобы позвонил в полицию и спросил сержанта Махоуни. Пусть расскажет сержанту все, что знает об Эстер Дилмейер. Только не забудь. Я скоро перезвоню. Какой у вас номер?

– Код 3-40…

– Лучше запиши, – сказал Трэгг.

Она записала номер на клочке бумаги.

– Хорошо, я перезвоню. Пусть Мейгард позвонит в полицию.

Трэгг кивнул Мейсону.

Когда они выходили, Мейсон сказал:

– Я и не подозревал, как это нелегко – быть законопослушным гражданином.

– Иронизируете? – спросил Трэгг.

– Нет, просто констатирую факт.

– Если с ними обращаться по-другому, они начнут кормить вас сплетнями, и вы ничего не добьетесь. Люди забывают, что нас каждую минуту заваливают срочными звонками. У нас нет времени на пустую болтовню или на то, чтобы ждать, пока они сами соблаговолят разговориться. Надо сразу заставить их защищаться, только тогда из них можно что-то вытянуть.

Они пробрались назад через танцплощадку и вышли на лестницу, где Трэгг спросил:

– Вы что-нибудь знаете об этом заведении, Мейсон?

– Нет. А что?

– Мне кажется, это только прикрытие. Когда-нибудь я его потрясу.

– Почему вы так решили?

– Из-за швейцара. Во-первых, он профессиональный вышибала.

– Как вы это определили?

– По его манере себя вести. Обратите внимание, как он выставляет вперед плечо, когда думает, что могут быть какие-нибудь проблемы. Когда мы входили, он бросился к телефону. Дал сигнал, о котором они условились на случай появления полиции. Обратите внимание также на его изуродованное ухо – левое.

Огромный швейцар с холодной враждебностью смотрел, как они направляются к двери. Проходя мимо него к машине, Трэгг внезапно развернулся и ткнул ему пальцем в грудь.

– Ты большой, – прохрипел он. – Ты крутой. И ты толстый! Ты уже не такой быстрый, как раньше. Кроме того, ты тупой. Я не знал, что с вашим притоном что-то не в порядке, пока ты не навел меня на след. Ты можешь сказать об этом своему боссу. Когда я за вас возьмусь, он тебя за это поблагодарит… Если ты ему не скажешь, я сам скажу. Скоро увидимся, приятель. Спокойной ночи!

Он проследовал дальше к машине, оставив швейцара в его блестящей форме стоять у дверей с вытаращенными глазами и открытым ртом.

Заводя мотор, Трэгг расхохотался.

– Это называется – дать пищу для размышлений, – сказал он и, вырулив на середину дороги, надавил на газ и включил на полную мощь свою сирену.

Дом на Эверглейд изначально проектировался с тем расчетом, что в нем будут работать портье, телефонный оператор и лифтеры. Но из соображений экономии в окончательном варианте ограничились автоматическими лифтами и пустым вестибюлем, стены которого лишь слегка задекорировали.

Лейтенант Трэгг нажал кнопку звонка рядом с именем Шиндлера Колла, расположенную с наружной стороны большой стеклянной двери, сквозь которую была видна часть вестибюля.

– Тишина? – спросил Мейсон после нескольких попыток.

– Никого, – ответил Трэгг и ткнул пальцем в кнопку с пометкой «Управляющий».

После третьего звонка в одной из квартир на нижнем этаже отворилась дверь, и раздраженная женщина в кимоно и ночной сорочке, шаркая шлепанцами, подошла к двери. Довольно долгое время она стояла, глядя на них сквозь толстое стекло, потом, приоткрыв дверь, спросила:

– Что вам нужно?

Трэгг сказал:

– Нам нужен Шиндлер Колл.

Лицо женщины покраснело от возмущения.

– Нет, я когда-нибудь сойду с ума! Вот звонок. Нажимайте и звоните!

– Он не отвечает.

– А я что, его надсмотрщик?

Она попыталась закрыть дверь. Трэгг распахнул пальто и показал ей свою бляху.

– Не волнуйтесь, мэм. Мы должны его найти. Это важно.

– Я понятия не имею, где он может быть. У нас очень респектабельный дом, и я…

– Я не сомневаюсь в этом, мэм, – мягко сказал Трэгг, – и надеюсь, что вы не станете портить его репутацию, отказываясь сотрудничать с полицией, когда она просит вас о небольшой услуге. Ваш дом у нас на хорошем счету, и мы всегда рассматривали вас как в высшей степени благонадежных граждан, приверженных закону и порядку.

Выражение ее лица смягчилось.

– Что ж, так оно и есть.

– Разумеется. Мы всегда внимательно следим за такими домами и знаем, что где происходит. Мы знаем, на кого можно рассчитывать, а на кого – нет. Очень часто банки и кредитные компании, которым требуются домоправители, звонят нам и просят сообщить, как тот или иной человек показал себя на последней работе. Вы не поверите, как внимательно большие люди относятся к тому, чтобы их менеджеры были в хороших отношениях с полицией.

– Да, я понимаю, – ответила она. В ее голосе уже не было враждебности. Напротив, на ее лице появилась жеманная улыбка. – В такие времена нужно быть очень осмотрительным. Если я могу вам хоть чем-нибудь помочь, я готова…

– Мы хотели бы узнать о Колле поподробней – не о его привычках, а о том, где его можно разыскать. Вы знаете что-нибудь о нем, о его друзьях, где он бывает?

– Нет, не знаю. К сожалению, тут я ничем не могу вам помочь. Он ведет себя тихо, но я знаю, что он пользуется большим успехом. Время от времени к нему приходят люди.

– Мужчины или женщины?

– Главным образом… скажем так – женщины определенного сорта. Мы не беспокоим своих жильцов, если они ведут себя спокойно.

– Вы знаете Эстер Дилмейер?

– Нет.

Трэгг сказал:

– Нам надо связаться с Коллом сразу, как только он появится. Не могли бы вы одеться и подождать в вестибюле, пока он вернется? Потом позвоните в полицию и спросите лейтенанта Трэгга. Это я. Если меня не будет, попросите сержанта Махоуни, и он скажет вам, что делать.

– С удовольствием, – улыбнулась она. – Я буду готова через минуту.

Подобрав одежду, она зашаркала обратно через вестибюль и исчезла за дверью своей квартиры.

Трэгг повернулся к Мейсону и усмехнулся:

– Вам никогда не казалось странным то, что вы сотрудничаете с полицией?

Мейсон ответил не задумываясь:

– Нет. Куда более странным мне кажется то, что полиция сотрудничает со мной.

Трэгг откинул голову и расхохотался, а потом сказал:

– Ну, расскажите мне об этом деле, Мейсон.

– О каком деле?

– Вы же сказали, что Эстер Дилмейер была свидетельницей?

– Ах да. Это частное дело, и я не могу посвящать вас в его подробности без разрешения клиента. Но кое-что сказать я все-таки могу. Милдред Фолкнер, владелица «Фолкнер флауэр шопс», позвонила мне и попросила встретиться с ней в час.

– В час дня?

– В час ночи. Сначала мы назначили встречу на половину одиннадцатого утра. Но потом она позвонила снова, очень взволнованная, и сказала, что ей необходимо срочно со мной увидеться. Я работал над бумагами для другого дела. Моя секретарша сказала ей, что я освобожусь не раньше полуночи, и предложила прийти в час, надеясь, что она откажется. Но та ухватилась за это предложение и попросила меня приглядеть за Эстер Дилмейер, потому что она важная свидетельница. Насколько я понял, без Эстер Дилмейер ей никак не обойтись.

– Значит, можно предположить, что кто-то узнал об этом и отравил Дилмейер, чтобы убрать свидетеля.

Мейсон кивнул.

Трэгг сказал:

– Давайте попробуем подойти с другого конца. Узнаем от Милдред Фолкнер, кто противоборствующие стороны. А потом начнем на них давить.

– Мы не можем связаться с мисс Фолкнер. Делла Стрит, моя секретарша, уже пыталась это сделать. В настоящий момент она продолжает свои попытки в офисе.

Трэгг кивнул на телефонную кабинку в вестибюле:

– Позвоните ей.

Мейсон вошел в кабинку и набрал номер. Трэгг стоял рядом, положив руку на низкую дверцу и опершись на нее всем телом.

– Привет, Делла, – сказал Мейсон. – Есть новости?

– Пытаюсь связаться, но пока ничего, – ответила она. – Я узнала, что есть три магазина «Фолкнер флауэр шопс», каждый со своим номером. Я звонила по всем трем.

– Никто не отвечает?

– Нет.

– Ладно. Мы вышли на человека по имени Колл, но пока не можем его найти. Возможно, его адрес знает Мейгард, партнер Линка, – он должен позвонить, как только появится.

– Я держу одну линию для входящих звонков, а сама говорю по другой.

Мейсон сказал:

– Если узнаешь адрес, звони прямо в полицию.

– Скажите ей, чтобы спросила сержанта Махоуни, – вставил Трэгг.

– Спроси сержанта Махоуни, – повторил Мейсон. – Скажи ему, чтобы послал к ней на квартиру дежурных полицейских, и, если понадобится, пусть ломают дверь.

Мейсон повесил трубку.

– Может быть, стоит позвонить в «Золотой рог»? – спросил он. – Возможно, Мейгард не захочет обращаться в полицию.

– Лучше я этим займусь, – ответил Трэгг.

Он подождал, пока Мейсон выйдет из кабинки, занял его место и набрал номер «Золотого рога». Мейсон, стоявший рядом, посмотрел вниз и увидел что-то белое под стойкой, на которой стоял телефон. Он наклонился и поднял предмет.

– Что вы там нашли? – спросил Трэгг.

– Носовой платок, – ответил Мейсон. – Женский носовой платок. Я отдам его домоправительнице. На нем есть инициал… Буква Д…

Лейтенант Трэгг энергично замахал рукой из кабинки, подзывая к себе Мейсона. Адвокат поспешил к нему. Трэгг, прикрыв ладонью трубку, сказал:

– Мейгард только что пришел – так сказала девушка. Возможно, он находится там уже некоторое время и не собирается звонить. Я попросил его позвать… Привет, Мейгард. Это лейтенант Трэгг из полиции. Я попросил вас позвонить в полицию. Почему вы этого не сделали?.. Забавно, что вы вошли как раз в тот момент, когда я вам позвонил.

Наступила пауза, в течение которой динамик телефона издавал невнятные звуки, а лейтенант Трэгг смотрел на Мейсона.

– Ладно, – резко перебил собеседника лейтенант, – хватит этих объяснений. Я хочу знать, где живет Эстер Дилмейер. У нее где-то есть квартира, и мне нужно срочно туда попасть… Что-что?.. Хорошо, откройте сейф и посмотрите.

Трэгг снова накрыл ладонью трубку.

– Он явно пытается что-то скрыть, – сказал он. – Бормочет какие-то объяснения и извинения. Это явный признак. Я думаю, мы на правильном пути…

Он быстро убрал руку и произнес:

– Да. Алло. Разве она у вас не работает?.. Хорошо, а как вы с ней связываетесь?.. Вы в этом уверены?.. Послушайте, это очень важно, и я не хочу ходить вокруг да около… Ладно, ладно, у вас нет ни малейшего представления… Нет, подождите минуту. У нее есть номер социальной страховки?.. Понятно… Слушайте, вы мне можете понадобиться снова. Никуда не уходите, не оставив номера, по которому я могу вас найти.

Он повесил трубку, повернулся к Мейсону и сказал:

– Все это чертовски странно.

– Он не знает, где она живет?

– Нет. Говорит, что, по мнению самой Дилмейер, девушка, работающая в ночном клубе, может сохранить самоуважение только в том случае, если никто не знает ее домашнего адреса. По-моему, это чепуха.

– По-моему, тоже, – согласился Мейсон.

– Во всяком случае, так он объяснил. Он говорит, что она никогда не давала им своего адреса, что она работает по соглашению и он не считает ее своим сотрудником.

Дверь в квартиру домоправительницы отворилась. Управляющая, одетая в домашнее платье, направилась в их сторону. На ее лице, со следами наспех наложенной косметики, застыла неподвижная улыбка женщины, привыкшей любезно разговаривать с незнакомцами. Она произнесла: «Я…» – и повернулась к двери. Оба мужчины проследили за ее взглядом. Сквозь толстое стекло они увидели стройного молодого человека, который взбежал по входной лестнице и вставил ключ в дверь.

Домоправительница успела сказать: «А вот и Колл», и дверь отворилась.

Трэгг подождал, пока молодой человек прошел часть пути до лифта, и отметил торопливую походку и общее выражение напряженности в его фигуре.

– На пожар торопитесь? – спросил Трэгг.

Молодой человек только теперь заметил посторонних, застыл на месте и уставился на них.

Домоправительница любезно сказала:

– Мистер Колл, это…

– Я сам этим займусь, – перебил ее Трэгг, сделал шаг вперед и отогнул отворот пальто, чтобы показать Коллу свою звезду.

Реакция Колла была мгновенной. Он наполовину развернулся к большой стеклянной двери, как будто собираясь убежать. Потом, с трудом справившись с собой, повернул побледневшее лицо к Трэггу.

Трэгг многозначительно молчал, наблюдая, как подергивается лицо Колла.

Колл сделал глубокий вдох. Мейсон увидел, как он сжал кулаки.

– В чем дело? – спросил парень.

Трэгг помолчал, прежде чем ответить. Они вдвоем разглядывали Колла: худощавый, узкобедрый, в пальто с высоко подбитыми плечами. Ровный загар на его лице показывал, что обычно он ходил без шляпы и проводил много времени на воздухе. Его волосы, черные и блестящие, были отброшены со лба правильными прядями, говорившими о работе профессионального парикмахера. При росте в пять футов десять дюймов он весил не больше ста тридцати фунтов.

Трэгг заговорил жестким тоном полицейского, беседующего с преступником.

– Куда торопитесь? – усмехнулся он.

– Я собирался лечь спать.

– Что, боитесь опоздать?

– Я… – Парень сжал губы и замолчал.

Трэгг сказал:

– Нам нужна кое-какая информация.

– Какая именно?

– Вы знакомы с Эстер Дилмейер?

– А что с ней такое?

– Мы пытаемся ее найти. Нам указали на вас.

– И это… это все, что вы хотите?

– Пока да.

Выражение облегчения на лице Колла выглядело почти комичным. Он забормотал:

– Дилмейер… Эстер Дилмейер… Она работает в ночном клубе, ведь так?

– Верно.

Колл вынул из кармана записную книжку и начал листать страницы, но, заметив, как Трэгг смотрит на его трясущиеся руки, быстро ее захлопнул, спрятал в карман и сказал:

– Теперь я вспомнил. «Молей-Армс Апартментс».

– Номер квартиры?

Колл нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Триста двадцать восемь.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– О… я так сразу не могу припомнить.

– Неделю назад, час назад?

– По-моему, вчера. Она была в «Золотом роге». Я иногда туда заглядываю…

– Хорошо, – сказал Трэгг, – отправляйтесь спать. – Повернувшись к управляющей, он добавил: – Вы нам больше не нужны. Спасибо за сотрудничество… «Молей-Армс» находится на Джефферсон-стрит, не так ли, Колл?

– Кажется, да.

Трэгг кивнул Мейсону:

– Ну что ж, идемте.

До «Молей-Армс» было несколько минут пешком. Снова запертая дверь, ряды почтовых ящиков и кнопок. Когда на звонок в квартиру Эстер Дилмейер никто не ответил, Трэгг вызвал управляющую и попросил ее следовать за ними к квартире с запасными ключами. Они преодолели два лестничных пролета и пошли по коврику в узком коридоре, пропитанном затхлостью и всеми запахами, какие могут быть в плохо проветриваемом помещении, где спит множество людей.

Номер триста двадцать восьмой находился в юго-восточном углу. Над фрамугой горела тусклая лампочка.

Трэгг постучал, не получил ответа и сказал домоправительнице:

– Открывайте.

На мгновение она заколебалась, потом вставила ключ. Замок щелкнул.

На полу рядом с дверью лежало распростертое тело светловолосой женщины, одетой в твидовую юбку и жакет, светлые шерстяные чулки и мягкие туфли на резиновой подошве. Неподалеку валялся телефонный аппарат, упавший с маленького столика на тонких ножках. На столе лежала открытая коробка конфет, очевидно недавно вынутая из оберточной бумаги, которая все еще липла к ней. Крышка коробки была слегка сдвинута в сторону. Сверху лежала испачканная шоколадом карточка с надписью: «Это поднимет вам настроение» и инициалами «М.Ф.». Каждая конфета была завернута в маленький бумажный пакетик. Пустые места, оставшиеся в верхнем ряду, указывали на то, что несколько конфет было съедено. Мейсон, бегло осмотрев содержимое коробки, установил, что в верхнем ряду не хватает восьми или десяти конфет. Нижний ряд выглядел нетронутым.

Трэгг склонился над женщиной, пощупал ей пульс и обратился к управляющей:

– Спуститесь вниз. Позвоните сержанту Махоуни в полицию. Передайте ему, что лейтенант Трэгг нашел Дилмейер и конфеты и что она была отравлена. Скажите, чтобы вызвал криминалистов и «Скорую помощь».

Мейсон опустился на одно колено, чтобы лучше рассмотреть неподвижную фигуру.

– Может быть, надо ее поднять? – спросил он.

Трэгг снова пощупал ей пульс.

К лицу девушки заметно прилила кровь. Дыхание было медленным и затрудненным. Кожа на ощупь казалась теплой.

Мейсон сказал:

– Это похоже скорее на действие наркотика, чем сильного яда. Возможно, мы сумеем привести ее в себя.

– Надо попробовать, – отозвался Трэгг. – Переверните ее на спину. Вот так. Теперь нам потребуются полотенца, горячие и холодные. Начнем с холодных.

Мейсон налил в раковину холодной воды, намочил в ней полотенце, отжал и протянул Трэггу. Трэгг обтер лицо и шею девушки и стал слегка похлопывать ее холодным полотенцем по щекам. Потом поднял ее блузку, приспустил пояс юбки и приложил полотенце к голому телу повыше подложечной ямки.

Никакой реакции на это не последовало.

– Попробуем горячие? – спросил Мейсон.

– Давайте.

Мейсон отвернул другой кран, нашел в нижнем ящике шкафчика чистое махровое полотенце и намочил его обжигающе горячей водой. Передав его Трэггу, он получил взамен холодное полотенце и повесил его на ледяной трубе в ванной.

В течение пяти минут Трэгг работал попеременно с холодным и горячим полотенцами.

– Все без толку, – пробормотал он. – «Скорая помощь» уже должна быть здесь. – Он взглянул на телефон и сказал: – Я не хочу к нему притрагиваться. Старайтесь ничего здесь не касаться, Мейсон, особенно конфет и оберточной бумаги.

Мейсон кивнул и выключил воду в ванной. Трэгг поднялся на ноги. Мейсон прошел в угол комнаты и заглянул в мусорную корзину. Потом он открыл ближайшую дверцу шкафа и посмотрел внутрь.

В шкафу висела дюжина дорогих на вид вечерних платьев, внизу стояла соответствующая обувь. По сравнению с вечерним гардеробом дневной одежды было меньше и выглядела она победнее.

Трэгг нетерпеливо сказал:

– Не знаю, позвонила она Махоуни или нет. Наверно, лучше спуститься вниз и…

Он замолчал, услышав вой сирены.

– Ну вот, – оживился он. – Наконец-то. Пусть они сами за это отвечают.

Мейсон искоса взглянул на него:

– Я хочу попросить вас… Трэгг. Я хочу, чтобы над этим работал мой собственный доктор.

– Почему?

– Ваши врачи из «Скорой помощи» хорошие ребята, но у них она не получит такого ухода, как у моего доктора, особенно потом, когда ее переведут в больницу. Я хочу, чтобы эту женщину перевезли в Гастингский мемориальный госпиталь и поместили в отдельную палату и чтобы за ней наблюдал доктор Уиллмонт, независимо от того, кто будет ее лечащим врачом.

– Уиллмонт, вы говорите?

– Да.

– А кто будет платить?

– Я.

– Зачем вам это?

– Затем, что я в этом заинтересован.

Лейтенант Трэгг указал на надписанную карточку:

– Вы заметили на ней инициалы «М.Ф.»?

– Да, и что?

– Милдред Фолкнер.

Мейсон ответил:

– Чепуха. Человек, отправляя другому отравленные конфеты, не станет вкладывать в них карточку, по которой его легко может найти полиция.

– Бывает по-всякому, – возразил Трэгг. – У каждого правила есть свои исключения. Тем более если преступление совершает женщина.

Мейсон сказал:

– Значит, вы думаете, я не хочу, чтобы она умерла, только потому, что защищаю отравительницу? Человека, который пока даже не является моим клиентом, которого я не знаю и никогда не видел, но с которым я должен встретиться, – он взглянул на часы, – ровно через пятнадцать минут.

Трэгг рассмеялся:

– Когда вы все так изображаете, это действительно звучит глупо. Я думаю, ничто не мешает перевести ее в Гастингский мемориальный госпиталь, если вам удастся залучить к себе доктора Уиллмонта.

– Я попытаюсь, – сказал Мейсон. – В квартире управляющей должен быть телефон.

Мейсон быстро направился к лестнице и встретил в коридоре двух мужчин в белых халатах, которые несли носилки.

– В конце коридора, ребята, – подсказал Мейсон. – Подождите меня внизу у входной двери. Я сообщу вам, куда ее везти.

Глава 4

Перри Мейсон открыл ключом дверь своего кабинета. Делла Стрит сидела на углу стола, придвинув к себе настольный телефон Мейсона.

– Привет, – сказал Мейсон. – Я опоздал минут на десять. Что-нибудь слышно о нашей клиентке?

– Нет.

Мейсон заметил:

– Этого и следовало ожидать. Это излечит меня от привычки устраивать ночные встречи в офисе.

– Что с Эстер Дилмейер? – спросила Делла.

– Она в Гастингском мемориальном госпитале. Я вызвал по телефону доктора Уиллмонта. Он постарается встретить ее, когда ее будут выносить из пункта «Скорой помощи». Похоже на действие наркотика, но пока рано об этом говорить. Иногда преступники используют наркотик, вызывающий сонливость, чтобы скрыть действие другого яда. Но мне кажется, что мы нашли ее вовремя и она выкарабкается.

– А чем вы так напугали Мейгарда? – спросила Делла.

– Я к этому не имею отношения, это все лейтенант Трэгг.

– Он казался ужасно подавленным.

– Он звонил?

– Да. Он сказал, что встретился в «Золотом роге» с полицейским офицером, которому нужна была информация, и что он дал этому офицеру все сведения, какие тому понадобились, а потом спросил, не может ли он еще что-нибудь сделать для вас.

Мейсон усмехнулся:

– И что ты ему ответила?

– Я поблагодарила его и сказала, что мы обратимся к нему в случае нужды.

Мейсон взглянул на часы:

– Что ж, я думаю, мы прождали достаточно долго и можем уходить… Постой-ка. Кажется, кто-то идет.

Они услышали в коридоре быстрое постукивание каблуков.

Мейсон открыл дверь.

Милдред Фолкнер выпалила:

– Огромное вам спасибо, что дождались меня, мистер Мейсон. Простите, что опоздала. Я не смогла прийти раньше.

Мейсон внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Входите. Мисс Фолкнер, это моя секретарша, мисс Стрит. В это кресло, пожалуйста. Вы утомлены и взволнованы. Хотите сигарету?

– Нет, спасибо. Я очень торопилась, мистер Мейсон.

– Какие у вас проблемы?

Она ответила:

– Это долгая история. Даже не знаю, с чего начать.

– Начните прямо с середины, – предложил Мейсон, – и понемногу двигайтесь вперед.

Она рассмеялась:

– Я так и сделаю. Моя сестра Карлотта и я основали «Фолкнер флауэр шопс». Потом Карла вышла замуж. Каждая из нас владела половиной капитала, за исключением маленькой доли в пять акций, которую мы дали одной из наших сотрудниц, чтобы квалифицировать ее как третьего директора.

Гарри Пивис – очень серьезный конкурент. Он контролирует большую часть розничной торговли цветами в городе. Мне он всегда нравился. В некоторых отношениях он довольно наивен, но он прирожденный бизнесмен, упорный, хотя подчас бестактный.

– И в какой момент он появился на сцене? – спросил Мейсон.

– Ему удалось приобрести тот маленький пакет в пять акций, который мы дали нашей сотруднице.

Мейсон нахмурился:

– Зачем? Он собирается внедриться в ваш бизнес?

– Именно так я и подумала. Когда он принес мне сертификат, чтобы переписать на свое имя, то пошутил, что будет молчаливым партнером, но я сразу почувствовала, что за этим кроется что-то гораздо более серьезное.

– Продолжайте.

– Моя сестра вышла замуж больше года назад – точнее, восемнадцать месяцев.

– За кого?

– За Роберта С. Лоули.

– Чем он занимается? – спросил Мейсон.

Она сделала жест более выразительный, чем любые слова, и сказала:

– Распоряжается деньгами моей сестры.

– Это заполняет весь его досуг?

– Возможно, так бы и было, уделяй он этому больше времени.

Мейсон улыбнулся:

– Полагаю, под его управлением дела пошли не очень хорошо.

– Вот именно.

– И что говорит на этот счет ваша сестра?

Она ответила:

– Около года назад у сестры начались проблемы с сердцем. Она не обратилась к доктору сразу, как это следовало бы сделать. Она с головой погрузилась в дела, а когда ей пришлось заняться своим здоровьем, все зашло уже слишком далеко. Доктор говорит, что пройдет еще много времени, прежде чем она поправится. Сейчас ее нельзя волновать и беспокоить.

– Она знает истинное состояние своих финансов? – спросил Мейсон.

Милдред Фолкнер со вздохом ответила:

– Очень надеюсь, что да.

– Вы никогда ее об этом не спрашивали?

– Мы с ней не говорим о ее муже, – сказала она. – Он мне никогда не нравился. Карла считает, что я отношусь к нему с предубеждением.

– Она его любит?

– Просто без ума. Он достаточно умен, чтобы этим пользоваться. Немного лести и те мелкие знаки внимания, которые так ценят женщины. Вы знаете, как деликатно ведут себя мужчины, когда в семье все деньги принадлежат жене. Жаль, что так не поступают все мужья, но, похоже, на это способны только те, кто может извлечь из этого какую-то финансовую пользу.

– Насколько я понял, вы не одобряете этот брак.

– Совсем не одобряю. Я всегда считала, что Боб воспользовался моей сестрой, что он охотник за приданым и мошенник.

– И он об этом знает?

– Да. Конечно, мы старались вести себя как вполне цивилизованные люди. Время от времени, когда Карла была еще здорова, мы выезжали вместе на уик-энд, и Боб был так мил со мной, что его речи можно было намазывать на хлеб вместо меда. А Карла бросала на меня выразительные взгляды, как будто хотела сказать: «Разве ты не видишь, какой это прекрасный человек, Милли?»

– И как вы на это реагировали? – спросил Мейсон.

Она ответила:

– Я пыталась быть с ним такой же любезной и слащавой, но внутри у меня все кипело. Лучше уж иметь дело с грубоватым, но откровенным человеком, чем с таким сладкоречивым лицемером, как Боб.

Мейсон сказал:

– Общий фон мне ясен. Что было дальше?

– Боб завоевал полное доверие Карлы. Когда она заболела, Боб стал управлять всеми ее делами. Когда она его о чем-нибудь спрашивала, он отвечал, что сейчас не время вдаваться в детали, но в общем дела идут прекрасно.

– И вы этому не верите?

– Я знаю, что это неправда.

– Откуда вам это известно?

– Примерно неделю назад Боб попал в автомобильную аварию. Мне бы и в голову не пришло что-то подозревать, если бы он не стал вдаваться в излишние подробности. Когда вы знаете Боба, он перед вами как открытая книга. Если он хочет солгать, то все так правильно излагает, все кусочки его истории так гладко подходят друг к другу, что это кажется слишком красивым, чтобы быть правдой. Как позолоченная лилия или раскрашенная роза.

– Значит, он солгал вам насчет аварии?

– Да… когда я его об этом спросила.

– И вы стали его проверять?

Она слегка покраснела и ответила:

– Когда ко мне пришел Пивис и попросил перевести на его имя эти акции, я начала усиленно размышлять. Я вдруг сообразила, что если у кого-нибудь будут пять этих акций и вся доля Карлы, то он получит полный контроль над компанией. Наверное, с нашей стороны было очень глупо так поступать, но мы не задумывались ни о чем подобном, потому что это был чисто семейный бизнес. Я даже забыла про эти злосчастные пять акций, поскольку мы спокойно занимались своей работой и делали что хотели. За три года мы ни разу не устраивали ни заседания совета директоров, ни собраний акционеров. Как бы там ни было, сейчас этот маленький пакет в пять акций может иметь решающее значение.

– Если я не ошибаюсь, – заметил Мейсон, – вы хотите сказать, что ваш зять решил получить контроль над всеми акциями вашей сестры.

– Совершенно верно, только дело обстоит еще хуже. По-моему, Боб зашел уже очень далеко. Карла доверяет ему безоговорочно. Заболев, она передала ему все полномочия и переписала на него все свои ценные бумаги. Доктор говорит, что с ней нельзя говорить о том, что касается бизнеса. Я подозреваю, что тут не обошлось без Боба и что это он убедил доктора дать такие рекомендации. Это легко было сделать, сказав, что Карла слишком волнуется, когда речь заходит о делах.

Мейсон кивнул:

– У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, где могут находиться акции?

Она сказала:

– Судя по всему, они в руках некоего Линка, одного из совладельцев клуба «Золотой рог». Его спутница, сидевшая в машине в момент аварии, – это женщина из клуба, которую используют как приманку для… Впрочем, скоро она должна быть здесь. Я говорила с ней по телефону. Она вот-вот должна подойти.

Мейсон ответил:

– Она не придет.

– Что вы хотите сказать?

– Кто-то прислал ей коробку отравленных конфет. Она звонила мне около половины одиннадцатого и едва могла говорить. Очевидно, она потеряла сознание, когда держала в руках трубку.

– Прислал отравленные конфеты! – воскликнула Милдред Фолкнер.

Мейсон кивнул.

– Но кто мог это сделать?

Мейсон сказал:

– На коробке лежала карточка. На ней было написано: «Это поднимет вам настроение» – и стояли инициалы «М.Ф.». Вы что-нибудь знаете об этом?

Она взглянула на него округлившимися глазами.

– Господи, мистер Мейсон, но эта карточка… Это я ее послала!

– С конфетами? – спросил Мейсон.

– Бог мой, конечно нет! Послушайте, мистер Мейсон, я предприняла кое-какие розыски. В качестве ключа я использовала автомобильную аварию. После визита Пивиса я поняла, в какое ужасное положение попаду, если Боб сделает что-нибудь с этими акциями. Я знала, что Карла передала их в полное его распоряжение.

– Но вы сказали, что акции у Линка.

– Я думаю, что он действует по поручению Пивиса или как-то связан с ним.

– Понятно. Расскажите мне об этой карточке.

– Когда Боб принялся во всех деталях расписывать мне эту аварию, я поняла, что тут что-то не то и надо разузнать обо всем поподробнее. Я почувствовала, что есть нечто такое, о чем он не хочет мне говорить. И я начала расследование. Сделать это было нетрудно, потому что в столкновении участвовала вторая сторона, которая зарегистрировала инцидент в отделе дорожно-транспортных происшествий. Очевидно, авария произошла вскоре после того, как Боб покинул «Золотой рог». Он ехал в машине вместе с Эстер Дилмейер и еще одним человеком по имени Шиндлер Колл – насколько я могу судить, профессиональным игроком.

Я не думаю, что Боб намеренно передал пакет акций, чтобы добыть денег на игру, скорей всего, они убедили его, что он получит хороший кредит и сможет играть в долг, а потом он втянулся слишком глубоко, и удача ему изменила. Возможно, они пообещали ему верный крупный выигрыш, которым он сможет поправить все свои прежние мелкие потери.

– Хорошо, а что насчет карточки?

Она улыбнулась:

– Я все никак не доберусь до объяснений, да? Ладно, как бы там ни было, я отправилась в «Золотой рог» и познакомилась с Эстер Дилмейер. У нее было очень скверное настроение в тот вечер. Насколько я поняла, она и Шиндлер Колл были, как бы это сказать, в довольно близких отношениях, и похоже, что он…

Мейсон перебил ее:

– Ясно. Что с карточкой?

Она ответила:

– Я послала ей букет орхидей.

– Когда?

– Когда оттуда ушла. Ей было не по себе, и я сказала ей, что работаю в цветочном бизнесе.

– Вы рассказали ей об акциях? – спросил Мейсон.

– Не конкретно об акциях, а об общем положении дел.

– Вы думаете, Пивис откажется от этих акций, если вы подадите в суд?

– Только не Пивис, – ответила она. – Если уж что-то попало ему в руки, он будет биться за свою добычу до конца. Возможно, мы получим обратно эти акции, но только после пяти лет судебной тяжбы, так что будет проще просто продать ему контрольный пакет. Но скажите, мистер Мейсон, каким образом моя карточка могла попасть в конфеты? Я посылала орхидеи.

Мейсон сказал:

– Кто-то вытащил ее из орхидей и переложил в коробку конфет. Как вы послали орхидеи?

– Через курьерскую службу «Вестерн юнион».

– Они были завернуты?

– Да, они лежали в упаковке.

– Примерно такого же размера, как коробка конфет?

– Да.

– Куда вы ее отправили?

– В «Золотой рог».

– И адресовали ей?

– Да.

– Каким образом?

– То есть?

– Карандашом, чернилами, на печатной машинке или…

– Чернильной ручкой. Я написала ее имя сверху на коробке – то есть, я хочу сказать, на оберточной бумаге.

– И упаковка была такого же размера, как трехфунтовая коробка конфет?

– Приблизительно.

– Кто-нибудь, – сказал Мейсон, – вполне мог забрать посылку в «Золотом роге», пообещав отнести ее Эстер Дилмейер, потом вытащить оттуда орхидеи и положить вместо них отравленные конфеты.

– Да, наверное.

Мейсон заметил:

– Это было бы еще проще, если бы человек, получивший посылку, занимал ответственную должность.

Милдред Фолкнер рассматривала кончики своих перчаток. Она сказала:

– Помню, я сказала мальчику, что ему не обязательно передавать посылку лично в руки, он должен только убедиться, что она к ней попадет… Я не могла себе представить…

– Возможно, он передал цветы швейцару, – предположил Мейсон. – Это достаточно официальное лицо.

– Да, так могло случиться.

– Сколько стоит ваш бизнес? – спросил Мейсон.

– Много – больше своей оценочной стоимости. Вы знаете, как это бывает. У меня три магазина. Все они приносят деньги. Я сама себе хозяйка. Я определяю всю деловую политику. Бизнес дает хорошую прибыль и растет с каждым днем. Реально это стоит гораздо больше, чем просто фондовая ценность фирмы. Другими словами, каждая тысяча долларов дохода, которую я получаю при хорошо налаженном бизнесе, эквивалентна приблизительно двадцати пяти тысячам долларов капиталовложений. Но, конечно, я не могу продать компанию, исходя из таких расчетов.

Мейсон сказал:

– Возможно, мне придется израсходовать некоторую сумму денег. На сколько я могу рассчитывать?

Она ответила без колебаний:

– Если нужно, можете потратить десять тысяч долларов.

– Но не больше?

– Н-нет. По крайней мере, не посоветовавшись сначала со мной.

Мейсон сказал:

– Я не думаю, что истрачу хотя бы цент. Если это и случится, сумма будет небольшой, хотя… Короче говоря, я сделаю все, что от меня зависит. Делла, позвони в «Золотой рог». Узнай, не может ли мистер Мейгард сообщить нам адрес убежища, в котором скрывается Линк.

Милдред Фолкнер приоткрыла сумочку, вынула сложенный листок бумаги, поколебалась и стала убирать его обратно, но, заметив взгляд адвоката, произнесла:

– У меня есть адрес этого домика в Сиреневом каньоне.

– Где вы его взяли?

– У Эстер Дилмейер. Но не выдавайте ее.

– Хорошо, не буду. Делла, возьми такси, поезжай домой и немного поспи. Мисс Фолкнер, я позвоню вам через час или полтора.

Мейсон подошел к вешалке, надел шляпу и пальто и весело улыбнулся обеспокоенной клиентке.

– Не берите в голову, мисс, – сказал он. – Все будет хорошо. Эти люди незаконно занимаются игорным бизнесом в «Золотом роге», и в их броне есть множество дыр. Одна из них – мистер Мейгард, партнер Линка. Я был в «Золотом роге» вместе с лейтенантом Трэггом из отдела по расследованию убийств. Швейцар пытался нам воспрепятствовать, и Трэгг убрал его с пути. К тому времени, как вернулся Мейгард, он уже знал, что здесь побывала полиция. Он будет стараться изо всех сил, чтобы помочь нам в расследовании дела.

Милдред Фолкнер вздохнула, поднимаясь с кресла:

– Сейчас я чувствую себя лучше, чем несколько часов назад. Все это стало для меня неожиданным ударом.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – пообещал Мейсон.

– Да, вы человек, на которого можно положиться! – рассмеялась она. – У меня такое чувство, что уже все в порядке. Вы хотите поехать в «Золотой рог»?

– Нет, я отправлюсь в Сиреневый каньон, если Линк еще не вернулся в клуб.

– Что ж, что бы ни случилось, выиграем мы или проиграем, позвоните мне, как только… короче говоря, звоните часа в три. Я буду ждать звонка.

Мейсон ободряюще сказал:

– Конечно, я вам позвоню. Закрывай контору, Делла, и выключай свет. Пора в путь.

Глава 5

Шоссе в Сиреневый каньон вилось по синусоиде, как змея, все время поворачивая и изгибаясь. Ответвляясь от него, второстепенные дороги разбегались по крутым склонам, утыканным маленькими домиками. Все вместе это производило впечатление почти деревенского ландшафта, несмотря на то что находилось совсем рядом с городом.

В прежние времена, когда город еще не стал гигантским спрутом, Сиреневый каньон считался пригородной зоной. Здесь располагались укромные хижины, маленькие домики, скрытые от глаз гнездышки, где усталые горожане могли в тишине и покое провести выходные дни.

Потом город разросся. Сиреневый каньон все еще был слишком глухим и захолустным местом, чтобы стать по-настоящему привлекательным для держателей недвижимости, но уже находилось немало людей, которым нравилось приобретать на холмах сравнительно дешевую собственность, расположенную не так уж далеко от центра.

Мейсон не без труда преодолел сложный и извилистый путь и не сразу нашел нужное ему боковое ответвление шоссе. Однако в конце концов он отыскал Эйкорн-драйв, свернул с дороги и некоторое время ехал в темноте, пока не оказался на высоком выступе горы, откуда можно было обозреть всю лежавшую внизу долину с длинными полосами света, обозначавшими городские бульвары. Чуть подальше яркими пятнами светились города-спутники.

Мейсон сбавил скорость, пытаясь разглядеть номера домов, но они стояли к дороге задом, громоздясь вверху или внизу на крутом склоне и прячась за ветвями густых дубов.

Внезапно Мейсон увидел красные огоньки припаркованной впереди машины. Сразу за ней стоял еще один автомобиль, а дальше – третий. Справа над дорогой нависал маленький домик с ярко освещенными окнами. На веранде, огибавшей дом с боковой и передней стороны, сидели несколько мужчин. Они курили, и кончики их сигарет то вспыхивали, то гасли в темноте, как неподвижные светлячки.

Входная дверь дома открылась. В освещенном прямоугольнике мелькали мужчины в шляпах. Это напоминало голливудскую вечеринку, однако ни оживленного веселья, ни взрывов смеха не доносилось из залитого светом дома.

Мейсон повернул машину так, чтобы свет фар упал на номера ближайшего автомобиля. Он увидел букву Е внутри ромба – знак полицейской машины.

Мейсон резко повернул обратно и проехал мимо стоявших у дома автомобилей.

Ярдов через триста дорога закончилась круглой площадкой, где Мейсону едва хватило места, чтобы развернуться.

Вернувшись назад, он выбрал место, где не было машин, и свернул к обочине. Погасил фары, выключил зажигание и поднялся по крутой лестнице, которая вела с улицы на веранду.

Один из сидевших на веранде узнал его, подошел ближе, взял за руку и отвел в сторону.

– Ну что, мистер Мейсон? Можете нам что-нибудь рассказать?

– О чем? – спросил Мейсон.

– Об этом убийстве. Как вы о нем узнали? Вас кто-то нанял и если да, то кто? С чем это связано?

Мейсон пожал плечами:

– Я думал, это вы мне что-нибудь расскажете.

– О чем?

– Об убийстве.

– Так вы о нем не знали?

– Нет.

– Что вы тогда здесь делаете?

– Мне был нужен лейтенант Трэгг, – объяснил Мейсон. – Я пытался найти его в участке. Там мне сказали, что он здесь. Никто не сообщил мне, что случилось. Так вы говорите, кого-то убили?

– Да. Выстрелом в спину из револьвера 32-го калибра.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Нет.

– А кого убили?

– Его звали Харви Джей Линк.

– Линк? – переспросил Мейсон. – Никогда не слышал. Чем он занимался?

– Преуспевающий делец. Один из владельцев ночного клуба «Золотой рог». Кроме клуба, там есть еще кое-что на втором этаже.

– Комнаты?

– Рулетка, кости, покер.

– А здесь у него что было? Любовное гнездышко?

– Пока неизвестно.

– Вы сказали, он был одним из владельцев. А кто другой?

– Клинт Мейгард.

– Его известили?

Собеседник Мейсона засмеялся и ответил:

– Полиция его известила, а газеты со всего города послали к нему своих людей, чтобы взять у него интервью.

– Из-за чего такой шум?

– Похоже, будет громкая история. В деле замешана женщина. Дамская сумочка с ночными принадлежностями и кое-какими предметами обихода найдена на месте преступления. Пудра, рассыпанная на комоде, сигаретный окурок со следами помады… У Трэгга уже есть пара зацепок, над которыми он работает. Думаю, мы сможем сделать из этого убийства хорошую скандальную новость. Очаровательное юное существо борется за свою честь, потом хватается за пистолет. Линк бросается на нее. Завязывается борьба. В разгаре схватки она спускает курок. Раздается выстрел, Линк падает на пол. Потрясенная происшедшим, она бросает пистолет и бежит, слишком испуганная, чтобы рассказать кому-нибудь о том, что случилось… Черт, да я набросал вам неплохую версию для защиты! Возможно, вы станете ее адвокатом и заработаете десять тысяч долларов на том, что я рассказал вам даром.

Мейсон усмехнулся.

– Ну что ж, – сказал он, – если Трэгг так занят, я не буду его беспокоить. Встречусь с ним в другое время.

– Может быть, сказать ему, что вы здесь?

– Нет. Наоборот, ничего ему обо мне не говорите. У меня к нему долгий разговор, и я не хочу, чтобы он улизнул от меня, воспользовавшись какой-нибудь отговоркой. Я подстерегу его в тот момент, когда он не будет знать, что я его ищу.

– Хотите застать его врасплох?

– Не совсем так. Просто ни к чему давать ему время на размышления о том, зачем я хочу его видеть.

– Понятно. А может быть, вы мне об этом что-нибудь расскажете?

– Нет.

– Не хотите поделиться информацией? Насчет того, зачем вам нужен лейтенант Трэгг?

– Не могу сказать вам ничего такого, что стоит опубликовать.

– Вы не собираетесь принять участие в этом деле?

Мейсон засмеялся:

– Я даже не знаю, что это за дело. Я никогда не видел Линка и не представляю, почему его могли убить.

Он направился обратно к лестнице.

– Пожалуй, мне пора. Я…

В освещенном проеме двери появилась мужская фигура, отбросив на веранду большую тень. Лейтенант Трэгг сказал:

– Снимите повсюду отпечатки пальцев. Где фотограф? Я хочу, чтобы он… – Он заметил Перри Мейсона, уже спустившегося на несколько ступенек вниз, и осекся посредине фразы. – Эй, вы! – крикнул он.

Мейсон остановился и обернулся.

– Какого черта вы тут делаете?

– Пойдемте к моей машине, – пригласил Мейсон.

– Нет, я слишком занят. Говорите здесь…

Мейсон указал на кучку тлеющих сигарет, обозначавшую небольшую группу репортеров.

Трэгг раздраженно буркнул:

– Ладно, наверно, вы правы.

Он спустился вслед за Мейсоном по лестнице к тому месту, где адвокат оставил машину.

– Итак, – сказал Трэгг, – зачем вы хотели увидеть Линка?

Мейсон грустно улыбнулся:

– Честно говоря, я собирался перебежать вам дорогу, но вы меня опередили.

– «Перебежать дорогу»? Что вы хотите сказать?

– Я хотел побольше узнать об Эстер Дилмейер, о том, кто ее друзья, с кем она встречается, где живут ее родственники, получает ли она письма.

– И вы думали, что Линк вам об этом расскажет?

– Да, я надеялся, что он мне расскажет.

– Почему вы так решили?

Мейсон пожал плечами:

– Не знаю.

– А почему вы не поговорили с Мейгардом? Он был в офисе, и с ним гораздо легче было встретиться.

Мейсон сказал:

– Я собирался поговорить с ними обоими.

Трэгг посмотрел на него внимательно.

– Голкомб, – произнес он наконец, – всегда считал, что вы ведете нечестную игру. Я с ним не соглашался. Я понимал, что вы были на одной стороне, а Голкомб – на другой. Это была честная борьба. Вы действовали быстрее, и Голкомб за вами не успевал. Иногда ваши руки работали быстрее, чем глаза, по крайней мере глаза Голкомба.

– И что же? – спросил Мейсон.

– Теперь я начинаю понимать, что чувствовал сержант Голкомб. Вы не очень-то охотно делитесь своей информацией, верно?

– Я не могу этого себе позволить.

– Почему?

– Я защищаю своих клиентов.

– Вот как. Я как раз хочу поговорить с вами по поводу новой клиентки. Что вы о ней знаете и что она вам рассказала, когда вы встретились?

– Встретились где? – спросил Мейсон.

– В вашем офисе. Вы говорили, что у вас назначена встреча на час ночи.

– Ах это, – ответил Мейсон, как будто только что вспомнив. – Ничего интересного. Не знаю, возможно, она не стала бы возражать, если бы я вам все рассказал, лейтенант, но… Короче говоря, как адвокат, я не могу посвящать вас в ее дела.

Трэгг прищурился:

– Встреча была назначена на час ночи?

– Совершенно верно.

– Она продолжалась, скажем, двадцать или двадцать пять минут… – Он задумчиво посмотрел на свои часы. – Вы отправились сюда сразу же после этого и не потеряли много времени. Откуда вы узнали этот адрес?

– А откуда вы узнали, что Линк убит? – спросил Мейсон.

– А вы? – парировал Трэгг.

– Мне рассказал газетчик.

– А мне сказали в полиции. Я приехал сюда по приказу своего начальства.

– Но вы знаете, как было обнаружено тело?

– Нет. Кто-то позвонил в участок и попросил немедленно прислать наряд.

– Мужчина или женщина?

– Женщина…

– И они выслали наряд?

– Да. Она притворилась, что звонит из этого домика, будто бы снаружи лезут воры.

– Почему вы решили, что она вас обманула? – поинтересовался Мейсон. – Возможно, это была подружка Линка. И воры действительно лезли.

– Линк умер незадолго до этого звонка, – сухо ответил Трэгг.

– Откуда такая уверенность?

– Это слова врача, а не мои. Свернувшаяся кровь, трупное окоченение, всякие мелкие детали. Они установили, что он скончался около полуночи, и вряд ли они намного ошиблись. Хорошо, что мы приехали довольно быстро. Завтра утром они определили бы, что смерть наступила в интервале между десятью часами вечера и часом ночи. Теперь же погрешность составляет не больше нескольких минут. Берите ровно полночь, и вы не ошибетесь.

Мейсон спросил:

– А об Эстер Дилмейер не узнали чего-нибудь нового?

– Нет. Мне пришлось бросить это дело. Насколько я знаю, с ней все будет в порядке. Так, значит, вы не догадывались, что у Линка могут быть проблемы со здоровьем?

– Вы полагаете, я приехал сюда, чтобы найти труп? – возмутился Мейсон. – Нет уж, спасибо. С меня хватает других забот.

Трэгг некоторое время разглядывал адвоката, потом почесал голову за левым ухом.

– Вы встречаетесь со своей клиенткой и мчитесь сюда. Некто предполагает, что Эстер Дилмейер – одна из ваших свидетельниц, Линк – еще один свидетель, и открывает на них сезон охоты. Похоже, кому-то очень не хочется, чтобы вы выиграли дело.

Мейсон сказал:

– Если найдете какой-нибудь факт, указывающий на то, что это убийство как-то связано с делом Эстер Дилмейер, дадите мне об этом знать?

– Если вы расскажете мне о том, что известно вам.

Мейсон пожал плечами:

– Что ж, я пытался с вами сотрудничать. Увидимся позже.

– В этом можете не сомневаться, – мрачно заверил его Трэгг.

Мейсон позаботился о том, чтобы без особой спешки завести автомобиль, и не прибавлял газа до тех пор, пока не отъехал от дома на добрых полмили.

В ночном ресторане на бульваре был телефон, и Мейсон позвонил в Гастингский мемориальный госпиталь, попросив позвать доктора Уиллмонта.

Он ждал больше минуты, прежде чем услышал в трубке голос Уиллмонта.

– Это Мейсон, доктор. Что вы узнали насчет Эстер Дилмейер?

– Она выкарабкается.

– Конфеты были отравлены?

– Да. Яд присутствовал во всех конфетах.

– Что это за яд?

– Если судить по симптомам пациентки, – сказал доктор Уиллмонт, – и по тем тестам, которые мы успели выполнить, это одно из производных барбитурата, возможно веронал. Вещество имеет слегка горьковатый привкус, который практически незаметен в горько-сладких конфетах. Оно обладает снотворным действием, но есть большая разница между медицинской и летальной дозами. Обычно выписывают от пяти до десяти гран. Как правило, этого достаточно, чтобы заснуть. Смерть наступает при дозе от шестидесяти гран и выше, хотя бывали случаи, когда человек выживал после трехсот шестидесяти гран. При дозе в двести гран летальные исходы довольно часты. Мы не успели всесторонне проанализировать конфеты, но, судя по запаху и другим факторам, в середине каждой из них находится от пяти до семи гран вещества. Очевидно, она ела их довольно медленно, поэтому получился интервал между первыми десятью или двадцатью гранами и последующей дозой: к тому времени, как она проглотила смертельную дозу, часть отравы уже успела нейтрализоваться.

– Вы уверены, что все было именно так? – спросил Мейсон.

– Вполне уверен, об этом говорит и исследование конфет, и состояние пациентки. Ее лицо вздуто, дыхание медленно и затруднено. Рефлексов нет. Зрачки слегка расширены. Температура повышена примерно на градус. Мое мнение, что это веронал, и доза его была приблизительно пять гран в середине каждой конфеты. В общем она приняла около пятидесяти гран. Если это так, то вполне вероятно, что она поправится.

Мейсон сказал:

– Хорошо, продолжайте работать. Проследите, чтобы она получила самый лучший уход. Пусть за ней все время присматривает специальная сиделка. Обратите внимание на ее питание. Я хочу быть абсолютно уверен, что в ее пищу больше не попадет ни капли яда.

– Я за всем внимательно слежу, – сухо ответил доктор Уиллмонт.

– Когда она придет в себя?

– Не сразу. Мы прочистили ей желудок, сделали пункцию в области поясницы и откачали определенное количество жидкости. Это сильно ускорит процесс восстановления, но все-таки в ее организме осталось еще много наркотика, так что некоторое время она будет спать. Не думаю, что нам стоит слишком торопиться.

– Дайте мне знать, когда она проснется, – сказал Мейсон, – и постарайтесь, чтобы больше с ней не случилось ничего плохого.

– Вы думаете, что кто-то этого хочет? – спросил доктор Уиллмонт.

– Не знаю. Она собиралась прийти ко мне в офис, чтобы сообщить кое-какую информацию. Она свидетельница. Я не знаю, что ей известно. Очевидно, кому-то очень нужно, чтобы я никогда этого не узнал.

– Дайте ей еще двадцать четыре часа, и она вам все расскажет, – заверил доктор Уиллмонт.

Мейсон задумчиво произнес:

– Возможно, тот, кто это сделал, вовсе не хотел ее убивать, а лишь пытался помешать ей сообщить мне что-то в течение этих двадцати четырех часов. Иными словами, потом будет уже слишком поздно.

– Во всяком случае, с ней больше ничего не случится, – пообещал доктор Уиллмонт. – К ней не допускают посетителей без моего разрешения. В палате посменно находятся три сиделки – кстати сказать, все три рыжие.

– Хорошо, доктор. Оставляю ее вам.

Мейсон повесил трубку и вернулся в машину, чтобы отправиться к дому Милдред Фолкнер на Уайтли-Пайнс-драйв.

Он снова поднялся по крутому склону возвышавшегося над городом холма. Дом стоял ниже дороги, со стороны улицы в нем был один этаж, а с тыльной стороны – три.

Мейсон осторожно позвонил, и Милдред Фолкнер почти сразу открыла дверь.

– Что вы узнали? – спросила она.

Мейсон ответил:

– Она на пути к выздоровлению. Это был наркотик, судя по всему веронал. Ваш дом буквально висит в воздухе.

Она нервно рассмеялась, провожая его в гостиную.

– Да, я купила его около шести месяцев назад, после того, как заболела Карла. Я хотела быть поближе к ней.

– И вы этого добились?

– Да. Она живет на Червис-роуд. Дом на этом же холме.

– Далеко отсюда?

– Нет, минут пять пешком. Примерно… ну, не знаю. Что-то около четверти мили.

– Одна минута на машине?

– Да. Объясните, как ее отравили? Или это была передозировка снотворного?

– Нет. Она была отравлена. Точнее, отравлены были конфеты. Эксперт из отдела по расследованию убийств говорит, что ядом пропитали каждую конфету. Но они еще не проделали полного анализа.

Милдред Фолкнер подошла к встроенному в пол обогревателю, встала на его решетку и сказала:

– Вы садитесь, я хочу погреться.

Мейсон, усевшись в кресло, стал наблюдать, как она стоит на решетке и подол ее юбки развевается в восходящих потоках воздуха.

– В чем дело? – спросил он. – Вы замерзли?

– Не знаю. Может быть, это от нервного напряжения. Прошу вас, продолжайте и расскажите мне обо всем. К чему тянуть время? Я чувствую, у вас плохие новости.

Он кивнул.

– Этого я и боялась. Линк не тот человек, которого легко запугать.

– А почему вы решили, что у меня плохие новости?

– Потому что, если бы они были хорошими, вы бы сразу же мне их сообщили. Хотите выпить? Один бокал?

– Совсем чуть-чуть, – сказал Мейсон.

Она открыла небольшой бар, вынула бутылку шотландского виски, кубики льда и содовую.

– Неплохой у вас агрегат, – заметил Мейсон.

– Да, в нем есть собственный маленький холодильник, который делает лед и газирует воду. Так что сказал Линк? Он еще не передал акции Пивису?

– Не знаю.

– Он вам не сказал?

– Он не мог мне ничего сказать, – усмехнулся Мейсон.

– Не мог сказать? Вы имеете в виду, что он был пьян?

Она наливала в бокал виски, и ее руки дрожали так сильно, что горлышко бутылки стучало о стекло. Мейсон подождал, пока она нальет скотч и возьмет бутылку содовой.

– Линк, – произнес он, – был убит, это случилось приблизительно около полуночи.

В первый момент ему показалось, что она не обратила внимания на его слова. Она продолжала наливать газированную воду из сифона в свой бокал, потом вдруг сделала конвульсивное движение, дернула рычажком, и пенистая струя перелилась через край.

– Вы говорите… Я вас правильно расслышала? Он мертв?

– Убит.

– В полночь?

– Да.

– Кто… кто это сделал?

– Пока неизвестно. Он был застрелен в спину из револьвера 32-го калибра.

Она поставила на стол бутылку с содовой и подала ему готовый напиток.

– И что это означает для меня?

– Судя по всему, ничего хорошего, – ответил Мейсон.

– Так вы говорите – в полночь?

– Совершенно верно.

– По крайней мере, у меня есть алиби. – Она издала нервный смешок.

– Какое? – спросил Мейсон.

– Вы это серьезно?

– А вы нет?

– Нет.

– В таком случае я советую вам быть серьезной. Где вы были?

– Где я была? – переспросила она. – Я… Но это же полная ерунда! Меньше всего мне было нужно, чтобы с ним что-нибудь случилось до того, как я… как мы получили обратно эти акции.

Она помедлила у бара и достала из него бутылку коньяка.

– Скотч хорошо пить во время беседы, – сказала она, – но я замерзла, и мне не по себе. Мне нужна хорошая порция бренди. Хотите присоединиться?

– Нет, – ответил Мейсон. – Думаю, и вам не стоит этого делать.

Она уже собиралась налить, но при этих словах развернулась и уставилась на него.

– Не стоит?

– Нет.

– Почему?

– Потому, – ответил Мейсон, – что если в течение ближайшего получаса вы выпьете бокал бренди, а потом еще и виски, то утратите критическую ясность ума. И вам начнет казаться, что вы можете справиться с вещами, которые на самом деле вам не под силу.

– Не понимаю, о чем вы говорите?

– Где то меховое пальто, – спросил Мейсон, – которое было на вас, когда вы пришли ко мне в офис?

– Висит на вешалке. А что?

– Там, в холле?

– Да.

Мейсон поставил свой бокал, поднялся и направился к указанной ему двери. Он открыл платяной шкаф и вынул вешалку с пальто из черно-бурой лисицы, которое видел на ней в офисе.

Внезапно она бросилась к нему.

– Нет, нет! Повесьте его обратно. Вы не можете…

Мейсон сунул руку в правый боковой карман пальто и вынул револьвер 32-го калибра.

– Когда вы были в офисе, – сказал он, – мне показалось, что в вашем кармане лежит что-то тяжелое.

Она молча застыла на месте, как будто находка Мейсона лишила ее способности двигаться.

Мейсон откинул барабан и увидел, что в нем не хватает одного патрона.

Он понюхал ствол, вставил на место барабан, повесил пальто обратно в шкаф, аккуратно закрыл дверцу, вернулся в комнату и опустился в кресло. Он положил револьвер на столик рядом с креслом, взял свой бокал и сказал Милдред Фолкнер:

– Понятно.

Не глядя на него, она вернулась на то место, где оставила виски и содовую. Потом передвинулась поближе к обогревателю.

– Можно мне… можно мне это выпить?

– Конечно, – ответил Мейсон. – Обязательно выпейте. Это вам поможет. Только не переборщите.

Она выпила почти половину бокала, не сводя с него широко раскрытых, испуганных глаз.

– Довольно холодно для этого времени года, – сказал Мейсон. – Я заметил, что, когда дни стоят теплые и сухие, обычно дует ветер из пустыни, и поэтому ночью резко холодает. Ваше пальто должно было вас согреть.

Она с трудом выговорила:

– Я просто ж-жутко замерзла. У меня сейчас какая-то н-нервная лихорадка.

– Виски вас согреет, – заметил Мейсон. – Как давно у вас этот револьвер?

– Два года.

– Разрешение есть?

– Да.

– Купили его здесь, в городе?

– Да.

– Вы знаете, что баллистическая экспертиза может делать с пулями?

– Нет. Что?

– Каждая выпущенная пуля несет в себе точную информацию о том оружии, из которого был сделан выстрел.

– Вы хотите сказать, что как… как мой адвокат, вы предупреждаете меня…

– Я не ваш адвокат.

– Нет? Но я думала…

Он покачал головой:

– Только не в этом случае.

– Но почему?

– У меня очень мало информации о деле. А просто так я себя не продаю. Мои мозги – это не товар вроде автомобиля, который каждый может купить по сходной цене. Человек может приобрести бронированную машину и ограбить с ее помощью банк, но он не может заплатить за мои юридические познания, чтобы использовать их в преступных целях.

– Мистер Мейсон, вы серьезно это говорите? Вы правда думаете, что я его убила?

– Я не знаю. Даже если вы это сделали, возможно, у вас были для этого какие-то оправдывающие вас причины. Все, что я могу вам сообщить, – это то, что я не возьмусь за это дело до тех пор, пока не буду располагать всеми фактами.

– Вы хотите сказать…

Мейсон нетерпеливо взглянул на свои часы и ответил:

– Я хочу сказать, что в любую минуту здесь может быть полиция. Если я соглашусь представлять ваши интересы в суде, мы должны договориться обо всем раньше, чем они появятся. А если в вашей истории есть какие-то слабые места, то небольшая репетиция вам не помешает. Я вас слушаю.

– Я не хочу, чтобы вы представляли меня в суде.

– Не хотите?

– Нет. Я хочу, чтобы вы представляли Карлотту, мою сестру.

– Какое отношение она имеет к этому делу?

Милдред несколько секунд помолчала, потом быстро сказала:

– Послушайте, мистер Мейсон, если вы будете адвокатом Карлотты и я расскажу вам всю историю, они не смогут заставить вас выдать эту информацию?

Мейсон ответил:

– Все, что вы мне расскажете, останется между нами.

– Но это будет законно? Если я вам что-то расскажу, а вы адвокат Карлы…

– К черту законность, – перебил ее Мейсон. – Давайте не будем ходить вокруг да около. Для того чтобы хоть что-нибудь сделать, мне надо сначала знать, о чем идет речь.

– Хорошо, – сказала она. – В общем, это простая история. Вчера вечером я заглянула к Карле и Бобу. Я поговорила с Бобом, рассказала ему о Пивисе с его пятью сертификатами и предупредила, что утром мне понадобятся акции. Боб отнесся к этому довольно легкомысленно, но привел столько разных причин, почему он не может дать мне эти акции, что у меня возникли подозрения и… Хотя я в этом не уверена, но мне кажется, что Карла подслушивала нас с лестницы.

– Продолжайте, – сказал Мейсон. – Ближе к делу.

– Вы понимаете, что могло произойти. Боб заложил эти акции. Чтобы показать их мне, он должен был каким-то образом вернуть их назад. И он поспешил к Линку.

– Почему вы думаете, что он это сделал?

– Я… этот револьвер…

– Что с револьвером?

– После того, что я узнала от Эстер Дилмейер, я все снова обдумала и решила еще раз поговорить с Бобом. Мне казалось, что все будет значительно проще, если я смогу прийти к вам в офис и рассказать, как обстоят дела, и…

– Не надо говорить о том, что вы думали. Что вы сделали?

– Я пошла к Бобу.

– И что он вам сказал?

– Ничего. Его не было дома.

– Где была Карла?

– Ее тоже не было.

– Вероятно, они оба ушли по каким-то делам.

– Нет-нет. Вы не понимаете. Карла практически не выходит из дому. Она пролежала в кровати больше двух месяцев. Сейчас она может немного передвигаться по дому и изредка совершает прогулки.

– Возможно, Боб повез ее на своей машине.

– Нет. Ее автомобиля тоже не было.

– Вы думаете, она уехала на нем?

– Я в этом уверена. Никто не водит эту машину, кроме нее.

Мейсон задумчиво произнес:

– Боб отправился куда-то по делу. Вы считаете, что он поехал к Линку. А куда, по вашему мнению, поехала ваша сестра?

– Я думаю, что она последовала за ним.

– И Боб убил Линка?

– Думаю, что Карла… я не знаю, что там произошло.

– Хорошо, а что насчет оружия?

– Когда я вернулась и обнаружила, что в доме никого нет, то решила немного оглядеться. Я нашла этот револьвер на столике у Карлы.

– Но вы, кажется, говорили, что он принадлежит вам.

– Да, однако я отдала его Карле пару месяцев назад. Она часто оставалась дома одна, и я хотела, чтобы у нее была какая-нибудь защита.

– Боб все время отсутствовал?

– Да. Не станет же он все бросать и сидеть дома только потому, что его жена превратилась в инвалида. Никто от него этого не ждал, и кроме того… вы знаете, как это бывает. Я думаю, что у него… что он…

– Гулял на стороне? – спросил Мейсон.

– Да.

– Когда вы приходили в первый раз, револьвер уже лежал на столике?

– Нет. И вот еще что – кое-какие вещи Карлы исчезли. Сначала я этого не заметила, но потом обнаружила, что не хватает лекарств и разной одежды.

– И что, по-вашему, это означает?

Теперь слова вылетали из нее с истерической быстротой:

– Я думаю, что она отправилась к Линку вслед за Бобом. Я думаю, что Боб взял мой револьвер и застрелил его. И я думаю, что Карла это видела. Господи, если бы только знать, где она сейчас! Я схожу с ума от страха за нее. Плохо уже то, что она вылезла из постели и села за руль, а тут еще этот шок, который должна была вызвать у нее история с Бобом, а потом убийство и… Нет, это просто чудовищно!

– И вы думаете, что потом она вернулась домой? – спросил Мейсон.

– Да.

– В котором часу?

– Не знаю. Я ушла от них примерно без четверти час. Поэтому я немного опоздала на встречу в вашем офисе. Когда я к ним приехала, было без двадцати час, и мне понадобилось минут пять, чтобы осмотреться и понять, что происходит. Потом я решила отправиться к вам в офис. А потом вы рассказали мне, что Эстер Дилмейер отравлена и… и что вы собираетесь увидеться с Линком, и я подумала… я пыталась убедить себя, что все в порядке.

– Вы ожидали, что Линк будет уже мертв к тому времени, как я к нему приеду?

– Я этого не знала. Я знала только то, что оружие было использовано.

– Почему вы так решили?

– Потому что я заглянула в него и увидела, что одного патрона не хватает.

– Значит, – сказал Мейсон, – на револьвере остались ваши отпечатки пальцев?

– Думаю, что да.

– И вы положили его в карман своего пальто?

– Да.

– А теперь вы говорите, что это Боб убил Линка?

– Совершенно верно.

– И что Карла об этом знает?

– Да.

– И что Карла вернулась домой, забрала кое-какие вещи и уехала?

– Да.

– Как вы думаете, Боб вернулся вместе с ней?

– Нет. Боб наверняка удрал. Он не из тех людей, которым хватает мужества встретиться с чем-нибудь подобным лицом к лицу. Я думаю, что он убил его и сразу же сбежал.

– Если следовать вашей логике, – сухо заметил Мейсон, – то после того, как Боб убил Линка, Карлотта забрала оружие, которым было совершено убийство.

Она закусила губу и отвернулась, чтобы он не мог разглядеть ее лица.

– Я правильно вас понял? – спросил Мейсон.

Она ответила:

– Д-да, наверное.

– Но это нелогично, – сказал Мейсон. – И вы это понимаете.

– Хорошо, а что логично?

– Не знаю, но я пытаюсь понять, с чем имею дело. Вы хотите, чтобы я представлял интересы вашей сестры?

– Да.

– Но не ваши интересы?

– Нет. Я сама могу позаботиться о себе.

Мейсон сказал:

– Не будьте в этом так уверены. Если этот револьвер является орудием убийства, а ведь он принадлежит вам и на нем ваши отпечатки пальцев…

– Говорю вам – я могу позаботиться о себе. Они ничего мне не сделают. Я здорова и сильна. Меня могут допрашивать, и это не причинит мне никакого вреда. Они ничего не смогут доказать.

– Где вы были в полночь?

– Я была… я была в своем магазине – сидела в офисе и пыталась подсчитать, сколько денег мне понадобится, чтобы выкупить эти акции.

– И вы хотите, чтобы я защищал интересы вашей сестры?

– Да, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы ей помогли.

Мейсон сказал:

– Никому нет дела до того, куда она уехала. Если Линка убил ее муж, то ее это не касается.

– Вы не понимаете. Если бы вы знали, в каком она состоянии, если бы вы ее видели! Все это так внезапно обрушилось на нее. Если ее начнут допрашивать, если за ней будут следить репортеры и задавать вопросы о Бобе, о том, где она была, как взяла оружие и тому подобное, – тогда все ее лечение пойдет насмарку. Она или умрет, или с ее сердцем станет так плохо, что она уже никогда не оправится.

Мейсон взглянул на нее внимательно:

– Кто будет мне платить за адвокатские услуги, оказанные вашей сестре?

– Я.

– Если я буду ее адвокатом, я буду представлять только ее интересы.

– Разумеется.

– Ее интересы будут на первом месте, – повторил он внушительно.

– Именно этого я и хочу.

– Если вы окажетесь на моем пути, я буду считать вас враждебной стороной. Я расправлюсь с вами так же безжалостно, как если бы никогда с вами не встречался.

– Так вы и должны поступить.

– Вы когда-нибудь слышали о парафиновом тесте? – резко спросил Мейсон.

– «Парафиновом тесте»? Что это такое?

– Он определяет, не пользовался ли человек недавно огнестрельным оружием.

– А при чем тут парафин?

– В момент выстрела из пистолета вылетают невидимые частички пороха и въедаются в кожу на руке. Это микроскопические частицы, их не видно невооруженным глазом, но они всегда остаются после выстрела и оказываются на руке. Научная лаборатория криминалистики разработала новый метод, позволяющий выявить человека, который стрелял из пистолета. На поверхность руки подозреваемого наносят расплавленный парафин, уплотняют его тонким слоем хлопка и сверху покрывают воском. Как только парафин начинает застывать, все это снимают. Маленькие частицы пороха прилипают к парафину и вместе с ним удаляются с кожи. Потом на парафин накладывают химический реагент. Он реагирует с нитратами, содержащимися в порохе, и в результате химической реакции частицы становятся видимыми невооруженным глазом.

– Понятно, – произнесла она слегка дрогнувшим голосом.

Мейсон продолжил:

– Если Карлотта не стреляла из этого револьвера, то для нее будет гораздо лучше немедленно отправиться в полицию и рассказать им, что случилось. Полиция подвергнет ее парафиновому тесту, пока это еще возможно, и установит, что она не пользовалась оружием. Это снимет с нее все подозрения.

– Но… но… если она стреляла?

– В этом случае, – ответил Мейсон, – учитывая отсутствие в барабане одного патрона… если полиция докажет, что револьвер был у нее, а парафиновый тест установит, что она недавно из него стреляла, и если специалисты по баллистике выяснят, что пуля, убившая Харви Линка, была выпущена из этого оружия, тогда вашу сестру, по всей вероятности, ждет газовая камера в тюрьме Сан-Квентин. Кроме того, – сухо заключил Мейсон, – тот факт, что Харви Джей Линк был застрелен в спину, делает маловероятной версию о самообороне.

Милдред Фолкнер медленно подошла к револьверу, лежавшему на столике рядом с креслом Мейсона.

– Наверное, мне не следовало оставлять на нем свои отпечатки.

– Согласен, – сказал Мейсон.

– А мы не можем их стереть?

– Я – нет.

Она схватила револьвер, прижала его к себе и, вытащив носовой платок, стала изо всей силы тереть металл.

Мейсон спокойно сидел на месте, потягивая виски с содовой, и наблюдал за ее яростными движениями.

– Поосторожней с оружием, – предупредил он. – Вы едва не задели спусковой крючок.

На улице послышался вой сирены, который становился все громче, а потом начал стихать и превратился в слабое урчание, когда машина остановилась у тротуара.

Мейсон сказал:

– Или я очень ошибаюсь, или это лейтенант Артур Трэгг из отдела по расследованию убийств, и когда он обнаружит, что на револьвере нет ни одного отпечатка пальцев, то… Осторожней!

Мейсон вскочил с кресла, бросился вперед и схватил ее за руку, но было уже поздно.

Прогремел выстрел. Пуля пробила зеркальное окно, и на пол со звоном посыпались куски стекла.

На мгновение наступила тишина, а потом на крыльце с остервенением зазвонил колокольчик. В дверь стучали кулаками. Лейтенант Трэгг крикнул:

– Это полиция! Открывайте, или я выломаю дверь!

– Вот и расплата, – спокойно заметил Мейсон.

Он вернулся в кресло, поудобнее устроился на подушках, взял свой бокал и закурил новую сигарету.

– Теперь ваш ход.

Милдред Фолкнер стояла, уставившись на револьвер.

– Господи помилуй! Я никак не ожидала, что он выстрелит. Платок зацепился за курок и отвел его назад. Мой палец как раз был на спусковом крючке и…

– Лучше впустите лейтенанта Трэгга, – перебил ее Мейсон. – Думаю, в эту минуту он собирается высадить вам окно.

Она нагнулась, положила револьвер на пол и затолкала его под кушетку, стоящую в углу комнаты. Мейсон укоризненно покачал головой:

– Плохо, очень плохо! Лейтенанту Трэггу это не понравится.

Она быстро вышла из комнаты в прихожую, сбежала по ступенькам и открыла входную дверь.

– В чем дело? – спросила она.

– Кто здесь только что стрелял? – спросил лейтенант Трэгг, врываясь в дом. – И чья это машина – Перри Мейсона? Он здесь?

– Да, здесь.

– Я спрашиваю, кто стрелял?

– А… но… разве кто-нибудь стрелял?

– Вы не слышали выстрела?

– Нет. Кажется, не слышала. Мне показалось, что раздался выхлоп машины.

Лейтенант Трэгг издал звук, представлявший собой нечто среднее между рычанием и фырканьем, и вошел в гостиную.

– А, Мейсон, – выдавил он. – Вы уже здесь.

– Продолжаю путешествовать, – промолвил Мейсон. – Как вы, несомненно, уже знаете, это мисс Фолкнер. Мисс Фолкнер, это лейтенант Трэгг. Знаете ли, мисс Фолкнер прекрасно разбирается в шотландском виски, и если это вас интересует, то я не представляю ее интересов в суде.

Трэгг уставился на Мейсона:

– Вы не представляете ее интересы?

– Нет.

– Тогда какого черта вы здесь делаете?

Мейсон ответил:

– Просто решил заехать и выпить бокал прекрасного виски с содовой.

– Это вы стреляли?

– Нет.

Глаза лейтенанта быстро обежали комнату. Он увидел отверстие в зеркальном окне и подошел рассмотреть его поближе.

– Господи! – воскликнула Милдред. – В окне дырка! Значит, это действительно был выстрел. Похоже, кто-то в меня стрелял, мистер Мейсон.

– Через окно? – спросил Трэгг.

– Да.

– И вы не слышали выстрела?

– Нет. Я слышала, как подъехала ваша машина. Потом раздался громкий звук, и я подумала, что это выхлопная труба. Мне и в голову не пришло, что кто-то стрелял.

– Понятно, – спокойно сказал Трэгг. – Значит, в вас выстрелили снаружи.

– Да.

– Что ж, давайте посмотрим. Вот отверстие в занавеске, а вот дырка в стекле. По ним можно проследить линию полета пули. Если за ней проследить, она приведет нас… так, вот сюда. Отодвиньте эту штору. Как видите, на улице стоит моя машина. Траектория выстрела проходит как раз перед ней.

– Да, так оно и есть.

– Стало быть, кто-то должен был стоять прямо перед моей машиной и стрелять в окно. Точнее говоря, он стоял на ходулях на высоте пятнадцати футов от земли.

– Это ведь не вы стреляли, правда? – спросила она.

Трэгг пропустил мимо ушей ее вопрос.

– Далее, – продолжал он. – Если бы вы так же часто сталкивались со стрельбой, как я, то могли бы определить направление выстрела по отверстию, которое пуля проделала в стекле. Кроме того, в комнате чувствуется запах пороха. Боюсь, мисс Фолкнер, что мне придется сделать небольшой обыск.

– Вы не можете обыскивать мой дом. Я вам запрещаю.

– Хорошо, но я все равно это сделаю.

– Ведь он не может сделать обыск без ордера, не правда ли, мистер Мейсон?

Трэгг сказал:

– Мейсон на вас не работает.

– Я знаю, но он может мне ответить.

Мейсон отхлебнул виски с содовой, невозмутимо пыхнул сигаретой и ничего не сказал.

Лейтенант Трэгг продолжил:

– Поймите, мисс Фолкнер, шутки кончились, и дело приняло серьезный оборот. Если вы мне скажете, кто сейчас стрелял и где находится оружие, то я не стану забирать вас в полицию, обыскивать и посылать детективов, чтобы они перевернули вверх дном ваш дом… Погодите-ка. Вы должны были стоять примерно здесь. Вы услышали, как подъезжает моя машина. Вы выстрелили в тот момент, когда я остановился у тротуара. Так, теперь учтем угол выстрела… Я позвонил в дверь. Самое подходящее место, куда вы могли бы спрятать оружие, это подушки кушетки.

Он спокойно подошел к кушетке и стал поднимать подушки.

– Вы не имеете права! – воскликнула она, хватая его за руку.

Трэгг оттолкнул ее в сторону.

– Лучше не дергайся, сестричка, – предупредил он, – или через двадцать минут все это место будет кишеть полицейскими.

– Но вы не должны. Вы… ах…

Трэгг встал на колени, прижал голову к полу, заглянул под кушетку и воскликнул:

– Ого!

Мейсон услышал шум машины, которая взбиралась по крутому спуску на поперечной улице. Он аккуратно стряхнул с сигареты пепел, положил ее в пепельницу, потянулся, зевнул и промолвил:

– Ну что ж, если лейтенант меня извинит…

– Лейтенант вас не извинит, – буркнул Трэгг, засовывая под кушетку левую руку.

– Вы хотите сказать, что задерживаете меня? – спросил Мейсон.

– Я хочу сказать, что намерен выслушать, что вы обо всем этом скажете, прежде чем отсюда уйдете, – ответил Трэгг.

Машина подъехала ближе.

Мейсон сказал:

– Сержанта Голкомба вечно раздражало мое присутствие, когда он снимал показания с подозреваемых. Он считал, что я вредно на них влияю. У меня есть странная привычка. Когда я нахожусь в комнате, то просто не могу удержаться от того, чтобы не напомнить человеку о его конституционных правах, не предупредить его о возможных ловушках и тому подобном.

Трэгг усмехнулся:

– Ладно, вы выиграли. Убирайтесь отсюда.

Мейсон ободряюще улыбнулся Милдред Фолкнер:

– Мы еще увидимся. Не надо провожать меня до двери. Я знаю дорогу.

Когда Мейсон вышел из гостиной в коридор, лейтенант Трэгг сказал:

– Хорошо, мисс Фолкнер. Расскажите мне об этом оружии. Почему вы из него стреляли?

– Это вышло случайно.

Мейсон открыл переднюю дверь.

– Возможно, вы собирались выстрелить в Мейсона, или он пытался отнять у вас оружие, или…

Мейсон тихо закрыл за собой дверь и спустился с крыльца.

Позади машины Трэгга остановился двухместный седан. Из него вышла женщина. Мейсон поднял руку, жестом призывая ее остановиться, и быстро направился к машине.

Женщина произнесла недовольным тоном:

– В чем дело? Что…

– Вы миссис Лоули? – спросил Мейсон, понизив голос.

– Да. Я сестра мисс Фолкнер. А что…

Мейсон сказал:

– Возвращайтесь назад в машину, развернитесь и поезжайте обратно, пока я вас не догоню. И поскорее. Постарайтесь обойтись без лишнего шума. В доме полиция, и…

У нее перехватило дыхание.

– Вы Перри Мейсон, адвокат?

– Да. Ваша сестра желает, чтобы я представлял ваши интересы.

– Мои интересы? Господи помилуй, для чего?

– Я не знаю, – ответил Мейсон. – Но если вы не хотите, чтобы вас забрали в полицию для того, чтобы это выяснить, садитесь в машину и поезжайте обратно.

Он подошел к своей машине, с громким ревом завел мотор, подал назад, повернул, включил нейтральную скорость и прибавил газу. Когда Карлотта Лоули благополучно развернулась и поехала обратно по наклонной улице, Мейсон переключил скорость, быстро обогнал ее машину, притормозил у тротуара в двухстах ярдах от дома и посигналил, чтобы она остановилась.

– Вы направлялись домой? – спросил он.

– О… вообще-то я…

Мейсон перебил ее:

– Не возвращайтесь домой. Поезжайте в отель «Клермон», запишитесь как миссис Чарльз К. Данкерк из Сан-Диего. Запомните по буквам – Д-а-н-к-е-р-к. Идите в свой номер, ложитесь в постель и оставайтесь там. Не выходите из номера, не читайте газет, не слушайте радио. Просто оставайтесь в гостинице до тех пор, пока я к вам не приду, а это случится не раньше чем завтра – или, вернее, уже сегодня днем.

– Значит, я должна просто ждать…

– Да, – сказал Мейсон. – Я не хочу привлекать внимания, заявившись к вам в три или четыре часа утра. У меня будут кое-какие дела до того времени, как я с вами увижусь.

– И вы не хотите поговорить со мной прямо сейчас – задать мне какие-нибудь вопросы или…

– Нет, – прервал ее Мейсон. – Сейчас у меня есть более важные заботы, и я хочу, чтобы пока вы оставались в безопасности.

– Но я… мой муж…

– Забудьте о нем, – сказал Мейсон, – и отправляйтесь в отель «Клермон». Вы знаете, где он находится?

– Да.

– Тогда действуйте. Лейтенант Трэгг не дурак. Сейчас он слишком взволнован тем, что обнаружил у Милдред револьвер, но пройдет немного времени, и он начнет задумываться, почему я с таким шумом заводил и разворачивал свою машину.

Не говоря больше ни слова, Карлотта Лоули переключила скорость и рванула с места.

Глава 6

Оставшись наедине с Милдред Фолкнер, Трэгг подождал, пока шум машины Мейсона затихнет в отдалении, и взглянул в глаза своей собеседнице, где выражение паники уже сменилось чем-то похожим на вызов. Она вовсе не собиралась перед ним пасовать. Она стояла, вздернув свой острый подбородок, и старалась собраться с силами. Волнение только ярче зажгло ее глаза и окрасило румянцем щеки. Красивая женщина, подумал Трэгг, женщина, вполне достойная уважения мужчины – и безнадежно попавшая в ловушку. Ему оставалось только захлопнуть дверцу.

Поскольку она была в его полной власти и не понимала, что значит иметь дело с опытным полицейским детективом, мгновение он колебался, но потом, отбросив эмоции в сторону, резко сказал:

– Мисс Фолкнер, я собираюсь задать вам два вопроса. От ваших ответов будут зависеть все наши будущие взаимоотношения. Если вы скажете мне правду, я постараюсь вам помочь.

– И что это за вопросы? – спросила она голосом сухим и резким, как статический разряд в радиоэфире.

– Во-первых, вы посылали Эстер Дилмейер отравленные конфеты?

– Нет.

– Во-вторых, вы убили Харви Линка?

– Нет.

Трэгг сел в кресло и устроился в нем поудобнее.

– Прекрасно, я поверю вам на слово. Но если бы вы убили Линка или отправили Эстер Дилмейер отравленные конфеты, я бы очень советовал вам сослаться на свои конституционные права и не отвечать на мои вопросы.

В ее ответе послышалась нотка презрения:

– Другими словами, если бы вы спросили меня, не посылала ли я отравленных конфет Эстер Дилмейер, а я бы ответила: «Да», то вы были бы столь великодушны, что сказали бы мне: «А теперь, мисс Фолкнер, поскольку вы сказали мне правду, я советую вам не отвечать на мои вопросы, потому что ваши ответы могут свидетельствовать против вас».

Он усмехнулся:

– Вряд ли. Я вовсе не ожидал, что вы во всем признаетесь, будь вы действительно виновны. По крайней мере, не ожидал, что вы сделаете это прямо. Но я мог бы догадаться об этом по тому, как именно вы ответили.

– Вы хотите сказать, что, задавая человеку подобные вопросы, по его ответам можете определить, сказал он вам правду или нет?

– Не всегда и не наверняка, но с большой долей вероятности.

– В таком случае, – заметила она с той же презрительной ноткой в голосе, – удостоверившись, что я не совершила никакого преступления, вы выполнили свой долг и можете больше не тратить здесь свое драгоценное время.

– Не спешите. Во-первых, я вовсе не сказал, что считаю вас невиновной. Во-вторых, будь вы даже невиновны, вы можете сообщить мне какую-нибудь полезную информацию.

– Так я еще не оправдана?

– Нет.

– А мне показалось, что вы сказали именно это.

– Ничего подобного. Я сказал, что если бы вы были виновны, я бы посоветовал вам не отвечать на вопросы. Я поясню, что имел в виду, мисс Фолкнер. Если вы виновны, не отвечайте на мои вопросы, потому что в этом случае я поймаю вас в ловушку!

– Прекрасно, но ведь я невиновна. И если бы даже я была виновна, не думаю, чтобы вам удалось поймать меня в ловушку.

– А я думаю, что удалось бы, – сказал он. – Я бы поставил девять против десяти.

В ответ последовало многозначительное молчание.

– Запомните, мисс Фолкнер, если вы виновны, пожалуйста, не отвечайте на мои вопросы. Просто скажите, что не будете на них отвечать.

– Я невиновна.

– Что ж, раз так, вы можете отвечать на вопросы, но помните, что я вас предупреждал.

Она ответила с раздражением:

– Начиная с семи часов вечера я имею дело с одной очень трудной и серьезной проблемой в своем бизнесе. Я из кожи вон лезу, чтобы решить эту задачу, и вовсе не собираюсь рассказывать вам, в чем она состоит и как я провожу свое время. Я не обязана этого делать. И я не…

– Хорошо, хорошо, – перебил он ее. – Пусть так и будет. Но вы не можете мне хотя бы намекнуть, с какого рода проблемой вы столкнулись в вашем бизнесе?

– Нет.

– Не связано ли это с тем, что ваш зять передал пакет акций вашей компании Коллу в качестве залога за игорный долг, а Колл, в свою очередь, передал его Линку, а Гарри Пивис, ваш конкурент…

Увидев выражение ее лица, он остановился.

– Откуда вы все это узнали? – спросила она.

– Я узнал это от мистера Мейгарда, партнера мистера Линка.

– Значит, он тоже в этом замешан?

– Нет. Он сказал мне, что обо всем узнал только сегодня днем. По этому поводу между ним и Линком состоялся разговор. Мейгард сказал Линку, что выкупит его долю или продаст ему свою, но партнерами они больше не будут.

– Как Мейгард узнал об этом?

– Просто сопоставил факты, а потом потребовал объяснений от мистера Линка.

– Я не вижу никаких причин, по которым я должна доверять вам.

– Почему?

– Откуда мне знать, не пытаетесь ли вы поймать меня в ловушку. Возможно, вы достаточно уверены в себе, чтобы заранее предупредить меня о том, что собираетесь сделать.

– Вы сообразительны, – сказал он. – Но я всего лишь хочу уточнить у вас некоторые факты.

– Какие факты?

– Вы знакомы с Шиндлером Коллом?

– Нет.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы ваш зять говорил о нем?

– Да.

– Что именно говорил о нем Лоули?

– Он сказал, что хочет как-нибудь вечером пригласить Колла к себе домой, как только моей сестре станет лучше.

– Ваша сестра – инвалид?

– Да, временно.

– Мистер Лоули когда-нибудь упоминал о ставках или скачках в связи с именем мистера Колла?

– Нет. Он просто сказал, что ему кажется, что Колл нам понравится.

– И что вы ему ответили?

– Ничего.

– Правильно ли я понимаю, что вы не очень хорошо ладите с вашим зятем?

– У нас все в порядке, но вы спросили меня, что я ему ответила, и я сказала правду – ничего.

– А что сказала ваша сестра?

– Я не помню. Наверно, Карла ответила, что это будет очень мило.

– Теперь, – сказал Трэгг, – я буду произносить кое-какие слова, мисс Фолкнер, и хочу, чтобы вы полностью расслабились и успокоились и просто отвечали мне, что приходит вам на ум в связи с каждым из этих слов.

– Еще одна ловушка? – спросила она.

Он слегка поднял брови:

– Моя дорогая леди, я сказал вам, что поймаю вас в ловушку, если вы виновны. И видя, как настойчиво вы останавливаетесь на этом пункте, я начинаю думать, что… впрочем, не будем об этом.

Она пожала плечами:

– Выходит, только потому, что вы полицейский офицер, которому захотелось поболтать со мной в половине третьего ночи, я должна, даже в том случае, если я невиновна, сидеть с вами всю ночь и разгадывать ваши шарады?

– Вовсе нет. Я отниму у вас еще несколько минут. Пожалуйста, помните, мисс Фолкнер, что я всего лишь пытаюсь прояснить некоторые факты. Если вы боитесь говорить мне правду, тогда откажитесь от этого разговора. Но если вам нечего от меня скрывать, я буду признателен за ваше сотрудничество.

– Вы это уже говорили.

– Значит, я повторяю это еще раз.

– Ладно. Давайте ваши слова. Насколько я понимаю, это один из ассоциативных тестов.

– Не совсем так, – сказал Трэгг. – Ассоциативные тесты требуют определенной подготовки, нужен секундомер, которым засекают продолжительность паузы между вопросом и ответом. Я буду с вами откровенен, мисс Фолкнер. Это фокус, который иногда используют психологи. Сначала испытуемому дается несколько ничего не значащих слов и измеряется среднее время реакции. Потом переходят на слова, которые могут выявить виновность или невиновность человека. Подозреваемый естественным образом пытается скрыть опасную для него истину, и время его ответов немного удлиняется.

– Понятно, – усмехнулась она, – но я знаю уже достаточно. Не трудитесь объяснять мне элементарные основы психологии.

– Тем легче мне будет объяснить, чего я от вас хочу. Мне нужно, чтобы на каждое произносимое мною слово вы называли свое – первое, какое придет вам в голову.

– Прекрасно.

– И я хочу, чтобы вы называли это слово без малейшей задержки. Иначе говоря, как только я произношу слово, вы отвечаете свое, не задумываясь ни на секунду.

– Хорошо, давайте.

– Дом, – сказал Трэгг.

– Выход, – быстро ответила она, взглянув на него с выражением мстительного торжества.

– Цветок.

– Покупатель, – отреагировала она раньше, чем слово успело слететь с его губ.

– Орхидея.

– Букет.

– Быстрее, – поторопил он. – Отвечайте мне так быстро, как только можете.

– Разве я плохо справляюсь?

– Чуть быстрее, если можно.

– Продолжайте.

– Седан.

– Сестра, – ответила она чуть дрогнувшим голосом.

– Револьвер.

– Случайность, – выпалила она почти торжествующе.

Выражение лица у Трэгга не изменилось.

– Акция.

– Перевод.

– Конкурент.

– Пивис.

– Полиция.

– Вы.

– Парафин.

– Тест.

Лейтенант Трэгг откинулся в кресле и улыбнулся.

– Я сказал, что поймаю вас в ловушку, мисс Фолкнер, – произнес он спокойно. – А теперь, пожалуйста, сядьте и расскажите мне обо всем.

– Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

– Все вы понимаете. Вы знаете о парафиновом тесте, который позволяет определить, не пользовался ли человек огнестрельным оружием. Мистер Мейсон рассказал вам об этом. Это произошло совсем недавно. Вы были так озабочены тем, чтобы дать правильные ответы, когда речь зашла об оружии, что потом немного снизили свою бдительность и тут же прокололись на парафиновом тесте.

– Разве человека обвиняют в убийстве только потому, что он знает о таких вещах?

– Нет, – ответил он. – Но когда у женщины находят пистолет, которым, возможно, было совершено убийство, и когда я обнаруживаю у нее дома в половине третьего ночи известного адвоката, занимающегося уголовными делами, и когда, как только к дому подъезжает полицейская машина, она разряжает свой револьвер, и когда первым словом, которое приходит ей в голову в связи с парафином, оказывается «тест», – тогда я имею все основания думать, что адвокат рассказал ей о парафиновом тесте и что она, как умная женщина, догадалась, что единственный способ защитить себя – это не пытаться удалить частицы пороха со своих рук, а найти вполне законное объяснение, почему он оказался на ее руках. Видите ли, мисс Фолкнер, если спросить у полицейского, с чем у него ассоциируется слово «парафин», вполне вероятно, что он ответит «тест»; но когда так отвечает женщина, занимающаяся цветочным бизнесом, тут ассоциация парафина с тестом – это, по-моему, уже слишком.

– Значит, вы думаете, что я убила Линка?

– Этого я не знаю. Я знаю только, что из того револьвера, который вы пытались спрятать под кушеткой, недавно дважды стреляли. Я знаю также, что второй выстрел был сделан намеренно. Я знаю, что Перри Мейсон говорил с вами как раз перед тем, как прозвучал этот выстрел. Отсюда легко заключить, что он предупредил вас насчет того, что если вы недавно стреляли из револьвера, то парафиновый тест сможет это обнаружить. И вы оказались достаточно умны, чтобы сообразить, как нужно поступить. Сначала я думал, что это была идея Мейсона, но легкость, с какой вы попали в расставленную мною простую ловушку, и быстрота ваших умственных реакций убедили меня в том, что вы очень умная женщина, мисс Фолкнер, и что вы сами все это придумали.

Она сказала:

– Я не собираюсь больше ничего вам говорить. Вы поступили со мной нечестно. Полагаю, теперь вы меня арестуете?

– Нет. Я не стану арестовывать вас прямо сейчас. Во-первых, мне надо проверить отпечатки пальцев на оружии. Кроме того, я должен сравнить пулю, выпущенную из этого револьвера, с той пулей, которая убила Линка.

– Вы уже сказали, что это орудие преступления.

– Я так думаю. Эксперт по баллистике нашел пулю, которая почти насквозь пробила тело Линка. Он сообщил мне ее калибр, форму гильзы и некоторые другие факты, касающиеся использованного патрона. Я вижу, что ваш револьвер заряжен точно такими же патронами. Может быть, теперь вы расскажете мне, где вы взяли это оружие?

– В спортивном магазине.

– Нет. Сегодня вечером.

– А почему… почему вы решили, что оно все время не было со мной?

Трэгг сказал:

– Мисс Фолкнер, вы пытаетесь кого-то защитить, кого-то, кто вам дорог или перед кем вы чувствуете себя в долгу.

– Почему не саму себя?

– Или саму себя, – согласился он.

– И что же дальше? – спросила она.

Лейтенант Трэгг внезапно поднялся с места.

– Вы очень умная и сообразительная женщина. Я получил от вас всю информацию, которая была мне нужна, по крайней мере на данный момент. Я возьму этот револьвер с собой. К тому времени, когда я снова встречусь с вами, я буду знать гораздо больше, чем сейчас.

– Похоже, – заметила она саркастически, – что в придачу к своим деловым проблемам я получаю новую – мне придется регулярно принимать визитеров из полиции.

– Мисс Фолкнер, я увижусь с вами еще только один раз. В конце нашей следующей беседы я либо сниму с вас все подозрения, либо арестую по обвинению в убийстве первой степени.

В ее глазах мелькнуло сомнение.

Он мягко сказал:

– Видит бог, мне совсем не хочется этого делать. Я вас предупреждал, и предупреждал неоднократно.

Она продолжала молчать.

– Вряд ли есть какой-то шанс, – произнес Трэгг, – что вы увидите во мне просто человека. В конце концов, я только пытаюсь найти убийцу. Если вы его не убивали, вам нечего меня бояться. Наверное, нет никакого шанса, что вы увидите во мне – ну, скажем, друга?

Она холодно ответила:

– Обычно я выбираю своих друзей по причинам, никак не связанным с тем, что им удалось получить работу в полиции.

Не говоря больше ни слова, он повернулся к двери.

Она испуганным взглядом следила, как он несет ее револьвер на ремешке, захлестнутом вокруг предохранителя, и спокойно открывает переднюю дверь.

– Спокойной ночи, лейтенант, – произнесла она, когда он переступал через порог.

Он закрыл за собой дверь, не сказав ни слова.

Минуту она продолжала стоять на месте, пока не увидела, как отъехала его машина, потом бросилась к телефону и поспешно набрала номер Карлотты.

Никакого ответа не последовало.

Глава 7

Мейсон беззастенчиво пользовался выгодами, которые предоставляло ему знакомство с лейтенантом Трэггом. Домоправительница, которую дважды за одну ночь подняли из постели звонком, постаралась скрыть свое раздражение.

– Ну вот, – сказала она, – опять полиция.

Мейсон улыбнулся.

– Вовсе нет, – пробурчал он. – То есть я хочу сказать, что не занимаюсь этим официально, хотя тоже участвую в расследовании дела.

Он вел себя так, как будто не было ни малейшего сомнения в том, что его визиту будут рады. Войдя в вестибюль, он сказал:

– Мне надо на минутку повидаться с мистером Коллом, но я хочу, чтобы он не знал, что я к нему иду. Вы можете дать мне ключ. Тогда мне не придется вас беспокоить.

Ее лицо опухло от сна, волосы растрепались, на коже остались жирные следы косметики, но в ответ она жеманно улыбнулась:

– Ключ от квартиры мистера Колла? Я боюсь…

– Только от внешней двери, – быстро прибавил Мейсон.

– А, это другое дело. У меня есть несколько запасных ключей. Подождите минутку, я сейчас принесу.

Она направилась к своей квартире, шаркая по полу шлепанцами, а Мейсон закрыл за собой дверь и посмотрел на часы. Он чувствовал, с какой быстротой передвигается по циферблату минутная стрелка.

Она вернулась с ключом.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, беря ключ. – Я поднимусь наверх и посмотрю, нет ли его дома. Какой номер квартиры?

– Двести девять.

– Ну да. Огромное вам спасибо. Я уверен, что впредь мы не побеспокоим вас больше одного раза.

– «Одного раза»? – переспросила она.

– Да, – улыбнулся Мейсон. – Думаю, что мой коллега, лейтенант Трэгг, скоро будет здесь. Боюсь, что он снова нарушит ваш сладкий сон.

– Ничего страшного, – ответила она с преувеличенной любезностью. – Меня это не затруднит. Всегда приятно сотрудничать с полицией, особенно если она так мило себя ведет.

Постепенно она приходила в себя ото сна и, похоже, все больше наслаждалась своей ролью неофициального помощника полиции. Но Мейсон слишком дорожил каждой минутой, чтобы поддерживать ее в этом приятном убеждении, поэтому он просто улыбнулся в знак благодарности и направился к лифту на второй этаж.

Мейсон негромко постучал в дверь и почти сразу услышал звук отодвигаемого по ковру стула. Колл открыл дверь. Было совершенно ясно, что он ждал кого-то другого. Увидев Мейсона, он пришел в замешательство.

– Что вам нужно? – спросил он. – Я дал вам ее адрес. Это единственный, который мне известен.

– Я хочу задать вам несколько вопросов.

– Вы выбрали чертовски странное время. Кто впустил вас в дом? И кто вы такой? Тоже сыщик?

– Мое имя Мейсон. Я адвокат.

В следующий момент лицо молодого человека утратило всякое выражение. Это выглядело так, словно он передвинул какой-то рычаг, который отключал мыслительные процессы и стирал с его лица все следы умственной активности. Выражение тревоги исчезло, придав его чертам каменную неподвижность.

– Да? – произнес он бесцветным голосом.

Адвокат был достаточно высок, чтобы заглянуть в квартиру через полуоткрытую дверь за плечом Колла. Насколько он мог заметить, в ней никого больше не было.

Мейсон сказал:

– Мне кажется, довольно неудобно задавать вопросы, стоя на пороге.

– А мне кажется, довольно неудобно видеть вас у себя дома в такой час. Может быть, лучше зайдете завтра днем?

– Я не могу ждать, – ответил Мейсон. – Вы знаете, кто убил Линка?

На миг его глаза сузились и затем медленно расширились снова. Они были такими темными, что при падавшем из коридора свете нельзя было разглядеть границу между радужной оболочкой и зрачком.

– Это что, шутка?

– Вы не знали, что Линк мертв?

– Я не знаю об этом и сейчас.

– Он был убит, застрелен около полуночи.

Глаза у Колла были все еще расширены. Он спросил:

– А какое вам до этого дело, мистер Мейсон?

Мейсон невозмутимо ответил:

– Главным образом меня интересует, кто отравил мисс Дилмейер.

– Ее отравили?

– Совершенно верно.

Колл сказал:

– Вы спятили или у вас такое чувство юмора?

– Ни то и ни другое. Мисс Дилмейер сейчас находится в Гастингском мемориальном госпитале. – Увидев, как на лице Колла появилось слабое удивление, Мейсон прибавил для мелодраматического эффекта: – Она на грани между жизнью и смертью.

– Как… как это случилось?

– Кто-то застрелил его из револьвера 32-го калибра – в спину.

– Нет-нет. Я об Эстер.

– А, мисс Дилмейер. Ей прислали коробку отравленных конфет. Теперь я хочу выяснить, когда она получила эту коробку. После того, как она отсюда ушла, или конфеты уже были с ней, когда она находилась здесь?

Выражение удивления исчезло из глаз Колла.

– Что вы имеете в виду, – спросил он, – говоря «когда она находилась здесь»?

Мейсон сказал:

– Мы знаем, что она была здесь вечером.

– Во сколько?

– Я не могу указать вам точное время. Это было между десятью часами и половиной двенадцатого вечера. Мы надеемся, что вы поможете нам определить это более точно.

И Мейсон с видом человека, вытаскивающего рекомендательное письмо, вынул из кармана носовой платок, найденный им возле телефонной кабинки.

Колл машинально протянул вперед руку, взял платок и взглянул на него.

– Это ее платок, не правда ли?

– Откуда мне знать?

– Но ведь вы это знаете, верно?

– Нет.

Мейсон скептически поднял брови.

– То есть, – промямлил Колл, – я не могу утверждать, принадлежит ли ей эта вещь. Кажется, она вышивала свои инициалы на некоторых вещах. Но вы понимаете, я не слежу за ее гардеробом.

– Понимаю, – ответил Мейсон.

Он услышал металлический звук – кто-то вызвал автоматический лифт. Освещенная кабинка с шумом поплыла вниз.

Колл взглянул через плечо Мейсона и торопливо сказал:

– Боюсь, больше я ничем не смогу вам помочь. Простите, мистер Мейсон, но я хочу лечь в постель. Я не совсем хорошо себя чувствую и…

– Да, конечно, – отозвался Мейсон, – я приношу извинения, что побеспокоил вас. Уверяю, что лишь крайняя необходимость могла заставить…

– Все в порядке, – быстро перебил его Колл. – Я все понимаю. Спокойной ночи, мистер Мейсон.

Мейсон сказал:

– Еще одно. Правильно ли я вас понял, что вы не знаете, была ли здесь мисс Дилмейер прошлым вечером?

– Именно так.

– Значит, вас тоже не было дома?

– Я был здесь не все время. Послушайте, я не собираюсь отвечать на личные вопросы.

– Когда в последний раз вы видели мисс Дилмейер?

– Не помню… Я больше не хочу говорить на эту тему, мистер Мейсон. Я уже сказал, что ничем не могу вам помочь. Я понятия не имею, кто послал ей отравленные конфеты. А теперь, если позволите, мистер Мейсон…

Он попытался закрыть дверь, но Мейсон уперся в нее плечом.

Колл с яростью произнес:

– Мейсон, я не хочу быть грубым, но я ложусь спать!

Он надавил на дверь.

– Ну разумеется, – сказал Мейсон и, внезапно освободив дверь, позволил ей захлопнуться.

Мейсон торопливо двинулся назад по коридору. Кабинка в лифтовой шахте поднималась теперь вверх.

Вместо того чтобы остановиться перед дверью лифта, Мейсон прошел футов на двадцать дальше и встал в плохо освещенном коридоре, прислонившись спиной к стене.

Лифт остановился. Его дверцы плавно открылись. Невысокий коренастый мужчина, одетый в черное пальто и шляпу, вышел из него. Мужчина имел вид человека, который куда-то сильно спешит. Он повернул направо и быстро прошел по коридору, глядя на номера квартир. Остановившись в самом конце, он оглянулся через плечо и постучал в дверь Колла.

Когда дверь открылась, из нее хлынул свет, который позволил Мейсону хорошо разглядеть лицо мужчины. У него была толстая шея и широкие плечи, сильные и крепкие, как у быка. Мейсон услышал, как Колл произнес: «Входите».

Глава 8

Мейсон постучал в номер миссис Данкерк в отеле «Клермон» и вошел в комнату. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь кружевные занавеси, заливали бледно-оранжевым светом стеганое одеяло. Из открытых окон доносился приглушенный уличный шум. Внутри комнаты надо всеми звуками доминировало неровное дыхание лежавшей на кровати женщины.

Мейсон сказал:

– Доброе утро, миссис Лоули.

Она попыталась улыбнуться.

– Как вы себя чувствуете?

– Не особенно… хорошо.

– У вас есть с собой лекарства?

– Да.

– Те, что вы взяли из дома?

Она кивнула.

– А одежда?

– Немного есть.

Беседа явно давалась ей с трудом. Ночью она держалась хорошо – слишком много было волнений, но теперь наступила реакция. Под глазами были черные круги. Веки имели голубовато-серый оттенок. Губы подернулись нездоровой синевой.

– Вы спали? – спросил Мейсон.

Она покачала головой.

Мейсон сказал:

– Я вызову вам доктора.

– Нет-нет. Я… со мной все будет хорошо.

– У меня есть врач, которому я доверяю.

– Он узнает, кто я.

– Конечно, узнает. Вы миссис Чарльз К. Данкерк из Сан-Диего. Вы приехали сюда, чтобы проконсультироваться со мной по очень важному вопросу. Излишнее волнение подорвало ваше здоровье.

Мейсон подошел к телефону и позвонил в офис доктора Уиллмонта. Он узнал, что доктор в госпитале, и попросил, чтобы тот позвонил в отель миссис Данкерк. Потом он снова обратился к миссис Лоули.

– Сможете мне рассказать, что произошло? – спросил он.

Она ответила:

– У меня был шок.

Мейсон понимающе кивнул:

– Не говорите больше, чем можете. Большая часть картины мне уже ясна. Нужны только одна-две дополнительные детали.

– Что вы хотите узнать?

Мейсон сказал:

– Ваша сестра навестила вас прошлым вечером. Она сказала достаточно, чтобы стало ясно, что у вашего мужа какие-то серьезные проблемы. Оправдываясь, он раздраженно повысил голос, вы его услышали, встали с постели и спустились вниз.

– Нет, – покачала она головой. – Я их подслушивала. Милли и Боб никогда не ладили друг с другом. Я всегда чувствовала, что она…

– Знаю, – перебил Мейсон. – Во всяком случае, вы услышали достаточно, чтобы прийти к выводу, что вам необходимо знать больше. Когда ваш муж вышел из дома, вы последовали за ним.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом остановилась.

Мейсон продолжал:

– Линк был убит в Сиреневом каньоне. Ваша сестра знает что-то такое, что заставляет ее думать, что это сделали вы.

– Что я убила Линка?

– Да.

– Она не может так думать.

– Или она так думает, или есть какие-то улики, из-за которых она боится, что полиция вас арестует.

Лежавшая на кровати женщина ничего не ответила и устремила мимо Мейсона почти отсутствующий взгляд.

– Вы можете мне сказать, что это за улики? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Вы убили Линка?

– Нет.

– У Линка был пакет акций, который он держал у себя в качестве залога, – акции «Фолкнер флауэр шопс».

– Нет, это ошибка. У него никогда их не было.

– Не было?

– Нет.

– Тогда у кого они?

– У меня.

– Где они сейчас? – спросил Мейсон.

– Там же, где и всегда, – ответила она. – Я держу их при себе.

Мейсон слегка присвистнул.

– Вот оно что, – сказал он, помолчав.

– А что такое?

– Вы взяли эти акции у Линка.

– Не говорите глупостей. Они всегда были у меня.

– Не забывайте, – продолжал Мейсон, – у Линка был партнер. Вчера днем Клинт Мейгард взял его за жабры и узнал обо всем, что произошло.

– Не вижу, какое это имеет отношение ко мне.

– Самое прямое. Мейгард знает, что эти акции были у Линка в тот вечер, когда он поехал в Сиреневый каньон.

– Он ошибается, мистер Мейсон.

Он сказал:

– Боюсь, что я не смогу помочь вам, миссис Лоули. Я не защищаю убийц. Если я веду дело, я должен быть убежден, что мой клиент невиновен.

Она беспокойно зашевелилась на кровати. Мейсон добавил:

– Простите. Больше я не стану вам докучать. Я хотел бы вам помочь, но при данных обстоятельствах это невозможно.

Она вздохнула, закрыла глаза, переплела пальцы и устало произнесла:

– Я расскажу вам… как это случилось.

– Не говорите ничего лишнего, одни только факты.

– После того как Милли уехала, я хотела задать Бобу несколько вопросов, но так, чтобы он не понял, что я подслушивала. Я вернулась к себе в комнату и оделась. Я слышала, как Боб ходит внизу. Он звонил по телефону. Он говорил со своим другом по имени Колл и еще набирал какой-то номер, который не отвечал. Около половины двенадцатого я услышала, как он ушел. Какое-то время я колебалась, не зная, как поступить. Потом я решила попытать удачи. Мой седан был в гараже. Я не стала включать фары. Я догнала его через два квартала и поехала за ним.

– Куда? – спросил Мейсон.

– В Сиреневый каньон.

– Вы за ними следили? – спросил Мейсон.

– Без всякого труда. Он был слишком поглощен своими мыслями. У меня не было никаких проблем, пока он не свернул к Сиреневому каньону. Дорога стала вилять, и скоро я не могла отслеживать, куда он повернул.

– И вы его потеряли? – спросил Мейсон, стараясь, чтобы его взгляд и голос не выражали никаких эмоций.

– Из его разговора по телефону я знала, что у человека по имени Линк есть дом в Сиреневом каньоне.

– И вы отправились к дому Линка? – кивнул Мейсон.

– Да.

– Как вы его нашли?

– Я спрашивала по дороге.

– У кого?

– Там есть магазинчик и станция обслуживания, маленькая частная фирма внизу у подножия холма. Я проезжала мимо. Там горел свет, и было множество машин. Они праздновали день рождения человека, который управлял этим заведением. Конечно, тогда я этого еще не знала. Я просто увидела огни… Они сказали мне, когда я вошла… Я спросила их, не знают ли они, где находится дом мистера Линка… Я спрашивала обиняками.

– И они вам сказали?

– Да. Один из гостей знал адрес.

– И вы поехали туда?

– Да.

– Скажите, сколько примерно времени прошло между той минутой, когда вы потеряли мужа, и той, когда вы подъехали к дому Линка?

– Десять минут.

– Хорошо, продолжайте.

– Я подошла к двери и постучала. Ответа не было. Дверь была немного приоткрыта – примерно на дюйм.

– Вы вошли? – спросил Мейсон.

– Да.

– И что вы увидели?

– Вы знаете, что я увидела. Человека – полагаю, это был Линк, – который лежал у стола. Он был мертв – застрелен.

– Что вы сделали дальше?

Она жестом показала, что хочет отдохнуть. Больше минуты она лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. Наконец она продолжила:

– Потрясение должно было меня убить, но, как ни странно, я не испытала никакого шока – по крайней мере, в тот момент… Я ощущала себя совершенно отстраненно, как будто следила за происходящим на экране.

– Вы не были испуганы?

– У меня вообще не было никаких эмоций. Все мои чувства словно уснули. Шок – я хочу сказать, эмоциональный шок – пришел позднее.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Разумеется, я поняла, что Боб был здесь, они поссорились и Боб его застрелил.

– Как вы это поняли?

– Благодаря одной вещи, – ответила она. – Мой револьвер – точнее, револьвер Милли, который она мне отдала, – лежал на полу.

– Почему вы решили, что это именно ваш револьвер?

– Потому что у перламутра на рукоятке был отколот уголок.

– Где лежал револьвер?

– На полу.

– Что вы сделали дальше?

– Подняла его.

– Вы были в перчатках? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Значит, на оружии остались ваши отпечатки пальцев?

– Видимо, да.

– Тогда вы об этом не думали?

– Нет.

– Зачем тогда вы подняли револьвер? Вы думали, что вам придется от кого-то защищаться?

– Нет, конечно. Я подумала, что это улика, которую оставил Боб. Я защищала его. Я… люблю его. Я его жена.

– Хорошо, вы подобрали оружие. Что вы с ним сделали?

– Положила его в карман своего пальто.

– А потом?

– На столе лежали бумаги, – сказала она.

– Вы их искали?

– Нет. Они просто привлекли мое внимание. Это были акции «Фолкнер флауэр шопс».

– Что именно привлекло в них ваше внимание?

– Литография, напечатанная на бумаге. Я заметила литографию, подошла посмотреть – и увидела, что это такое.

– И что вы сделали с акциями?

– Положила в свою сумочку.

– А потом?

– Потом, – сказала она, – я вышла.

– Вы оставили дверь приоткрытой?

– Нет. Дверь была с защелкивающимся замком. Я захлопнула ее за собой.

– Вы брались за дверную ручку?

– Да, конечно.

– Без перчаток?

– Да.

– А потом?

– Села в машину и поехала обратно.

– Куда?

– Прямо домой. Разумеется, я поняла, что это сделал Боб. Я хотела услышать, что он мне об этом расскажет.

– Что было дальше?

– Я подождала немного, но Боб не появился, и тут меня охватила паника. Я начала осознавать, как ужасно все, что произошло, – отупляющее действие шока прошло и поставило меня перед голой правдой. Мне стало плохо с сердцем. Я приняла свои лекарства. Они немного помогли.

– Что вы сделали потом?

– Я чувствовала только одно – что мне необходимо увидеть Боба. Это было самое ужасное чувство в моей жизни – сознавать, что человек, которого я люблю, за которым я замужем… и это распростертое тело… В первый раз мне пришлось столкнуться с ударом такой силы. Боб был убийцей.

Она снова закрыла глаза и лежала одну или две минуты, отдыхая.

– Вы отправились искать своего мужа? – спросил Мейсон некоторое время спустя.

– Нет. Я понимала, что он слишком слаб, чтобы выдержать такое. Я знала, что он сбежал. Я чувствовала, что больше никогда его не увижу. Я, может быть, сама этого не хотела и в то же время чувствовала, что по-прежнему его люблю.

– Что было дальше?

– Мне нужен был кто-то, с кем я могла бы поговорить. Есть только один такой человек.

– Ваша сестра?

– Да.

– Вы с ней увиделись?

– Нет. Я чувствовала, что больше не могу оставаться в доме одна. Я бросила кое-какие вещи в сумку, села в машину и поехала к Милли домой. Но ее там не было. Не было и машины в гараже. Я знала, что она часто работает в своем офисе на Бродвее, – может быть, вы знаете, «Фолкнер флауэр шопс», бродвейское отделение.

– И вы поехали туда?

– Да.

– Ее там не было?

– Нет.

– Что было потом?

– Потом наступила реакция.

– Что вы сделали?

– На какое-то время я почувствовала себя очень плохо. Я зашла в вестибюль гостиницы и села в кресло. Должно быть, на минуту я потеряла сознание. Ко мне подошел коридорный, спросил, не больна ли я, и предложил принести воды. Я сказала ему, что немного перенапрягла сердце и, если он позволит мне посидеть здесь еще несколько минут, со мной все будет хорошо.

– И в конце концов вам стало лучше?

– Да.

– Значит, общий итог таков – вы подобрали оружие, которым было совершено убийство, принесли его в дом и оставили на ночном столике у себя в комнате вместе со своими отпечатками пальцев?

– Боюсь, что так.

Мейсон сказал:

– Похоже, что ваш муж улизнул.

– Да. Он сбежал.

– А где, – спросил Мейсон, – эти акции?

– Акции «Фолкнер флауэр шопс»?

– Да.

– В моей сумочке.

Мейсон протянул ей дамскую сумочку:

– Я должен о них позаботиться.

Она открыла сумочку и дала ему сложенный листок сертификата.

Зазвонил телефон.

Мейсон сказал: «Наверное, это доктор Уиллмонт» – и поднял трубку. Он произнес: «Алло» – и услышал голос доктора Уиллмонта:

– Что на этот раз?

Мейсон ответил:

– Еще один пациент, доктор.

– Пострадавший?

– Нет. Я хочу, чтобы вы как можно скорее приехали в отель «Клермон». Я буду ждать вас в вестибюле. Вы сможете приехать?

– Это срочно?

– В общем, да.

– Я приеду.

– Как мисс Дилмейер?

– Все еще спит.

– Вы можете как-нибудь ускорить ее пробуждение?

– Могу, но не стану этого делать. Слишком много людей готовы наброситься на нее, едва она придет в себя. Я хочу, чтобы она оставалась в покое так долго, как это возможно. Где, говорите, вы находитесь? В отеле «Клермон»?

– Это маленький отель на…

– Я знаю, где это. Буду через десять минут.

Мейсон подошел к письменному столу, взял конверт, положил в него сертификат, написал на нем адрес своего офиса и вынул из кармана несколько почтовых марок.

Миссис Лоули молча смотрела на него.

– Доктор будет через десять минут, – объяснил Мейсон. – Я встречу его в вестибюле. Где вы оставили машину?

– Я попросила прислугу из отеля поставить ее в гараж.

– У вас есть квитанция?

– Да.

– Дайте ее мне. Я хочу кое-что сделать с вашей машиной. Не задавайте вопросов.

Она отдала ему квитанцию.

– Знаете, мистер Мейсон, я начинаю чувствовать себя лучше. После этого рассказа с моих плеч словно свалился груз. Вы опытный и надежный человек. Есть одна вещь, о которой вам не стоит беспокоиться.

– О чем?

– О моем участии в этом деле.

– Почему?

Она сказала:

– Боб недостаточно храбр, чтобы встретить опасность лицом к лицу, но он не допустит, чтобы подозрение пало на меня. Он напишет в полицию письмо или что-то в этом роде, расскажет им обо всем, а потом…

– Что потом? – спросил Мейсон, когда она замолчала.

– Потом он скроется.

– Что он может сделать с деньгами? У вас с ним общий счет?

– Он имеет от меня доверенность. Если подумать, то большая часть моих доходов должна быть на его счете. Я не знаю. Я не занимаюсь делами. Доктор запретил мне даже думать об этом. Я переложила все на плечи Боба.

– В каком положении находятся ваши финансы?

– Не знаю, мистер Мейсон… После того, что Милли сказала насчет Боба и его долгов, я уже ничего не знаю.

– У вас хватит денег, чтобы расплатиться по счету в отеле?

– У меня есть сотня долларов наличными и туристские чеки.

– Эти чеки с вами?

– Да. Я всегда ношу их в сумочке.

– Сколько денег у вас осталось?

– Почти тысяча долларов – точнее, девятьсот двадцать. У меня есть чеки по двадцать, пятьдесят и сто долларов.

Мейсон сказал:

– Я их у вас заберу.

Он вернулся к письменному столу, взял лист чистой бумаги и написал: «Настоящим удостоверяю, что продаю, перевожу и переписываю на Деллу Стрит все указанные ниже чеки и ценные бумаги. Я уполномочиваю вышеупомянутую Деллу Стрит быть моим агентом с правом подписывать моим именем банковские чеки и обналичивать их с передачей денег Перри Мейсону. Я назначаю вышеупомянутую Деллу Стрит моим агентом и доверенным лицом, чтобы превратить в наличность все указанные ниже чеки и ценные бумаги в то время и таким образом, как она сочтет целесообразным и удобным».

Мейсон протянул Карлотте бумагу и сказал:

– Прочтите, подпишитесь внизу и перечислите все имеющиеся у вас чеки с номерами и суммами. Подтвердите, что документ был написан по вашему поручению и с вашего согласия. В ближайшее время вам понадобятся кое-какие деньги. Будучи миссис Данкерк, вы не можете обналичить чеки как Карлотта Лоули. Вот вам немного наличных, позже, если потребуется, я дам вам еще.

Мейсон открыл свой бумажник и отсчитал триста долларов десятидолларовыми банкнотами.

– Боюсь, что я ничего не понимаю. Мне не нужно столько наличных денег, и если вы мой адвокат, то вам нужно заплатить. Вы можете взять эти чеки в качестве гонорара и…

– Ваша сестра сказала, что позаботится о моем вознаграждении. Это может подождать. Сейчас у меня есть план. Чтобы его осуществить, мне понадобятся эти чеки. За те триста долларов, которые я вам передал, вы напишете мне расписку.

Он снова подошел к письменному столу и, набросав расписку, отдал ее миссис Лоули.

– Прошу вас, – сказал Мейсон, пряча в карман авторучку, – не пытайтесь понять, что я делаю. Не задавайте мне вопросов, все равно я ничего вам не скажу. Я вам доверяю. Вы тоже должны мне доверять.

– Но, мистер Мейсон, почему бы мне просто не рассказать всю правду? Почему я не могу…

Мейсон перебил ее:

– Косвенные улики часто оказываются куда более убедительными, чем какие бы то ни было свидетельства. Вы сами положили свою голову под топор. Вы защищали Боба. Для вас это кажется совершенно естественным. Но другие могут взглянуть на это совсем иначе. Вы упустили из виду самую важную улику во всем этом деле.

– Какую?

– Тот маленький магазинчик и станцию обслуживания. Там была вечеринка. Вы спрашивали, как проехать к дому Линка. Кто-то знал адрес и сказал вам. В таких обстоятельствах вас без труда опознает целая толпа свидетелей. Вы были взволнованы, у вас был встревоженный вид, вас беспокоило сердце, само ваше появление выглядело достаточно подозрительным.

– Вы думаете, они решат, что я это сделала?

– Они будут в этом так уверены, – мрачно ответил Мейсон, – что, если я не смогу навести их на след настоящего убийцы, они закроют дело в тот же день, как только узнают про ваше появление на станции.

Она закрыла глаза и минуту молчала, потом произнесла:

– Что ж, почему бы нет? В конце концов, мистер Мейсон, я с собой честна. Мое сердце в скверном состоянии. От того, что произошло прошлой ночью, ему не стало лучше. Боб… он хочет жить, и то, что он сделал, он сделал для меня. Я никогда не смогу ему этого простить, но я понимаю, почему он это сделал. Так почему бы мне не взять на себя всю ответственность?

Мейсон сказал:

– Что касается вашего сердца, мы узнаем о его состоянии через несколько минут. А пока сядьте и расслабьтесь. Укажите номера ваших чеков, включите их в доверенность и подпишите оба этих документа. Пока вы этим занимаетесь, я спущусь в вестибюль и подожду доктора Уиллмонта. Когда я вернусь вместе с ним, вы должны отдать мне документы и чеки. Не говорите о них в присутствии доктора Уиллмонта. Просто сложите вместе чеки и бумаги и передайте мне. – Он поднялся из-за стола и остановился, глядя на нее с ободряющей улыбкой. – Все не так плохо, как кажется, просто кое-что нужно выяснить. Вы увидите, что доктор Уиллмонт – очень компетентный врач.

Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и направился в вестибюль. Спустя две минуты там появился доктор Уиллмонт.

– Что на этот раз?

– Женщина, которой нужен очень тщательный осмотр.

– Кто она?

– Ее имя, – сказал Мейсон, – миссис Чарльз К. Данкерк. Она из Сан-Диего.

– Что я должен делать?

– Мне нужно от вас несколько вещей. Во-первых, я хочу, чтобы вы ограничились только самыми необходимыми вопросами. Не просите ее рассказывать о самой себе.

Доктор Уиллмонт бросил на него быстрый взгляд.

– Это довольно необычная просьба, – сказал он.

– Надеюсь, увидев ее, вы поймете, что она вполне разумна.

– Значит, я не должен спрашивать, где она живет, замужем ли она и все такое?

– Вот именно. Если вы начнете задавать ей личные вопросы, это вызовет у нее воспоминания, которые могут привести к нервному шоку. Впрочем, если вы решите, что она способна это выдержать, можете спрашивать. Но под свою личную ответственность.

– Хорошо. Что еще?

– Сделайте полный осмотр. Когда закончите, расскажите мне обо всем, что обнаружите. Я не хочу, чтобы вы скрыли от меня какие-нибудь факты.

– Что вы имеете в виду?

– Если эта женщина может выдержать нагрузку, связанную с поездкой в офис окружного прокурора, допросом и, возможно, арестом, то я хочу, чтобы все было именно так. Но если ей это не под силу, я буду действовать совершенно по-другому.

– Ладно, – сказал доктор Уиллмонт, – давайте ее посмотрим. В чем проблема? Нервы?

– Сердце.

– Вот оно что. – В голосе доктора Уиллмонта послышалось облегчение. – Это упрощает дело. Я уж испугался, что вы хотите втянуть меня в укрывательство преступника.

– Нет, все без обмана.

– Что ж, давайте ее посмотрим.

Они поднялись в номер миссис Лоули. Мейсон представил доктора Уиллмонта.

– А теперь, – сказал он, – доктор Уиллмонт вами займется. Он будет задавать вам только самые необходимые вопросы.

Миссис Лоули протянула Мейсону запечатанный конверт.

– Вот то, о чем вы говорили, – сказала она.

Мейсон кивнул и повернулся к двери.

– Я подожду вас в вестибюле, доктор.

Через двадцать пять минут доктор Уиллмонт спустился вниз и сел рядом с Мейсоном. Он вытащил из кармана сигару, отрезал кончик и закурил.

– Постараюсь описать вам всю картину, не прибегая к медицинским терминам. Обычно люди склонны считать сердечные болезни чем-то очень серьезным, что неминуемо приводит к быстрой смерти. Собственно говоря, сердце – это орган. Он состоит из мышц, нервов, клапанов, артерий и сердечной ткани. Каждая из этих частей может расстроиться, и, когда это случается, мы получаем то, что принято называть болезнью сердца, или сердечной недостаточностью. Не вдаваясь в детали, я могу сказать вам следующее: сердце этой женщины несет на себе все признаки физического истощения. Судя по всему, у нее был эндокардит с частичным восстановлением, потом она пережила нервный шок, который подверг ее сердце избыточной нагрузке, в результате чего его состояние ухудшилось, однако при должном уходе и лечении она вполне может восстановить все, что потеряла. Можно сказать, она находится на пути к выздоровлению.

– А как насчет допроса у окружного прокурора или, скажем…

Доктор Уиллмонт покачал головой:

– Эта женщина не должна покидать своего номера, – сказал он. – Полный покой. Хорошая еда. Веселое настроение. Никаких волнений. Правильные лекарства. Если вы сможете все это ей обеспечить, через несколько дней она будет в порядке. Кстати, Перри, я ни о чем ее не расспрашивал. Я знаю, что у нее был шок, но, возможно, это даже пошло ей на пользу.

– Что вы хотите этим сказать?

– В дело вступил ментальный фактор. Так почти всегда бывает при болезнях сердца. Эта женщина пыталась бороться за свое здоровье, но ей так часто говорили, что ни в коем случае нельзя тревожиться и волноваться, что важно сохранять покой и неподвижность, что в конце концов она почувствовала себя инвалидом. Она пыталась сопротивляться, но в глубине души пришла к убеждению, что ей уже никогда не станет лучше. Тот факт, что она смогла пережить шок, который испытала накануне, должен был ее сильно удивить. И это очень хорошо – только бы теперь у нее был правильный уход.

Мейсон сказал:

– Это все, что я хотел знать. Она останется здесь.

– Кто она такая? – спросил доктор Уиллмонт.

Мейсон ответил:

– Похоже, вы плохо запомнили ее имя, доктор. Это миссис Чарльз К. Данкерк из Сан-Диего.

Доктор Уиллмонт кивнул.

– Что вы узнали насчет Эстер Дилмейер? – спросил Мейсон.

– Это был веронал, – ответил доктор Уиллмонт. – По пять гран в каждой конфете.

– Отпечатки пальцев?

– Никаких.

– Другие улики?

– Ничего, насколько мне известно.

– Когда она придет в себя?

– Возможно, сегодня вечером, или завтра утром, или завтра вечером. Я не собираюсь торопиться. С ней все будет хорошо. Сейчас она в состоянии, которое называют нормальным сном.

Мейсон сказал:

– Не сомневаюсь, что вы сделали для нее все, что могли. Я хотел бы с ней поговорить, но боюсь, что меня затопчут. Наверное, полиция и люди из прокуратуры разбили перед госпиталем лагерь.

– Дело обстоит еще хуже, – поморщился доктор Уиллмонт. – Они считают, что пациентку надо немедленно привести в сознание, что необходимы экстренные меры, что…

– Но вы не станете этого делать, не правда ли? – перебил его Мейсон.

– Об этом, – ответил доктор Уиллмонт, покосившись на него, – не может быть и речи.

Мейсон сказал:

– Я немного пройдусь с вами по улице.

– У меня машина. Я вас подброшу.

– Не надо, мне недалеко.

– Я выписал ей пару рецептов.

– Давайте их мне. Я заплачу за лекарства и отошлю ей.

Мейсон взял рецепты, вышел из вестибюля, посмотрел, как доктор Уиллмонт сел в машину, потом отправился в гараж, предъявил служащему квитанцию, взял седан миссис Лоули и поехал на нем в деловой район города. Он нашел место для парковки и тщательно вытер платком рулевое колесо, ручки дверей, рычаг коробки передач и зеркало заднего обзора. Потом он запер автомобиль и пошел по улице. Через два квартала он выбросил ключ зажигания в канализационную решетку возле тротуара.

Глава 9

Стрелки часов показывали начало одиннадцатого, когда Перри Мейсон открыл дверь в свой кабинет. Он повесил на вешалку шляпу и пальто и мрачно буркнул «привет» Делле Стрит, которая вошла в кабинет следом за ним, держа в руках почту.

– Делла, ты присядь ненадолго. Почта подождет. Знаешь, похоже, я влип. И притом основательно.

– Что случилось?

– Даже не знаю, каким боком все это теперь мне может выйти. Ты уже читала утренние газеты?

– Да. Это каким-то образом связано с убийством Линка?

– В общем-то, да. К нему это тоже имеет отношение.

– Милдред Фолкнер?

– Нет, ее сестра, Карлотта Лоули.

– Но в газетах о ней нет ни слова.

– Полиция еще не готова предпринимать какие-либо действия против нее. С одной стороны, они считают, что имеющихся против Милдред Фолкнер улик будет достаточно для построения обвинения против нее, а с другой стороны, они пока еще слишком многого не знают о Карлотте.

– Но они станут наводить справки?

– Да.

– А когда?

– Возможно, уже сегодня.

– А мне, честно говоря, казалось, что вы представляете интересы мисс Фолкнер.

– Нет. У меня с самого начала не было никакого желания браться за это дело, да и сама она, похоже, не слишком этого хочет.

– Но с чего вы взяли, что она больше не нуждается в ваших услугах?

– Потому что она хочет, чтобы я взялся защищать ее сестру. Ведь она неглупая женщина и понимает, что если уж я стану представлять интересы ее сестры, то не должен быть связан с ней никакими иными обязательствами.

– Ну а сама сестра хоть знает об этом?

– Нет.

– Так в чем проблема? Чего вы так распереживались?

Мейсон предложил ей свою пачку сигарет. Она покачала головой, и тогда он вытащил одну для себя, чиркнул спичкой о подошву ботинка, закурил и еще какое-то время сидел молча, зачарованно глядя на пламя догорающей спички, прежде чем задуть его. А потом глубокомысленно изрек:

– Она может оказаться виновной.

– Кто «она»?

– Одна из них. Либо Карлотта, либо Милдред.

– То есть, по-вашему, кто-то из них может оказаться виновной в убийстве?

– Да.

– Ну и что теперь? – спросила она.

– Я всегда старался работать лишь с теми клиентами, которые действительно были невиновны. И до сих пор мне везло. Очень часто я рисковал, полагаясь лишь на свою интуицию, и в конце концов оказывалось, что я все-таки прав. Косвенные улики могут быть однозначно против клиента, но затем я замечаю нечто особенное в его поведении, в манере держать себя, в том, как он отвечает на вопросы, или еще нечто такое, что заставляет меня поверить в то, что он невиновен. И тогда я берусь за дело и довожу его до победного конца. Но от неудач не застрахован никто, в том числе и я. Шансы на победу или поражение должны распределяться примерно поровну – пятьдесят на пятьдесят. До сих пор, судя по гроссбуху нашего правосудия, мне удавалось оставаться не внакладе. Это большая удача. Но теперь меня не покидает ощущение, что в самом скором времени положение вещей может измениться и безжалостный «дебет» начнет уверенно наверстывать упущенное, отвоевывая утраченные позиции.

– А разве это так уж важно? – спросила она.

– Не знаю, – откровенно признался он. – Но я убежден в одном: адвокат просто не может, не имеет права спокойно почивать на лаврах и отказываться от дела лишь потому, что он, видите ли, не до конца уверен в невиновности своего клиента. У каждого человека есть право на защиту. Никто не может объявить его виновным до тех пор, пока двенадцать присяжных не вынесут единогласного вердикта. А потому просто бесчестно поступает тот адвокат, который по собственной инициативе берет на себя функции присяжных и, взвесив все улики, объявляет: «Нет, я не возьмусь за ваше дело, потому что считаю вас виновным», лишая тем самым обвиняемого последней надежды на справедливый суд.

Пристальный взгляд Деллы был прикован к нему.

– Насвистываете в темноте, чтобы не так сильно ее бояться?

– Именно так, – улыбнулся он в ответ.

– Я так и подумала.

– Но главная проблема в том, что у нее слабое сердце. Ей пришлось многое пережить, вот моторчик и поизносился. И для того чтобы оно снова пришло в норму, ей требуется полный покой и длительный курс лечения. До полного выздоровления еще очень далеко.

Если же ее обвинят в преступлении, поставят перед Большим жюри, если ее станет допрашивать окружной прокурор или даже если ей просто не будут давать проходу репортеры, то, боюсь, у этой истории будет очень печальный конец.

– Она проиграет дело?

– Нет, она сыграет в ящик.

– Ой!

Немного помолчав, Мейсон добавил:

– Это равносильно смертному приговору. А если ты знаешь наверняка, что человек умрет из-за того, что ему предъявят обвинение… то тогда этого просто нельзя допустить, вот и все.

– Ясно. И что же теперь делать?

Мейсон задумчиво потер пальцами подбородок.

– Вот то-то и оно, в этом-то и проблема. Такая ситуация законом не предусмотрена. Вообще-то можно было бы обратиться в суд и добиться решения о помещении ее в санаторий под наблюдение врача, где бы ее никто не потревожил. Но в таком случае врач будет назначен самим судом, и так или иначе он будет подвержен влиянию окружного прокурора. Основная же проблема заключается в том, что с той самой минуты, как я появлюсь в суде, я должен буду приводить веские доказательства в защиту своей версии. Так, я могу привести в суд своего врача, который засвидетельствует под присягой, что он обнаружил в результате осмотра. Окружной прокурор потребует, чтобы его доктор перепроверил заключение моего. Судья же, скорее всего, захочет встретиться с ней лично. Ей придется как-то объяснять, что означают все эти встречи. И тогда она догадается, что ей собираются предъявить обвинение в убийстве, как только она достаточно поправится, чтобы… Нет, этот путь не годится. Я не могу допустить, чтобы она жила в постоянном страхе.

– И как же тогда быть? Что вы намерены делать? – спросила Делла Стрит.

– У меня нет иного выхода, как направить полицию по ложному следу. Нужно будет сделать так, чтобы они не смогли найти ее, – сказал Мейсон.

– А вам не кажется, что это уж слишком? А что, если она им действительно понадобится и ее станут повсюду разыскивать?

– Вот как раз это-то меня и беспокоит, – мрачно покачал головой Мейсон. – Есть лишь один способ удержать их от этого, а заодно и провернуть одно очень важное дельце.

– Какое еще дельце?

– Я хочу, чтобы полиция вышла на Роберта Лоули.

– А разве они его не ищут?

– Ищут, но не слишком в этом усердствуют. Ведь пока что он просто исчезнувший свидетель, пустившийся в бега ради спасения собственной шкуры, и к тому же все необходимые показания полиция может получить и от других свидетелей.

– Так что же вы намерены предпринять?

– Я уже все предпринял, – усмехнулся Мейсон. – А сейчас я просто оглядываюсь назад, чтобы увидеть целостную картину в правильной перспективе – это как покорение вершины. Приходится постоянно оглядываться, чтобы видеть, как высоко ты забрался.

– Или как глубоко придется падать? – уточнила она.

– И то и другое, – согласился Мейсон.

Наступило непродолжительное молчание, а потом Делла резко произнесла:

– Итак, что сделано, то сделано. Так чего же теперь из-за этого переживать?

– Я переживаю вовсе не из-за этого.

– А из-за чего?

– Мне придется втянуть в это дело и тебя.

– Но как?

– Если бы ты только знала, как мне этого не хочется. Но другого выхода нет. Если ты будешь точно следовать указаниям и не станешь задавать вопросов, то я смогу оградить тебя от неприятностей, но…

– А я не хочу, чтобы меня ограждали от неприятностей, – нетерпеливо заявила она. – Сколько раз вам нужно повторять, что это и моя работа тоже? И если вы рискуете, то я тоже хочу рисковать.

Он покачал головой:

– Нет, Делла, никакого риска.

– Что я должна буду делать?

– Просто следовать указаниям и не задавать вопросов.

– И что это будут за указания?

– У меня есть книжка дорожных чеков. На них стоит имя Карлотты Лоули. Потренируйся расписываться как она, пока не будет получаться похоже – но не слишком. Это нужно для того, чтобы вызвать кое у кого подозрения. Но только прежде, чем это произойдет, ты должна будешь успеть обналичить несколько из этих чеков.

Ее взгляд был сосредоточен. Боясь пропустить хоть слово, она сидела абсолютно неподвижно, внимательно смотрела на него и слушала.

– Обналичивание первых чеков ты должна будешь превратить в настоящее представление. Сначала отправишься домой и наденешь свое самое лучшее платье. Потом заедешь в ломбард и купишь там подержанную дорожную сумку; попроси, чтобы на нее нанесли инициалы «К.Л.». Прямиком оттуда отправляйся в отель. Там ты скажешь, что еще не знаешь, будешь ли снимать у них номер или же остановишься у друзей, и пообещаешь определиться с этим в течение примерно получаса. Затем подойдешь к окошку кассы и скажешь, что хотела бы обналичить чек на сто долларов или даже на меньшую сумму. Короче, как получится. Проблем с этим возникнуть не должно. А в случае чего объясни, что ты собираешься снять номер в их отеле.

Потом подойдешь к телефону, скажешь портье, что решила все-таки остановиться у знакомых, и уйдешь. Затем проделаешь то же самое еще в двух-трех отелях. А потом отправишься в универмаг, купишь там какую-нибудь мелочь и расплатишься за нее чеком на небольшую сумму. Как видишь, пока что все легко и просто.

– Ну а когда же начнутся трудности?

– Думаю, для этого тебе будет лучше отправиться в универмаг, – продолжал Мейсон. – Там ты наберешь всякой мелочи долларов на пять и попытаешься оплатить ее стодолларовым чеком. Кассирша будет с тобой любезна и обходительна, но наверняка это ее насторожит. И тогда она захочет взглянуть на твое водительское удостоверение или на какой-либо еще документ, удостоверяющий твою личность. Ты для виду пороешься в сумочке, а затем изобразишь крайнее волнение и трагическим голосом заявишь, что забыла кошелек вместе с водительским удостоверением в женском туалете. Скажешь кассирше, что вернешься через минуту. И вот еще что. Отойдя от кассы, ты оглянешься и крикнешь ей: «У меня в том кошельке больше трехсот долларов».

– И что потом?

– А потом ты уходишь и уже не возвращаешься. Просто бесследно исчезаешь.

– А дорожные чеки?

– Оставь их в кассе.

– Я не должна требовать их назад?

– Нет. В этом-то и весь фокус.

– Как это?

– Сначала кассирша будет недоумевать, почему ты не вернулась. Она также задумается и над тем, зачем ты пыталась обналичить чек на сто долларов, чтобы расплатиться за пятидолларовую покупку, имея в кошельке три сотни наличными. Потом она начнет внимательно присматриваться к твоей подписи. И в конце концов вызовет полицию.

– Ясно, – сказала Делла. – Когда мне начинать?

– Прямо сейчас.

Она подошла к шкафу, надела шляпку и пальто, задержавшись на секунду перед зеркалом, чтобы припудрить лицо и подкрасить губы.

– Ладно, шеф. Давайте сюда свои чеки.

Мейсон улыбнулся:

– Кажется, ты забыла спросить, не посадят ли тебя за это в тюрьму.

– Сегодня не мой день задавать вопросы.

Мейсон встал, обнял ее за талию и вместе с ней направился к двери.

– Делла, если бы ты только знала, как погано у меня на душе. Если бы у меня был хоть кто-нибудь еще, на кого можно было бы положиться…

– То тогда я возненавидела бы вас до конца своих дней, – закончила за него она.

– В случае чего немедленно звони мне, и я…

– И что, интересно, вы сделаете?

– Выручу тебя.

– Для этого вам придется раскрыть план всей нашей затеи.

Он покачал головой:

– Если ты попадешься, этот мой план и вся затея в любом случае с треском провалятся… и я вместе с ними.

– Что ж, значит, я не попадусь.

– Звони и сообщай, как идут дела. Я буду волноваться.

– За меня не волнуйтесь.

Он любовно потрепал ее по плечу:

– Вот и умница.

Взгляд ее глаз был очень красноречив, когда она сверкнула мимолетной улыбкой ему в ответ, а затем выпорхнула в коридор. Мейсон стоял у двери, прислушиваясь к тому, как стучат ее каблучки по полу, выложенному плитками. Его лицо было хмурым и выражало высшую степень сосредоточенности. И лишь после того, как хлопнула дверь лифта, он вернулся к своему столу.

В одиннадцать тридцать пять объявился Гарри Пивис, и Мейсон попросил девушку из приемной проводить посетителя к себе в кабинет.

Адвокат пристально разглядывал высокую, неуклюжую фигуру торговца цветами, в то время как Пивис прошествовал через его кабинет, – судя по его неприступному виду, настроен он был весьма решительно.

– Как поживаете, мистер Пивис? – сказал Мейсон, пожимая ему руку.

Пивис был гладко выбрит, кожа на лице ухоженная, на руках – безукоризненный маникюр. Его костюм выдавал отчаянные старания портного скрыть покатость его сутулых плеч. Галстук за шесть долларов и дорогая рубашка ручной работы никак не вязались с загрубевшей кожей шеи. Сильные, узловатые пальцы обхватили руку Мейсона и крепко ее сдавили.

– Присаживайтесь, – предложил Мейсон.

По тому, как самоуверенно держался Пивис, нетрудно было догадаться, что ему чужды дипломатия и лицемерие, а потому начинать разговор издалека он не станет, а сразу же перейдет к делу.

– Вы знаете, кто я такой, – сказал он, и в голосе его слышался не столько вопрос, сколько утверждение.

– Да, – согласился Мейсон.

– И вы знаете, что мне нужно.

– Да.

– Так я получу это?

Губы Мейсона тронула улыбка.

– Нет.

– А я думаю, что все-таки получу.

– А я так не думаю.

Пивис вынул из кармана сигару, извлек из кармана жилета небольшой нож, аккуратно срезал кончик, а затем поднял глаза и, глядя на Мейсона из-под нависших седеющих бровей, спросил:

– Не желаете?

– Нет, спасибо. Предпочитаю сигареты.

Пивис принялся раскуривать свою сигару.

– Не думайте, что я настолько глуп, что недооцениваю вас, – изрек он наконец.

– Спасибо.

– Но и сами не совершайте ту же ошибку, недооценивая меня.

– Не буду.

– Уж постарайтесь. Когда я чего-то хочу, то всегда это получаю. Я добиваюсь своего постепенно. Я не из тех, кто едва лишь увидит вещь, как сразу же начинает блажить: «Хочу, хочу!» – и пытается тут же прибрать ее к рукам. Если мне что-то надо, то сначала я очень долгое время присматриваюсь, прежде чем решаю, что это мне действительно жизненно необходимо. Ну а уж если я так решил, то непременно получаю желаемое.

– А теперь вы, стало быть, хотите заполучить «Фолкнер флауэр шопс»?

– Я не хочу, чтобы Милдред Фолкнер выходила из дела.

– Вы хотите, чтобы она осталась и работала на вас?

– Не на меня. На корпорацию.

– Но ведь корпорацией хотите управлять вы сами?

– Да.

– Когда миссис Лоули заболела, вы стали хорошенько присматриваться к ее мужу. И тогда же вам стало ясно, что вы можете сыграть на его слабостях, не так ли?

– Я не обязан отвечать на этот вопрос.

– Разумеется, не обязаны. Но если бы вы на него ответили, то мы бы сэкономили время.

– Ничего, я никуда не спешу.

– Полагаю, вы знакомы с Шиндлером Коллом? Или, может быть, вы решили действовать через Эстер Дилмейер, эту белокурую прелестницу?

– Идите к черту, – беззлобно сказал Пивис.

Мейсон снял трубку телефона и обратился к девушке, дежурившей на коммутаторе:

– Будьте добры, соедините меня с Детективным агентством Дрейка. Мне необходимо переговорить с Полом Дрейком.

Во время возникшей паузы Мейсон мельком взглянул на своего посетителя. Лицо Пивиса было совершенно непроницаемо, словно он ничего не слышал, а если и слышал, то не придал особого значения этому звонку. Он по-прежнему как ни в чем не бывало задумчиво попыхивал сигарой, и его глубоко посаженные, похожие на голубые льдинки глаза холодно поблескивали из-под густых бровей.

Вскоре телефонистка сказала:

– Мистер Дрейк у телефона, – и в следующее мгновение Мейсон услышал в трубке голос Пола Дрейка.

– Привет, Пол. Это Перри. У меня есть для тебя работа.

– Я так и знал, – ответил Дрейк. – Не далее как сегодня утром я прочитал в газете об убийстве Линка и сразу же подумал, а не собираешься ли ты случайно этим заняться.

– Человек по имени Гарри Пивис, – деловито перешел Мейсон к сути разговора, – торговец цветами, в его ведении находится большая часть цветочных магазинов города. В настоящее время он пытается завладеть контрольным пакетом акций «Фолкнер флауэр шопс». Этих магазинов всего три, и они являются закрытой акционерной корпорацией. Одна из основных владелиц акций заболела и передала свою долю акций мужу. Пивис же решил, что это хорошая возможность прибрать акции к рукам. Я не знаю, был ли он знаком с Линком или с кем-то из его окружения. Не исключено, что в сделке фигурировали еще два персонажа: некто Шиндлер Колл, проживающий в «Эверглейд Апартментс», номер двести девять, и также некая Эстер Дилмейер, снимающая квартиру в «Молей-Армс Апартментс». Вчера вечером кто-то послал этой самой Дилмейер коробку отравленных конфет – с вероналом вместо начинки. Она съела несколько штук, после чего потеряла сознание. Сейчас она находится в больнице на попечении доктора Уиллмонта. Скорее всего, она проспит еще не меньше двенадцати часов. Кстати, у Харви Линка, оказывается, был компаньон – Клинт Мейгард. Но имеет ли этот Мейгард отношение ко всему этому, я не знаю.

– Ясно, – сказал Дрейк.

– Имена записал?

– Записал.

– Тогда действуй. Первым делом выясни, был ли Пивис знаком с Шиндлером Коллом или Эстер Дилмейер. Или, может быть, он действовал непосредственно через Линка. Но в любом случае займись Пивисом и постарайся установить его причастность к этому делу.

Пивис продолжал с невозмутимым видом курить. За все это время он не проронил ни слова.

– Что-нибудь еще? – спросил Дрейк.

– Да. Собери на Пивиса все, что только удастся раскопать. Если в его обороне есть слабые места, то я непременно должен знать, чем его можно прижать. Поручи эту работу кому-нибудь из своих ребят, тем, что потолковее. О результатах сообщи.

– Что, прямо сейчас и приступать? – спросил Дрейк.

– Сей же момент, – ответил Мейсон и повесил трубку.

Мейсон отодвинул от себя телефон и откинулся на спинку своего вращающегося кресла, переводя тем самым сиденье в комфортное наклонное положение.

Гарри Пивис закинул ногу на ногу, стряхнул пепел с сигары и сказал:

– Очень впечатляюще. И я вполне допускаю, что кого-то такой спектакль может и пронять. Но только не меня. Этим вы ничего не добьетесь.

– Это всего лишь рутинная работа, своего рода традиция, – ответил Мейсон. – И я бы просто сам себя уважать перестал, если бы начал с чего-то другого.

– Вы, наверное, считаете меня законченным идиотом, – сказал Пивис, но в голосе его не было упрека.

– Если не возражаете, то это мы с вами обсудим после того, как я получу отчет Дрейка, – парировал Мейсон.

– В таком случае я стану разговаривать с вами лишь после того, как вы перестанете валять дурака и будете вести себя так, как и подобает взрослому человеку.

– Договорились, ведем себя как взрослые люди.

– Деньги способны сделать многое, – сказал Пивис.

– Да уж, есть такое дело.

– Деньги у вас есть, так же как есть они и у меня. И мы оба можем тратить их по своему усмотрению.

– К чему вы клоните?

– Возможно, будет гораздо лучше, если на этот раз мы оба их сэкономим.

– Почему же?

– Вы могли бы найти своим деньгам лучшее применение. И я тоже. Вот вы наняли детективов. И я тоже могу запросто их нанять. Несколько хороших детективов, которые ни в чем не будут уступать тем, что работают на вас.

– И что же?

– Короче говоря, я могу собрать доказательства, что Милдред Фолкнер ездила вчера к Линку. Дверь дома оказалась приоткрытой. Она вошла и обнаружила труп. Там же она нашла и сертификат о праве собственности на акции. Решив, что Линк заполучил его незаконно, она просто выкрала этот документ и скрылась. И как по-вашему, в каком положении окажется в этом случае мисс Милдред Фолкнер к тому времени, как я закончу сбор доказательств?

– Вам виднее, – заметил Мейсон. – Это же вы затеяли весь этот спектакль. Так что не томите душу и смело переходите к следующему номеру программы.

– Ладно, спешу удовлетворить ваше любопытство. Она окажется в тюрьме. А еще ей предъявят обвинение в убийстве, и, для того чтобы отмазать ее, придется искать ловкача просто на порядок изворотливее и шустрее, чем вы или я. Никому из нас это не выгодно. Магазины «Фолкнер флауэр шопс» интересуют меня по одной простой причине – они делают деньги, и я хочу, чтобы Милдред Фолкнер работала на меня.

– А почему? – полюбопытствовал Мейсон.

Пивис заглянул ему в глаза и медленно, с расстановкой проговорил:

– Потому что мне так хочется.

Мейсон задумчиво разглядывал пресс-папье.

– Надеюсь, вы поняли мою точку зрения? – спросил Пивис.

– Да.

– И как теперь собираетесь поступить в связи с этим?

– Еще не знаю.

– А когда будете знать?

– Даже пока не могу сказать.

Пивис встал со своего места.

– Ну ладно, – произнес он. – Я деловой человек. Вы тоже.

– Всего один вопрос, – перебил его Мейсон.

– Что еще?

– А сама Милдред Фолкнер в курсе того, чего вы от нее добиваетесь?

Пронзительный взгляд голубовато-зеленых глаз остановился на его лице, и Мейсону казалось, что он даже ощущает его физически.

– Нет, – подчеркнуто вызывающе сказал Пивис. – И она ничего не узнает до тех пор, пока я сам не пожелаю сообщить ей об этом. А сделаю я это лишь тогда, когда сочту нужным. Вам я сказал об этом только затем, чтобы объяснить свою позицию.

– Что ж, спасибо, что нашли время прийти, – улыбнулся Мейсон.

– Мой номер телефона есть в телефонном справочнике, – парировал Пивис. Он направился было к двери, но потом обернулся и смерил Мейсона тяжелым взглядом. – Кстати, я совершенно не уверен, – спокойно, как бы между прочим, заметил он, – но может так статься, что у нас с вами начнутся всяческие трения. И если так оно и выйдет, то можете не сомневаться, эта драчка не будет похожа ни на одну из тех, в которых вам доводилось махать кулаками. Удачного дня.

– И вам того же, – отозвался Мейсон.

В тридцать пять минут первого позвонила Делла Стрит.

– Алло, шеф. Я звоню из холла отеля. Только что обналичила один из стодолларовых чеков.

– Ну и как? Трудностей не возникло?

– Никаких.

– Я попрошу принести обед прямо сюда, в кабинет. Постоянно буду у телефона. В случае чего тут же звони мне. Я никуда не уйду отсюда, пока не услышу, что у тебя все прошло благополучно. Ты уж постарайся не затягивать и уложиться до трех часов.

– Сколько чеков мне поменять?

– Четыре или пять, а потом попытайся вызвать подозрение.

– Ладно. Буду держать вас в курсе.

Мейсон позвонил в ресторан и заказал бутерброды и кофе.

В половине второго Делла позвонила снова.

– Два универмага по двадцать долларов в каждом. Полный порядок. Готова попытаться сыграть по-крупному.

– Действуй. Жду звонка.

Мейсон позвонил на коммутатор и объявил телефонистке:

– Сегодня у меня неприемный день. Держите мою линию свободной. Должна позвонить Делла Стрит. Звонок может оказаться очень важным, и я не хочу, чтобы ей пришлось перезванивать из-за того, что номер занят.

Он положил трубку на рычаг и закурил, но, затянувшись дымом всего четыре раза, выбросил сигарету. Примерно через полминуты закурил еще одну. Затем встал с кресла и принялся расхаживать взад-вперед по кабинету, время от времени поглядывая на часы.

Раздался робкий стук в дверь приемной, и телефонистка с коммутатора бочком проскользнула в его кабинет.

– Там мистер Мейгард, – доложила она. – Он настаивает, что ему нужно непременно переговорить с вами, что дело очень важное, что…

– Я не приму его. Возвращайтесь на коммутатор.

Девушка смущенно попятилась к двери.

Однако через минуту она возвратилась снова.

– Мистер Мейгард попросил передать вам вот это.

Девушка метнулась к нему через весь кабинет и, сунув в ладонь Мейсона записку, устремилась к выходу.

Мейсон прочел:

«У вас есть обязательства перед одним вашим клиентом. Если вы откажетесь немедленно меня принять, это лишь еще больше усугубит ее положение. Подумайте об этом».

Мейсон скомкал листок и швырнул его в мусорную корзину, после чего снял трубку телефона и сказал:

– На его билет выпал выигрыш. Пусть войдет.

Мейгард оказался лысым толстяком с каемкой рыжих волос над ушами и на затылке. Он носил очки и имел тройной подбородок. Мейсон тут же узнал в нем того самого типа в смокинге, которого он видел собственными глазами входящим в квартиру Колла.

– Присаживайтесь, – обронил Мейсон. – И начинайте излагать. Я сейчас работаю над одним срочным делом и потому не хотел, чтобы меня беспокоили. К тому же я чертовски нервничаю и могу быть не слишком учтивым. Так что если то, что вы желаете сообщить мне, может подождать, то вам лучше зайти в другой раз.

– Это ждать не может.

– Ладно, тогда выкладывайте, в чем дело.

– Вы, наверное, считаете меня сволочью, – сказал Мейгард.

– Меня просто-таки подмывает дать вам развернутый ответ на данный вопрос, – отозвался Мейсон. – Но боюсь, это не слишком многообещающее начало для делового разговора.

Лицо у Мейгарда было таким же круглым и безмятежным, как полная луна в погожую летнюю ночь.

– Мне вполне понятны ваши чувства, – вздохнул он.

– Ну так что вы желаете мне сообщить?

– Я хочу, чтобы вы знали о моем отношении ко всему происходящему.

– Сказать по правде, мне ровным счетом наплевать на то, как вы к этому относитесь.

– Но интересы вашего клиента…

– Дальше, – перебил его Мейсон.

– Линк и я являемся компаньонами по «Золотому рогу».

– Вы, наверное, хотите сказать «являлись».

– Ладно, пусть будет так… являлись. Мы не очень-то ладили друг с другом. У меня не было достаточно денег, чтобы выкупить его долю за ту цену, которую он называл, а уступать свою долю кому бы то ни было я не собирался. Это хороший бизнес. Я и понятия не имел, что Линк проворачивает где-то на стороне подобные делишки.

– Какие делишки?

– Я имею в виду Шиндлера Колла, Эстер Дилмейер, нечестную игру на скачках, продажу сведений о лошадях.

– И тем не менее с Шиндлером Коллом вас связывали приятельские отношения?

– Да я вообще не был с ним знаком до прошлой ночи – вернее, до сегодняшнего утра, когда зашел к нему лишь потому, что он сам попросил меня об этом.

– И что ему было нужно?

– Вот об этом-то я и хотел с вами поговорить.

– Так говорите.

– Колл считает, что нам нужно действовать сообща. Он сказал, что вы будете защищать убийцу, постараетесь отвести от нее подозрения и…

– А почему вы говорите «от нее»? Почему не «от него»?

– Потому что я думаю, что это была женщина.

– С чего вы это взяли?

– У меня есть на то свои причины.

– Ладно, Колл попросил вас прийти. Он решил, что я буду защищать убийцу. Ну и что с того?

– Он говорил, что вы коварны, как сам дьявол, и непременно постараетесь добиться того, чтобы ваш клиент был оправдан.

– Так это же естественно.

– И что ради этого вы попытаетесь повесить убийство на кого-то другого. Колл сказал, что он уже долгое время наблюдает за тем, как вы представляете дела в суде. Он утверждает, что вы никогда не пытаетесь просто доказать невиновность своего клиента, а стараетесь перевести стрелки на кого-то другого, и, по словам Колла, вам это слишком часто удавалось. По его мнению, вы сначала намечаете себе кого-то на роль будущей жертвы, а потом сбиваете с толку присяжных и навязываете им свое мнение.

– И что, он позвал вас с утра пораньше исключительно для того, чтобы просто поделиться с вами этими своими наблюдениями?

– Нет, скорее для того, чтобы общими усилиями предпринять соответствующие действия, дабы обезопасить себя.

– Иными словами, заблаговременно позаботиться о том, чтобы я не смог повесить это убийство на вас или на него?

– Так точно.

– Что ж, а идея сама по себе неплохая, – задумчиво проговорил Мейсон. – Спасибо, что подкинули ее мне.

– Всегда пожалуйста, – отозвался Мейгард и едва заметно улыбнулся.

– Итак, сначала вы посовещались с ним, – уточнил Мейсон, – а затем прямиком отправились ко мне. Почему?

– Потому что я подумал, что вам следует быть в курсе того, что замышляет Колл. Он хотел, чтобы я обеспечил ему алиби, и предложил сказать, что мы были вместе, и тогда у меня тоже будет надежное алиби.

– Но вы все-таки решили с ним не связываться?

– Именно так.

– Почему?

– А потому, – на этот раз улыбка Мейгарда оказалась гораздо шире, – что алиби у меня уже есть.

– А у Колла его нет?

– Такого, чтобы было безупречным, нет.

– А у вас, стало быть, алиби стопроцентное?

– Естественно.

– Так чего ради вы пришли ко мне?

– Потому что мне кое-что нужно.

– Что же именно?

– Видите ли, мистер Мейсон, я ведь не дурак и знаю, что когда вы беретесь за дело по-настоящему, то идете напролом. Мне известно, что Линк был замешан во многих неблаговидных делишках. Положение и так хуже некуда, а тут еще и вы… Ведь вам ничего не стоит представить все это во сто крат ужаснее.

– И вы хотите, чтобы я не слишком усердствовал?

– Нет, дело не в этом. Но я буду вам весьма признателен, если вы станете добиваться оправдания своего клиента, не поднимая шума вокруг моего бизнеса.

– Ничего не могу вам обещать.

– Я и не ожидаю этого от вас.

– Но разве полиция не закроет вас в любом случае?

Тройной подбородок Мейгарда заколыхался, а губы растянулись в такую широкую улыбку, что маленькие глазки буквально утонули в складках жира от наехавших на них щек.

– А уж это вы предоставьте мне, мистер Мейсон.

– Я так и сделаю, – пообещал Мейсон. – Так что же вы предлагаете?

– Я кровно заинтересован в том, чтобы с вашего клиента были сняты все подозрения, прежде чем дело попадет в суд.

– Чтобы, значит, избежать широкой огласки?

– Именно.

– И что вы хотите взамен?

– Я хочу, чтобы вы не слишком откровенничали с газетчиками. Если будет назначено предварительное слушание, вы уж как-нибудь постарайтесь по возможности поменьше упоминать о «Золотом роге».

– Не пойдет, – покачал головой Мейсон.

– А вы не спешите с ответом, – продолжал Мейгард, упреждающе поднимая пухлый палец. – Ведь вы еще не выслушали мое предложение до конца, а у меня, к вашему сведению, есть одна немаловажная оговорка. Итак, я хочу, чтобы вы, насколько это возможно, поменьше упоминали о «Золотом роге», если это не будет противоречить интересам вашего клиента.

– Ну, это совсем другое дело.

– Я знал, что мы договоримся.

– Я не собираюсь связывать себя какими бы то ни было обязательствами перед вами, Мейгард, – заметил Мейсон. – И не даю вам никаких обещаний. Я не…

Мейгард нетерпеливо перебил его, вскинув руку и покачивая ладонью так, словно собирался затолкать слова обратно в рот адвокату.

– Мистер Мейсон, ну к чему вся эта спешка? И вовсе незачем так горячиться. Ведь если ваш клиент лишь выиграет от того, что вы не станете меня топить, вы ведь не будете этого делать, не так ли?

– Но интересы моего клиента всегда будут стоять для меня на первом месте.

– Значит, вы согласны?

– Да.

– Вот и хорошо. Я буду держать вас в курсе всего, что происходит, и можете не сомневаться, я предоставлю в ваше распоряжение весьма ценную информацию, чтобы вы наконец поняли, насколько я могу оказаться вам полезен. Время от времени я буду захаживать сюда и сообщать новости из первых рук – но только до тех пор, пока вы не начнете поливать грязью «Золотой рог». Вы не берете на себя никаких обязательств, ничего мне не обещаете и можете в любой момент, как только сочтете нужным, публично смешать меня с дерьмом. Но только после этого никаких сведений от меня вы больше не дождетесь.

– Тогда давайте начнем прямо сейчас, – предложил Мейсон.

– Что вы хотите узнать?

– А как насчет Пивиса? Через кого он действовал: через Линка или все-таки через Колла?

– Через Шиндлера Колла и Эстер Дилмейер. Он был знаком с ними обоими. Он же свел их и с Лоули, чтобы им было удобнее прибрать к рукам его акции. Ведь он же прекрасно понимал, что Лоули никогда не согласится продать эти ценные бумаги, если только не окажется в безвыходном положении. Вот эти двое и должны были загнать его в угол.

– И им это удалось?

– Да.

– И каким же образом?

– Я не знаю.

– Девушка имеет к этому отношение?

– Думаю, что да.

– Ну и что из этого?

– Ну, естественно, Лоули не стал бы иметь никаких дел лично с самим Пивисом. Если бы он только заподозрил, что за всем этим стоит Пивис, то немедленно признался бы во всем жене или Милдред Фолкнер. Он же полагал, что имеет дело с нанимателем Колла, Линком. Ему были нужны деньги. Он хотел оставить акции в качестве залога. Линк на это не соглашался, настаивая на том, чтобы акции были ему проданы, обещая при этом, что будет держать их у себя в течение пяти дней, а затем позволит Лоули выкупить их, если, разумеется, тому удастся сорвать большой куш и он будет при деньгах.

– Значит, Лоули рассчитывал по-крупному разжиться деньгами?

– Да.

– И каким же образом?

– Играя на скачках.

– А Линк, заполучив акции, решил затребовать с Пивиса гораздо большую сумму, чем та, что была изначально оговорена?

Мейгард изумленно уставился на Мейсона.

– Откуда вы это знаете? – спросил он, вновь обретя дар речи.

– Я просто спросил, – ответил Мейсон.

– На этот вопрос я ответить не могу – пока не могу.

– Почему?

Мейгард потер руки. В его манерах вдруг появилась какая-то веселость и наигранное благодушие.

– Ну, мистер Мейсон, а вы взгляните на это дело моими глазами. Мы с вами не связаны никакими обязательствами. Вы несете обязательства лишь перед своим клиентом. И до тех пор, пока вы действуете в интересах своего клиента…

– Вы уже высказали свои соображения на этот счет, – перебил его Мейсон. – Не стоит повторяться.

– Ну что ж, – вздохнул Мейгард, – я просто хотел, чтобы вы взглянули на это с моей точки зрения. Я был бы законченным дураком, если бы с первого же захода раскрыл перед вами все карты.

– Мы могли бы договориться полюбовно, – сказал Мейсон.

– Только не с вами, – заметил Мейгард. – Я слишком хорошо знаю вас, Мейсон. Вы не пойдете ни на какие соглашения, если это не будет отвечать интересам вашего клиента. Если бы это было не так, вас можно было бы считать идиотом, а связываться с придурками я не собираюсь. У меня уже была возможность прочувствовать на собственной шкуре, что это такое. И больше мне такого счастья не надо.

– Значит, вы намерены выдавать мне информацию по капле? – уточнил Мейсон.

– Точно так.

– Но я все равно перехитрю вас, Мейгард, можете не сомневаться. Использую для начала ту информацию, которую вы мне предоставите, а потом пойду кратчайшим путем. И к тому времени, когда вы заявитесь сюда в третий раз, я буду уже на два шага впереди вас. И уж тогда я просто из принципа устрою шумиху в прессе вокруг вашего имени.

– Ну что ж, ничего не поделаешь, приходится рисковать.

– А вас, похоже, это не слишком-то беспокоит.

– Угадали, не слишком.

– Тогда, может, все-таки просветите меня насчет вашего алиби.

Мейгард усмехнулся:

– Я уже рассказал о нем в полиции. – Он поднялся со своего места. – Я и так уже рассказал вам даже больше чем достаточно для первого раза, мистер Мейсон. Так что счастливо оставаться.

– И когда я увижу вас снова? – поинтересовался Мейсон.

– Возможно, завтра, а может быть, и через неделю. Думаю, именно поэтому я и стал игроком. Я люблю рисковать. И просто обожаю азартные игры, сопряженные с опасностью.

– Именно в такую игру вы как раз сейчас и играете, – заметил Мейсон.

Жирное пузо Мейгарда мелко затряслось от смеха.

– Разумеется, ведь это мое призвание, – согласился он и удалился, учтиво поклонившись напоследок.

Нервозность Мейсона понемногу пошла на убыль. Он задумчиво курил, сидя неподвижно в своем вращающемся кресле, и сосредоточенно разглядывал узор на ковре. Так прошло несколько минут, и затем на его лице появилась едва заметная улыбка, которая постепенно становилась все шире и увереннее, и в конце концов он даже негромко засмеялся.

Зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Мейсон поспешно схватил трубку.

– Алло! – прокричал он, даже еще не успев поднести ее к уху.

Он услышал срывающийся от волнения голос Деллы Стрит:

– Все в порядке, шеф. Меня уже разыскивает полиция.

– Немедленно возвращайся в контору.

– Уже бегу, – проворковала она и повесила трубку.

И снова потянулись томительные минуты ожидания. Все это время он расхаживал по кабинету и нервно курил. Когда же в коридоре наконец раздались ее торопливые шаги, он распахнул настежь дверь, заключил ее в объятия и крепко прижал к себе.

– Я не должен был так поступать с тобой, – проговорил он.

Делла слегка отстранилась и, чуть запрокинув голову назад, заглянула ему в глаза:

– Бог ты мой, что это с вами?

– Для меня самого риск – привычное дело, – продолжал он, – но я даже не мог себе вообразить, что буду так страдать, отправив тебя на линию огня. Делла, клянусь, такого больше не повторится – никогда-никогда.

– Вот дурачок, – прошептала она, продолжая улыбаться.

Он поцеловал ее. Сначала нежно, потом страстно, а затем разжал объятия и энергичной, пружинящей походкой вернулся обратно за свой стол и сказал:

– В этом вся моя беда, Делла. Когда я работаю над делом, то отдаю этому занятию всю свою душу без остатка. С упорством одержимого иду к достижению намеченной цели. На возможные последствия мне наплевать. Меня интересует только конечный результат.

– Но ведь это же замечательно! – воскликнула Делла, снимая с головы изящную шляпку с узкими полями, которую она носила, кокетливо сдвинув набок. Бросив оценивающий взгляд на свое отражение в зеркале, она слегка коснулась губ помадой.

– Ну давай рассказывай, как все прошло.

– Да вообще-то тут и рассказывать особенно нечего, – пожала она плечами. – С отелями проблем не возникло. В универмагах все прошло так же гладко, как и в отелях. Но когда я попыталась провернуть основной пункт вашего плана – вот тут-то все и пошло наперекосяк.

– То есть как?

– А вот так. Я сказала, что хочу обналичить чек, и протянула ей в окошко чековую книжку. Кассирша лишь мельком взглянула на чеки и тут же уставилась на меня. В это же время ее правая рука как бы между делом скользнула в сторону, и по движению плеча я поняла, что она нажала кнопку. Мне же она сказала: «Хорошо, миссис Лоули, распишитесь вот здесь».

В глазах Мейсона появился азартный блеск.

– Ну а ты что?

– А я сказала: «Какая досада, кажется, я забыла дома свою авторучку», после чего схватила чековую книжку и поспешила убраться оттуда. Кассирша крикнула мне вдогонку, что у нее есть ручка, но я сделала вид, что не слышу.

Я зашла в лифт и спустилась на нижний этаж. Эти несколько мгновений показались мне целой вечностью. Внизу же царили суета и неразбериха. Два человека бежали к лифту. Один из них распахнул пальто, показал лифтеру жетон и крикнул на ходу: «Я полицейский. Наверх, к кассе, быстро!»

– Послушай, – перебил ее Мейсон, – а тебе когда-нибудь доводилось поджигать траву и видеть, как пламя внезапно вырывается у тебя из-под контроля?

– Нет. А что?

– Это дает сильнейшее ощущение внезапного бессилия. Ты хочешь просто спалить крохотный островок сухой травы. Подносишь спичку, и в следующий момент уже весь склон холма оказывается охвачен пламенем. Ты как дурак мечешься по краю, пытаясь затоптать огонь, но он словно назло тебе разгорается все сильнее и сильнее.

– Ну а какое отношение все это имеет к тому, что произошло в универмаге? – спросила она.

– Ты когда-нибудь встречалась с лейтенантом Трэггом?

– Нет.

– Ростом он чуть ниже меня, – начал описывать Мейсон, – примерно моего возраста, черные вьющиеся волосы, носит серый двубортный пиджак, нос большой, правильной формы и с изящными ноздрями; в минуты сильного волнения имеет привычку откидывать голову назад, задирая вверх подбородок, так что его ноздри…

– Это был он! – перебила его она.

Мейсон вздохнул.

– Быстро они, однако… – досадливо проговорил он. – Я-то хотел развести совсем небольшой костерок, чтобы выкурить кое-кого из норы, а огонь едва не спалил меня самого.

– Вы это о чем?

– Разве ты так и не поняла, для чего все это было нужно?

– Вы хотели, чтобы они подумали, будто Карлотту Лоули ограбили?

– Не ограбили. Убили.

Она испуганно воззрилась на него.

– А что, вполне логично, – продолжал Мейсон. – Ее мужа удерживало рядом с ней только одно обстоятельство – ее деньги. Она любила его, он же взирал на нее просто как на полезную вещь, талон на бесплатную еду, источник постоянного дохода. Милдред с самого начала возненавидела его. Наверное, он был несказанно рад тому, что его жена так серьезно заболела. Сначала ему казалось, что это даст ему возможность проявить себя, доказать Милдред, что он тоже может быть удачливым бизнесменом, надежным опекуном собственности жены, верным хранителем ее душевного покоя. Однако дела у него не заладились. Очевидно, первоначально он понес довольно ощутимые убытки, обойтись без которых было попросту невозможно. От этого никто не застрахован, но так как над ним постоянно довлело презрительное отношение со стороны Милдред, то в сознании Лоули неудача эта приобрела масштабы настоящей катастрофы.

Из этого положения был лишь один выход. Ему было нужно во что бы то ни стало вернуть потерянные деньги. И обратить убыток в прибыль. Будучи подгоняем собственным тщеславием и нетерпением, он не стал дожидаться подходящей возможности для надежного и по-настоящему выгодного размещения капитала. У него не было времени, нужно было что-то срочно предпринять. И тогда он решил сыграть и выиграть.

Судя по тому, как далеко в конечном итоге он зашел, его первая отчаянная попытка увенчалась успехом. Он выиграл. С этого-то все и началось.

– Но вы же с ним даже незнакомы. Вы его совершенно не знаете, – возразила было Делла.

– Отчего же, знаю. Для того чтобы узнать человека, совсем необязательно встречаться с ним лично, видеть его лицо, жать руку, слушать, что и как он говорит. Достаточно просто наблюдать за тем, какие поступки он совершает. Или же постараться увидеть его глазами других людей.

– Но чужой взгляд искажен предубеждением.

– Если ты хорошо знаешь этих людей, то всегда сможешь сделать на это поправку. Ведь можно же, в конце концов, определить, насколько предвзяты они в своих суждениях. И, к твоему сведению, Делла, только так мне и удается распутывать сложнейшие дела. Необходимо уметь поставить себя на место других людей, научиться смотреть на окружающий мир их глазами, а это означает, что нужно и должно развить в себе сострадание и терпимость к человеку, преступившему закон.

Она кивнула.

– Итак, он выиграл, – продолжал Мейсон, – и праздновал победу, еще не осознавая того, что оказался в положении льва, впервые узнавшего вкус кровавого мяса. Все, пути к отступлению больше не было. Он уже больше никогда не сможет забыть того манящего вкуса. Затем он стал снова нести убытки. И опять попробовал вот так запросто, играючи, поправить положение, но вот только на этот раз ему уже не повезло.

– Думаете, он просаживал деньги, играя в рулетку?

– Нет, ну что ты – он совсем не так глуп, как кажется. Скорее всего, это была «верная» информация о лошадях. Видимо, нашелся друг, которому Лоули доверял и в компетентности которого не сомневался. И этот некто, похоже, был неплохо осведомлен о всех подробностях этого дела.

– Шиндлер Колл? – предположила она.

– Может быть.

– А затем, – продолжала Делла, – его просто заманили в западню…

– Он завяз так глубоко, – сказал Мейсон, – что ему уже не оставалось ничего другого, как играть по-крупному. Он сделал ставку и проиграл, потом проиграл снова. И вот наступил такой момент, когда он вдруг опомнился. Вот тогда-то впервые за все время ему удалось увидеть и прочувствовать истинное положение вещей. И тогда же перед глазами у него замаячил огромный куш, позволивший бы с лихвой возместить все прежние потери. Тогда-то ему и подсунули ту самую «стопроцентную наводку». Дело казалось таким верным, что он ни минуты не сомневался в том, что ему непременно повезет. Но ведь без денег не сыграешь, а за это «верное дело», «беспроигрышный вариант» с него потребовали наличные. Итак, ему нужно было раздобыть где-то деньги, а Линк ни за что не соглашался одолжить их ему под залог ценных бумаг. Скорее всего, он отговаривался тем, что ссуда предназначалась для того, чтобы сделать ставку на скачках, в связи с чем могло возникнуть слишком много осложнений, поэтому он предложил Лоули просто продать ему акции, пообещав, что даст ему целых пять дней на то, чтобы затем выкупить их обратно.

Лоули же к тому времени был уже настолько поглощен своими грандиозными планами по обращению убытков в прибыль, что даже не подумал о том, чем может обернуться для него эта затея. Вот в этом-то и заключается разница между хорошим предпринимателем и плохим. Собираясь осуществить сделку, хороший бизнесмен первым делом сопоставляет цену, которую ему придется заплатить, с размером той выгоды, которую он получит от данной операции. Именно таких правил игры придерживается Пивис. Когда же какой-нибудь простофиля, вообразивший себя бизнесменом, ставит перед собой некую цель, которой, как ему кажется, он непременно должен достичь, он не задумываясь прет напролом. И цена рассматривается им как единственное препятствие на пути к мгновенному успеху.

– И все-таки, какое отношение ко всему этому имеет лейтенант Трэгг?

Мейсон взмахнул рукой, словно пытаясь отогнать от себя посторонние мысли, улыбнулся и сказал:

– Да, кажется, я слишком увлекся, восстанавливая в мельчайших деталях последовательность действий Лоули и вникая в его чувства… Значит, так. В любом случае, осознав, что его обманули, Лоули не стал бы сидеть сложа руки, и следующим его шагом стало бы… ну, в общем, ты и сама знаешь это не хуже меня.

– Что вы имеете в виду? – недоумевающе спросила она.

– Убийство, – просто сказал Мейсон. – Это решение далось бы ему не сразу. Вряд ли это было первое, что пришло ему в голову. Но его положение оказалось безвыходным, так что в конце концов ему не осталось бы ничего, только биться головой о стену безысходности подобно тому, как дикий зверь бросается на стальные прутья клетки в надежде отыскать хоть какую-нибудь лазейку.

– И поэтому он убил Линка? – спросила она.

– Не Линка, – нетерпеливо возразил Мейсон. – Убивать Линка ему не было никакого резона. Ведь важнее всего для него было вернуть себе акции.

– А разве ему это не удалось?

– Если бы акции вернулись к нему, то он отправился бы прямиком домой. И дождался бы жену, сделав вид, как будто ничего не произошло. Нет, если бы Лоули убил Линка, то сделал бы это либо из мести, или же чтобы вернуть себе акции. Третьего не дано.

– Но ведь акции-то исчезли.

– Если бы Лоули убил Линка из-за акций, то их не оказалось бы на месте преступления. Линк убит. Акции действительно пропали. Но это совсем не обязательно должно означать, что это дело рук Лоули. Никогда не нужно торопиться с выводами. Может быть, Лоули и убил Линка, а может быть, это сделал не он. Просто я веду к тому, что если он не убивал Линка, то вполне мог додуматься еще до чего-нибудь.

– Вы имеете в виду его жену? – уточнила Делла Стрит.

– Да.

– Но… И все-таки я не понимаю…

– Для него это единственный выход, – сказал Мейсон. – У его жены все еще оставались деньги. Ведь, кроме этих акций, у нее были и другие ценные бумаги. А если бы она умерла, то отчитываться перед ней Лоули бы не пришлось. Ни перед ней, ни перед Милдред Фолкнер. Конечно, смерть жены не вернула бы ему утраченного имущества, однако тогда он смог бы продолжать играть, а главное, сохранил бы свое лицо. Для такого типа, как Лоули, нет ничего важнее на свете, чем сохранить свое лицо.

– Но ведь тогда на него обязательно пало бы подозрение. Он оказывается единственным, кто заинтересован…

– Нет, – не дал ей договорить Мейсон. – Вот тут-то ему и представляется редкая возможность проявить свое дьявольское хитроумие. Все складывается для него как нельзя лучше. У него есть все шансы совершить идеальное преступление. У его жены больное сердце. Врачи в один голос предупреждают, что ей нельзя волноваться: сердце может не выдержать. Так что Лоули достаточно огорошить ее каким-нибудь шокирующим заявлением, чтобы она уже не оправилась от потрясения, и ее смерть наступила бы от естественных причин.

– Думаете, он решился бы на такое… по-вашему, любой мужчина мог бы так поступить со своей женой?

Мейсон пожал плечами:

– Такое происходит каждый день. Жены убивают мужей. Мужья убивают жен. Заметь, Делла, для убийства нужен очень серьезный мотив. Поэтому люди редко убивают тех, кого знают недостаточно хорошо. Чем ближе отношения, тем обычно разрушительнее бывают последствия. Так что, как правило, женщины чаще убивают собственных мужей, чем незнакомцев. А мужчины чаще лишают жизни своих жен, чем чужих.

– Вот уж никогда бы не подумала… – покачала головой Делла.

– А ты почитай газеты. Да все эти бытовые убийства уже давно стали таким обычным делом, что о них даже перестали писать на первых полосах. Тем более что в подавляющем большинстве случаев все предельно ясно. Это просто скучные, подлые преступления, совершенные из-за эмоциональной несовместимости двух людей. Муж убивает жену и кончает жизнь самоубийством. Женщина убивает своих детей и тоже накладывает на себя руки.

Делла кивнула.

– Поэтому, – продолжал Мейсон, – я хотел обратить внимание Трэгга на то, что, скорее всего, еще не случилось, но могло бы случиться. Я хотел, чтобы он наконец понял, что вне зависимости от того, кто убил Линка, жизнь Карлотты Лоули в опасности. А для этого было необходимо навести его на мысль, что несчастье уже случилось.

– Но зачем? Он же не станет приставлять охрану к женщине, которая уже мертва?

– А мне и не нужно, чтобы он ее охранял, – сказал Мейсон. – Потому что я сам о ней позаботился. Просто я хотел, чтобы он поднял всю полицию на ноги, разыскал бы Боба Лоули и засадил бы его за решетку.

– И для этого вы отправили меня обналичивать чеки?

– Да.

– Чтобы полиция решила, будто у Лоули есть сообщница, что он убил жену, забрал ее чековую книжку и эта самая сообщница разгуливает теперь по городу и получает по этим чекам наличные?

– Точно так.

– Что ж, но ведь в конечном итоге получилось все так, как вы и хотели, а?

– Да, Делла, – согласился Мейсон, – все было сработано просто замечательно. Лейтенант Трэгг уже сидел в засаде и ждал. Он разыскивает Карлотту Лоули и, видимо, распорядился, чтобы универмаги… О боже! – воскликнул Мейсон. – Какой же я все-таки идиот! Ну как же я сразу не догадался!

– В чем дело, шеф?

– По всей видимости, в том универмаге, где ты попыталась обналичить последний чек, у Карлотты Лоули имелся свой личный счет. Может быть, кассирша и не знала ее в лицо, однако ее подпись была ей хорошо знакома, а лейтенант Трэгг знал, что у нее счет именно в этом магазине. И он заранее проинструктировал кассиршу, чтобы та немедленно поставила его в известность, если на него будут заноситься новые суммы.

– Да, – согласилась Делла, – это все объясняет.

– Так что, Делла, надевай поскорее свою шляпку, – продолжал Мейсон. – Тебе придется много путешествовать.

– Где?

– Где хочешь. Я не желаю, чтобы лейтенант Трэгг заявился сюда со словами: «Мисс Стрит, а уж не вы ли случайно были той дамой, что сегодня днем пыталась обменять дорожный чек, подписавшись именем Карлотты Лоули?»

– Вы думаете, он может догадаться? – озабоченно спросила Делла Стрит.

– Не думаю, – с сомнением в голосе ответил Мейсон. – Но у него будет подробное описание женщины, предъявившей чек, и он просто наверняка заявится сюда, чтобы сообщить мне эту новость. Поэтому если он увидит тебя, пока описание еще свежо в его памяти, то… знаешь, он слишком толковый детектив, чтобы не сообразить сразу, что к чему.

– Значит, теперь я перейду на нелегальное положение? – спросила Делла Стрит, взяв шляпку и надевая ее перед зеркалом.

– Нет, – возразил Мейсон. – Ни в коем случае. Это было бы слишком похоже на побег, а любое бегство предполагает признание за собой вины. Нет, Делла, мы сейчас уйдем отсюда якобы для того, чтобы уточнить кое-какие детали или поработать над каким-нибудь делом. Потом ты так и останешься там, якобы продолжая усиленно работать, а я буду изредка бывать в конторе. Таким образом, здесь тебя не будет, и в то же время твое отсутствие окажется вполне объяснимым.

В ее глазах появился восторженный блеск.

– Ну, это будет совсем несложно. Тем более что у меня на примете имеется примерно с полдюжины мест, где можно замечательно провести время.

Он удовлетворенно кивнул и добавил:

– Да, и вот еще что, Делла. Если почтальон принесет конверт, надписанный моей рукой, посланный из отеля «Клермон», не вскрывай его. Будет гораздо лучше, если ты не будешь знать, что находится внутри.

Делла Стрит прищурилась.

– А что, там может оказаться сертификат на владение акциями? – предположила она.

– Вы с лейтенантом Трэггом меня пугаете, – твердо сказал Мейсон. – В последнее время вы проявляете просто-таки чудеса сообразительности.

Глава 10

Напустив на себя деловито-сосредоточенный вид, Делла Стрит поспешно вышла в приемную, чтобы отдать все необходимые распоряжения сидевшей там секретарше. Перри Мейсон, нацепив пальто и шляпу, торопливо сгребал со стола документы и засовывал их в портфель, который он намерен был взять с собой.

Внезапно дверь распахнулась. Вернувшись в кабинет Мейсона, Делла Стрит порывистым движением сорвала шляпку с головы, бросила ее на полку над умывальником, после чего открыла свой шкафчик, достала оттуда расческу и щетку и принялась торопливо менять прическу.

Набрав полный рот шпилек, из-за чего ее речь стала напоминать нечленораздельное мычание, она докладывала обстановку:

– Он здесь… Видел меня в шляпке всего несколько мгновений… Герти повернулась ко мне, когда он спросил вас… сказал, что должен немедленно переговорить с вами… говорит, что дело очень срочное… Я изменю внешность, насколько смогу… Теперь мне уже нельзя уходить.

Мейсон наблюдал за тем, как она щеткой распрямляет локоны, расческой проводит пробор посередине, приглаживает волосы у висков, смачивая кончики пальцев под краном.

– Лейтенант Трэгг?

Она кивнула. Ее рот был по-прежнему полон шпилек.

Мейсон не спеша снял пальто, заботливо пристроил его обратно на вешалку, затем осторожно повесил шляпу на крючок и сказал:

– Он ждать не будет.

– Знаю, – пробормотала она, – сказала ему, что у вас клиент и вы освободитесь через две-три минуты.

Мейсон выдвинул ящик стола, достал из портфеля стопку бумаг и убрал их туда, после чего снова закрыл его, одновременно с этим задвигая ногой под стол свой портфель.

Делла тем временем вынула изо рта последнюю шпильку и оценивающе взглянула на себя в зеркало.

– Итак, приступим, – сказал Мейсон.

Она молча вышла в приемную и тут же вернулась в сопровождении лейтенанта Трэгга.

– Здравствуйте, лейтенант, – как ни в чем не бывало приветствовал его Мейсон.

Трэгг не стал тратить время на любезности.

– Мейсон, – заявил он с порога, – я вами просто восхищаюсь.

– Вы мною?

– Да.

– А с чего бы это вдруг?

– Вы застали меня врасплох. Правда, я и сам тогда заметил это. Наверное, это просто засело у меня в подсознании, но я был слишком поглощен другими проблемами и не уделил должного внимания данному ощущению. Вы для отвода глаз пустили меня по ложному следу, и я, как последний идиот, попался на вашу удочку.

– Присаживайтесь, лейтенант. Закуривайте, – пригласил Мейсон. – Кстати, познакомьтесь. Мой секретарь, мисс Стрит.

– Очень приятно, мисс Стрит. – Трэгг взял предложенную сигарету, опустился в большое кресло и прикурил от спички, которую протянул ему Мейсон. Он, казалось, был чем-то смущен.

– И все-таки не понимаю, о чем вы, – пожал плечами Мейсон.

– Вчера вечером, пока я так увлеченно разбирался с тем пистолетом, найденным у Милдред Фолкнер, и выяснял, каким таким образом ей удалось спустить курок так, что парафиновый тест не дал никаких результатов, вы вышли на улицу, к своей машине. Вы отличный водитель, Мейсон, однако, разворачиваясь, вы наделали много шума, дав полный газ, а затем тут же ударив по тормозам, – короче, старались, как могли.

– Наверное, я очень нервничал.

– Ну да, конечно. Всякий раз, когда Перри Мейсона охватывает подобное волнение, нас всех ждет долгий, унылый день. А вы знаете, почему шеф убрал из «убойного» отдела Голкомба и поставил на его место меня?

– Нет. Так почему же?

– Потому что ему уже надоело, что вы всякий раз являетесь в суд и начинаете выкидывать там разные номера. Так что моя задача заключается в том, чтобы превзойти Голкомба по части сценического мастерства.

– Это будет совсем несложно.

– Конечно, если только впредь я не стану отвлекаться на посторонние вещи, в то время как вы готовите почву для своей очередной аферы, – раздраженно произнес Трэгг.

– Понятия не имею, о чем вы.

Трэгг продолжал сосредоточенно разглядывать кончик сигареты.

– Карлотта Лоули, – только и сказал он.

– А что с ней такое?

– Она подъехала к дому сестры. Вы услышали шум мотора и тут же поняли, кто бы это мог быть. Я был слишком занят, пытаясь добиться признания от Милдред Фолкнер. Вы же тем временем вышли на улицу и увели волшебный мешок прямо у меня из-под носа.

– И что же такого я, по-вашему, сделал? – осведомился Мейсон.

– Предупредили Карлотту Лоули, что я в доме, что все складывается не в ее пользу, что вы успели проинструктировать Милдред Фолкнер, чтобы она какое-то время отвлекала наше внимание на себя. Кстати, эта придумка со «случайным выстрелом» была просто бесподобна.

– Это был тот самый пистолет? – уточнил Мейсон.

– Да, тот самый.

– А вы знаете, откуда он у нее, где она его взяла?

– Разумеется. Его ей передала Карлотта.

– Это сама мисс Фолкнер вам сказала?

– Разумеется, нет. Мисс Фолкнер старается казаться более виновной, чем если бы она была виновна на самом деле. И у нее это получается даже чересчур хорошо. Она переигрывает. Она выгораживает сестру, пытаясь направить следствие по ложному следу.

– Похоже, вы весьма высокого мнения о ее умственных способностях, – заметил Мейсон.

Трэгг поднял на него глаза, и их взгляды встретились.

– Еще бы. Чего-чего, а вот как раз этого у нее не отнять.

– Но вы же не считаете ее виновной?

– Нет. Теперь уже нет.

– И что же вас заставило так резко изменить свое мнение о ней?

– Шиндлер Колл.

– Не позволяйте ему одурачить вас, – предостерег Мейсон. – Вчера ночью он посылал за Мейгардом, предлагал ему подтвердить свое алиби, а в ответ собирался сделать то же для него. А еще предложил…

– Знаю, – перебил его Трэгг. – Мейгард отказался, потому что алиби у него уже было. Колл жутко напуган. Ему кажется, что если полиции не удастся отыскать более или менее подходящего подозреваемого, то мы обвиним в убийстве его. Я же, со своей стороны, не спешу его разубеждать и делаю вид, что такой вариант вполне возможен. Это сводит его с ума. Так что он теперь из штанов выпрыгивает, пытаясь найти настоящего убийцу и тем самым спасти свою собственную шкуру.

– И все же я бы на вашем месте не стал ему доверять, – покачал головой Мейсон. – Скорее всего, все, что ему удастся накопать, в конечном итоге окажется фикцией чистой воды.

– Между прочим, это с его подачи мы вышли на миссис Рокэвей, – заметил Трэгг.

– А это еще кто такая?

– Она и ее муж содержат станцию техобслуживания и бакалейный магазинчик близ въезда в Сиреневый каньон.

– Ну и что ей известно?

– Вчера около полуночи к ним на заправку заезжала женщина. Дама, похоже, очень нервничала, а ее губы казались чуть синеватыми. Она задала несколько вопросов о расположении улиц в городе, а затем поинтересовалась, не знают ли они, где живет некий мистер Хорлик, и не здесь ли проживает мистер Смит, выставивший на продажу свой дом, находящийся по соседству с хижиной мистера Линка.

Трэгг замолчал и пристально посмотрел на Мейсона.

– Продолжайте, – невозмутимо сказал тот.

– Ну, миссис Рокэвей, разумеется, простодушно поддалась на эту уловку. Она принялась подробно рассказывать, что неподалеку действительно живет мистер Смит, но только дом его стоит на холме, а это вовсе не по соседству с домом мистера Линка, что никакого мистера Хорлика она не знает, о намерении Смита продать дом слышит впервые. Нет, конечно, в городке есть дома на продажу, но только о том, что Смит собирается продать свой дом, ей ровным счетом ничего не известно.

– Полагаю, – заметил Мейсон, – явившись в суд, она присягнет, что это была именно Карлотта Лоули.

Трэгг расплылся в улыбке. Он торжествовал.

– Не волнуйтесь, Мейсон, – сказал он. – В тот вечер супруги Рокэвей как раз устраивали вечеринку. У них в доме собрались гости, человек двенадцать, не меньше. Так что ту заезжую даму видели все. Можете не сомневаться, это была Карлотта Лоули собственной персоной.

– А как же иначе! Ведь это же так естественно для женщины, замышляющей убийство: заехать по пути в дом, где празднуют день рождения, и начать задавать вопросы, чтобы ее получше запомнили, – саркастически отозвался Мейсон.

Улыбка на лице Трэгга несколько померкла.

– Да уж, – согласился он, – неувязочка вышла. И вот это-то меня тревожит. Однако заметьте, она не стала сразу, напрямую, спрашивать, где живет Линк, а долго ходила вокруг да около и так мастерски выудила нужную ей информацию, что, не получи я от Колла этой наводки, это так никогда и не выплыло бы наружу, ибо они сами просто не додумались бы обращаться с этим в полицию. Разумеется, они могли бы узнать фотографию миссис Лоули в газете, но только без подсказки Колла ее фотография навряд ли там появилась бы.

– Кстати, а как сам Колл узнал об этом?

– Просто не поленился побегать по округе и навести справки.

– И все равно я не стал бы принимать все это всерьез, – сказал Мейсон. – Вы же не настолько полагаетесь на помощь Колла в расследовании этого убийства, чтобы окончательно сбросить его со счетов как вероятного подозреваемого по делу об отравлении? Не исключено, что вся эта история с конфетами была подстроена самим Коллом.

– Не стоит волноваться. Я доверяю Коллу не больше вашего. Но к делу с конфетами он не имеет никакого отношения. Они были посланы кем-то из «Золотого рога».

– Откуда такая уверенность?

– Оберточная бумага, в которую была упакована коробка, точно такая, как и в «Золотом роге». Адрес напечатан на той же бумаге, какую они используют для своего делопроизводства. Потом, отпечатанный адрес был вырезан и наклеен на посылку именно тем клеем, которым пользуются в ночном клубе. И еще очень важный момент. Клей очень твердый. Он полностью высох. Эксперт из нашей лаборатории утверждает, что он был нанесен на бумагу более сорока восьми часов назад. Понимаете, что это значит? Тот, кто отправил конфеты, все спланировал и подготовил заранее, а потом дождался подходящего случая.

– И что же, интересно знать, это был за случай такой?

– Милдред Фолкнер послала в клуб орхидеи. Карточка упала на пол, когда Эстер Дилмейер вынимала цветы из коробки. Отравитель же ее подобрал, положил в коробку с конфетами и вызвал рассыльного.

Мейсон призадумался.

– Звучит не слишком убедительно. Рассыльного уже нашли?

– А то как же. Это было совсем нетрудно. Какая-то женщина подошла к стойке в помещении службы курьерской доставки, положила на стойку коробку и вышла. Это было в театральном районе в час пик, когда они просто завалены работой. К коробке была приколота записка «ПРОШУ ОТПРАВИТЬ» и двухдолларовый банкнот. Очевидно, отравительница еще какое-то время простояла снаружи, желая убедиться, что клерк принял ее посылку.

– Хоть какое-нибудь описание удалось получить? – спросил Мейсон.

– Ничего абсолютно. Это произошло как раз в то время, когда все помещение было буквально завалено посылками, предназначенными для вечерней доставки. Клерк смог лишь вспомнить, что это была женщина. И все.

– Или мужчина, переодетый в женское платье.

– Вряд ли. Лично мне кажется, это типично женское преступление. Яд скорее женское оружие. Мужчина воспользовался бы пистолетом, ножом или дубинкой.

– А отпечатки пальцев?

– Только Эстер Дилмейер. Преступница была в перчатках.

– А вы уверены, что бумага была взята именно из «Золотого рога»?

– На все сто. Более того, наклеенная этикетка с адресом была отпечатана на пишущей машинке, стоящей в кабинете Линка.

Мейсон нахмурился.

– Странно, очень странно, – задумчиво пробормотал он. – Ведь Эстер Дилмейер могла бы рассказать нам о карточке и тем самым отвести все подозрения от Милдред Фолкнер.

– Вы забываете о том, что Эстер должна была уснуть и уже никогда больше не проснуться.

– Да. Очевидно, преступник именно так и рассуждал, – согласился Мейсон, однако в его голосе все еще слышалось сомнение. – Нелепое какое-то получается преступление, и все-таки оно не… Линк мог запросто проделать такое.

– А я считаю, – сказал Трэгг, – что убийство для нас сейчас важнее. Конфеты были отправлены женщиной, имеющей доступ к различным помещениям «Золотого рога». Она плохо разбирается в ядах, ненавидит Эстер Дилмейер, и она находилась в клубе, когда той принесли орхидеи от мисс Фолкнер. Приложенная к орхидеям визитная карточка выпала. Скорее всего, Эстер этого даже не заметила. А та женщина ее подобрала. Когда Эстер проснется, то она сможет многое нам прояснить. А я тем временем хочу разобраться с убийством.

– Что ж, тогда не смею вас задерживать.

– Вы меня совсем не задерживаете, – с улыбкой возразил Трэгг. – Наш с вами разговор только начинается. У меня есть и другие вопросы.

– Тогда задавайте их, – сказал Мейсон. – Не стесняйтесь, вы меня ровным счетом ни от чего не отрываете. Мне сейчас все равно нечем заняться. Осталось лишь подготовить справку о социальном обеспечении, составить отчет по выплате страхового возмещения одному рабочему да и собрать кое-какие сведения касательно моего подоходного налога, которым вдруг очень заинтересовалось правительство. Потом я напишу речь по вопросам этого самого социального обеспечения, и можно будет идти домой. Жаль все-таки, что некому втолковать нашему правительству, что оно могло бы получать с меня гораздо больше денег в виде налогов, если бы хоть изредка предоставляло мне возможность поработать на благо себя самого.

Трэгг рассмеялся:

– На основании имеющихся сведений нетрудно было догадаться, что миссис Лоули собирается пуститься в бега. Я исходил из того, что вряд ли у нее было достаточно времени на то, чтобы взять с собой все необходимое. Я почти не сомневался в том, что она побоится возвращаться домой, а потому постарается купить хотя бы часть того, что ей может понадобиться из одежды.

Вот я и подумал, что она либо пойдет в банк и обналичит там чек, или же отправится в тот универмаг, где ей открыт кредит. Сегодня рано утром я связался с ее банком и установил, что это за универмаг, и поставил там своих людей. А вот теперь самое интересное. Совсем недавно в том самом магазине, где у миссис Лоули был открыт кредит, объявилась некая женщина, но только вместо того, чтобы купить что-нибудь и записать покупку на счет Карлотты Лоули, как она, по логике вещей, должна была бы сделать, та дама отправилась прямиком в кассу и попросила обменять ей дорожный чек. Кассирша дала условный сигнал, по которому мой человек бросился наверх, к кассе. Совершенно случайно я тоже оказался в это время в магазине. Однако та женщина каким-то образом заподозрила неладное и исчезла. Так вот, Мейсон, сейчас я скажу вам одну очень важную вещь. Эта женщина была не Карлотта Лоули.

– Вы уверены? – спросил Мейсон, стараясь не смотреть в сторону Деллы Стрит.

– Да. Ее описание совершенно не совпадает с описанием миссис Лоули. Миссис Лоули старше, у нее больное сердце, двигается она медленно и вообще застенчива по натуре. Эта же девица молода, привлекательна, сообразительна, передвигается быстро и уверенно и держит ухо востро.

– Да уж, действительно, – пробормотал Мейсон.

– А вас, как я погляжу, это совсем не интересует, – заметил Трэгг.

– А вы считаете, меня это должно интересовать?

– Должно, – уверенно заявил Трэгг. – Боб Лоули убил свою жену.

– Я вас не понимаю, лейтенант.

– У его жены, очевидно, была книжка дорожных чеков, которую она всегда держала при себе. Если ей вдруг срочно нужны были деньги на какие-то непредвиденные расходы, то она могла обналичить эти чеки где угодно. А тот факт, что теперь чековая книжка находится в руках другой женщины, расписывающейся на них за миссис Лоули, ясно свидетельствует о том, что с Карлоттой Лоули что-то случилось.

– Одной-единственной улики явно недостаточно, чтобы на ее основании делать такие смелые выводы.

– Но есть и другие доказательства.

– Какие?

– Сегодня утром полицейский оштрафовал машину за превышение времени парковки. Он заглянул также и в регистрационное удостоверение. Это была машина Карлотты Лоули.

– Машину осмотрели? Что-нибудь удалось найти? – спросил Мейсон.

– Да. Я снял отпечатки пальцев. Оказалось, что тот, кто пригнал автомобиль на стоянку, старательно их уничтожил.

Мейсон вскинул брови.

– Разумеется, вам не надо объяснять, что это означает. Сама Карлотта никогда не стала бы этого делать.

– Почему?

– Ведь это же ее машина. Она зарегистрирована на ее имя. Ей нет никакого резона стирать собственные отпечатки пальцев. Ведь имя-то было прописано на регистрационном удостоверении.

– Ну да, теперь понимаю.

– Но если предположить, что муж убил ее, вывез тело за город, бросил его где-нибудь в глухом месте и вернулся на машине назад, он просто наверняка стер бы свои отпечатки. В наши дни преступники считают это чем-то само собой разумеющимся.

– Да, – задумчиво кивнул Мейсон, – в этом есть элемент логики. Ну а как там насчет алиби Мейгарда? Оно действительно железное?

– С одиннадцати и примерно до без пяти минут двенадцать Мейгард наслаждался обществом Пивиса. Пивис запомнил время потому, что договоренность о встрече была достигнута в половине одиннадцатого, а назначили ее на одиннадцать, что, разумеется, довольно необычно. Они проговорили почти до полуночи, а потом Мейгард уехал.

– А точного времени никто не запомнил?

– Нет, Пивис лишь помнит, как часы пробили полночь, и ему кажется, что это произошло минут через пять после ухода Мейгарда.

– А в котором часу Мейгард прибыл в «Золотой рог»?

– Примерно в четверть первого.

– Когда было совершено убийство?

– Около полуночи.

– А Колл?

– Колл в это время пытался разыскать Боба Лоули. Ранее тем же вечером Боб позвонил ему и молил о помощи.

– Он нашел его?

– Нет.

– Так почему бы не предположить, что как раз эти самые поиски привели его в Сиреневый каньон?

– Вы, конечно, извините меня, Мейсон, – покачал головой Трэгг, – но только вам не удастся заставить меня усомниться в моих подозрениях. Слишком уж много улик указывает в совершенно ином направлении. К тому же если бы убийцей и в самом деле был Колл, то, не сомневаюсь, он придумал бы более правдоподобное объяснение того, где он был и чем занимался во время убийства.

И снова Мейсон с сомнением покачал головой, а потом сказал:

– И все-таки, Трэгг, он мне не нравится. Я никак не могу отделаться от ощущения, что он каким-то образом причастен ко всей этой истории с отравленными конфетами. Ведь у него мог быть сообщник – то есть сообщница. Такой тип, как Колл, вполне мог действовать через женщину.

– Подозрений с него никто и не думает снимать, – возразил Трэгг. – Я просто его использую.

– Сколько времени могло потребоваться Мейгарду на то, чтобы добраться до Сиреневого каньона, после того как он вышел от Пивиса, и сколько времени пришлось бы затратить на подобную поездку Коллу?

– От дома Пивиса до дома Линка шесть с половиной минут. А от дома, где снимает квартиру Колл, – пятнадцать. Я сам засекал время по секундомеру.

– А как далеко от дома Пивиса до «Золотого рога»?

– Двадцать одна минута.

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку:

– Алло… Да… – Она мельком взглянула на Перри Мейсона и сказала: – Думаю, он захочет поговорить с вами лично. Пожалуйста, не вешайте трубку.

Многозначительно посмотрев на Мейсона, она подвинула к нему аппарат.

– Алло, – произнес Мейсон.

Звонила Милдред Фолкнер. Срывающимся от волнения голосом она почти прокричала:

– Мистер Мейсон, вы можете немедленно приехать ко мне?

– В чем дело?

– Я должна увидеться с вами. Должна! Должна! Я разговаривала с Карлоттой.

– Вот как?

– Да. Она позвонила мне. Боб был с ней… и во время разговора у нее случился сердечный приступ. Я слышала, как она вдруг начала задыхаться, а Боб воскликнул: «О господи!» – и тут же положил трубку.

– Вы уверены, что сможете удостоверить личности заинтересованных сторон? – осторожно поинтересовался Мейсон.

– Еще бы! Ее голос я всегда узнаю, и его тоже.

– Где вы сейчас находитесь?

– В цветочном магазине «Бродвей».

– В данный момент я занят, но думаю, что уже скоро освобожусь, так что если вы меня дождетесь…

– Пожалуйста, поторопитесь, – взмолилась она. – Уж вы-то наверняка должны знать, где она находится.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал Мейсон.

Он повесил трубку, и Трэгг поднялся со своего кресла.

– Что ж, Мейсон, не буду отвлекать вас от работы.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Делла, захвати свой журнал регистрации.

– Похоже, дело срочное, – как бы между прочим заметил Трэгг.

– Мы едем составлять завещание, – пояснил Мейсон, – а потому должны во что бы то ни стало успеть вовремя.

Делла шла по коридору рядом с Мейсоном, пытаясь приноровиться к его широкому шагу, изо всех сил стараясь не отставать, и ее каблучки выстукивали по выложенному плиткой полу быструю дробь.

– Как вы думаете, он что-то заподозрил? – спросила она.

– Да, будь он неладен, – с горечью бросил Мейсон. – Я же говорил, в сообразительности ему не откажешь.

– И что мы теперь будем делать?

Мейсон нажал кнопку лифта.

– Об этом мы подумаем позже. Всему свое время.

– Со своей стороны спешу вас заверить, что не оставила никаких улик, которые могли бы вывести его на нас, – сказала она.

– Я сам во всем виноват, – тяжко вздохнул Мейсон. – Мне так долго приходилось иметь дело с сержантом Голкомбом, что я успокоился и привык воспринимать неповоротливость полиции как нечто само собой разумеющееся. Трэгг же соображает быстро. Он мгновенно просчитал, что она может воспользоваться своим кредитом, и поставил там своего человечка. И если бы не твоя сообразительность…

Загорелся красный огонек, и лифт остановился. Мейсон и Делла вошли в кабину, и, скользнув глазами по лицам других попутчиков, Мейсон взглядом предупредил ее, чтобы она молчала.

– Думаете, он сюда подослал своего человека, чтобы тот следил за вами? – спросила Делла, когда они вышли в холл.

– И такое может быть. Хотя на данном этапе это не столь уж и важно. Ведь наверняка они оставили кого-нибудь присматривать за Милдред Фолкнер, а потому, как только мы там появимся, Трэггу сразу же станет об этом известно.

Стоявшая за прилавком цветочного магазина Лоис Карлинг с интересом посмотрела в их сторону и спросила:

– Могу я вам чем-нибудь помочь? Вы хотели бы…

В тот же миг Милдред Фолкнер выскочила из своего кабинета и бросилась им навстречу. Лоис Карлинг отступила обратно за прилавок, наблюдая за этой сценой с плохо скрываемым любопытством.

– Немедленно отвезите меня к ней, мистер Мейсон, – взмолилась Милдред Фолкнер. – Вы должны это сделать.

– Скорее это получится по телефону. Делла, дойди до аптеки на углу и позвони в отель «Клермон». Скажи, что тебе необходимо переговорить с миссис Данкерк. А когда она возьмет трубку, представься и спроси, не звонила ли она недавно своей сестре.

– Да звонила же, говорю вам, звонила, – настаивала Милдред. – Я точно знаю, это был ее голос.

– Просто проверь на всякий случай, – сказал Мейсон Делле Стрит.

Она быстро прошла вдоль прилавка и исчезла за дверью. Мейсон же принялся с интересом разглядывать сквозь прозрачные стены кабинета многочисленные полки, уставленные горшочками с самыми разнообразными цветами.

– Это создает определенную атмосферу, – пояснила Милдред. – А заказы мы принимаем…

– Насколько звуконепроницаемо это стекло?

– Оно вполне надежно.

– Я заметил, что девушка за прилавком, похоже, весьма заинтересовалась нашим появлением.

– Пусть вас это не волнует! Просто она немного любопытна.

– Это она дружила с девушкой, что работала здесь до нее, – с той самой, что получила пять процентов акций?

– Да.

– А после того, как та вышла замуж, они продолжали общаться?

– Конечно. Они очень дружны.

– Тогда она, вероятно, знакома и с Пивисом?

– Ну да. Пивиса она знала и раньше. Он все пытался выведать у нее, как у нас идут дела. Приносил ей конфеты, комплименты говорил, да только, видать, так ничего и не добился. У Пивиса манера такая – задабривать девиц конфетами. Наивный простачок… но опасный. А эта девушка свое дело знает, можете не сомневаться.

– Я не хочу ехать к вашей сестре, пока не выясню все точно, – сказал Мейсон. – Не хватало нам еще попасть в западню. Ведь лейтенант Трэгг тоже далеко не дурак.

– Но я вас умоляю! Это же был голос моей родной сестры. Я слышала…

Она вдруг замолчала, ибо в этот момент дверь открылась и Гарри Пивис в сопровождении какого-то узкоплечего человека в броском костюме, с личиком, напоминающим мордочку какого-то зверька типа ласки, вошел в магазин и быстро направился к кабинету, выгороженному из общего пространства торгового зала.

– Это Пивис. Он…

– Знаю, – перебил ее Мейсон.

Пивис подошел к двери кабинета, открыл ее и, войдя, сказал:

– Мне очень жаль, Милдред, но у меня нет иного выхода. – Он обернулся к сопровождавшему его тщедушному, нервному человеку: – Это она.

Тот сделал шаг вперед:

– Милдред Фолкнер, в связи с тем, что вы являетесь президентом корпорации «Фолкнер флауэр шопс», я уполномочен вручить вам данную претензию, судебную повестку, запрос на представление оснований, а также предварительное ограничительное судебное предписание.

Милдред невольно отшатнулась от него.

– Не бойтесь, берите, – велел ей Мейсон и, повернувшись к Пивису, спросил: – По какому делу?

– Гражданский иск, – ответил Пивис, наблюдая за выражением лица Милдред. – Не хочу, чтобы объявился кто-нибудь еще с этим сертификатом на акции, прежде чем я смогу заявить о своих правах на них.

– Ну и в чем же заключаются ваши претензии? – спросил Мейсон, в то время как Милдред Фолкнер нерешительно протянула руку за документами, которые нервный человечек с блестящими глазами с готовностью протянул ей.

Судебный исполнитель словно обрадовался этому вопросу и принялся вдохновенно объяснять:

– Данный иск рассматривается как официальное заявление об утере или уничтожении сертификата на владение акциями, с тем чтобы взамен утраченного был выдан новый документ; от вас требуется предоставить гарантийное обязательство, защищающее интересы корпорации и ее сотрудников от любой правовой ответственности в случае предъявления оригинала надлежащим образом оформленного сертификата; судебная повестка и запрос на предоставление оснований подлежат возврату в суд завтра в два часа пополудни, с сохранением за корпорацией ответчика права отложить слушание дела по выбору последнего; ограничительное судебное предписание, на основании которого корпорации до окончания судебного разбирательства воспрещается передавать свои акции иному лицу, кроме Пивиса. На данный момент это все, мисс Фолкнер.

Милдред Фолкнер, казалось, совершенно растерялась от такого обилия малопонятных юридических терминов.

– Звучит запутанно, – сказал ей Мейсон, – но вы на этот счет не волнуйтесь.

– Все предельно просто, – объяснил Пивис. – Те акции принадлежат мне. С сертификатом что-то произошло. Человек, которому я передал его на хранение, был убит. А документ, судя по всему, исчез.

– Убитый был вашим агентом? – уточнил Мейсон.

– Прочтите бумаги, там все ясно написано.

– Гарри Пивис, – вдруг подала голос Милдред Фолкнер, – вы что, готовы прилюдно признаться, что наняли профессиональных игроков с целью заманить моего зятя…

– Я никого не нанимал и никого никуда не заманивал, – невозмутимо возразил Пивис. – Просто мне стало известно, что Лоули играет на скачках, делает долги и вообще любит покрасоваться и пустить пыль в глаза. Я также узнал, что он в очередной раз решил поставить на кон все, что ему доверила ваша сестра, в надежде выбраться из той финансовой пропасти, в которой он в конце концов оказался. Ему тогда крупно повезло, и он выиграл кучу денег, но не успокоился на достигнутом и принялся с азартом играть дальше. Я понимал, что рано или поздно он снова попытается сыграть ва-банк и в этом случае какой-нибудь счастливчик заполучит акции этого цветочного магазина. И тогда я решил, что этим счастливчиком вполне могу быть я.

– И вы подстроили западню, – презрительно сказала Милдред.

– Ладно, – ответил Пивис, – пусть будет так. Возможно, я и поманил его щедрой приманкой, но его никто не заставлял бросаться туда очертя голову.

Мейсон мельком взглянул на входную дверь и увидел, что Делла Стрит уже возвращается.

– Ладно, Пивис, – сказал он, – вы свое дело сделали. Так что теперь встретимся в суде и там во всем разберемся.

– Возможно, мы могли бы не доводить дело до суда, а уладить этот вопрос как-нибудь полюбовно, – предположил Пивис.

– Нет! – возмущенно воскликнула Милдред Фолкнер.

Делла Стрит остановилась перед стеклянной дверью, достала из сумочки блокнот, из которого поспешно вырвала листок, черкнула на нем буквально несколько слов, после чего вошла в кабинет.

– Добрый день, мисс, – учтиво приветствовал ее Пивис. – Похоже, своим появлением я прервал тут какое-то важное совещание.

– Именно так, – подтвердила Милдред.

Делла протянула Мейсону сложенный листок из блокнота. Он развернул его и пробежал глазами по строчкам: «Миссис Данкерк съехала из отеля. Около часа назад за ней заехал какой-то мужчина».

Мейсон передал записку Милдред.

Она прочла ее, встревоженно взглянула на Мейсона и отвела глаза.

– Мейсон, мне, конечно, очень неудобно, – проговорил Пивис, – но я не могу уйти, потому что еще не закончил.

– Вот как?

– Я ожидаю еще кое-какие бумаги. А, вот и они.

Дверь распахнулась, и в магазин вошел лейтенант Трэгг в сопровождении уже немолодой женщины.

– Нет, – вздохнул Пивис, – обознался. Я жду рассыльного.

– А что еще за бумаги вам должны принести? – спросил Мейсон.

Пивис улыбнулся и лишь покачал головой.

Делла Стрит подошла к Мейсону и украдкой сжала его руку. Почувствовав, с какой силой впились в его ладонь ее пальцы, Мейсон ободряюще улыбнулся ей. Однако заметил тревожное выражение ее лица и, быстро повернувшись, взглянул на женщину, которую лейтенант Трэгг широким жестом пригласил пройти в кабинет.

У нее были высокие скулы, жесткие, лишенные блеска черные волосы и довольно большой рот с тонкими губами. Глаза же смотрели сквозь толстые линзы очков со спокойной уверенностью.

– Кассирша? – пробормотал Мейсон.

– Ага.

– Отсюда есть еще один выход? – спросил он, как бы ненароком вставая перед дверью и загораживая собой Деллу.

Милдред Фолкнер покачала головой.

Пивис с любопытством наблюдал за Мейсоном.

Кабинет находился в глубине торгового зала. Две из его четырех стен были образованы боковой и задней стенами здания. Две другие представляли собой деревянную перегородку высотой около трех футов, а дальше до самого потолка был устроен своего рода витраж из деревянных реек и стекла, каждое из «окошек» которого было размером примерно десять на двенадцать дюймов.

Трэгг размеренно и неторопливо вышагивал вдоль длинного прилавка, и казалось, ему не было никакого дела до собравшейся в кабинете компании. Уже в самом этом невозмутимом спокойствии было нечто неумолимое, навевавшее мысли о неотвратимости наказания. Пожалуй, ничто не могло произвести на человека с нечистой совестью большего впечатления, чем этот размеренный, зловещий ритм шагов Трэгга.

Он подошел к двери кабинета, открыл и придержал ее, пропуская женщину вперед. Она вошла.

– Всеобщий привет, – обратился Трэгг к собравшимся, – а у вас тут, кажется, намечается небольшая вечеринка.

Никто не проронил ни слова в ответ. Трэгг же тем временем продолжал развивать свою мысль:

– Мне нужно переговорить кое о чем с Перри Мейсоном, так что я…

– Вот она! Это та самая женщина!

Судя по этому изумленно-негодующему восклицанию кассирши, по ее испуганно-обвиняющей интонации, лейтенант Трэгг не стал заранее предупреждать ее об истинной цели этого визита.

Мейсон демонстративно обнял Деллу Стрит за плечи и сжал ее локоть, желая удержать от необдуманных реплик.

– Вы имеете в виду женщину, которая пыталась обналичить дорожный чек? – непринужденно спросил он.

– Пусть мисс Стрит сама обо всем расскажет, – распорядился Трэгг.

Мейсон покачал головой:

– В этом нет никакой необходимости.

На лице Трэгга появились признаки раздражения.

– Это была она, – повторила кассирша, говоря тише и спокойнее, однако с прежней убежденностью.

– Разумеется, она, – поддакнул Мейсон.

– Боюсь, что если мисс Стрит не сможет объяснить свои действия, я буду вынужден арестовать ее, – заявил Трэгг.

– На каком основании?

– Попытка обмана и подлога.

– Вам, лейтенант, следовало бы уделять больше времени изучению законов, чтобы самому не попасть впросак.

Когда Трэгг заговорил снова, в его голосе прозвучало явное раздражение. Очевидно, он надеялся услышать признание от самой Деллы Стрит.

– Вы, Мейсон, конечно, талантливый адвокат, – сказал он, – а я в законах не очень разбираюсь. Да и кто я такой? Всего-навсего обыкновенный тупой полицейский. Конечно, я вполне допускаю, что какой-либо из разделов этих самых законов и содержит положение, позволяющее вашему секретарю прийти в магазин, назваться Карлоттой Лоули и подделать ее подпись на чеке, по которому она собиралась получить деньги, не нарушая при этом ни одного закона на свете.

– Во-первых, – спокойно возразил Мейсон, – никаких денег Делла не получала. Во-вторых, она не говорила, что ее зовут Карлотта Лоули. Она лишь сказала, что хочет получить наличные деньги по дорожному чеку. Ведь дорожный чек отличается от всех прочих видов чеков. Ибо такого понятия, как действительный дорожный чек, выписанный без какого-либо обеспечения, не существует по определению. Приобретая эти чеки, вы платите за них, и деньги остаются на депозите.

– Полагаю, что и в том, что она подписывалась именем Карлотты Лоули, вы тоже не усматриваете никакого криминала, – заметил Трэгг.

Мейсон небрежно извлек из кармана сложенный лист бумаги, подписанный самой миссис Лоули, и протянул его Трэггу.

Трэгг пробежал глазами по строчкам документа и недовольно поджал губы. Но затем взгляд его просветлел, и в нем засветилось ликование. Сложив бумагу, он сунул ее в карман.

– Ладно, Мейсон, – сказал он. – Такой обмен меня устраивает.

– Какой обмен?

– Считайте, что отмазать Деллу Стрит вам удалось, однако сами вы увязли по уши.

– В каком смысле?

– Одно из двух: либо этот документ является всего лишь грубой подделкой, либо свидетельствует о том, что сегодня утром у вас была встреча с Карлоттой Лоули.

– Да, я и в самом деле с ней встречался, – ответил Мейсон. – Тогда она и подписала этот документ.

– Вы понимаете, что это означает?

– Что же?

– Вы оказывали пособничество и подстрекали к преступлению.

– Я не считаю, что она совершила что-то противозаконное.

– Но она скрывается от правосудия.

– Мне ничего об этом не известно.

Трэгг изо всех сил пытался держать себя в руках.

– В таком случае я сообщаю вам об этом сейчас. Она мне очень нужна.

– Зачем?

– Я считаю, что она совершила преступление.

– Какое?

– Убийство.

– Это, – сказал Мейсон, – совсем другое дело.

– Вот и замечательно. Итак, я хочу знать, где она находится?

– Лично я не думаю, что она в чем-то виновна, – ответил Мейсон, сохраняя полное спокойствие, – однако в свете вашего заявления у меня нет иного выхода, кроме как сообщить вам, что прошлой ночью, пока вы беседовали с Милдред Фолкнер, я услышал, как к дому подъехала машина. Я вышел на улицу. Это была Карлотта Лоули. Я понимал, что состояние ее здоровья требует, чтобы ей была незамедлительно предоставлена возможность отдохнуть и успокоиться, что нервное напряжение при изнурительном ночном допросе в полиции может оказаться роковым для нее. И тогда я посоветовал ей отправиться в отель «Клермон», зарегистрироваться там под именем миссис Чарльз К. Данкерк из Сан-Диего и дожидаться меня, стараясь как можно больше отдыхать и ни о чем не беспокоиться.

Выражение недоверчивого удивления в глазах лейтенанта Трэгга вскоре сменилось настоящим гневом.

– Черт побери, Мейсон, – взорвался он, – вы сочиняете эту историю на ходу, чтобы опять направить меня по ложному следу? Если так, то клянусь, я собственноручно выпишу ордер на ваш арест и лично отвезу вас в участок.

– Ни в какой участок вы меня не отвезете, – зло проговорил Мейсон.

– Где она сейчас? – спросил Трэгг. – Все там же, в отеле?

Мейсон пожал плечами:

– Я рассказал вам все, что мне известно. Когда я вошел в этот кабинет, миссис Данкерк, насколько мне было известно, еще находилась в отеле «Клермон».

Дверь цветочного магазина открылась, и в помещение вошел молодой человек в форменной одежде. Он торопливо направился через весь зал в сторону кабинета, распахнул дверь и спросил:

– Мистер Пивис здесь?

– Здесь, – ухмыляясь, отозвался Пивис.

Юноша протянул ему какие-то бумаги, которые Пивис, в свою очередь, передал судебному исполнителю.

– Мистер Мейсон, – заговорил исполнитель, обращаясь к адвокату, – я официально вручаю вам повестку, предписывающую явиться в суд в час, указанный в ограничительном судебном приказе, и дать объяснения по делу Пивиса против «Фолкнер флауэр шопс, инкорпорейтед». Данной повесткой вам также предписывается представить в суд любое находящееся в вашем владении или под вашим контролем удостоверение на владение акциями, включая удостоверение на владение акциями корпорации ответчика, выданное некоей Карлоттой Фолкнер, в замужестве ставшей миссис Роберт Лоули.

С лица Трэгга исчезло гневное выражение. Он улыбнулся – сперва едва заметно, но затем эта улыбка становилась все шире и шире, пока в конце концов не превратилась в издевательскую усмешку. Одобрительно посмотрев на Пивиса, он затем перевел взгляд на Мейсона:

– Надо же, какая жалость! Так вам и надо.

Затем он подошел к телефону, набрал номер и сказал:

– Это лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств. Тут нужно провернуть одно дельце. Свяжитесь с сержантом Махоуни. Передайте ему, пусть срочно отправляется к отелю «Клермон». Это надо сделать как можно скорее. Немедленно направьте туда две-три патрульные машины. В отеле остановилась некая миссис Данкерк из Сан-Диего. Она мне нужна, и это очень срочно. – Он резко опустил трубку на рычаг, а затем сказал, обращаясь к кассирше: – Вот и все, мисс Нортон. Можете возвращаться к работе. – Затем бросил взгляд в сторону Мейсона, и на какое-то мгновение ликующий блеск в его глазах сменился сочувствием. – Да уж, не повезло вам, – проговорил он, – но, с другой стороны, вы же сами на это напрашивались.

Затем он толкнул дверь кабинета, отчего та распахнулась настежь, и стремительным шагом, едва не срываясь на бег, направился вдоль длинного прилавка к выходу из магазина.

Глава 11

Лейтенант Трэгг и детектив Коупланд сидели в дальней комнате аптеки. Билл Коупланд коротал время за чтением журнала с детективами, который прихватил с газетной стойки. Коупланд, будучи полицейским старой закалки, ко всему в жизни относился легко. Частенько он говаривал: «За свою жизнь я повидал немало жулья. Кто-то из них сходил со сцены, и на их место приходили другие. Мною восхищались, когда я их ловил, и хаяли, когда порой мне доводилось упустить кого-нибудь из них. Такова уж наша работа, и что толку терзаться по любому поводу и без повода и лезть в бутылку. Нужно просто ловить преступников по мере их появления, всего-то и делов».

Лейтенант Трэгг нервничал. Время от времени он заглядывал в небольшой квадратик цветного стекла, через который аптекарь имел возможность наблюдать за тем, что происходит в ярко освещенном магазине. Трэгг пристально разглядывал каждого посетителя, а когда в аптеке никого не было, нервно расхаживал по комнате или же сверлил взглядом дверь, как будто желая заманить в нее свою жертву посредством одной лишь визуальной концентрации.

Фармацевт, занимавшийся изготовлением пилюль, сказал:

– Не волнуйтесь, лейтенант, я знаю его в лицо. Если он появится, то без рецепта не обойдется. Так что времени у вас будет даже больше чем достаточно.

Билл Коупланд оторвался от своего журнала и посмотрел на Трэгга с видом потревоженного благодушия – так жующая траву корова смотрит на любой движущийся мимо объект. Казалось, ему было совершенно непонятно беспокойство Трэгга.

Трэгг же уже во второй раз за последние пять минут взглянул на часы:

– Нет, я не могу торчать здесь целый день и тратить время впустую. В конце концов, ведь это всего лишь предположение. Может быть, он вообще здесь больше никогда не появится…

Ногтем короткого толстого указательного пальца Коупланд отчеркнул в журнале то место, где остановился, и сказал:

– Я тут и один управлюсь, лейтенант. Посадите кого-нибудь у телефона, и через тридцать секунд после того, как я возьму его, вы будете знать об этом.

– Да, наверное, так будет лучше, – устало проговорил Трэгг. – Жаль, конечно, но мне…

Он замолчал, ибо в этот самый момент в аптеку поспешно вошел мужчина в синем в крапинку двубортном костюме. Молоденькая продавщица вышла из-за прилавка, на котором были разложены сигареты, и направилась было к нему, однако он отрицательно покачал головой и негромко сказал – так что затаившиеся в соседнем помещении люди едва смогли разобрать слова:

– Мне нужен фармацевт.

– Будьте любезны, взгляните, пожалуйста, сюда, – попросил Трэгг фармацевта.

Тот бросил взгляд поверх плеча Трэгга, а затем легонько отодвинул лейтенанта от двери, чтобы самому приглядеться получше.

– Это он. Тот, кого вы ждете, – просто сказал аптекарь.

Трэгг испустил протяжный вздох. Коупланд начал было закрывать свой журнал, но затем передумал и положил его вверх обложкой на угол аптекарского стола, оставив открытым на той странице, где ему пришлось прервать чтение.

Трэгг быстро отдавал распоряжения:

– Я незаметно выйду через боковую дверь. Вы же быстренько выдадите ему все необходимые лекарства. Не заставляйте его ждать. Как только он направится к выходу, ты, Билл, выйдешь в торговый зал и последуешь за ним. Твоя машина припаркована у входа. Я поеду на своей. Оказавшись зажатым между нами, он уже никуда не денется, но все равно не зевай, будь начеку. Как только станет ясно, куда он направляется, я пойду на обгон. Если же он заприметит тебя или поведет себя так, будто что-то заподозрил, то посигналь два раза. По твоему сигналу я перегорожу ему дорогу, и мы его возьмем.

– Ладно, – сказал Коупланд.

Фармацевт вышел в зал, за прилавок, и вскоре возвратился с номером рецепта.

– Это повторный заказ на сильный сердечный стимулятор. Он спешит, говорит, что это очень срочно.

Коупланд поправил галстук, одернул плащ и дотронулся до кобуры на ремне, скрытой под полой плаща.

– Если хотите, можете взять журнал с собой, – предложил фармацевт, и Коупланд тут же взял его со стола, свернул в трубку, сунул под мышку и, прижав рукой, бросил короткое «спасибо». Лейтенант Трэгг вышел через дверь служебного входа в переулок, обошел вокруг дома и сел в машину, стоявшую перед аптекой.

Не прошло и двух минут, как человек в синем костюме вышел на улицу, поспешно сел в машину – это был «Бьюик»-седан – и завел мотор. Вслед за ним на пороге аптеки возник Коупланд с журналом под мышкой. Он подошел к стоящему у обочины миниатюрному купе и не без труда втиснулся за руль.

Трэгг отъехал первым. В зеркало заднего вида он наблюдал, как «Бьюик» тронулся вслед за ним, и по тому, как машина начала быстро забирать влево, догадался, что водитель, очевидно, собирается повернуть налево.

Трэгг включил сигнал левого поворота и робко притормозил у перекрестка, пропуская встречные машины. Таким образом, шедшая позади машина тоже остановилась, почти упираясь в его бампер, и он увидел, как его подопечный выставил в окно левую руку. После этого следовавшее за «Бьюиком» миниатюрное купе Билла Коупланда повернуло налево уже безо всякого сигнала.

Боб Лоули явно спешил. Он несколько раз пытался обогнать автомобиль Трэгга, и в конце концов Трэгг позволил ему это сделать и продолжал путь, следуя вплотную за его машиной. Коупланд, быстро сориентировавшись в изменившейся обстановке, неотступно следовал за машиной Трэгга.

Наблюдая за человеком в передней машине, Трэгг в конце концов пришел к выводу, что тот даже и не догадывается о том, что за ним следят. Еще через несколько кварталов у Трэгга появилась возможность обогнать его, и он не преминул воспользоваться ею. Вскоре после этого Лоули предпринял неожиданный маневр, резко свернув направо, однако Трэгг как ни в чем не бывало продолжил свой путь дальше по той же улице, успев заметить, что Коупланд также повернул направо, продолжая преследование.

Трэгг свернул направо на следующем перекрестке, проехал до первой улицы, расположенной параллельно предыдущей, посмотрел направо и налево, но, не заметив искомых машин, двинулся дальше и вскоре увидел купе Коупланда, припаркованное посередине квартала. Синего же «Бьюика» нигде не было видно.

Трэгг резко повернул и поехал по противоположной стороне улицы, остановившись почти прямо напротив купе.

Коупланд вышел из машины и не спеша подошел к нему.

– Ну как, ты засек его? – спросил Трэгг, стараясь ничем не выдать охватившего его волнения.

– Да тут он, тут, – небрежно бросил Коупланд.

– Где «тут»?

– Вон в том бунгало. Он свернул на подъездную дорожку и заехал в гараж. Я же остановился футах в пятидесяти и подождал, чтобы посмотреть, не заподозрил ли он чего. Судя по всему, нет.

– Куда он пошел?

– В дом. Через заднюю дверь.

Солнце к тому времени еще только-только успело скрыться за горизонтом, и наступила та пора, когда прохладные длинные тени незаметно растворяются в сгущающихся сумерках. То тут, то там в окнах домов зажигался свет, но окна маленького бунгало продолжали подслеповато зиять чернотой.

– Зайдешь с заднего двора, – кивнул напарнику Трэгг, – постучишь в дверь и скажешь, что тебе надо проверить проводку. Объясни, что ты из энергоуправления и что где-то в этом квартале происходит утечка. Я тем временем подойду к парадному входу и стану настойчиво звонить в дверь. Ему придется пойти взглянуть, в чем дело. При этом дверь черного хода, скорее всего, останется открытой. Ты, значит, войдешь в дом. И если у меня вдруг возникнут непредвиденные осложнения, то просто хватай его и действуй по собственному усмотрению.

– Ясно, – сказал Коупланд.

Выждав секунд десять, Трэгг прошел по тротуару, поднялся по ступенькам крыльца погруженного в темноту бунгало и прислушался. Сначала он услышал чьи-то осторожные шаги, и вскоре ему показалось, что откуда-то из глубины дома доносятся приглушенные голоса.

Трэгг решительно нажал кнопку звонка, выждал секунду и нажал снова – звонки получились долгие, настойчивые.

За дверью раздались шаги. Трэгг сунул руку за пазуху и на всякий случай потрогал рукоятку пистолета в плечевой кобуре. Он как раз поправлял галстук, когда дверь открылась и Боб Лоули спросил:

– Вам чего?

– У вас, кажется, новоселье?

– Вас это не касается.

– Еще как касается, приятель. Я из налоговой инспекции.

– Что ж, дом обставлен, и я снял его вместе с обстановкой. Я очень занят и не хочу, чтобы меня отвлекали, так что…

Бросив взгляд поверх плеча Лоули, Трэгг увидел, что Билл Коупланд, неслышно ступая, приближается к нему сзади.

– У меня нет времени на разговоры, – решительно заявил Лоули и попытался закрыть дверь.

Трэгг выставил вперед ногу, кивнул Коупланду и сказал:

– Хорошо, Лоули, вы арестованы.

Человек невольно отпрянул от двери, затем, в то время как Трэгг бросился вперед, развернулся, собираясь бежать. И упал в широкие объятия Коупланда, оказавшись зажатым в них словно в тисках.

– Порядок, лейтенант, – невозмутимо сказал Билл.

Трэгг вытащил из кармана брюк наручники и, пока Боб безуспешно пытался вырваться, защелкнул их у него на запястьях.

Почувствовав прикосновение холодной стали, Боб Лоули принялся вырываться с удвоенной силой, отчаянно пытаясь освободиться и находясь на грани истерики. И тогда Трэгг, ухватившись за цепочку наручников, резко дернул ее, отчего края железных браслетов больно впились в руки пленника, едва не ломая ему кости.

Лоули немедленно затих, побледнев от боли и бессильной злобы, и тогда Трэгг сказал:

– Давайте без глупостей, Лоули. Где ваша жена?

– В… в спальне.

– Хорошо, – продолжал Трэгг, – тогда мы сейчас пойдем и побеседуем с ней.

– Что вы собираетесь ей сказать?

– Мне нужно задать ей несколько вопросов.

Лоули тяжело дышал. Его взгляд был мрачен и недружелюбен.

– Вам туда нельзя.

– Почему же?

– Она… ей вообще нельзя разговаривать.

Трэгг на мгновение задумался, а затем сказал:

– Тогда, Лоули, мы с вами поступим по-другому. Я вас отпущу.

На лице Лоули появилась недоверчивая ухмылка.

– Я снимаю с вас эти браслеты, – продолжал Трэгг, – и мы все вместе идем в спальню. Вы представите Коупланда и меня как своих старинных приятелей, с которыми совершенно случайно встретились, когда ходили за лекарством. Вы также скажете ей, что я тот человек, который может помочь вам выпутаться из этой истории, а потом замолчите, потому что дальше говорить буду я.

– Ну и что я с этого буду иметь?

– Я прослежу за тем, чтобы дело велось справедливо, безо всяких подтасовок, и гарантирую вам хорошее обращение.

– Этого мало.

– Что ж, дело ваше. Я предложил вам способ облегчить вашу участь. Но если придется, то мне вполне по силам и усложнить вам жизнь.

– Это как же?

– Скоро узнаете. В вашем положении торг не уместен.

Билл Коупланд нагнулся, чтобы поднять журнал, упавший на пол в тот момент, когда он принимал Лоули в свои объятия.

Лоули выругался и изо всей силы пнул Коупланда ногой в лицо. Коупланд принял удар плечом, начал было выпрямляться, но потом раздумал, поднял свой журнал и сжал правый кулак.

Трэгг встал между ними.

– Не сейчас, Билли. Просто пригляди за ним. Чтобы он не наделал глупостей и вообще вел себя тихо.

Коупланд с сожалением вздохнул и с явной неохотой разжал свой огромный кулачище, после чего отряхнул плечо и беззлобно сказал:

– Хорошо, лейтенант.

Затем, с силой встряхнув Лоули, он с размаху прижал его спиной к стене. Трэгг запустил руку в карман Лоули и вынул оттуда лекарство.

– Что вы собираетесь делать?

– Заткнись, – сказал Коупланд, хватая Лоули за шиворот, собирая ткань рубашки в горсть и выворачивая руку.

Уже вторая из дверей, приоткрытых Трэггом, привела его в спальню. Окно было закрыто плотными шторами, отчего в комнате было темно. Трэгг какое-то время постоял на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. До него доносилось чье-то тяжелое, прерывистое дыхание. Женский срывающийся голос тихонько окликнул его:

– Боб, ты вернулся?

Трэгг шагнул вперед.

– Ваш муж просил меня срочно передать вам вот это лекарство, – сказал он.

– А где… где он?

– Ему пришлось немного задержаться, так уж сложились обстоятельства. Но он сейчас придет, а мне он сказал, что вам необходимо немедленно принять это лекарство.

– Да… экстренное средство… Вчера вечером я выпила последние.

Трэгг нашарил ночник на столике рядом с кроватью. Он включил лампу и открыл аптечный пакетик. Внутри оказалось два вида лекарств: ампулы, которые следовало вскрывать и вдыхать содержимое, и пилюли. Прилагаемая инструкция предписывала сначала принять сразу две, а потом по одной каждые полчаса до шести штук, а уж затем нужно было пить по одной каждые два часа.

Трэгг принес из ванной стакан воды и протянул женщине капсулы. Она проглотила обе штуки одну за другой. Там же, в ванной, он нашел и полотенце и, разбив ампулу, поднес ее к носу Карлотты.

Пять минут прошло в полном молчании. Трэгг стоял рядом, наблюдая за женщиной на кровати. Ее дыхание стало свободнее. Она улыбнулась ему, словно хотела подбодрить, но улыбка получилась жалкой и вымученной.

– Это результат волнений и неприятностей, – сказала она. – Не надо было давать волю нервам. Но теперь мне лучше. Спасибо.

Трэгг опустился на стул и придвинулся поближе к кровати.

– Мне не хочется беспокоить вас, миссис Лоули, – начал он.

Теперь она глядела на него с некоторым недоумением.

– Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Но я не хотел бы утомлять вас.

– Кто вы?

– Я пытаюсь установить истину о том, что произошло вчера ночью. Полагаю, вам известно, что уже выдан ордер на арест вашего мужа.

– Я… я не знала.

– Если вы или ваш муж виновны, – продолжал Трэгг, – то лучше молчите, не говорите ничего. Если вы чувствуете слишком сильную слабость, пожалуйста, не пытайтесь ее преодолеть. Однако если вы все-таки сможете ответить буквально на несколько вопросов, то тем самым окажете всем неоценимую услугу.

– Кому это «всем»?

– Вашему мужу, если он невиновен, – ответил Трэгг, – вашей сестре да и себе самой.

Она кивнула.

– Но, – поспешил напомнить Трэгг, – поймите меня правильно. Вы не обязаны отвечать на мои вопросы.

Она неловко заворочалась на своей кровати.

Из коридора, где Коупланд сторожил Лоули, послышалась какая-то возня и звуки непродолжительной борьбы, сдавленный вскрик, потом снова наступила тишина.

– Что там такое? – спросила она.

Трэгг мгновенно сориентировался:

– Грузчики доставили кое-что из мебели. Ее купил сегодня ваш муж.

– Понятно, – сказала она, снова откидываясь на подушку и устало закрывая глаза. – Зря это все. Не нужно ему было ничего покупать. Он просто великовозрастный мальчишка. Деньги у него долго не задерживаются. – Ее лицо было белым как мел, кожа казалась полупрозрачной, и сквозь нее проступала синева, которую лейтенанту Трэггу уже приходилось видеть и раньше.

Ее дыхание стало ровнее и размереннее, и, решив, что она уснула, Трэгг тихонько вышел на цыпочках в коридор, где его дожидались Коупланд и Лоули. Левый глаз Лоули был подбит и заплыл.

– Билл, отведи его в машину, – приказал Трэгг.

Коупланд покрепче ухватил Лоули за шиворот.

– Итак, приятель, – прошипел он. – Слышал, что сказал босс? Так что давай топай, да поживее.

У Лоули, похоже, уже не было сил сопротивляться. Он не стал артачиться, а покорно позволил отвести себя к машине.

Трэгг же вернулся в спальню и сел на стул.

Ему пришлось просидеть так около четверти часа, пока миссис Лоули наконец открыла глаза.

– Мне стало гораздо лучше. Вы врач?

– Нет, – покачал головой Трэгг. – Я просто веду расследование.

– Так вы частный детектив?

– Я работаю на благо общества, – ответил он.

Она ненадолго задумалась. А потом спросила:

– Так вы из полиции?

– Да.

Она попыталась приподняться и сесть на кровати.

– Не волнуйтесь, миссис Лоули, – остановил ее Трэгг. – Я всего лишь стараюсь установить истину.

– Что вы хотите узнать?

– Скажите, миссис Лоули, как это случилось, что вы оказались на месте убийства и забрали оттуда сертификат?

Она опять опустила веки.

– Какого еще убийства?

Трэгг до боли сжал кулаки. Глубоко вздохнув, он поколебался всего лишь мгновение, а потом сказал:

– Мы обнаружили сертификат на акции у мистера Мейсона. Он говорит, что это вы передали документ ему.

Она открыла глаза, закашлялась.

– Он прямо так вам и сказал?

– Да.

– Он сам предложил мне это сделать.

– Я знаю. Почему вы забрали его?

– Потому что это мои акции.

– Линк был мертв, когда вы вошли в дом?

– Да.

Ее глаза открылись, потом веки дрогнули и опять опустились.

– Я очень устала, – прошептала она.

– Может, вам лучше отдохнуть несколько минут? – предложил Трэгг.

– Вы производите впечатление очень приятного мужчины, – сонно заговорила она. – Истинный джентльмен. Я представляла себе полицейских совсем иначе… А вы… милый.

– Отдыхайте, миссис Лоули, – сказал Трэгг, сжимая кулаки так, что заныли пальцы, а на лбу выступила испарина. Черт возьми, пропади все пропадом, он же всего лишь честно выполняет свой долг. А когда расследуешь преступление, то чаще всего приходится вести игру, принимая тот расклад, который предлагает судьба.

– Очень… милый… джентльмен, – пробормотала женщина на кровати.

Глава 12

Когда они вышли на улицу из цветочного магазина Милдред Фолкнер, Делла Стрит спросила у Мейсона:

– Как вы думаете, он с самого начала знал, что это я пыталась обналичить чек?

– Он явно не исключал такую возможность. У него и на мой туз нашелся свой козырь – будь он проклят!

Они сели в машину Мейсона. Мейсон завел мотор и раздраженно рванул на себя рычаг переключения передач.

– Но как он узнал?

– Просто пораскинул мозгами и сопоставил одно с другим. Он догадался, что я пытаюсь прикрыть миссис Лоули, пока ситуация не прояснится сама собой. Равно как ему было ясно и то, что я пытаюсь подставить Боба Лоули.

– А что, если Лоули заговорит, когда Трэгг его найдет?

– Он-то? – с презрением в голосе переспросил Мейсон. – Разумеется, заговорит, куда он денется-то? Я хорошо знаю таких типов. Для начала он встанет в позу и выдвинет ультиматум – это он будет делать, а это нет. Прямо так и заявит, что, мол, они могут избить его или привязать к хвосту диких мустангов, но даже под страхом смерти он все равно не проронит ни слова. Однако в конце концов сдастся и выложит все, что знает, постаравшись при этом все свалить на жену.

– И все-таки почему миссис Лоули выехала из отеля?

– Похоже, у нас сегодня настоящий день вопросов и ответов, – заметил Мейсон. Остановив машину у перекрестка, он подозвал мальчишку-газетчика, продававшего вечерние газеты. – А ответ на твой вопрос следует поискать вот здесь.

– Вы хотите сказать, что она дала объявление в газету?

– Нет, – возразил Мейсон. – Это сделал он, вот ведь ублюдок!

– А я думала, вы позаботились о том, чтобы ей не давали прессу.

– Я лишь попросил ее не читать газет. Но давать советы женщинам – занятие неблагодарное, это все равно что делать ставки при игре в рулетку.

На светофоре зажегся зеленый свет. Мейсон протянул мальчишке монетку в двадцать пять центов, выхватил у него из рук газету, которую тут же передал Делле, и сказал:

– Открой раздел объявлений, подзаголовок «Разное».

Мейсон ехал медленно, пробираясь сквозь бесконечный поток машин, в то время как Делла Стрит просматривала газету.

– Вот, нашла! – вдруг воскликнула она.

– Что там написано?

– «Карла, любимая моя, я не нахожу себе места от беспокойства за тебя. Позвони Грейвью 6-9841 и просто скажи, что с тобой все в порядке. Меня волнует только это. Я все вынесу, все стерплю, лишь бы только у тебя все было хорошо».

– А как подписано? – спросил Мейсон.

– «Твой сладенький пупсик».

– Чертов ублюдок!

На парковке у обочины Мейсон заметил свободное место. Недолго думая, он свернул туда и остановился прямо у пожарного гидранта, потом сказал Делле:

– Здесь поблизости на углу есть аптека. Позвони в Детективное агентство Дрейка и скажи ему, что нам необходимо знать, на кого зарегистрирован номер телефона Грейвью 6-9841.

– Так ведь я и сама могу это запросто узнать. Позвоню в…

– Нет, – перебил он. – Дрейк специалист в этих делах и знает, как нужно действовать.

– И сколько это у него займет времени?

– Несколько минут, не больше.

– Значит, отсюда мы вернемся обратно в контору?

– Нет. Сперва мы нанесем визит Шиндлеру Коллу.

Делла поспешно вышла из машины, торопливо направилась в аптеку и вскоре вернулась.

– Он работает, – доложила она. – А отчет по вашему другому заданию уже готов. Я его застенографировала.

– Хорошо, прочтешь по дороге.

Он завел машину. Делла раскрыла свой блокнот, несколько страничек в котором было испещрено невразумительными закорючками и наклонными линиями, и принялась читать: «Пивис, влиятельный, удачливый предприниматель. В цветочном бизнесе с 1928 года. До того занимался подпольным производством и торговлей спиртным. Тогда же у него вышел конфликт с неким Фрэнком Лекленом, предпринявшим попытку похитить у него партию товара. Леклен получил две пули и попал в больницу, однако распространяться насчет случившегося не стал. Полиции же он заявил, что сам нечаянно подстрелил себя. Пивис навещал его в больнице и даже нанял ему персональную сиделку и хорошего врача. В настоящее время Леклен живет под именем Шиндлера Колла.

Эстер Дилмейер, двадцать три года, работает в ночном клубе, при котором имеется игорное заведение, помогает „раскручивать“ посетителей на деньги. У нее пестрая биография. Была уволена с кондитерской фабрики „Рокэвей Кэнди компани“ за неподчинение начальству и нарушение правил для работников – наверное, съедала больше конфет, чем позволяло ее жалованье. Какое-то время работала в компании по пошиву рубашек „Из-Эджаст“. На ее беду, у тамошнего босса оказалась чересчур ревнивая жена. После этого повстречалась с Ирмой Радин, работавшей в „Золотом роге“. Прежде Ирма работала вместе с Эстер на кондитерской фабрике. Ирма познакомила ее с Линком. Линку она понравилась, и Эстер была принята на работу, она должна была получать процент с суммы, на которую ей удавалось „раскрутить“ очередного клиента. Колл обратил на нее внимание около трех месяцев назад. Она же влюбилась в него по уши. В последнее время Колл начал к ней остывать. Наверное, у него появилась новая любовь, но он держит это в большом секрете. Судя по всему, никто не знает, кто его новая пассия».

Пол Дрейк сказал, что пока это все, но он продолжает работать. Ну как, шеф? Нам это может пригодиться?

– А черт его знает, Делла, – отозвался Мейсон. – С одной стороны, вроде бы все сходится… Значит, эта Ирма Радин хорошо ее знает… Именно поэтому она так странно вела себя, когда Трэгг допрашивал ее в «Золотом роге». Думаю, Колл ей тоже далеко не безразличен. Да уж, чем-чем, а женским вниманием он точно не обделен… Что ж, посмотрим-посмотрим. – Сказав это, Мейсон замолчал и полностью сосредоточился на дороге.

Остановившись перед домом, в котором проживал Шиндлер Колл, Мейсон сказал Делле:

– Тебе лучше подождать меня здесь, – после чего направился к двери и нажал кнопку звонка напротив таблички с фамилией Колл.

Ответа не последовало.

Простояв под дверью в ожидании еще несколько минут, Мейсон нажал на звонок, помеченный табличкой «Управляющий». В ответ раздался сигнал, свидетельствующий о том, что дверь открыта. Мейсон вошел, пересек холл, повернул налево и позвонил в квартиру управляющей. Миссис Фармер открыла дверь и, тотчас узнав его, расплылась в улыбке. Судя по всему, она совсем недавно вернулась из парикмахерской, и эта подтянутая дама в модном платье с затянутым в тесный корсет торсом ничем не напоминала ту бесформенную фигуру в наспех наброшенном халате, что вышла к ним прошлой ночью.

Мейсон изобразил на лице удивление:

– Вы выглядите… изумительно!

На ее лице появилась жеманная улыбка.

– Вы очень любезны, – игриво сказала она.

Мейсону же оставалось уповать лишь на то, что его предыдущее появление здесь в компании Трэгга придает ему значимости в глазах этой дамы.

– Вы знаете, где Колл?

– Кажется, его нет дома.

– Мне тоже так кажется. На звонки он не отвечает.

– По-моему, его сегодня весь день не было дома. Он ушел еще утром, часов около девяти.

– Один?

– Нет. С ним был какой-то мужчина.

– А вы не знаете, куда он направился?

– Нет.

– Мне бы хотелось заглянуть в его квартиру, – сказал Мейсон. – Универсальный ключ у вас с собой? – Его просьба прозвучала как нечто само собой разумеющееся, и миссис Фармер восприняла ее как должное.

Квартира Колла являла собой типичный пример подобных однокомнатных меблированных жилищ, сдаваемых за умеренную плату. В обстановке комнаты не было ничего особенного, что указывало бы на характер или привычки квартировавшего здесь жильца, равно как не оказалось в ней и ничего такого, что давало бы хоть малейшее представление о том, куда мог отправиться Колл.

– Горничная у него убирается? – спросил Мейсон.

– Да. Ежедневно.

– Судя по всему, он не возвращался сюда со времени последней уборки.

Управляющая взглянула на вычищенные пустые пепельницы и кивнула.

– Он курит?

– Да, кажется.

На полочке рядом с дверью Мейсон заметил телефон и как бы невзначай бросил взгляд на номер. Саутбрук 2-4304.

Однако, оказавшись в квартире, управляющая, видимо, все же сообразила, что если Колл вернется домой и застанет их здесь, то получится очень неудобно и что в своем стремлении помочь она зашла чересчур далеко.

– Вообще-то я предполагала, – поспешно сказала она, – что вы хотите лишь заглянуть сюда. И мне бы не хотелось, чтобы вы здесь что-либо трогали.

– Ну что вы, у меня и в мыслях этого не было, – заверил ее Мейсон. – Ни в коем случае. Просто я подумал, что он… ну, что с ним могло что-то случиться.

– Да, понимаю.

Она открыла дверь пошире и многозначительно кашлянула, как бы давая тем самым понять, что он и так задержался в квартире дольше, чем следовало бы.

Мейсон понял намек и покорно вышел в коридор. Управляющая же поспешно захлопнула дверь.

– Полагаю, – сказала она, – мистеру Коллу знать об этом вовсе не обязательно. Он не одобрил бы такое самоуправство.

– Вам вовсе не обязательно обсуждать это с кем бы то ни было, – отозвался Мейсон. – А насчет меня можете не сомневаться, я уж точно никому ничего не скажу.

В холле он снова поблагодарил ее, а потом сказал: «Извините, мне нужно позвонить» – и направился к телефонной будке. Набрал номер агентства Дрейка. Самого Пола Дрейка на месте не оказалось, но его секретарша была в курсе дела и ответила ему:

– Мы «пробили» ваш номер телефона, мистер Мейсон.

– И чей же он?

– Номер зарегистрирован на имя Эстер Дилмейер и установлен в «Молей-Армс Апартментс».

Мейсон даже присвистнул от неожиданности, но потом спохватился и сказал:

– Хорошо. Огромное спасибо.

Он нажал на рычаг и тут же набрал еще один номер. Теперь он звонил в кабинет доктора Уиллмонта.

– Доктор, где наша больная? – спросил он.

– Это которая? Та, что с больным сердцем? Я с утра ее не видел. Откуда мне было знать, что вы…

– Нет, не та, другая. Та, что наелась отравленных конфет, Эстер Дилмейер.

– Все еще в больнице.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– А она не могла уйти из больницы без вашего ведома?

– Это совершенно исключено.

– А вы не допускаете такой возможности, что кое-кто может попытаться вас обмануть?

– Только не в этой больнице, – уверенно ответил доктор Уиллмонт. – Здесь все отлажено и работает как часы. Насколько мне известно, Эстер Дилмейер все еще спит. Я распорядился, чтобы мне немедленно сообщили, если вдруг в ее состоянии произойдут изменения.

– Может быть, все-таки позвоните и удостоверитесь в том, что она все еще там?

– Это совершенно излишне, – натянуто ответил доктор Уиллмонт. – Она на месте. Это говорю вам я, а я отвечаю за свои слова.

– А она не могла незаметно выскользнуть и…

– Это из области фантастики… Я зайду к ней сразу же, как закончу прием у себя в кабинете. Так что если хотите, то можете перезвонить попозже.

– Когда?

– Подождите минутку, – сказал доктор Уиллмонт. – Я взгляну, сколько больных в приемной… Э… сестра. Сколько у нас там еще?.. Двое… Алло, Мейсон. Минут через пятнадцать-двадцать.

– Хорошо. Возможно, я даже сам к вам подъеду.

Он повесил трубку на рычаг и вернулся в машину, где его терпеливо дожидалась Делла Стрит.

– Итак, Делла, теперь мы знаем, чей это телефон.

– Чей же?

– Номер зарегистрирован на Эстер Дилмейер, «Молей-Армс Апартментс».

– Но как же это… ведь Эстер Дилмейер все еще как будто лежит без сознания…

– Так оно и есть, – подтвердил Мейсон. – Она все еще спит. По крайней мере, так считает доктор Уиллмонт.

– И что же тогда получается?

– А получается то, – вздохнул Мейсон, – что я лопухнулся.

– Как это? Не понимаю…

– Но это же очевидно. Мы установили, что Боб Лоули завел любовницу. Мы знали, что, когда он попал в автокатастрофу, Эстер Дилмейер была в машине вместе с ним. Не нужно обладать богатой фантазией, чтобы догадаться, какого рода работу этой цыпочке приходилось выполнять в ночном клубе. Она работала вместе с Линком и Шиндлером Коллом, а те, в свою очередь, работали на Пивиса. Речь шла о больших, очень больших деньгах. Понимаешь, о чем я? Ясное дело, подцепив Боба Лоули, она едва ли стала корчить из себя недотрогу.

– Вы хотите сказать, что у него есть ключ от ее квартиры?

– Конечно, был, – с готовностью подтвердил Мейсон, – и когда прошлой ночью он понял, что влип по-крупному, то, естественно, отправился прямо к ней домой. Для него это был логичный и предсказуемый поступок. И я должен был бы догадаться, что он именно там. Этот тип относится к той породе мужиков, которым непременно нужна женщина, которая приласкает, погладит его по головке, утешит, скажет, что все хорошо, что она готова пожертвовать собой ради него, и так далее и тому подобное.

– Да, – задумчиво проговорила Делла Стрит, – пока все его поступки вполне укладываются в данную схему поведения.

– Итак, – продолжал Мейсон, – он приехал к ней на квартиру. Эстер не застал. И расположился там как у себя дома. Позвонил в газету, дал объявление, записал счет на телефон хозяйки, сел и стал ждать. Карлотта же вопреки моим указаниям купила газету, прочла ее и заглянула в раздел объявлений. Вполне возможно, что у них с мужем существовала такая договоренность. На случай чего-то непредвиденного они заранее условились связаться друг с другом подобным образом. Так многие поступают. А может быть, это объявление попалось ей на глаза совершенно случайно. Но только как бы то ни было, она получила номер телефона. И позвонила Бобу.

– И что же сделал он?

– Поехал и забрал ее.

– А что потом?

Мейсон потер ладонью подбородок.

– Вот это-то меня и беспокоит. Так что сейчас мы заедем туда и посмотрим, что там можно узнать.

Они подъехали к «Молей-Армс». Мейсон позвонил в квартиру Эстер Дилмейер, там никто не отозвался, и тогда он вызвал управляющую.

– Вы, наверное, помните меня, – сказал он. – Я был здесь вчера вечером в связи с этим отравлением…

– Да-да, конечно, – кивнула она, благожелательно улыбаясь.

– Мне необходимо взять из квартиры мисс Дилмейер кое-какие вещи и отвезти их ей в больницу. Вы не могли бы выдать мне дубликат ключа?

– Ключ вам я дать не могу, – с сомнением в голосе ответила она и, немного подумав, добавила: – Но я поднимусь туда вместе с вами, и вы сможете собрать все необходимое.

– Вот и отлично, – сказал Мейсон, стараясь говорить по-прежнему невозмутимо.

Они поднялись по лестнице. Мейсону удалось незаметно встать поближе к стене, так чтобы войти в комнату первым, как только дверь будет открыта.

В квартире не было никого.

– Так что вы хотели взять? – спросила управляющая.

– Ночную рубашку, тапочки, туалетные принадлежности. Вообще-то, честно говоря, я ничего не смыслю в таких вещах, но, будем надеяться, как-нибудь все же управлюсь.

– Ну что вы! Я буду рада вам помочь! Если мне не изменяет память, то вот здесь в шкафу у нее стоял чемодан. Да, вот он. Вы, если хотите, присядьте здесь где-нибудь. Я сама все соберу. Кстати, как она?

– Вы очень любезны. Ей гораздо лучше.

Мейсон обвел взглядом комнату. Полицейские проявили большое тщание, снимая отпечатки пальцев и с этой целью засыпав порошком все, что только можно, – телефон, стол, дверные ручки. Пепельницы были забиты сигаретными окурками. Глядя на них, Мейсон никак не мог определить, были ли эти окурки оставлены полицейскими, которым пришлось провести в комнате за работой довольно много времени, или же они являются наглядным доказательством того, что некто побывал здесь уже после них. Пока управляющая аккуратно укладывала белье в чемодан, Мейсон внимательно исследовал содержимое пепельницы. Он обнаружил окурки трех широко известных марок сигарет. На всех окурках одной марки были заметны следы губной помады. На остальных помады не было. Окурков с помадой было лишь четыре штуки. Окурков другой марки сигарет оказалось пятнадцать, а третьей – аж двадцать две штуки. Более того, курильщики, предпочитавшие две последние марки сигарет, похоже, весьма нервничали: редкая сигарета выкуривалась больше чем до половины, прежде чем оказывалась безжалостно раздавленной в пепельнице.

– Больше ничего не нужно? – спросила управляющая.

– Нет, спасибо. Это все. А вы не знаете, сегодня здесь кто-нибудь был?

– Сегодня? Нет, вряд ли. Во всяком случае, ко мне никто не обращался.

– А полиция?

– Нет. Они закончили все еще ночью – точнее, сегодня рано утром.

– Здесь убираются?

– Только раз в неделю. Она сама поддерживает здесь порядок, если не считать регулярных уборок, которые делает горничная в конце недели.

– Когда ожидается следующая?

– Не раньше субботы.

– Большое вам спасибо, – поблагодарил Мейсон. – Я непременно передам мисс Дилмейер, какую огромную помощь вы мне оказали.

Он вышел на улицу с чемоданом в руке, бросил его в машину и сказал Делле Стрит:

– Что ж, похоже, мне придется съездить в больницу.

Когда он добрался до больницы, часы показывали двадцать минут шестого. Доктор Уиллмонт был уже там.

– Больная все еще здесь? – спросил Мейсон.

– Больная, – ответил доктор Уиллмонт, – еще здесь. Она вот уже минут сорок как проснулась, и, хотя все еще довольно слаба, сознание ее быстро проясняется.

– Полиция уже знает?

– Нет еще.

– Но, я полагаю, они распорядились, чтобы им немедленно сообщили, как только…

– Верно. А я велел, чтобы о состоянии пациентки извещали первым делом меня, чтобы сведения о ней не выдавались никому ни под каким предлогом и чтобы к ней не допускали посетителей до тех пор, пока я лично не осмотрю больную. Это больница, и распоряжения здесь отдает только врач.

– Что ж, это даже очень хорошо, – одобрил Мейсон. – А насколько крупные неприятности я вам доставил бы, если бы потихоньку пробрался в палату и побеседовал с ней до прихода полиции?

– Вы доставили бы мне тем самым огромные неприятности, – отрезал доктор Уиллмонт. – И вы сами знаете это не хуже меня. Это поставило бы в сложное положение лично меня и отразилось бы на репутации всей больницы. Конечно, в некоторых случаях у меня просто не остается иного выбора, как пренебречь полицейскими инструкциями, но тогда я лично беру на себя всю ответственность и руководствуюсь исключительно заботой о здоровье пациента.

– Я с глубоким пониманием отношусь к вашей позиции и разделяю ваши взгляды на профессиональную этику, доктор, – улыбнулся Мейсон. – Но ведь, с другой стороны, вы знаете все тонкости работы больницы, я – нет. Ну так как бы мне поговорить с Эстер Дилмейер раньше полиции, чтобы при этом не поставить вас в сложное положение?

– Вам пришлось бы сделать это без моего ведома, – не раздумывая, ответил доктор Уиллмонт.

– И так, чтобы об этом не узнала дежурная медсестра?

– Совершенно верно.

– И, насколько я понимаю, вы дали персоналу однозначные указания на сей счет?

– Именно так.

Мейсон закурил.

– Я вскоре вызову дежурную медсестру к себе, – продолжил доктор Уиллмонт, – чтобы ознакомить с клиническими данными больной. Интересующая вас пациентка находится в палате номер триста девятнадцать. Затем я отправлю сестру в нашу местную аптеку, чтобы получить там назначенные лекарства. Препараты будут таковы, что для их изготовления понадобится некоторое время. Так что сожалею, но я не могу допустить вас к больной, это совершенно невозможно. Пройдите сюда, пожалуйста.

Взяв Мейсона за руку, Уиллмонт подвел его к столику, за которым сидела медсестра, и сказал хорошо поставленным голосом, обращаясь к ней:

– Ни один посетитель не должен быть допущен к мисс Дилмейер, прежде чем с ней побеседуют люди из полиции. А полиция будет говорить с ней только тогда, когда я дам на это свое разрешение.

– Хорошо, доктор, я все поняла, – кивнула женщина.

Доктор Уиллмонт повернулся к Мейсону:

– Сожалею, мистер Мейсон, но сами понимаете…

– Благодарю вас, доктор, – отозвался Мейсон. – Мне ясна ваша позиция. Тогда, может быть, хотя бы скажете, когда я смогу ее проведать?

Уиллмонт решительно покачал головой:

– Мне нечего вам сказать на этот счет, сэр. В этом деле я выступаю только как врач. Как только она будет в состоянии принимать посетителей, я немедленно извещу об этом полицию. И тогда, если, конечно, ее здоровье снова не окажется под угрозой, я уже не смогу решать, кто и когда должен с ней встречаться. Данный вопрос будет находиться в ведении властей. До свидания, мистер Мейсон.

– До свидания, доктор, – попрощался Мейсон, поворачиваясь и делая вид, будто собирается уходить.

Доктор Уиллмонт стремительной пружинящей походкой направился к лифту. Мейсон же покорно зашагал к выходу, завернул по пути в телефонную будку, подождал, когда медсестра за столиком отвернется, после чего пробрался к лифту, поднялся на третий этаж и разыскал палату Эстер Дилмейер. Не сбавляя шагу, он прошел мимо и дождался в коридоре, пока наконец не увидел, как из палаты вышла медсестра с карточкой, укрепленной на планшете. Выждав некоторое время, он вернулся обратно и вошел в палату.

Эстер Дилмейер сидела на кровати, осторожно потягивая горячий кофе. Она подняла на него глаза и сказала:

– Привет.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Мейсон, подходя поближе и присаживаясь на краешек кровати.

– Пока еще сама не знаю. А вы кто?

– Мое имя Мейсон.

– Перри Мейсон?

– Да.

– Значит, теперь я ваша должница. Ведь вы спасли мне жизнь.

– Я сделал все, что было в моих силах, – скромно сказал Мейсон.

– Наверное, разыскать меня было непросто?

– Да уж, пожалуй.

– Какой кайф! Кофе просто замечательный. У меня сейчас такое чувство, как будто я спала целую вечность.

– У вас есть какие-либо соображения насчет того, кто мог послать вам эти конфеты? – спросил Мейсон.

Она замялась.

– Смелее, – подбодрил ее Мейсон.

– Ну, я подумала, что… ну, то есть вообще-то я никого не обвиняю, но…

– Продолжайте.

– Ну, короче говоря, я познакомилась с одной молодой женщиной, которая показалась мне такой… такой… ну, порядочной, одним словом.

– Это была мисс Фолкнер?

– Да, это была мисс Фолкнер. Хозяйка сети магазинов «Фолкнер флауэр шопс».

– Я знаю.

– Ну так вот, она сказала, что к моему платью очень подойдут орхидеи, и прислала мне несколько штук.

– И что было потом?

– Мне же уже давно надоело заниматься тем, чем я занималась, и я решила подыскать себе что-нибудь поприличнее в смысле работы. Я ведь вкалываю в «Золотом роге». Там меня называют «хозяйкой», однако моя работа заключается в том, чтобы «раскручивать» богатеньких мужичков, заставлять их тратить деньги, повышая тем самым благосостояние владельцев заведения.

Мейсон кивнул.

– Ну, в общем, я поехала домой, а минут через десять посыльный принес коробку конфет. Я открыла их и обнаружила, что внутри лежит точно такая же карточка, как и в коробке с орхидеями.

– И почерк был тот же? – уточнил Мейсон.

– Я особенно не приглядывалась, но выглядела она очень похоже, и инициалы, да и все остальное…

– Что вы сделали потом?

– Шоколадные конфеты со сливочной начинкой – моя слабость, я люблю их больше всего на свете, – сказала она, улыбнувшись. – Настроение у меня было паршивое, и я поехала в город.

– А потом?

– Потом я почувствовала себя как-то странно. Сначала я подумала, что это обыкновенная усталость, но на час у меня была назначена встреча с вами в вашей конторе, а потому я понимала, что спать мне нельзя. Если бы не эта встреча, я, скорее всего, просто отключилась бы, так ничего и не заподозрив, но тогда я изо всех сил старалась не заснуть. А потом вдруг поняла, что это не просто усталость. Меня накачали какой-то дрянью. Просто страшно вспомнить, ценой каких чудовищных усилий мне дался тот последний разговор с вами по телефону. Вашего голоса я совсем не помню. Я пыталась говорить, засыпала между фразами, заставляла себя открыть глаза, но они тут же снова слипались. Казалось, что наш разговор длится целую вечность.

– Кстати, – сказал Мейсон, – мне необходимо уточнить у вас одну чрезвычайно важную деталь. Подумайте хорошенько, это может иметь огромное значение. Во время разговора с вами я услышал в трубке грохот. Как если бы вы упали с кресла на пол.

– Боюсь, мистер Мейсон, ничем не могу вам помочь. Я ничего не помню.

– Да, понимаю, но когда мы вошли в вашу квартиру, телефон хотя и валялся на полу, но трубка была положена на рычаг. Вряд ли вы сами могли водрузить ее на место.

– Вот уж действительно вряд ли.

– Значит, кто-то должен был побывать в вашей квартире уже после того, как вы потеряли сознание, но до моего прихода.

– Получается, что этот кто-то нашел меня лежащей на полу и ушел, даже не попытавшись хоть чем-то помочь?

– Да.

– Очень странно, – проговорила она, зло сверкнув глазами.

– Да уж. А у кого еще есть ключ?

Она глубоко вздохнула.

– Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Я, конечно, не ангел и не святая, но у меня не было обыкновения брать работу на дом. Дом – это дом, и там я совсем другая, не такая, как в клубе. Если девушка в моем положении хочет, чтобы ее уважали, то иного пути у нее просто нет. В клубе же ни одна живая душа не знает, где я живу. Ирма Радин – моя лучшая подруга. Но даже она не знает. Ни она, ни хозяева клуба.

– Вы в этом уверены?

– Аб-со-лют-но.

– А как же Роберт Лоули, например?

– Роберт Лоули, – презрительно произнесла она, – слабак и безвольный зануда. Придурок, одним словом. Вообразил себя крутым. Да второго такого урода еще пойти поискать!..

– Как вы с ним познакомились? Это Пивис попросил вас им заняться или…

– Шиндлер Колл, – подсказала она.

– Вы давно знаете Шиндлера?

– Нет, не очень.

– Ну и как?

– Шиндлер просто душка, – вздохнула она. – Он мне очень понравился. Но теперь я ему надоела, и он, когда стало ясно, что можно по-легкому срубить деньжат, постарался пристроить в дело эту свою новую лахудру. А мне это не понравилось.

– Я вас не осуждаю.

– И вообще, – продолжала она, – вы задаете очень много личных вопросов.

Она допила свой кофе, Мейсон взял у нее из рук пустую чашку и поставил ее вместе с блюдцем на столик.

– А что Шиндлер говорил обо мне? – немного помолчав, спросила она.

– Ничего.

Она, опустив глаза, принялась разглядывать наманикюренные ноготки.

– Вы в этом уверены?

– Ну да, конечно. А что ему говорить-то?

– Ну, знаете, в некоторых ситуациях люди нет-нет да и покажут истинное лицо. Вот я и подумала, что он мог отпустить какую-нибудь дурацкую шуточку по поводу моего отравления.

– Нет. Он казался очень обеспокоенным.

– Вообще-то он неплохой человек.

Мейсон достал из кармана платок, найденный им в телефонной будке.

– Это ваш?

Она взглянула повнимательнее:

– Ну да, а что? Только не говорите мне, что я уже начала забывать носовые платки в квартирах у одиноких мужчин.

– Этот платок был найден в телефонной будке в доме, где снимает квартиру Шиндлер Колл.

– Вообще-то мне не хотелось бы говорить с вами об этом.

– О чем?

– По дороге домой я заехала к Шиндлеру… то есть мне хотелось побывать у него, но… короче, он не пустил меня, а вместо этого сам вышел в коридор. Сказал, что у него важная деловая встреча, а потому он никак не может меня принять, и попросил заехать попозже.

– Вы поехали к нему прямо из «Золотого рога»?

– Да.

– И как вы поступили?

– Как же, деловая встреча! – с горечью в голосе воскликнула она. – Волосы взъерошены, галстук сбит набок, а вся рожа в помаде.

– Так что же вы сделали?

– Я спустилась вниз. Попыталась дозвониться до мисс Фолкнер. Мне не терпелось как можно быстрее отправиться домой к Бобу Лоули и рассказать его жене все как есть. Я хотела сообщить ей, что собираюсь пойти к вам и выложить все без утайки – и что вообще я готова выполнить любую ее просьбу.

– Вы дозвонились до нее?

– Нет. К телефону никто не подошел. Ни дома, ни в магазине.

– И что потом?

– А потом я больше никому не стала звонить и поехала домой, куда затем пришел посыльный с конфетами, ну а остальное вы знаете.

– Будет очень хорошо, если вы забудете о нашей сегодняшней встрече, – сказал Мейсон. – К вам не велено пускать посетителей. А полиция очень болезненно относится к таким мелочам.

– Вот ведь козлы, – презрительно заметила она. – Ладно, на этот счет можете не волноваться.

– Вы расскажете им все то, что сейчас поведали мне?

Она рассмеялась:

– Не говорите ерунды! Легавым я не скажу ничего. Их, уродов, это не касается. А со своими проблемами я уж сама как-нибудь разберусь.

– Только выбросьте из головы все свои дурацкие подозрения насчет мисс Фолкнер. Вы очень нужны ей как свидетель. Если бы попытка отравления удалась и вас не успели бы спасти, то она оказалась бы в очень сложном положении. Конфеты вам послал кто-то другой.

– Ладно, мистер Мейсон. Как скажете.

– Ну вот и договорились. Что ж, желаю вам всех благ и скорейшего выздоровления.

– Ну да, выздоровления! – воскликнула она. – Да я, если хотите знать, и так уже здорова, и если меня немедленно не выпустят отсюда, то я просто разнесу эту богадельню по кирпичикам.

Мейсон рассмеялся:

– Об этом вы можете поговорить с доктором Уиллмонтом.

– А это кто такой?

– Врач, которого я нанял специально для вас.

Внезапно ее взгляд стал настороженным. Она посмотрела на него, затем обвела глазами палату.

– Послушайте, у меня нет денег на то, чтобы валяться по больницам вообще, по отдельным палатам в частности. Вам следовало бы положить меня в общую палату.

– Я сам оплатил за вас и эту палату, и услуги врача, – сказал Мейсон.

– Ну надо же, вот это да! Как знать, может быть, когда-нибудь я тоже вам пригожусь.

– Может быть, – отозвался Мейсон и на цыпочках вышел из палаты в коридор.

Вернувшись в машину, Мейсон развернул все ту же вечернюю газету и просмотрел объявления в разделе «Сдаются дома – с обстановкой». Из всего столбца он выбрал пять, где предлагаемые дома находились поблизости от «Молей-Армс». Зайдя в ближайшую телефонную будку, он принялся звонить по номерам, указанным в объявлениях, объясняя в каждом случае, что хотел бы снять дом с обстановкой, интересуясь размером арендной платы и прочими подробностями. Когда же он позвонил по третьему номеру, женский голос без обиняков сообщил ему, что дом уже сдан, после чего телефонная связь была самым бесцеремонным образом прервана.

Мейсон заехал к себе в контору, где Делла Стрит дожидалась его возвращения.

– Хочешь немного прокатиться? – спросил он.

– Хочу. А куда едем?

– В один дом.

– И по чью душу?

– Возможно, удастся найти Карлотту Лоули.

– «Возможно»? Вы не уверены? Почему?

– Потому что, – рассудительно проговорил Мейсон, – на лейтенанта Трэгга работает вся городская полиция. Мне же оставалось лишь строить догадки и предположения. Я не мог конкурировать с его организацией, не имея к тому же ни малейшего понятия о том, в каком направлении действовать. Так что мне оставалось опираться лишь на собственные выводы и лезть напролом.

– И вы считаете, что он все равно вас обставил?

– Если нет, то лишь по причине собственной нерасторопности.

В машине Делла всю дорогу сидела молча рядом с ним и не задала ни одного вопроса, пока Мейсон в конце концов не подъехал к меблированному бунгало, еще совсем недавно сдаваемому внаем.

Как раз в этот момент от дома отъезжала машина «Скорой помощи», следовавшая за полицейским седаном, за рулем которого сидел сам лейтенант Трэгг. Еще двое мужчин расположились на заднем сиденье. Они сидели неподвижно, плечом к плечу, и столь странная близость наводила на мысль о том, что они скованы между собой наручниками.

Мейсон даже не стал останавливаться и, не сбавляя скорости, проехал мимо.

– Ну и куда теперь? – спросила Делла. – В полицейский участок?

– Нет, – ответил он, – обедать.

– Но разве вы даже не попытаетесь вызволить ее?

Мейсон покачал головой:

– Чем больше сейчас я стану суетиться, тем хуже будет для нее. Если я начну тянуть в одну сторону, а лейтенант Трэгг – в другую, миссис Лоули окажется как раз между нами…

– Но, шеф, может быть, хотя бы намекнете ей, чтобы она помалкивала?

– Насчет чего?

– Ну, о ее причастности к… или хотя бы о том, что она рассказала вам, или…

– Очевидно, – сухо заметил Мейсон, – ты не обратила внимания на выражение физиономии лейтенанта Трэгга, когда он проезжал мимо нас.

Глава 13

Судья Гросбек, призвав всех к порядку, взглянул поверх очков на Перри Мейсона.

– Пивис против «Фолкнер флауэр шопс». Представление дела, изложение позиций сторон. Фрэнк Лейбли из «Лейбли и Каттон» за истца, Перри Мейсон за ответчика.

– Обвинение готово, – тут же объявил Лейбли и, повернув голову, взглянул в сторону Мейсона.

– Защита готова, – отозвался Мейсон.

На лице Лейбли появилось выражение крайнего удивления.

– Вы хотите сказать, что готовы изложить позицию своей стороны по сути иска?

– Именно так.

– Уведомление, – напомнил Мейсону судья Гросбек, – было вручено вам совсем недавно. Вы, разумеется, имеете полное право на перенос слушания дела.

– Благодарю вас, ваша честь. Но я готов.

Лейбли медленно встал со своего места.

– Ваша честь, это большая неожиданность. Ведь в подобных случаях просьба защиты о переносе слушания по делу является обычной практикой.

Все это время Мейсон сохранял спокойствие, с невозмутимым видом наблюдая за происходящим.

– И тем не менее, мистер Лейбли, – строго сказал судья Гросбек, – сейчас нам надлежит провести слушание по ограничительному предписанию. По процедуре защита имеет право отложить слушание дела, но вот у вас такого права нет.

– Да, ваша честь, я понимаю, но… хотя… Что ж, очень хорошо, я сделаю все, что в моих силах.

– У вас имеются письменные показания, которые вы считаете нужным приобщить к делу? – спросил судья, обращаясь к Мейсону.

– Нет, ваша честь. Я бы хотел вызвать нескольких свидетелей.

– Сколько времени вам потребуется для опроса свидетелей?

– Совсем немного, ваша честь.

– Для суда было бы предпочтительнее, чтобы дело было представлено в виде аффидевитов и ссылок на источники.

– Ввиду того что я был жестко ограничен во времени, ваша честь, у меня просто не было физической возможности подготовить письменные показания.

– Я могу отложить заседание, чтобы вы могли должным образом подготовиться.

– Я не буду возражать против перенесения слушания, если только представитель истца согласится приостановить на этот срок действие ограничительного предписания.

Лейбли с возмущенным видом вскочил со своего места. Судья Гросбек упреждающе поднял руку, жестом призывая его успокоиться и сесть на место, улыбнулся и сказал:

– Очень хорошо, мистер Мейсон. Суд заслушает ваших свидетелей.

– Представляя данное дело, я, со своей стороны, намерен опираться на имеющиеся у меня письменные показания и заверенную жалобу, – начал Лейбли. – Кроме того, я оставляю за собой право воспользоваться результатами перекрестного допроса вызванных свидетелей и, разумеется, представлять контрдоказательства.

– Что ж, очень хорошо. Продолжайте, мистер Мейсон.

– Я вызываю истца, мистера Пивиса, – объявил Мейсон.

Пивис, сутулясь, прошел вперед, поднял правую руку, был приведен к присяге и занял место свидетеля, глядя на Мейсона со спокойной враждебностью.

– Вы являетесь истцом в данном деле, мистер Пивис, не так ли?

– Одну минуту, – вмешался Лейбли, прежде чем Пивис успел раскрыть рот. – Прежде чем будут даны ответы на какие бы то ни было вопросы, я считаю себя вправе узнать, предъявил ли мистер Мейсон суду сертификат на владение акциями, ибо это условие было оговорено во врученной ему повестке.

Мейсон учтиво поклонился.

– Он у меня с собой, – ответил он.

– Подлинник сертификата? – изумленно уточнил Лейбли.

– Да.

Лейбли сел на свое место, и вид у него при этом был несколько смущенный.

Полицейский в штатском, также присутствовавший на заседании и коротавший время в последнем ряду, неожиданно встрепенулся, поднялся и неслышно вышел из зала.

Судья Гросбек задумчиво разглядывал Мейсона и молчал.

– Отвечайте на вопрос, – обратился Мейсон к Пивису.

– Да, являюсь.

– И вот уже на протяжении некоторого времени вы пытаетесь приобрести акции корпорации «Фолкнер флауэр шопс», не так ли?

– Так.

– Вам было известно, что некоторая часть акций записана на имя Карлотты Лоули?

– Мистер Мейсон, – сказал Пивис, – давайте не будем напрасно терять время. Будучи бизнесменом, я увидел для себя возможность получить контрольный пакет акций «Фолкнер флауэр шопс». В то же время я прекрасно понимал, что самому мне приобрести эти акции не удастся. Тогда я обратился к Харви Джею Линку и сказал ему, что готов заплатить определенную сумму за этот сертификат, если ему удастся его заполучить.

– Мистер Линк был игроком?

– Понятия не имею, и меня это совершенно не волнует. Я предложил купить у него эти акции. И затем он сообщил мне, что сертификат у него.

– Так-так, – живо заинтересовался Мейсон. – Господин секретарь, я попросил бы вас еще раз зачитать этот ответ.

Судебный секретарь прочитал вслух последний ответ.

– То есть, – поспешно оговорился Пивис, – я велел Линку достать его для меня.

– Итак, давайте разберемся с этим раз и навсегда, – сказал Мейсон. – Вы сказали ему, что заплатите определенную сумму за сертификат, или же попросили его приобрести его для вас?

– Протестую, ваша честь. Данный вопрос несуществен и не имеет прямого отношения к делу, так как касается излишних подробностей.

Мейсон улыбнулся:

– Ваша честь, данный вопрос затрагивает самую суть рассматриваемого иска. Если мистер Пивис нанял мистера Линка, чтобы тот, будучи его агентом, приобрел для него данный сертификат, то, следовательно, в тот момент, когда акции оказались у Линка, право на них действительно переходило к мистеру Пивису.

Пивис с готовностью закивал.

– Если же, с другой стороны, – продолжал Мейсон, – мистер Пивис просто декларировал Линку на словах свою готовность заплатить определенную сумму за эти акции, а Линк сумел их приобрести, но сертификат был изъят у него прежде, чем он смог продать его мистеру Пивису, то мистер Пивис не имеет на него никаких прав. Он лишь намеревался купить акции. Но права собственности на них так и не приобрел.

– Все верно, – подтвердил судья Гросбек, – такова норма закона.

– Я буду счастлив ответить на этот вопрос, – сказал Пивис. – Я нанял мистера Линка в качестве агента и поручил ему приобретение этих акций.

– Вы выдали ему деньги для этой цели?

– Вообще-то нет. Но он знал: деньги поступят к нему сразу же, как только возникнет основание для их выплаты.

– Вы имеете в виду, как только он раздобудет акции?

– Ну… гм… – Пивис бросил взгляд на своего адвоката и тут же поспешно отвел глаза.

– Ответ на этот вопрос вызывает у вас затруднения? – спросил Мейсон.

– Нет, – сказал Пивис, – акции никоим образом не были связаны с выплатой денег. Я нанял его для их приобретения. Он был моим агентом.

– Каким образом вы вышли на мистера Линка?

– Протестую, – тут же выпалил Лейбли. – Это несущественно и не имеет отношения к делу. То, каким именно образом истец наладил контакт с мистером Линком, в данном случае не имеет никакого значения. Главное то, что такой контакт был установлен.

– Конечно, – указал судья Гросбек, – этот человек является лицом заинтересованным, свидетелем, дающим показания в пользу противной стороны и…

– С позволения уважаемого суда, – вмешался Мейсон, – я готов оставить этот вопрос открытым. Мне бы не хотелось тратить время впустую. Я позволю мистеру Пивису покинуть свидетельское место и вызову другого свидетеля. Если же при последующем разбирательстве возникнет необходимость возобновить беседу с мистером Пивисом на данную тему, полагаю, суд к тому времени будет в состоянии оценить важность тех фактов, которые я пытаюсь установить.

– Не понимаю, какое отношение они могут иметь к рассматриваемому делу, – настаивал Лейбли.

– Итак, по предложению мистера Мейсона, вопрос остается открытым, – распорядился судья Гросбек.

– Вы можете вернуться на место, мистер Пивис, – сказал Мейсон. – Мистер Колл, будьте так добры, займите место свидетеля.

Шиндлер Колл был приведен к присяге в качестве свидетеля, и было видно, что делает он это с явной неохотой. Он опустился на скамью, чувствуя себя очень неуютно.

– Как долго вы знакомы с мистером Пивисом? – спросил Мейсон сразу же после того, как свидетель продиктовал судебному секретарю свое имя и домашний адрес.

– Почти десять лет.

– Кто вы по профессии?

– Меткий стрелок.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, я спекулирую. Как только представляется возможность получить прибыль, я хватаюсь за нее.

– И Пивис обратился к вам по вопросу приобретения этих акций?

– Да.

– А вы сперва сами поговорили с Пивисом, дабы выяснить его намерения, и затем рассказали об этом мистеру Линку, не так ли?

– Именно так.

– Иначе говоря, вы действовали как посредник?

– Да, сэр.

– Итак, насколько вам известно, мистер Пивис никогда не встречался с мистером Линком?

– Ну… нет, сэр. По-моему, встречался.

– Вот как? Встречался?

– Да, сэр.

– Когда?

– Вечером десятого числа.

– В тот самый вечер, когда Линк был убит?

– Но он же был убит рано… хотя нет, верно. Кажется, его убили десятого числа около полуночи.

– Откуда вы знаете во сколько?

– Об этом писали в газетах.

– Когда вы видели мистера Линка в последний раз?

– Десятого днем.

– В какое время?

– Около трех часов.

– Что он вам сказал?

– Он сказал, что хочет поговорить с Пивисом.

– И что вы предприняли?

– Привез Пивиса.

– Вы присутствовали при их разговоре?

– Да.

– О чем шла речь?

Колл беспокойно заерзал в своем кресле.

– Ну, в общем, Линк сказал Пивису что-то в том смысле, что может достать или даже уже достал акции и чтобы он, то есть Пивис, приезжал туда за ними с деньгами.

– Куда «туда»?

– Я вовсе не то хотел сказать. Я имел в виду, что Харви хотел, чтобы Пивис приготовил деньги.

– Другими словами, без денег Линк не собирался отдавать акции Пивису?

– Я не знаю. Я…

– В любом случае это всего лишь показания с чужих слов, – подал голос Лейбли.

Мейсон покачал головой:

– Отнюдь, мистер Лейбли, это вывод, сделанный самим свидетелем. Я снимаю последний вопрос.

Судья Гросбек улыбнулся.

– Итак, – с задумчивым видом проговорил Мейсон, – Линк сказал Пивису, чтобы тот был там с деньгами?

– Да, все было именно так.

Лейбли кашлянул.

– У меня есть сомнения, что свидетель правильно понял заданный вопрос.

– А мы попросим его зачитать, – ответил Мейсон.

Секретарь повторил вопрос, после чего зачитал и ответ, и Колл поспешно возразил:

– Нет, нет, все не так. Я совсем не то хотел сказать. Я не говорил, что Линк сказал ему «приехать туда с деньгами». Это слово было подсказано адвокатом, а я повторил за ним.

Мейсон улыбнулся.

– В любом случае, мистер Колл, – сказал он, – Линк хотел, чтобы Пивис приехал в Сиреневый каньон с деньгами, не так ли? Будь то вознаграждение за оказанные услуги или покупная цена акций.

– Я… ну… я не знаю, чего он хотел. Я не помню дословно, что именно он говорил.

– У меня все, – объявил Мейсон.

– Сделка должна была состояться в Сиреневом каньоне, мистер Колл? – спросил Лейбли.

Колл подпрыгнул в кресле так, словно его укололи булавкой.

– Нет-нет, – оправдывающимся тоном затарахтел он. – Я этого не говорил. Нет, конечно же нет. О Сиреневом каньоне даже речь не шла. Он просто сказал… ну, он сказал, чтобы Пивис приготовил «бабки», потому что акции уже у него.

– Мистер Линк говорил мистеру Пивису, куда тот должен доставить деньги? – уточнил Мейсон.

– Нет, сэр. Не говорил.

Немного поколебавшись, Лейбли мельком взглянул на откровенно скептическое выражение лица судьи Гросбека и произнес:

– У меня все.

Судья сидел, откинувшись на спинку своего кресла, и из-под полуприкрытых век наблюдал за происходящим. Он прекрасно знал, что теперь, когда начало уже положено, Мейсон основательно примется за Колла и, устроив тому настоящий перекрестный допрос, добьет его окончательно, прежде чем тот успеет опомниться. Так что, решив предоставить Мейсону полную свободу действий, судья постарался придать своему лицу выражение беспристрастной отрешенности.

Однако Мейсон и тут удивил всех, сказав:

– У меня больше нет вопросов, мистер Колл.

Избегая встречаться взглядом с Лейбли, Колл покинул место свидетеля.

– Эстер Дилмейер, – вызвал Мейсон.

Она прошла вперед и подняла руку, чтобы принести присягу, – шикарная блондинка в коротком черном платьице из мягкой шерсти и маленькой черной шляпке. Единственным цветовым пятном на черном фоне была золотая брошь у ворота платья и такой же браслет на запястье левой руки.

Судья Гросбек посматривал на нее с любопытством. Лейбли же, казалось, был несколько обеспокоен ее появлением.

– Ваша честь, – заговорил Мейсон, – эта молодая особа только что выписана из больницы. Была совершена попытка отравить ее, и ее выздоровление…

– Суду в целом известны основные факты по данному делу, – перебил его судья Гросбек, продолжая разглядывать Эстер Дилмейер.

Она сообщила имя и адрес судебному секретарю и улыбнулась Мейсону.

– Мисс Дилмейер, – обратился к ней Мейсон, – вы знакомы с мистером Пивисом?

– Да.

– И как долго длится ваше знакомство?

– Несколько недель.

– И это с его подачи вы задались целью познакомиться с мистером Робертом Лоули?

– Нет.

– Нет? – переспросил Мейсон, вскидывая брови.

– Нет, сэр.

– Кто же в таком случае сделал вам такое предложение?

Лейбли вскочил со своего места.

– Ваша честь, – воскликнул он, – это несущественно и не имеет отношения к делу!

Судья Гросбек с нескрываемым интересом посмотрел на Мейсона.

– Мистер Мейсон, мне хотелось бы услышать ваше мнение на сей счет.

Мейсон говорил, не повышая голоса, но по существу:

– Ваша честь, подавая данный иск, истец неизбежно оказывается перед следующей дилеммой. Он может представить себя как потенциального покупателя оспариваемых акций, в таком случае тот факт, что Линк умер прежде, чем истец успел купить у него акции, не оставляет за истцом прав на эти ценные бумаги и делает невозможным рассмотрение – и уж тем более удовлетворение – в судебном порядке данного иска. Или же мистер Пивис может признать, что Линк являлся его агентом и приобретал сертификат непосредственно от имени и по поручению истца. Это единственная позиция, позволяющая истцу подать иск по этому делу. Однако как только он заявляет об этом, то становится ответственным за все действия, предпринятые Линком в качестве его агента. К тому же вместо того, чтобы прибегнуть к способу судебной защиты по общему праву, он выбрал средство судебной защиты по праву справедливости. В данный момент он находится в суде системы «права справедливости». А человек, обращающийся к этому праву, должен иметь чистые руки, это непреложное правило, аксиома. Если же действия его агента, Линка, при получении указанных ценных бумаг нарушали нравственные нормы или же он прибегал к незаконным методам: подлогу, обману или шантажу, то истец не может рассчитывать на защиту своих интересов в суде «права справедливости», поскольку такой суд даже на порог его не пустит.

Судья Гросбек кивнул.

Лейбли вскочил со своего места:

– Но позвольте, ваша честь, я не согласен с тем, что закон трактует это именно таким образом.

– И тем не менее это так, – со спокойной категоричностью подтвердил судья Гросбек.

– Но Пивис не имел никакого понятия о возможных методах и действиях Линка.

– Если Линк был его агентом, – твердо заявил судья, – то он был обязан уведомлять Пивиса обо всех своих действиях. Он работал в интересах Пивиса, а потому Пивис не может пользоваться выгодами от его действий и при этом не нести за них никакой ответственности.

Лейбли медленно и осторожно опустился на место, словно после всего сказанного не удивился бы, если бы из-под него вдруг выдернули стул.

– Хорошо, мисс Дилмейер, я задам вопрос несколько иначе, – сказал тем временем Мейсон. – Вам сообщили, что мистер Лоули владеет акциями компании, которые хочет приобрести мистер Пивис. И поэтому вас попросили быть с Лоули поприветливее и…

– Никто мне ничего такого не говорил, – возразила она.

Мейсон удивленно вскинул брови:

– Разве?

– Ничего такого не было.

– Тогда каким образом вы познакомились с мистером Лоули?

– Меня попросили завязать с ним знакомство.

– Кто попросил?

– Мистер Колл, – сказала она.

Лейбли торжествующе улыбнулся.

– А Пивис не имеет ничего общего с мистером Коллом. Колл не является его агентом, – сообщил он, обращаясь к судье.

– Это нам еще предстоит установить, – заметил судья Гросбек.

– Итак, – продолжал Мейсон, – в тот вечер, когда был убит Линк, вы слышали, чтобы Колл и Линк говорили между собой об акциях?

– Это было не вечером. А еще днем.

– И что же говорил мистер Линк?

– Линк сказал, что акции у него, что если Пивис хочет получить их, то он должен приехать к нему с живыми, хрустящими «бабками», что с чеками он связываться не собирается. Ему были нужны наличные.

– Вы слышали этот разговор? – уточнил Мейсон.

– Да, сэр.

– Где это происходило?

– В «Золотом роге».

– Это ночной клуб?

– Да, сэр.

– Где именно в «Золотом роге» происходил этот разговор?

– Наверху… ну, то есть в апартаментах второго этажа.

– И после того, как вы слышали этот разговор, – продолжал Мейсон, – на вас было совершено покушение, это так?

– Я протестую! – выкрикнул Лейбли. – Это попытка склонить суд к предвзятости. Это очевидный намек на то, что мой клиент якобы предпринял попытку убийства ради нескольких акций какой-то там корпорации.

Судья Гросбек с холодной безучастностью посмотрел на Мейсона.

– Мистер Мейсон, – строго спросил он, – вы подтверждаете, что склонны усматривать связь между этими двумя событиями?

– Если суд позволит, – ответил Мейсон, – я полагаю, сначала стоит заслушать некоторые весьма ценные показания. Это всего лишь вопрос времени. Ваша честь, вы слишком опытны, чтобы принимать во внимание голословные намеки, не подкрепленные должным образом. Ведь дело рассматривается не судом присяжных.

Судья Гросбек кивнул.

– Продолжайте, – сказал он.

– Отвечайте на вопрос, – велел Мейсон, обращаясь к Эстер Дилмейер.

– Да, – чуть слышно выдавила она.

– Итак, – продолжал Мейсон, – ваша манера есть конфеты довольно необычна, не так ли? Вы едите их быстро, одну за другой, так?

– Ну, в общем-то да.

– Когда у вас появилась эта привычка?

– Еще с девятнадцати лет. Я тогда работала на кондитерской фабрике, – с улыбкой ответила она.

– Это во время работы там вы научились так есть конфеты?

– Да, – сказала она и тихонько рассмеялась. – Вообще-то девушкам не разрешалось есть конфеты, с которыми они работали, но… видите ли, я терпеть не могла хозяина, и мне казалось, что подобным образом я свожу с ним счеты.

– Понятно, – улыбнулся Мейсон. – Значит, кто-то знал об этой вашей привычке есть конфеты вот так, сразу и помногу?

Она на мгновение задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

– Отвечайте громко и внятно, – попросил ее судья Гросбек, – так, чтобы секретарь мог занести ваш ответ в протокол.

– Нет, – сказала она, – вряд ли кто-нибудь… ну, разве что кто-то из очень близких друзей… Ирма Радин, например…

– А мистер Лоули считается вашим близким другом?

– Нет.

– Мистер Колл?

– Нет, – решительно отрезала она.

– Тогда, может быть, мистер Мейгард?

– Мистер Мейгард, – рассудительно проговорила она, – скорее работодатель, чем друг.

– Но он знает, как вы едите конфеты?

Она замялась, очевидно не желая отвечать утвердительно, ибо из такого ответа можно было бы сделать далеко идущие выводы. Судья Гросбек теперь сидел, налегая грудью на край своего большого стола из красного дерева, и пристально всматривался ей в лицо. Фрэнк Лейбли, осознавая, в каком опасном направлении развивается слушание дела, и явно опасаясь прерывать процедуру дальнейшими возражениями, с озадаченным видом сидел на самом краешке стула, переводя взгляд с Мейсона на свидетельницу и обратно.

– Отвечайте на вопрос, – настаивал Мейсон.

– Мистер Мейгард знал, что я работала на кондитерской фабрике.

– Откуда ему это было известно?

– Он нанимал меня на работу.

– Значит, вы работали на кондитерской фабрике, когда мистер Мейгард пригласил вас к себе в «Золотой рог»?

– Нет. Он видел мои бумаги.

– И вы не считаете мистера Колла близким другом?

– Нет.

– Он ведь, кажется, одно время им все-таки был?

– Ну… ну, это смотря что называть дружбой.

– А как насчет мистера Лоули? Он когда-нибудь являлся таковым?

– Нет… а может быть, и да.

– Мистер Пивис когда-либо угощал вас конфетами?

– Да. Несколько раз. Он очень милый.

– Он видел, как вы их ели?

– Да.

– Ваша честь, – сказал Мейсон, – мне хотелось бы просить суд о переносе заседания на завтрашнее утро. Я, разумеется, понимаю, что суд будет решать этот вопрос по собственному усмотрению, и…

– С нашей стороны возражений нет, – поспешно объявил Лейбли.

– Очень хорошо, – кивнул судья Гросбек. – В соответствии со взаимной договоренностью сторон слушание дела откладывается до десяти часов утра завтрашнего дня.

В какое-то мгновение судья Гросбек, казалось, хотел спросить о чем-то Эстер Дилмейер, но потом, очевидно, все же передумал, решив остаться беспристрастным до конца. Он встал из-за стола и удалился в свой кабинет.

Мейгард же немедленно вскочил со своего места, откуда он все это время с интересом наблюдал за развитием событий, и решительно зашагал по проходу, направляясь прямо к Мейсону. Вид у него был свирепый.

– Какого черта, – возмущенно заговорил он, – вы пытаетесь впутать меня в эту историю с конфетами?

– Ничего подобного, – ответил Мейсон, стоя у стола и складывая бумаги в портфель. – Я просто задавал вопросы. А свидетельница на них отвечала.

– Вот только задавали вы их в довольно странной манере.

– Такая уж у меня привычка, – улыбнулся Мейсон. – Особенно когда приходится иметь дело с людьми, пытающимися диктовать мне свои условия.

Мейгард приблизился еще на шаг. Теперь он оценивающе и с неприкрытой враждебностью разглядывал адвоката. Так обычно опытный палач разглядывает приговоренного к казни, оценивая его телосложение, вес и крепость шеи.

– У вас ко мне есть какое-то дело? – с невозмутимым видом спросил Мейсон.

– Не нравится мне все это, – буркнул Мейгард, а затем круто развернулся на каблуках и направился к выходу.

Милдред Фолкнер подошла к Мейсону и тронула его за руку.

– Возможно, я не очень разбираюсь в разных юридических тонкостях, но, кажется, вы здорово их озадачили.

– Похоже, мне удалось напасть на след. Вы виделись с Карлоттой?

Оживление исчезло с ее лица. Она кивнула, и в глазах у нее блеснули слезы.

– Как она?

– Очень плохо. Ее доставили в больницу и оставили под присмотром врача. Он сказал, что в течение по крайней мере ближайших сорока восьми часов ей противопоказаны любые посещения. Для меня он сделал исключение, потому что она не переставала спрашивать, когда я приду, и врач полагал, что это свидание пойдет ей на пользу. Но он предупредил, чтобы я не заводила разговора о деле.

– Ну и как, получилось?

– Не совсем. Ей нужно было непременно сообщить мне что-то важное. Поначалу я старалась отвлечь ее, но потом решила, что, наверное, лучше дать ей выговориться и сбросить с души этот камень. Уж очень встревоженный вид у нее был.

– Что же ее так беспокоило?

– Они вынудили ее признаться, что она отдала сертификат на акции вам. Сказали ей, что вы якобы сами им об этом сообщили и передали его полиции. Мистер Мейсон, как полицейские могут быть такими жестокими и вероломными?

– Они считают, что имеют дело с преступниками, а в этом случае все средства хороши.

– Но согласитесь, что это не способ бороться с преступностью. Их методы основаны на лжи и жестокости. Так они никогда не добьются уважения людей. Неужели они не понимают, что тем самым они уподобляются бандитам?

– Вы расстроены, – сказал Мейсон, – и это понятно. Дело зашло слишком далеко, и к тому же это исключительный случай.

– Карла в критическом состоянии, – вздохнула она. – Даже не знаю, сможет ли она пережить все это. Она выглядит хуже, чем когда-либо, а ведь она уже шла на поправку.

– Знаю, – сочувственно сказал Мейсон. – Я изо всех сил старался избежать такой ситуации.

– Вашей вины в этом нет. Если бы она следовала вашим указаниям, ничего такого с ней не произошло бы. Теперь она и сама это понимает.

– А больше она ничего не рассказала в полиции – только об акциях?

– Нет, больше ничего, но с теми уликами, которые у них уже имеются против нее, и этого достаточно. Мистер Мейсон, она просто не переживет… А если ее к тому же и осудят… Наверное, будет даже лучше, если… лучше, если…

– Она не поправится? – спросил Мейсон.

Милдред снова безуспешно попыталась сморгнуть слезы, но кивнула.

– Кое-что из того, что мы услышали сегодня в суде, – сказал Мейсон, – навело меня на новую идею.

– Вы хотите сказать, что еще не все потеряно и есть надежда?

– Именно.

– Если бы только Боб вел себя как мужчина, – всхлипнула она, – и рассказал всю правду, он мог бы спасти ее. Если бы он признался, что ездил к Линку, а она просто следила за ним… Но Боб убил его, а потому, естественно, не скажет ничего, чтобы не рисковать лишний раз своей драгоценной шеей.

– Скорее всего, Боб даже не знает, что она за ним следила, – предположил Мейсон.

– Знает почти наверняка, – возмущенно заявила Милдред. – Не забывайте, что Боб приезжал в отель «Клермон» и забрал оттуда Карлу. По дороге они много говорили. И Боб лгал ей – это вы себе можете представить? Он так и не признался, что передавал акции кому-либо, и наотрез отрицал то, что ездил к Линку. Каково, а? И это после того, как она выследила его, видела собственными глазами, как он ездил в Сиреневый каньон.

– А как он все это объясняет?

– Ну, вы же знаете Боба. У него на все найдутся отговорки. Он говорит, что не успел отъехать и десяти кварталов от дома, как к нему в машину подсел друг. При этом имени этого самого друга он не называет. Говорит, что подвез его до окраины города, что другу понадобилась на час его машина, поэтому Боб вышел и разрешил ему взять ее.

– И ваша сестра поверила в это?

– Конечно! Она бы поверила любой его небылице. Мне даже думать об этом противно.

– А разве такое не могло произойти на самом деле?

– Но каким образом? Ведь Карла все время ехала за ним. Конечно, несколько раз она отставала, и его заслоняли другие машины. Боб же оказался даже хитрее, чем я думала, – он сначала выспросил у нее, когда и где она теряла его из виду. А потом вдруг выяснилось, что смена водителя произошла как раз в один из таких моментов – вот ведь скотина!

– Вы обратили внимание Карлы на то, что…

– Я пыталась, но все без толку. К тому же я видела, что она очень слаба. Она рассказала мне обо всем, потому что хотела, чтобы эти подробности дошли до вас. А этот лейтенант Трэгг! Если мне только когда-нибудь представится возможность высказать ему все, что я о нем думаю, то уж я…

– Долго ждать вам не придется, – сказал Мейсон. – Вон он идет.

Она круто развернулась, взглянула в сторону двери и увидела Трэгга, который только что вошел в зал заседаний, улыбнулся помощнику, а затем, пробравшись сквозь небольшую группку людей, толпившихся в проходе, поспешно направился к ним. При этом добродушная улыбка не сходила с его лица.

– День добрый, – приветствовал он их.

Милдред Фолкнер гордо вскинула голову и демонстративно отвернулась, встав к нему спиной.

– Ну зачем же вы так, мисс Фолкнер, – примирительно проговорил Трэгг. – Совсем необязательно принимать все в штыки.

– Я терпеть не могу лжи, – холодно ответила она, – а уж лжецов и подавно.

Он вспыхнул.

Мейсон предусмотрительно тронул ее за руку.

– Тише, тише, – предупредил он.

Трэгг перевел взгляд на Мейсона.

– Надеюсь, хоть вы-то, Мейсон, обиды на меня не держите? – спросил он.

– Никаких обид, – подтвердил Мейсон. – Мне-то ничего, переживу, как говорится. Но я не могу не беспокоиться о своей клиентке.

– Как раз об этом я и хочу с вами поговорить, – сказал Трэгг.

– Так говорите.

– Однако прежде я должен выполнить одну неприятную обязанность.

– Ну конечно, – ехидно заметила Милдред Фолкнер. – Вам нравится вести двойную игру. Сначала вы прикидываетесь чьим-то другом, а потом с легким сердцем предаете доверившихся вам людей и…

– Полегче, – прервал ее Мейсон, – ведь мы еще не знаем, что лейтенант собирается нам сказать.

Трэгг нахмурился и помрачнел. Теперь он обращался исключительно к Мейсону, демонстративно игнорируя Милдред Фолкнер и делая вид, что вообще не замечает ее присутствия.

– Мейсон, мне очень жаль, но во время открытого заседания суда вы признали, что располагаете сертификатом на акции. У меня нет иного выхода, кроме как потребовать от вас передачи мне этого документа, и я также уведомляю вас о том, что вы предстанете перед Большим жюри…

– Почему?

– Вы ведь знаете Черчиля, не так ли? – напомнил Трэгг.

– Вы имеете в виду Лоринга Черчиля, помощника окружного прокурора?

– Его самого.

– Ну и что с того?

– Он вас не любит.

– Это еще ничего не значит, – пожал плечами Мейсон. – Я, например, его тоже не люблю. Он самовлюбленное ничтожество с академическим образованием. В нем не больше ума, чем в томе энциклопедии, а обаяния и того меньше.

Трэгг рассмеялся:

– И тем не менее он прислал меня сюда за этим самым сертификатом.

– А как он узнал, что эта бумага у меня?

– Как только вы заявили об этом в суде, мы тут же были поставлены в известность. Черчиль ждал от вас этого признания.

– Но только этот документ вы все же не получите.

– Это почему же?

– Потому что мне вручена повестка, предписывающая предъявить сертификат на владение акциями в суде.

– Зря вы так, Мейсон, – укоризненно проговорил Трэгг. – Это вам ничего не даст.

– Почему же?

– Потому что на этот раз вы здорово влипли.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Вы скрыли улику.

– Какую еще улику?

– Этот самый сертификат на владение акциями.

– Я пришел на открытое заседание суда и во всеуслышание признал, что данный документ находится у меня. Вряд ли это можно считать сокрытием.

– Вы бы не сделали этого признания, если бы не были связаны судебным предписанием. И возможно, даже имея его на руках, вы так ничего и не сказали бы, если бы мне не удалось заставить миссис Лоули признать, что она сама передала его вам.

– Да уж, – заметила Милдред Фолкнер, – вам есть чем гордиться, – тоже мне доблестный полицейский!

– Признался бы я или нет – сейчас гадать уже не имеет смысла, – резонно заметил Мейсон.

– Ладно, но я все равно остаюсь при своем мнении, – ответил Трэгг и поджал губы.

– Это ваше право, – отмахнулся Мейсон.

– Я также имею полное право потребовать у вас сертификат.

– Но сначала вы должны предъявить мне судебное требование. Мне предписано прибыть в суд в качестве свидетеля, имея при себе упомянутый сертификат на право владения акциями. Я здесь. И сертификат при мне.

– Судья Гросбек сумеет правильно оценить ситуацию.

– Наверное, и тогда он отдаст необходимые распоряжения.

– Это займет время.

– Разумеется.

– И когда я попытаюсь вручить вам это требование, кто может мне гарантировать, что я смогу вас найти?

– Никто.

– Черчиль будет рвать и метать, когда узнает об этом. Ему это определенно не понравится.

– Ну надо же, какая жалость, – печально покачал головой Мейсон. – Видимо, я проведу бессонную ночь, мучимый сознанием того, что так и не смог вызвать симпатии Лоринга Черчиля.

– Послушайте, Мейсон, вы находитесь по одну сторону баррикад, я – по другую, – сказал Трэгг. – И у меня из-за вас одни неприятности. Вы деретесь жестко, порой используя при этом грязные методы, но вы всегда готовы ринуться в бой. Если вы сейчас передадите мне этот сертификат, Черчиль, скорее всего, не станет настаивать на Большом жюри. Поверьте, мне будет очень жалко, если вы отправитесь за решетку.

– Да пошел этот Черчиль…

– Это ваш окончательный ответ?

– Нет. Если он в течение часа освободит миссис Лоули, то сертификат окажется в его распоряжении. В противном случае он получит его лишь тогда, когда у меня появится желание вручить ему сей документ.

– Боюсь, миссис Лоули предстанет перед судом присяжных, – сказал Трэгг.

– По какому обвинению?

– По обвинению в убийстве первой степени.

– Что, решили все повесить на нее, да?

– У нас нет иного выхода. Ее муж сделал ряд уличающих заявлений.

– Уличающих его или ее?

– Ее.

Это сообщение потрясло Милдред Фолкнер до глубины души, она даже забыла о своей недавней неприязни к Трэггу.

– Вы хотите сказать, что Боб Лоули дал вам некие показания против Карлы? – недоверчиво спросила она.

– Да, – кивнул Трэгг и тут же поспешно добавил: – Вообще-то я не должен вам этого говорить, но… Знаете, Мейсон, честно говоря, меня это совсем не радует.

– Почему же?

– Боб Лоули произвел на меня впечатление отъявленного негодяя, мерзавца и обманщика. А его жена, наоборот, кажется мне человеком искренним и достойным.

– Что рассказал вам Боб? – спросил Мейсон.

Трэгг помедлил с ответом.

– Слушайте, Мейсон, у вас проницательный ум. И обычно вам так или иначе удается вытаскивать своих клиентов. Полагаю, Черчиль голову мне оторвет, но…

– Ну так что?

– Я служу народу, – вдруг объявил Трэгг. – Я лишь крошечная шестеренка в большом механизме. Для меня важен результат. Мне приходится иметь дело с преступниками, такая уж у меня работа.

– Зачем вся эта прелюдия? – спросил Мейсон.

– А затем, что я очень сожалею о том, что обошелся так с миссис Лоули. Если бы я только знал, насколько серьезно ее состояние, я бы никогда не сделал этого. Говорю вам это от всего сердца.

– Но вы все же это сделали, – напомнил Мейсон.

– Да, – согласился Трэгг. – Я это сделал и не отказываюсь. С ней будут обращаться точно так же, как с любым другим заключенным. Только… ну, ведь закон не предусматривает подобной ситуации. Женщина серьезно больна. Малейшее волнение может привести к смерти.

– Давайте лучше послушаем, что вам рассказал Боб Лоули, – предложил Мейсон.

– Лоули, – с горечью сказал Трэгг, – кажется совершенно убитым горем. Он очень переживает из-за болезни жены и даже устраивает истерики, так что мы разрешили ему увидеться с ней, и тогда он опустился на колени и поцеловал рукав ее ночной рубашки.

– Продолжайте.

– Так вот, прямо перед этим он раскололся и рассказал полиции все, что ему было известно.

– А что такого он мог знать?

– Он сказал, что ехал по городу на машине, что по дороге к нему подсел его друг, который и попросил его ненадолго одолжить ему машину. Лоули нужно было позвонить в несколько мест, поэтому он остановился на Каултер-стрит и вышел, позволив другу пересесть за руль и уехать. Еще он сказал, что его жена следила за ним, что его машина отправилась в Сиреневый каньон, а жена увязалась следом за ней и доехала аж до дома Линка.

– Откуда он все это знает?

– Она сама ему рассказала.

– И он все пересказал полицейским?

Трэгг кивнул.

– Разговор между супругами является конфиденциальной беседой, – произнес Мейсон. – Никто не имеет права расспрашивать его о том, что ему сообщила жена.

– Поначалу он гневно потрясал кулаками, – продолжал Трэгг, – клялся и божился, что никогда и никому не передаст ни единого слова из того, что она ему поведала. А через десять минут уже вовсю рыдал и выкладывал все, что ему было известно.

– Это так на него похоже, – с горечью сказала Милдред Фолкнер.

– Надеюсь, Трэгг, – усмехнулся Мейсон, – вам понятно, чего он добивается?

– Пытается спасти собственную шкуру.

– А вот и нет.

– Что же тогда?

– А вы пораскиньте мозгами. Его жена находится в тяжелом состоянии. Ей нельзя волноваться. А уж тем более подвергаться более сильным переживаниям. Метод, конечно, лишен эффектной зрелищности, но зато действует быстро и наверняка.

– К чему вы клоните?

– Кто согласно завещанию Карлотты является единственным наследником всего ее состояния? Боб. Кто получит страховку в случае ее смерти? Боб. А кто унаследует ее имущество, движимое и недвижимое? Опять-таки Боб.

Трэгг сурово сдвинул брови.

– Мейсон, по-вашему, он задумал убить собственную жену?

– А почему бы и нет? Другие же убивают. К сожалению, в наши дни такие случаи не редкость, тем более что и ситуация складывается как нельзя более подходящая. Так что ему сейчас остается лишь подкидывать вам разные фактики против нее, а когда ее сердце в конце концов не выдержит и перестанет биться, то вы же сами и окажетесь виноваты во всем. А он будет лишь сидеть в сторонке и посмеиваться над вами, подсчитывая барыши.

– Да уж, невысокого же вы мнения о нем.

– А с какой стати я должен представлять его в ином свете?

– И что вам дало повод для подобных инсинуаций?

– Это не инсинуации, – твердо сказал Мейсон. – Это обвинение. Я раскрываю вам его замысел.

– В полиции не станут обходиться с ней так, чтобы это повлекло за собой… эти самые, фатальные последствия.

– Как же, не станете вы, – хмыкнул Мейсон. – Вы же уже почти достигли цели.

– Мы ничем ей не навредили.

– Не обольщайтесь. Ведь она уже поправлялась, когда…

– Возможно, она и перенервничала при совершении убийства, но лично я тут ни при чем.

– Она никого не убивала. А вот понервничать ей действительно пришлось. Именно это и свело на нет все лечение. Вчера утром по моей просьбе ее осмотрел опытный врач. Вы же ни за что не решитесь показать ее врачу сейчас, чтобы тот отметил все изменения в ее состоянии, происшедшие за последние двадцать четыре часа.

– В том, что произошло, нельзя винить лишь нас одних, – возразил Трэгг; похоже, этот разговор начинал его раздражать.

– Верно, но вы к этому тоже руку приложили. Взять хотя бы Лоринга Черчиля. Этот самодовольный придурок замучает ее до смерти. Вот только Боб подбросит ему еще несколько новых фактиков для затравки, и тот как заведенный начнет сновать из своего кабинета в палату миссис Лоули и обратно, пока не протопчет колею в полу.

– А что еще вам сказал Боб? – спросила Милдред Фолкнер.

– Не очень много, – ответил Трэгг. – Да и то, что было сказано, можно считать скорее косвенными свидетельствами. Напрямую он ни в чем ее не обвиняет.

– Трэгг, да не будьте же вы таким наивным, – сказал Мейсон. – Сами посудите, зачем миссис Лоули убивать Линка?

– Из-за акций.

– Бред! Вот Боб мог бы убить его из-за акций, а она – нет. Она бы постаралась выведать, сколько Линк за них просит, и беззвучно выложила бы нужную сумму, а уже потом надрала бы Бобу уши за непослушание, посмотрела бы, как он хнычет и пускает сопли, но в конце концов все же сменила бы гнев на милость, пригладила бы ему оставшиеся волосики, поправила бы галстук и выдала бы ему еще денежек, чтоб он мог и дальше играть в лошадок.

Несколько секунд Трэгг стоял молча, сосредоточенно наморщив лоб. Неожиданно он поднял на Мейсона глаза и сказал:

– Хорошо, Мейсон, ваша взяла.

– В каком смысле?

– Я буду действовать с вами заодно. Черт возьми, этот Боб Лоули с самого начала мне не понравился. Лично я считаю, что он врун и подлец. Я больше чем уверен, что во всем виноват он, а не его жена. Но он ловок и изворотлив, и своим враньем ему удалось купить Лоринга Черчиля со всеми потрохами. Я говорил Черчилю, что, на мой взгляд, на этого умника стоит поднажать, но тот и слышать ничего об этом не желает. Он уверен, что ему нужна именно миссис Лоули. Как раз сейчас он с таким рвением пытается выстроить обвинение против нее, что не станет слушать ничего такого, что может хоть в какой-то мере опровергнуть теорию о ее виновности. И лично мне это очень не нравится.

– Не желаете ли прокатиться? – вдруг спросил Мейсон.

– Хочу.

– А вы? – Мейсон повернулся к Милдред Фолкнер.

Она молча кивнула.

– Тебе тоже лучше поехать с нами, – сказал он Делле Стрит.

– А куда, собственно говоря, вы едете? – поинтересовался Трэгг.

– В связи с этим делом у меня возникла одна идея. Но ее нужно как следует обдумать и задать кое-кому еще несколько вопросов.

– А часть из них вы уже задали?

– Да.

– Ну и как вам ответы?

– Я почти не сомневаюсь в своей правоте, – улыбнулся Мейсон.

– Может быть, все-таки поделитесь своей задумкой со мной?

Мейсон покачал головой.

– Почему же?

– Потому что идея еще не созрела. Еще слишком рано пожинать плоды. У нас покуда еще нет абсолютно никаких улик против убийцы. Все, что имеется в нашем распоряжении, так это лишь факты, на основании которых можно выстроить логически выверенную теорию.

Насколько мне удалось вас узнать, вы не любите экспромтов и ко всему готовитесь основательно. Вот и теперь вы выслушаете меня, все хорошенько обдумаете и скажете: «Черт возьми, Мейсон, в этом определенно что-то есть, но давайте все-таки на всякий случай подождем, пока не будем располагать чем-то более существенным. Давайте просто дружно возьмемся за работу и выстроим идеальное обвинение».

– Ну и что же в этом плохого? – спросил Трэгг. – Не станете же вы вспугивать дичь раньше времени – уж в нашем-то случае этого никак нельзя делать.

– Плохо то, – ответил Мейсон, – что миссис Лоули все это время будет находиться под арестом. Вы сообщите ей, какое наказание ее ожидает в том случае, если суд признает ее виновной, а Лоринг Черчиль будет по поводу и без повода наведываться к ней в палату, пока она не превратится в тень. А потом в конце концов она глубоко вздохнет, и ее сердце просто перестанет биться. Нет, так не пойдет. Мы должны вытащить ее оттуда сегодня же вечером. Мы должны снять этот камень с ее души.

– А если ничего не выйдет и вы только все испортите?

– Значит, ничего не выйдет. Так вы едете или нет?

– Я этого не одобряю.

– Я в этом не сомневался.

– Ну, если вы так ставите вопрос, – обиженно произнес Трэгг, – тогда мне, конечно, придется поехать.

– Тогда едем, – скомандовал Мейсон.

Глава 14

Трэгг припарковал машину перед «Молей-Армс Апартментс».

– Позвонить ей? – спросил он у Мейсона.

Мейсон открыл заднюю дверцу и помог выйти из машины Милдред Фолкнер и Делле Стрит.

– Наверное, лучше позвонить управляющей.

– Думаю, я знаю способ получше. Вот эта вещица будет как нельзя кстати.

Он вытащил из кармана связку ключей, выбрал один, осторожно попробовал вставить его в замочную скважину, покачал головой, затем попробовал другой ключ. Через мгновение раздался тихий щелчок, и замок открылся.

– Замки на внешних дверях – это просто фикция, во всяком случае, толку от них никакого, – пояснял Трэгг в то время, когда они шли через холл. – Мейсон, так чего ради вы решили навестить Эстер Дилмейер?

– Хочу задать ей несколько вопросов.

– Послушайте, если дело серьезное, то здесь должен присутствовать Лоринг Черчиль.

– Да бросьте вы, ведь это все так, понарошку, – отозвался Мейсон.

– Вы что-то замышляете?

– Угу.

– Ладно, я замолкаю и буду просто со стороны наблюдать за происходящим.

Они прошли по узкому коридору третьего этажа, застеленному тонким, поистершимся ковром. Небольшое окошко над дверью в квартиру Эстер Дилмейер было освещено.

Понизив голос, Мейсон попросил Милдред Фолкнер:

– Постучите в дверь. Она спросит, кто там. Ответьте ей.

– А что потом?

– Думаю, больше вопросов она не задаст. Если она все же поинтересуется, что вам нужно, скажите, что хотите переговорить с ней о том, что произошло сегодня.

Трэгг предпринял последнюю попытку:

– Слушайте, Мейсон, если вы выложите карты на стол и расскажете нам все, что знаете сами, то департамент полиции…

– Заартачится и станет требовать доказательств, – сказал Мейсон. – А моя клиентка тем временем отправится в мир иной.

Милдред тихо постучала в дверь.

– Кто там? – раздался голос Эстер Дилмейер.

– Милдред Фолкнер.

– А, это вы… – Из-за двери донеслись звуки возни, а потом послышалось шарканье тапочек по полу, лязг отодвигаемой задвижки, и Эстер Дилмейер в одном нижнем белье распахнула дверь со словами: – Как хорошо, что вы зашли. Я надеялась, вы поймете…

Она замолчала на полуслове, увидев группу людей в коридоре, а потом рассмеялась и сказала:

– Прошу прощения! Почему же вы не предупредили, что с вами мужчины. Обождите минуточку.

С этими словами она отступила в комнату и поспешно накинула халат, висевший на спинке стула.

– Да вы проходите, не стесняйтесь. Мисс Фолкнер, вам следовало предупредить меня, что вы не одна.

Мейсон шагнул вперед.

– Вы знакомы с лейтенантом Трэггом? – спросил он.

– В общем-то, да. Виделась с ним перед выпиской из больницы. Меня не отпускали домой, пока полиция не дала разрешения.

Возникла неловкая пауза. Трэгг посмотрел на Мейсона, и тот поспешно произнес:

– Мисс Дилмейер, боюсь, вам грозит опасность.

– Мне… опасность?

– Да. Вас хотят убить. Кое-кому очень не хочется, чтобы вы завтра давали показания в суде.

– Почему вы так решили?

– Не забывайте, что однажды вас уже пытались убрать. И тот, кто это сделал, не оставит своих попыток устранить вас.

Она рассмеялась:

– Честно говоря, я над этим всерьез не задумывалась.

– Если всего двое суток назад у кого-то возникло желание вас убить, то вряд ли за это время случилось нечто такое, что могло бы заставить его передумать.

Эстер сидела, постукивая сигаретой о подлокотник кресла. Наконец она заметила:

– Кажется, вас это беспокоит даже больше, чем меня саму.

– Возможно. А все потому, что я почти не сомневаюсь, что человек, пославший вам конфеты, и убийца Харви Линка – одно и то же лицо.

Она изумленно вскинула брови:

– Слушайте, а это мысль!

– У нас имеется сразу несколько улик, позволяющих сделать такой вывод. Не знаю, говорил ли вам об этом лейтенант Трэгг.

– Нет, еще не успел, – заметил Трэгг.

– Начать хотя бы с того, – продолжал Мейсон, в то время как Эстер Дилмейер чиркнула спичкой и поднесла ее к сигарете, – что адрес на упаковке был отпечатан на пишущей машинке из кабинета Линка в «Золотом роге».

Нервным, порывистым взмахом руки она потушила спичку. По ее глазам было заметно, что его заявление явилось для нее настоящим откровением.

– Интересно, откуда у вас такая уверенность? – спросила она. – Ведь вас при этом там небось не было…

– Многие люди даже не подозревают, что шрифт пишущей машинки, пожалуй, еще более индивидуален, чем человеческий почерк, – сказал Мейсон. – Всякая машинка, даже та, которой пользовались совсем непродолжительное время, имеет свои отличительные особенности. Например, некоторые буквы шрифта, выходящие за линию строки. Так, сравнивая образцы, специалист с абсолютной точностью может установить, выполнены ли они на одной машинке или нет.

– Ну надо же, впервые слышу, – заметила Эстер Дилмейер.

– Это одно, – кивнул Мейсон. – Теперь бумага. Она тоже была взята из кабинета Линка.

– А это откуда известно?

– Бумага бумаге рознь. Для разных сортов характерно разное содержание целлюлозы, плотность, химический состав и торговая марка. Торговую марку, кстати, обычно наносят прямо на бумагу в виде водяных знаков.

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась она.

– Этикетка с адресом была наклеена на оберточную бумагу. Клей по составу идентичен тому, которым пользуются в «Золотом роге», и, что важнее всего, он успел так основательно засохнуть, что в полиции смогли установить даже то, что этикетка с адресом была наклеена по крайней мере за двое суток до отправления свертка.

– Да уж, – покачала головой Эстер. – Вот уж никогда бы не подумала, что в полиции у нас служат такие умники.

– И тем не менее это так, – сухо заметил Мейсон.

– Что-нибудь еще?

– Да. Не забывайте, что этикетка с адресом была наклеена на коробку с конфетами раньше чем за двое суток до отправки вам этой посылки. Далее, вы работали на кондитерской фабрике и знаете, как нужно обращаться с шоколадными конфетами, чтобы даже после некоторых манипуляций с ними они сохранили бы первозданный вид.

– Да, в этом я разбираюсь. Если у человека есть навык, то это совсем нетрудно, но новичку за это дело лучше не браться, все равно ничего не получится.

– Также примите во внимание, что приложенная к конфетам карточка была ранее вложена в присланную вам же коробку с орхидеями.

– Да, это была либо она, либо ее точная копия, – сказала Эстер Дилмейер, стараясь не встречаться глазами с Милдред Фолкнер.

Милдред рассмеялась.

– Надеюсь, – заметила она, – вы не думаете, что это я вернулась и послала вам конфеты с другой карточкой.

Эстер Дилмейер даже не взглянула в ее сторону.

– Я всего лишь отвечаю на вопросы, – сказала она Перри Мейсону, – чтобы мы могли с этим разобраться.

Улыбка исчезла с лица Милдред Фолкнер.

– Так, значит, вы считаете, что это я отправила вам те конфеты? – спросила она.

– Мне хочется жить спокойно самой и не мешать жить другим, – сказала Эстер, бросая взгляд в ее сторону. – Я не хочу никого ни в чем обвинять, но, между прочим, почерк на карточке был очень похож на ваш.

– Господи, да я бы никогда в жизни…

– Успокойтесь, мисс Фолкнер, – предупредил ее Мейсон. – Прежде чем начать вычислять того, кто послал конфеты, давайте снова обратимся к имеющимся в нашем распоряжении фактам. Итак, мисс Дилмейер, когда вы получили конфеты и прочли приложенную к ним карточку, вы не ощутили ни малейшего беспокойства. Так?

– Да, разумеется. Я познакомилась с мисс Фолкнер, она произвела на меня впечатление приятной, доброжелательной особы… хотя, между прочим, у нее были причины отнестись ко мне иначе… ну, она могла бы, например, оказаться совсем не такой великодушной и обвинить меня во всех грехах, в том числе и в тех, в которых лично моей вины нет нисколечко.

– Ясно. Но разве, получив конфеты, вы не подумали о такой возможности?

– Нет. Тогда я просто подумала о том, что это было очень любезно с ее стороны. Она собиралась взять меня на работу, поэтому я испытывала к ней искреннее расположение и… преданность, наверное, так это можно назвать.

– Итак, давайте, так сказать, подведем некоторые итоги, – предложил Мейсон. – Тот, кто послал вам конфеты, имел возможность беспрепятственно перемещаться по всему «Золотому рогу», этот кто-то также мог воспользоваться пишущей машинкой мистера Линка, открыть ящик его стола, взять оттуда кое-какие канцелярские принадлежности, бумагу, баночку с клеем. Этот человек также знал процедуру прохождения посылок через курьерскую службу доставки в час пик, и, наконец, у него была возможность достать карточку, присланную с орхидеями, и положить ее в коробку с конфетами, прежде чем посылка попала в службу доставки. Ему нужно было управиться со всем этим за каких-то полчаса. То есть необходимо было сработать быстро.

– Если только… – начала было Эстер Дилмейер и осеклась.

– Если только что?

– Если только конфеты отправляла не мисс Фолкнер. Потому что тогда карточек было бы две, и… получается… ну, и все. Вот.

– Я тщательно рассмотрел возможность причастности мисс Фолкнер к этому делу, – сказал Мейсон. – Она при всем желании не могла бы послать вам эти конфеты.

– То есть как?

– Она не имеет необходимого опыта обращения с шоколадными конфетами, так что начинить их снотворным она не сумела бы – это во-первых, а во-вторых, она никак не могла оказаться в «Золотом роге» за двое суток до момента отправки вам конфет. Нет, есть лишь один человек, который полностью удовлетворяет всем перечисленным требованиям.

– И кто же это? – спросила Эстер Дилмейер.

– Вы, – тихо произнес Мейсон.

Она даже привстала со стула.

– Я?! Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, – продолжал Мейсон, – что вы являетесь единственным человеком, который мог бы послать эти конфеты. Вы послали их себе сами.

– А потом наелась яду просто ради того, чтобы попасть в больницу, так, что ли, по-вашему? – саркастически спросила она.

Лейтенант Трэгг подался вперед, видимо собираясь что-то сказать Мейсону, но тот, не отрывая взгляда от Эстер Дилмейер, оборвал его: «Заткнитесь, Трэгг!» – и затем невозмутимо произнес, обращаясь к ней:

– А вы и не съели ни одной отравленной конфеты.

– Неужели? – издевательски переспросила она. – Ну конечно! Мне просто захотелось прокатиться до больницы. И тогда я притворилась спящей, а заодно и доктора обманула, так, что ли?

– Нет. Вы приняли большую дозу веронала, но конфеты здесь ни при чем.

Теперь всем своим видом она выказывала раздражение.

– Послушайте, лично у меня сегодня на вечер запланированы дела поинтереснее. Я, конечно, понимаю, что вы спасли мне жизнь. Да к тому же еще и оплатили счет из больницы. Я почувствовала к вам благодарность и расположение, но, оказывается, у вас за пазухой был припрятан камень. Короче, я не собираюсь весь вечер торчать здесь и выслушивать ваши идиотские теории.

– Видите ли, – продолжал Мейсон, – каждая конфета лежала в чашечке из коричневой гофрированной бумаги, плотно охватывавшей ее со всех сторон.

– Ну и что с того? – спросила она.

– В коробке, стоявшей на столе, – пояснил Мейсон, – не хватало нескольких конфет, но не было там и этих самых бумажных оберток. В комнате их тоже не оказалось. Вряд ли вы стали бы поглощать конфеты вместе с фантиками.

В какой-то момент ее лицо дрогнуло.

Мейсон же продолжал быстро развивать достигнутое преимущество:

– Но выдали вы себя тем, что заявили, будто бы, увидев в коробке с конфетами карточку с инициалами «М.Ф.», вы успокоились и решили, что волноваться не о чем. Если бы вы говорили правду, эта карточка должна была бы, напротив, насторожить вас, потому что не далее как за полчаса до того вы получили коробку с орхидеями, к которым была приколота точно такая же записка. Вы бы даже заметили на ней две дырочки, оставленные булавкой, скреплявшей ее с цветами. Вряд ли вы могли не заметить такое.

– Да вы, видать, совсем рехнулись, – покачала головой Эстер. – Зачем мне посылать самой себе отравленные конфеты?

– А затем, – ответил Мейсон, – что вам нужно было алиби.

– Алиби? Но для чего?

– Чтобы вас не заподозрили в убийстве Линка.

– Ага, значит, это я убила его, да?

Мейсон кивнул:

– А затем выдали себя, постаравшись сегодня в суде навлечь подозрения слишком на многих. Мейгард, Пивис, Ирма Радин… Вы очень искусно подставляли людей, якобы знавших о ваших шоколадно-конфетных пристрастиях.

– Как интересно!

– Итак, – продолжал Мейсон, – вам понадобилось алиби. И в конце концов вы решили обставить все таким образом, как будто в момент убийства сами вы были без сознания. Лучшее алиби придумать трудно. Вы послали себе отравленные конфеты, сменили вечернее платье на более практичный и менее заметный наряд и отправились в Сиреневый каньон. Вероятно, предварительно вы позвонили Линку, чтобы убедиться, что он дома. По дороге вам пришлось сделать остановку, чтобы позвонить мне. Это нужно было проделать довольно осторожно, чтобы обеспечить себе алиби, но вместе с тем подгадать все так, чтобы я не успел выяснить адрес вашей квартиры и добраться туда раньше вас, до того как вы вернетесь домой, осуществив свой преступный замысел. Удобнее всего вам было звонить из дома, где жил Шиндлер Колл. Вы знали, что в холле на первом этаже есть телефонная будка и что там в это время никого не будет, а значит, никто вас не увидит за этим занятием и не подслушает вашего разговора.

– И зачем же было мне звонить вам? – спросила она.

– Причина для этого у вас была, мисс Дилмейер, и очень даже весомая. Вам нужен был кто-то, чье слово имело бы вес в полиции. Вы хотели, чтобы этот некто имел некое представление о вас, но при этом не знал бы, где вы живете. Короче говоря, вам был нужен хороший свидетель; но он не должен был знать вашего адреса, не должен был иметь ни малейшего представления о том, где и как его можно разыскать.

На подготовку алиби и самого убийства у вас ушло дня два-три. Больше всего вас беспокоило, как бы понадежнее устроить так, чтобы вас обнаружили вовремя: чтобы, с одной стороны, и без сознания слишком долго лежать не пришлось, а с другой стороны – не очень быстро, чтобы не оказалось бы поставлено под сомнение ваше алиби.

Вы понимали, что, для того чтобы установить связь между вами и «Золотым рогом», мне пришлось бы сначала разыскать Милдред Фолкнер. Но даже если мне удалось бы сделать это достаточно быстро, все равно беспокоиться вам было особенно не о чем, ибо никто в ночном клубе не знал вашего домашнего адреса.

К тому же вы почти не сомневались, что с мисс Фолкнер я увижусь не раньше часа ночи, когда она придет ко мне в контору и даст мне наводку на «Золотой рог», и что даже после этого у меня уйдет немало времени на то, чтобы разыскать вашу квартиру.

Однако мне удалось сделать это гораздо быстрее. Благодаря небольшому расследованию, предпринятому моим секретарем, мисс Стрит, я практически сразу вычислил, что вы имеете некое отношение к «Золотому рогу».

– Надо же, какой догадливый! – язвительно заметила она. – Аж завидно!

– Позвонив мне из дома Колла, – невозмутимо продолжал Мейсон, – вы затем вышли на улицу, где оставили машину, поехали в Сиреневый каньон, убили Линка и только потом приняли большую дозу веронала. После этого вы вернулись к себе домой, поставили на пол телефон, проследив за тем, чтобы трубка оставалась на месте, и отдались во власть сна, ибо снотворное уже начало действовать. К тому времени, как я вас разыскал, вы уже крепко спали.

– Это ваша версия? – спросила она.

Мейсон кивнул.

– Ну и засуньте ее себе куда подальше. Думаю, вам очень хотелось бы обвинить меня во всех грехах, чтобы отмазать от тюрьмы свою богатенькую клиентку, но, на вашу беду, вы не на ту напали. Придется вам поискать козла отпущения на эту роль где-нибудь в другом месте.

В комнате воцарилось молчание. Лейтенант Трэгг, взглянув на Эстер Дилмейер, отвел глаза и принялся задумчиво разглядывать рисунок на ковре.

– Ну так что? – первой нарушила явно затянувшееся молчание Эстер. – Это что, новый способ допроса с пристрастием или мы здесь просто сидим и любуемся обстановкой?

– Мы ждем, – сказал Мейсон, – когда вы нам расскажете про убийство.

– Вы можете ждать хоть до второго пришествия. От меня вы все равно ничего не дождетесь! И вообще, мне пора. Так что, с вашего позволения, ребята, я начну одеваться.

– Вы никуда не пойдете, – заявил Трэгг.

– Не пойду?

– Не пойдете.

– Почему же это?

– Мейсон выстроил логически безупречное обвинение.

– Вы хотите сказать, что вас убедил этот бред?

Он кивнул.

– Ну вы уже совсем… того, – сказала она, а затем сделала широкий жест рукой и добавила: – Все вы.

И снова наступило напряженное молчание, которое, по-видимому, куда больше нервировало Эстер Дилмейер, чем доводы Мейсона, обвинившего ее в убийстве.

– Боже мой, – воскликнула она, – какого черта вы тут сидите и пялитесь на меня! Боже милосердный! В конце концов, я у себя дома. Мне надо одеться.

– Вы никуда не пойдете! – повторил Трэгг. – Можете считать себя арестованной.

– Ладно, я арестована. Но это не значит, что я должна торчать здесь и созерцать ваши кислые рожи. Наверное, раз уж меня арестовали, то вы должны будете куда-то меня отвезти.

– Не исключено.

Она распахнула халат.

– Прямо вот так?

– Нет. Вы можете одеться.

– А вы тем временем будете таращиться на меня? Нет уж, спасибо.

Мейсон закурил.

– Да не молчите же вы. Может быть, хоть поспорить со мной попытаетесь?

– Нам с вами не о чем спорить, – невозмутимо ответил Мейсон. – В деле с отравленными конфетами все улики против вас. Если же вы не убивали Линка, то сейчас самое время перестать запираться и начать говорить. А вдруг у вас найдутся некие смягчающие обстоятельства, которые можно будет истолковать в вашу пользу.

– Знаю я эти ваши уловки, – заявила она. – Пытаетесь разговорить меня. Что ж, раз уж вы все здесь такие умные, то я скажу вам кое-что. Крошка Эстер знает свои права. А потому она будет сидеть очень-очень тихо и не проронит ни звука. Если в полиции считают, что у них достаточно улик против меня, то пусть меня судит суд присяжных, где меня будет защищать настоящий, порядочный адвокат, а не жуликоватый проходимец. И вот тогда посмотрим, что у вас выйдет.

– Что ж, – сказал Мейсон, – если вы убили его намеренно и хладнокровно, то такой ход вполне оправдан. Однако если вы застрелили его, защищая собственную жизнь, или же это получилось случайно, то вам лучше рассказать об этом сейчас.

– Это почему же?

– Потому что, если вы сейчас промолчите, а затем на суде попытаетесь представить дело как несчастный случай или как убийство, оправданное обстоятельствами, присяжные воспримут это как историю, сочиненную для вас вашим адвокатом.

– Вы мне очень помогли.

– К вашим услугам, – улыбнулся ей Мейсон. – Но в вашей обороне есть слабые места. Рано или поздно полиция наткнется на них. И тогда будет уже слишком поздно пытаться спасти себя и рассказывать, что же случилось на самом деле.

– Правда? И что же это за слабые места?

– Недостающие фантики в коробке с конфетами, одинаковые карточки, ваш носовой платок, телефон на полу с трубкой на рычаге – и все прочее, что еще удастся обнаружить полиции.

– Что, например?

Мейсон улыбнулся:

– А вы сами подумайте. При этом имейте в виду, что теперь полиции известно, что и как происходило. Им останется лишь найти подтверждение.

– Ну и флаг им в руки, – вызывающе заявила она.

– Они-то найдут, можете не сомневаться, – вздохнул Мейсон. – А вот вам к тому времени будет уже поздно рассказывать свою историю.

– Почему?

– Газетчики напишут, что все это уловки вашего адвоката.

Она посмотрела на него невидящим взглядом человека, пытающегося принять некое жизненно важное решение.

– А если я расскажу все сейчас?

– Тогда факты будут выглядеть куда более правдоподобно.

Она сосредоточенно разглядывала свою сигарету.

– Что ж, возможно, вы и правы.

Трэгг хотел было что-то сказать, но Мейсон упреждающим жестом заставил его замолчать.

– У Колла есть ключ от вашей квартиры? – подсказал ей Мейсон.

– Да.

– Значит, именно там он держал Боба Лоули на следующий день после убийства, пока вы были в больнице.

– Наверное. Но точно не знаю.

– Вы влюблены в Колла?

– Уже нет. А раньше я была от него без ума. Ничего, переживу как-нибудь. Со временем все пройдет. Я уже проходила через это, так что и сейчас как-нибудь перетерплю…

Мейсон взглянул на часы:

– Что ж, если вы собираетесь…

– Ну ладно, – сказала она. – Вот как все было. Я работала в игорном доме. Работа моя заключалась в том, чтобы поощрять мужчин к игре и следить за тем, чтобы они не уходили сразу, как только начинают проигрывать. Ведь мне платили процент с выручки. Некоторое время назад Колл и Линк предложили мне поплотнее заняться Бобом Лоули, представив мне его как богатенького бабника. Я должна была помочь им «раскрутить» его на денежки, которых у него, похоже, было слишком много.

Свою часть работы я выполнила как надо.

Когда же дело дошло до дележки барышей, они задумали обойти меня, а на мое место взять новую подружку Колла.

Вообще-то я не возражала. Мне и самой уже надоела такая жизнь, но мириться с тем, что меня хотят лишить обещанных денег, я тоже не собиралась. И тогда я решила действовать самостоятельно, так сказать, на свой страх и риск.

Этот револьвер Боб Лоули всегда держал в бардачке своего автомобиля. Скорее всего, он даже не заметил пропажи, когда я его оттуда стащила. Разумеется, я понимала, что в случае чего подозрение падет в первую очередь на меня, а потому мне было необходимо железное алиби.

Тогда-то я и решила послать себе отравленные конфеты. Все необходимое для этого я приготовила четыре дня назад – вынула несколько штук из коробки и отложила их в бумажный пакет, чтобы взять его с собой, начинила снотворным остальные, упаковала коробку в бумагу и держала наготове, чтобы послать ее себе через курьерскую службу сразу же, как только Линк предоставит мне возможность завладеть акциями, то есть сертификатом. Так что я была во всеоружии и ждала.

В тот вечер, когда он отправился в Сиреневый каньон, я не сомневалась, что сертификат будет у него с собой. Судя по всему, там же должна была состояться сделка. Затем меня разыскала мисс Фолкнер, от которой я узнала многое из того, о чем прежде даже и не подозревала. Она же попросила меня прийти в час ночи к вам в контору. Мне ведь нужно было обеспечить себе алиби, для чего я изначально собиралась звонить в полицию, однако вы для этого подходили больше. Колл знал, где я живу, и у него был ключ от моей квартиры. Я же прежде всего хотела удостовериться в том, что его нет дома. Мне уже было известно, что он должен встретиться с Линком в Сиреневом каньоне. Я стала следить за его домом, дождалась, когда он уехал, а потом вошла в холл, позвонила вам, сказала, что меня отравили, и отправилась в Сиреневый каньон. По дороге я съела неотравленных конфет из бумажного пакета, чтобы содержимое желудка показало наличие в нем шоколада. А уже перед самым домом Линка я приняла большую дозу веронала, надела маску и плащ.

По тому, как Линк ответил на мой стук, я поняла, что он ждет женщину. Когда же он увидел маску и наставленное на него дуло револьвера, то едва не грохнулся в обморок. Я приказала ему достать сертификат на акции Лоули и положить его на стол.

– У вас не возникло с ним никаких проблем? – спросил Мейсон.

– Единственной проблемой было то, что он страшно перепугался и у него дрожали руки, так что я даже забеспокоилась, что он не сможет открыть ящик письменного стола, где у него лежал сертификат. Потом, едва он успел это проделать, я услышала какой-то шум и взглянула назад через плечо.

– Это и была та, другая женщина? – спросил Мейсон.

– Да. Дело в том, что, втолкнув Линка в комнату, я оставила открытой входную дверь. И, скажу я вам, эта девица оказалась не робкого десятка. Я наставила на нее револьвер, рассчитывая, что это ее испугает. Но, видать, не на такую нарвалась. Она набросилась на меня, как дикая кошка. Схватила обеими руками мою правую руку и попыталась отобрать у меня револьвер. Короче говоря, курок мы спустили вместе. Я держала палец на спусковом крючке, и получилось так, что теперь он застрял в скобе. Она по-прежнему отчаянно пыталась вырвать у меня оружие. Я крикнула ей, чтобы она прекратила. Но куда там… Револьвер выстрелил. Похоже, это ее наконец отрезвило, и она отшатнулась от меня. Пистолет упал на пол. А потом мы увидели Харви Линка.

Маска все еще оставалась на мне. Так что лица моего она не видела и не знала, кто я. Мы обе бросились к двери. Она забыла свою сумку, я – пистолет.

Дорога же домой стала для меня настоящим кошмаром. Веронал уже начал действовать. Последнюю часть пути мне уже мерещилась всякая ерунда. У меня было такое ощущение, что все происшедшее мне просто приснилось. Каким-то чудом мне удалось поставить машину в гараж и добраться до своей квартиры, которая была уже приведена в тот вид, в котором вы и должны были ее найти. Я повалилась на пол, заснув прежде, чем успела удариться об него. Остальное вы знаете.

И лишь очнувшись в больнице, я вспомнила, что оставила маску и плащ в машине. Эта маска могла меня выдать. Я собиралась отделаться от нее сегодня же вечером.

Мейсон кивнул Трэггу:

– Пожалуйста, лейтенант, спрашивайте, о чем хотели.

– Вы обе убежали с места преступления, даже не взглянув, насколько серьезно ранили Линка? – задал полицейский свой вопрос.

– Там все было ясно и без того. Он рухнул на пол как подкошенный.

– А что он делал, пока вы рвали друг у друга из рук револьвер?

– Пытался засунуть сертификат обратно в стол, – сказала она. – Он стоял к нам спиной, но я видела, как он возится с ящиком. А теперь я хочу, чтобы вы кое-что сделали.

– Что именно? – спросил Трэгг.

– Задержите ту девицу, и пусть она сама расскажет вам, как это было, прежде чем узнает, кто я и что я уже вам рассказала.

– Кто она? – спросил Мейсон.

Эстер горько усмехнулась.

– Это возмездие, – проговорила она. – Наивная дурочка, вообразившая, что завлекать мужиков в игорном доме и получать за это комиссионные лучше, чем просто зарабатывать себе на жизнь. Ей нужна моя работа, а мне – ее.

В этом-то и беда всех этих восторженных простушек, единственным достоянием которых является молодость и красота. Они думают, что всегда будут молодыми. Им кажется, что стареют только другие, а уж им-то это не грозит. Помнится, я и сама когда-то так считала – а в нашем деле очень быстро выходят в тираж. Здесь тридцать лет – все равно что сорок в любом другом…

– Кто она? – перебил ее Трэгг.

Эстер Дилмейер хрипло усмехнулась.

– Лоис Карлинг, – объявила она. – Вот она, расплата.

Мейсон снял трубку телефона и протянул ее лейтенанту Трэггу:

– Позвоните в полицейское управление и распорядитесь, чтобы отпустили Карлотту Лоули, – сказал он.

Трэгг взял трубку, шутливо склоняя голову перед Мейсоном.

– Вы выиграли, – ухмыльнулся он. Ожидая, пока его соединят, он заметил: – А вы, мисс Фолкнер, когда в следующий раз решите отвлечь внимание от своей сестры, уж постарайтесь не палить прилюдно из револьвера и не принимать так усердно на себя все подозрения. Какое-то время вам удавалось водить меня за нос, но как только я узнал вас поближе и смог оценить ваши незаурядные умственные способности, то сразу же догадался, что вы сильно переигрываете… Алло. Алло, управление? Лейтенант Трэгг из «убойного». Мы отпускаем Карлотту Лоули. Перри Мейсон собирается поместить ее в частный санаторий. Так что действуйте, и чтобы все было сделано как надо, без всяких там задержек и проволочек.

Глава 15

Было уже совсем поздно, когда Делла Стрит, уютно расположившись на переднем сиденье машины рядом с Перри Мейсоном, проговорила:

– Что ж, и в этом весь лейтенант Трэгг. Если уж он обещает поддержку и содействие, то держит свое слово.

Мейсон кивнул.

Она провела ладонью по его правой руке, это было нежное, успокаивающее прикосновение.

– Слушайте, шеф, а вам не приходило в голову, что лейтенант Трэгг, похоже, положил глаз на Милдред Фолкнер?

– Нужно быть слепым и глухим, чтобы не заметить этого.

– И она, похоже, тоже к нему неравнодушна.

– А почему бы и нет? Он парень умный, оборотистый…

– Да уж. Теперь, когда он встал во главе «убойного» отдела, иметь дело с полицией будет куда труднее, чем раньше, когда всеми делами там заправлял сержант Голкомб. И между прочим, вам тоже придется быть поосторожнее. На этот раз Трэгг изъявил желание сотрудничать, но если только он когда-нибудь поймает вас за руку во время одной из любимых вами рисковых комбинаций, то не думаю, что он станет с вами долго церемониться.

– Ну и пусть…

– Как вы думаете, Эстер Дилмейер осудят?

– Вряд ли, – ответил Мейсон. – Показания Лоис Карлинг полностью совпадают с тем, что рассказала Эстер. Конечно, у нее было оружие и отправилась она туда с преступными намерениями, но… с другой стороны, уж слишком она хорошенькая, а…

– А хорошенькой женщине можно простить даже убийство?

– Убийство по неосторожности, – с улыбкой поправил Мейсон. – Есть разница.

– Думаете, показаний Эстер Дилмейер будет достаточно, чтобы мисс Фолкнер выиграла в суде дело против Пивиса?

– Конечно. Ведь Эстер точно знает, что Пивис предложил Линку выкупить у него акции. Казалось бы, ерунда, мелочь, а значение имеет огромное. А уж после того, как я проведу перекрестный допрос мистера Шиндлера Колла… ну, в общем, Пивис, скорее всего, и вовсе сочтет за благо отказаться от своего иска.

Делла рассмеялась:

– Могу представить себе этот допрос. Думаете, вам удастся доказать, что вся эта история со ставками изначально основана на тайном преступном сговоре, и тем самым признать передачу акций в залог недействительной?

– Запросто.

– И что тогда будет с Мейгардом?

Мейсон ухмыльнулся:

– Скажем так, он окажется на самом краю очень глубокой ямы. Кстати, если тебе интересно, то сейчас мы едем как раз туда, в «Золотой рог». Для начала мы закажем шампанское, и я ничуть не сомневаюсь, что мистер Мейгард вылезет из своего кабинета и будет суетиться вокруг нас, пытаясь хоть как-то оправдаться. Трэггу не придется долго придумывать основание для того, чтобы нагрянуть в этот гадюшник с проверкой.

– Разве он не нагрянет туда в любом случае?

– Вероятно, так оно и будет.

– Тогда, наверное, вряд ли нам стоит ехать туда сейчас и обещать Мейгарду, что…

– А я не собираюсь давать Мейгарду никаких обещаний, – возразил Мейсон, – а уж когда за дело возьмется полиция, то у него будут все шансы пообщаться с лейтенантом Трэггом лично, без посредников.

– Когда речь заходит о лейтенанте Трэгге, то я никак не могу отделаться от странного предчувствия, – смущенно сказала Делла.

– И что же это за предчувствие?

– Мне кажется, он может быть опасен.

– Он умен, – согласился Мейсон. – И наверняка среди прочих инструкций, полученных им от начальника полиции, содержится наказ получше присматривать за мной – в смысле следить, чтобы я не выходил за рамки дозволенного. Так что держись, теперь у нас с тобой начнется веселая жизнь.

Когда она заговорила снова, то голос ее звучал серьезно, и в нем уже больше не было прежних озорных ноток.

– Вам бы все шутить. А мне все это не нравится.

– Не волнуйся, Делла, я назначу тебя своим законным опекуном – если, конечно, ты сама на это согласишься.

– Еще чего, – фыркнула она. – Вас же все равно уже никто и ничто не удержит – ни опекун, ни брачные узы, – но только попробуйте еще раз надолго исчезнуть и оставить меня в неведении…

Он резко вырулил на середину дороги.

– Знаешь, милая, – сказал он, – мне тут довелось понаблюдать за тем, как Трэгг водит машину с включенной сиреной. Это же целая наука. Сначала нужно разогнаться, набирая скорость между кварталами, потом начать плавно притормаживать, подъезжая к перекрестку, а затем снова давить на газ… Вот смотри.

Она устроилась поудобнее, откинулась на мягкую спинку сиденья и, загадочно улыбаясь, стала следить, как стараниями Мейсона подрагивающая стрелка спидометра продолжает неуклонно ползти все дальше и дальше.

Table of Contents

Эрл Стенли Гарднер Дело о молчаливом партнере

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15