Annotation

В дом № 221-Б по Бейкер-стрит привозят умирающего…

В одном из английских графств появляется необычный взломщик…

Таинственно исчезает легендарный меч пророка Мухаммеда…

Лишь великий Шерлок Холмс может установить связь между этими событиями и в ходе захватывающего, полного приключений расследования, разоблачить коварного лжепророка, задумавшего развязать кровавую войну.

- Фрэнк Томас

- ПРЕДИСЛОВИЕ

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- ЗАКЛЮЧЕНИЕ

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

Фрэнк Томас

Шерлок Холмс и Священный Меч

Пересказ мемуаров Джона Г. Ватсона, доктора медицины

ПРЕДИСЛОВИЕ

Никто не оспаривает того факта, что Шерлок Холмс не имел себе равных в замечательном методе дедукции. Общепризнанно также и то, что в безмятежную поздневикторианскую эпоху его славные подвиги воспринимались с удивлением и восхищением. Но что, скажите, сохранилось бы в памяти людской, не будь у него верного и преданного друга, доктора медицины Джона Г. Ватсона? Лишь благодаря его наблюдательности и легкому перу мы так хорошо осведомлены о жизни этого неординарнейшего из людей – Шерлока Холмса. Без Ватсона Холмс в лучшем случае оставался бы полузабытой легендой.

С уходом от нас доктора Ватсона окончательно порвалась связь с прошлым, когда его знаменитый друг не раздумывая действовал со всей присущей ему энергией и преступники дрожали при одном лишь упоминании о нем. Но хвала Небу, Ватсон сохранил для нас его неповторимость.

Предлагаю почтить память этого кроткого и терпеливого человека, доставившего столько радости и тогдашним и всем последующим поколениям читателей: поднимем бокалы за Ватсона, так великодушно облагодетельствовавшего не только мировую криминалистику, но и восторженных поклонников всего света.

В заключение следует заметить, что в ту ночь, когда разбомбили банковскую фирму «Кокс и К°» в районе Черинг-Кросс, Лондон, волей случая я подобрал чемоданчик, где находились бесценные неопубликованные рукописи.

А теперь возвратимся в те далекие дни, когда знаменитый сыщик являл свою отчаянную смелость и необычайное владение дедукцией.

Возвратимся в туманный и лунный свет никогда не кончающегося тысяча восемьсот девяносто пятого года.

Фрэнк Томас

Лос-Анджелес, 1980

При публикации рукописи доктора Ватсона автор пользовался помощью и поддержкой виднейшего ученого, специалиста по Шерлоку Холмсу, Джона Беннета Шоу из Санта-Фе, Нью-Мексико. Профессор Л. Л. Ааронсон из института романских языков сличил соответствие языка той эпохе, что изображена в романе.

Дополнительные исследования проведены Эльзи Пробаско, а Мона и Фрэнк читали корректуру и вносили бесценные предложения. Спасибо вам, мать и отец.

1

МЕРТВЕЦ

Дни, когда в доме 221б по Бейкер-стрит царит мирная, спокойная атмосфера, хотя и редко, но все же выпадают. Вечером одного из таких благословенных дней Шерлок Холмс с трубкой во рту восседал за своим бюро, занимаясь, за неимением более важных дел, раскладыванием вырезок по папкам. Заявивший о себе после обеда ливень хлестал все так же неудержимо. Мириады водяных струй изгибались под напором порывистого весеннего ветра; крупные капли дождя, точно рвущаяся с треском шрапнель, били о стекла.

Холмс, как всякий одаренный художник – а уж он-то истинный художник своего дела, – подвержен частым сменам настроения, окружающая обстановка оказывает на него сильное влияние. Я опасался, что непогода ознаменует собой начало очередного мрачного периода в его жизни, но во время обеда он вел себя оживленно и весело. Правда, позволил себе отпустить какое-то едкое замечание по поводу падения изобретательности в преступном мире, но это был обычный его выпад, сделанный скорее по привычке, чем по необходимости. Послушать его, так количество совершаемых преступлений едва ли не сокращается, что никак не может соответствовать действительности хотя бы потому, что за истекшие двенадцать месяцев две большие папки заполнились отчетами о проведенных им расследованиях.

Я описывал кое-какие из наиболее замечательных дел Холмса, прежде чем, как он однажды выразился, память о них унесет течение времени. Я как раз собирался сходить за своими заметками, лежавшими в прикроватной тумбочке в моей спальне наверху, когда случилось то, чего я уже давно подсознательно ждал: Холмс отодвинул в сторону баночку с клеем, захлопнул папку и подскочил на месте. Ясно, что его гложет беспокойство. Он пересек комнату, подошел к каминной доске и стал выбивать трубку.

Поднимаясь по лестнице с черного хода, я готов был биться об заклад, что через две минуты он начнет нервно расхаживать по комнате, испытывая настоятельную потребность в пище для ума, а именно – каких-то фактов, требующих осмысления. Невозможность применить свои выдающиеся, может быть, лучшие в Европе умственные способности, а также специальные знания неизменно приводит его в раздражение. Но такое, подумал я, входя в спальню, уже бывало. Зубчатые колесики в голове гения редко останавливаются надолго. Последующие события подтвердили мою правоту.

Раздался звонок у входной двери и, спускаясь в гостиную, я увидел, что Холмс стоит на лестничной площадке, глядя вниз, через семнадцать ступеней, отделявших его от нижнего этажа.

– Конечно, поднимайся Билли, – крикнул он. И чуть тише добавил: – Только ни слова миссис Хадсон.

И не успел я осмыслить это предупреждение, как в нижнем дверном проеме показалась огромная человеческая фигура. В этом, собственно, не было ничего удивительного, ибо посетители дома на Бейкер-стрит бывают разного, как низкого, так и высокого роста, но вошедший нес на руках другого человека. Поднявшись в гостиную, он положил свою ношу на диван, и я, не раздумывая, поспешил к бамбуковой вешалке, где висела моя медицинская сумка. Билли, мальчик-слуга, стоя на площадке, понимающе взглянул на Холмса и торопливо закрыл дверь.

Великан отошел в сторону, чтобы я мог осмотреть потерпевшего, и Холмс еле слышно прошептал:

– Ватсон, это Берлингтон Берти, один из моих знакомых.

Я кивнул в знак приветствия: при виде грязной рубашки, почти полностью залитой кровью, у меня тотчас перехватило дыхание. Лежавший передо мной был обмотан белым шелковым шарфом, который я незамедлительно разрезал. В груди и в животе виднелись три глубокие ножевые раны. Даже с помощью стетоскопа я с трудом уловил сердцебиение. Переведя взгляд с мрачного Холмса на стоявшего рядом великана, я произнес роковые слова, которые, увы, время от времени приходится произносить всем врачам:

– Он умирает, и я ничем не могу ему помочь.

– Так я и думал, что ему крышка, – высказал свое мнение Берлингтон Берти.

Словно в опровержение диагноза человек на диване слегка шевельнулся и с бледнеющих губ легким вздохом сорвалось имя моего друга:

– Холмс…

Тот мгновенно подскочил к умирающему.

– Да? – проронил он, не сводя стальных глаз с распростертой на диване фигуры.

– Они… нашли его…

Слова едва можно было расслышать, в уголках рта выступила кровавая пена.

– Чу… Это Чу…

Бесцветные губы, резко выделявшиеся на эбеново-черном лице, попытались произнести что-то еще, но это усилие оказалось последним. Внезапно голова откинулась набок, черты лица заострились. Все это время глаза были плотно закрыты, видимо, это помогало превозмочь боль, но тут он вдруг открыл их, словно давая понять, что наступил конец.

Я машинально убрал лекарства и инструменты в сумку, затем бережно закрыл уставившиеся в пространство глаза, такие же безжизненные теперь, как два агата.

Из уважения к усопшему все замолчали. Тишина нарушалась лишь шумным дыханием Берти, стоявшего рядом с моим другом. Кусками длинного шелкового шарфа я отер кровь с тела усопшего и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги.

– Помер как настоящий мужчина, – ни к кому не обращаясь, проговорил Берлингтон Берти.

– Лучше расскажи, что произошло.

Холмс посмотрел мне в глаза, и, бросив окровавленные лоскуты в мусорную корзину, я потянулся к буфету за бутылкой вина и сифоном.

– А как насчет него?

Грязный палец указал на мертвое тело.

– Ну уж он-то никуда не денется. – Подойдя к каминной доске, Холмс извлек щепотку грубого табака из стоявшей там персидской пантуфли. – И где же это случилось?

– В вест-индских доках, сэр. У меня там свои дела. Так вот, прохаживаюсь я себе, никуда вроде бы не смотрю, но слышать все слышу. Тут вдруг поднимается шум-гам, я поворачиваюсь и вижу, как этот вот самый негритос схватился с тремя парнями, которые, видно, хотят его порешить. Дело, похоже, складывается не в его пользу, но я себе думаю: «Не суйся не в свое дело, наживешь еще неприятностей на свою голову». Тут негритос как даст одному кулаком, тот закачался и задом-задом ко мне. Поворачивается, а в руке у него нож так и блестит, так и сверкает, ну я вмазал ему в ухо, да так, что он свалился прямо с причала в воду, только пузырьки пошли. Тогда на меня накинулся другой, уж и сам не знаю, как получилось, что он ногой зацепился за мою и брякнулся на настил. Что ж, думаю, там тебе и место, и еще наподдал как следует – больше он не шевелился. Я чувствую, что уже вхожу в раж, но как раз в это время негритос хватает третьего, тот отлетел в сторону и свалился. Только звук какой-то странный, глухой такой, будто он шмякнулся обо что-то мягкое, оказывается, он весь в опилках, ну и черт с ним! Оборачиваюсь к негритосу и вижу, что его изрядно порезали, поэтому стягиваю с себя эту тряпку…

– Тряпку? – переспросил я и тут же осекся, потому что глупее вопроса быть не могло. Я вручил Берти большой стакан. Так ничего и не ответив, он поблагодарил меня широкой улыбкой, обнажив свои безупречной формы зубы, особенно поражавшие белизной на щетинистом чумазом лице. Пока он изучал содержимое, Холмс решил заполнить образовавшуюся паузу.

– Шелковый шарф, обмотанный вокруг тела, принадлежит Берти, мой дорогой Ватсон. Это для него, можно сказать, орудие труда.

– Послушайте, мистер Холмс, вы же знаете, что я не так давно завязал.

– Сейчас не время обсуждать это. – Хотя ситуация никак не располагала к веселью, в ясных, проницательных глазах моего друга мелькнула насмешливая искорка. – А что было потом?

Я вручил Холмсу бокал с вином, и мы выпили. Элементарная вежливость предписывала долить бокал Берлингтона Берти; делая это, я внимательно слушал его.

– Он был тяжело ранен, сэр, но все же назвал ваше имя… Холмс, сказал он так, будто в этом треклятом мире нет ничего более важного. Я говорю, что знаю вас, а он отстегивает мне пять фунтов и обещает добавить еще пятерку, если я отнесу его к вам. Ну, думаю, надо бы отвезти, к тому же, думаю, может, доктор Ватсон его починит. Сажаю его в пролетку и прямым ходом сюда.

– Он ничего не сказал дорогой?

Берлингтон Берти покачал головой.

– Он еле дышал, сэр, вот-вот помрет. Он и помер. Некоторое время Холмс размышлял, затем лицо его прояснилось, он принял решение.

– Хорошо, Берти, расскажи теперь о тех, кто на него напал. Один из них, как я понимаю, свалился в воду.

– Сдается мне, о нем можно забыть навсегда, его тело, наверное, выплывет в устье Темзы. Думаю, что и второй тоже отдал концы. Разница только в том, что его можно подобрать.

– А что с третьим? – Холмс подошел к бюро, выдвинул ящик с деньгами и извлек оттуда банкноту. – Вот тебе обещанные пять фунтов. А теперь вернись к своему рассказу. Последний из нападающих остался на причале, и я хочу знать, кто он такой, а главное – на кого работает. За это ты получишь…

– Ничего больше не надо, мистер Холмс. – Повернув свою бычью шею, Берти долго смотрел на диван. – Кто бы ни был этот парень, дрался он здорово. Придется заплатить ему должок. Попробую поймать эту птицу и притащить ее сюда.

Великан хотел было направиться к двери, но Холмс жестом остановил его. Взяв со стола газету, сыщик аккуратно завернул обрывки шелкового шарфа, предварительно выудив их из мусорной корзины.

– Возьми это с собой, Берти, и где-нибудь выбрось. И думаю, лучше всего забыть об этом происшествии. А ты, случайно, не знаешь, где кучер?

– Внизу, ждет меня. Он муж моей сестры и кое-что задолжал. Никто из нас не скажет ни словечка.

Ступени протестующе заскрипели под тяжестью Берти. Итак, еще один из необычайного окружения единственного в своем роде сыщика-консультанта. Холмс подошел к дивану, как раз в этот момент хлопнула входная дверь и звякнул засов, задвинутый Билли.

Мой друг, склонившись, внимательно рассматривал курчавые волосы, эбеновую кожу, длинное мускулистое тело убитого.

– Кто это, Холмс? – полюбопытствовал я.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Но он назвал ваше имя?

Холмс пожал плечами. С ловкостью опытного карманника изящными тонкими пальцами он извлек бумажник из внутреннего кармана пальто покойного – такие бумажники обычно носят моряки – и, вытащив оттуда паспорт, бегло просмотрел и вместе с бумажником убрал обратно в карман.

– Его имя ничего мне не говорит, Ватсон. Вполне возможно, документ поддельный. Сейчас такие фальшивки в большом ходу.

Взгляд Холмса, словно стилет, вонзился в лицо мертвеца: мой друг пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы установить личность убитого.

– По-видимому, нубиец. Может быть, ваххабит, а может быть, и нет. Одно несомненно, приехал из Судана.

Он осторожно притронулся к голове мертвеца, затем прошелся пальцами по лбу, вдоль низко спадающих волос.

– Интересно, – сказал он как бы самому себе.

Вдруг он схватил руки мертвеца и стал пристально всматриваться в ногти. Затем подскочил к каминной доске и взял складной нож, лежащий среди не вскрытой еще корреспонденции. Письма лавиной посыпались на пол. Не обратив на это никакого внимания, он возвратился к дивану и принялся скоблить один из ногтей. Я оцепенел от ужаса, но тут Холмс повернул ко мне свое худое лицо: на губах его едва заметно играла победная улыбка.

– Я знал, что за этим что-то скрывается.

Бросив нож на пол, он двинулся к двери, к моему безмолвному изумлению, распахнул ее, но прежде чем успел позвать, появился наш верный слуга.

– Билли, – бросил Холмс с той торопливостью, которая означала, что он уже идет по следу. – Возьми кеб и тотчас поезжай в клуб «Диоген». Скажи мистеру Майкрофту Холмсу, чтобы он немедленно приехал. Но так, чтобы никто из посторонних не слышал. Если его там нет, не оставляй записки и ничего не передавай на словах. Затем отправляйся в Скотленд-Ярд и разыщи инспектора Алека Макдональда. Вечерами он обычно задерживается на работе и ты наверняка застанешь его. Объясни, что очень важно, чтобы он приехал с тобой. – Холмс сунул Билли несколько монет. – Ты все понял?

Плутоватое лицо слуги словно осветилось изнутри.

– Я мигом, сэр!

И он тут же ушел.

Сыщик с удовлетворением закрыл дверь. Какое-то мгновение он смотрел на тело убитого, затем, расплываясь в улыбке, перевел взгляд на меня.

– Вы в недоумении, старина?

– Мягко сказано. Какое отношение ко всему этому имеет ваш брат?

– Самое непосредственное. Берлингтон Берти буквально понял просьбу умирающего. Негр сказал «Холмс», и он принес его сюда. Человек этот недавно прибыл из Египта, судя по паспорту: по внешнему же облику он суданец. Видите ли, Берти принес его не к тому Холмсу. Негр говорил о Майкрофте.

2

ОТКРОВЕНИЯ МАЙКРОФТА

От изумления я открыл рот, такое, впрочем, нередко происходит со всеми, кто общается с великим сыщиком; тщетно пытался я осмыслить все происшедшее и те откровения, которые он сделал в моем присутствии. Глядя на своего подвижного как ртуть друга, я чувствовал себя каким-то деревянным истуканом, непроходимым глупцом. Вместо апатичного теоретика с Бейкер-стрит передо мной предстал человек действия, его блистательный ум уже перебирал всевозможные варианты, задавая себе замысловатые вопросы, необходимость ответить на которые бросала вызов его совершенно уникальному таланту. Он взбежал вверх по черной лестнице и тут же вернулся с простыней в руках.

– Послушайте, Ватсон, я полагаю, не лишним будет прикрыть сей неодушевленный объект, который еще недавно был живым человеком. Не исключено, что к нам заявятся некие посетители и труп на диване вполне может пробудить любопытство даже у самых простодушных.

Помогая Холмсу укрывать темное тело накрахмаленной девственно-белой простыней, я ни на минуту не упускал из виду то, что простыня, как полусвернутый шатер, также может возбудить нежелательное любопытство. Умение использовать недомолвки и полуправду Холмс возвел до уровня искусства, и все же я осмелился высказаться:

– А не лучше ли нам перенести покойного в спальню?

– Это, вероятнее всего, повергнет инспектора Алека Макдональда в такой шок, что он никогда уже больше не оправится. Здесь этот человек умер и здесь он должен оставаться, пока тяжелый маховик закона не придет наконец в движение. – Прищурив один глаз. Холмс лукаво взглянул на меня. – Хотелось бы сделать одну поправку, старина. Появление моего брата, вполне возможно, повлечет за собой отступление от привычных норм. Майкрофт поистине привносит темную ауру мрачных тайн.

– И все же мне непонятно, каким образом он…

– Мне тоже, но тем не менее я вижу проблеск света. Если Билли проявит достаточно настойчивости, мой брат опередит нашего друга из Скотленд-Ярда, что не замедлит благоприятно сказаться при раскрытии внутренней механики этого дела.

Я все еще пребывал в полном недоумении, но одно обстоятельство заставляло меня незамедлительно высказаться.

– Послушайте, Холмс, то, как вы используете этого парнишку Билли, едва ли заслуживает одобрения. На вид он само простодушие; над ним, несомненно, сжалился бы даже голодный лев, но он знает этот мир и его слабости много лучше, чем юноши вдвое старше его по возрасту.

– И слава Богу. У циркачей в ходу такая поговорка: «Лови зверей еще детенышами и укрощай не медля». Такие, как Билли, – наша надежда, Ватсон. Мы же не вечны.

Я лишь сердито фыркнул, так и не сумев достойно возразить. Холмс прежде всего был прагматиком, а прагматизм – философское воззрение, которое трудно оспаривать. Наш преданный слуга был одной из шестеренок машины, созданной Холмсом. Опровергать успех – дело весьма затруднительное.

Укоризненный взгляд, что я тотчас метнул на своего лучшего друга, наткнулся на его неширокую спину: он уже стоял за бюро и что-то торопливо строчил на большом листе бумаги.

– Как только Билли вернется, надо будет срочно отправить эти телеграммы, – произнес он. – Последние предприятия нашего врага вызывают величайший интерес.

– Нашего старого?.. – Никогда в жизни мне еще не приходилось в такой степени играть роль греческого хора.

Продолжая строчить, Холмс изумленно воззрился на меня.

– Но вы же слышали последние слова умирающего?

– О том, что кто-то нашел что-то.

– Нет, после этого. Он отчетливо произнес «Чу». А это наводит на мысль только об одном человеке, Ватсон.

– Боже всеблагой! – воскликнул я, мысленно ругая себя за бестолковость. Речь, конечно же, шла о Чу Санфу. Этот негодяй в свое время похитил меня и предоставил достаточно оснований помнить о нем.

Холмс снова взялся за перо, но тут в голову мне пришло одно, по всей видимости, довольно разумное соображение.

– Но ведь после дела о Золотой Птице вы совершенно сокрушили этого восточного повелителя преступного мира.

– Точнее будет сказать – я обрубил его щупальца, – не поднимая глаз, бросил он. – Усилиями лаймхаусского отряда Макдональда были закрыты опиумные игорные притоны, различные заведения, пользующиеся дурной славой, прекращены контрабандистские операции. Но Китаец по-прежнему на свободе и кто знает, какие хитроумные планы вынашивает его непроницаемый разум.

Я присел у камина и на мгновение воцарилась тишина. Я задумался. Если преступник-китаец взялся за старое, нужно быть начеку. Чу Санфу перенес немало унижений от моего знаменитого друга с Бейкер-стрит и в его впалой груди наверняка пылает страшный огонь жгучего желания отомстить. Теперь обстановка в квартире отнюдь не казалась мне мирной.

Красивой завитушкой Холмс закончил последнее сообщение и сложил все телеграммы стопкой в ожидании посыльного. Среди множества необъяснимых проблем мой рассудок упорно возвращался к одной, вероятно, самой незначительной.

– Скажите, Холмс, зачем был нужен этот шелковый шарф?

– Берлингтон Берти – грабитель. Обычно он повязывается этим шарфом, но перед тем, как разбить витрину и похитить разложенные там вещи, обматывает им кулак.

Холмс стоял у окна, пристально разглядывая улицу внизу.

– Подъезжает какой-то экипаж, полагаю, это Майкрофт. Видимо, Билли не зря потратил время. Будьте добры, в его отсутствие отоприте входную дверь.

Направляясь к лестничной площадке, я полюбопытствовал:

– Откуда вы знаете, что это ваш брат?

– Экипаж столь неприметен, что сразу наводит на мысль о принадлежности его Майкрофту, избегающему всякого внимания. Такой же и кучер – обыкновенный средний человек, типичное невыразительное лицо. И вот, наконец, экипаж у наших дверей и из него не без труда вылезает мой дородный братец.

Спускаясь по лестнице, я размышлял о том, что всегдашнее подтрунивание надо мной Холмса отрицательно сказывается на моих дедуктивных способностях.

Когда я открыл дверь, Майкрофт Холмс уже взял в руку молоток. При мерцающем свете ближайшего газового фонаря я успел заметить, что его экипаж в самом деле таков, каким его описал Холмс. Кучер плотного сложения, но кажется совершенно безликим, ничем не примечательным. Впрочем, таковы все агенты Майкрофта, широкоплечие и неприметные. Стряхивая капли дождя с цилиндра, старший Холмс посмотрел на меня своими бесстрастными серыми глазами.

– Мой добрый Ватсон, вы терпеливейший из всех людей.

– Почему вы так думаете? – спросил я, следуя за ним вверх по лестнице, ведущей к нам на второй этаж.

– Вот уже столько лет вы безропотно сносите причуды моего брата без каких бы то ни было вредных для себя последствий, хотя можно догадаться, что иногда это требует от вас большого напряжения сил.

– Вы шутите, – не раздумывая, ответил я.

Было ясно, что Майкрофт Холмс неохотно мирится с деятельностью и образом жизни моего друга, не уставая повторять об этом при каждом удобном и неудобном случае.

– Надеюсь, у Шерлока были веские основания позвать меня. – Дородный Майкрофт тяжело пыхтел и сердито ворчал, медленно поднимаясь вверх по лестнице. – Я едва не отверг его предложение, а это не так-то легко, когда имеешь дело со здравомыслящим искренним человеком, в чьих простодушных глазах словно светится чаша Грааля.

– Не обманывайтесь по поводу этого простодушия, – со смешком предостерег я.

– А я и не обманываюсь, – ответил государственный деятель.

Поднявшись на площадку, он разгладил пальто на своем брюшке, вздохнув, покачал головой и вошел в наши апартаменты.

Я заметил, что Холмс уже успел подобрать складной нож и еще не отправленные письма и сложил все это на каминной доске. Вообще-то он не любил наводить порядок в доме, но в те редкие случаи, когда нас посещал Майкрофт, все же находил время для уборки.

Сняв пальто и цилиндр, которые я принял из его рук; Майкрофт обозрел комнаты своими водянистыми, светло-серыми глазами: казалось, они были устремлены внутрь, но не упускали ничего из происходящего вокруг. Кивнув брату с той несколько официальной учтивостью, с какой они обращались друг к другу, второй по могуществу человек в Англии быстро направился к самому большому креслу.

– То, что я вижу, отдает мелодрамой, Шерлок. На диване у вас лежит мертвый негр. Что подумает миссис Хадсон?

У меня приоткрылся рот и даже Шерлок Холмс проявил легкое изумление, не ускользнувшее от его брата.

– Если ты хотел прикрыть труп, то почему из-под простыни высовывается рука? Из-за этого-то мертвеца, вероятно, ты и послал за мной. Но мое влияние не беспредельно. Даже я не могу объяснить присутствие трупа в вашем доме.

Столь добродушное подшучивание звучало несколько необычно в устах эксперта в области внешней разведки, как правило, произносившего лишь ни к чему не обязывающие фразы. Лишь позднее я сообразил, что он обладает такими же блистательными способностями, как и его брат, и потому уже успел понять и оценить ситуацию и напряженно обдумывал, какую занять позицию. Врасплох был захвачен сам Майкрофт, но ничто в его массивном лице не выдавало этого.

– К нам принесли смертельно раненного в доках человека, который просил, чтобы его отнесли к Холмсу, – объяснил брат. – Но его отнесли не к тому Холмсу.

Сыщик подошел к дивану и приоткрыл лицо покойного. Майкрофт невозмутимо взирал на это темное лицо, лишь его губы подрагивали.

– Много ли тебе известно? – спросил он.

– Очень мало.

– Он ничего не просил передать?

– Просил. Но прежде чем перейти к рассказу, я хотел бы знать, что за всем этим кроется. Я случайно оказался замешанным в это дело. А ты знаешь, что любопытство – отличительная черта всей нашей семьи.

Вокруг рта Майкрофта залегли упрямые складки.

– Это весьма щекотливое дело, Шерлок.

– Выкладывай правду, брат, кот все равно уже выпущен из мешка. Как только я заметил, что волосы этого человека отнюдь не курчавые от природы, а завиты искусственно, понадобилось всего мгновение, чтобы понять, что кожа его выкрашена в черный цвет. Дьявольски превосходная работа! Неплохо бы разузнать рецепт этой краски. Подозрения заставили меня провести тест, и я убедился в том, что покойник вовсе не нубиец, за которого его хотели бы выдать.

По лицу Майкрофта впервые скользнула легкая тень удивления.

– Крутерс был одним из моих лучших агентов. В этом обличье ему удавалось провести весьма наблюдательных людей.

– Но не самых наблюдательных, – парировал Холмс, никогда не причислявший скромность к добродетелям. – Его ногти внизу белые, а у негров должны быть голубыми. Ошибка отнюдь не смертельна, – добавил он. – Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь, кроме меня, заметил это.

– Что ж, ты меня успокоил, – сухо откликнулся Майкрофт, в тоне которого я, однако, уловил искренность. – Вся эта история может неблагоприятно сказаться на деятельности моего ведомства. У меня появилось одно предположение и, чтобы проверить его, я рискнул одним из лучших своих людей, работающих в англо-египетском Судане. Смерть Крутерса – высокая плата за это предприятие.

Шерлок Холмс долго смотрел на крупные, исполненные спокойствия черты брата, затем, пожав плечами, задернул простыню.

– Твой агент погиб не напрасно. – Холмс помолчал, приминая большим пальцем грубый табак в вересковой трубке. Затем зажег табак деревянной спичкой и, выпуская кольца дыма, продолжил: – Один из моих людей видел, как на твоего агента набросились в вест-индских доках. Двое нападавших погибли.

Майкрофт хотел было что-то сказать, но Холмс остановил его предупреждающим жестом.

– Я послал человека, чтобы перехватить третьего. Крутерс же произнес «Холмс», и его принесли сюда. Перед тем как умереть, он сказал несколько странных слов. Вот эти слова: «Они… они нашли его. Чу… это был Чу…»

– Так, стало быть, – проронил Майкрофт после продолжительной паузы, – я был прав. По крайней мере частично. Крутерс явно имел в виду твоего заклятого врага – Чу Санфу.

– Он враг не только мой, но и всей Англии, – мрачно отозвался сыщик. Положив трубку на каминную доску, он вновь подошел к дивану с распростертым на нем телом. – Если мои пальцы меня не обманывают, твой агент принес вещественное доказательство своей верности. – Он залез в рукав пальто умершего. – В тот момент, когда я обнаружил, что тут кое-что есть, мы с Ватсоном были не одни, поэтому я решил повременить.

Вытащив из рукава какой-то сверкающий предмет, Холмс подошел к сидящему Майкрофту. Я с любопытством приблизился к ним.

– Боже, какая красота!

Никто даже не попытался возразить. Перед нами предстал кинжал в сверкающих золотых ножнах. Холмс бережно извлек изукрашенное узором лезвие. Без единой царапины, необыкновенно изящных очертаний, оно, казалось, только что вышло из рук оружейных дел мастера. Но я интуитивно чувствовал, что его происхождение уводит в туман далекого прошлого.

– Древний Египет, – обронил Майкрофт Холмс.

– Без сомнений. Обратите внимание на изображение шакальей головы на ножнах. Бог усопших, – добавил Холмс, заметив мое недоумение. – Лезвие мастерски выковано из так называемого нагартованного золота, рукоятка отделана эмалью, стеклом и полудрагоценными камнями. В самом ее конце – лазуритовый скарабей.

– А я и не знал, что ты увлекаешься египтологией, – удивленно протянул его брат.

– Разве ты не помнишь, я когда-то жил в меблированных комнатах на Монтегю-стрит, в двух шагах от Британского музея, и у меня было куда больше свободного времени, чем сейчас.

– Что ты можешь сказать о кинжале?

– Это очень древнее и редкое оружие. Вероятно, принадлежало особе царских кровей. В Египте процветает торговля антиквариатом, впрочем, что-нибудь столь же ценное давно было бы куплено музеем или богатым коллекционером.

– Снова дедукция? – не удержался Майкрофт.

– Внезапные наводнения иногда обнажают еще не открытые гробницы, на радость местным грабителям. Есть, кажется, целая деревня, обитатели которой вот уже три тысячи лет живут ограблением мертвецов.

– Курна.

– Это настоящий рекорд в воровском деле, верно, Ватсон? – Холмс, конечно, не оставил без внимания мое вмиг вытянувшееся лицо. – Разумеется, до сих пор не исключена возможность найти неразграбленную могилу, хотя факты свидетельствуют об обратном.

Холмс взял с каминной доски трубку и уселся в кресло за бюро.

– Итак, я изложил свои соображения и рассказал о последних минутах жизни твоего агента. Теперь твоя очередь.

– Я рад, что мне не придется объяснять все это кабинету министров, – с поразительной откровенностью отозвался Майкрофт. – Полагаю, что в сфере геополитики дар предвидения является более чем ценным качеством. Джентльмены, в этом бурлящем котле, который именуется Средним Востоком, царит мятежный дух. Мои агенты не могут определить его источник, но это так. Призрак Мухаммеда Ахмеда ибн Сейида Абдуллаха не дает мне покоя.

– Дух Мухаммеда? – недоуменно воскликнул я.

– Махди[1], старина, – объяснил Холмс. – Насколько я помню, вашим героем всегда был Гордон.[2]

– Смерть генерала Гордона – одна из самых невосполнимых потерь.

– Стало быть, вы опасаетесь священной войны?

– Принимая во внимание, где именно разворачиваются события, это вполне вероятно, с другой стороны – вряд ли возможно. Итоги последней войны ошеломляют. Махди разгромил десятитысячную египетскую армию под командованием Билли Хикса, взял Хартум, а его приверженцы убили Гордона. Если бы в 1885 году не умер суданский пророк, как знать, возможно, мы все еще расхлебывали бы эту кашу.

Холмс смотрел на брата с тем проницательным выражением на лице, которое всегда появлялось в моменты его наивысшей сосредоточенности.

– Бьюсь об заклад, за всем этим кроется нечто большее.

– Почему ты так думаешь? – тотчас откликнулся Майкрофт.

– История наверняка заклеймит нашу колонизаторскую политику, но красные мундиры не столь уж многочисленной британской армии неоднократно предотвращали и будут предотвращать и впредь кровавые побоища. Империя несет за это ответственность, но дело тут нечисто.

Майкрофт Холмс обвел нас долгим взглядом и вздохнул.

– Генерал Китченер готовит новый захват Судана.

Я едва не вскрикнул от изумления. Значит, война! Смерть Гордона, незаживающая язва под потником Британской империи, взывает к отмщению.

Охваченный любопытством Шерлок, подавшись вперед, чуть не вывалился из кресла.

– Стоит Китченеру двинуться на юг, как религиозные восстания у него в тылу и с флангов обескровят армию. Бисмарк прав: нельзя вести войну на два фронта.

Спор между братьями зачастую весьма затруднителен для понимания. Сами по себе их высказывания вполне ясны, но каждый из них хотя бы частично представляет ход мыслей другого, и складывается впечатление, будто между ними существует невидимый канал общения.

Холмс нервно вскочил на ноги с такой энергией, будто прямо сейчас готов перейти Рубикон.

– Интересно, что за повышенный интерес у тебя к Древнему Египту? – проронил он, кивнув на узорчатый кинжал на бюро.

– Считай, что у меня есть особого рода чутье, – отозвался брат. – Меня манит мистический дух прошлого из предсказаний дельфийского оракула. Похоже, существует нечто такое, что фанатики смогут обратить себе на пользу, и тогда вспыхнет всепожирающий огонь, сопровождающийся ужасным опустошением.

Майкрофт Холмс говорил словно в никуда, уставившись серыми глазами в одну точку, но его задумчивый взгляд остановился на нас с Шерлоком.

– В последнее время на свет всплывают необычные древние предметы: поговаривают о странной экспедиции в Долину царей. Я велел Крутерсу завербоваться в эту экспедицию и, очевидно, небезрезультатно. Посмотри на кинжал, Шерлок. Зачем он его привез? Откуда? Кто его нашел? До сих пор я подозревал какой-то международный сговор, но упоминание имени Чу Санфу совершенно меняет картину. Он известный коллекционер, но вряд ли этого достаточно, чтобы объяснить такой сильный интерес к египетским древностям.

– Маленькая неточность, – перебил Холмс. – Он был коллекционером. И, насколько я знаю, распродал всю свою коллекцию. А это означает, что у него на руках крупная сумма наличных денег. К тому же я подозреваю, что Китаец страдает мегаломанией, а между маньяком и фанатиком, на мой взгляд, большая разница. Замыслы его становятся для меня все яснее и яснее. Если ты не возражаешь, Майкрофт, я немедленно займусь этим делом.

Майкрофт выразительно пожал массивными плечами.

– Зная тебя, Шерлок, я не стану возражать, ибо ты все равно теперь не отступишь. Тем более что твоя помощь пригодится, поскольку я должен скрывать деятельность своей организации. Выскажи я свои опасения, премьер-министр только посмеется надо мной. Правительство убеждено, что препятствия нужно преодолевать лишь по мере их возникновения. Я буду очень признателен вам с Ватсоном и твоей армии оборванцев.

– Эта армия порой весьма эффективна, – не без некоторого высокомерия произнес Холмс.

– Согласен, – ответил его брат, – но, пожалуйста, Шерлок, никаких розыгрышей. Лорд Кантлмир до сих пор не оправился от этой смешной истории с камнем Мазарини.

Майкрофт Холмс, казалось, шутил, но он явно надеялся, что его просьба будет услышана. Эксперт по внешней разведке, самый невозмутимый и надежный из всех известных мне людей, неприступный, словно гибралтарская крепость, видимо, все-таки испытывал некоторое беспокойство в связи с импульсивным характером Холмса.

Наконец, с видом человека, сделавшего все возможное, старший Холмс поднялся с кресла.

– Крутерса надо отсюда убрать, – сказал он. – И как можно незаметнее.

Пройдя по комнате с той невероятной грацией, которая бывает иногда присуща столь крупным людям, он подал из окна знак своему кучеру, затем многозначительно посмотрел на меня, что я сумел истолковать подобающим образом. К тому времени, когда я спустился на крыльцо, кучер уже держал в руках большую емкость. Я указал на лестницу, и он быстро и бесшумно поднялся наверх, затем ловко спрятал мертвое тело в емкость и без труда поднял его с дивана.

– Я следом, – произнес Майкрофт, и кучер с ношей тут же исчез. Подавая Майкрофту пальто, я попытался разрядить мрачную атмосферу.

– Похоже, вашего кучера ничем не удивишь.

– Удивляются лишь люди с замедленной реакцией, – побормотал Майкрофт. Прежде чем окончательно распрощаться, он бросил проницательный взгляд на брата. – Ты очень быстро вошел в курс дела, Шерлок. Возможно, ты от меня что-нибудь скрываешь?

Холмс без тени смущения парировал:

– Всему свое время.

Майкрофт что-то буркнул, и я поспешил открыть дверь. На лестнице раздались шаги. Я подумал, что возвращается угрюмый кучер, но на площадке стоял Билли, а за ним виднелась кислая физиономия инспектора Макдональда. Я отступил в сторону и полицейский заметил Майкрофта Холмса.

– Добрый вечер, сэр, – заикаясь от удивления, выдавил он, но, подстегиваемый любопытством, свойственным людям его профессии, тотчас спросил: – Это ваш экипаж стоит у тротуара?

В ответ Майкрофт кивнул.

– Ваш кучер занят чем-то странным…

– Мне пора ехать, – перебил Майкрофт Холмс. – Я уже давно должен быть в Уайтхолле. На улице довольно прохладно, полагаю, Ватсон, инспектор не откажется от бокала чего-нибудь горячительного.

– Спасибо, сэр, – откликнулся Макдональд с явным недоумением. – Но во время работы я не пью.

– Я поступаю точно так же, – заявил эксперт по внешней разведке, – и все же на вашем месте я бы не отказывался.

Только когда наконец Майкрофт Холмс, кивнув нам с Шерлоком, направился к двери, в глазах шотландца наконец блеснула догадка.

– Ну если так, я, пожалуй, и в самом деле не откажусь, доктор.

Пока он снимал цилиндр и пальто, я распоряжался у буфета.

– Я разгребал бумаги, мистер Холмс, но тут появился ваш парнишка и не сдвинулся с места, пока я не освободился. Хорошо еще, что мне никогда не придется его допрашивать, ибо из него и слова не вытянешь.

Худое лицо Холмса просветлело: он очень гордился Билли.

– Боюсь, нас ожидают большие неприятности, мистер Холмс, – продолжил инспектор, с благодарностью принимая бокал.

– Не исключено, – ответил великий сыщик, – хотя официальных осложнений все же меньше, чем я ожидал.

Уловив открытый смысл этих слов, инспектор многозначительно посмотрел на дверь, за которой только что скрылся старший Холмс.

– Наш старый знакомый Чу Санфу, мистер Мак, похоже, вновь бросает нам вызов.

Макдональд так резко опустил бокал на стол, что я вздрогнул.

– Опять! И в прошлый-то раз пришлось нелегко, впрочем, под конец все значительно упростилось.

– Вот как! И что же произошло? Просветите меня, инспектор, – с довольным видом попросил Холмс.

– Лаймхаусский отряд полиции случайно заполучил полный список всех деловых связей и сообщников Китайца, схему всей его организации. Но вы и сами знаете. – В это «вы» шотландец вложил всю свою иронию, редкие для него насмешливые нотки. – Мало-помалу мы загнали его в угол, вряд ли он снова посмеет раскидывать свою сеть в Англии.

– Вы сказали, что под конец все упростилось? – подсказал Холмс.

– Чу Санфу, казалось, потерял рассудок. Его люди при аресте оказывали сопротивление: дважды затевали с нами перестрелку. Правда, это было только нам на руку.

Холмс перевел взгляд на меня.

– Любопытное поведение с точки зрения медицины, не правда ли, доктор?

– Ничего необычного, – ответил я. – Когда мегаломаньяк натыкается на серьезные препятствия, он начинает пускаться в рискованные авантюры.

– Если вы имеете в виду, что он не в своем уме, я тотчас готов под этим подписаться, – вмешался Макдональд. – Но нам так и не удалось арестовать и осудить его самого: у него безупречное алиби. Хотя мы сорвали все его деловые замыслы.

– По крайней мере на какое-то время вы его обезвредили, – заметил Холмс. От этой фразы почему-то повеяло холодком. – Что сообщают ваши источники насчет его коллекции произведений искусства, инспектор?

– Фирма «Сейфе и Лофтс» внимательно следит за происходящим. Под наблюдением все лавки ростовщиков и скупщиков краденого.

– Я имел в виду легальную торговлю. Мне сообщили, что Чу Санфу распродал свои сокровища. Рынок просто ломится от них, ибо у Китайца была одна из богатейших коллекций в мире.

– Но в этом нет ничего противозаконного, мистер Холмс. Тут мы бессильны.

– Да, конечно. Но я хотел бы заметить следующее: несмотря на то, что вы перекрыли все источники доходов бандита, у него должно быть много наличных денег.

– Вырученных от продажи коллекции? – Во взгляде инспектора появилась некоторая настороженность. – Вы предполагаете, что он замышляет что-то новенькое?

– Вполне возможно. Как я понимаю, Китаец все еще в Лондоне?

– Да, сэр. У себя в Скотленд-Ярде мы уже списали его со счетов, но отнюдь не забыли.

– Отлично! – поднявшись, воскликнул Холмс. Он, вероятно, нажал кнопку звонка, проведенного на первый этаж, потому что кто-то тихо постучал в дверь. – Я навожу кое-какие справки и думаю, мистер Мак, что неплохо было бы снова внимательно последить за Китайцем.

Когда я подавал инспектору его одежду, он выглядел весьма разочарованным.

– И никаких других предположений, мистер Холмс?

На этот раз Холмс ответил ему очень откровенно:

– Я мог бы высказать множество предположений, но вы ведь нуждаетесь в твердых доказательствах, не так ли?

Инспектор пожал плечами.

– У каждого из нас свои методы, – философски обронил он и с этими словами вышел.

– Минутку, Билли, – воскликнул Холмс, подошел к бюро и взял исписанные листы бумаги. – Как только проводишь инспектора, проследи, чтобы все это было отослано.

Вручив мальчику несколько монет. Холмс закрыл дверь и удовлетворенно потер руки.

– Согласитесь, весьма насыщенный вечер, мой дорогой Ватсон.

Я вынужден был поддержать его мнение.

В атмосфере, которая царила в доме, явно была заметна перемена к лучшему. Колеса снова крутились, и крутились достаточно быстро.

3

ЕЩЕ ОДНА ЗАГАДКА

На следующее утро я встал непривычно рано в беспокойном ожидании возможной новой вспышки насилия, подобной той, которая стоила жизни героическому генералу Гордону.

Мы с Холмсом завтракали вместе, но он был слишком поглощен своими мыслями, а из опыта явствовало, что в таких случаях его лучше не тревожить. Дождь с вечера все не прекращался, и так как никаких вызовов у меня не было, я предался внимательному штудированию хирургического журнала «Ланцетте». Друг же мой еще раз тщательно осмотрел принесенный накануне золотой кинжал, а когда это ему наскучило, перешел к окну и устремил взгляд на безрадостный городской пейзаж.

Пачка разосланных телеграмм означала, что Холмс занялся расследованием кое-каких обстоятельств и, ожидая первых результатов, еще раз обдумывает смерть агента Крутерса, происхождение кинжала и опасения, высказанные его братом. Видимо, ему было о чем подумать, ибо, как уже знают читатели, он не отличался особым терпением, безделье страшно угнетало его.

Я не сводил глаз с великого сыщика и сразу понял, что произошло нечто неожиданное. До этого момента Холмс стоял прямо, погруженный в задумчивое созерцание, но вдруг он резко пригнулся к подоконнику, видимо, что-то высматривал внизу. В такой позе он походил на хищную птицу, готовую ринуться на свою жертву.

– Ватсон! У наших дверей остановился экипаж. Оттуда вышел джентльмен, настоящий джентльмен из тех, кто одевается на Савиль-роу. Ура! Он направляется прямо к нам. Учитывая состояние погоды и почти полное отсутствие транспорта, я бы предположил, что обстоятельства дела, приведшего его сюда, побуждают обратиться к нашим недюжинным способностям. Так вы обычно выражаетесь в своих рассказах, не правда ли?

Меня так и подмывало напомнить ему, что эти рассказы, которыми, по его мнению, я испытываю долготерпение читающей публики, всего-навсего незамысловатые описания того, что он делает. Но глаза Холмса так и сверкали, он потирал руки, словно ростовщик в предвкушении неожиданной прибыли. Я не хотел разрушать его радостные надежды, но врожденная практичность принудила сказать:

– Послушайте, Холмс, вы же должны размышлять над средневосточными делами.

– Для этого необходима дополнительная информация. А пока мы не можем отказать человеку, который приехал в такую непогоду.

Ну что ж, тут нечему удивляться, подумал я. Холмс всегда готов прийти на помощь тем, кто в ней нуждается на всех трех континентах, потому что ненавидит праздность и самолюбие не позволяет ему оставить хоть какую-нибудь загадку неразгаданной.

Билли доложил о посетителе, и Холмс жестом велел впустить, а я подумал, что справедливо поплачусь за свой оптимизм, если вошедший окажется стряпчим по делам церковных фондов. Однако этого не произошло.

Мистер Клайд Дитс из Мейзвуда, как он изволил представиться, был одет весьма щегольски. Сверкающий цилиндр, черный сюртук поверх белого жилета и лакированные кожаные ботинки.

Поприветствовав Холмса, он положил свой цилиндр и перчатки на предназначенный для этого столик, и я заметил, что волосы у него уже редеют. Еще минуту назад он был на улице, но лицо его казалось бледным и утомленным. Благодаря небольшим усикам в нем чувствовалось что-то от старого солдата. Усевшись на указанное Холмсом плетеное кресло, он стряхнул с себя капли дождя. Глядя на его квадратные плечи и плотные бицепсы, я мысленно заменил слово «щегольски» на «тщательно» одетый. Мне нравилось исподволь наблюдать и делать такие заключения на случай, если Холмс поинтересуется моим мнением, что было не такой уж редкостью.

– В корзинке для угля лежат сигары, – указал рукой великий сыщик.

Дитс был явно удивлен непривычной обстановкой нашего жилища, однако постарался не выказывать этого. Оставалось только надеяться, что Холмс не станет доставать свой табак из персидской туфли. – Спасибо, мистер Холмс, я не хочу курить. – Он, видимо, чувствовал некоторую неловкость. – Очень рад, что мне удалось застать вас дома, – не совсем к месту добавил он, устремив на меня вопросительный взор.

– Это мой компаньон мистер Ватсон. Вы вполне можете полагаться на его благоразумие и сдержанность, в проводимых мной расследованиях он просто незаменим.

За прошедшие годы Холмс несколько раз употреблял эти или похожие слова, неизменно вызывавшие у меня прилив гордости, хотя я и питал некоторые сомнения по поводу их искренности, но вдруг подумал: неужели Холмс и в самом деле верит в то, что говорит?

Впрочем, мне трудно было судить, как Дитс относится к моему присутствию.

– Вчера вечером у нас в семье произошло нечто неприятное. Вы знаете, мы живем в Мейзвуде.

Я этого не знал. Холмс же и вида не подал, разделяет ли он мое неведение. Последовала неловкая пауза, затем Дитс продолжил:

– Я почувствовал, что без профессионала тут не обойтись, и поспешил к вам, зная, что лучшего специалиста мне не найти.

Брови Холмса слегка приподнялись, видимо, слова посетителя весьма его позабавили.

– Вы прибыли ко мне не сразу, мистер Дитс. Слой копоти на вашем цилиндре свидетельствует о том, что вы ехали на поезде, и в кармане вашего жилета я вижу обратный билет. На ваши ботинки налипла грязь, что вполне естественно в такую непогоду: судя по цвету грязи, с вокзала вы отправились в район Гайд-парка.

Глаза Дитса расширились, на лице его появилось хорошо знакомое мне полунасмешливое, полуиспуганное выражение.

– Мейзвуд находится в графстве Суррей, я и в самом деле завернул в дом своего поверенного, прежде чем ехать сюда. Да вы просто провидец, мистер Холмс! Адвокат Симпсон живет в Гайд-парке. Старик советовал мне обратиться в полицию, но мысль о том, что в мой дом нагрянет целый отряд, отнюдь не казалась мне воодушевляющей. Я подумал, что, убедив вас заняться моим делом, смогу избежать лишнего шума.

– Изложите же мне свои неприятности. – Зная, какова может быть реакция Холмса на рассказ о домашней ссоре, я вздрогнул, однако Дитс оказался на должной высоте.

– Дело в том, мистер Холмс, что мы подверглись ограблению, вернее, подверглись бы ограблению, если бы не одна счастливая случайность.

И так, начав, посетитель выложил все до конца, причем с похвальной краткостью, употребив минимальное количество слов. Холмс, насколько я знаю, очень высоко ценил лаконичность.

– Жена на севере, в гостях у сестры. Дома только я и слуги. Собрался заехать в местный клуб пообедать и поиграть в вист. Не успели мы отъехать от Мейзвуда, как у одной из лошадей отвалилась подкова, пришлось вернуться, чтобы запрячь другую. Спохватился, что забыл сигареты, и, пока меняли лошадей, пошел домой за портсигаром. Очень им дорожу. Однажды остановил пулю, спас мне жизнь. Поднялся наверх, за мной Дули, мой дворецкий. Он случайно задел щит и тот с ужасным грохотом повалился на пол. Послышался какой-то шум наверху, и мы бросились туда. Там у нас гостиная. Что-то вроде картинной галереи. Отец очень любил живопись. Оказалось, что застекленная дверь открыта, все заливает дождем. Там побывал какой-то негодяй, но успел скрыться. Ни следа.

Дитс остановился, чтобы перевести дух, а когда возобновил свой рассказ, то говорил уже гораздо спокойнее. Слушая его, я не мог отказать ему в здравом смысле.

– Я не стал бы беспокоить Шерлока Холмса, если бы тем дело и ограничилось. Но не могу себе представить, каким образом грабитель сумел залезть туда. Если учесть, сколько времени прошло между моим отъездом и возвращением, он пробыл в доме не более пяти минут. Приди мы с Дули чуть пораньше, наверняка застали бы. Снаружи галереи есть балкон, куда выходят застекленные двери. Балкон находится в тридцати футах от земли. Плоские мраморные стены, мистер Холмс. Ни одной зацепки, ни одного плюща. И никаких деревьев рядом.

Когда Дитс начинал рассказывать, заметно было, что Холмс с трудом сдерживает скуку, но теперь у него пробудился интерес и он смотрел на посетителя тем пронизывающим взглядом, который свидетельствовал о напряженной работе мысли.

– Вы полагаете, что ваш незваный гость побывал на балконе?

Дитс, очевидно, предвидел этот вопрос.

– Никаким другим путем попасть в гостиную-галерею ему бы не удалось. Все нижние окна мейзвудской усадьбы зарешечены. Дули тщательно проверил их перед моим отъездом. Осмотрев дом, вы убедились бы, что проникнуть наверх через цоколь невозможно. Вор мог пробраться лишь через балкон. Убей меня Бог, если я понимаю, как. Приставной лестницы у него с собой не было, ибо мы с Дули сразу же выскочили наружу, но не нашли никаких следов. – Задумчиво покачав головой, он добавил: – Каким образом ему удалось скрыться так же быстро, как подняться? Мы отчетливо слышали шум наверху, но, когда вбежали в комнату, никого не обнаружили. Он словно улетучился.

– Ну что ж, – удовлетворенно произнес Холмс. – Весьма интригующе. Разумеется, я должен побывать на месте. Но сперва неплохо было бы кое-что прояснить. Грабитель, если это был он, очевидно, хорошо знает свое дело. Скороспелые выводы зачастую ошибочны, но тут мы явно имеем дело не с обыкновенным воришкой, который, разбив окно, лезет за семейным серебром. Сколько слугу вас в доме?

– Дворецкий Дули, француз-повар, две служанки. Все они проживают в доме. Садовники, конюхи же – отдельно, рядом с конюшней. Отдельно живет и кучер.

Холмс поднялся и потянулся за прямой трубкой – иногда он предпочитал пользоваться ею, – затем подошел к персидской туфле с табаком.

– Вы упомянули плоские мраморные стены?

Круглое и весьма моложавое лицо собеседника расплылось в ухмылке, он подкрутил усы.

– Дело в том, что Мейзвуд представляет собой этакую крепость. И не потому, что так было задумано – всего лишь простая случайность. В наших краях многие строят дома из мрамора. Участок вокруг усадьбы довольно большой, но деревьев поблизости нет. В яркие лунные ночи особняк похож на греческий храм. Отец – царство ему небесное – очень любил искусство. Потому-то и велел поставить решетки на нижние окна. Не то чтобы у него была особо ценная коллекция, просто, видите ли, он так решил.

Холмс, пуская из трубки облачка дыма, сидел едва ли не с блаженным видом на ястребином лице. Казалось, настойчивые утверждения клиента о невозможности проникнуть в дом его только раззадоривают. Я готов был поставить пять против одного, что в этот момент он думал: «Ага! В конце концов проблема может оказаться не такой уж неразрешимой!»

Положив руку на каминную доску, мой друг пронизывал Дитса сверкавшими от возбуждения глазами.

– После того, что вы рассказали, напрашивается один-единственный вопрос: за чем мог охотиться этот неуловимый грабитель?

Дитс поднял руки кверху, как бы выражая полнейшее недоумение.

– В том-то и вся загвоздка, мистер Холмс. Конечно, кое-что ценное в доме есть, но те дорогие украшения жены, которые она не взяла с собой, заперты в банковском сейфе. Я держу при себе наличные, но это не ахти какая сумма. Мебель, ковры, гобелены и подобные вещи из того, что могло бы приглянуться грабителю, не так-то легко вынести. А семейное серебро такое тяжелое, что на него вряд ли позаришься.

– Никаких важных бумаг? Документов? Обязательств?

– Пожалуй, но это невозможно обратить в наличные деньги. – В голову Дитса, видимо, пришла новая мысль… – Тут есть еще одна закавыка, мистер Холмс. Как этот человек собирался унести похищенное? Сбросить с балкона? Чересчур много шума. Пронести через нижний этаж? Конечно, можно открыть засовы, но без ключа не обойтись.

– Ну это-то не проблема для опытного грабителя. Впрочем, учитывая, что в доме четверо слуг и еще несколько живут рядом, я не отрицаю, что это стало бы рискованной затеей.

– Простите, мистер Холмс, что я обременяю вас таким трудным делом, – извиняющимся тоном произнес посетитель.

Губы моего друга тронула слабая улыбка.

– Но если бы загадка легко разрешалась, зачем бы вам приходить ко мне?

Удивление в глазах Дитса тут же сменилось насмешливыми искорками. Глядя на него, я подумал, что наш клиент не так прост, каким хочет выглядеть.

– Пожалуй, – произнес он, явно желая произвести хорошее впечатление. – А вам не кажется, что грабитель забрался в мой дом по ошибке? – добавил он в неожиданном прозрении.

– Весьма вероятно, – откликнулся Холмс, – но я все же исключаю подобное. Без особых на то оснований, просто полагаясь на свое чутье.

Воцарилась томительная тишина; все это время Холмс с Дитсом исподволь изучали друг друга.

– Чего же вы от меня хотите? – наконец проговорил сыщик. – Судя по тому, что вы вовремя подоспели, грабитель не успел ничего стащить.

Дитс ответил утвердительным кивком.

– Стало быть, в поисках украденного нет никакой необходимости. Ваше возвращение сорвало замыслы грабителя. Однако как он проник в дом и как выбрался наружу, остается загадкой. – Мой друг внезапно повернулся к Дитсу, решив использовать уже знакомый мне прием. – Вы, конечно, понимаете, что, если он не совершит новой попытки, наши шансы изловить его ничтожны?

Наш клиент с серьезным видом кивнул.

– Я не на шутку встревожен. Хорошо бы установить, как этот негодяй проник в дом, а затем благополучно удрал, чтобы принять меры для предотвращения подобного. За эти сведения я готов заплатить – и заплатить хорошо. – Очевидно, объяснение показалось ему недостаточно исчерпывающим, хотя я посчитал его вполне разумным, ибо тотчас добавил: – Я уже упоминал, что Мейзвуд похож на крепость. Прежде меня это нисколько не трогало, но теперь внушает определенное спокойствие.

– Нарушенное, однако, событиями прошлого вечера, – заметил Холмс. – Что ж, проблема представляет достаточный интерес для нас с Ватсоном, и мы непременно приедем в Суррей. Дождь по-прежнему льет как из ведра, посему спешить нет никакой необходимости. Можно не сомневаться, что все следы вокруг дома полностью уничтожены.

– Вчера ночью, мистер Холмс, мы с Дули обследовали окрестности. Конечно, мы не эксперты, но кругом настоящее болото. Да будь грабитель хоть в кованых сапогах, все равно никаких следов бы не осталось.

Такой деловой подход, по всей видимости, пришелся по нраву Холмсу. Он поудобнее разместился в кресле, скрестил руки на коленях и устремил взгляд на посетителя.

– Хотелось бы думать, – ворчливо произнес сыщик, – что у вашего ночного гостя была веская причина для вторжения.

– Не сомневаюсь, мистер Холмс, – без тени смущения произнес Дитс, спокойно встретив пристальный взгляд детектива.

Холмс, очевидно, был удовлетворен.

– Ладно, мистер Дитс, мы приедем к вам завтра. Даже если погода будет такая же мерзкая. Вдвоем с Ватсоном.

– Может быть, пообедаете у меня?

– Договорились. Пока же, надеюсь, вы отдадите слугам соответствующие распоряжения.

В улыбке Дитса было что-то завораживающее.

– Когда я уезжал, Гастон, мой повар, точил и правил кривой нож, довольно устрашающий на вид. Дворецкий Дули – инвалид Крымской войны и горит желанием использовать свои навыки. Более того, с кухни исчезло несколько кочерег, что дает основание полагать, что и наши служанки неплохо подготовлены. Мейзвуд сейчас походит на вооруженный лагерь.

– Тем лучше, – как бы вскользь обронил Холмс. – Надеюсь, они не нападут по ошибке на какого-нибудь беднягу посыльного.

На том визит Клайда Дитса и закончился. Я едва дождался, когда на лестнице стихнут его шаги, и тотчас воскликнул:

– Послушайте, Холмс, знаю, что вас заинтересовало это дело. Таинственный грабитель, без явного мотива преступления, возникающий как бы ниоткуда и пропадающий также в никуда, – именно то, что вы любите. Но вы ведь, конечно, помните о просьбе Майкрофта.

– Думаю, что тут замешан не столько Майкрофт, сколько сама судьба. Все началось с того, что Берлингтон Берти принес сюда умирающего.

– Все это, в сущности, мелочи, но наша Империя может оказаться в затруднительном положении.

– Правильно, – согласился он. – Однако случай с таинственным грабителем представляется мне легко и быстро разрешимым.

Мне пришлось довольствоваться этими его словами и я предался решению кроссвордов. Хитросплетения слов надолго заняли мой разум, но Холмс вдруг прервал мои сосредоточенные размышления.

– А знаете, старина, касательно этого суррейского дела, меня не покидает ощущение, что сказана была не вся правда. Если грабитель и в самом деле проник в дом, а затем выбрался оттуда, мы непременно узнаем, каким образом. Меня невероятно интригует другое: а зачем?

– Это, конечно, загадка, – рассеянно отозвался я.

– Но я вовсе не уверен, что мистер Дитс придерживается того же самого мнения.

– Странно, он, похоже, был полон желания всячески нам содействовать.

– Более чем полон. Он необыкновенно точно рассказал о происшедшем. Если бы все свидетели в суде так же четко давали показания! Однако Дитс умолчал о случае со своим портсигаром.

Я опустил газету.

– Вы отвлекли мои мысли от кроссворда. Холмс.

– Он поднялся на второй этаж за портсигаром, который некогда спас его от пули. Хотел бы я знать, Ватсон, кем была послана эта пуля.

4

СТРАННОЕ ВТОРЖЕНИЕ

В скором времени Холмс покинул наш дом. Перед тем как уйти, он заявил, что должен кое-что уточнить и, возможно, навести кое-какие справки о мистере Клайде Дитсе. Я изъявил желание сопровождать его, но он намеревался съездить один, поскольку ему необходимо установить личные контакты, а для этого мое – всегда желанное – присутствие не требуется.

Я принялся за свой очередной очерк, но дело продвигалось с трудом. Меня мучила совесть, ибо в то время как мой друг подвергается ярости стихии, я преспокойно сижу в уютных и теплых апартаментах. Усилием воли я принудил себя прекратить это бессмысленное самоедство. Число источников, откуда Холмс черпает свою информацию, очень велико. Можно с полным основанием предполагать, что некоторые из людей, поставляющих ему сведения, будут более откровенны в отсутствие его биографа.

За неимением лучшего я снова взялся за кроссворды. Холмс возвратился уже под вечер. Пока он стряхивал воду с пальто, я принес виски и сифон с содовой, мы сели перед камином и сдвинули бокалы.

– Мой знакомый из Британского музея не смог сообщить мне ничего интересного, хотя стоило мне начать описывать золотой кинжал, как у него сразу же зародились кое-какие мысли. Когда я нарисовал витиеватый узор на лезвии, он узнал в нем картуш.

Взглянув на мои взлетевшие вверх брови, Холмс продолжил:

– Здесь это личный знак особы царской крови. А теперь о Дитсе. Вам как человеку, знающему цену деньгам, вероятно, будет приятно узнать, что Клайд Дитс – человек вполне платежеспособный, занятый весьма респектабельным делом. Он приехал в Суррей около пяти лет назад. Отец его вел загадочную жизнь затворника и пять лет назад скончался. Но вот загвоздка; до этого времени ни об отце, ни о сыне нет никаких сведений. История семьи, ее происхождение – все это остается полной загадкой. Довольно странно, но, в конце концов, не все наши клиенты имеют родословную, ведущую начало со времени норманнских завоеваний…

– Иными словами… – начал я.

– Иными словами, мне удалось выяснить очень немногое, зато промок я до нитки. Ваше виски для меня самое лучшее лекарство. А как прошел ваш день?

– Я зашел в тупик, то бишь застопорился на слове из восьми букв, – сказал я, протягивая руку к газете с кроссвордом. – «Состояние беспокойства», «тревога» не подходит.

– Волнение.

Я с некоторым возбуждением схватил карандаш.

– Это открывает новые возможности. «Сообщник». Последняя буква «к».

– Ну это-то проще простого, Ватсон. «Соучастник».

– Подошло. «Канава», из четырех букв. Третья «о»…

– Сток.

– «Беспорядочное сочетание звуков», – продолжал я. – Девять букв. Шестая «с».

– Какофония. Дорогой друг…

– «Секрет». Третья буква «й».

– Тайна.

– Холмс, кажется, нет ореха, который вы не могли бы раскусить. Сдается мне, я могу теперь…

Тут я моментально осекся, ибо внезапно заметил, что Холмс смотрит на меня каким-то странным взглядом, едва ли не ошарашенно.

– То ли у вас очень развита интуиция, то ли вы обладаете невероятной способностью говорить нужные вещи в нужное время. Вы очень ценный человек, настоящее сокровище.

Его замечание застигло меня врасплох, я молча смотрел на него, вытаращив глаза от удивления. Недоумение на его лице сменилось отрешенным выражением, свидетельствовавшим, что его могучий интеллект работает на полную мощность.

– Слово «волнение» требовалось вписать в обратном порядке. Вот вам и ключ! Фамилия нашего клиента Дитс. Не очень распространенная, но все же обыкновенная – прекрасное описание порой не представляет собой никакого интереса, – но, если прочитать справа налево, получается «Стид» и сразу же открываются неограниченные возможности.

Холмс встал и направился прямо к шкафу, откуда вытащил папку с большой буквой «С». С застывшей улыбкой он перелистывал страницы.

– Сэнсби... находится в тюрьме… интересное дело… Слагар… серб-душитель… Никогда не был осужден… Небрежная работа полиции. Ага, нашел. Морис Стид-Сполдинг, служил в Британской армии, в отставке… Отбрасываю лишние подробности… окончил Ричмондский университет…

– Вы говорите, он служил в армии? – В моей голове промелькнуло неожиданное воспоминание. – Капитан Сполдинг, африканский исследователь?

– Ведущий специалист по Египту. Гм-м-м…

– Так он был египтологом? Не знаю почему, но его имя ассоциировалось у меня с Африкой.

На миг оторвавшись от папки, Холмс поднял лицо.

– Мой дорогой Ватсон, Египет находится в Африке.

– Да в самом деле. – Смешавшись, я наблюдал, как глаза Холмса пробегают по странице, прежде чем перевернуть ее.

– Он никак не связан с этим Пьяцци Смитом? Надеюсь, вы помните выдвинутую им теорию о пирамидах.

– Теория Пьяцци Смита, Ватсон, опровергнута. Стид-Сполдинг изучал различные культуры и религии, написал две книги – «Коптская культура в Египте» и «Ислам приходит в Египет». Обе книги считаются фундаментальными трудами, хотя последняя и подверглась резкой критике. Он проследил за становлением магометанства в Египте, начиная с арабского вторжения в 639 году, и подчеркнул терпимость мусульман к иудеям и христианам, противопоставляя ее нетерпимости тогдашнего христианства. – В глазах его блеснул неподдельный интерес. – Итак, все встает на свои места, Ватсон. Стид взял первую часть своего двойного имени, перевернул ее по прибытии в Суррей и назвался этой новой фамилией.

– Не слишком ли смелое предположение, Холмс?

– Не такое уж смелое… Сполдинг уже не раз попадался мне в поле зрения. По-моему, у меня тут записано.

Он мельком взглянул в папку и захлопнул ее.

– Это было в июне 1894 года. Сэр Рэндольф Рэпп заинтересовался этим джентльменом, и я специально для него провел кое-какое расследование. Его экспедиция в Абидос в Верхнем Египте, а затем первая экспедиция в Судан считались в свое время огромным достижением. Затем он предпринял вторую экспедицию в Судан, но, неожиданно прервав ее, возвратился в Англию и занялся разведением собак. В 1890 году дело о попытке ограбления его усадьбы в Стоук-Ньюингтоне почему-то замяли, но я готов биться об заклад, что именно тогда портсигар нашего клиента спас ему жизнь. После этого происшествия Сполдинг продал усадьбу и куда-то скрылся. Это было пять лет назад, и следует заметить, что именно тогда Дитс объявился в Суррее.

– И впрямь все совпадает, – отозвался я и тут же высказал новую мысль. – Рэпп интересовался исследователем и автором в 1894 году, сразу же после вашей встречи в Хартуме с халифом.

Я, как всегда, терзался любопытством, какова же истинная причина поездки Холмса в Мекку, а потом в Судан, но Холмс и на этот раз ушел от прямого ответа.

– Сэр Рэндольф Рэпп, как и я сейчас, в самом деле очень интересовался капитаном Сполдингом. В основе этого интереса – Священный Меч.

Я вздохнул.

– Нельзя ли поподробнее, Холмс?

Мой друг с улыбкой поставил папку на полку и потянулся за трубкой.

– В арабском фольклоре есть предание, будто меч пророка Мухаммеда хранится под землей в каком-то неведомом оазисе. Находка Священного Меча послужит сигналом для всех мусульман: восстав, они дружно сбросят всех неверных в море.

– То есть начнется священная война, – воскликнул я. – Этого-то и опасается Майкрофт. Но какое отношение ко всему этому имеет капитан Сполдинг?

– Вы знаете, что у Рэппа профессиональный интерес ко всякого рода слухам: он верит, что все мифы и предания имеют под собой реальную основу. Среди всего прочего он узнал, что некий арабский вождь опасается, как бы Священный Меч не был использован для того, чтобы подтолкнуть его народ к самоубийственной войне и кровавой бойне. Этот вождь якобы передал меч капитану Сполдингу, считая его истинным другом мусульман. Сполдинг должен был отвезти меч в Англию и хранить его до тех пор, пока его можно будет вернуть, не опасаясь, что он станет орудием подстрекательства к восстанию. Я недоверчиво покачал головой.

– Верится с трудом, Холмс.

– Минутку. Попытка ограбления усадьбы Сполдинга в Стоук-Ньюингтоне, возможно, была совершена именно с целью похищения меча. Это насторожило капитана, и он поменял местожительство, а заодно и фамилию. – Несколько секунд Холмс яростно дымил. – Мы могли бы исследовать частности, старина, но вряд ли стоит погонять мертвого коня. Человек, тайно проникший в усадьбу Сполдингов, по-моему, вовсе не был заурядным грабителем. Думаю, он только разнюхивал, что и как.

– Пытался узнать, где спрятан меч, – вдруг выпалил я.

– Вы на верном пути. – В голосе Холмса прозвучали одобрительные нотки. – Нетрудно представить себе реакцию Дитса-Сполдинга: он-то знал, за чем охотится злоумышленник, и хотя похищено ничего не было, он обратился к нам за помощью, дабы предотвратить новые попытки ограбления. Конечно, он мог бы вызвать полицию, но ему, видимо, не хотелось широкой огласки. Да и много ли проку в том, что Скотленд-Ярд установит местонахождение меча?

Предположение Холма показалось мне весьма убедительным, и я прибег к помощи той самой логики, которой он пользовался с таким блеском.

– Хорошо, допустим, ваш брат совершенно обоснованно опасается восстания. Благодаря погибшему Крутерсу мы располагаем доказательствами того, что была найдена еще не открытая могила. Самое веское доказательство – кинжал, привезенный им с собой, эта вещь как будто стоит у меня перед глазами, – а последние слова покойного указывают на участие в этом деле Чу Санфу.

– Кто же еще может обладать достаточными ресурсами и столь великой самонадеянностью, чтобы вынашивать подобный безумный замысел!

– Но какую связь все это имеет со Священным Мечом?

– Мы столкнулись с двумя проблемами, отнюдь не противоречащими одна другой, старина. Обе они имеют отношение к Востоку, точнее, к Египту. Поэтому рассматривать их следует в совокупности.

– Вы полагаете, что Чу Санфу составил целый заговор с целью похищения Меча?

– Не секрет, что этот хитрый пес любит порисоваться и очень честолюбив. Обладая Священным Мечом, он может выступить в роли новоявленного пророка, вождя мусульман всего мира.

– Но ведь это всего-навсего неодушевленный предмет, хотя и очень ценный!

– Для людей не всегда самое большое значение имеет то, что поддается пониманию и соответствует законам логики, Ватсон. Важно то, во что они верят. Похоже, вы не склонны рисовать себе орду всадников-кочевников, рвущихся из пустыни, чтобы обрушиться на окружающий мир. Но история уже знавала подобное. Не при Махди, конечно. Некогда они даже вторгались во Францию.

– Вы имеете в виду битву при Туре[3]?

– Сравнительно недавно в течение полувека история Европы определялась страхом перед возрождением великой республиканской армии. Тень «Маленького капрала» даже после Ватерлоо и его смерти на острове Святой Елены постоянно вселяла трепет в наших государственных мужей. Хотя и предполагается, что мы живем в век просвещения, если бы вы вдруг объявились с мечом Экскалибур и доказали его принадлежность легендарному королю Артуру, то, думаю, вам наверняка бы удалось поднять восстание. Во всяком случае, среди суеверных и еще сохранивших клановые традиции корнуолльцев.

Достаточно было лишь на миг представить себя с мечом в руке ведущим полчища людей на войну и грабеж, как во мне зародился странный смешок, который из легкого похохатывания моментально перерос в громкий смех исполина. Но стоило мне вспомнить то, что Холмс говорил о корсиканце, как смех тут же оборвался. Проницательные глаза сыщика вперились в мое лицо.

– А теперь, пожалуй, я позвоню миссис Хадсон и закажу ужин на двоих. Завтра, возможно, наступит самый важный день в нашей жизни.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. Умело нажав на тайные пружины человеческой натуры, можно всколыхнуть все наше существо. Холмс однажды произнес целую лекцию о памяти человечества как единого целого. Тогда я слушал его невнимательно, но сейчас та лекция казалась мне вполне обоснованной.

Первые сообщения поступили уже за ужином. Резонно решив, что это ответы на его отправленные накануне телеграммы, Холмс сложил их на столе, чтобы прочесть после обеда, одновременно наслаждаясь сигарой.

Наконец он вздохнул и уселся в кресло, придвинув к себе аккуратную стопку. Он всегда тяготился необходимостью получать информацию от других. В былые времена мы непременно срочно выезжали на место преступления и делали свои собственные выводы. Точнее, Холмс делал свои выводы. Но теперь сфера действий сыщика значительно расширилась и было бы просто неразумно не пользоваться с таким трудом раскинутой широкой сетью контактов и источников информации.

Я пребывал в полном неведении относительно происходящего. В этих ответных посланиях, возможно, подтверждалось время и место встречи с каким-либо сообщником или содержался ответ весьма осведомленного человека на прямой вопрос Холмса. Я уже хотел было просить Холмса пролить свет на ситуацию, как в дверь тихонько постучали.

– Входи, Билли, – отозвался Холмс.

На этот раз в руке у мальчика-слуги не было ни телеграммы, ни письма.

– Мистер Холмс, два посыльных с ящиком. Они просили передать, что ящик следует сохранить для мистера Майкрофта Холмса, сэр. Адрес значится ваш.

– Странная история! Майкрофт ничего об этом не говорил и у него достаточно адресов, которыми можно воспользоваться в случае необходимости. Ну что ж, самое лучшее, пожалуй, взглянуть на него.

– Ящик довольно большой, сэр.

– О! – Холмс неожиданно вскочил на ноги. – Пойдем-ка посмотрим, Ватсон, что там посылают через меня моему брату.

По эту сторону входной двери стоял ящик размером футов пять на три. Озадаченно посмотрев на Холмса, я неопределенно пожал плечами. Холмс ухватился за ящик с одного конца, мы с Билли – с другого, и, втащив эту довольно громоздкую вещь вверх по лестнице, мы без особого труда положили ящик возле камина, поскольку, на наше счастье, он был не так уж и тяжел.

Билли вышел, и Холмс стал внимательно рассматривать груз. Его любопытство подогревалось тем, что одна из дощечек была плохо прибита.

Какое-то время Холмс боролся сам с собой, но, потерпев поражение в этой борьбе, пошел за складным ножом, предварительно аккуратно сложив корреспонденцию на каминной доске.

– Но ведь эта посылка адресована вашему брату, – попробовал я протестовать.

– Майкрофт не стал бы возражать, чтобы мы в нее заглянули, старина.

Прежде чем я нашелся с ответом, Холмс отодрал полуприбитую планку, и, должен признаться, к своему стыду, я усердно ему помогал, ибо при свете камина уловил золотой блеск.

Предмет, представший перед нашими глазами, оказался весьма необычным. Величиной с небольшой моряцкий сундучок, ярко сверкающий, прямоугольной формы, он был украшен странными фигурами и узорами. На ум приходило очевидное.

– Холмс, если этот ларь сделан из золота, почему мы подняли его с такой легкостью?

Мой друг постучал костяшками пальцев по верхней крышке.

– Полагаю, Ватсон, он сделан из дерева и обшит тонким листовым золотом. Подложка, похоже, алебастровая. – И, вооружившись карманной лупой, продолжил: – Орнамент, несомненно, египетского происхождения. Обратите внимание на мужские и женские фигурки.

– Мужчины носят что-то вроде юбок.

– Причем ниже пупков, – ответил Холмс. – Это один из признаков какого-то периода в египетском искусстве, не помню, правда, какого именно. Невероятное разнообразие символов – кобры, птицы, а вот это, напоминающее знак бесконечности, древнеегипетский символ жизни.

– Как вы думаете, что может находиться внутри?

– Боюсь, нам так и не удастся утолить свое жгучее любопытство: боюсь, мы просто-напросто не сможем его вскрыть.

Сыщик наставил указательный палец на серебряные засовы, пропущенные сквозь золотые скобы и закрепленные в этом положении маленькими, странного вида замочками. Очевидно, в самом центре сверкающего ларя была небольшая дверца. Но самым таинственным было то, что эту вещь прислали именно сюда. Ошибка исключена: на крышке ящика значилось: «221б, Бейкер-стрит».

Холмс на несколько секунд замер у камина, наморщив лоб от напряжения. Наконец он пришел к какому-то решению, впрочем, возможно, его просто осенило.

– Насколько я понимаю, на ларе изображены придворные сцены. Я вряд ли скажу что-либо еще, ибо Египет – не моя специальность. Что до содержимого сундучка, то можно только догадываться об этом. Но, однако, уже поздно, Ватсон, помогите мне накрыть ларь этим афганским покрывалом.

Вместе с Холмсом я принялся за дело, хотя и не отдавал себе отчета, к чему такая таинственность. Покончив с этим, Холмс поднял руку в предостерегающем жесте.

– Что ж, посмотрим, – затем проговорил он. – А пока я уберу все эти письма и телеграммы.

Стоя у бюро, детектив одной рукой собирал бумаги, а другой указывал на мою докторскую сумку, висевшую на бамбуковой вешалке; я поспешно схватил ее и положил перед ним. Продолжая отрывочный разговор, он вытащил из сумки стетоскоп.

– Пошуруйте в камине, – попросил он.

Я вооружился кочергой и начал ворошить угли, а Холмс на цыпочках подошел к ларцу и приложил стетоскоп к его крышке. Я старался не шуметь. Выяснив что-то для себя, Холмс с видимым удовлетворением вернулся к своему занятию и убрал мой инструмент в сумку.

– Ну что, Ватсон, пора и на боковую.

– Давно пора, – нарочито громко ответил я, сопровождая эти слова вполне натуральным зевком.

Холмс без лишнего шума погасил лампы, и тут стало ясно, почему он просил меня пошуровать в камине: пламя достаточно хорошо освещало комнату. Вслед за Холмсом я направился к черной лестнице. Оставив дверь открытой, мы стали медленно подниматься вверх, стараясь производить как можно больше шума.

Прежде чем мы достигли лестничной площадки, я почувствовал на своей руке железную хватку Холмса; затем он шепнул мне на ухо:

– Сходите за своим револьвером, старина, и тихонько возвращайтесь сюда. Встаньте около двери и как ястреб наблюдайте за ларем. В нем какое-то живое существо, Ватсон. Я спущусь к незапертой входной двери. Когда ларь откроется, я уже буду на месте, и мы наконец узнаем, что это за троянский конь.

Холмс исчез, как сквозь землю провалился, а я с бьющимся сердцем поднялся в спальню, взял свой «веблей» и вернулся на прежнее место. Мне уже представлялась выползающая из этого странного ларя анаконда и я с замиранием сердца поглядывал в гостиную.

Ларь был прекрасно виден в отблесках мерцающего камина. Теперь понятно, что Холмс застлал его покрывалом, дабы изнутри, если там кто-то есть, ничего не просматривалось. Эта мысль, как ни странно, успокоила меня, ибо по-настоящему страшит лишь сверхъестественное. Я лишь недоумевал, может ли человек поместиться в таком небольшом ларе, и если да, то какой человек?

Тут я заметил, что наша дверь тихонько приоткрылась. К счастью, хорошо смазанные петли не издали ни малейшего скрипа. Но затем всякое движение прекратилось. Оставалось только ждать. Кто бы ни попал таким необычным способом в наши апартаменты, он, несомненно, отличался терпеливостью. Прошло уже добрых полчаса, у меня даже затекли все мышцы и я несколько раз вынужден был беззвучно переступать с ноги на ногу. Наконец послышался шорох, покрывало медленно приподнялось, а затем соскользнуло на пол, обнажив золотой ларь. Откинулась вся крышка целиком, из чего можно было понять, что запоры ложные. По прошествии некоторого времени я смутно различил две маленькие темные ручонки, приподнимающие крышку. Из ларя показалась маленькая фигурка, крышка тихонько опустилась на пол. Я едва сдержал крик изумления.

Кукольное тельце плохо вязалось с большой головой, лицо отнюдь не молодое, морщинистое, волосы спадали за спину двумя большими черными прядями. Человечек проворно выпрыгнул из золотого ларя и встал босыми ногами на ковер. В мерцании камина прекрасно просматривались широкие оттопыренные губы и острые зубы хищника. Зловещее выражение лица заставило меня вздрогнуть. Голова походила на маску, сделанную из скорлупы кокосового ореха с последующей размалевкой, как это принято у обитателей островов в южной части Тихого океана, но острые зубы придавали ей ужасающую реальность. Казалось, будто прямо передо мной голова мертвеца. Одет странный карлик был в набедренную повязку и грубую детскую рубашку.

Его рост составлял не более четырех футов. Маленькие, с желтым отливом глазки рыскали по комнате, и я застыл в полной неподвижности. Наконец существо задвигалось, вернее, заскользило по комнате с грацией дикого животного, своей стремительностью и ловкостью напоминая горностая. Карлик почти не обращал внимания на окружающее: убедившись, что в комнате никого нет, он, к моему удивлению, подошел к окну в эркере и с некоторым усилием открыл его.

Я не догадывался, каковы цели этого странного представителя рода человеческого, недоумение мое усугубилось, когда карлик встал посреди комнаты и обеспокоенно воззрился на книжный шкаф. Затем он вскарабкался на кресло возле бюро и нашел на полочке то, что, видимо, искал – крошечная рука схватила узорчатый кинжал, принесенный Крутерсом. Я думал, что карлик тут же спрыгнет вниз, но любопытство одержало вверх: он вытащил лезвие из ножен и лизнул его. Затем вложил кинжал в ножны, спрыгнул на пол, но тут передняя дверь отворилась и темноту разрезал луч фонаря. Раздался пронзительный, правда, негромкий крик, и карлик, выронив египетский кинжал, выскочил в окно.

Я тотчас бросился в комнату и уже зажег лампу, когда услышал в уличной тьме лошадиное ржание. Щелкнул кнут, послышался убыстряющийся стук копыт и шум колес стих.

Холмс высунулся из окна наружу, через минуту он, весьма удрученный, повернулся ко мне.

– Меня провели, Ватсон! Перехитрили! И кто?! Какой-то пигмей!

– Но, Холмс, – пробормотал я, – что случилось?

– Когда этот дьяволенок открыл окно, мне следовало бы обо всем догадаться. Еще немного и мы схватили бы его, но он выпрыгнул из окна прямо в телегу с сеном, что, видимо, намеревался сделать, даже если бы его не обнаружили. Телега уже в четырех кварталах отсюда, и у нас нет никаких шансов ее догнать. Маленький незнакомец ускользнул, но не успел прихватить с собой то, ради чего приходил. Это наше единственное утешение.

– Он явно приходил за кинжалом. Но почему?

– Вероятно, картуш выдает его принадлежность, и Чу Санфу не хочет, чтобы он оставался у нас.

– Стало быть, пигмей подослан Китайцем?

– Вы же знаете методы Чу, Ватсон. Для своих махинаций он использует людей самых экзотических национальностей. Надо отдать должное изобретательности, с которой он организовал эту попытку выкрасть кинжал. – Закрывая окно, Холмс добавил: – Слава Богу, шуму было немного, никто в доме не проснулся. Лучше не рассказывать о босоногом пигмее миссис Хадсон, а то она будет целую неделю страдать бессонницей.

От этих слов я не на шутку встревожился.

– Но если пигмей принадлежит к странному окружению Чу Санфу, стало быть, Китаец знает о вашей причастности ко всей этой истории.

– Видимо, так, Ватсон. Завтра я отошлю золотой ларь Майкрофту. Возможно, он вынесет какое-нибудь суждение об этой штуковине, но весьма сомнительно. Скорее всего это просто подделка, изготовленная исключительно для доставки пигмея в наш дом. – Заперев входную дверь. Холмс направился к черной лестнице, собираясь подняться в спальню. – Я прикажу, чтобы во время нашего отсутствия за домом велось наблюдение.

– Стало быть, завтра мы уезжаем в Суррей?

– Почему бы и нет? Там мы, возможно, сумеем напасть на след коварного Чу Санфу скорее, чем здесь, в Лондоне.

– Минутку, Холмс. Этот человек… Дитс или Сполдинг…

– Пока будем называть его так, как он представился, Дитсом.

– Отлично. Но я не помню, чтобы он оставлял вам свой адрес.

– Для меня достаточно и названия усадьбы – Мейзвуд, мой добрый Ватсон.

С этими словами, честно сказать, немало озадачив меня, Холмс удалился в спальню.

После того как я наконец потушил лампу, вдоль коридоров моего разума потянулись бесчисленные мысли. Давнее знакомство с методами Холмса позволило мне остановить вереницы беспокойных раздумий, и сон не заставил себя ждать. Однако мне снились какие-то призраки. По бесконечному морю песка на фоне резко очерченных сверкающих на солнце пирамид скакали дикие всадники, размахивая острыми кривыми саблями. У всех у них были очень острые зубы. Прежде чем погрузиться в полное забытье, я подумал, что падет много голов.

5

ПРЕБЫВАНИЕ В СУРРЕЕ

Утро следующего дня застало нас с Холмсом на вокзале Ватерлоо, где сыщик купил два билета до Литчфилда.

Во время поездки на поезде не случилось ничего примечательного. Почти всю дорогу мой друг сидел в расслабленной позе, уронив голову, вытянув перед собой длинные ноги, надвинув на глаза кепи. Возможно, он дремал, возможно, погрузился в размышления. Но скорей всего просто старался абстрагироваться от своей беседы с братом и событий предыдущей ночи, дабы в усадьбу Дитса прибыть во всеоружии своего интеллекта. Холмс не раз говаривал, что разум, свободный от предвзятых мнений и полуправды, подобен фотопластинке, готовой принять изображение.

На станции нас ожидал четырехколесный экипаж, и мы покатили по сельской местности. Совсем недавно здесь прошел дождь, тот же самый, что и в Лондоне, и зелень казалась особенно свежей. С неба струились тепловатые лучи весеннего солнца и со всех сторон слышалось мягкое, почти мелодичное журчание полноводных ручьев.

Проезжая извилистыми проулками, окаймленными изгородями и только-только опушившимися деревьями, мы вдыхали затхловатый и все же приятный аромат мокрой листвы и влажной земли. Однако, невзирая на это спокойствие, меня не покидала тревога.

– Дитс не обмолвился, почему он живет в сельской местности?

– Похоже, ваш интерес к лошадям, старина, ограничивается лишь скакунами на ипподроме, когда вы делаете ставки?

Я признал, что это так.

– А ведь этих скакунов где-то выращивают. В Мейзвуде находится известный конный завод.

– Клянусь Юпитером, я слышал об этом.

– Но не связали в своем сознании с нашим клиентом! Впрочем, не беда. Возможно, вам удастся кое-что разузнать о будущих победителях скачек.

Мы миновали лесок и двинулись вверх по склону к большому мраморному дому, который весьма соответствовал описанию Дитса. Я заметил позади него какие-то строения, очевидно, конюшни, и металлическую белую ограду, которая разделяла поросшую буйной травой землю на отдельные участки. На одном из них возвышалось несколько барьеров, и всюду в глаза бросались два цвета – белый и зеленый, характерные для подобного рода ферм.

Въехав на вершину холма, экипаж завернул за внушительного вида дом, и здесь мы увидели Клайда – я принудил себя мысленно называть его Дитсом, – беседовавшего со слугами у конюшен. Он тотчас же поспешил нам навстречу с приветливой улыбкой на своем волевом лице.

– Надеюсь, ваша поездка была приятной, джентльмены?

– Вполне, – ответил Холмс.

Глаза его, как и мои, внимательно изучали окрестности. По протоптанным тропинкам к выгонам направлялись лошади. Среди них было много могучих, взрослых животных, которые время от времени носились взад-вперед и резво взбрыкивали.

Хозяин, одетый в рубашку-апаш, бриджи и кавалерийские сапоги, мало походил на того денди, который предстал перед нами накануне. Следуя за ним в дом, я не мог удержаться, чтобы не спросить:

– Интересно, а среди ваших животных есть потенциальные победители?

– Надеемся, что так. Несколько годовалых показывают отличные результаты, к тому же у них превосходные родословные. Особенно большие надежды подает жеребенок от Нурании.

Мы были уже рядом с домом. С этой стороны находились въездные ворота, такие огромные, что под ними могли бы проехать сразу два экипажа.

– Не хотите ли умыться перед обедом, – в некотором замешательстве спросил Дитс, – или сразу приметесь за дело?

– Поскольку мы находимся снаружи, то предпочтительнее было бы осмотреть сначала балкон, – откликнулся Холмс, и хозяин повел нас за угол.

С северной стороны Мейзвуда к парадной двери вело широкое крыльцо, хотя я полагаю, что чаще всего пользовались дверью у въездных ворот. Далее, на втором этаже, в большом прямоугольном выеме размещался балкон, куда выходили пять застекленных дверей. Излом в ровной стене дома представлял собой некий архитектурный изыск. Балкон огораживался каменной балюстрадой, украшенной лепными головами диких зверей. В самом центре красовалась большая львиная голова, мотив явно патриотический.

– По-видимому, это и есть тот самый балкон, куда, как вам кажется, забрался предполагаемый грабитель? – спросил Холмс таким тоном, что вопрос воспринимался чисто риторическим.

Дитс кивнул.

– Разрази меня Бог, если я понимаю, как он это сделал.

Я тоже понять не мог. Окна на нижнем этаже надежно защищены решетками. Над окнами высятся гладкие, без единого выступа или выемки, стены. Нет рядом и зарослей крепкого английского плюща, которым так часто пользуются преступники.

Обозрев стену, Холмс отошел в сторону и принялся разглядывать дом под другим углом. Коннозаводчик вопросительно посмотрел на меня, но я покачал головой, давая понять, что тоже не вполне понимаю, о чем размышляет мой друг. Что, разумеется, было не совсем так.

– Может быть, я велю навести порядок наверху, – предложил он. – Если вы хотите осмотреть гостиную. Дули проведет вас туда.

– Превосходно, – как бы размышляя вслух, проговорил Холмс.

Наш клиент удалился, и я обеспокоенно повернулся к своему компаньону. По всей видимости, осматривая место преступления, он вопрошал себя, как бы он сам в случае надобности взобрался на балкон. Если, конечно, уже не нашел ответа на этот вопрос. Прежде чем я успел задать вопрос, он посмотрел мне в глаза.

– Задача кажется вам трудноразрешимой, Ватсон?

– Да, конечно. Даже представить себе не могу, как бы это сделал один из тех акробатов, что словно мухи летают под куполом цирка.

– Итак, он не мог вскарабкаться по стене. Не мог воспользоваться лестницей, ибо было бы просто невозможно быстро убрать ее. И я думаю, – произнес Холмс со смешком, – что, не имея крыльев, он вряд ли мог бы взлететь на балкон.

– Тогда как же он поступил? Я не вижу никакого ключа к разгадке этой тайны.

– Что-то сегодня вы туго соображаете, старина. Исключив все обычные методы, мы неминуемо приходим к выводу, что грабитель воспользовался веревкой, как это делают альпинисты.

Я невольно открыл рот от изумления. Не потому, что удивился такому простому и логичному объяснению, а потому что поразился своей непроходимой тупостью.

– Представьте себе, что я стою здесь. – вновь заговорил сыщик. – Ночь темная и дождливая, а вы знаете, что в плеске дождевых струй тонут все другие шумы. В руке у меня моток веревки с привязанной на конец «кошкой». Прямо отсюда я мог бы зацепить «кошку» за каменную балюстраду. Затем, взобравшись наверх, протащить «кошку» под перилами и опустить наземь. Теперь с балкона свисает двойная веревка. Я вхожу в дом через застекленную дверь. Услышав, что кто-то поднимается по лестнице, выбегаю на балкон и спускаюсь по веревке, которую тут же вытаскиваю за «кошку», и исчезаю в темноте. Все.

– Поразительно, Холмс. Вы очень убедительно воспроизвели всю сцену.

– Не совсем так. Я только объяснил, как бы на месте грабителя поступил я. Однако, если нам удастся найти какие-нибудь царапины на балюстраде, вопрос можно считать решенным.

Некоторая самоуверенность, проскользнувшая в его тоне, неприятно резанула меня. Но я счел это раздражение недостойным и тут же его подавил.

У парадной двери нас приветствовал почтенного вида дворецкий, и мы вслед за ним поднялись наверх. Потолки в Мейзвуде были высокие, комнаты такие большие, что вполне бы подошли для заседания генерального штаба армии. Однако здесь полностью отсутствовала феодальная атмосфера, столь типичная для многих английских усадеб, впрочем, в этом не было ничего удивительного, ибо дом выстроили в этом столетии, обстановка же отнюдь не подчеркивала принадлежность к тому или иному периоду, а просто отражала стилевые особенности интерьера различных стран.

Гостиная наверху была залита солнечным светом, с балкона открывался чарующий вид на окрестности. Когда Дитс присоединился к нам, на этот раз уже в твидовом костюме, Холмс осматривал балюстраду с помощью карманной лупы, с которой он никогда не расставался. По мере продвижения от балясины к балясине его изыскания становились все лихорадочнее и лихорадочнее. Наконец он посмотрел на нас с нескрываемой досадой на лице.

– Я только что весьма правдоподобно объяснил Ватсону, каким образом ваш незваный гость смог взобраться на балкон, а затем спустился с него, но я не могу найти доказательств, подтверждающих мою версию.

Пока я пересказывал Дитсу соображения Холмса, последний все еще осматривал балюстраду, на этот раз снаружи. Неожиданно он резко вскрикнул.

– Еще не все потеряно, господа, – сказал он, когда мы приблизились к нему и встали в указанном месте. У львиной головы с наружной части балюстрады не хватало пол-уха.

– Что это? – удивился Дитс. – Когда это могло случиться?

– Это случилось совсем недавно, – произнес Холмс торжествующим тоном. – Заметьте, скол совсем свежий. Моя догадка в принципе была верна, но осуществлялось все несколько иначе, нежели я предполагал.

Дитс взирал на него с явным недоумением, даже несколько растерянно.

– Позвольте рассказать, как действовал предполагаемый грабитель. – Холмс скользнул по мне быстрым взглядом. – На этот раз уже совершенно точно. Дождавшись вашего, мистер Дитс, отъезда, человек этот подошел к дому со стороны балкона. В руке у него была тонкая, но прочная веревка с привязанным к ней грузом, нечто вроде южноамериканского боло. Он раскрутил груз над головой, как лассо западно-американских ковбоев, и, накинув, закрепил вокруг львиной головы, обломив при этом ухо. Затем он забрался наверх, пропустил груз под перилами и опустил его наземь. Соскользнуть вниз уже не представляло труда, особенно если он был в перчатках или ладони у него мозолистые. На все хватило бы пятнадцати секунд.

Дитс изумленно покачал головой.

– Вы нашли этой загадке очень простое объяснение, мистер Холмс. Что же прикажете теперь делать?

– Не знаю. И прежде чем решить, как поступить мне самому, я должен узнать, за чем охотился грабитель.

Последние слова знаменитого детектива словно повисли в воздухе. Я уже надеялся, что мы сможем наконец достичь каких-то ощутимых результатов, но Дитс отвел глаза в сторону. Мне показалось, я уловил на его лице выражение вины.

– Не могу сказать, – наконец выдавил он.

Его слова можно было истолковать двояко, но Холмс не стал продолжать этот разговор, а принялся нарочито любоваться зелеными полями.

– У вас много лошадей, – как бы вскользь заметил он.

Дитс явно ухватился за возможность переменить тему.

– Разумеется, мы держим племенных кобыл отдельно, но позволяем одногодкам и жеребцам свободно бродить вокруг усадьбы. Со всех сторон этот холм окружают пастбища. Они огорожены, и молодняк может наблюдать за взрослыми собратьями. Они вроде бы даже развиваются быстрее, если перед глазами есть пример для подражания.

– Насколько я знаю, – прервал его Холм, – лошади, особенно скаковые, мирно уживаются с другими животными. Петухами, собаками.

– Некоторые да, пожалуй. До Мейзвуда мой отец выращивал собак, но у него развилась аллергия, причиной которой доктора считали собачью шерсть. Ему пришлось оставить это занятие.

– Наверное, он предпочитал гончих? Или борзых?

– Доберманов, – последовал ответ. Холмс не стал развивать и эту тему.

По молчаливому согласию мы возвратились в дом, где поднялись по широкой лестнице в столовую и прекрасно пообедали. К обеду было бургундское, горячо рекомендованное хозяином. Я хотел было спросить, какого года вино, но вовремя опомнился, ибо вопрос отдавал дурным тоном. Я сообщил Дитсу, что мы сегодня же возвращаемся поездом в Лондон, где мой компаньон наведет справки, нет ли в Англии какого-нибудь выходца из Аргентины, чье хобби – забираться на вторые этажи. По отношению к подозреваемому Холмс употребил слово «гаучо» и подбодрил нашего клиента уверением, что вора, обладающего столь редкой специализацией, гораздо легче найти. Наконец мы распрощались.

Монотонный стук колес в сочетании с выпитым бургундским сказался почти сразу, и я проснулся уже на окраине Лондона. Холмс тут же предупредил мой вопрос.

– Конечно же, он знает, Ватсон.

– Что?

– За чем охотился грабитель. Полагаю, догадаемся и мы. Помните, как в ответ на мой прямой вопрос Дитс произнес: «Не могу сказать». Из этих слов я заключил, что он связан каким-то обещанием, возможно, его сдерживает страх. Надо заметить, что и начальник станции в Литчфилде, который проводил нас к экипажу, и кучер – оба знали наши имена, думаю, они знали и о цели нашего приезда. Впечатление такое, будто он воспользовался нашими услугами лишь для отвода глаз. Он как бы предупредил всех: «Будьте начеку, приезжают Холмс и Ватсон».

– Допускаю такую возможность, но с большой натяжкой.

– Хорошо, тогда вспомните о лошадях и собаках. – Я не вполне вас понимаю.

– Прекратив свои исследования, капитан Сполдинг поселяется в Англии и занимается выращиванием собак. И какой породы, обратите внимание! Он разводит доберман-пинчеров, свирепейших сторожевых псов. Только аллергия заставляет его прекратить это занятие, после чего он переключается на коневодство.

– Что в этом необычного?

– Вроде бы ничего, но есть некая особенность в устройстве всей усадьбы. Дитс и сам сказал, что она напоминает крепость. К тому же дом окружен со всех сторон огороженными выгонами, где разгуливают горячие жеребцы и норовистые одногодки. Любой бы призадумался над тем, как подкрасться к дому, поскольку эти животные весьма опасны. Призовые скакуны, пасущиеся на свободе, склонны к непредсказуемым проказам. Капитан Сполдинг хранил что-то необычайно ценное и важное, и со смертью отца сын принял эту эстафету.

Слова Холмса дали мне богатую пищу для размышлений. Между тем сам он прилежно анализировал свою теорию, поворачивая ее, словно шлифованный камень, разными гранями.

Наш дальнейший путь проходил в полном молчании.

6

ПРИЗЫВ К ДЕЙСТВИЮ

Я хорошо знал, какие перипетии нам еще предстоят. Единственный в мире сыщик-консультант занимался одновременно расследованием двух дел, в чем, впрочем, не было ничего необычного, ибо случалось, что Холмс одновременно занимался расследованием и целой дюжины преступлений. «Мобилизация всех резервов», как он любил выражаться, означала только, что одно или два из этих дел он считал первостепенными: я видел, какую пачку телеграмм позапрошлым вечером разослал Билли. Пора было собирать плоды.

Сразу же по возвращении в свои апартаменты Холмс принялся за чтение корреспонденции, полученной за время его отсутствия. В былые времена, оказавшись не у дел, я испытывал досаду, но уже давно поняв, что Холмс действует в соответствии со своей обычной процедурой, мирился. Телеграммы были разосланы, пользуясь выражением Майкрофта, «армии оборванцев». С некоторыми из них, такими, как осведомитель Порлок, связанными прежде с недоброй памяти Мориарти, Холмс встречался отдельно. Я никогда не видел того человека и не знал его настоящего имени. Холмс пользовался его услугами наряду с услугами тех, которых я знал, а некоторых очень даже неплохо. Пестрая толпа его помощников с необычным происхождением и редкими, весьма специфическими талантами подразделялась на две группы. Об одной из них, если так можно выразиться, внешней, Холмс упоминал редко. Иногда, в особо экстренных случаях, на Бейкер-стрит тайно являлись незнакомые мне посетители обоих полов. Поелику возможно, я старался не запоминать их лица и побыстрее стирать их из памяти, чтобы случайной обмолвкой не натворить каких-либо бед.

Имена членов группы внутренней были знакомы Билли, миссис Хадсон и мне. Они довольно часто появлялись в наших апартаментах и в большинстве случаев я присутствовал во время их беседы с великим сыщиком.

С членами внешней группы мой друг встречался, по всей вероятности, искусно переодевшись. Надо полагать, он постарается пустить своих ищеек по следу Чу Санфу. Думая о преступном Китайце, я потратил часть вечера на то, чтобы как следует смазать свой верный «веблей» и проверить, полностью ли он заряжен. Холмс, казалось, пренебрегал личной безопасностью, и я старался компенсировать это пренебрежение особенно тщательной подготовкой.

Вечером я поужинал в одиночестве. Миссис Хадсон выражала открытое беспокойство по поводу нерегулярности питания своего знаменитого квартиросъемщика. Подобное отношение к собственному здоровью, среди многих других забот, весьма огорчало миссис Хадсон, которая, однако, проявляла чрезвычайное терпение. Когда Холмс вот так исчезал, никто не знал, в какое время он появится снова, а когда он все же появлялся, никто не знал, съест ли он маленький кусочек сыра или большой кусок говядины. Порой, находясь дома и обдумывая какое-либо трудное дело, он подолгу сидел за обеденным столом, даже не притрагиваясь к еде: тут уж не помогали никакие уговоры нашей хозяйки. А миссис Хадсон имела все основания гордиться своим умением обращаться с плитой и кастрюлями. Еще в те давние дни, когда я только оправлялся от полученных на войне ран, а затем выздоравливал, аппетит у меня был превосходный и я, соответственно, воздавал должное приготовляемому ею.

После ужина я посвятил всего себя предстоящим в Саутгейте скачкам. Книготорговец, который присылал нам различные издания, на сей раз включил в их число журнальчик со списком скакунов, заявленных в качестве участников этих состязаний. Я остановил свой выбор на Вихре, одном из отпрысков Нурании. В этот момент на лестнице послышались шаги.

Не успел я встать, как в двери показался Холмс, а за ним Тощий Гиллиган с саквояжем в руке. Прежний взломщик был одним из наиболее частых посетителей, принадлежавших к внешней группе. Его замочная мастерская, созданная при финансовой поддержке Шерлока Холмса, процветала, ибо там работали самые искусные мастера и подмастерья, выпускники некой школы, которая именуется Дартмурской тюрьмой. Установить замок на переднюю дверь или новый ключ в выдвижной ящик с бумагами было парой пустяков для тех, кто при тусклом свете фонаря умудрялся открывать сложнейшие сейфы фирмы «Миллс-Строфнер». В определенных кругах ходили слухи, что Холмс является тайным партнером в деле Гиллигана, а это, несомненно, служило препятствием для возвращения работников на тернистый путь преступления.

Холмс приветствовал меня быстрым кивком и, подойдя к бюро, открыл ящик, где у него хранились наличные. Гиллиган в лихо заломленной кепке, с сигаретой за ухом, дружески мне подмигнул. Сие, видимо, должно было означать: «Мы опять принялись за дело».

– В деревне есть гостиница, Тощий, – обратился к нему Холмс, – и я уверен, ты сумеешь придумать правдоподобную легенду.

– В два счета, – ответил необыкновенно худой посетитель.

Холмс вложил в конверт деньги и вручил их Гиллигану.

– Твою телеграмму получу я или Ватсон. В случае нашего отсутствия Билли найдет нас. По-моему, мы уже обо всем договорились. А как насчет Стайлса?

«Ого, – подумал я, – тут участвует и Скользкий Стайлс, эта человеческая тень».

– Он уже ждет меня на вокзале. Вы и опомниться не успеете, как получите мою телеграмму.

Попрощавшись со мной взмахом руки, взломщик ушел, как всегда, совершенно бесшумно. Я даже не услышал, как открылась и закрылась за ним парадная дверь. Тощий появлялся будто из ниоткуда по первому зову Холмса, как некий джинн из кувшина, а затем также бесследно исчезал. Раньше мне казалось, что по ночам он приходит и уходит по крыше: Тощий вообще-то очень любил ходить по крышам. Недавно, однако, меня осенило, что он знает о тайном ходе к нам – через соседний дом, но высказывать догадки вслух я не стал. В случае необходимости Холмс сказал бы мне об этом. Излюбленной фразой моего друга была следующая: «Я говорю так много или так мало, как хочу». Иногда он смягчал эти чуточку высокомерные слова дополнением: «В этом и состоит преимущество моего неофициального положения». С годами я понял, что эти довольно вольные для толкования слова означают, что он хочет сохранить за собой полную свободу действий. Бывали случаи, когда он подменял собой прокурора, судью и жюри присяжных, но никакого вреда из этого не проистекало.

Пока я размышлял, Холмс раскурил свою трубку и теперь счел нужным нарушить молчание:

– Кто-нибудь приходил, Ватсон?

– Никто. И никаких телеграмм или писем.

– Не имеет значения.

Сопровождаемый облаком дыма, Холмс сосредоточенно принялся расхаживать по гостиной. Этот высокий, поразительно сильный человек был лучшим боксером-любителем, которого мне когда-либо доводилось видеть. Его движения отличались изяществом, шаги – невероятной легкостью. В противном случае, боюсь, он протоптал бы дорожки в наших коврах, ибо очень любил размышлять на ногах. Я полагал что его разум, с его необыкновенной способностью концентрироваться, целиком поглощен размышлениями о деле Дитса. Я не знал, с каким поручением он послал Гиллигана, но, услышав упоминание о вокзале, мысленно связал его с Мейзвудом. Как обычно. Холмс меня удивил:

– Я полностью одобряю ваш выбор, Ватсон. Думаю, Вихрь без труда выиграет приз.

В моих глазах, которые следили за его подвижной фигурой, вероятно, отразилась досада. Список лежал на дальнем конце стола, и как он мог разглядеть его вместе с моими пометками, было выше моего разумения.

– Но вы подчеркнули Нуранию, отца Вихря, ибо прежний чемпион стал теперь племенным производителем на мейзвудской ферме. Неужели не понятно, какой выбор следовало сделать?

Я подавил вздох огорчения. После объяснений Холмса все и в самом деле становилось очевидным.

В который уже раз, к своему удовольствию, поразив меня своей проницательностью, сыщик перешел к делу. Его слова, предназначенные мне, с таким же успехом могли бы быть обращены к стенам. Я был такой же привычной принадлежностью обстановки, как многочисленные книги и папки с делами, чем-то вроде живого резонатора.

– Мои люди сообщили, где находится Чу Санфу.

Отсутствие оживленной деятельности в его логове свидетельствует, что он еще не слышал о нашей поездке в Мейзвуд.

– Вы полагаете, что в Суррее у него свой источник информации?

– Если моя версия верна. Я думаю, что в Мейзвуде побывал его человек. Подтверждением служит львиная голова с отломанным ухом. Я также считаю, что ночной посетитель был не грабителем, а скорее разведчиком, задача которого состояла в том, чтобы все хорошенько разнюхать. И наконец, я убежден, что Китаец ищет Священный Меч.

– Погодите. – Иногда я выходил из отведенной мне роли греческого хора, что ничуть не смущало Холмса. Более того, он порой даже приветствовал это, ибо получал таким образом возможность испробовать, насколько остер клинок его ума. – Ваши первые утверждения можно признать вполне обоснованными, но третье представляется мне уязвимым. Известно ли нам наверняка, что этот меч, который вас так интересует, не миф?

– Тише, Ватсон. Надо посетить сэра Рэндольфа Рэппа, чтобы обосновать это мнение.

Я не мог не признать, что сэр Рэндольф – превосходный эксперт, специалист. Он уже не раз оказывал содействие Холмсу, посему и в самом деле его слово по этому вопросу могло стать решающим.

– Рэпп непременно сошлется на то, что во всех мифах и фольклорных сказаниях присутствует зерно истины. Взять хотя бы легенду о царе Мидасе…

На какие еще древние источники собирался сослаться Холмс, я так никогда и не узнаю, ибо, заслышав какой-то шум на лестнице, он распахнул дверь и дверной проем тут же заполнила могучая фигура Берлингтона Берти.

– Вот мы и пришли, сэр. Может, чуток припозднились, но уж так получилось.

– А, Берти, заходи.

Когда Холмс отступил в сторону, впуская пришедшего, у меня в буквальном смысле глаза на лоб полезли, ибо позади великана я увидел другую фигуру. Ростом он был не выше Холмса, но шириной плеч превосходил даже Берти. Круглое и гладкое, без единой морщины, безбородое лицо, голову венчали светлые, почти белесые волосы. Выражение глаз ребенка плохо сочеталось с толстой шеей и исполинским туловищем. Ноги у него были короткие, но крепкие, как дубки. На лице, точно намалеванная, стыла улыбка. Сонный, словно только что пробудился, весь он походил на огромный квадрат.

Я торопливо вскочил и заметил, что Холмс смотрит на нашего посетителя с удивлением, как бы недоумевая, реален он или высечен из дерева ваятелем, натурщиками для которого служили Гог и Магог.

– Это наш Крошка, – представил Берлингтон Берти.

– Вижу, – ответил Холмс, поражая меня своим хладнокровием. – Присаживайтесь, джентльмены.

Юмор обитателей таких районов, как Ламбет и Лаймхаус, Челси и Кройдон, по своей природе довольно прост: для такого гаргантюа не нашлось другого прозвища, кроме как «крошка». Я наблюдал за его движениями с некоторой тревогой, надеясь, правда, что наша мебель все же уцелеет. Холмс искусно направил его к самому большому креслу у камина.

– Крошка немногословен, но он парень хороший.

– Охотно верю, – сказал Холмс. – Вижу, что он понимает все без лишних слов.

Славный парень двигался так, словно ступал по яйцам или находился в кукольном домике. С восхищением наблюдая за ним, я подумал: «Конечно же, ему приходится быть осторожным. Одно неловкое движение – и стена опрокинется».

Крошка опустился в указанное ему кресло так плавно, что оно даже не скрипнуло. Мирно сложив руки на коленях, он с интересом наблюдал за Холмсом, Берти и мной. С лица его не сходила улыбка.

– Вы сказали, что для нас, возможно, найдется кое-какое дело, мистер Холмс, поэтому я привел парня с собой, чтобы вы сами на него посмотрели.

– Он подойдет, – ответил мой друг.

Крошка внимательно прислушивался и, видимо, даже что-то уразумел, ибо тотчас привстал, но его спутник жестом велел ему сидеть.

– Мы еще не договорили.

Когда великан вновь опустился в кресло, Берти повернулся к Холмсу.

– Я уже говорил вам, мистер Холмс, что так и не смог сграбастать того третьего парня, когда на нас напали в доках.

– Ты сказал, что у тебя есть кое-какие зацепки, – отозвался сыщик, в конце концов все же оторвав глаза от Крошки.

– Я имел в виду Слепого Луи, нищего. Он живет неподалеку от доков и видит все, что только стоит того. – Берти повернулся ко мне, словно это требовало дальнейшего подтверждения. – Таких острых глаз не сыскать отсюда и до самого мыса Лендс-Энд, доктор.

– Слепой Луи?

– Он самый. Была у нас такая мыслишка, что Слепой Луи как раз в это времечко возвращался домой и видел нашу драку. Он уже взялся было за свою белую палку, хотел нам помочь, но увидел, что мы с негром, которого замочили, сами справляемся. А после того как мы ушли. Слепой Луи решил посмотреть, не сыщется ли в карманах убитого нескольких пенсов, но Луи – человек осторожный, это его, можно сказать, и спасло, потому что пришли китаезы, забрали тело и увезли. Луи не знает, что это за китаезы, но думает, что тот, кого я уложил, Сидни Путц.

Холмс покачал головой в знак того, что не знаком с этим малопочтенным гражданином.

– Я тоже его не знаю, мистер Холмс, но Луи говорит, что Путц работал на ростовщика Вайсмана. Вот и все, что я смог раскопать.

– Отличная работа, Берти. – Мой друг опять подошел к бюро. – Посмотрим, известно ли нам что-нибудь об этом Сидни Путце. Я ожидаю, что против нас что-нибудь предпримут, и хочу, чтобы вы были в полной готовности. – Холмс вытащил еще несколько банкнот из ящика и вручил Берти. – Не могу сказать, с чем именно нам предстоит столкнуться, но в случае чего я велю передать в обычное место.

– Хорошо, мистер Холмс. Начнись какая заваруха, мы с Крошкой сделаем все, что прикажете.

– Ну в этом-то я уверен, – протянул Холмс с глубоким убеждением.

Мы оба как зачарованные смотрели вслед Берти и его спутнику.

Дверь за ними закрылась, я откинулся на спинку кресла и вытер лоб носовым платком.

– Что-что, а скучно в доме 221б по Бейкер-стрит никогда не бывает.

– Нам, можно сказать, повезло. Такая жизнь помогает сохранить молодость.

У него хватило такта, чтобы не закончить на этом разговор.

– Как вы поняли, я уже говорил с Берти. Покопавшись в памяти, я вспомнил двоих великанов маньчжуров, с которыми уже как-то однажды сталкивался. Это люди Чу Санфу. Сам Берти здоровенный малый, и я попросил его подыскать другого такого же, чтобы в случае чего дать им отпор.

– Я бы сказал, – произнес я, – что Берти более чем успешно выполнил поручение.

7

ОСОБОЕ ПОРУЧЕНИЕ

Когда на следующее утро мой разум медленно выплыл из моря подсознания, было уже довольно поздно. Все еще нежась в тепле под мягкими одеялами, я все-таки поборол искушение снова сомкнуть веки и уйти прочь от мира реальности.

С легким стоном сожаления я спустил ноги на холодный пол, нащупал свои потертые шлепанцы, затем, завернувшись в шлафрок, спустился в гостиную нашего холостяцкого обиталища. Я предполагал, что Холмс – обычно он вставал поздно – до сих пор валяется в постели, но это предположение было опровергнуто резким запахом табака, защекотавшим мои ноздри еще на лестнице. Я нашел своего друга сидящим за бюро: он просматривал полученную корреспонденцию.

– Дорогой мой Ватсон, – бросил он, не поднимая глаз, – у одного из ваших шлепанцев отклеился каблук, вам следует починить его, пока вы не брякнулись с лестницы.

– Но как вы?.. – начал я и тут же прикусил язык. – Вы, несомненно, догадались об этом по шарканью? – догадался я.

– Именно. Мы хорошо различаем звуки, производимые другими, но не слышим тех, что производим сами. – Холмс встал и выбил трубку о каминную доску. – Впрочем, нельзя игнорировать новости: мы должны немедля действовать и у меня для вас особое поручение.

Настроение сразу поднялось. Прошло некоторое время после исчезновения леди Фрэнсис Карфакс, но пережитое все еще было свежо в моей памяти: Холмс поручил мне кое-какое расследование, связанное с ней, а затем подверг справедливой критике.

– Ну и наломали же вы дров! – заявил он. – Кажется, не осталось ни одной мало-мальски возможной ошибки, которой бы вы не совершили.

С того времени я только и поджидал подходящего случая, чтобы как-нибудь оправдать себя в глазах Холмса.

– Мне необходимо иметь своего человека в Мейзвуде, – продолжил Холмс.

– Но ведь Гиллиган и Стайлс…

– Телеграмма от Тощего у меня на столе. Но, повторяю, мне нужен свой человек в доме. События развиваются гораздо быстрее, чем я предполагал: вы еще можете успеть на дневной поезд в Суррей.

– А какова моя задача?

– Сообщите Клайду Дитсу, что я иду по горячему следу преступника. И запомните, старина, это чистая правда. Конечно, мы не раскроем все наши карты, но это, пожалуй, и ни к чему. – Холмс задержал на мне пристальный взгляд. – Вы не очень-то сильны в искусстве притворяться, и я хочу, чтобы вы были в ладу со своей совестью…

– Скажите прямо…

Категорический жест отмел мои возражения, честно говоря, для меня это было благом, ибо я вступил на зыбкую почву.

– Скажите Дитсу, что хотите навести кое-какие справки в Литчфилде и окрестностях. При этом постарайтесь напустить на себя таинственный вид, это интригует клиентов. Он предложит вам коляску, но вы откажетесь, ссылаясь на то, что предпочитаете ездить верхом.

– Вы предлагаете мне разъезжать на скаковой лошади, Холмс?

– Ну что вы! Вам это не грозит. Я уверен, что он подберет вам подходящую охотничью лошадь.

– Я уже довольно давно не практиковался в верховой езде, но, думаю, справлюсь.

– Надеюсь, в данном случае мы преуспеем. Скажите, что направляетесь в Литчфилд. Как только отъедете достаточно далеко от дома, поезжайте по кругу, тщательно отмечая все дороги и выясняя, куда они ведут. Придется заехать и в сам Литчфилд, дабы ваша версия о проведении расследования выглядела достаточно убедительно. Обратите особое внимание на железную дорогу, Ватсон.

– Стало быть, я должен произвести рекогносцировку. Как на войне.

– Верно, – отозвался Холмс с одобрительной улыбкой, рассеяв таким образом некоторые мои сомнения. – Я также хочу, чтобы вы осмотрели мейзвудские конюшни, в особенности для верховых лошадей. Запомните, где хранятся принадлежности для верховой езды, как бы невзначай обмолвитесь, что любите гулять после ужина. Я хочу, чтобы вы осматривали конюшни в темноте. Если Дитс вызовется вас сопровождать, тем лучше. Он любит лошадей, поэтому с удовольствием покажет вам свой завод. И еще одно: оказавшись на племенной ферме, встаньте у окна отведенного вам для осмотра помещения между девятью и девятью тридцатью вечера. Погасите лампу и зажгите свечу. Три раза проведите ею перед окном из стороны в сторону. В ответ увидите три вспышки фонаря. Повторяйте эту процедуру, пока не получите ответа.

Я смотрел на Холмса с некоторым изумлением.

– К чему такие ухищрения? Что-то похожее было в истории с баскервильской собакой.

Все это время серьезный и озабоченный Холмс вдруг рассмеялся.

– И в самом деле! Мне это даже в голову не приходило. Но ради собственного спокойствия я должен точно знать ваше местонахождение. Вам отводится важная роль в затеваемом нами деле.

Слова его наполнили меня гордостью от одной только мысли о том, что на меня возлагаются такие надежды, настроение мое резко поднялось. Позднее, уже в поезде, осознав, что Холмс мастерски скрыл от меня свои истинные планы, я почувствовал безотчетный страх. Его поручение, казалось, не содержит ничего особенного. А дурные предчувствия я подавил, решив, что мое дело – только следить затем, как разворачивается драма. Да, в сущности, у меня не было почти никакого выбора.

Холмс заблаговременно известил Дитса о моем приезде, и на станции в Литчфилде меня ожидал тот же экипаж и тот же кучер – Альфред. Хозяин устроил для меня довольно роскошный обед и несказанно обрадовался, когда я сообщил ему, что Холмс «кое-что раскопал». Разумеется, все это были лишь домыслы. Но я воспользовался умолчаниями и многозначительными взглядами, и он с готовностью клюнул на эту приманку.

Лишь тогда я понял, что Холмс намеренно снабдил меня скудной информацией: это отнюдь не было упущением с его стороны. В подробных объяснениях не было никакой необходимости, и я полагал, что заслужил – пусть жидкие – аплодисменты и несколько негромких «браво». Не потому, что я очень успешно играл роль человека, которому поручено провести расследование, а потому, что мои слова не подвергались никаким сомнениям. Слава моего друга в этот период была, безусловно, в зените, а имя – на слуху, не в последнюю очередь благодаря опубликованным мною очеркам, где раскрывались некоторые его секреты. Когда Холмс принимался за расследование, его методы не подлежали никакой критике, считалось, что успех заранее обеспечен. Вокруг него сиял ореол непогрешимости, и неудивительно, что даже такой умудренный жизненным опытом человек, как Дитс, не сомневался в конечном торжестве великого сыщика с Бейкер-стрит.

Дворецкий Дули провел меня в отведенную мне комнату: чемодан мой был уже распакован, а вся одежда висела в шкафу. Должно быть, пожилой слуга, который подавал обед, слышал мои пожелания насчет конной прогулки, ибо в шкафу я увидел бриджи и подходящего размера сапоги. Дворецкий был явно староват, чтобы заниматься шпионским ремеслом, но вполне бы подошел Майкрофту Холмсу, который людей такого возраста держал «в запасе».

Дитс сам отвел меня в конюшню и велел груму оседлать для меня гнедую кобылу, заверив, что она довольно кроткого нрава. Как и велел Холмс, я приметил место, где находятся седла, потники, упряжь и попоны, намереваясь заглянуть сюда еще раз с наступлением темноты. Дитс объяснил, как проехать к Литчфилду, упомянув, что, если я заблужусь, достаточно лишь отпустить поводья и кобыла сама доставит меня в Мейзвуд. Видимо, своим опытным глазом он приметил, что наездник я не слишком-то хороший.

Все же я умудрился достаточно ловко вскочить на кобылу и, отъезжая, как бывший кавалерийский офицер постарался блеснуть искусством верховой езды, воскрешая в памяти офицеров-кавалеристов, своих бывших сослуживцев по пятому нортумберлендскому полку.

Я, видимо, слишком натягивал поводья, ибо моя кобыла по кличке Фанданго шла коротким нервным шагом, на морде выступила пена. На мне был коричневатый костюм, и, если бы я съехал с дороги и спрятался в лесу, меня не так-то легко было бы заметить. Выбранный мной проулок вывел на вершину холма, откуда открывался вид на живописную долину. Слева посверкивали рельсы, и, провожая их взглядом, я увидел товарный полустанок со множеством товарных вагонов и платформ, некоторые из них пустовали. Это вызвало у меня некоторое недоумение, ведь я был довольно далеко от Литчфилда! Впрочем, я скоро разобрался, что рельсы, которые я видел, вероятно, какая-то боковая ветка; здесь, видимо, составляются товарные поезда, которые затем отправляются в Лондон.

Обычный сельский полустанок. Но так как Холмс просил обратить особое внимание на железную дорогу, я решил отложить на время объезд Мейзвуда и спустился по тропе в долину. Я постарался запомнить окружающую местность на случай, если тропинка вдруг оборвется и мне придется возвратиться. Однако, спустившись вниз, я направился вдоль рельсов к Литчфилду. Когда я отвернул в сторону от Мейзвуда, Фанданго сначала выказала явное недовольство, но затем смирилась и пошла неторопливой иноходью. Трясло меня не так уж сильно, но тем не менее я оказался явно изнеженным даже для такой езды.

Фанданго перешла на кентер, и, судя по тому, как быстро она пожирала пространство, я сделал вывод, что лошадь у меня довольно рысистая. Кобыла, как и Дитс, видимо, чувствовала, что наездник неважный, и старалась не подвергать меня лишним испытаниям, а может быть, она просто торопилась в стойло к своему мешку с овсом.

На окраине Литчфилда Фанданго вновь перешла на иноходь – наиболее впечатляющий свой аллюр, и я, точно настоящий спортсмен, гордо въехал в поселок, который состоял из одной-единственной улицы, длиной не более чем в два городских квартала, упирающейся в местный вокзал.

Как я и предполагал, почта находилась рядом со станцией: осадив кобылу, я медленно и осторожно слез, постанывая с непривычки. Затем с достоинством подвел Фанданго к кормушке и привязал поводья к врытому в землю рельсу, рядом со ступенью для посадки. Оставалось только надеяться, что и во второй раз я оседлаю лошадь также успешно.

Войдя в помещение, я сделал вид, что интересуюсь корреспонденцией на свое имя. Для начала, как бы изнывая от скуки, поговорил с телеграфистом о погоде. Потом, уже на улице, заметил небольшую гостиницу под вывеской «Рыжий лев». Получай я по фунту с каждой гостиницы с таким же названием, я, вероятно, мог бы абонировать ложу на скачках рядом с лордом Балморалом. Можно было не сомневаться, что «Рыжий лев» – центр общественной жизни Литчфилда, если таковая здесь имелась. Я решительно направился к входным дверям и внезапно увидел их! Навстречу мне, с противоположной стороны улицы, двигались два китайца. Я достаточно долго был другом и биографом Шерлока Холмса, чтобы не сообразить, что замышляется какой-то хитрый ход. Китайцы не так уж часто попадаются в таких вот глухих местечках. Вопреки обычаям наших американских кузенов, английскую одежду гладят английские руки, большинство наших железных дорог построено при активном содействии валлийцев и корнуолльцев. Китайцы наверняка здесь люди чужие и потому должны жить и гостинице.

Ускорив шаг, я опередил их и распахнул дверь гостиничного трактира. Незачем давать им повод думать, что я их преследую. Присутствие китайцев наводило на мысль, что за их спиной стоит Чу Санфу: хотя влияние главаря преступников на Лаймхаус и подорвано, есть все основания полагать, что многие люди той же национальности все еще ему подчиняются. Опершись о пустую трактирную стойку, я заказал портер, жалея о том, что у меня нет хлыста, дабы изображать пижонское пощелкивание по сапогам.

Трактирщик, будучи человеком немногословным, выполнив мой заказ, все же удостоил меня короткой фразой, обнаружив при этом свое шотландское происхождение:

– Я вижу, вы не из наших краев.

– Да, я приезжий, как вы верно заметили.

Я думал, что наблюдательный шотландец выкажет ко мне некоторый интерес, но он не полюбопытствовал, долго ли я намерен пробыть в их краях, откуда приехал и так далее.

Небрежно протерев тряпкой полированную поверхность стойки, он удалился в глубь зала, чтобы поупражняться в метании дартов. Готовится поиграть на деньги с вечерними посетителями, подумал я. Однако это его занятие, к моей радости, было прервано появлением китайцев. Что-то неразборчиво буркнув по-английски, они заказали чай, уселись за боковым столиком и стали тихо о чем-то беседовать на родном языке. Трактирщик выполнил заказ и вернулся к своему занятию.

Заказывая еще кружку портера, я подумывал, как бы поближе подобраться к китайцам, хотя не отдавал себе отчета, чего ради – ведь я ни слова бы не разобрал из их разговора. Но тут, пошатываясь, вошел еще один посетитель – к явной досаде трактирщика, который только что всадил два дарта прямо в яблочко и намеревался закрепить это достижение. Впрочем, его услуги не понадобились, ибо худой человечек в неописуемого вида одежде одной рукой держался за горло, другой – показывал на рот.

– Тут нет доктора? – прохрипел он с некоторым усилием.

Занимаясь медициной в течение многих лет жизни, я не мог не откликнуться на этот вопрос-просьбу.

– Что-то застряло у меня в горле, – сипя, выдавил он.

Я убрал его руку с горла, раздвинул пальцами рот и постарался заглянуть к нему в глотку, но в трактире было слишком темно, чтобы что-нибудь разглядеть. Хорошенькое дело, подумал я и попробовал пошуровать внутри пальцем, но он начал задыхаться и я сразу же вытащил палец.

Человечек показал на дверь. Правильно истолковав этот жест, я схватил его за руку и вывел на улицу, на пополуденное солнце. Когда он остановился, спиной к двери, я вновь попробовал заняться его горлом, как вдруг события приняли неожиданный оборот.

– Не волнуйтесь, делайте только вид, будто хотите что-то вытащить, доктор Ватсон. С горлом у меня все в порядке, это всего лишь уловка. – Пораженный, я невольно отодвинулся, в ушах тревожно зазвенело.

– Продолжайте свой осмотр, док, – тихо проговорил он, поднимая подбородок, чтобы облегчить мне задачу.

Пока я притворялся, будто осматриваю его горло, он тихо и отчетливо заговорил с открытым ртом, что, несомненно, требовало изрядной сноровки.

– Не обращайте внимания на китаезов, док. Мистер Холмс не хочет, чтобы эти парни что-нибудь заподозрили. Возвращайтесь в Мейзвуд, вечером мы будем ждать вашего сигнала.

– Кто вы?..

– Скользкий Стайлс, док.

Боже, подумал я, так это он, человеческая тень! Когда Холмс хочет установить слежку за кем-нибудь, он неизменно призывает к себе Стайлса. Мой друг уверяет, что Скользкий при необходимости мог бы забраться даже в ад, не опалив своей одежды.

По внезапному наитию я извлек свой носовой платок, прижал его к губам Стайлса и принялся хлопать его по спине. Человек очень правдоподобно изобразил, что старается извергнуть куриную косточку или что там у него застряло в горле. В каждом из нас живет желание лицедействовать, даже в пустом театре. Меня неожиданно осенило.

– Моя комната в передней части Мейзвуда. – Я произнес это таким же тоном, как если бы уверял моего уличного пациента, что с ним все в порядке.

– Понял, док. До вечера.

Итак, все идет как надо. Я возвратился в трактир, заплатил за выпитое пиво и ушел, весьма довольный собою, ибо даже не взглянул в сторону таинственных китайцев.

Когда я уселся на Фанданго и вдел ноги в стремена, мне пришла в голову мысль, что Холмс, должно быть, уже предупрежден о китайцах телеграммой Гиллигана.

На улице Фанданго изъявила очевидное желание бежать какой-то другой, ведомой одной лишь ей дорогой. Я рассудил, что, если дать ей полную волю, она сама доставит меня на конный завод. В конце концов существует предел терпению лошади, знающей пять аллюров! Она и так в полной мере проявила его, таская на себе пожилого доктора, давно отвыкшего от верховой езды, по здешней холмистой местности.

По возвращении в усадьбу у меня оставалось еще достаточно времени, чтобы умыться и переодеться к обеду, прежде чем присоединиться к Дитсу в гостиной. Его ирландское виски не уступало своими превосходными качествами бургундскому, сидя у камина и разомлев от тепла, я чувствовал, как после долгой верховой прогулки кровь взыграла в моих жилах, потому решил воздать должное этому горячительному напитку. Хозяин, как я уже заметил, был весьма мил в обращении, хотя на этот раз оказался еще менее словоохотливым и говорливым, чем во время нашей первой встречи на Бейкер-стрит.

Я не преминул сообщить ему, что моя поездка оказалась практически безрезультатной, несмотря на свое первоначальное желание упомянуть о китайцах. Я обошел этот факт молчанием, ибо ничего хорошего подобная откровенность не сулила, один только вред. Я перевел разговор на коневодство. Дитс рассуждал по этому предмету свободно и бегло, и я решил уделять большее внимание родословным лошадей, которых избираю своими фаворитами на скачках. Как только в разговоре намечался спад, я принимался с воодушевлением рассказывать о прежних, столь блистательно проведенных делах Холмса, это был прекрасный способ заинтересовать собеседника, и я пользовался им с большой легкостью. Я все же упомянул, что Холмс вот-вот закончит расследование в Лондоне и присоединится к нам в Мейзвуде. Как оказалось, для моего слушателя это были добрые новости.

Дворецкий Дули, как и все представители его редкой профессии, появлялся при малейшей в нем надобности: слух у него, по всей видимости, был превосходный. Стоило его хозяину на минуту куда-то отлучиться, как он с трогательным беспокойством спросил, готов ли будет мистер Холмс в случае своего неожиданного появления разделить комнату со мной. Дело в том, объяснил он, что миссис Дитс приказала заново отделать все спальни, кроме хозяйской, прежде чем внезапно отбыть во вторник к сестре. Слова «внезапно отбыть» насторожили меня, не мог я оставить без внимания и то, что произошло сие событие во вторник. Поскольку был четверг, это означало, что Дитс отправил свою жену к сестре в тот самый день, когда приехал к нам на Бейкер-стрит.

Задержав дворецкого, я жестом попросил еще вина.

– Твоя хозяйка уехала во вторник. Дули? – уточнил я как бы мимоходом. – А я-то полагал, что в понедельник.

– Нет, нет, сэр, она отбыла во вторник, в тот же самый день, когда мистер Дитс отправился в Лондон.

Наш клиент в свое время сообщил, что его жена покинула усадьбу еще до попытки ограбления. Мне показалось странным, что хозяйка была отослана сразу же после того, как произошла эта попытка. Очевидно, Дитс был озабочен сильнее, чем показывал, или его жена была особой нервической, что не вполне совпадало с моим представлением об английской леди, весьма довольной своей жизнью в сельской усадьбе, где обычаи высшего света соблюдались неукоснительно. Я уже хотел было свернуть беседу, как вдруг вспомнил, что миссис Дитс отнюдь не англичанка и ее жизнь в Мейзвуде может быть не столь уж и счастливой.

– Дули, – сказал я, принимая щедрую порцию виски, – мистер Дитс говорил, что вы уже довольно давно служите в этой семье.

– Я имел честь служить еще его отцу.

– После его путешествий?

– Путешествий, сэр?

Дули переспросил меня с таким откровенным недоумением, что я едва не заговорил о знаменитом капитане Сполдинге и его экспедициях, но вовремя прикусил язык. Я мог зайти слишком далеко и поэтому даже обрадовался возвращению хозяина.

Немного погодя мы пообедали, а затем хозяин любезно пригласил меня прогуляться вместе с ним. Он прихватил с собой превосходные сигары, хотя я всегда считал, что сигара в значительной степени теряет свой аромат и вкус, если курить ее на открытом воздухе. Ими, как хорошим бренди, следует наслаждаться, сидя в удобном кресле и потихоньку смакуя. Я поведал коннозаводчику о некогда опубликованной Холмсом монографии «Относительно различий в пепле разных сортов табака», где приведены заключения сыщика по поводу исследования им золы всех известных типов сигарного и трубочного табака.

Рассказ мой так заинтересовал Дитса, который, очевидно, с удовольствием наслаждался всеми благами жизни, что он даже не заметил, как я искусно направляю его к конюшням, где содержатся верховые лошади. По пути я задавал ему кое-какие наводящие вопросы и в то же время внимательно смотрел по сторонам.

Жизнь на конном заводе начинается очень рано, поэтому мне без труда удалось вернуться в свою спальню еще до девяти. Моя одежда для верховой езды была тщательно вычищена, сапоги отполированы до полного блеска. Но сумка с туалетными принадлежностями так и осталась нераспакованной. Маленький кусочек воска находился там же, где и был. Этой уловке в свое время меня научил Холмс: вместе с бритвой и другими вещами предусмотрительно класть и свечу.

Потушив в назначенное время лампы, я запалил у окна свечу и несколько раз провел ею из стороны в сторону. Затем задул огонек и, прищурившись, как научил меня сыщик, стал всматриваться во мглу.

Вскоре я уловил три ответные вспышки. Быстро сработано, подумал я, но ведь Гиллиган и Стайлс уже знали, с какой стороны дома им следует ожидать сигнала. Моя поездка в Литчфилд все же оказалась небесполезной.

Свежий сельский воздух без всякой угольной копоти и дыма очень скоро усыпил меня, и я забылся крепким сном.

Перед тем как провалиться в объятия Морфея, я довольно зевнул: за весь день никаких досадных ошибок! Возможно, у меня все же есть хоть какие-то задатки истинного сыщика.

Следующий день, видимо, должен был стать повторением предыдущего. Фанданго уже попривыкла ко мне и нехотя позволила совершить полный объезд поместья. Я старался запоминать все дороги и тропы, как и вообще все окрестности. Затем я отправился в Литчфилд, где, не заходя в трактир, по привычке заглянул на почту и весьма удивился, когда мне вручили телеграмму. Содержанке ее было таково: «Известите тех, кого это касается, что я прибуду завтра. Ш.Х.».

Я предоставил Фанданго возможность самой вернуться на конный завод и лошадь проделала обратную дорогу в наикратчайшее время.

Ни к чему было медлить с полученным известием: узнав о приезде Холмса, Дитс наконец позволил себе выразить любопытство, вполне, впрочем, уместное при подобных обстоятельствах.

– Интересно, что ему удалось выяснить? – Вопрос был общий, но Дитс явно ожидал ответа и мое молчание могло бы его насторожить.

Давай же, старина, подбодрил я самого себя, покажи, на что ты способен. Холмс частенько прохаживался по поводу твоей, как он считает, негибкости. Докажи, что он ошибается. Сам Холмс отнюдь не завзятый лжец, да и зачем ему лгать? Если он хочет направить кого-либо по ложному следу, он просто не говорит всей правды, отделываясь недомолвками. Этот его прием я и решил использовать.

– Холмс редко посвящает меня в процесс игры вплоть до самого последнего хода – мата. – Так оно и было в действительности. – Тот факт, – продолжил я, – что грабитель использовал нечто вроде боло, возможно, указывает на его латиноамериканское происхождение. Кое-какие предположения у меня есть.

Дитс дал понять, что с удовольствием меня выслушает.

– Холмс хорошо знает преступный мир, к тому же имеет доступ к архивам Скотленд-Ярда, а в случае надобности и к архивам Сюртэ. – Я уже не стал упоминать об архивах немецкой полиции. К чему такое усердие? – Полагаю, он ищет ловкого, сильного, но невысокого грабителя, который специализируется по верхним этажам.

– А почему именно невысокого? – Дитс постепенно проникался ко мне доверием.

– Вор быстро взобрался на балкон и еще быстрее спустился, в противном случае вы бы его заметили. Для человека крупного такое вряд ли возможно. Холмс считает, что мы имеем дело с акробатом, к тому же искусно владеющим боло. Ему удалось сузить список подозреваемых до одного человека, о чем он и сообщил в своей телеграмме.

– Но какая связь между всем этим и вашим пребыванием? Разумеется, ваша компания доставляет мне истинное удовольствие, – поспешил добавить Дитс, как истинно гостеприимный хозяин. – Ваши очерки о Шерлоке Холмсе, несомненно, талантливы.

Надеюсь, я принял эту похвалу великодушно, но на всякий случай ответил в духе Сократа:

– Исключаете ли вы возможность присутствия человека, отвечающего данному описанию, в здешних местах.

Разумеется, ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть…

– Допустим, преступник находится здесь и готовится к новой попытке ограбления. В таком случае, – добавил я не без некоторой бравады, – мое проживание здесь, вероятно, заставило бы его воздержаться от осуществления дерзкого замысла.

Дитс снова просиял своей мальчишеской улыбкой.

– Вам, сыщикам, приходится предусматривать все возможности…

– Приходится учитывать все, до самых мелочей. А дело это очень и очень нелегкое. Факты тщательно просеиваются, элементы происшествия складываются в мозаику, образуя при этом узор, подсказывающий, что именно произошло и – что, возможно, еще важнее – произойдет в ближайшем будущем. Так постигается жестокая правда.

Не все ли равно, за кого тебя примут, за овцу или козу, если все равно съедят, подумал я. Дитс наверняка толком не понимает, о чем я, но я и сам не вполне себя понимаю. Однако слова мои звучат убедительно и приятно ласкают слух.

Я решил, что мне следует присутствовать при всех разговорах между Холмсом и клиентом, дабы мои же слова не были обращены против меня же.

Я и в самом деле слушал все их беседы, хотя дело обернулось совсем не так, как я предполагал.

8

ТРУДНАЯ НОЧЬ

Едва я зашел в свою спальню и шаги прислуживавшего мне Дули замерли в конце коридора, как случилось нечто совершенно непредвиденное, я даже едва не подпрыгнул от удивления. Невесть откуда раздался голос, причем голос знакомый, что, к сожалению, я не сразу осознал.

– Здесь нет посторонних, сэр?

Я не мог вымолвить ни слова, остолбенев от неожиданности, и, приняв мое молчание за знак согласия, из-под кровати выкатился Тощий.

– Силы небесные! Как ты здесь оказался, Гиллиган?

– Мистер Холмс велит вам действовать. У него нюх на такие вещи, и он считает, что действовать надо именно сегодня.

Я не стал спрашивать взломщика, каким образом он проник в спальню. С его опытом забраться в деревенскую усадьбу не представляло никакого труда. К чести моей будь сказано, я ответил ему совершенно деловым тоном.

– Что мне следует делать?

– Погодите немного, пока хозяин дома не завалится спать. Затем спуститесь вниз, скажите дворецкому Дули, что отправляетесь на прогулку, проберитесь в конюшню и оседлайте пару лошадей. Возвратитесь назад, и когда дворецкий…

– Дули.

– …запрет дом на ночь, наденьте костюм для верховой езды и ждите здесь. Мистер Холмс предполагает, что ночью будет настоящая катавасия, много беготни: в суматохе вы сможете незаметно выскользнуть из дома и найти лошадей. Выезжайте на главную дорогу, но держитесь подальше от деревьев.

– Что потом?

– Направляйтесь прочь от дома. Вас встретит мистер Холмс.

– Он уже здесь?

– Недавно приехал. Желаю удачи.

Гиллиган прислушался, приоткрыв дверь, затем тихонько выскользнул и был таков.

Некоторое время я сидел на кровати, одолеваемый сонмом размышлений. Холмс предупреждал, что мне отведена важная роль в разворачивающейся драме: так, видимо, оно и случится. Я, правда, решил, что роль для меня выбрана неподходящая. Ночная тревога. Скачущий по сельской местности явно отяжелевший врач, ни дать ни взять сторонник злополучного Стюарта, удирающий от пуритан. Как бы драма, о которой говорит Холмс, не превратилась в комический фарс!

Самолюбие, однако, не позволяло мне пасть духом, и я решительно отбросил мысль о позорном фиаско. Холмс видел во мне смелого любителя приключений, и я готов выйти на подмостки – в самую середину, – выступить как можно лучше, хотя меня так и подмывало забраться, как Гиллиган, под кровать и завернуться с головой в одеяло.

Выждав достаточно долго, я спокойно спустился по главной лестнице и прошел в заднюю половину дома. Дули я нашел в буфете, примыкающем к большой столовой. При моем появлении он спрятал экземпляр «Ля ви паризьен» и услужливо отпер заднюю дверь. Оказавшись в освежающем вечернем воздухе, я неторопливо двинулся, как бы наугад, пока не оказался на достаточном расстоянии от дома. После этого кратчайшим путем я поспешил к конюшням. Никого из грумов здесь не было, и я спокойно взял из кладовой все необходимое.

Отыскав стойло Фанданго, я, прежде чем набросить на нее узду, тихо заговорил с лошадью, чтобы она привыкла к моему присутствию. Затем вывел ее из стойла, надел и закрепил седло. Остальные лошади недовольно фыркали и тихо ржали, но я не обращал на них внимания, не без основания надеясь, что меня никто не заметит. А если и заметят, то тоже ничего страшного. Затянув подпругу, я закрепил повод у соседнего стойла, полагая, что стоявшая рядом лошадь, успокоенная видом Фанданго, не будет сопротивляться. Так оно и вышло. Оседлав обеих лошадей, я отвел их обратно в стойла. Вся эта операция заняла не более пятнадцати минут, и когда я постучал с черного хода. Дули, не раздумывая, впустил меня. Испытывая значительное облегчение при мысли о том, что я успешно выполнил первую часть задания, я возвратился в спальню, ожидая сигнала к началу второго акта.

Сидя в кресле, я приготовился к мучительному томлению в неизвестности, которое в подобных ситуациях бывает особенно непереносимым. Еще не так давно я наслаждался мирной атмосферой наших уютных апартаментов на Бейкер-стрит, и вот я уже в Суррее и даже не представляю, с кем мне суждено столкнуться. Дело-то начиналось довольно прозаически! Но внесение покойного отца нашего клиента в список действующих лиц драмы ввело в нее мрачные, даже зловещие мотивы.

Тут я вспомнил об агенте Майкрофта, который умер в нашем присутствии. Это странное событие, казалось, не имело никакой связи с вторжением Дитса в наши апартаменты, но, хорошо зная Холмса, я не сомневался, что он придерживается другого мнения. Все это как будто бы имело весьма отдаленное отношение к пребыванию некоего Джона Г. Ватсона в Суррее, но раздувающиеся ноздри Шерлока Холмса свидетельствовали, что он уже взял след.

Пришлось отмести все эти размышления мыслью о необходимости собраться с силами. Мне вот-вот предстоит действовать, я вскочил и принялся надевать костюм для верховой езды.

Затем, устроившись в кресле поудобнее, я наконец задремал, но тотчас вскочил, заслышав громкий шум. Снаружи доносились громкие обеспокоенные, а затем и полные ужаса крики. В комнату проник запах дыма, и мне даже пришла в голову смехотворная мысль, что это Холмс раскуривает свою трубку. Однако запаха табака я не почувствовал. У лестницы дым стал гуще. Боже праведный! Пожар!

Выбежав из ближайшей ко мне боковой двери, я увидел над конюшнями с рысаками огромные языки пламени. Как ни странно, но в этой суматохе и беготне я остался один. Все обитатели усадьбы отчаянно боролись с огнем, пытаясь спасти редких животных.

Я уже хотел было присоединиться, но во время вспомнил наставления Холмса и кинулся к конюшне для верховых лошадей. Направляясь к Фанданго, я слышал со всех сторон ржание и фырканье, ибо охваченные возбуждением и страхом животные нервно метались по стойлам. К счастью, запах гари ветер относил в сторону, не то они могли бы стать неуправляемыми. Мое появление, казалось, успокоило гнедую кобылу, я вывел ее из стойла, а затем взял за поводья другую лошадь.

С неожиданной для себя ловкостью и силой я вспрыгнул на Фанданго. Двинувшись вперед, повел второе животное за собой. Стоило нам выбраться из конюшни, как Фанданго сразу же почуяла поблизости огонь. Я пустил ее вокруг усадьбы, и она поскакала во весь опор, так взбрыкивая, что у меня стучали зубы. Обогнув усадьбу, мы помчались по главной дороге прочь от Мейзвуда. Я изо всех сил сжал поводья второй лошади: та, впрочем, ни на шаг не отставала.

Затем я попытался управлять трензелем, а в конце концов, схватившись рукой за седельную луку, вдруг непонятно почему вспомнил кличку второй лошади: ее звали Тайна – вполне подходит для Холмса. О Мать небесная, взмолился я, доеду ли я когда-нибудь до него.

Неожиданно на моем пути возникло препятствие: как всегда по ночам, белые ворота были закрыты. Отважная Фанданго и рядом с ней Тайна мчались слишком быстро, чтобы вовремя остановиться: поводья я выпустил, а если бы и держал, у меня все равно не хватило бы сил справиться с обеими.

Не слишком высокие белые ворота казались мне просто громадными. В отблесках луны белые доски, казалось, мерцали призрачным светом. Подумать только: я, посвятивший всю свою жизнь спасанию людей, погибну с переломленной шеей или с вонзившимся мне в тело острым концом доски! Вряд ли моя бедная мать, царствие ей небесное, могла когда-нибудь вообразить, что я паду, как один из тех злосчастных кавалеристов, которым не удалось пережить отчаянную атаку в Крыму.

Ворота были уже совсем рядом. Все еще держась одной рукой за седельную луку, а другой сжимая поводья второй кобылы, я инстинктивно пригнулся, как это делают охотники, в погоне за неуловимой лисой перемахивая через каменную стену. Цокот копыт вдруг смолк, и на какое-то мгновение я оказался в воздухе, как бы осуществляя своим полетом древнюю мечту человечества. Все это время, пока две великолепные лошади, вытянув ноги, летели над барьером, я чувствовал себя совершенно невесомым. Вероятно, зрелище было изумительным, мне самому, однако, посмотреть не довелось, ибо я закрыл глаза и еще крепче вцепился в луку, не имея даже времени помолиться за спасение своей драгоценной души.

В следующий момент мы тяжело приземлились на дорогу. Ноги у меня выскользнули из стремян, и я чудом удержался в седле.

Перескочив через препятствие, в видимом облегчении Фанданго замедлила свой бег, я сумел поймать развевающиеся по воздуху поводья. Откинувшись назад, я все же натянул их, и Фанданго, а затем и Тайна значительно сбавили скорость. И тут меня окликнули:

– Эй, Ватсон!

В полутьме на обочине стоял Холмс и махал белым платком. Я был так поражен, услышав его голос, так изумлен тем, что остался жив, что почувствовал вдруг невероятный прилив сил. Левой рукой, которая мгновение назад буквально отваливалась, я перебросил поводья направо, нагнулся сам, плотно прижав Фанданго к Тайне и остановил обеих лошадей рядом с Холмсом.

Великий сыщик подхватил выпущенные мной поводья, остановил Тайну за трензель, точно также он поступил и с Фанданго, все это время не сводя с меня изумленного взгляда. Взмыленные лошади тяжело дышали, котелок-дерби у меня на голове съехал набок. Отклонись я чуть в сторону, и свалился бы с седла, как мешок с мукой. Момент был напряженным, ситуация критической, но Холмс все еще глазел на меня так, будто перед ним вдруг открылись неведомые перспективы. Я не раз писал, что мой близкий друг наделен редкой способностью одним взглядом оценивать обстановку, в один миг представлять себе происшедшее, но на этот раз он пребывал в необычной для него растерянности.

– Ватсон, дорогой, глядя на вас, я едва не лишился дара речи. Ворота в добрых пять футов вышиной вы преодолели, как казак, на полном скаку. Да еще с двумя лошадьми. Если бы Дитс дал вам рысака, я поставил бы на вас, дорогой друг.

Я вытаращил глаза от таких слов, но глубокая убежденность и обеспокоенность сыщика помогли мне сохранить равновесие. Ни к чему было разрушать пусть и ошибочный образ, создавшийся у добрейшего и милейшего человека. Я махнул рукой в сторону усадьбы.

– Холмс, Мейзвуд горит, там пожар.

– Горят всего лишь несколько снопов, старина, – ответил Холмс, вскакивая на Тайну. – Недалеко от конюшни, где находятся рысаки, чтобы создать угрожающую ситуацию, но Дитс со слугами без труда справятся с этим. Поехали посмотрим, к чему приведет наш отвлекающий маневр.

Сыщик повернул Тайну к деревьям, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Низко наклонившись, продираясь сквозь ветви, мы выехали на опушку, видимо, заранее присмотренную Холмсом. Отсюда открывался великолепный вид на усадьбу. Пожар еще не прекратился, его все еще тушили. Буквально через миг перед домом откуда ни возьмись появились четыре фигуры. В воздухе, поблескивая, взвились какие-то металлические предметы и зацепились за каменную балюстраду наверху.

– Мое предположение о «кошках» было недалеко от истины, – шепнул Холмс, когда таинственные фигурки, работая руками и ногами, стали взбираться но натянутым тросам.

– Какова их цель. Холмс?

– Посмотрите на балкон. Что вы там видите?

– Пять застекленных дверей…

– Достаточно. Лишнее доказательство того, что можно смотреть, но не видеть. Этот американец По излагает довольно здравую мысль в своем рассказе «Похищенное письмо».

– Холмс, что вы…

– Помните картинную галерею, откуда мы выходили на балкон? Что представляется вашему воображению, Ватсон?

– Мы увидели четыре стеклянные двери… – И вдруг меня осенило: – Четыре двери. Но сейчас мы видим пять.

– Пятая – потайная. До нее-то они как раз и добираются. Через мгновение они вскроют тайный ход.

Забравшиеся на балкон делали именно то, о чем сказал мой друг. Сгрудившись вокруг пятого проема, они на какое-то время прекратили свою лихорадочную деятельность, что позволило мне выразить свое негодование, горячий протест.

– Вероятно, эта дверь ведет в тайный чулан, Холмс, но почему ее не заделали?

– Потому что кто-нибудь, разглядывая фасад, обратил бы внимание на расстояние между последней дверью и окнами. И наверняка заинтересовался бы, что находится в этом наглухо заделанном промежутке. Но сейчас вы увидите лишь красивый, пропорциональной формы фасад и не станете считать оконные и дверные проемы. Изнутри же все выглядит совершенно иначе. Вы не можете представить себе местоположение вашей комнаты среди других смежных.

– Но ведь мы же выходили на балкон?

– И не заметили ничего необычного. Вы любовались окрестностями. Двери были за вашей спиной и вы их, естественно, не считали. Кстати, вы прошли мимо фальшивой двери, не подумав, что это вход в потайной чулан, где должны храниться сокровища, привезенные капитаном Сполдингом из его экспедиций.

– Но вы-то заметили.

– Да, Ватсон, я развил в себе способность не только смотреть, но и видеть. Ого, они ее взломали.

Двое из находившихся на балконе нырнули в дверь. Третий занял наблюдательный посту стеклянных дверей. Последний встал так, чтобы можно было следить за пожаром, очевидно, находясь на стреме. Уверенные, что их присутствие не замечено, а для обитателей дома оно и в самом деле оставалось незамеченным, грабители подошли к балюстраде. Сняв «кошки», они пропустили их под перилами и спустили на землю. В точности так, как несколько дней назад описывал Холмс.

Я крепко сжал поводья и вздернул голову Фанданго, как бы готовясь к атаке.

– Этого-то Дитс и опасался! Незваные гости обнаружили тайник. Надо остановить их, Холмс.

Худая, жилистая рука сыщика легла мне на плечо, Холмс удержал меня.

– Погодите, Ватсон. Мы все так тщательно распланировали не для того, чтобы остановить их. Надо посмотреть, что они сделают.

– Сделают?! Но ведь они ищут меч. Вы, разумеется, были правы. Если не вмешаться, они его похитят.

– Это будет не так-то легко, мой добрый друг.

В глубине чулана показались отблески света.

– Гиллиган и Стайлс ждут на фоллонсбийской дороге, единственной прямой дороге в Лондон. – Холмс показал налево. – Вон там. Я думаю, китайцы пришли именно по ней.

– Так они китайцы? Интересно бы на них посмотреть.

Я вспомнил свои поездки вокруг Мейзвуда. К счастью, увиденное прекрасно запечатлелось у меня в памяти.

– Да, там находится довольно широкий проулок, идущий в направлении полумесяца, – сказал я, показывая налево назад. – Проулок разветвляется: одна дорога, огибая холм, ведет к литчфилдскому тракту, другая оканчивается у полустанка в долине. Есть еще и третья тропа вниз с холма, это самый кратчайший путь. Я обнаружил ее случайно.

– Вы молодец, Ватсон. Во времена минувшие вы могли бы стяжать похвалы такого кавалерийского гения конфедератов, как Джеб Стюарт.[4] На полустанке, о котором вы упомянули, набирают составы для дальнейшей отправки в город. Я подозревал, что это ключевой пункт плана Китайца.

Его рассуждения были прерваны появлением взломщиков на балконе. Они что-то несли, хотя я не разобрал, что именно. Могу лишь сказать, что предмет был упакован. Холмс, видимо, тотчас потерял всякий интерес к лихой ночной атаке. Грабители тщательно закрыли взломанную дверь, стремясь, очевидно, чтобы кража была обнаружена как можно позднее. Холмс повернул Тайну налево. – Возьмите мою лошадь за хвост, Ватсон, и следуйте за мной, только очень тихо.

С некоторыми затруднениями я взял хвост Тайны в правую руку и, низко наклонившись над лукой, поехал вслед за Холмсом через лесок. Холмс, как известно, обладает превосходным ночным зрением, что не раз сослужило ему верную службу. Мне приходилось сидеть в довольно неудобной позе, но это, по крайней мере дважды, спасло меня от падения, ведь я легко мог зацепиться за сучья.

Лавируя между деревьями. Холмс наконец остановился. Я услышал предостерегающее «ш-ш-ш», и он соскочил с лошади. Передав мне поводья Тайны, он углубился в кромешную тьму, ибо сквозь густые ветви деревьев не проникал бледный свет луны. Сердце мое бешено колотилось от страха. Возвратился Холмс и перехватил поводья своей лошади. Теперь я смутно различал его силуэт. Он одобряюще потрепал Тайну по морде, взял Фанданго за трензель и, по-моему, повел лошадей в сторону Литчфилда, хотя, честно сказать, я уже потерял ориентировку.

Вскоре мы выехали из леска, постояли немного и сыщик спросил:

– Это тот путь, о котором вы говорили?

Здесь, на открытом месте, я внимательно осмотрел дорогу и кивнул:

– Эта дорога…

Я вдруг обрел уверенность. Видимо, как бывало уже не раз, сыграли роль свет и неплохая видимость.

– Сейчас я вам покажу.

Я тронул Фанданго. Холмс вскочил на свою лошадь и последовал за мной. Я надеялся отыскать дорогу по приметам, найденным еще накануне: все время приглядывался и все же проскочил нужный поворот. Впрочем, показавшиеся железные рельсы выявили мою ошибку, я вернулся назад к узкой тропе, по которой проезжал накануне. Блеск ястребиных глаз Холмса показал, что друг отметил мою способность неплохо ориентироваться.

– Отныне я буду звать вас «следопытом», Ватсон.

Тропинка оказалась такая узкая, что ехать по ней можно было лишь друг за другом, поэтому я не мог ответить, как мне хотелось бы, да и что бы я ответил? Двигаться по этой тропе ночью было совсем не то что днем, приходилось все время раздвигать ветки, чтобы они не стегали по лицу.

Наконец мы спустились на ровное место, перед нами замелькали тени товарных вагонов. Теперь слышался и типичный для полустанка лязг и грохот. Локомотив раздувал пары, по путям двигались люди, доносились какие-то обрывки фраз. Видимо, составлялся товарный поезд с сельскохозяйственной продукцией, который рано утром отправится в столицу. Мы с Холмсом держались в тени, более того, поскольку мы спустились по узкой извилистой тропинке с лесистого склона холма, никто не заметил нашего появления. Локомотив вдруг ожил и двинулся назад, с лязгом состыковывая все новые и новые вагоны.

– Каковы наши планы. Холмс?

– К счастью, мы значительно опередили китайцев. На дороге у них стоял запряженный фургон, сейчас они едут сюда по боковой дороге, о которой вы говорили. Священный Меч прибудет в Лондон ранним утренним поездом, а сами они поедут по фоллонсбийской дороге. Это означает, что Гиллиган и Стайлс поджидают их не там, где следует, но это не имеет особого значения.

Холмс замолчал, и, метнув на него быстрый взгляд, я заметил, что он нахмурился. Однако складки на его лбу тут же разгладились и он взглянул на меня, блеснув своей характерной мальчишески-озорной улыбкой.

– Я пока жду дальнейшего развития событий, Ватсон. Прошу вас, старина, внимательно следить, не появится ли их фургон на дороге.

Холмс вновь соскользнул с седла и прокрался к небольшому зданию, которое, очевидно, было своего рода нервным узлом полустанка. Он передвигался с той поразительной ловкостью, которую, судя по известным мне описаниям, проявляют индейцы, владеющие особым умением не привлекать к себе внимания.

Чувствуя, что Фанданго вот-вот заржет, я быстро нагнулся вперед и прикрыл морду лошади ладонью. Кобыла явно была большой умницей, она тут же подавила свое желание. Неожиданно я смутно различил поворачивающий вдалеке фургон. Я тотчас спешился, схватился за трензеля лошадей, чтобы удержать их от фырканья, и вдруг рядом со мной как из-под земли вырос Холмс.

– Вы имеете полное право, Ватсон, обвинить меня в преступлении, ибо я только что совершил кражу на Великой Восточной железной дороге. Но я вижу, наши китайцы приближаются: давайте-ка сядем на лошадей.

Он показал кусок мела, которым железнодорожники пользуются для маркировки вагонов. Прежде чем он вскочил на свою кобылу, я поспешно произнес:

– Послушайте, Холмс, вот уже полночи я то сажусь на свою лошадь, то спешиваюсь. Не могли бы вы подсадить меня?

– С удовольствием, – ответил он. Опершись одной ногой о его ладонь, а рукой – о его плечо, я вновь взобрался на Фанданго. Мой друг взлетел на свою Тайну с поистине завидной ловкостью и изяществом. При свете луны блеснули его белые зубы, и я понял, что он посмеивается надо мной, но его слова тут же отвлекли меня от этой мысли.

– Я уже говорил, Ватсон, что иногда вы неприкрыто язвите и проявляете излишнюю насмешливость, но вам меня не обмануть: я убежден, что вы потомок Атиллы, предводителя гуннов.

Вот так рождаются незаслуженные репутации. Следом за Холмсом я двинулся вдоль рельсов к главной железнодорожной линии.

– Я уверен, что китайцы повезут свой ящик в одном из товарных вагонов. Этот поезд гружен лишь продуктами. Их ящик будет прекрасно заметен при выгрузке. А мы постараемся сделать его еще заметнее.

Остановив лошадь, Холмс оглянулся назад, на полустанок, и я сделал то же самое. Фургон подъехал к одному из вагонов. Здесь, в долине, лунный свет был особенно ярок, и я заметил, что какой-то предмет фута в четыре длиной был передан одному из железнодорожников, который бережно понес его к составу. Посмотрев на Холмса, я понял, что он подсчитывает порядковые номера вагонов.

– Двенадцатый вагон, Ватсон, – радостно бросил он.

Разумеется, он наслаждался всем этим спектаклем, в котором принимал такое активное участие. Что ж, весьма типично для великого сыщика. Особенно когда он хоть на шаг опережает своих противников.

Мы вновь двинулись вдоль железнодорожной ветки. В тени небольшой рощи остановились в ожидании, и вскоре послышалось мрачное равномерное попыхивание локомотива, постепенно набиравшего скорость; за ним, точно вереница ребятишек, неохотно плетущихся в школу, следовали вагоны.

С каждым движением могучих поршней металлическая змея набирала скорость: мимо нас она промчалась уже на всех парах.

– За мной, дорогой Ватсон, – скомандовал Холмс, хлестнув лошадь и тут же перейдя на полный галоп. Я понял, что он тщательно выбрал место нашей дислокации, ибо железнодорожное полотно здесь оказалось вровень с окружающим. Я бессознательно подсчитывал вагоны. Холмс, не сбавляя скорости, приблизился к поезду и, протянув свою длинную руку, мелом намалевал крест на двенадцатом вагоне. Затем он направил свою кобылу к ближайшим деревьям.

Поезд уже исчез за поворотом, когда я наконец присоединился к Холмсу. К моему изумлению, он похлопывал свою лошадь с такой же нежностью, с какой это обычно делают шотландцы, питающие особую любовь к этим животным.

– Теперь, когда у нас что-то вроде передышки, может быть, объясните мне, что происходит, – попросил я.

– Все идет как по маслу, Ватсон. Сейчас мы поедем в Литчфилд. Товарный поезд часто останавливается. Мы вполне успеваем на экспресс в час ночи, в этом случае мы окажемся в Лондоне первыми. Если не ошибаюсь, эта ветка должна привести нас к деревне?

– Я уже ездил этим путем.

– Отлично. Как только мы туда прибудем, езжайте на станцию за билетами. Я отправлюсь на почту, дабы срочно отбить телеграмму в Лондон. Неплохо бы известить еще и Дитса, хотя бы о том, где находятся его лошади.

В скором времени с глубоким облегчением я медленно опустился на сиденье в вагоне утреннего экспресса. Вытянув ноющие ноги, постарался расслабиться. Знакомо постукивали на стыках колеса. Наконец-то мы возвращались в Лондон, гораздо более подходящее место для двух положительных, среднего возраста холостяков, один из которых мечтал принять горячую ванну с эпсомской солью. Холмс, разумеется, был прав, решившись выехать этим экспрессом, который под покровом ночи стремительно мчался по холмам. Холмс обладал поистине энциклопедическими знаниями относительно движения поездов как в самой Англии, так и на континенте, и я сонно упомянул об этом.

– Ах, Ватсон, эти стальные колеи – жизненный фундамент нашей Империи, они, как уток и основа, соединяют все воедино.

С этими словами я погрузился в сладкий мир Морфея.

Из царства сна в реальный мир меня возвратили длинные и тонкие, как у скрипача, пальцы: Холмс настойчиво тряс меня за плечо.

– Подъезжаем к вокзалу Ватерлоо, и занавес пока еще не опущен: пьеса продолжается, старина.

Тут я должен осудить себя за некоторое злорадство: мне было приятно видеть, что мой компаньон поднялся на ноги весьма осторожно, словно испытывая прочность своих конечностей. Я вскочил достаточно резко и с величайшим трудом сдержал болезненный стон, но, поймав на себе полуизумленный-полузавистливый взгляд сыщика, открывавшего дверь купе под скрежет колесных тормозов, постарался не выказать даже признаков усталости.

Мой друг твердой рукой провел меня через вокзал к стоявшему снаружи экипажу. Я не расслышал его указаний полусонному кучеру, да, по правде говоря, мне было все равно, куда ехать.

А ехали мы к мосту через пути Великой Восточной железной дороги, которые сходились в транспортном центре Британской империи. Я с готовностью принял предложение Холмса подождать у экипажа. Сам Холмс остановился на тротуаре моста и устремил взгляд в направлении Суррея. Тот факт, что он закурил одну из прихваченных им с собой виргинских сигар, свидетельствовал о его готовности к довольно длительному ожиданию, и я задремал.

Не знаю, отчего я проснулся, то ли от того, что послышался шум приближающегося товарняка, то ли во мне зазвучал тот таинственный сигнал, что побуждает нас действовать, но я проснулся и увидел, что Холмс наблюдает за проходящим внизу – вагон за вагоном – поездом. В какой-то миг он, вытащив белый платок, замахал им в рассеянном свете раннего утра, очевидно, подавая знак кому-то внизу. Теперь стало ясно, почему он послал телеграмму из Литчфилда.

Не дожидаясь ответа своего невидимого помощника, Холмс уселся в экипаж, непрерывно постукивая костяшками пальцев по портсигару. Как только дверца распахнулась и показалось обросшее бакенбардами мрачное лицо кучера, Холмс опустил занавес над сценой, где происходила ночная драма.

– Дом номер 221б по Бейкер-стрит, – воскликнул он. – И гони как можно быстрее!

9

ХОЛМС ПРИНИМАЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НА СЕБЯ

Был полдень, когда я наконец, зевая во весь рот и старательно протирая глаза, поднялся с кровати.

Вопросы, словно начавшийся прилив, заполонили мой бедный, еще окончательно не проснувшийся рассудок, но я мысленно перекрыл этот прилив дамбой, отгораживаясь от моря предположений и догадок. В этот миг мне и думать не хотелось о недавних драматических событиях или о возможной судьбе Священного Меча.

Приняв горячую ванну, совершив утренний туалет и тщательно одевшись, я спустился в гостиную, чувствуя себя настоящим человеком, мужчиной, а не мешком с болезненно ноющими костями.

В комнате кроме Холмса оказался Клайд Дитс, который как раз укладывал свой цилиндр и перчатки на дальний столик.

– Я уже как-то упоминал, Ватсон, что вы интуитивно угадываете нужное время. Мистер Дитс только что появился.

Наш клиент выглядел очень озадаченным и усталым, на лице его порой мелькал страх.

– Джентльмены, – произнес он встревоженным тоном, – я крайне озабочен всем, что произошло: пожар в Мейзвуде, исчезновение доктора Ватсона, ваше послание, мистер Холмс, прибывшее вместе с двумя верховыми лошадьми.,

– Надеюсь, – перебил его Холмс, – что ни дом, ни конюшни, ни лошади вчера ночью не пострадали.

– Нет, не пострадали. Очевидно, я должен радоваться, что все так хорошо кончилось.

Дитс запнулся, видимо, не зная, что делать дальше, и Холмс поспешил ему на помощь.

– Я думаю, нам лучше скинуть покров секретности. Человек, конфиденциально проводящий расследование, не может действовать эффективно, если не располагает всеми фактами. В этом случае имевшиеся у меня сведения вкупе с методом дедукции заполнили для меня кое-какие пробелы.

– Стало быть, вы все знаете. Мне следовало бы догадаться об этом, но представляете ли вы себе оба, – тут он сверкнул глазами в мою сторону, – насколько опасно все это дело?!

– Представляем, полагаю, даже лучше, чем вы, – уверенно произнес Холмс. – Давайте полной ясности ради подведем резюме. Исследования вашего отца, капитана Спеллинга, его экспедиции в Египет и Судан имеют широкую известность, но вы ни разу не упомянули о них. Ваш отец надеялся, что его имя и дела затеряются в тумане времени, точнее говоря, он хотел, чтобы все позабыли о том, что его связывало с мусульманами, обитателями пустыни…

Холмс говорил с беглостью, которой он, по всей видимости, обязан общению с сэром Рэндольфом Рэппом. Бывший декан Кембриджского университета, ныне специалист по мотивировке человеческих поступков, был истинным кладезем знаний о различных загадочных происшествиях и мало кому известных событиях. На основе своих взглядов и заключений он опубликовал монументальный труд «Мотивация человеческих поступков».

– А теперь я перехожу к предположениям, – продолжал он, – но я готов поступиться своей репутацией, если они не полностью соответствуют истине… Вашего отца связывала с арабами духовная близость. Во время экспедиции в Судан он нашел родственную себе душу, вождя или шейха, с годами достигшего глубокой мудрости. Этот неизвестный мудрец хорошо понимал, что Священный Меч – реликвия и, возможно, подлинное оружие пророка Мухаммеда – может стать источником грозной опасности в руках дикого фанатика. Во главе целой орды всадников новоявленный пророк обрушится на соседние территории. Конечно, неизбежен отпор со стороны регулярных войск, вооруженных современной артиллерией, но какие чудовищные опустошения произведут эти мусульмане, прежде чем их набег будет остановлен, какое море крови прольется!

Дитс приоткрыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же, пожав плечами, отказался от своего намерения: видимо, каждое слово Холмса являлось чистой правдой.

– В существовании и в подлинности Священного Меча нет никаких сомнений, а вождь, должно быть, хотел предотвратить неминуемое истребление своего народа. Поэтому он передал реликвию вашему отцу, попросив увезти ее в Англию. Капитан Сполдинг с энтузиазмом принял эту идею, хотя позднее, возможно, и пожалел об этом, ибо взвалил на себя чудовищную ответственность. Конечно, вряд ли следует предполагать, что горсть мятежных кочевников могла достичь наших берегов, стараясь вернуть себе утраченный символ, но это вполне по силам агентам какой-нибудь более цивилизованной нации. Великие державы любят сеять смуту во вред своим противникам.

– Этого-то как раз и опасался мой отец, – подтвердил Дитс.

– Но теперь на шахматной доске появилась новая фигура, – многозначительно произнес сыщик, устремив взгляд своих серых глаз на камин: танцующие языки пламени, видимо, оживили в его памяти предыдущую ночь.

– Вчерашний поджог, очевидно, стал ловким маневром, с помощью которого люди Чу Санфу рассчитывали отвлечь ваше внимание и, воспользовавшись этим, выкрасть Священный Меч. Я мог бы предотвратить эту попытку, но не стал этого делать по той простой причине, что люди Чу Санфу все равно бы не успокоились.

Дитс застыл, выпрямившись в кресле.

– Вы хотите сказать, что знаете, где находится Священный Меч?

– Конечно. Не мог же я выпустить его из поля зрения. Не забывайте, сэр, что я Шерлок Холмс.

Наш клиент, несколько сконфуженный, откинулся на спинку кресла.

– Простите. Но с какой целью вы позволили этому… Китайцу завладеть реликвией?

– Чтобы полностью раскрыть его замысел. Чу Санфу – главарь всех преступников Лаймхауса, он же возглавляет и китайскую общину. У меня есть некоторые сомнения насчет здравости его рассудка, но он весьма изворотливый противник, располагающий к тому же значительными финансовыми средствами. Я бы ни за что не позволил ему завладеть символом, представляющим столь большую потенциальную опасность, если бы предполагал, что Чу Санфу выступает здесь чьим-либо посредником, но это не в его правилах. Он вынашивает какой-то свой замысел, который я пока еще представляю лишь в самых общих чертах.

– Вы хотите предоставить ему свободу действий?

– И сие неминуемо приведет его на эшафот.

– Чего вы хотите от меня, мистер Холмс?

– Ничего. Украдено ли еще что-нибудь, кроме меча?

Дитс отрицательно помотал головой.

– Стало быть, я принимаю на себя ответственность, которую некогда возложил на себя ваш отец в далекой Аравии. Отныне мне следует позаботиться о том, чтобы меч не выполнил своего рокового предназначения. Будем считать, что пожар – единственное случившееся в тот вечер происшествие. Никакого ограбления не было.

Дитс выпятил губы, словно вкушая горечь позорного решения. Сжатые руки нервно подрагивали у него на коленях. Он медленно поднял глаза на Холмса и выражение мрачной усталости словно нехотя сползло с его лица.

– В сущности, у меня нет выбора, вы знаете. Сообщи я властям о похищении некоего предмета, как бы и не существовавшего вовсе, они постараются успокоить меня дружескими словами и похлопываниями по спине, а затем отошлют обратно к моим племенным кобылам. Пусть будет так, мистер Холмс. Отныне ответственность, лежавшая некогда на Сполдинге, покоится на ваших крепких плечах.

Посетитель наш простился и ушел, а я не без некоторого раздражения посмотрел на Холмса.

– Я знаю, Холмс, что вы спешите на помощь всем людям, находящимся в трудном положении, на всех трех континентах, но скажите, ради Всего Святого, зачем вам ввязываться во всю эту историю?!

– Меня привлекает возможность разрешить еще одну сложную задачу, старина.

– С тем чтобы в грядущие времена все говорили: «Только Шерлок Холмс мог справиться с этой проблемой»?

– Надеюсь, так оно и будет, – ответил сыщик, удовлетворенно потирая руки. В чем-чем, а в недооценке своих возможностей его не упрекнешь.

– Ладно. Приходится признать, что легендарный меч на самом деле существует. Странно только, что вы позволили Чу Санфу завладеть им да еще так спокойно говорите об этом. А где сейчас находится реликвия?

– В трюме парохода «Хишури Каму», который с приливом отплывает из Саутгемптона. Этот пароход не имеет точно установленного маршрута.

Обычно Холмс старается уходить от ответа на прямые вопросы, но на этот раз он изменил своему обыкновению, и я взглянул на него с изумлением.

– По прибытии в Лондон товарняк из Литчфилда встретил Берлингтон Берти и его друг Крошка. Мой сигнал с моста позволил им проследить за нужным вагоном, и они установили, что ящик с мечом был отправлен на «Хишури Каму». Этот предмет не значится в судовом манифесте, но в холодильном отделении находится другой довольно необычный предмет – гроб с телом Сидни Путца.

– Кого?

– Человека, который участвовал в нападении в доках. Его сшиб Берти.

– Вы хотите сказать – убил?

– Навряд ли. Скорее всего его прикончили по приказу Чу за то, что он не выполнил возложенного на него поручения. Гроб должен быть выгружен в Александрии.

Я растерянно покачал головой, а Холмс резким нетерпеливым голосом добавил:

– Подумайте хорошенько, Ватсон. Меч отвезли на торговый пароход, где находится гроб с останками Сидни Путца, одного из людей Чу Санфу, убитого во время неудачного нападения на агента Майкрофта. Может ли быть такое совпадение случайным? Меч, конечно же, спрятан в гробу, который следует выгрузить в Александрии. Это и есть пункт его конечного назначения. Для чего еще перевозить в Египет тело какого-то преступника, как не для того, чтобы спрятать в гробу легендарный меч?

– Но почему меч надо перевозить именно в Египет?

– По своему обыкновению, Ватсон, вы споткнулись о самую главную проблему, стоящую перед нами. В самом деле, почему? На этот-то вопрос нам и предстоит найти ответ и, к счастью, в запасе у нас еще есть время. «Хишури Каму» – тихоход, по пути он зайдет во многие порты. Но пока судно не прибудет в Александрию, меч в полной безопасности и нам хватит времени, дабы принять необходимые меры.

– А время нам, безусловно, потребуется, – начал я, но прежде чем успел изложить свое мнение по этому вопросу, Холмс перебил меня, видимо, торопясь перейти к другим, более важным темам.

– Избавьте меня, дорогой друг, от сетований по поводу вопросов, порождающих новые вопросы. Мы знаем, что меч действительно существует. Сейчас он находится у Чу Санфу, украденный его людьми. Мы знаем, где он и куда его везут. Осталось найти лишь соединительное звено. Одно упоминание о Египте должно натолкнуть вас на мысль об убитом агенте Майкрофта, о том, что перед смертью он назвал имя Чу Санфу, и о той необычной древней реликвии, которую мы у него нашли.

– Майкрофт предполагал, что найдена неоткрытая древняя гробница, это очень воодушевляло его. Но ведь Древний Египет существовал задолго до появления пророка Мухаммеда. Много тысячелетий.

– По крайней мере за три, – согласился Холмс. – Ваше замечание очень кстати. Тут надо хорошенько подумать.

Для размышлений Холмсу всегда требовались факты. Необходимо было глубоко изучить предмет, провести тщательное расследование. И нет исследователя более дотошного, чем тот, кто не ищет новых знаний, а всячески углубляет уже имеющиеся. Такой исследователь обладает поистине поразительной способностью: он знает, где найти то, что он ищет. Наши комнаты на Бейкер-стрит, где хранились многочисленные отчеты о расследованных Холмсом делах – моя законная гордость, – его книги и газетные подшивки, походили на небольшие библиотечные залы. Это впечатление усугублялось обилием работ и исследований по Египту и Долине Нила, занимавших не только столы, но и прилегающие к ним участки пола. Мне стоило большого труда поддерживать хоть какую-то видимость порядка. Окидывая комнату взглядом, я вспоминал те далекие дни, когда судьба в лице молодого Стемфорда впервые свела меня с Холмсом. Я тогда довольно небрежно оценил его знания. Снисходительно признавая, что он имеет очень хорошее знакомство с химией и еще лучшее – с сенсуалистской литературой, я считал, что он совершенно не разбирается в философии и астрономии и очень слабо – в политике.

С течением времени многое изменилось. Сначала мой друг приобрел солидные познания в астрономии, на что его, очевидно, подвиг недоброй памяти Мориарти, написав свою «Динамику астероида» – книгу, приобретшую европейскую известность. Его необыкновенно способный ум легко проникал в любые отрасли естествознания, отнюдь не связанные с расследованием преступлений. Периодически его умственная деятельность достигала поразительной интенсивности, что позволяло ему овладеть всякой наукой, которой он в данный момент уделял внимание.

Я наблюдал страстное увлечение Холмса средневековой архитектурой, а также музыкой шестнадцатого века: это последнее увлечение вылилось в монографию о полифонических мотивах Орландуса Лассуса[5], наилучший в глазах экспертов трактат на эту тему. Теперь сыщик мертвой хваткой вцепился в египтологию, хотя на этот раз им руководила отнюдь не прихоть, а необходимость, продиктованная спецификой нашей деятельности. Возможно, это было возрождением его прежней страсти, зародившейся еще на Монтегю-стрит. Как бы там ни было, мой друг теперь полностью отдавался изучению книг, обычно сразу трех или даже более.

И такова была его великолепная память, что через несколько дней он посвятил целый обеденный час подробной лекции о египетских и нубийских изысканиях Джованни Бальцони, о котором он прежде не знал даже понаслышке. Египетская архитектура, ювелирные изделия, религии Древнего Египта, различные предположения о методах сооружения пирамид – этот список можно было продолжать до бесконечности.

Некоторое время я слушал внимательно, затем отключился в страхе, что вот-вот почувствую на зубах скрип песка далеких пустынь. Холмс уселся на своего египетского конька, явно стараясь отыскать что-то необходимое, но я невероятно отчетливо видел, что он так ничего и не нашел.

Последние дни и ночи, однако, вовсе не были заполнены безмятежным отдыхом дома. Люди сыщика усердно что-то разнюхивали. Как-то, посетив несколько своих клиентов, я приятно поболтал с одним из коллег в баре клуба «Багатель», откуда направился на Бейкер-стрит. Недалеко от Стренда я увидел Холмса, стоящего под маркизой книжного магазина, с открытым томиком в руке. Перед ним в почтительном полупоклоне склонился Скользкий Стайлс. Они, почти не шевеля губами, о чем-то односложно переговаривались. Холмс очень любил назначать встречи в книжных лавках, и теперь у меня не оставалось сомнений – Чу Санфу он держал под стеклянным колпаком.

10

НОВОСТИ СЭРА РЭНДОЛЬФА

Происшествие в Суррее уже подернулось легкой дымкой забвения, ибо вся наша последующая деятельность, имеющая к этому отношение, казалось, резко прекратилась. Я уже привык к постоянному пребыванию Холмса в наших апартаментах, что прежде случалось крайне редко, лишь когда какое-нибудь важное дело вытесняло на задний план все остальные. Но вот однажды ранним утром я обнаружил, что его нет. Однако за завтраком он присоединился ко мне и даже соизволил отдать должное яичнице с беконом и вкусным ячменным лепешкам, приготовленным миссис Хадсон. Он выглядел задумчиво, но я не заметил в нем того нервного беспокойства, которое бы свидетельствовало, что он мучается неопределенностью. Он проявлял явную сдержанность, а я терпеливо ждал, и наконец он счел нужным подытожить дни кажущегося бездействия.

– Мы зашли в тупик, Ватсон. Перед нами барьер, который невозможно преодолеть с помощью ускоренного изучения египтологии, не помогли нам и недавние события – ключа к разгадке этой тайны до сих пор нет. Мои собственные интеллектуальные ресурсы исчерпаны, и сегодня утром я первым делом посетил клуб «Диоген». Майкрофт, если помните, прибыл на Бейкер-стрит по нашей просьбе, и я должен был нанести ему ответный визит.

– И оказалось, что ваш брат находится в подобном же состоянии? – высказал я свою догадку.

– Более того, он озабочен еще сильнее, чем прежде. Состоялся целый ряд совещаний – в Афганистане, Сирии, Палестине, Персии и Аравии. Совещания эти религиозного характера, поэтому сведения о них весьма скудны; самым многолюдным и длительным было совещание, происходившее в Великой мечети в Дамаске. Главное, что там обсуждалось, – распространение мятежного духа на Востоке, особенно в Египте. Ислам объединил добрую сотню разрозненных народов, однако он разделен на множество сект, семьдесят две, если быть точным. Если какое-нибудь божественное откровение, великое чудо сплотит последователей полумесяца, можете представить себе, к каким результатам это приведет.

– Может быть, возвещано второе пришествие Пророка, – воскликнул я во внезапном озарении.

Холмс мрачно кивнул.

– Чтобы попытаться выйти из этого тупика, я договорился о встрече с сэром Рэндольфом Рэппом. Надеюсь, вы свободны и сможете сопровождать меня сегодня утром.

Я с готовностью принял это предложение. Меня интересовал не только сам этот джентльмен, но и окружающая его необычная обстановка. Его теории в значительной мере совпадали с некоторыми взглядами Холмса, а его влияние, пусть непрямое и неявное, было чрезвычайно сильно.

Но пока я собирался ехать в Майфэр, явился Уиггинс, предводитель нерегулярной армии уличных мальчишек, которые являли собой глаза и уши Холмса. На сей раз юнец ничего не сообщил, прибыл просто как посыльный.

– Это просил передать вам Тощий, мистер Холмс.

Холмс взял записку из грязной лапы Уиггинса и, пробежав ее глазами, поблагодарил и отпустил маленького помощника, наградив его шиллингом.

– Тощий начеку, Ватсон, – задумчиво пробормотал он. – Через двадцать четыре часа Чу Санфу и его люди должны отплыть на его личной яхте в Венецию.

– Что это может означать?

– Ничего. Если, конечно, мне не изменяет память. – Открыв книжный шкаф, Холмс снял с полки и развернул ллойдовское «Расписание движения пароходов». – Я был прав. «Хишури Каму» не заходит ни в Венецию, ни в любые другие итальянские порты.

– Меч везут в Египет, а Китаец плывет в Италию. Неужели в эту и без того сложную игру внесен какой-то новый элемент?

– Хотел бы я знать ответ на этот вопрос, старина. А пока поехали в Мейфэр. До сих пор я все время держал Чу Санфу под наблюдением и отнюдь не намерен лишаться своего преимущества. Возможно, нам тоже придется совершить путешествие.

Усадьба Рэппа в Мейфэре, казалось, ничуть не изменилась. Сквозь деревья проглядывал все тот же довольно обветшалый дом, обнесенный со всех сторон забором из железных прутьев. Добраться до него можно было по единственной подъездной дороге, мимо сторожки. Будучи уже знакомы с этим необычным жилищем, мы с Холмсом покинули кеб и представились рослому, решительного вида человеку, который, только узнав нас, открыл ворота.

Кроны деревьев почти целиком закрывали дом с улицы, но возле дома не росло ни одного дерева, здесь находились только ровно подстриженные газоны. Место походило на пустой бильярдный стол. Где-то не очень далеко слышалось грозное рычание собак, нетрудно было догадаться, что это нервно мечутся в своих загонах доберман-пинчеры. С наступлением ночи собак выпустят во двор и появиться там одному будет равносильно самоубийству. Империя дорожила Рэндольфом Рэппом и принимала все необходимые меры для обеспечения его безопасности.

Дворецкий Рэппа, в котором без труда угадывался отставной полковой кузнец, провел нас внутрь. Мы с Холмсом вновь увидели типичную привлекательную обстановку английского дома. Лишь кое-где между дорогими коврами поблескивали полоски хорошо отполированного паркета. Флотский адмирал мог бы провести своей безукоризненно белой перчаткой по любому предмету мебели, не боясь, что к ней прилипнет хотя бы пылинка. Поленца в камине и в стоящей рядом корзинке оказались все примерно одной формы и величины. Ни на одной из них не было потеков смолы, из-за чего дрова могли бы вспыхнуть с жутким треском. Картины висели ровно, как по линеечке, в подходящих для них местах. На двух больших масляных полотнах красовалась подпись Джона Эверета Милле, а то, что висело над большим диваном, несомненно, принадлежало кисти Беллини.

Если большая прихожая и гостиная отражали взыскательный вкус достаточно чопорной Аманды Рэпп, кабинет сэра Рэндольфа Рэппа, куда нас ввели, – его, можно сказать, святая святых, – отнюдь не являлся образцом порядка.

После ухода дворецкого бывший профессор, ныне специалист по мотивации человеческих поступков, поднялся из-за огромного стола, заваленного заметками, письмами и отчетами. У него была чрезмерно большая голова с копной взлохмаченных волос, круглое, улыбающееся румяное лицо. Роста он был невысокого, и когда двинулся нам навстречу, его раздутое, как большой пузырь, туловище заколыхалось на кривых ногах.

– А, Холмс, – приветствовал он, протягивая руку. – Всегда рад вас видеть. Присаживайтесь. – Указав на кожаный, местами сильно потертый диван недалеко от стола, он схватил мою ладонь двумя руками. У него были короткие и сильные пальцы. – Ах, милый Ватсон! Вы как будто созданы друг для друга.

Усадив меня в кресло со свалявшейся набивкой, он указал на коробки с сигарами и табаком, которых в комнате было несколько. Из нефритовой шкатулки на столе Рэндольф извлек длинную египетскую папиросу. На указательном пальце темнело никотиновое пятно: усевшись, он рассеянно уставился на него.

Я с удовольствием закурил одну из пропитанных ромом сигар, в то время как профессор расчистил стол, тем самым усугубив царивший на нем хаос. Вздохнув, он небрежно махнул рукой.

– Аккуратность – добродетель посредственности. Не могу припомнить, кому именно принадлежит это изречение, но я нахожу его утешительным. – Пыхнув дымком, он отложил папиросу. – Итак, что интересного было в вашей жизни? Вы люди активные, много где бываете, пока я сижу здесь, прикованный к столу.

Мы с Холмсом знали, что это неправда, впрочем, Рэпп и сам знал, что нам это известно. В случае необходимости он посещал любые правительственные учреждения, перед ним открывались почти все без исключения архивы. Часто после подобных вылазок в так называемый «внешний мир», по его словам, в этом самом кабинете рождались докладные записки, которые затем с посыльным отправлялись начальникам департаментов и нередко приводили к весьма неожиданным результатам.

– Знакомы ли вы, – спросил Холмс, – с последними донесениями со Среднего Востока?

– Ваш брат присылал мне отчеты. – Ответ сопровождался утвердительным кивком. – Новости не из приятных. Особенно это совещание в Великой мечети Дамаска. Присутствовали по меньшей мере семеро виднейших мусульман. Когда секты начинают объединяться, жди беды. Особенно со стороны приверженцев Мухаммеда, ибо бедуины всегда отличались склонностью к насилию.

В разговорах с такими людьми, как Рэндольф Рэпп, не требовалось никаких преамбул, что, естественно, радовало Холмса.

– Если бы какое-нибудь чудо объединило различные исламские секты, последовал бы джихад, священная война, к которой они все время без устали призывают?

– Ислам… Ля илля иль алла… Нет Бога, кроме Аллаха, – нараспев проговорил Рэпп.

– И что могло бы произвести это чудо?

– Например, Священный Меч.

Вероятно, я вздрогнул от изумления, потому что Рэпп одарил меня ласковой улыбкой.

– Совсем недавно я расспрашивал Холмса об исчезновении капитана Сполдинга. Теперь, когда положение на Среднем Востоке чревато взрывом, вы, очевидно, пришли к выводу, что Меч – самое подходящее орудие, дабы поднять массы.

– Мой брат придерживается теории существования еще не открытой могилы, опираясь при этом на довольно веские доказательства.

– И не без основания, – сухо отозвался Рэпп. – Мне полностью понятен ход его мыслей.

Неожиданно для самого себя я нарушил наступившее молчание:

– А вот мне – нет!

– Вспомните, Ватсон, о Махди. – Рэпп был достаточно тактичен, чтобы не проявлять излишней терпимости. – Поднятый им мятеж произошел сравнительно недавно. Махди выдал себя за Пророка, воспользовавшись таким редким сходством, как строение зубов и пришепетывание. Но даже полудикие люди с их склонностью к грабежу и насилию не попадутся дважды на одну и ту же уловку. Майкрофт Холмс считает, что движение должно основываться на более прочном фундаменте, чем призывы размахивающего мечом фанатика.

– Возможно, на каком-то древнем пророчестве? – предположил Холмс – Само слово «древний» указывает на Египет.

Рэпп, видимо, заинтересовался.

– В этой стране, колыбели цивилизации, почиталось много богов, но даже там за четырнадцать веков до рождения Христова фараон Эхнатон попробовал заменить многобожие культом одного Атона, бога солнца. Однако он не был Мухаммедом и ему так и не удалось окончательно утвердить монотеизм. После его смерти египтяне не только вернулись к политеизму, но и попытались вычеркнуть этого фараона из своей истории. Я так и не знаю до сих пор, долго ли продержался монотеизм.

– В самом деле? – спросил я.

Невзирая на долгие годы дружбы с Холмсом, я неизменно испытывал удивление, когда он признавался, что чего-либо не знает. С таким же изумлением взлетали вверх мои брови, когда Рэндольф Рэпп высказывал свои сомнения.

Профессор покачал головой.

– Многое еще неподвластно нашему разуму. Особенно в отношении Древнего Египта.

– Но я почему-то вспомнил Розеттский камень… – начал было я.

– О да! Один из наполеоновских солдат обнаруживает базальтовую плиту с надписью, которая становится ключевой для расшифровки иероглифов и нового взгляда на культуру Древнего Египта. Поразительная находка, но всего лишь одна в ряду многих. Мы так и не смогли расшифровать критские надписи, Ватсон, которые, возможно, древнее египетских. Надписи ацтеков и народа майя до сих пор остаются загадками. А есть еще так называемые «тайные письмена».

Сидевший на кушетке Холмс подался вперед.

– Это что-то новенькое, – признал он.

– Есть веские основания считать, что первоначально они находились в пирамидах или гробницах, откуда их украли, ибо они были начертаны на золотых табличках. Прошли столетия, пока обнаружили некоторые из них. Но кто знает, каков их тайный смысл? – Рэпп пожал плечами, и тут его осенило: – Впрочем, есть один человек – Хоуард Андраде, который, как я слышал, разгадал эту загадку. В основу своих исследований он положил критские надписи, пользуясь ими как ключом к клинописным знакам тайных письмен.

– Но, – сказал я, – если бы этот Андраде и в самом деле расшифровал древнее письмо, неужели это не произвело бы сенсации?

– Нет, уважаемый, – возразил Рэпп. – В этой области науки все происходит не так быстро. Андраде – блистательный ученый. Я склонен полагать, что он достиг полного успеха. Но он не заявит о своем открытии, пока не отыщет неопровержимых доказательств. Поймите, все другие египтологи просто-напросто станут дружно его опровергать, всего лишь потому, что не они сами расшифровали тайные письмена.

– Область, где господствует конкуренция?

– И самолюбие, – добавил Рэпп. – Андраде уехал из страны, чтобы довершить свои исследования. Не хотел, чтобы в научных кругах распространялись слухи о его успехах. В последний раз я слышал, что он живет в Венеции.

Я чуть было не подпрыгнул в кресле и даже Холмс не стал скрывать своего изумления.

– Вы сказали: в Венеции?!

– Да, но я не ожидал подобной реакции. Мы обсуждали древние религии, говорили о возможности священной войны, а у вас такой вид, будто вы собираетесь куда-то ехать!

– И впрямь собираемся, – ответил Холмс. – В Венецию.

11

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ВЕНЕЦИИ

Разумеется, все было не так-то просто. Холмс задал Рэндольфу Рэппу еще несколько вопросов об Андраде, и, когда мы вернулись к себе на Бейкер-стрит, из-под его пера одно за другим потекли письма и телеграммы. Но на следующий день путешествие наше наконец началось, в чем, конечно же, не было ничего нового для человека, связавшего свою судьбу с величайшим сыщиком всех времен.

По каким-то своим соображениям Холмс решил ехать поездом до Довера, а оттуда морем до Бельгии. На припортовом вокзале в Остенде он долго беседовал с начальником станции; о чем именно шел разговор, я не знаю, ибо не был приглашен участвовать в этом совещании. Во время плавания меня одолела морская болезнь и я лишь изредка подкреплял свои силы более или менее сносным чаем и бисквитами. Поэтому желудок мой пребывал отнюдь не в лучшем состоянии и порой мне казалось, будто стоящий передо мной в большом железнодорожном ресторане стол плавно покачивается – естественно, чистейшая иллюзия.

Холмс появился вместе с начальником вокзала, который держал в руках целую пачку железнодорожных билетов. Глаза его сияли энтузиазмом. Я знал, что за этим кроется: блистательное знание Холмсом расписания движения всех без исключения поездов не могло не поразить начальника вокзала, и вряд ли стоило сомневаться, что он разошлет все необходимые телеграммы, чтобы лично обеспечить нам беспрепятственный проезд. Холмс уже неоднократно пользовался этой уловкой. Какие бы заброшенные станции мы ни наметили, какие бы сложные маршруты ни избрали, теперь с уверенностью можно было сказать, что до Венеции мы доберемся в кратчайшее время. Разумеется, все расчеты Холмса основывались на отсутствии каких бы то ни было опозданий, однако они неизменно оправдывались. У англосаксов, а возможно, и у других народов есть склонность не только одушевлять неодушевленные предметы, но и приписывать им какой-нибудь пол. Прекрасный «Голубой экспресс», который мчится на юг Франции, всегда представлялся мне женщиной, а роскошный «Восточный экспресс» – мужчиной. Если цилиндры и колеса паровоза наделены хоть искрой живого духа, я уверен, что они, осознав присутствие Шерлока Холмса, никогда не позволят себе подвести великого сыщика. Можете считать меня безумцем, но результаты нашей поездки подтверждают мое дерзкое предположение. После четырех пересадок, уложившись в поразительно короткий срок, мы прибыли в жемчужину Адриатики. На вокзале Санта-Лючия царил обычный беспорядок, но благодаря усилиям Холмса мы в скором времени оказались в гостинице «Венеция» на берегу Большого Канала.

Во время следования по Западной Европе и самой Италии мне стало ясно, что о нашем маршруте осведомлен буквально каждый, кого это хоть немного касалось, ибо на протяжении всего пути в самых разных населенных пунктах Холмс неизменно получал телеграммы. Он почти не посвящал меня в их содержание, однако я понял, что Хоуард Андраде живет в частном доме на Рио ди Сан-Канчиано. Я догадывался, что Холмс принял необходимые меры, чтобы предуведомить этого джентльмена о своем посещении, но удовлетворить естественное любопытство по поводу его методов и планов мне мешали несварение желудка и усталость, вызванная путешествием. По приезде в Венецию, получив заверения моего друга, что ничего срочного не предвидится, я отдал себя во врачующие десницы Морфея и к вечеру проснулся свежим и отдохнувшим, в общем, совершенно другим человеком.

Холмс вышагивал по гостиной взад и вперед, попыхивая трубкой и не выказывая никаких признаков утомления, все в той же неизменной пурпурной накидке на плечах. Значит, все это время он так и не отдыхал! Сие мое предположение подтвердилось сразу же, как только я наткнулся взглядом на окурок тонкой мексиканской сигары в пепельнице.

– Здесь был Орлов! – не раздумывая воскликнул я. В глазах моего друга замерцали насмешливые искорки.

– Какой приятный сюрприз, Ватсон! Буквально в мгновение ока вы заметили единственное свидетельство того, что здесь побывал наш довольно зловещий друг. Поистине, годы, проведенные нами вместе, не прошли для вас даром!

– Но что он здесь делает? – Я щелкнул пальцами. – Вы связались со своим братом, и Вейкфилд Орлов тут же выехал в Италию.

– Естественно, после нашей небезынтересной встречи с Рэндольфом Рэппом я тут же связался с Майкрофтом. И мы обменялись с ним информацией. Он живо воспринял известие о том, что Чу Санфу направляется сюда на яхте. После некоторых усилий он выяснил, что Орлов находится в Венеции, где наблюдает за Хоуардом Андраде, экспертом по древним письменностям.

Я недоуменно сдвинул брови.

– Вы хотите сказать, что ваш брат уже знал о поездке Чу Санфу в Венецию?

– Вовсе нет. Но ему хотелось выяснить, что или кто именно в Египте является источником брожения на Среднем Востоке… Он был осведомлен о работе Хоуарда Андраде над тайными письменами фараонов, поэтому оставалось только связать факты воедино.

– Не могли бы вы уточнить свои слова, Холмс?

– Тогда мне пришлось бы связать факты с догадками. – Заложив руки за спину, он продолжал расхаживать по комнате. – Таким образом, встреча мусульманских вождей – состоявшийся факт. Встреча эта, разумеется, не сулит ничего доброго. Чтобы ответить на вопрос, почему же все-таки бурлит среднеазиатский котел, следует поразмыслить над тем, что именно объединило в это весьма своеобразное время различные секты. Несомненно, появился какой-то новый элемент, нечто необычное. Если изначальная причина брожения – Египет, естественно предположить, что тут каким-то образом замешан Андраде. Если он расшифровал тайные письмена, это, безусловно, важнейшее открытие, которое может повлечь за собой еще более глубокое постижение истории древней цивилизации. Вспомните, Ватсон, что в 1822 году француз Шампольон, используя Розеттский камень в качестве ключа, расшифровал иероглифы. Благодаря уникально сухому климату египетские надписи на камне прекрасно сохранились до сей поры. Открытие Шампольона позволило современным ученым изучить жизнь Древнего Египта лучше истории собственных саксов! Розеттский камень был обнаружен в 1799 году, но понадобилось почти четверть века, чтобы этот черный базальт выполнил свое предназначение.

Я покачал головой.

– К сожалению, у меня довольно смутные представления обо всем этом, Холмс. Помнится, в школе мы учили, что ученые сопоставили четырнадцать строк иероглифов с пятьюдесятью строками на греческом языке – их переводом. При наличии такого греческого перевода почему же ушло так много времени на расшифровку древних надписей?

– Надпись, которую вы имеете в виду, Ватсон, была приведена в трех формах. В ней насчитывалось тридцать две строки обычного демотического письма, но не это суть важно. Трудность расшифровки заключалась в том, что некоторые из знаков представляли собой буквы, другие – звуки, третьи были символами. Переводить символы весьма непросто, так ведь? Пришлось поломать голову.

Что до этих тайных письмен, то мы вправе предположить, что они были частично или полностью составлены самими правителями, посвященными благодаря своему положению в еще не раскрытые тайны Страны Нила. Надпись на Розеттском камне была сделана жрецами за двести лет до Рождества Христова, дабы воздать хвалу фараону Птолемею Пятому. Ничего особенного. Но что если одна из еще не расшифрованных золотых таблиц датируется тремя тысячелетиями до Рождества Христова и раскрывает тайны пирамиды Хуфу?

– Какие тайны? – машинально спросил я.

– Фараон Хуфу, или, по-гречески, Хеопс, построил огромную пирамиду, старина. У нее поистине впечатляющие размеры, но самое интересное – это то, что она ориентирована. Пирамида покрывает собой четырнадцать акров земли, и ее стороны почти точно ориентированы на четыре стороны света. Отклонение северной стороны достигает, например, всего нескольких минут. Такое не может быть случайностью. А знаете ли вы, что отбрасываемую ею тень можно использовать как довольно точный календарь?

Глаза Холмса возбужденно горели, не требовалось большого ума, дабы понять, как его волнуют бесчисленные нераскрытые тайны Древнего Египта. Тут я мысленно отругал себя за свою непроходимую глупость. Нет ничего более естественного, чем то, что человек, чья профессия состоит в постоянном разрешении загадок, увлечен величайшей из тайн истории человечества. Моему бедному рассудку с трудом удалось переварить мысль о цивилизации, существовавшей еще пять тысячелетий назад, способной возводить такие вот пирамиды, которые до сих пор являются дерзким вызовом нашему техническому веку со всеми его благоприобретенными знаниями.

Глаза Холмса погасли, в них появилось знакомое выражение холодного расчета, анализа; чувствовалось, что он усмирил разыгравшуюся непомерно фантазию и мысленно вернулся от времен таинственных фараонов ко временам нынешним.

– Послушайте, Ватсон, наши обязанности куда более прагматичны. Мы должны как можно скорее выяснить, в самом ли деле Андраде удалось расшифровать тайные письмена правителей. Вейкфилд Орлов устроил нам встречу с экспертом по расшифровке иероглифов: как оказалось, он живет совсем неподалеку.

Холмс подыскал гондолу, на которую, признаюсь, я смотрел не без некоторого опасения… Водная гладь Большого Канала ровная, словно стекло, и мне нечего было бояться качки, но длинная, в тридцать два фута, гондола в поперечнике имела всего лишь пять футов, к тому же кренилась налево и не казалась мне достаточно устойчивой. Однако по каналу плавало множество подобных суденышек и, преодолев свой страх, я осторожно уселся на сиденье. Холмс дал гондольеру необходимые указания и, орудуя одним-единственным веслом, тот направил гондолу в нужном направлении.

Маленькое суденышко обладало каким-то своим, особенным, достаточно приятным ритмом движения, и я воистину наслаждался этой поездкой, несмотря на то, что так и не переменил своего мнения, что подобное средство передвижения все-таки никогда не сможет заменить куда более надежный кеб. Гондол в канале было предостаточно, но гондольер с ловкостью лавировал между ними. Холмс указал на несколько замечательных дворцов на Рива дель Вин, а затем я заметил мост Риальто. Это внушительное каменное сооружение через канал вызвало у меня некоторое беспокойство.

– На этом мосту лавки, Холмс!

– В два ряда, старина, к тому же там довольно оживленное движение.

– Но этот мост явно перегружен. Надеюсь, он не рухнет нам на головы.

– Успокойтесь, Ватсон. Может, ему и не хватает изящества, но гондолы в полной безопасности плавают под ним вот уже с 1591 года.

Эти слова успокоили меня, и я замолчал. Вскоре гондола свернула с Большого Канала на Сан-Канчиано, где жил египтолог. Этот канал куда меньших размеров, через него переброшено много пешеходных мостов. По обоим берегам – ряды частных домов различной высоты и формы, впрочем, все они сооружены из камня.

Андраде жил в двухэтажном доме, парадное которого выходило на Рио ди Сан-Канчиано, а задняя сторона – на какой-то боковой канал. Здесь не было ни крыльца, ни причальных мостков, разумеется, не было и тротуаров. Посетитель подплывал к парадному входу, открывал дверь и оказывался в небольшом вестибюле. Необычной формы эркер в углу дома неожиданно привлек мое внимание. Архитектор предусмотрительно соорудил его так, чтобы из него открывался прекрасный вид на оба канала, а как чудесно, должно быть, здесь бывает вечером!

Холмс велел гондольеру подождать нас и постучал и массивную дверь. Я заметил, что фасад соседнего дома оплетен плющом, под которым прячутся небольшие каменные балкончики, что смягчало общую строгость очертаний. Кругом были арки, каменные карнизы: дом, хотя и старинный, выглядел очень ухоженным. Многим соседним домам было лет под триста, а то и больше. Вероятно, они требовали большой заботы, ибо, как упомянул Холмс, во время сезонных паводков вода поднималась до первого этажа. Должно быть, и двери очень плотно пригнаны, подумал я. Как раз в этот момент входная дверь особняка отворилась. Не знаю, кого я ожидал увидеть, слугу или самого египтолога, но перед нами предстало знакомое приятное лицо: круглое, с прямым носом и типичными усиками военного. Респектабельный, довольно грозный на вид Вейкфилд Орлов собственной персоной. При виде нас его бездонные зеленые глаза неожиданно потеплели, просияли, однако он тут же, по укоренившейся привычке, проверил, петли за нами хвоста. Затем тайный агент отступил в сторону, пропуская нас в дом. Мы встречались с ним довольно часто, причем в самых необычных местах, поэтому приветствия были излишни. Со времени, когда Холмс так блистательно разобрался с ограблением Лувра, он всегда числился среди людей, на чью помощь можно рассчитывать, и я всегда радовался его присутствию, которое давало гарантии безопасности столь же надежные, как фунт стерлингов.

– Джентльмены, – проговорил Орлов тихим, вкрадчивым голосом, – это Хоуард Андраде.

Сидевший за огромным столом человек повернулся, еще раз скользнул взглядом по своей рукописи, затем встал и направился к нам навстречу. У египтолога было безбородое, широкое, румяное добродушное лицо. В льняных волосах проглядывали серебристые пряди. Жилет с трудом охватывал объемистый живот, но двигался ученый очень живо, а рукопожатие оказалось весьма энергичным.

– Это, конечно, мистер Холмс, а это, по всей вероятности, доктор Ватсон, чьи увлекательные рассказы помогают коротать время. Я польщен вашим визитом, джентльмены.

Без сомнений, Андраде – превосходный человек! Мы расселись в кресла, и я тотчас осмотрел большую комнату, где мы находились. Обстановка была типично итальянская. Не подлежало сомнению, что либо сам эксперт по расшифровке древних текстов, либо его предшественник значительно ее обновили. Комната высотой в два этажа, видимо, служила и кабинетом и спальней. Узорчатый лепной потолок поистине поражал своим великолепием.

Естественно, здесь было много книжных шкафов. Вдоль южной стены тянулась галерея, куда вела витая лестница. На площадке, огороженной деревянными перилами, виднелась одна-единственная дверь, должно быть, вход в спальню хозяина. Окна, некогда выходящие на второй этаж, теперь представляли собой два ряда отверстий. Днем большая комната, вероятно, была залита солнечным светом, несмотря на всего лишь одно окно на фасаде здания. Кухня и комнаты прислуги, по-видимому, находились справа от входной двери, остальное помещение представляло собой большую открытую комнату, освещенную канделябрами и со вкусом обставленную хеппльуайтской[6] мебелью. Стены были увешаны картинами, преимущественно на египетские темы, доминирующее место во всей комнате занимал дубовый стол, за которым и восседал Андраде, когда мы прибыли. Он был завален картинками, циркулями, кронциркулями, разного рода линейками и другими не знакомыми мне принадлежностями. Видимо, Андраде главным образом работает стоя, все время обходя стол, который как бы является фокусом всей его деятельности.

Усадив нас, Андраде оперся обеими руками о стол и поглядел на нас с загадочной полуулыбкой.

– В Венецию, мистер Холмс, меня привела жажда уединения, и, должен признать, меня несколько смутило появление мистера Орлова. – Он метнул быстрый взгляд на нашего друга, который как раз закуривал тонкую мексиканскую сигару излюбленного им сорта. – Однако рекомендательные письма не позволили отказать ему в аудиенции, да и как было отказать, ведь в прошлом он оказал мне важную услугу! – Андраде перевел взгляд на кипу фотографий на столе, затем медленно опустился в большое кресло. – Он попросил, чтобы я встретился с вами, мистер Холмс и доктор Ватсон. Естественно, я уловил некую связь между посещением знаменитого детектива и моими египтологическими исследованиями.

– Такая связь действительно имеется, – подтвердил Холмс. – Мои – наши – исследования не имеют прямого отношения к египтологии. Однако все концы ведут в Египет, а вы единственный ученый, всерьез ведущий новые исследования после Шампольона.

Полные губы Андраде тронула легкая гримаса.

– Вся слава достается французу. Не то чтобы он этого не заслуживал, он и в самом деле был гением. К одиннадцати годам говорил по-латыни, по-гречески и по-еврейски. За два года овладел арабским, сирийским, халдейским и коптским языками. Однако заслугам нашего Томаса Янга[7] не отдается должного. А ведь это он установил, что в иероглифическом письме имена особ царской крови обводятся овальными рамками.

– Вы имеете в виду картуши, – уточнил сыщик.

Глаза египтолога просветлели и он посмотрел на Холмса с еще большим уважением.

– Совершенно верно, сэр. Я вижу, вы знакомы с предметом, но перейдем к делу. Вы хотите знать, в самом ли деле мне удалось расшифровать тайные письмена?

– Именно, – откликнулся Холмс. Андраде беспокойно заерзал в своем кресле.

– Конечно, вы отдаете себе отчет, что наша беседа носит сугубо конфиденциальный характер. Уже в этом году я прочитаю доклад для группы своих скептически, а во многих случаях и враждебно настроенных коллег, считая целесообразным представить открытия не в полном объеме. Затем я намереваюсь опубликовать работу, которая, вероятно, встретит такой же прием, как Шампольоново «Письмо месье Дасье по поводу алфавита фонетических иероглифов». – На какой-то миг он надул губы, затем, как бы смиряясь с неизбежным, вздохнул. – Разумеется, эта работа не произведет такой сенсации, как открытие Шампольона, ибо первенство, конечно, принадлежит ему. И все же я впервые могу ответить на ваш вопрос.

При одной только мысли о своих исследованиях ощутив, видимо, прилив энергии, Андраде вскочил с кресла, быстро подошел к столу, а затем, повернувшись, взгромоздился на него.

Скрести Хоуард под собой ноги, он явил бы нашему взору сидящего Будду. Опершись на руки, Андраде откинулся назад, и дубовая столешница протестующе заскрипела, но стол был достаточно прочен, чтобы выдержать такую тяжесть. Глаза Андраде подернулись поволокой, он как будто снова переживал всю сладость долгих лет работы.

– Впервые интерес ученых, включая и меня, возбудил храм Абу Симбел. Он находится в ста милях южнее Карнака и является величайшим монолитным сооружением в мире. Храм вырублен в прочном утесе из песчаника. Перед его фасадом стоят огромные статуи Рамзеса Второго. В святилище храма находится еще одна статуя, а под ней надписи, которые до сих пор не поддавались переводу. Томас Янг предположил, что это еще одна, иная форма иероглифического письма, и предположение это, которое, впрочем, я целиком и полностью разделяю, было подтверждено найденными золотыми таблицами. Подобных таблиц очень мало. Вероятно, их давно уже переплавили побывавшие в гробницах грабители. Однако с наступлением современной эпохи и они уразумели, что за эти таблицы можно выручить гораздо большие деньги, если продать их музею или богатому коллекционеру. Три такие таблицы находятся в Египетском музее, я видел их копии. Самих оригиналов, к сожалению, увидеть так и не довелось. Сначала мне пришлось работать исключительно с надписями в Абу Симбеле. Развив некоторые идеи Томаса Янга, я сумел расшифровать тайные письмена. Но я отчаянно нуждался в подтверждении своих открытий. Специалистам хорошо известно, что незадолго до своей смерти в начале этого столетия Джованни Бальцони, итальянскому археологу и искателю приключений, удалось раздобыть еще две золотые таблички. Он вывез их из Египта – тогда с этим не было никаких трудностей, – но затем они куда-то исчезли и обнаружились только через пятьдесят лет: их купил замечательный немецкий коллекционер Маннхайм. Оказалось, что это единственные золотые таблички за пределами Египта. Маннхайм поднял много шума по поводу своего приобретения, с тем, однако, результатом, что таблички у него украли…

– Но какое отношение эти древние таблички имеют к вашему открытию? – спросил я, не в силах долее сдерживать свое любопытство. На мое счастье, Андраде, казалось, обрадовался этому вопросу.

– Мне нужны были твердые доказательства, доктор Ватсон. Я перевел Рамзесовы надписи вместе с копиями всех табличек, какие только можно было достать, но для дальнейшей работы материала не хватало.

Он махнул ручищей в сторону Вейкфилда Орлова.

– Тогда-то мне и пришел на помощь этот джентльмен.

Холмс взглянул на тайного агента с явным удивлением.

– Неужели за такое короткое время вы смогли разыскать украденные таблицы Маннхайма?

Орлов отложил сигару в сторону, но Андраде не выпустил нить разговора.

– Он сделал для меня нечто столь же ценное, мистер Холмс, – раздобыл фотографии.

Андраде соскользнул со стола и расстелил на его поверхности огромные фотографии.

– Вот, джентльмены, фотографии табличек Маннхайма, которые я перевел как окончательное доказательство того, что тайна египетских письмен разгадана.

Все тотчас сгрудились вокруг стола. На фотографиях были запечатлены надписи, снятые под разными углами. Мне они представлялись лишь витиеватой резьбой, не имеющей никакого отношения к письменности, но Холмс весьма заинтересовался, и Андраде явно преисполнился гордости, указывая на различные строчки древнего текста.

Холмс перевел взгляд на Вейкфилда Орлова.

– Неплохая работа, – кивнул он, показывая на фото. – Как вы сумели их заполучить?

На бесстрастном лице Орлова проскользнуло некое подобие самодовольства.

– Выручила память. Я вспомнил, что Маннхайм – большой любитель картин, чаще всего с его собственным изображением, и газетных фотографий. При этом он не слишком разборчив в средствах. Его берлинский фотограф Верделин, очевидно, под влиянием своего выдающегося патрона, тоже занялся коллекционированием. Мне как-то раз пришлось иметь дело с этим джентльменом и я узнал, что он непременно делает копии всех самых интересных фотографий, а затем складывает их в папку.

– И вы поехали в Берлин и взяли из папки копии? – осведомился Холмс.

– Он был в долгу передо мной, – улыбнувшись в ответ, сказал тайный агент.

– Во всяком случае, получив эти фотографии, я наконец увидел свет в конце тоннеля, – продолжил Андраде. – Я работал тридцать шесть часов подряд, джентльмены. Мой бедный ассистент три часа назад сдался и сейчас отсыпается в моей комнате, свалившись с ног от усталости. Что до меня, то я, честно сказать, не чувствую ни малейшего утомления.

– Адреналин победы, – машинально констатировал я.

Поскольку египтолог был всецело поглощен рассказом о расшифровке надписей и имел перед собой благодарную аудиторию в лице Холмса и Орлова, я отошел в сторону. А затем приблизился к эркеру, который еще ранее привлек к себе мое внимание.

По каналу Сан-Канчиано плыла бесконечная процессия лодок и гондол, и в стороне Кампо Сан-Марко я увидел разноцветные вспышки ракет. Одновременно послышались громкие хлопки, что-то сродни отдаленной канонаде. Взирая на фейерверк, я невольно улыбнулся и сделал вывод о том, что сегодня праздник. Венеция, кстати сказать, славится своими праздниками. Но стоило мне перевести взгляд на небольшой канал, перпендикулярный Сан-Канчиано, как я оторопел от изумления.

– Послушайте, – воскликнул я, – из окна этого дома свисает что-то вроде веревки из связанных простыней!

Мои слова возымели эффект разорвавшейся бомбы. Холмс с Орловым обменялись быстрыми взглядами и сыщик тотчас бросился вверх по витой лестнице. Я следовал за ним по пятам. Оглянувшись, я краешком глаза заметил удивительное явление. Орлов и не подумал бежать в сторону лестницы, ас необыкновенной легкостью вскочил на прочный стол, чуточку пригнулся, затем его ноги, как две стальные пружины, выпрямились, и он буквально взлетел в воздух с поднятыми над головой руками. Его прыжку мог бы позавидовать любой танцовщик! Проворными пальцами он ухватился за верхние перила балкона, пользуясь своей необычайной силой, потянулся и оказался на балконе, с кошачьей ловкостью опередив нас с Холмсом.

Орлов не позволил себе ни мгновения передышки: словно могучий таран, он в тот же миг вышиб плечом дверь спальни. Внутри что-то сверкнуло, послышался грохот выстрела. Но Орлов уже бросился на пол и несколько раз перекатился в целях безопасности. С верхних ступеней лестницы мы с Холмсом заглянули внутрь. У открытого окна мелькнула чья-то фигура; вот человек уже перекинул ногу через подоконник… в правой руке у него расцвели еще три огненных цветка. Скрываясь за большим креслом, Орлов потянулся рукой к замшевым ножнам за спиной. Стремительный взмах, блеск толедской стали, и испанский метательный нож вонзился в оконную раму, ибо к этому времени человек уже успел выпрыгнуть.

Подойдя к двери, я услышал где-то внизу за окном глухой всплеск. Откинув кресло, словно игрушечное, Орлов устремился вслед за своим ножом. И только тут наступила минутная передышка в непрерывной цепи его движений. Скользя, словно ртуть, к окну, он наткнулся на маленький табурет, невидимый в тусклом свете, но и это его не остановило. Поистине он обладал сверхчеловеческими рефлексами, ибо, перевернувшись в воздухе и коснувшись пола своими могучими плечами, он в следующий же миг оказался на ногах, возле окна.

Его действия отличались такой невообразимой быстротой, что трудно было даже уловить глазами, а грациозность движений создавала иллюзию того, будто он плывет по воздуху: впечатление это усугублялось отсутствием каких бы то ни было лишних перемещений. В минуты опасности Орлов действовал необыкновенно расчетливо, всегда на шаг опережая события.

Он жестом остановил Холмса и, естественно, меня, идущего следом.

– Они втащили его в гондолу, – сказал тайный агент таким же спокойным голосом, каким приглашают на чай. – Сейчас они как раз выплывают на главный канал.

Его рука скользнула за пояс и, откуда ни возьмись, в ней появился малокалиберный револьвер.

– Я мог бы…

– Нет, – решительно отрезал Холмс. – Треск фейерверка наверняка заглушит выстрелы, но вряд ли стоит палить здесь из револьвера. К тому времени, когда мы успеем сесть в свою гондолу, они уже затеряются среди других гондол. Будем считать инцидент исчерпанным.

Холм подкрутил фитиль в керосиновой лампе, и в комнате стало светлее.

– Меткость вашей стрельбы не вызывает никаких сомнений, мой добрый друг. Я знаю, что вы могли бы перестрелять всех этих людей, как куропаток, но я не уверен, что именно так следует вести нашу игру.

Зеленые глаза Орлова на миг встретились с глазами сыщика, и лицо его озарилось светом согласия. Револьвер тотчас исчез, затем агент спокойно выдернул нож из оконной рамы и заученным жестом убрал за спину, между лопаток. Показав на связанную из простыней веревку, он сказал:

– А что вы думаете по этому поводу?

Холмс пожал плечами.

– Все указывает на то, что операция не была спланирована заранее. Видимо, импровизация.

Орлов втащил веревку: в этот момент на лестничной площадке раздалось громкое восклицание и мы увидели запыхавшегося от подъема Хоуарда Андраде: он смотрел на нас широко открытыми глазами. Я совсем забыл об этом добром человеке и его появление просто лишний раз напомнило мне, как много событий произошло за столь короткое время. Египтолог стал свидетелем того, как все его посетители разом бросились вверх по лестнице, и, конечно же, не мог не слышать треска взломанной двери, выстрелов, которые затем сменились мертвой тишиной. Поднявшись наверх, он увидел, как двое из нас спокойно обсуждали происшедшее, а третий, то есть я, пребывал в полном смятении.

– Что здесь происходит? – запинаясь, проговорил Андраде. – Бунт мамлюков?

Голос его звучал на целую октаву выше, чем обычно, глазами он безостановочно шарил по комнате.

– А где Аарон?

– Ваш ассистент? – осведомился Холмс.

– Аарон Льюис. Я нанял его здесь, в Венеции.

Внезапно я пришел в себя, оправившись от оцепенения.

– Послушайте, вы сказали, что этот самый Льюис устал до смерти и пошел отдохнуть. Это ваша спальня?

– Да, – ответил Андраде. – Льюис обычно отдыхает в комнате на нижнем этаже. Я послал его в свою спальню, чтобы моя возня не мешала бедняге.

– Все ясно как Божий день, – торжествующе вскричал я. – Эти люди собирались похитить вас, но по ошибке похитили вашего ассистента.

– Но для чего, Господи?

Так как ни Холмс, ни Орлов, похоже, не намеревались отвечать на этот вопрос, я поспешил объяснить недоумевающему ученому:

– Очевидно, кто-то хочет иметь ключ к расшифровке тайных письмен.

– Я полагаю, – мягко вмешался Холмс, – этот вопрос необходимо обсудить подробнее.

Уловив ход мыслей великого сыщика, я препроводил Андраде вниз по лестнице в жилую комнату.

В мозгу моем роилось множество вопросов, но нельзя было забывать о том, что прежде всего я врач. Андраде, видимо, сильно переживал происшествие, и для начала я усадил его в кресло, а затем решил взбодрить каким-либо вином из его богатых запасов.

Очень скоро бледность схлынула с лица ученого и он уставился на нас с таким выражением, какое трудно даже передать словами.

– Я думал, что странное происшествие скорее всего по вашей части, мистер Холмс. И надо полагать, сие может повториться.

В разговор вмешался Вейкфилд Орлов.

– Вряд ли, сэр. Во всяком случае, я приму меры, исключающие подобные вторжения.

Я хорошо знал, что это значит. Дом возьмут под наблюдение неприметные люди Майкрофта Холмса. Не исключено, что Орлов уже располагает своей агентурой в Италии.

Андраде принял еще значительную дозу предложенного мною лекарства.

– Что означает эта мелодрама, джентльмены, и что могло случиться с Аароном Льюсом, моим бедным ассистентом?

Судя по его встревоженным глазам, следовало опасаться каких-либо неприятностей с сердцем, например, тахикардии, и я поспешил утешить его особым тоном, к какому в подобных случаях всегда прибегают доктора:

– Когда эти грабители узнают, что похитили не того человека, они, конечно же, немедленно освободят Льюиса.

– Будем надеяться, – подтвердил Холмс. Меня поразило, как небрежно произнес он эти слова. – Кстати, насчет вашего ассистента, мистер Андраде. Каким образом он попал к вам в помощники?

– Я холостяк, поэтому мне было нетрудно сняться с места и переехать в Венецию, где я рассчитывал найти уединение, необходимое для того, чтобы завершить мою работу. Этот дом я получил от своего щедрого, ныне покойного дяди. Я знал, что нахожусь на пороге важнейшего открытия, и трудился изо всех сил. В этот период обычно наваливается много секретарской работы. Что делать, непонятно, но как раз в этот момент ко мне явился Льюис. Точно так же, как недавно пожаловал мистер Орлов.

– И вероятно, по той же самой причине, – бесстрастно прокомментировал Холмс.

Египтолог не обратил на это замечание никакого внимания, но я не пропустил его мимо ушей.

– Льюис сказал, что наслышан о моей работе. У него были превосходные рекомендации, включая довольно восторженный отзыв Флиндерса Петри. Я знаком с Петри и прекрасно знаю его весьма характерный почерк. Оказалось, Льюис неплохо осведомлен о Древнем Египте. Он навел в моих делах полный порядок, аккуратно разложив весь материал по папкам. Для меня было большим облегчением избавиться от подобной работы: мое продвижение к конечной цели значительно ускорилось.

– Как он выглядел? – поинтересовался Орлов.

– Льюис? Высокий, худощавый, к этому я рискнул бы прибавить «мертвенно-бледный», живой мертвец.

Человек спокойный, очень неприхотливый, что, впрочем, отличает всех, кто побывал в египетских экспедициях. У него что-то неладно с носом, он плохо переносит запах табака. Потому-то я и предложил ему сегодня подняться в мою комнату наверх. Успешное окончание перевода Маннхаймовых таблиц сильно подогрело меня, и я дымил, как заводская труба. А Льюис в общем-то немолод и слабоват, приходилось принимать во внимание его физическое состояние.

– Я тоже должен позаботиться о состоянии вашего здоровья, – перебил я. – Вы уже около полутора суток на ногах, а последние события оказались дополнительной нагрузкой для ваших нервов. Я предписываю вам немедленный отдых в постели.

Холмс и Орлов явно хотели кое-что уточнить, но вынуждены были подавить свое горячее желание, поскольку состояние Хоуарда Андраде оставляло желать лучшего. Одно из преимуществ моей профессии состоит в том, что последнее слово всегда остается за нами, докторами. Когда врач говорит «так и только так», никто, даже сам премьер-министр, не решается оспаривать его.

Мы отвезли Орлова на гондоле в Гранд-отель, где он, судя по всему, остановился. Меня не оставляло предчувствие, что, покончив со всеми неотложными делами, в частности, установив наблюдение за домом Андраде, он прибудет к нам в «Венецию». По пути Холмс показал мне прекрасный Палаццо Дарье, сооруженный по проекту Пьетро Ломбарде, и огромное роскошное творение Якопо Сансовино. Я не знал ни Ломбарде, ни Сансовино, но мой друг с большим почтением произносил эти имена. Я вспомнил, что одно время он страстно увлекался архитектурой эпохи Возрождения. Связано это было с неким небезынтересным дельцем, о котором я, возможно, когда-нибудь поведаю читателям.

Время было позднее, но Венеция – город космополитический, и мы с Холмсом не преминули вкусно поужинать в гостиничном ресторане в тот самый час, когда большинство англичан, допивая свой бренди, уже всерьез подумывают о постели.

Та же мысль пронеслась в моем мозгу, когда мы с удовольствием принялись за фрукты и десертные сыры. Вот тут-то к нам и присоединился Орлов. Официант тотчас поспешил принести кресло для тайного агента. То ли он знал постоянно странствующего Орлова, то ли просто отреагировал на его представительную наружность, не знаю. Пока мы ужинали. Холмс целиком и полностью был погружен в свои размышления и я старался не отвлекать его, зато теперь надеялся выслушать любопытные откровения. Орлов, конечно, не чета Рэндольфу Рэппу, да и кто мог бы с тем сравниться? Однако он обладал обширным опытом в области международного шпионажа и отточил свое умение действовать в трудных условиях до совершенства. Будучи человеком живого ума и немногословным, во время беседы с Холмсом он зачастую здорово убыстрял темп и мне бывало трудно ухватить суть.

– Андраде надежно прикрыт? – Холмс не спеша надрезал кожуру апельсина. Это прозвучало скорее как констатация факта, нежели вопрос.

– Он готовит себе сам. Упрощает все, что можно. Уборщица бывает трижды в неделю. Мы ее проверим. – Орлов поблагодарил меня за предложенный десерт. – В доме должен быть наш человек. Дворецкий, присланный правительством Ее Величества. Эксперт по иероглифам не будет возражать. Довольно умен, знаете ли. Сознает, что его открытие может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Если и не сознает, подумал я, то вы его убедите. А уговаривать Орлов умеет как никто другой; этот джентльмен вполне мог бы разбогатеть, продавая песок в Сахаре.

– Что нового о Китайце? – спросил Холмс.

– Яхта уже на подходе.

– Гм. Вы полагаете, что вслед за его прибытием произойдет разбойное нападение на дом Андраде?

– То, что произошло, было сделано впопыхах. Небрежная работа.

Я налил Орлову стопочку десертного ликера и он, любуясь цветом напитка, поднял бокал до уровня глаз и посмотрел на Холмса.

– Я догадываюсь, что заставило их действовать. Ваш приезд.

Тут мое терпение лопнуло.

– А не могли бы вы перевести свой разговор на более понятный язык. – Боюсь, моя просьба прозвучала не слишком учтиво.

– Агенты Чу Санфу находятся в Венеции, – объяснил Орлов. – Они поспешили, видимо, досрочно, убрать Аарона Льюиса из дома Андраде. Эта спешка наверняка вызвана прибытием Шерлока Холмса.

– Почему вы так считаете?

Губы Орлова дернулись. Верный знак, что он весьма доволен собой.

– А вы не заметили, как отреагировал ваш друг, когда Хоуард Андраде описал своего ассистента?

Я перевел взгляд на Холмса, в глазах его вспыхнули насмешливые искорки.

– Вот уж не думал, что меня так просто раскусить, но Орлов прав: описание ассистента Льюиса живо напомнило мне Феномена Макса.

Вопросительное выражение на моем лице ничуть не изменилось, ибо я не обладал энциклопедическими познаниями Холмса, который знал едва ли всех тех, кто входит в различные группировки преступного мира.

– В юности Макс выступал в мюзик-холлах, демонстрируя свою феноменальную память. Отвечал на любые вопросы. Однако впоследствии он обратил свои, без сомнения, выдающиеся способности на едва ли законную деятельность: занялся подделкой различных документов и выпуском фальшивых денег.

– Как странно! – удивился я. – Человек с феноменальной памятью специализируется на подделке документов, становится фальшивомонетчиком.

– Ничего странного, Ватсон. Люди, необыкновенно умственно одаренные, нередко находят радость, работая руками. Ловкость, с которой Макс обращался со всякими механическими приспособлениями и красками, доставила немало неприятностей правительству.

Но ведь сам Холмс, подумал я, живое опровержение его собственного утверждения! Правда, тотчас вспомнил я, что в минуты досуга Холмс получает неизъяснимое наслаждение, играя на скрипке.

Орлов задумчиво потягивал ликер.

– Макс специализировался на изготовлении гиней и соверенов. Я знаю о нем.

– А я знаю его, – сказал Холмс, и глаза Орлова мгновенно вспыхнули.

– Я сыграл важную роль в его изобличении в 1881 году, если не ошибаюсь. Еще в самом начале его деятельности. Много лет он сидел в Дартмурской тюрьме, но, очевидно, вышел на свободу.

– Погодите, – выпалил я, – вы хотите сказать, что Феномен Макс был нарочно подослан к Хоуарду Андраде?

– Разумеется, – подтвердил Холмс. Его тон, помимо его воли, подразумевал, что даже пятилетний ребенок мог бы догадаться об этом.

– Но ведь эти люди охотились за самим Андраде. Забрались в его спальню.

– Я не стал опровергать вашу версию, Ватсон, так как Андраде теперь станет беспокоиться о личной безопасности. К сожалению, вы все перепутали. Связанные вместе простыни явно должны были служить не для подъема, а для спуска. Случившееся очевидно: Феномена Макса использовали для того, чтобы подобраться поближе к Андраде. Максу следовало хорошенько запомнить содержимое всех папок и узнать ключ к расшифровке тайных письмен. Предполагаю, что с прибытием яхты он присоединился бы к своему хозяину, Чу Санфу. Затем они должны были отправиться в Египет. Но их далеко идущие планы расстроило наше появление в Венеции.

Столкнись я лицом к лицу с Феноменом Максом, я непременно бы его узнал. Потому-то люди Чу Санфу подплыли под окно спальни и подали сигнал лже-Льюису, чтобы он спускался. Макс, под предлогом крайней усталости, удалился в спальню на верхнем этаже и связал веревку из простынь, чтобы спуститься вниз. То, что вы его заметили, едва не сорвало их замысел.

Я откинулся на спинку кресла, довольный этой скрытой похвалой. Глаза Холмса смотрели хорошо знакомым мне невидящим взглядом. В воцарившейся на миг тишине я посмотрел на Орлова, а он вместо ответа пожал плечами.

– Что теперь? – наконец тихо произнес тайный агент.

– В этом деле, – как будто сквозь сон сказал Холмс, – мы вынуждены опираться на догадки в гораздо большей степени, чем хотелось бы. Священный Меч находится в руках Чу Санфу, который направляется на своей яхте в Александрию. Это факты, остальное всего лишь наши предположения. Я полагаю, что, подобрав здесь, в Венеции, Феномена Макса, Чу Санфу продолжит свой путь в Египет. Но какое отношение имеют ко всему этому золотые таблички Маннхайма? У меня такое ощущение, что эти письмена являются составной частью всей тайны. Я помню, что они были украдены из коллекции Маннхайма и что вор был задержан. Но дабы восстановить все что в деталях, мне необходимы мои досье с записями. Вы не могли бы подсказать мне какие-нибудь подробности, Орлов?

– Лишь некоторые. В воровстве обвинили некоего Хайнриха Хублайна, ныне отбывающего срок в тюрьме. Таблиц не нашли, впрочем, я так и не знаю, почему.

– Ответ на этот вопрос, возможно, знает Вольфганг фон Шалловей, – откликнулся Холмс. – Сегодня же вечером я пошлю телеграмму уважаемому шефу берлинской полиции, и если в ответе получим что-либо интересное, завтра же возобновим свое путешествие, Ватсон, ибо должны постараться распутать эту международную проблему.

12

РАССКАЗ БЕЗУМЦА

Ответ шефа берлинской полиции – Холмс, должно быть, дожидался его на почтамте, – видимо, оказался обнадеживающим. Ни свет ни заря меня вытащили из нагретой постели, и в скором времени мы уже сидели в гамбургском экспрессе, который, согласно своему маршруту, останавливался в Берлине. От этой поездки у меня мало что сохранилось в памяти. Почти все время я дремал, что, пожалуй, было к лучшему, ибо Холмс был не расположен беседовать, а вокруг его глаз и на благородном лбу залегли глубокие морщинки.

Как обычно по приезде в немецкую столицу, мы остановились в гостинице «Бристоль-кемпинг», где я с удовольствием смыл с себя дорожную пыль. На следующее утро нам надлежало отправиться на Александерплац, где помещалось Главное управление уголовного розыска Берлинской полиции, учреждение работавшее как хорошо смазанный механизм.

Холмс в течение многих лет поддерживал дружеские отношения со знаменитым шефом берлинской полиции фон Шалловеем и Арсеном Пупэном, гордостью Сюртэ. Это было что-то вроде свободного союза, построенного на взаимном восхищении и теплых личных чувствах. Однажды они даже вместе работали над одним небезынтересным делом, но вряд ли здесь уместно будет говорить об этом.

Вольфганг фон Шалловей был маленьким, щеголеватым человечком. После обмена приветствиями он сразу же перешел к делу, что, вообще-то говоря, не принято на континенте. Оказать помощь коллеге было для него делом чести, впрочем, он не хотел упускать случай показать остроту клюва Германского орла Британскому льву.

– Он таскает вас с собой по всей Европе, доктор?

Я устало улыбнулся, как бы подтверждая его слова.

– Не думаю, чтобы вы ездили в Венецию для поправки здоровья. А теперь вот вы у нас, в Германии. Только какое-то важное дело может выманить Холмса из его любимого Лондона.

– Возможно, вы и правы, – ответил Холмс. – Я был бы вам обязан, если бы вы пролили свет на исчезновение Маннхаймовых таблиц.

– Вы ведь задержали вора, не так ли? – спросил я.

– Задержанный нами Хайнрих Хублайн находится в тюремной лечебнице для умалишенных преступников. Вот и все, чем мы располагаем по данному вопросу. Но таблиц у нас нет, они словно растворились в воздухе.

Фон Шалловей выразительно взмахнул рукой, скривив губы в гримасе неудовольствия.

– Вы не удовлетворены таким исходом?

– Ни в коей мере, Холмс. Это произошло четыре года назад. Хублайн был отнюдь не единственной моей проблемой. – Шеф постучал указательным пальцем по лежащей на столе папке.

– Четыре дела, господа, и все нераскрытые. Вы, англичане, сказали бы, что это ложится темным пятном на мою репутацию, что ж, так оно и есть. Однако с Хублайном нам повезло. После его признания нераскрытых дел у нас не осталось.

– Вор признался в содеянном? – воскликнул я.

– Но он ведь сумасшедший, Это подтверждено и врачами. Они диагностируют кататонию: он как бы погружен в свой тайный мир. Вполне возможно.

Фон Шалловей поднялся из-за стола, как бы пытаясь отстраниться от злополучной папки. Тихо постучав в дверь, вошел его помощник, шеф сделал какой-то жест, и он тут же исчез, не проронив ни слова. Холмс однажды сказал по этому поводу: «Когда Шалловей приказывает подчиненным: „Прыгайте!“ – они лишь спрашивают: „На какую высоту?“»

Холмс, впрочем, здорово меня удивил своей просьбой.

– Расскажите нам об этих нераскрытых делах, – почему-то произнес он.

В не меньшей степени удивился и фон Шалловей.

– Я думал, что вы интересуетесь… – Он тут же закусил губу. – Не важно. Может быть, у вас появятся какие-нибудь плодотворные идеи. Как это говорится: дареному… коню…

– В зубы не смотрят, – договорил я.

– Йа, Ватсон хорошо разбирается в тонкостях языка.

– Он читает занимательную американскую литературу, – сухо заметил Холмс. – О всевозможных преступлениях.

Фон Шалловей вновь уселся за стол и открыл папку, но это было всего лишь хорошо заученное движение, ибо он прекрасно знал ее содержимое.

– Более шести лет назад произошло ограбление на Моренштрассе. Грабитель отмычкой открыл дверь, ведущую на заднюю, пожарную лестницу. Дом этот населен людьми богатыми, и из всех жильцов он остановил свой выбор на крупном дельце, скупщике краденого. Ему удалось украсть кучу денег.

– И немудрено, – воскликнул я. – Скупщик краденого всегда должен иметь при себе большую сумму.

Фон Шалловей указал на Холмса.

– Это он наверняка узнал от вас, Холмс, а не из детективной литературы. Во всяком случае, мы тщательно осмотрели замки. Расследование проводил Хаммер.

– Хороший специалист, – произнес Холмс.

– Я учил его сам, – отозвался фон Шалловей. – Царапины на замках навели нас на кое-какие предположения, и он отправился в полицейскую картотеку.

К счастью, я хорошо понимал, что он имеет в виду. Такой человек, как Шерлок Холмс, не мог не восхищаться железной логикой немцев и их организационным гением. Я уже как-то слышал от него о картотеке, огромном каталоге, где собрана исчерпывающая информация о преступниках и преступлениях. Холмс называл ее огромным архивным хранилищем, ибо располагалась она в ста шестидесяти комнатах. И нельзя было с ним не согласиться.

– Мы нашли его по отмычке. Такой отмычкой, судя по нашим данным, пользовался только один человек. Мы очень быстро вышли на него, но оказалось, что в ночь грабежа он находился в тюрьме, арестованный по подозрению в ограблении казино в Бад Хомбурге.

– Стало быть, обвинение рассыпалось?

– Полностью. – Фон Шалловей снова встал из-за стола. – То же самое произошло и со всеми остальными делами. В Бремене похитили драгоценности. Ограбленный, по нашему предположению, контрабандист. Украдены были драгоценности его жены. И возможно также, алмазы, которые ему удалось пронести через таможню. Вор проник в дом с помощью стеклореза. Все, казалось, указывало на человека, зарегистрированного в нашей картотеке. И что же? В ночь грабежа подозреваемый, сидел в винном погребке. И мои же люди подтверждают его алиби.

Фон Шалловей принял предложенную мной папиросу и нервно закурил.

– Данке, доктор. Гм. Американские папиросы туже набиты. Лучше наших!

– Я предпочитаю их, – отозвался Холмс.

– Во всяком случае, механизм весьма эффективен: наши картотека и архив – величайшее подспорье в работе, и тем не менее четыре дела так и остались нераскрытыми.

– Не считая дела Хублайна?

– Это тоже. Две золотые таблички были выкрадены из дома Маннхайма в Шпандау. Как вы знаете, герр Маннхайм обладает одной из величайших коллекций предметов искусства во всем мире. Вор забрался в дом через окно на четвертом этаже. Такое мог проделать только один человек, Шади по прозвищу Тень.

– И у него также оказалось алиби? – заинтересованно спросил я.

– Мы так и не нашли его. Он пользуется присосками, прикрепленными к рукам и коленям. Может подняться по стене, гладкой как стекло. А уж сколько упреков по делу Маннхайма мы выслушали от высокопоставленных особ! Он владелец крупных сталеплавильных заводов, очень важных для Германии. На месте преступления обнаружились кое-какие следы, наши сотрудники нашли оттиски каучука на внешней стене здания. Без сомнения, это Шади, но в Главном управлении появляется этот Хублайн. У нас о нем никаких данных, а он, выпучив безумные глаза, уверяет, что это он украл таблички.

Фон Шалловей раздраженно стукнул по столу.

– Конечно же, это Шади по прозвищу Тень, но как убедить присяжных, если человек, стоящий перед ними, во всем сознался. Хублайн был осужден. Да он и не пытался защищаться. Те немногие слова, которые удалось вытянуть из него адвокатам, лишь способствовали его осуждению. После этого им занялись доктора. Я с ними абсолютно согласен. У Хублайна и впрямь недостает… как вы говорите?..

– Винтика в голове.

– Йа. И вот сейчас он в пси… пси…

– В психушке.

– Вот именно, доктор.

– Так, значит, о нем нет никаких сведений в архивах? – уточнил Холмс.

Фон Шалловей посмотрел на нас, явно сконфуженный.

– Слава Богу, пресса не стала поднимать большой шумихи. Кого интересуют новости о сознавшемся преступнике? Но, господа, Хайнрих Хублайн, отправляясь на дело, переодевался женщиной!

– Вы шутите, фон Шалловей? – воскликнул я, привставая с кресла.

– Какие уж тут шутки! Хублайн обладает задатками превосходного актера. Он невысокого роста, худощав, с правильными чертами лица. Обычно, надев парик блондинки, он представляется певицей и поет высоким голосом, и надо заметить, весьма недурно. Когда его выступление заканчивается, он сбрасывает с себя парик и публика изумленно ахает.

– Преступник, переодевающийся женщиной, и сенсационное преступление, – как бы размышляя вслух, протянул Холмс. – Боюсь, что пресса упустила сенсацию века. Могу я взглянуть на этого необычного заключенного?

– Конечно. Но вы ведь не откажетесь посмотреть те четыре дела, которые я упомянул. – Фон Шалловей пролистал папку и протянул Холмсу несколько машинописных страниц. – Пожалуйста, посмотрите. Каждый день, стоит мне только прийти на работу и увидеть эту папку, как я тотчас вспоминаю о Хублайне и настроение сразу же портится.

Сыщик кивнул.

– Но неплохо бы для начала заглянуть в вашу картотеку. Вы же знаете, какое искреннее восхищение она у меня вызывает.

Фон Шалловей повернулся ко мне.

– Он что-то ищет. – Его блестящие глаза вновь обратились на Холмса. – Я велю Хаммеру проводить вас, и пока вы будете просматривать досье, мы с доктором Ватсоном пообедаем. Есть здесь одна пивная, доктор, где подают самые лучшие сосиски, которые вам только доводилось пробовать.

В восторг я отнюдь не пришел, ибо стройный, как танцовщик, шеф немецкой полиции обладал поразительной способностью поглощать темное пиво и сытную еду без видимого ущерба для фигуры, в то время как я… Но Холмс настоял, чтобы я принял это предложение, и мне пришлось провести почти два часа в приятном обществе фон Шалловея. Когда мы вернулись, Холмс уже ожидал нас в приемной.

– Я чудесно провел время, ознакомившись с вашей картотекой, фон Шалловей. Правда, я на время отклонил любезное предложение Хаммера проводить меня к Хублайну, поскольку подумал, что весьма небесполезным может оказаться присутствие Ватсона. Не исключено, что понадобится медицинская консультация.

– Разумеется, – ответил я, чувствуя, как к горлу моему подкатывает ком. – В психиатрическую лечебницу – так в психиатрическую лечебницу.

Психиатрическая лечебница для преступников находилась рядом с городской тюрьмой. Холмс посоветовал мне поговорить с лечащим врачом, тогда как он расспросит о поведении Хублайна медицинский персонал. По пути к камере заключенного я поведал Холмсу обо всем, что мне удалось выяснить.

– Образцовый заключенный. Никогда не шумит, не буянит, да и вообще ничего не говорит, что, несомненно, является признаком душевного расстройства. Он стал немым.

– Лишь иногда, обычно по ночам, из его камеры доносятся взрывы хохота, – продолжил Холмс. – Один из надзирателей описал этот смех как какие-то странные механические, лишенные всякого веселья звуки, с небольшими интервалами между отдельными взрывами.

Я невольно вздрогнул.

– Во всяком случае, этот человек не представляет опасности для окружающих.

– Но он ничего не говорит! А для нас это самое худшее.

Сержант Хаммер отпер дверь камеры, и мы вошли. Хайнрих Хублайн выглядел именно так, как его описывал фон Шалловей. Он сидел, выпрямившись, на койке, глядя на стену перед собой маленькими, будто черные пуговки, глазками. Я заметил, что рот его подергивается, но заключенный не обратил никакого внимания на наше появление. Хаммер, закрыв дверь камеры, застыл подле нас в бдительном напряжении. Хублайн, конечно, не представляет опасности, но тем не менее у пациентов психиатрической лечебницы зачастую наблюдаются значительные перемены темперамента.

Холмс какое-то время стоял неподвижно, разглядывая фигуру на койке и, вероятно, ожидая какой-то реакции со стороны Хублайна. На вид он был человеком довольно хрупким, с плоской грудью и худыми руками и ногами. Я чувствовал, что его нервная система расшатана, а органы чувств плохо защищены от внешнего воздействия: я диагностировал сильное нервное расстройство, которое и привело заключенного к сознательному уходу от этого ненавистного ему мира. Он, видимо, человек того типа, который драматизирует все потрясения и удары, любой ценой стремясь избежать их. Выглядел он, как и большинство душевнобольных, довольно моложаво.

– Хублайн? – мягко произнес Холмс, видимо, пытаясь подобрать подходящий тон.

Заключенный слегка кивнул, похоже было, он воспринимал нас лишь периферией своего сознания.

– Знаменитый актер, – продолжал сыщик. Кажется, в тусклых глазах пациента блеснул свет, впрочем, я не вполне уверен в этом.

– Нет, это никуда не годится, – не унимался Холмс. В его голосе послышались слабые укоряющие нотки. – Ведь они так никогда и не узнают о том, что тебе удалось совершить!

Хублайн медленно и неохотно повернул голову в нашу сторону, при этом все его щуплое тело осталось неподвижным. Так обычно ныряльщик использует плавучесть организма, чтобы всплыть на поверхность. Теперь глаза его, казалось, смотрели сквозь нас, куда-то в необозримую даль.

– Они ведь не знают, что это ты украл таблички. Не знают, как замечательно ты сыграл свою роль.

Темные глаза сфокусировались на выразительном лице Холмса, только тогда Хублайн, можно сказать, впервые увидел его. Слова сыщика вернули его на землю.

– Подобного никто и никогда не делал. Ты первый придумал это.

В глазах заключенного мелькнуло осмысленное выражение, даже интерес.

– Откуда вы знаете? – Голос звучал хрипло, словно заржавел от долгого «хранения». Я заметил, как напрягся Хаммер. Его явно поразили слова Хублайна.

– Я Шерлок Холмс.

Костлявое, с тонкими чертами лицо теперь открылось сыщику: заключенный даже откинул со своего узкого лба прядь темных волос.

– Использовать полицейскую машину против нее же самой! Гениальная идея.

Губы заключенного вновь дрогнули, на бледном, почти прозрачном лице появилось слабое подобие улыбки.

– Да, идея была хорошая, – согласился он, уже свободнее выговаривая слова.

– Но тебе пришлось попотеть. Как ты научился пользоваться отмычкой?

Хублайн заговорил уже охотно, явно стремясь удовлетворить свое изголодавшееся по похвалам тщеславие.

– В досье я нашел чертежи этого инструмента. К тому же, когда работаешь в кабаре, встречаешь много разных людей.

– Стало быть, ты получил полезные советы от взломщика. Кто-то другой научил тебя пользоваться стеклорезом. – Холмс проговорил это тоном профессора, поздравлявшего своего студента с успехами в учебе.

– У меня неплохие руки. Я начал работать с куклами.

– Прежде чем стал перевоплощаться в женщину?

На лице Хублайна мелькнула тень раздражения.

– Играть роль женщины было много прибыльнее. Я мог петь высоким голосом и танцевать. Мужчины в зале пытались даже ущипнуть меня и чувствовали себя круглыми дураками, когда я снимал парик.

– Но тебе это никогда не нравилось?

– Нет, конечно. Все считали меня извращением.

– Поэтому ты решил заняться каким-нибудь опасным делом. Стать, к примеру, Робин Гудом, вернее, – поправился Холмс, – Вильгельмом Теллем.

Глаза заключенного горели теперь ясным огнем.

– Да, это совсем не то, что переодеваться женщиной! По-настоящему возбуждало. Пробираясь в темноте, в тишине, как радостно было сознавать, что ты одурачил их.

– Одурачил всех, – уточнил Холмс.

– Но в конце концов одурачили меня самого. – При этом, видимо, весьма горьком воспоминании веки Хублайна затрепетали. Я почувствовал, что он может вот-вот вернуться к своему обычному состоянию, но Холмс прекрасно сознавал подобную опасность.

– А эта история с фрау Мюллер. Просто замечательный замысел и исполнение!

Хублайн не мог не заглотить приманку, его сознание вновь оживилось.

– Это не составило труда. Ни у кого даже не возникло подозрений.

– Потому что до этого ты всегда перевоплощался в красивых женщин?

Заключенный кивнул.

– Фрау Мюллер была безобразной старушкой. Я зачернил несколько зубов. Нарисовал морщинки и даже родинку. Вот здесь. – Он ткнул пальцем между подбородком и губами. – Парик ее выглядел как старая пенька. Никто не испытывал желания дважды взглянуть на фрау Мюллер, до того она была уродлива. Разумеется, мне пришлось прекратить работу в кабаре.

– Дабы по ночам убирать в Главном управлении полиции. Поскольку ты был не старой ревматической старухой, а ловким молодым человеком, то успевал выполнять свои обязанности, да еще и заглянуть и картотеку.

– Первые четыре ограбления были только пристрелкой. Хотелось совершить какое-нибудь крупное преступление, о котором писали бы все газеты и люди толковали годами.

– И ты решил стяжать лавры Шади?

Употребленное Холмсом выражение понравилось Хублайну.

– Пришлось долго тренироваться, но в конце концов я научился пользоваться присосками. Это было тем проще, что вес у меня очень небольшой.

– И ты стал человеком-мухой.

Хублайн кивнул.

– Тут как раз в газетах поднялась шумиха по поводу золотых таблиц, купленных Маннхаймом. Я подумал, что их похищение вызовет настоящую сенсацию. Таблицы были такие ценные, что на вырученные за них деньга я мог бы прожить всю оставшуюся жизнь. И никаких тебе кабаре, никаких фрау Мюллер. Но таблички оказались из белого золота. Ни один скупщик их не принимал.

В глазах Хублайна блеснула влага, настроение у него явно изменилось к худшему.

– Я совершил это ограбление. Упорно раздумывал и работал, но ничего не достиг. Когда Китаец обратился ко мне с предложением купить таблицы за гроши, у меня было впечатление, что жизнь прожита напрасно. Я чувствовал себя марионеткой, которой никто не желает управлять. Я продал ему таблицы, а потом… потом…

Голос постепенно затих. К стене вновь обратились невидящие глаза. Хайнрих Хублайн вернулся в царство забвения, безмолвия, пустоты.

Холмс перевел взгляд на меня, видимо, осознавая, что у него не осталось никаких приманок, дабы возвратить ускользающую личность этого человека в мир реальный, и он смирился с этим.

Сыщик жестом приказал Хаммеру открыть дверь. Хублайн даже не заметил нашего ухода.

В глубокой печали покидал я этого бедного, неуравновешенного, заблудшего человека, однако скорбь эта тут же уступила место чувству сильнейшего изумления.

– Холмс, каким образом вы сумели установить, что все пять преступлений совершил Хублайн? И что он блистательно сыграл роль уборщицы?

На лице Холмса появилась едва заметная улыбка: видимо, он был доволен собой.

– А вас не поразило, доктор, что во всех преступлениях, которые нам перечислил фон Шалловей, было нечто общее?

Я отчаянно ворошил в памяти, пытаясь понять, что именно позволило Холмсу разрубить гордиев узел, но заранее предчувствовал, что мои усилия окажутся бесплодными.

– В каждом преступлении чувствовался характерный почерк какого-либо преступника, у которого неизменно оказывалось железное алиби. Все алиби были случайными. Подумайте, Ватсон: на Моренштрассе была очищена квартира скупщика краденого. В Бремене украдены драгоценности, принадлежавшие жене подозреваемого в контрабандной торговле. И тут меня осенило, что кто-то использует папки архива и общий каталог не только чтобы скопировать характерные приемы некоторых преступников, но и для того, чтобы наметить себе жертвы. Кто же, кроме самих полицейских, имел доступ к этим папкам? Какой-то невидимка?

– Продолжайте, Холмс.

– Терпение, старина. Невидимками бывают, например, почтальоны. Они совершают свои обходы с такой регулярностью, что по прошествии некоторого времени мы перестаем их замечать. К той же категории относятся и уборщицы. А Хублайн, насколько нам известно, нередко перевоплощался в женщину. Немцы записывают и регистрируют абсолютно все, поэтому мне удалось узнать, что некая ночная уборщица фрау Мюллер не явилась на работу как раз в тот день, когда Хублайн сдался полиции. С тех пор о ней ни слуху ни духу.

– Пока исчезнувшую уборщицу не обнаружил Шерлок Холмс, – заявил я, гордясь своим другом. – Ваши открытия, безусловно, порадуют фон Шалловея, но какое отношение они имеют к нашим делам?

– Хублайн упомянул, что таблички у него за полцены купил Китаец.

– Сам Чу Санфу?

Холмс отрицательно покачал головой.

– Скорее всего кто-нибудь из его людей. Это случилось четыре года назад, и Чу все еще разыгрывал роль коллекционера. Конечно же, он не упустил табличек. С тех пор что-то изменилось и их ценность в его глазах резко возросла.

Мы уже подъезжали к Главному управлению полиции, где находился кабинет фон Шалловея, когда я задался другим вопросом.

– Хублайн упомянул о белом золоте. Что это такое, Холмс?

– Чистое золото – двадцать четыре карата. В нынешние времена используются сплавы, обладающие повышенной прочностью. Наиболее ходовое, в четырнадцать каратов, содержит в себе большой процент меди. Красное золото получают путем прибавления меди. Белое же вырабатывают двумя способами: с добавлением относительно дешевого никеля или платины, более редкого и дорогого металла, чем само золото. В священных табличках было именно такое золото, с добавлением платины, – не для придания прочности, а для красоты.

– Неужели скупщики пренебрегли табличками из-за их платиновой примеси?

– Полагаю, Хублайн стал жертвой обмана. Ведь в конце концов он был не профессиональным преступником, а всего лишь лицедеем. Всегда можно расплавить таблички, чтобы отделить золото от платины, – скупщики просто не решались приобрести вещи, кража которых наделала столько шума.

Вскоре после этого, покинув обезумевшего от счастья фон Шалловея в его кабинете на Александерплац, мы возвратились в гостиницу «Бристоль-кемпинг». Шеф полиции, весьма довольный тем, что его нераскрытые дела наконец-то благополучно разрешились, а заодно и выяснилась роль Хублайна, предложил устроить что-то вроде праздничного банкета, но, к моему вящему сожалению. Холмс отговорил его от этой мысли, сославшись на неотложные дела. Фон Шалловей был слишком тактичен, чтобы расспрашивать об этих делах.

Как только мы вернулись в отель, Холмс тут же исчез. Подозреваю, что он срочно отправился в британское посольство, чтобы связаться отгула по телеграфу со своим братом в Лондоне. Какие еще телеграммы он мог послать или получить, я не знаю. По его возвращении мы сразу же упаковали вещи: это не заняло много времени, ибо мы путешествовали налегке.

Теперь Холмс собирался в Египет. Я не без некоторого ехидства заметил, что торговое судно, на котором находилась украденная из дома Сполдинга реликвия, могло изменить маршрут и в таком случае уже прибыло в Александрию. Но Холмс, как всегда, знал, что делал.

– На «Хишури Каму» перед отплытием не хватало двух кочегаров, Ватсон. Капитану пришлось заключить контракт с двумя новыми членами команды: Берлингтоном Берти и Крошкой. Судно следует строго по графику и прибудет в Египет лишь через несколько дней.

Итак, Холмс сумел устроить своих людей на торговое судно, дабы те вели постоянное наблюдение за злоумышленниками. Я определенно ошибался, полагая, что он может упустить Священный Меч из поля зрения.

Неплохо было бы обновить наш скудный гардероб в одном из модных берлинских магазинов, но на это у нас уже не было времени. Холмс купил билеты до Констанцы. Поездка на поезде была довольно скучной, но нас, точнее, меня, ожидал сюрприз по прибытии в порт на берегу Черного моря. Экипаж отвез нас на причал, и мы взошли на миноносец флота Ее Величества. Это быстроходное средство передвижения для нас, несомненно, обеспечил Майкрофт Холмс. Не теряя времени, стремительный, как стрела, корабль пересек Черное море, миновал Дарданеллы и оказался в Средиземном море.

С вашего позволения я обойду эту поездку молчанием. Достаточно сказать, что я сильно страдал от морской болезни, еле двигался, бледный и осунувшийся. Холмс – следует отдать ему должное – помогал мне как мог, не покидая нашей небольшой офицерской каюты. Чтобы как-то подбодрить меня в моем плачевном состоянии, он с необычайной полнотой излагал подробности дела, которым мы занимались, наметив совершенно новое направление в нашем расследовании.

– Вы знаете, мой добрый друг, что Древний Египет был цивилизованным обществом, вполне способным донести свою историю до будущих поколений, поэтому, после того как Шампольон расшифровал надпись на Розеттском камне, казалось, еще немного, и… мы найдем ключи к древним тайнам. Этим ожиданиям, однако, не суждено было сбыться.

– Вы полагаете, что золотые таблички могли бы приподнять завесу? – поинтересовался я, принимая из рук Холмса тарелку с едой.

– Кто знает. У нас ведь весьма смутное представление о том, как воздвигались пирамиды и каким образом были совмещены с четырьмя сторонами света. Или почему Сфинкс или Мемнонский колосс обращены на восток, параллельно, кстати сказать, оси большого храма Амона-Ра в Карнаке.

– Ну, это-то проще простого, Холмс, – выпалил я, вытирая лицо и рот влажным полотенцем. – Восходящее солнце. Ведь они почитали солнце наряду с другими божествами.

– Я готов согласиться с этим, – откликнулся он, – но вспомните, что другие древние сооружения, которые, казалось бы, невозможно возвести без помощи машин, также ориентированы по восходу и заходу солнца и луны. Взять хотя бы Стоунхендж и храм майя в Юкатане.

– Боже мой, уж не считаете ли вы, что за всем этим кроется нечто космическое, какая-то тайная сила?..

Прежде чем Холмс успел ответить, мне стало так дурно, что я потерял всякий интерес к предмету обсуждения.

13

ЗАКОУЛКИ КАИРА

– Да, конечно, – подтвердил полковник Грей, – все семь чудес света были созданы еще до Рождества Христова. Греки относят их создание ко второму веку до нашей эры. Однако все они исчезли, за исключением самых больших и старых. – Обмахиваясь шляпой, Грей указал на запад, туда, где протекал Нил. – Сохранились лишь пирамиды Гизы, построенные еще за два тысячелетия до Навуходоносора, на месте висячих садов Семирамиды. Они были очень старыми уже тогда, когда остатки рухнувшего бронзового колосса Родосского увез прочь сборщик утиля.

Руки полковника загорели до черноты, а лицо осталось цвета обожженного кирпича. Он отхлебнул джина с лимонным соком и как бы нехотя продолжил своим тягучим негромким голосом:

– После того как мы с вами, доктор, перестанем существовать, после того как перестанет существовать и сама Англия, они все еще будут стоять на своем месте. Завтра, если хотите, я вам их покажу. Тут совсем недалеко. Перейти по мосту через Нил, и вы уже рядом с ними.

Я пожал плечами, не желая связывать себя никакими обязательствами. По прибытии в Александрию Холмс развил бурную деятельность, он посылал телеграмму за телеграммой и, без сомнения, уже выработал определенные планы. Он попросил полковника Грея без проволочек доставить меня в Каир, а сам остался в Александрии: не исключено, что побывал и в Розетте. Полковник, очевидно, был старым египетским служакой, хотя я не мог бы с определенностью сказать, в чем именно состоят его обязанности в протекторате. Он отвез меня в гостиницу Шеперда, на этом его миссия закончилась. Я был рад оказаться в этом спокойном благословенном месте, где собиралось здешнее британское общество; при виде его мои щеки вновь разрумянились.

Мы сидели на веранде, освященном обычаем месте, где по вечерам за бокалом чего-либо горячительного собираются англичане. Грей, неистощимый источник знаний, поведал мне об экспедиции 1881 года немецкого филолога и египтолога Карла Рихарда Лепсиуса и раскопках возле Сфинкса. Тогда-то он и упомянул о близлежащих пирамидах.

Откровенно говоря, я уже пресытился описаниями чудес этой древней страны и стремился почерпнуть более современную и полезную информацию.

– Полковник, у меня сложилось впечатление, что в городе слишком много военных. – В его глазах мелькнуло удивление, затем он хмыкнул и издал еще целый ряд нечленораздельных звуков.

– Здесь происходят какие-то беспорядки? – настойчиво допрашивал я.

– Ничего особенного, – ответил он уклончиво.

– Но вы что-то подозреваете? Ведь вы, здешние, отличаетесь способностью предугадывать события.

Он не стал оспаривать мое утверждение, наоборот, с готовностью согласился.

– Египет, знаете ли, теснее связан с Востоком, чем с Европой. Все восточные люди в глубине души ужасно суеверны. Давно уже назрел очередной период религиозного возрождения мусульман. Город взбудоражен каким-то пророчеством или слухом, скорее всего слухом.

Поскольку он был не склонен продолжать разговор, я попробовал расшевелить его.

– Уж не грозит ли нам очередная история с Махди?

– Боже сохрани! Слух очень странный: будто пророк вот-вот восстанет из могилы. В «Аль-Ахрам» появилась подстрекательская статья… – Заметив мое недоумение, он поспешил разъяснить: – Здесь это ведущая газета. Для них довольно необычно комментировать слухи, распространяемые в мечетях и на базарах, но…

Полковник Грей отставил свой бокал.

– Не хотите ли еще? – поинтересовался он.

– Нет, спасибо. Послушайте, я вам очень признателен за то, что вы взяли на себя труд стать моим гидом, но не хочу быть вам обузой. Я пообедаю здесь, в гостинице, а затем хорошенько отосплюсь.

– Да, мистер Холмс говорил, что весьма озабочен вашим состоянием.

Я почувствовал, что полковник не прочь был освободиться от меня.

– Я зайду утром, надеюсь, к этому времени мистер Холмс уже появится, – сказал он, несильно пожимая мою руку. Затем снова хмыкнул и, видимо, решил еще немного задержаться.

– В Лондоне, знаете ли, нелегко понять, что здесь происходит.

– На границах Империи?

– Да. Но, похоже… ваш друг неплохо осведомлен.

Можно было только догадываться, каким образом полковник Грей разузнал об этом. И я, естественно, усомнился, в самом ли деле этот типичный на вид старый колониальный служака с холерическим лицом таков, каким представляется.

Понежившись в прохладной ванне, я надел легкий костюм, который по совету полковника купил в лавке напротив, и отправился ужинать. Но после изнурительного путешествия аппетита у меня все еще не было.

Поужинав, я направился на веранду гостиницы. Приятно было чувствовать твердый пол под ногами. С заходом солнца легче дышалось, впрочем, даже вечер не принес освежающей прохлады. Однако в своем новом костюме я от жары не страдал, но, не имея никаких известий от Холмса, прямо-таки не знал, что делать: то ли пересечь улицу и осмотреть расположенные под аркадами магазинчики, то ли возвратиться к себе в номер, как вдруг увидел его…

Он шел по Шария Камель, коренастый, коротконогий, правда, это не мешало ему двигаться достаточно быстро. Говорят, все восточные люди, все китайцы на одно лицо, но, вопреки этим разговорам, я сразу же узнал Лу Чанга, адвоката-китайца, чьими услугами пользовался Чу Санфу. При свете фонаря я успел разглядеть его лицо с оливковым отливом и слегка раздвинутыми губами. Ослепительно белые зубы были такими крупными и такой правильной формы, что легко сошли бы за фальшивые.

Не раздумывая, я отбросил прочь папиросу и пошел за ним следом. Адвокат направлялся в сторону парка Эзбекийе и для удобства наблюдения я перешел на другую сторону улицы. На ходу я вспоминал, какую необыкновенную ловкость проявлял Скользкий Стайлс, который достиг в деле слежки просто поразительных успехов. По улице двигался довольно густой поток экипажей и меня не так-то просто было заметить, а в случае чего я мог бы повернуться лицом к одной из многочисленных витрин.

Сначала я действовал интуитивно, но затем стал мысленно оценивать ситуацию. Конечно, появление лондонского адвоката в Каире не могло не вызывать удивления, но, с другой стороны, что удивительного в том, что члены шайки Чу Санфу уже собрались там, куда направлялся их предводитель?

Если бы я только смог узнать, где остановился Лу Чанг, я сообщил бы эту важную информацию Холмсу, когда он прибудет в Каир. Затем у меня мелькнула мысль, как было бы хорошо, если бы великий сыщик был со мной, ведь следовать по пустынным улицам почти незнакомого мне города за членом преступной группы – дело весьма рискованное и помощь бы мне не помешала. Но мое предприятие не для слабонервных, пути назад нет.

Мы были уже на границе европейской части города, дальше шли базары и узкие улочки его туземной части. Прохожих становилось все меньше, и вскоре улицы совершенно обезлюдели. Лу Чанг продолжал идти, не оглядываясь, что наверняка бы насторожило более опытного в таких делах человека, чем я. Наконец китаец на миг остановился, бросил взгляд через плечо и свернул в переулок. В это время меня как раз залило светом одного из редких здесь фонарей, что угрожало мне разоблачением. Лу Чанг, казалось, не заметил меня, и только тут ко мне наконец вернулось благоразумие.

Старается завлечь меня в ловушку, подумал я. Он или кто-то другой приметил меня в гостинице и решил хитростью выманить оттуда. Ну что ж, это игра для двоих, ободрил я себя.

Я прошел по улице дальше, даже не заглядывая в переулок, где скрылся адвокат. На следующем перекрестке я повернул за угол. Кругом не было ни души, все здешние обитатели разошлись по домам. В этом нет ничего удивительного, ибо Каир просыпается очень рано. Убедившись, что никто за мной не наблюдает, я перешел на бег и, запыхавшись, добежал до следующего угла, остановился и осторожно заглянул в переулок. Если бы вдруг появился Лу Чанг, я мог бы следить за ним, оставаясь незамеченным, но китайца нигде не было видно. Проулок оказался тупиком. Самым разумным, пожалуй, было вернуться в гостиницу, но если члены шайки охотятся за мной, то легко могут меня догнать на этих слабо освещенных улицах, а у меня нет никакого оружия, чтобы защищаться. Жаль, конечно, что я оставил револьвер в чемодане, но ведь я не предполагал, что совершу вылазку в ночной Каир.

Выглядывать из-за угла было совершенно бесполезно, поэтому я перевел дух и завернул в тупик. Здесь царила кромешная тьма, в которой я не различал ровным счетом ничего, но зато и меня никто не мог увидеть. Так, во всяком случае, мне тогда казалось. Лу Чанг, вероятно, зашел в какой-то дом. Может быть, он все-таки не заметил, что его преследуют? У меня еще оставалась возможность протрубить поспешное отступление и вернуться в гостиницу, запомнив это место, чтобы затем доложить обо всем Холмсу.

Все время дотрагиваясь до стены справа от себя, я двигался на ощупь черепашьим шагом, боясь наткнуться на какое-нибудь препятствие: так обычно в своих непомерно широких штанах крадутся клоуны по арене. Пробираясь в кромешной темноте, я заметил в конце проулка тусклый свет, который, казалось, отрезал мне путь к спасению. Затем раздался тихий пришептывающий голос, кто-то совсем рядом раздернул занавески. На тротуаре вырисовался освещенный прямоугольник. Я замер, инстинктивно прижавшись спиной к стене.

Голос звучал весьма приглушенно, затем я услышал, как кто-то двигает стол по полу на первом этаже. Мелькнула чья-то тень. Я придвинулся ближе к окну, снял шляпу и, собравшись с духом, заглянул внутрь. За простым круглым столом сидел Лу Чанг, а напротив него всей своей тушей возвышался маньчжурский борец, который сторожил меня в свое время в заточении у Чу Сан фу. Даже если бы адвокат вытянулся во весь рост, ему все равно пришлось бы смотреть на исполинского маньчжура снизу вверх.

– Яхта должна прибыть завтра, – произнес Лу Чанг. В этой фразе, видимо, было какое-то скрытое значение, ибо маньчжур кивнул.

Боже, вот неожиданная удача, обрадовался я. Я присутствую при важном разговоре. И может быть, разрешу загадку серии недавних странных событий.

– Надо подготовиться, – продолжил Лу Чанг.

Я так и не узнал, о чем шла речь, ибо мой рот, заглушая всякие попытки хотя бы слабого протеста, зажала чья-то тяжелая мозолистая рука. Не мог я оказать и какого-либо заметного сопротивления, ибо другая рука, словно швартов, обвила мое тело. Я попробовал пинаться, к сожалению, без всякой для себя пользы. Неожиданно, к моему вящему удивлению, объятия вдруг разомкнулись. Большое обмякшее тело глухо шлепнулось на тротуар. Оказалось, это брат маньчжура, который тоже входил в шайку Чу Санфу. Не имея ни малейшего понятия о том, что же все-таки произошло, я мог только предполагать, что на голову великану сверился тяжелый предмет, к примеру, большой цветочный горшок. Лишь одно не вызывало сомнений: они знают о моем присутствии. Тут я весьма кстати вспомнил, что для китайцев сильное удивление сродни страху, а точнее, верный источник страха. Вот этим, пожалуй, и следовало сейчас воспользоваться, если я не хотел через какое-то время оказаться в положении ощипанного и зажаренного гуся.

Набравшись мужества, я распахнул дверь рядом с окном и, миновав дурно пахнущую прихожую, через другую дверь попал в комнату, куда я так старательно заглядывал с улицы.

Радостная улыбка вмиг слетела с глуповатого лица Лу Чанга, блеск маленьких обсидиановых глазок тотчас потух, как только китаец увидел, что меня никто не эскортирует.

– Добрый вечер, – деловито поздоровался я. – Пошлите этого громилу за братом, который в беспамятстве валяется на улице.

И я уселся напротив адвоката, с удовольствием наблюдая за его реакцией.

– Ваша попытка применить насилие смехотворна, ведь я пришел просто переговорить с вами.

– Зачем пришли? – В полной растерянности Лу Чанг что-то быстро произнес по-китайски. Борец тотчас покинул комнату.

– Такой примитивной хитростью вы могли бы заманить в западню разве только ребенка, – презрительно произнес я. – Даже инспектор Лестрейд, который, как известно, звезд с неба не хватает, посмеялся бы над вами.

Заметив в глазах Лу Чанга растущее беспокойство, я продолжил, не ослабляя натиска:

– Боже мой, вы, по-видимому, слишком любите театральные эффекты: открытое окно, голоса – конечно же, англосакс не сможет сдержать свое любопытство. Уж не принимаете ли вы меня за круглого идиота? Ведь вы не стали бы говорить по-английски, знай вы о моем присутствии. Нет, конечно, вы говорили бы на своем родном языке.

Я откинулся на высокую спинку стула, с презрением взирая на Лу Чанга. Сия мысль посетила меня с некоторым опозданием, но Лу Чанг не мог знать об этом, что давало мне некоторое преимущество.

– Зачем же… зачем же вы пришли сюда, если опасались западни? – чувствовалось, что Лу Чанг пытается обрести твердую почву под ногами.

– Дабы предупредить, что ваша игра проиграна. Адвокаты, говорят, народ осторожный, пора бы вам подумать о собственной шкуре.

На лице его отразилось искреннее смятение и замешательство. Лучшее средство защиты – нападение, поэтому я, стараясь сохранять хладнокровие, продолжал разить его словами.

– Послушайте, я хочу дать вам один великодушный совет. Здесь, у вас, я в полной безопасности. – Я обвел рукой окружающую грязь с таким высокомерием, словно восседал за письменным столом комиссара Нового Скотленд-Ярда.[8]

– Вы, близкий друг и помощник этого дьявола Холмса, утверждаете, что здесь вы в безопасности? – брызгая слюной, пролопотал адвокат.

– В полной. – Я навис над столом и словно бы вонзил в него свой указательный палец. Очень эффективный жест: Холмс зачастую пользовался подобным приемом, желая подчеркнуть сказанное.

– Если Чу Санфу завтра прибудет в Каир, не в ваших интересах устраивать нам встречу. Ведь я тотчас поведаю ему о полном крахе его лондонской организации.

Лу Чанг мгновенно оцепенел. Он не вполне понимал, на что я намекаю, но звучали мои слова весьма грозно. Он с тревогой уставился на меня, в глазах читался немой вопрос. Я не замедлил с ответом.

– Лаймхаусское отделение полиции имеет копии всех документов, связанных с операциями Чу Санфу в Лондоне. И откуда, как вы думаете, были они взяты? Из ваших досье, конечно! Хранить такую информацию в сейфе весьма неосмотрительно. Готов побиться об заклад, что и Чу Санфу будет того же мнения.

– Никто не вскрывал моего сейфа.

– В самом деле?

– К тому же, – добавил он в отчаянной попытке оттянуть фатальный момент, – ни один из документов не пропал.

Я рассмеялся. Сделать это было не так-то легко в моем положении, но я все же сумел.

– Они были сфотографированы.

– Но это противозаконно!

– Да, верно. Вы имеете право подать иск. Но против кого? Против взломщика, который проник в ваш дом? Против фотографа? – Не стоило говорить о том, что Тощий Гиллиган совместил функции обоих. – Или против того, кто спланировал всю операцию?

– Холмс! – воскликнул он с горечью и ожесточением, тотчас скривившись при одной только мысли о том, каковы будут последствия. И вдруг в его глазах замерли хитрые искорки.

– Если вы не скажете Чу Санфу…

Прежде чем он успел обрести уверенность в себе, я остановил его, предостерегающе подняв ладонь.

– Нельзя допустить, чтобы он увидел труп. И к тому же вряд ли он поверит, что вам с таким исполином не удалось меня захватить.

Зажегшийся было свет надежды на лице адвоката погас. Теперь он являл собой лишь пассивное смирение.

– Что вы предлагаете?

За последнее время я столько нового узнал о Египте от Холмса и сэра Рэндольфа Рэппа, а затем и от полковника Грея, что решил воспользоваться своими новообретенными знаниями.

– Древние обитатели этой страны старались не вносить в летописи неприемлемые для них моменты истории, поэтому почти ничего не известно о царствовании некоторых фараонов Египта. Я же предлагаю стереть из памяти сегодняшний вечер. Будто его никогда и не было и я сюда не приходил. Прикажите маньчжурам держать язык за зубами и все проблемы разрешены.

Наморщив лоб, адвокат тщательно обдумывал мое предложение, выискивая в нем какой-либо подвох. Очевидно, он так ничего криминального и не обнаружил, ибо встал и показал на окно.

– Согласен. Вам лучше вылезти через окно. Я позабочусь о том, чтобы маньчжуры держали язык за зубами.

Вылезать на улицу через приоткрытое окно было ниже моего достоинства, но я был окрылен тем, что довольно-таки ловко выкрутился из трудного положения. Конечно, пришлось общаться с преступниками, но это все же лучше, чем покоиться в мелкой могиле в зыбких песках Египта. Или быть пленником Чу Санфу, который едва ли питал ко мне благосклонность.

Поспешно возвращаясь в гостиницу, я испытывал, однако, угрызения совести: к лицу ли мне играть роль шантажиста? Но я был жив и свободен, и если и погрешил против истины, то во имя благого дела.

К сожалению, у меня не было алиби, дабы оправдать свои ночные похождения. Довольный собой, все еще в приподнятом расположении духа, я столкнулся в вестибюле гостиницы с встревоженным, нет, скорее даже разгневанным полковником Греем.

– Боже праведный, где вы так долго пропадали, доктор? Мои люди уже обыскали весь город.

Его лицо побагровело, и я лишний раз убедился, что он отнюдь не заурядный служака, каким представляется.

Я воззрился на него совершенно спокойно, едва ли не с некоторым удивлением.

– Я проводил свое расследование, полковник. Пожалуйста, объясните, чем вы так озабочены? – Конечно, у меня был пустяковый повод для гордости, но о нем я сохраню память на всю жизнь.

– Вы проводили… что? – Грея, казалось, вот-вот хватит апоплексический удар. – Да как вы не понимаете? Случись с вами что, в Лондоне с меня снимут голову! – Он собирался продолжать в том же духе, но вдруг спохватился. Тут, должно быть, какая-то тайная подоплека, видимо, подумал он, неизвестно, что собой представляет этот доктор, и лучше бы вести себя с ним помягче. Дисциплина взяла свое, и его поджатые губы скривились в невеселой улыбке.

– Простите мою горячность, сэр, но ведь вы наш гость! – Последней фразой он явно старался сгладить возникшую неловкость и прекрасно понимал, что я тоже понимаю это. Он с благодарностью воспринял оставленную ему лазейку. – Прибыл некто Орлов из Министерства иностранных дел. Он справлялся о вас, доктор. Я взял на себя смелость отвести его к вам в номер.

– Спасибо, полковник, я у вас в долгу.

Грей едва не прищелкнул каблуками, когда я направлялся к лифту, стараясь по возможности сохранять серьезную мину.

Теперь у меня уже не оставалось никаких сомнений насчет деятельности полковника в Египте. Огромная группа людей разыскивала меня по всему городу, персонал гостиницы послушно выполнял его волю. Грей – несомненно, представитель военной разведывательной службы. В Каире замаячила темная тень Орлова. Для нашей доставки выделили миноносец. Очевидно, деятельность Чу Санфу в Египте беспокоила не только Холмса.

Прежде чем войти в свой номер, я постучался. Врываться без предупреждения в комнату, где находился Орлов, казалось небезопасным. Широкоплечий тайный агент удобно восседал в кресле, рядом с ним лежала шляпа с полями с остро заточенной стальной кромкой, весьма опасным оружием в его руках. Легкая озабоченность, таившаяся в его зеленых глазах, сразу же исчезла при моем появлении, подчеркивая одно весьма приятное для меня его качество. Видимо, оценивая меня неверно, что было совсем не свойственно его проницательному уму, он обращался со мной как с равным, и я всегда был ему за это благодарен.

– Надеюсь, – протянул он с ленивой улыбкой, – полковник Грей уже извещен о вашем возвращении. Этот джентльмен легко возбудим.

– Люди Чу Санфу здесь, в Каире! – выпалил я.

– Вы выследили их?

– Здесь адвокат Лу Чанг и двое телохранителей-маньчжуров, одного из которых вы, помнится, так ловко уложили в Лондоне.

– Да, небольшая стычка на Бейкер-стрит. А вы, оказывается, без дела не сидели!

– Так уж случилось, что я заметил Лу Чанга…

– Либо он постарался сделать так, чтобы вы его заметили.

– Подобная мысль приходила мне в голову, – откликнулся я. Тайный агент не стал развивать эту тему, чем вновь, в который уже раз, заслужил мою благодарность.

– Вполне естественно, что часть группы Чу находится тут, в Каире, ожидая его прибытия. Любопытно, знают ли они, что он затевает.

– Сомневаюсь, – я всего лишь выразил вслух догадку, что посетила меня во время разговора с Лу Чангом в туземной части города. – Более того, я уверен, что его замысел воспринят без особого энтузиазма.

– Внутренние раздоры?

– Должно быть, они чувствуют, что его звезде скоро суждено закатиться.

Орлов чуть сверкнул глазами.

– Иногда, Ватсон, признаюсь, вы меня удивляете.

Случается, я и сам себе удивляюсь, подумал я. Как я объясню все это Холмсу? Сыщик начнет вдаваться в подробности, которые Орлов предпочитает игнорировать.

Тут-то и наступил момент истины. В запертом изнутри замке повернулся ключ и в комнату, как всегда, поджарый и подобранный, вошел Холмс.

– Итак, – резюмировал он, бросив свою охотничью шляпу на кресло, – орлы слетаются.

– Чтобы сразиться с силами зла, – вставил Орлов. Я весьма удивился этой реплике: вот уж не думал, что ему свойственно чувство юмора!

– Что новенького? – спросил Холмс. – А вы выглядите много лучше, – добавил он, переведя взгляд на Орлова.

– Все идет своим чередом, – отмахнулся тайный агент. – Голоса покупаются, языки развязываются. Слух растет точно снежный ком. Подобная пропаганда, вероятно, обходится дорого, но она эффективна.

– Вы имеете в виду брожение среди мусульман? – уточнил я и заметил, как Холмс с Орловым переглянулись.

– Сообщение в местной газете, – пояснил я.

– Расскажите, – попросил Орлов.

– Это свидетельствует о том, насколько сильно подводное течение. В стране, да и на всем континенте, где печатное слово находится в руках немногих, слухи, распространяющиеся среди караванщиков и на базарах, имеют куда большее значение, чем первая полоса «Тайме». В Египте все еще велика роль городских глашатаев. И передаваясь из уст в уста, их истории отнюдь не утрачивают своей занимательности.

Наступила тишина. Холмс с Орловым многозначительно переглядывались. Я испытывал то же чувство, что и при беседе Орлова с Майкрофтом Холмсом: живо ощущалось, как оба, если так можно сказать, собеседника, ибо никто из них не проронил ни слова, взвешивают факты и каждый из них читает мысли другого. Впрочем, все это показалось бы необычным только человеку постороннему, ибо Вейкфилд Орлов был как бы продолжением Майкрофта Холмса. «Ходячий арсенал», как называл его Холмс, был призван вселять ужас в сердца врагов нации. То, что этот необыкновенный человек был заодно с Шерлоком Холмсом, являлось совсем другим делом. Наконец сыщик нарушил полное безмолвие.

– Вы связывались с Лондоном?

Орлов кивнул.

– И Уайтхолл и Даунинг-стрит прекрасно отдают себе отчет в том, что здесь надвигается кризис. Кабинет министров собрался на совещание, дебаты были довольно продолжительными и разгоряченными. В конце концов вынесли решение поручить это щекотливое дело находящемуся на месте британскому подданному, который уже имеет значительные заслуги перед короной.

Тайный агент помолчал, давая нам время как следует осознать его слова, затем бесстрастным голосом продолжил:

– Если вы не примете это предложение, то вторично откажетесь от титула «сэр».

Холмс только рукой махнул.

– Не хочу, чтобы бедного Майкрофта обвинили в покровительстве родственникам.

– Балом правили лорд Беллинджер и лорд Кантлмир. Насколько я помню, лорд Кантлмир очень высоко оценил вас, упомянув о деревянных кораблях и железных людях.

– Пожилому пэру, возможно, недостает оригинальности, но в красноречии ему не откажешь, – сухо прокомментировал Холмс.

Я смотрел на него, не скрывая удивления.

– Ну что ж, Ватсон, нам придется показать, на что мы способны, не то стыдно будет показаться на Бейкер-стрит.

– Мы?! Что до меня, то вы вполне можете считаться вице-королем Египта.

– К чему так преувеличивать, старина? Несомненно, во всех донесениях будет фигурировать слово «неофициальный», его же употребит и августейшая особа в Балморальском замке.[9]

Орлов не доверял политикам и признавал только прямой подход, но хотел быть справедливым.

– Это единственно возможное решение. Слово «расследование» можно толковать неоднозначно, и правительство огораживает себя от возможных неприятных последствий, присовокупляя к нему определение «частное». В надлежащие сферы направлены распоряжения, можете рассчитывать на сотрудничество с инстанциями, даже если оно и будет предоставлено без особой охоты.

– Хорошо, – откликнулся, вскакивая. Холмс. – События, как мы знаем, приближаются к кульминации. Прежде всего следует внимательно наблюдать за передвижением яхты Чу Санфу. «Хишури Каму» вот-вот должен прибыть. Если мусульманский мир будет оповещен о том, что до сих пор хранилось в глубокой тайне, то сделано это будет в каирской мечети Аль-Азгар. Вот уже целое тысячелетие, как здесь находится религиозный центр ислама.

– Это вполне сообразуется с чувством местного населения, – заметил Орлов.

– Полагаю, уже пора спать, – тут же сменил тему сыщик. – Почему бы вам не остаться у нас? – добавил он, обращаясь к Орлову. – Места вполне достаточно.

В наши гостиничные апартаменты вела одна-единственная дверь. Около нее-то Орлов и устроился. Присутствие Холмса в Каире обрело чрезвычайную важность, и прежде чем достичь двери нашей спальни, любому непрошеному посетителю пришлось бы незамеченным миновать Орлова, что было практически невозможно, ибо тот обладал чуткостью бенгальского тигра.

Прежде чем потушить свет, я поведал Холмсу о своих приключениях в закоулках Каира. На его лице попеременно отразились сначала суровость, затем серьезность и, наконец, облегчение.

– Слава Богу, Ватсон. Вы спаслись только благодаря своей находчивости. Что бы я делал, если бы Лу Чанг расправился с вами?

В этих нескольких словах отразились те самые эмоции, проявлять которые Холмс не позволял себе с того дня, как я был задет пулей убийцы Ивэнса. Мне вновь приоткрылась эта великая душа, что скрывалась под маской холодного, даже сурового сыщика. Словно устыдившись своего порыва, он тут же изменил тон.

– Шекспир прав. Все хорошо, что хорошо кончается.

На следующее утро, после завтрака, к нам потянулись представители местных властей и я узнал, что ситуация в стране весьма неблагополучна. Здесь, на краю аравийской пустыни, вся ответственность в период кризиса возлагалась на плечи частного лица из Лондона. Присутствие помощника, доктора, только усугубляло положение. Поэтому я связался с Греем и напомнил данное им накануне обещание свозить меня к пирамидам. Судя по тону, полковник был недоволен тем, что придется на время забросить важные дела, но тем не менее согласился.

Он провел меня до моста через Нил. По утрам, объяснил мне полковник, тут бывает большое скопление людей и животных. Здесь и в самом деле было великое множество верблюдов и ослов. На них восседали или их вели на поводу не менее многочисленные мужчины в тюрбанах и закутанные в чадру женщины. Хватало и нищих ребятишек. Я ожидал, что нас со всех сторон осадят арабы, требуя бакшиша, но этого не случилось: несомненно, их остановил военный мундир полковника и его сугубо официальный вид. На другом берегу Нила нас ожидали ослы, мы оседлали их и направились в сторону трех пирамид, возвышавшихся над морем песка.

Грею, вероятно, приходилось сопровождать многих приезжающих. Среди них он упомянул и принца Уэльсского. Я прекрасно знал, что это произошло в 1862 году, из чего можно было сделать вывод, что полковник уже давно находится в этой стране.

Перед тем как начать экскурсию, он напомнил мне, что жара тут бывает невыносимой, а я еще не полностью оправился от путешествия по морю. Поэтому я на всякий случай захватил с собой свою небольшую медицинскую сумку.

Казалось, пирамиды находятся очень близко, рукой подать, но впечатление было ошибочным. Я предложил посетить крупнейшую из них – Пирамиду Хеопса, и когда мы подъехали ближе, я был поражен тем, что пирамида высотой более четырехсот футов кажется не такой уж высокой. С другой стороны, в ярком солнечном свете, ослепительно отражавшемся от каменных плит, определить ее истинные размеры было не так-то просто. У подножия мной овладело горячее желание забраться на самую вершину, желание, которое не нашло одобрения у Грея. Пирамида напоминала огромную лестницу, если можно назвать ступенями уступы в четыре фута, поэтому подняться на самый верх с виду было не так уж трудно.

Грей решил пойти мне навстречу, и через полчаса, весь в поту и запыхавшийся, я стоял на старейшей и самой большой из всех пирамид. В давно минувшие времена она была выше, но теперь на месте ее искрошившейся верхушки образовалась площадка шириной более чем в тридцать футов. Общество Грея оказалось для меня очень ценным, потому что он показал и назвал хорошо видимые отсюда другие пирамиды и различные гробницы. Словно зачарованный, любовался я изумрудно-зеленой долиной Нила. С другой стороны бескрайняя пустыня, простиравшаяся за рекой, наводила ужас своим мертвеющим однообразием.

Теперь стало ясно, насколько обоснованны предупреждения полковника о здешнем полуденном зное: впечатление было такое, будто я нахожусь в турецких банях Невилля на Нортамберленд-авеню.

Ни наверху, ни у подножия пирамиды не было никакой тени. Грей предложил спуститься по северной стороне, где чуть ли не в самом низу находится вход в гробницу Хеопса, и там укрыться от испепеляющего солнца. Я охотно согласился. Полковник посоветовал мне подходить вплотную к краю каждой плиты, откуда уже видна нижняя – это была необходимая предосторожность. Обычно я побаиваюсь высоты, но тут не испытывал никакого страха: так сильно было желание укрыться от палящего солнца и жары.

Наш спуск состоял из длинной череды прыжков с одной плиты на другую. Наконец мы достигли темного коридора, который круто спускался вниз. Слава Небу, здесь было значительно свежее и прохладнее, чем снаружи, где, казалось, солнце угрожает вытопить весь жир из моего тела. Грай предложил мне пройтись по склепам, осмотреть погребения фараона и его супруги, но я отклонил предложение, зная, что там нет ничего заслуживающего внимания. Я полностью отдавал себе отчет, что здесь, на глубине, среди неиссякающего потока туристов, мне ничто не угрожает, но чувствовать над собой тонны и тонны огромных камней было довольно неприятно. Необъяснимое, но вполне реальное ощущение. Я кое-как наконец отошел от жары и рад был спуститься вместе с полковником на землю и усесться на своего осла.

По пути к Сфинксу мы миновали несколько больших шатров, которые я заметил еще с верхней площадки пирамиды. Грей объяснил, что эти шатры, вероятнее всего, принадлежат арабам с юга, бедуинам, которые дожидаются спада жары, чтобы свернуть временное жилище и направиться дальше, скорее всего в Каир. В легкой тени от этих белых передвижных домиков стояли превосходные стреноженные лошади.

Грей ехал впереди, видимо, подсчитывая, сколько раз ему приходилось сопровождать на экскурсию всяких идиотов. Вот тут-то из ближайшего шатра и вышел высокий бородач, одетый в длинный развевающийся балахон из какой-то, как мне показалось, тончайшей ткани. Это одеяние было перехвачено широким поясом из серебряных пластин, к которому крепились узорчатые ножны с вложенной в них кривой саблей. На ногах у него были расшитые туфли с острыми мысками. Настоящий денди пустыни, подумал я. За ним следовал другой мужчина с неухоженной черной бородой. Щеку его – от виска к носу – пересекал кривой шрам. Затягиваясь, рана, видимо, оттянула веко вниз, что сильно безобразило лицо.

Пока я смотрел на них, второй бородач вытащил из-за кушака кривой кинжал. Издав громкий предупреждающий вопль, я выхватил из переметной сумы свой медицинский саквояж и изо всех сил швырнул в нападающего: сумка попала ему в голову как раз в тот миг, когда он, выхватив кинжал, бросился на обернувшегося на мой крик высокого араба.

Возможно, именно моя сумка помешала второму арабу нанести фатальный удар. Кинжал скользнул по длинной рубахе и, вскрикнув от боли, первый араб ударил нападавшего ногой в пах. Затем на солнце сверкнула выхваченная из ножен сабля и раздался глухой звук, похожий на удар топором по животному на бойне. В следующий миг нападавший уже валялся на земле с почти перерубленной шеей, откуда ручьем хлестала кровь.

Я не раздумывая соскочил с седла и помчался за своей сумкой. Высокий араб привычным движением вытер свою саблю об одежду, убрал ее в ножны. На груди у него, пропитывая ткань рубахи, расползалось красное пятно; очевидно, он был ранен.

Подъехал Грей и попытался оценить ситуацию. Тем временем из шатров выбежало несколько бедуинов, вооруженных кинжалами и ружьями. Пока я проверял содержимое сумки – все ли там осталось неповрежденным, – они чуть было не расправились со мной. Раненый что-то резко сказал на неизвестном мне языке, по всей вероятности, арабском, и они тут же успокоились. Исполненный достоинства бородач собирался что-то мне сказать, но я опередил его.

– Сэр, я Джон Ватсон, доктор медицины. Вы ранены, и я должен вас осмотреть.

Я и сам не знаю, чего рассчитывал добиться своими словами, ведь я говорил, естественно, по-английски. Но у меня не было времени разводить церемонии. Я надорвал рубаху со стороны правой груди, где алела довольно большая, хотя и не смертельная рана. Бедуины громко зароптали, но тут же замолчали, подчинившись знаку моего пациента. По своему обыкновению они образовали полукруг и стали пристально за мной наблюдать. Если арабы не могут в чем-то участвовать, они становятся внимательными зрителями. Грей, к которому полностью возвратилось его обычное хладнокровие, убрал руку с кобуры своего армейского револьвера.

Я показал одному из окружавших меня бедуинов, как нужно держать флакон с антисептической жидкостью, составленной на основе перекиси водорода. Изо рта бедуина так несло чесноком, что, не будь у меня под рукой ничего лучшего, я мог бы использовать его дыхание в антисептических целях. Его глаза были широко раскрыты от испуга, он словно против своей воли вынужден был принимать участие в некоем чародействе. Бедняга, похоже, чувствует себя жертвой, предназначенной на заклание, подумал я, вынимая пробку из флакона и показывая ему, как лить жидкость на тампон. Когда я остановил кровь, моим глазам открылась довольно большая рана, пришлось усердно поработать тампоном.

На всех лицах выражалось глубокое изумление, но мой пациент держался спокойно, я бы даже сказал, стоически. Если учесть условия, в которых все это делалось, я наложил бинт достаточно аккуратно. Забирая свою сумку у раненого, я с изумлением заметил, что у него зуб на зуб не попадает, а кожа приобрела пепельный оттенок. Только впоследствии я понял, что действие антисептика создало у бедуинов иллюзию, будто благодаря моему волшебству рана затянулась у них на глазах. Лицо же их предводителя освещала добрая понимающая улыбка.

– Всего лишь один успокаивающий жест может совершить чудо, – произнес он на правильном английском языке, который был бы вполне уместен в устах оксфордского студента. Мы были словно два заговорщика, договаривающиеся о том, как успокоить невежественные умы.

Голова моя напряженно работала, я убрал медикаменты в переметную суму, затем, вернувшись, возложил обе руки на тюрбан дрожащего араба и, воздев глаза к восточному небу, погребальным голосом произнес:

– Солнце и ветер, доннер веттер!

Затем, убрав руки, хлопнул в ладоши и улыбнулся.

Отнимите игрушку у ребенка и засмейтесь, и он засмеется вместе с вами, ибо это игра. Отнимите у него игрушку и нахмурьтесь, и он заплачет, ибо воспримет это как обиду. Иногда весьма полезно знать, как обращаться с детьми.

Восхищенные слушатели громко затараторили по-арабски и, столпившись вокруг предводителя, стали похлопывать его по спине, как будто он только что получил французский орден Почетного Легиона.

Мой пациент, не проявляя никаких признаков недомогания, принимал это очень благосклонно.

– Вы не только оказали мне медицинскую помощь, доктор, но, возможно, и спасли от смерти своевременным предупреждением.

Он что-то пролаял своим людям, которые, по правде говоря, выглядели довольно зловеще: те оттащили прочь тело убитого и стали свертывать шатры. Когда же я оседлал осла, Грей окинул меня подозрительным взглядом:

– Вы, по всей видимости, служили с Гордоном, доктор?

– Нет, я служил в индийской армии.[10]

– В Индии нет арабов.

– Но много магометан, полковник.

Наша обратная поездка прошла в полном молчании. Не думаю, что Грей мог полностью прочитать мои мысли.

14

КОДЕКС ЦЕЗАРЯ

А поразмыслить мне было о чем: я беспрестанно думал об арабском шейхе, а это наверняка был шейх, поскольку говорил он на таком безупречном английском, что вряд ли можно было сомневаться в том, что он выпускник университета. Что же он делает здесь, в тени пирамид, возглавляя банду невежественных сухопутных пиратов? С другой стороны, почему бы ему здесь и не быть? Ведь предупреждал же Холмс о предстоящем великом собрании мусульман в мечети Аль-Азгар! Без сомнения, мой пациент прибыл из какого-то далекого оазиса именно на это собрание. Я пожалел, что не расспросил шейха о планах на будущее, но тут же успокоился, ибо это было бы нарушением медицинской этики.

По возвращении в гостиницу я не скрыл своей радости при виде Холмса и Орлова. Впрочем, похоже, они получили не слишком ободряющие новости; впоследствии мое предположение подтвердилось.

– Дела складываются не очень удачно, старина. Яхта Чу прибыла в Александрию, но на борту его не оказалось.

– Неприятный сюрприз!

– Яхта приплыла со стороны Розетта. Там-то, наверное, Чу и сошел на берег, чтобы тут же в устье Нила пересесть на дау. Некоторые сотрудники секретной службы весьма раздосадованы, что вовсе не способствует делу.

– А вы уверены, что он вообще прибудет в Каир?

– Через неделю, как мы и предвидели, в мечети Аль-Азгар состоится великое собрание. Ради него-то и приехал Чу.

Орлов выпрямился в кресле, сложив руки на коленях. Как врач, я всегда восхищался его умением расслабляться, находясь в полной неподвижности. Казалось, он сберегал каждую крупицу энергии до того момента, когда она понадобится вся целиком. Возможно, именно поэтому он был способен двигаться с такой быстротой.

– Пришлось дать телеграмму, – обронил он.

Я устремил вопросительный взгляд на Холмса, сыщик как-то странно поежился от моего взгляда.

– «Хишури Каму» заходил в Порт-Саид. Гроб с телом Сидни Путца оставался на борту, но ящик исчез. Куда именно – Берлингтон Берти с Крошкой проследить не сумели.

Ужасная мысль зародилась в моем уме.

– Послушайте, вам не в чем упрекать себя! Чу просто-напросто изменил свои планы. Может быть, причиной послужила моя вчерашняя вылазка? Наверняка его яхта оснащена устройством «беспроволочного телеграфа», и таким образом Лу Чанг связался с ними. Узнав, что мы в Каире, Чу тотчас изменил свои планы.

– Вполне вероятно, – согласился Орлов.

– Есть арабская пословица, – отозвался сыщик. – «Чего только не случается в пути с караваном жизни». Подумайте, каковы наши возможности. У нас были копии донесений внешней разведки, армии, гражданских властей, и все они заверяли, что Чу непременно будет в Каире! Но мне надо знать, каковы его планы. Не могу отделаться от мысли, что в этих табличках сокрыта какая-то тайна. Вы осмотрели сегодня пирамиду, Ватсон. Каким образом они построили ее почти пять тысяч лет назад, располагая лишь рычагом, бревном для перекатки и каменной породой?

– Прибавьте сюда барки для перевозки камней по Нилу. – вставил Орлов, – и неограниченную рабочую силу.

– Погодите, – неожиданно для себя самого прозвенел мой голос. – Грей поведал сегодня мне нечто интересное. В двенадцатом столетии сын египетского султана Саладдина задумал снести пирамиды. Он начал с красной пирамиды Микеринуса, покрытой асуанским гранитом. В их распоряжении были колеса и орудия, о которых египтяне даже не мечтали. Ведь цивилизация продвинулась на четыре тысячи лет.

– К чему вы клоните? – спросил Орлов.

– Они потерпели фиаско! За день только в лучшем случае египтяне убрали два камня. Разрушать легче, чем созидать, но они так и не смогли снести пирамиду.

В этот момент, предварительно постучавшись, вошел тот, кого я как раз цитировал, – полковник Грей.

– Мистер Холмс, – почтительно обратился он, – с вами хочет поговорить некий китаец Лу Чанг.

При этих словах я чуть не выронил бокал с вином, который держал в руках.

– Я полагаю, он один? – спросил Холмс и получил в ответ утвердительный кивок. – Конечно, пропустите его. Погодите. – Эта реплика настигла полковника Грея уже в дверях. – Возможно, он всего лишь посланец, таковую роль он уже играл однажды в прошлом. Если я провожу китайца до двери, проследите за ним, если же его проводит доктор Ватсон, не трудитесь.

Грей просветлел. Такое поручение пришлось ему по вкусу.

– Я буду возле двери, сэр.

Из окна гостиной Орлов изучал улицу, причем не с какой-то особенной целью, а просто так, по привычке. Глаза Холмса заблестели.

– Возможно, это результат вашей ночной экскурсии, старина.

Вошел Лу Чанг с таким же, как обычно, лоснящимся лицом. Слегка поклонившись каждому, он спокойно уселся в кресле, олицетворяя собой восточную невозмутимость. Но он не стал предварять свое сообщение цветистым вступлением, что являлось характерным для его нации. Не стал он ничего спрашивать и об Орлове, который ни на минуту не сводил с него глаз.

– Мистер Холмс… Я хотел бы вас кое о чем попросить… – Переведя дух, – только таким образом он выказал свое волнение, – Лу Чанг повторил: – Я хотел бы вас кое о чем попросить, а взамен сообщить небезынтересные для вас факты.

– Стало быть, вы предлагаете своего рода сделку, – заметил Холмс. Он сидел, скрестив ноги, опершись одной рукой о подлокотник, и смотрел на посетителя без какой бы то ни было враждебности, да и вообще абсолютно бесстрастный. Лу Чанг кивнул, и Холмс добавил: – Тогда начнем с вашей просьбы.

– Есть такое судно, «Средний Восток», которое отправится через Суэцкий канал в Макао. Я хотел бы быть на его борту.

Холмс прищурил глаза.

– Но ведь я нужен вам не для того, чтобы купить билет?

Тяжелые веки Лу Чанга часто заморгали.

– Мне нужна ваша помощь, чтобы выехать из Египта. Александрия, Порт-Саид, канал – все эти места для меня, как я понимаю, закрыты. В Англии, кажется, нет ордера на мой арест, но стоит мне только попытаться купить туда билет, как через минуту я угожу за решетку: прицепятся к паспорту или еще к чему-нибудь.

Холмс метнул быстрый взгляд на Орлова.

– Можно посадить его на судно в Порт-Тевфике, – откликнулся тайный агент.

– Ваша просьба вполне выполнима, – многозначительно произнес Холмс.

– Я не знаю, мистер Холмс, каковы планы Чу Санфу касательно Египта. Могу только поведать о деньгах, недавно истраченных им в странах Среднего Востока, впрочем, не сомневаюсь, вы об этом осведомлены лучше меня.

– Расскажите о табличках Маннхайма.

– Их купил я. Для коллекции Чу Санфу.

– Что было дальше?

– Он не продал их вместе со всей коллекцией. Во всяком случае, не мог выставить на продажу, поскольку они краденые, но он очень дорожил ими.

Сыщик испытывал глубокое разочарование.

– И ничего поинтереснее?!

– Думаю, кое-что есть. – Китаец пожал плечами. – Насколько вы знаете, часть моих обязанностей была связана с коллекцией Чу Санфу. Для покупки предметов искусства требуется определенная подготовка. У меня выработалась привычка посещать всякого рода распродажи и аукционы. Особенно если там выставлялись вещи, принадлежавшие малоизвестным особам с ярким прошлым.

В глазах Холмса зажегся интерес.

– Я купил, к примеру, записную книжку итальянского ученого Пуцци, который был в Египте вместе с Джованни Бальцони. Некоторые записи целиком посвящались экспедициям знаменитого Бальцони. На одной странице были какие-то, казалось бы, бессмысленные записи, которые заинтересовали Чу Санфу. Два года назад он назвал их «воротами, ведущими в прошлое». С тех пор с этой записной книжкой он не расстается.

– Она у него?

– Нет, но у меня есть копия записей, которые мой наниматель нашел такими любопытными.

– А вы отдадите мне эту копию, если я помогу вам уехать в Макао?

Лу Чанг жестом подтвердил. Последовала длительная пауза, и китаец, видимо, почувствовал необходимость каких-либо объяснений.

– Вчера вечером я не захотел соглашаться с доктором Ватсоном. Но теперь я разделяю его мнение. – Его раскосые глаза обратились на меня. – Пора покидать корабль.

– Ну что ж, договорились, – заключил Холмс. Лу Чанг, достав из внутреннего кармана листок бумаги, передал его сыщику. Пробежав листок глазами, Холмс сделал знак Орлову и тот увел с собой китайца, которого с тех пор мы никогда уже не видели. Что обо всем этом думал полковник Грей, я узнал гораздо позже.

После того как дверь закрылась, я позволил себе выразить сомнения.

– А может быть, это приманка?

– Весьма маловероятно. – Холмс внимательно изучал записи. – Лу Чанг знает, что стоит ему обмануть нас, как голландские власти Макао выдадут его. Я склонен верить в подлинность этой тайнописи. Время, во всяком случае, названо верное. Чу Санфу заинтересовался записной книжкой два года назад. Это, вероятно, навело его на кое-какие идеи. Меня смущает только крайняя простота кода.

Холмс положил листок на стол так, чтобы мне тоже было видно.

Запись состояла из шести строк неравной длины.

– Простота, Холмс?

– Полагаю, что код просто основан на сдвиге букв алфавита. Вспомните, что тот помощник Бальцони…

– Пуцца…

– Был итальянцем. Допустим, вы итальянец и собираетесь что-то зашифровать, разве не естественно, что вы подумали о героическом и любимом Юлии Цезаре?

– Думаю, вполне естественно. – Общеизвестно, что Юлий Цезарь зашифровал свои «Записки о галльской войне», переставляя буквы на три позиции по алфавиту. «Г» вместо «А», и «Д» вместо «Б». Попробуем поступить так и в этом случае. Все сходится. Мы расшифровали этот текст, Ватсон.

О «мы», разумеется, и речи быть не могло, но, если Холмсу так хочется, к лицу ли мне жаловаться? Возвратился Вейкфилд Орлов, но Холмс даже не оторвался от своего занятия, вовсю строча пером. Потом внимательно выслушал донесение тайного агента.

– Через час Лу Чанг выедет на поезде в Суэц. Я договорился об остановке поезда в определенном месте, где его посадят на лодку и доставят на судно прежде чем оно войдет в пресноводный канал. Не знаю, что это даст, но свое обязательство мы выполнили. – Тайный агент задумчиво посмотрел на молчаливого Холмса. – Если хотите, Грей может вызвать шифровальщика.

Холмс неопределенно махнул рукой, и я сказал за него:

– В этом нет необходимости. Холмс уже расшифровал запись.

Приятно было отметить, что Орлов открыл рот от изумления.

– Вы, конечно, помните, – прибавил я с гордостью, – что монография Холмса о кодах и тайных письменах принята в качестве обязательного пособия на всех курсах шифровальщиков.

Моя восторженная тирада была прервана странными словами сыщика, который, нахмурясь, пожинал плоды своих раздумий.

– Расшифровав текст, мы сталкиваемся с новой загадкой. Похоже, покойный Пуцца был большой шутник.

Холмс невесело усмехнулся, и я догадался, что он посмеивается над собой.

– Код, применяемый нами для расшифровки, Ватсон, вполне логичен, но в результате получаются какие-то неуклюжие вирши. Вот послушайте:

У самых ног Рамзеса Шестого

В вечном покое лежит юнец,

О месте упокоенья его

Не знают ни Курна, ни аль-Мамун.

Вероотступника сын, он смог

Избежать начертаний Рока.

– Шестой Рамзес, насколько я знаю, фараон, однако смысл всего остального для меня тайна.

Орлов промолчал, но я не преминул высказать следующее предположение:

– Полковник Грей проторчал в Египте черт знает сколько времени и вполне может быть нам полезен.

– Превосходная мысль, Ватсон.

Холмс еще не договорил, как Орлов уже вышел и вскоре вернулся вместе с полковником.

– Я не знал, что делать, когда вы вышли вместе с китайцем, мистер Орлов, поэтому остался на своем посту.

– И правильно сделали, полковник, – одобрил Холмс. – Лу Чанг больше не представляет для нас никакого интереса, но возникла новая проблема, в разрешении которой, надеюсь, вы можете оказать неоценимую помощь. Вы что-нибудь понимаете во всем этом?

Грей скользнул взглядом по врученному ему Холмсом тексту, затем с дотошностью военного перечитал. Девиз армейских «Лучше не сказать ничего, чем ошибиться», возможно, помогает выработать точность, но отрицательно сказывается на изобретательности и находчивости.

– Думаю, сэр, – наконец произнес полковник, покручивая усы, – речь здесь идет о некоей гробнице.

– Вполне возможно. Интересно, почему?

Мы все столпились вокруг лежавшего на столике текста, и Грей, явно довольный тем, что оказался и центре внимания, высказал свои соображения.

– «У ног Рамзеса Шестого», вероятно, означает «У подножия статуи Рамзеса Шестого». Слава Богу, что это не Рамзес Второй, чьих статуй великое множество. Я не совсем понимаю слово «юнец», но «Курна» и «аль-Мамун» наверняка указывают на гробницу.

– Погодите, – сказал Холмс. – Курна? – Он повернулся ко мне. – Кажется, Майкрофт упоминал о Курне как о городе воров.

– Точнее, о городе грабителей гробниц, – дополнил я.

– Совершенно верно, – подтвердил Грей. – Аль-Мамун – халиф аль-Мамун, который в девятом столетии в поисках сокровищ проник вглубь большой пирамиды. Увы, он обманулся в своих ожиданиях, ибо гробница была разграблена еще много столетий назад.

– Стало быть, слова «О месте упокоенья его Не знают ни Курна, ни аль-Мамун» подразумевают, что речь идет о еще не открытой могиле, – вмещался я.

– Вполне правдоподобное предположение, – поддержал меня Холмс. – Но послушайте, слова «Вероотступника сын» имеют в виду «юнца» из второй строки?

Глаза Грея ярко заблестели.

– Вероотступником в египетской истории называют обычно Аменхотепа Четвертого.

– Жаль, – протянул Холмс, – я надеялся, что вы назовете другое имя.

– Какое?

– Помните, Ватсон, Рэпп упоминал о фараоне, который призывал почитать единого бога? Как его звали?

Непонятно как, но я все же вспомнил это имя.

– Эхнатон.

– Он самый, – неожиданно подтвердил Грей. – Эхнатон, Аменхотеп, Акхенатен… Все это имена одного правителя. Воцарился в 1375 году до н. э. Перенес столицу из Фив в Акхетатон. Отвергал всех богов, кроме бога солнца Атона, но его религиозные взгляды так и не утвердились. Он был очень далек от народа, к тому же ему недоставало настойчивости и воли. Чтобы утвердить новую религию, нужно быть очень незаурядной личностью.

Лицо Холмса лучилось воодушевлением.

– Стало быть, «юнец» должен быть сыном Эхнатона?

Грей покачал головой.

– У Эхнатона или Акхенатена не было сына. На троне его, кажется, сменил брат, но погодите минутку…

Полковник в третий раз перечитал текст.

– Этот текст в его зашифрованном виде, очевидно, написал египтолог? – Холмс кивнул. – Когда он вел раскопки?

Холмс почесал подбородок.

– Я читал о Бальцони…

– О, Бальцони! – Грей вновь обрел твердую почву под ногами. – Здесь его знает каждый.

– Вернее, это было написано его помощником.

– Бальцони уехал из Египта в 1819 году. Я помню эту дату, потому что через год он опубликовал совсем неплохую книгу о своих приключениях. Дело в том, что в начале столетия гробницы в Египте были еще малоизучены. В то время, например, верили, что Акхенатен – отец Тутанхамона.

Холмс покачал головой.

– Вы вряд ли знаете о нем, сэр. Это фараон восемнадцатой династии. Он был совсем еще юн, когда стал правителем Египта, и умер в раннем возрасте. Царствовал всего девять лет, если не ошибаюсь. Я очень хорошо запоминаю даты и числа.

– По-моему, вы очень неплохо справляетесь с этим делом, – похвалил Холмс. – Стало быть, текст содержит ссылку на гробницу. Что в этом важнее всего?

– То, что эта гробница осталась неизвестной грабителям, мистер Холмс. Это большая редкость, если в ней в самом деле содержатся сокровища фараона. Немецкая экспедиция обнаружила тридцать царских могил и все они разграблены.

– Стало быть, гробница Тутанхамона может представлять собой большую ценность?

– Невероятно большую, – тотчас отозвался Грей.

– А упоминание о Роке?

– Его можно истолковать двояко. С точки зрения религии пышное погребение должно было посодействовать мирному путешествию фараонов сквозь вечность. Не ссылайтесь на меня, но думаю, что разграбление гробниц помешало таковому путешествию.

– Вполне логично, – заметил я.

– А каково второе толкование? – спросил Холмс.

– Политическое. После смерти Аменхотепа вычеркнули из египетской истории, ибо культ одного бога так и не прижился. Тутанхамон отверг культ одного бога, тем самым избежал подобной участи.

– Значит, это, должно быть, гробница Тутанхамона, но где она могла бы находиться? Вы упомянули немецкую экспедицию.

– Это был Карл Рихард Лепсиус со своими людьми.

– И где же он нашел такое множество гробниц?

– Там же, где так повезло Бальцони. В Долине царей. Или по-арабски Вади Бибан аль-Малюк.

– Может быть, там же похоронен и юный фараон?

Грей покачал головой.

– Репутация Лепсиуса как археолога чрезвычайно высока, и он очень тщательно обследовал всю Долину, не пропустив ни одного захоронения. С того времени серьезных раскопок там не производилось.

Глаза Холмса обрели знакомую мне непроницаемость.

– Я читал книгу Бальцони, о которой вы обмолвились. Насколько я помню, он пишет там примерно то же самое.

– Верно, мистер Холмс.

– А теперь представьте себе: Пуцца, мало кому известный спутник итальянского авантюриста, умирает. Он не может возвратиться в Долину царей и у него нет наследников. Все его имущество продано с аукциона. Он оставляет после себя нескладные загадочные вирши – вот последняя шутка умирающего, который знает то, чего не знали ни великий Бальцони, ни Лепсиус. Он знает, что осталась одна неоткрытая могила.

Холмс вдруг лукаво сверкнул глазами и с ликующей улыбкой обратился к Грею.

– Думаю, не ошибусь, предположив, что гробница Рамзеса Шестого находится в Долине царей?

Полковник ответил удивленным взглядом.

– Совершенно верно, сэр.

– Как я полагаю, «у ног Рамзеса» может означать «под его гробницей».

Не успел Холмс обратить внимание на реакцию Орлова, как тот молниеносно бросился к двери.

Мы с Греем обменялись недоуменными взглядами, а Холмс тотчас рассмеялся.

– Мистер Орлов убежден, что надо упреждать события. Мой брат высоко ценит способность предвидения.

Грей перевел дух.

– Вы имеете в виду Майкрофта Холмса, сэр?

Холмс кивнул.

– А Рэпп, о котором вы упоминали, сэр Рэндольф Рэпп?

Поскольку на этот раз взгляд полковника был обращен ко мне, я подтвердил.

– Позвольте предположить, что этим делом занимаются очень влиятельные люди.

Захваченный врасплох. Холмс сдержанно фыркнул.

– Я понимаю, что вы хотите сказать, полковник, даже не осознавая, насколько правы. Однако эти джентльмены находятся в Лондоне, тогда как вы здесь, и я рад, что дело обстоит именно так.

Полковник Грей побагровел сильнее обычного. У него был такой вид, будто он только что получил Крест Победы из рук Ее Величества. Он, вероятно, думал, что игра стоит свеч, пусть даже ему приходится нянчиться с рядовым врачом, который попадает во всякие необычные ситуации.

15

ШЕЙХ ПОЯВЛЯЕТСЯ ВНОВЬ

После этого события стали развиваться молниеносно. Орлов, с его почти сверхъестественной способностью предугадывать планы Шерлока Холмса, привел официальный механизм в действие. Я подозревал, что Майкрофт отправил целую группу своих людей на помощь главному тайному агенту. Было решено выехать на поезде из Каира в Луксор. Орлов же останется в Каире, чтобы держать руку на пульсе здешних настроений. Он уведомил моего друга, что около Луксора перед отправкой в Индию проводит учебные маневры подразделение шотландского полка. Значит, и случае надобности Холмсу может быть придан целый взвод шотландских стрелков. Впоследствии моя догадка подтвердилась.

Намерения Холмса были ясны. Я не забыл ни покойного Крутерса, ни того, что перед своим возвращением в Англию он наблюдал за археологической экспедицией в Долине царей. Там, видимо, он и раздобыл золотой кинжал, принадлежавший, по мнению моего друга, царской особе. Располагая полученной от Лу Чанга информацией и расшифрованной записью, было вполне логично предположить, что Чу Санфу обнаружил еще не разграбленную могилу, хотя я и не мог уяснить себе, каким образом это связано с его планами поднять восстание мусульман Среднего Востока. Холмс, видимо, еще до начала великого собрания в Каире хотел удостовериться, в самом ли деле было сделано новое открытие в Долине царей. Меня несколько встревожило упоминание о шотландцах, и я недоумевал, что именно рассчитывал найти Холмс.

По прибытии в Луксор, расположенный на месте прежних Фив, оказалось, что Орлов предварил наш приезд многочисленными телеграммами. Здешняя администрация уведомила нас, что шотландские стрелки уже дожидаются на западном берегу реки. И несмотря на то, что я чувствовал себя совершенно разбитым и меня все еще подташнивало, не залюбоваться пышной зеленью долины Нила, особенно яркой на фоне мрачной и пустынной местности, постепенно вздымающейся к высоким холмам, оказалось невозможно. Ничего удивительного в том, что египтяне столетиями любили и лелеяли этот узкий пояс невероятно плодородной земли, окаймленной скалами и песком. У подножия этих отдаленных утесов фиванских холмов лежала историческая долина с усыпальницами многих из величайших правителей Древнего Египта.

Пока Грей обговаривал подробности переправы через реку, после чего нам следовало присоединиться к отряду шотландских стрелков. Холмс обратился ко мне. Горечь и даже некоторое опасение отразились на его лице.

– А теперь, старина, – сказал он, – наши пути на короткое время разойдутся. Я знаю, что вы не слишком хорошо себя чувствуете после плавания на корабле и поездки на поезде. Грей утверждает, что эта долина – пустынное зловещее место. Поэтому лучше вам остаться пока здесь, а мы произведем разведку и выясним, что происходит.

Я хотел было возразить, ведь расследование вот-вот завершится, но, как ни странно, на окончательное решение повлиял Грей.

– Доктор Ватсон, – произнес он, – вы должны войти в мое положение. Я прекрасно знаю, что мистер Холмс сам может позаботиться о себе, но ответственность, в конце концов, несу я. И не только за него, но и за шотландских солдат, имеющих самое смутное представление об этой местности, знающих лишь то, что это учебный этап на пути в Индию. Скажу яснее: не все они хорошо подготовлены, поэтому преимущество на стороне противника.

Что я мог на это сказать? Как врач я хорошо знал, что плохо подготовлен для путешествия по скалистой и холмистой местности, тем более что придется состязаться в силе и выносливости с энергичными молодыми шотландцами. Конечно, поджарый Холмс с его мускулистым телом и ногами профессионального бегуна на дистанцию с барьерами, без сомнения, преодолеет все трудности. Но пожилой врач, который, тяжело дыша, тащится за стремительно шагающей колонной… Я только молча кивнул Грею и постарался подавить свое огорчение.

– Дело, конечно, довольно рискованное… вы уж берегите себя, хорошо?

Впервые на моей памяти Холмс отвел глаза, стараясь не встретиться со мной взглядом, на короткий миг его рука с поразительно сильными, длинными пальцами ободряюще легла на мое плечо, и я почувствовал пожатие. Затем они с Греем ушли.

Молодой лейтенант, видимо, недавний выпускник Сандхерста, кажется, не имел ни малейшего понятия о происходящем, однако имел достаточно такта, чтобы не приставать ко мне с расспросами. Он отвез меня вместе с моими вещами в гостиницу «Луксор» и вызвался показать город, в прошлом древние Фивы. Я отклонил это любезное предложение и, приняв ванну и переодевшись, отправился в гостиничный бар, где заказал себе крепкий бренди с содовой, надеясь, что мой желудок не станет возражать против горячительного. Многое можно сказать в поддержку решительных действий; мой пищеварительный тракт издал несколько слабых протестов, но тут же успокоился и ощутил живительное тепло. Поскольку первая моя попытка увенчалась явным успехом, я заказал еще дозу лекарства, а затем решил самостоятельно осмотреть город. До возвращения Грея с Холмсом времени в моем распоряжении было предостаточно.

Луксор оказался вполне современным городом, сильно отличавшимся от речного порта, столицы многочисленных древних фараонов. Покинув отель без какой-либо особой цели, я решил осмотреть остатки былого величия, сохранившиеся даже под натиском цивилизации. Однако моей экскурсии не суждено было продлиться. Проходя мимо мечети, я лицом к лицу столкнулся с тем самым шейхом или вождем, которого встретил около Сфинкса.

Признаюсь, я был застигнут врасплох этой неожиданной встречей, но араб ничуть не изумился. Только пожал плечами, как бы изъявляя свою покорность Судьбе-Кысмету.

– А, добрый доктор Ватсон. Итак, наши дорожки вновь пересеклись. Что привело вас сюда, на юг?

– Этот же самый вопрос я собирался задать вам, – сдержанно ответил я. Холмс нередко бранил меня за мою чрезмерную, как он считал, откровенность, и я с годами стал осторожнее.

– Моя поездка в Каир оказалась, как и можно было предполагать, совершенно бесплодной. Каких только глупых слухов не распространяют бездельники на базарах! – Вздохнув, он покачал головой. Его бородатое, с хищными заостренными чертами лицо напомнило мне филина, свободного и злобного обитателя пустыни. – Бездельников с пустыми карманами всегда тянет на дурное. Послушайте, доктор, человеческие склонности – бесконечная тема. Давайте укроемся от заходящего солнца, и я угощу вас кофе, если, конечно, вы не против.

С совершенно непринужденным видом, как будто наша встреча намечалась заранее, высокий араб подвел меня к столику в кафе поблизости, и, должен признаться, в тени под навесом я почувствовал себя гораздо лучше. Кем бы ни был мой случайный знакомый, нас обслужили очень быстро и с явным подобострастием. Вскоре мы уже наслаждались кофе по-турецки, густым, тягучим, крепким и непривычно сладким.

– Мы встречаемся с вами уже во второй раз, доктор, и во второй раз рядом с вами не видно вашего знаменитого компаньона. Надеюсь, мистер Холмс в добром здравии?

Что ж, подумал я, этот человек превосходно информирован. Естественно, у меня зародились кое-какие подозрения.

– Холмс сейчас занят другим делом, – уклончиво ответил я. Но ведь в игру, которую повел мой собеседник, играют вдвоем, поэтому я сказал: – Шейх, вы прекрасно знаете меня и моего друга. Возможно, мы уже с вами встречались? У нас в Англии?

На бородатом лице отразилось отрицание.

– Как вы без труда догадались, я получил образование в вашей стране, однако я с мистером Холмсом там не встречался.

Ноздри мои затрепетали, будто я взял след. Где, скажите на милость, Холмс мог встретиться с арабским шейхом? Я употребил этот титул, потому что не знал имени, но мой собеседник принял это как должное. И тут меня неожиданно осенило. В то время когда все мы считали Холмса мертвым, скитания привели его в Хартум, где он встретился с халифом, после чего отправил важное сообщение в Министерство иностранных дел. У меня были свои предположения по поводу его тогдашнего пребывания в Судане. Мой друг никогда не рассказывал сколь-нибудь подробно об этом периоде своего таинственного отсутствия, хотя и частенько упоминал о расследованиях того времени, когда он выдавал себя за норвежца Сигерсона.

– Так вы суданец?

Последовал утвердительный ответ, подкрепленный улыбкой.

– Я вижу, вы пришли к определенным выводам, доктор. Я в самом деле с юга и знаю Шерлока Холмса. В свое время я оказал ему услугу, – добавил он с необычной для этих мест искренностью, – и он не остался в долгу. Вы, кажется, заботитесь о безопасности своего друга? Я прекрасно знаю эту страну и, как вы помните, премного вам обязан.

Эти слова внушили мне доверие, ибо я знал, что даже последние негодяи в Аравии весьма щепетильны относительного того, что касается долга чести. Захотелось ответить ему откровенностью на откровенность.

– Холмс находится в составе экспедиции, направляющейся в Долину царей.

– В сопровождении шотландских стрелков, – тут же произнес он. Заметив, что я насторожился, он поспешил объяснить: – Мои люди ожидают меня на западном берегу. Мы видели там шотландцев. – На миг он задумался и добавил: – И что же ищет король сыщиков у врат, ведущих в Аменти?

– Аменти?

– Это египетское слово, означающее «подземный мир». Вади Бибан аль-Малюк и в самом деле таинственное место, этакая пустынная долина под утесами, избрана вследствие ее особого местоположения. Труднодоступное место.

Заметив недоумение на моем лице, шейх подлил мне еще кофе.

– Должен вам сказать, доктор, что об этой древней стране ведутся бесконечные пересуды. Это решение принял великий царь Тутмос Первый. Эпоха пирамид навсегда закончилась, ибо сама их величина как магнит притягивала грабителей гробниц, которых не могли остановить ни потайные двери, ни ложные ходы. Поэтому великий завоеватель решил построить себе тайный склеп там, где его мумия могла бы покоиться, никем не тревожимая. Он выбрал эту долину под утесом, которую хорошо видел из своей столицы – Фив. Тайна его гробницы, сооруженной зодчим Инени, сохранялась вплоть до девятнадцатой династии. Ума не приложу, как она могла так долго оставаться неразграбленной в шести милях от Фив.

Я с трудом пытался усидеть на стуле.

– В шести милях? А я-то думал, что Долина царей находится по крайней мере на расстоянии дневного перехода.

– А если бы вы знали, что Долина так близко, – шейх обнаружил редкую проницательность, – вы были бы не прочь побывать там?

– Да, конечно, – пробормотал я.

– Боюсь, что ввел вас в заблуждение, доктор. Вход в Долину находится в шести милях от западного берега, но сама Долина довольно велика. Ведь там погребено сорок египетских монархов и некоторые из их гробниц – очень большого размера. Если бы я знал, куда именно направляется мистер Холмс…

– Этого, я думаю, не знает и он сам.

– Но вы подозреваете, что ему угрожает опасность?

В моей памяти всплыло некогда услышанное мной изречение, и я машинально ответил.

– «Чего только не случается в пути с караваном жизни», – повторил я слова, слышанные от Холмса.

Шейх громко расхохотался и с силой хлопнул себя по прикрытому длинной рубахой колену.

– Значит, он не забыл. Это я процитировал ему нашу пословицу. – Он, видимо, пришел к какому-то решению. – Послушайте, доктор, нельзя ли нам стать друзьями?

– Это мое заветнейшее желание.

– Тогда оно сбудется. Заветное желание для судьбы все равно что лоза для тех, кто ищет воду в глубине земли. Шотландцы уже наверняка тронулись в путь, ибо постараются достичь Долины засветло, но даже их мерный, пожирающий пространство шаг не может сравниться со стремительным шагом арабских коней. Поехали же, ибо нам предстоит свидание с Анубисом, богом – покровителем гробниц, взвешивающим сердца умерших, богом, наделенным шакальей головой.

16

АТАКА ЛЕГКОЙ КАВАЛЕРИИ

Оглядываясь на последние годы общения с величайшим сыщиком, которого только знал мир, я начинаю подозревать, уж не владело ли мной тогда некое безумие. Я стоял на западном берегу Нила всего в нескольких милях от нагих, зловещего вида утесов, за которыми простиралась обширнейшая Сахара. Я был в трехстах милях от Каира, а Луксор, если уж говорить откровенно, и по своему обличию и по зловещему образу жизни, находился в миллионе миль от моих родных мест. И по своим склонностям и полученному мной образованию мне следовало бы быть на Харли-стрит[11], где приходилось бы сталкиваться только с женщинами с подлинными либо с воображаемыми недугами и с сопливыми, хнычущими ребятишками. Вместо этого я оказался в банде негодяев столь же зловещего обличья, сколь великолепны были их кони. Что знал я о них и об их предводителе, невзирая на его открытые и располагающие манеры? Но ведь его глаза блеснули, когда он заговорил о Холмсе. Похоже, прошлое, как картинка волшебного фонаря, запечатлелось в его памяти. И это выражение я уже не раз видел прежде и в зеленых глазах Вейкфилда Орлова, и в карих – фон Шалловея, в бесстрастных – Тощего Гиллигана, и в плутоватых – Берлингтона Берти. Поставив на карту все, я рискнул предположить, что шейх принадлежит к странному братству друзей мистера Шерлока Холмса.

Когда мы прибыли на стоянку арабов, ко мне, расплываясь в улыбке и что-то бормоча по-арабски, подскочил грязный бедуин, помогавший мне бинтовать рану шейха.

– Махут очень симпатизирует вам, доктор Ватсон, – перевел вождь. – Он называет вас волшебником.

– Пожалуй, мне сейчас и в самом деле не помешало бы обладать сверхъестественными способностями Калиостро, – откликнулся я, глядя на казавшийся совсем близко высокий утес. – Но скоро уже и солнце сядет. Сможем ли мы добраться до Долины?

Вместо ответа шейх вскочил в седло своего великолепного арабского скакуна, жестом приказав остальным следовать его примеру. Махут – судя по выражению его лица, он испытывал дикую ярость в предвкушении решительных действий – помог мне сесть на коня, и через миг вся группа готова была выступать.

– У наших лошадей крепкие ноги, доктор, и каменистая земля их отнюдь не страшит, но держитесь покрепче, ибо арабские кони весьма резвы.

Шейх, несомненно, заметил, что я вскарабкался в седло с некоторым трудом. Двинулись мы неторопливой рысью, но затем перешли на полный галоп. «Как хорошо, – подумал я, – что арабские седла куда больше английских». Повод был всего один, что значительно облегчало управление: я старался держать его свободно, предоставляя коню самому выбирать дорогу и скорость; воспользовавшись свободой, он шел наравне со скакуном шейха.

У моей легкой охотничьей куртки были большие карманы. Я заткнул свой верный «смит-веблей» за пояс, чтобы было удобнее. В сопровождении отряда вооруженных до зубов свирепых арабов оружие могло понадобиться мне только в самом крайнем случае. Странные шутки выкидывает человеческий ум: я мчался по плоской травянистой местности подобно моему любимому герою генералу Гордону, объезжающему позиции в Хартуме перед последней, столь печальной для него битвой, и, стыдно признаться, размышлял о том, что сказали бы степенные члены клуба «Багатель», если бы в тот момент увидели меня.

Наши кони, чьим галопом я любовался в немом восхищении, стремительно пожирали расстояние. В скором времени начался подъем. Плодородная почва сменилась песчаной, а затем и каменистой, хотя узкая тропа под нами была свободна от препятствий. Впереди замаячили нагие скалы фиванских холмов, и я понял, что мы уже недалеко от устья Долины.

Оказавшись с подветренной стороны от утесов, мы повернули направо и, так как тропинка стала извилистой, перешли на медленный шаг. Еще недавно нас окружала плодородная, хорошо обработанная земля, на богатейшей почве которой прорастала всякая зелень и финиковые пальмы. Теперь под нами бесплодная известняковая кремнистая почва.

Долина оказалась куда больше, чем я предполагал, хотя об этом можно было только догадываться, ибо уже погасли последние лучи солнца. Низкая луна светила очень тускло и я мог лишь удивляться, каким образом кони находят путь среди валунов и каменных выступов, но ведь они в своей родной стихии! Долину, которая стала местом упокоения усопших, за миллионы лет, очевидно, вымыли паводковые воды.

И тут послышались звуки, в значении которых нельзя было ошибиться. Ружейная пальба! Наш небольшой отряд остановился, раздумывая, что следует предпринять в таком положении.

Некоторое время шейх пристально вглядывался во тьму, затем, обменявшись парой фраз со своими людьми, обратил ко мне бородатое лицо.

– Довольно оживленная перестрелка на западе, доктор, там, где находятся усыпальницы.

Видя, что идут настоящие боевые действия, я уже не мог утаивать информацию.

– Холмс ищет неоткрытую гробницу. Возможно, он со спутниками уже наткнулся на нее.

– И тут же убедился, что она охраняется. Поэтому и завязалась перестрелка. Что будем делать?

Я несказанно удивился.

– Прежде всего необходимо произвести разведку.

– Хорошо сказано, – бросил он в ответ, развернул коня и поскакал так быстро, что я с трудом поспевал за ним. Сзади сплоченной группой мчались бедуины: глаза их широко раскрыты, белые зубы посверкивали в зыбком свете луны. Ехавший рядом со мной Махут все время принюхивался, словно стремился уловить желанный запах пороха. Я вспомнил многочисленные рассказы об Американском Западе. Не генерал ли Лу Уоллас назвал такие приграничные индейские племена, как сиу и шайен, превосходнейшей легкой кавалерией во всем мире? Может быть, и так, но тут мне пришло в голову, что лошадей завезли на американский континент испанские конквистадоры, тогда как я нахожусь среди людей, с незапамятных времен разъезжающих на лошадях, поэтому они сравнятся с любой кавалерией, принадлежащей, естественно, к нерегулярным частям.

Звуки пальбы становились все громче, и шейх сперва придержал, а затем и вовсе остановил своего коня на вершине холма. Из седельной торбы он извлек вполне современный бинокль и внимательно обозрел лежащую перед нами местность.

– Гробницы Сети Первого и Рамзеса Десятого находятся вон там, – сказал он, показывая на юг. – Перестрелка, как вы видите по огненным вспышкам, справа.

– Около гробницы Рамзеса Шестого, – машинально проговорил я, беря у него бинокль.

Он вперил в меня изумленный взгляд.

– Совершенно верно, доктор. Но откуда вы знаете?..

– Я кое-что слышал, – тотчас отозвался я, наблюдая за ночной стычкой.

Луна поднялась выше, и видимость стала лучше. Я понял, что мы находимся в западной части Долины. Отсюда начинается выстланный древним известняком подъем к вздымающейся неприступным бастионом скале. Выше по склону навалены груды камней, без сомнения, извлеченных из многочисленных гробниц, кое-где виднеются разломы и трещины. Судя по направлению вспышек, можно предположить, что шотландцы и Холмс стреляют вверх, по вершине скалистого бастиона, доминирующего над местностью. Оттуда, из-за больших валунов, и ведется ответный огонь.

Опустив бинокль, я заметил, что шейх покачивает головой, явно недовольный ходом боя.

– Солдаты Ее Величества пользуются стандартными ружьями «энфилд»? – спросил он.

– Да, конечно, – пробормотал я. Для меня различные марки оружия относились к понятиям абстрактным, но мой опытный компаньон придерживался иного мнения.

– А противник вооружен многозарядными карабинами-винчестерами. Точнее, двенадцатизарядными, впрочем, есть и несколько «мартини».

Я посмотрел на него, удивленный тем, что он может по звуку определить, из какого оружия стреляют. Правда, тут же я вспомнил, что Холмс тоже обладает такой способностью, только в отношении револьверов.

– Я хочу сказать, доктор, что солдаты просто-напросто не могут подняться на скалу, где засели их противники, ибо их изрешетят пулями из винчестеров.

Послышался особенно громкий выстрел, и я вновь приложил к глазам бинокль.

– Почему же Грей не отведет своих людей? Они могли бы перегруппироваться и атаковать с другой стороны.

Прогрохотал еще один громкий выстрел.

– На вершине скалы установлено ружье для охоты на слонов. В случае отступления британцев неминуемо ожидают чувствительные потери.

– Значит, они обречены на неподвижность.

– И лунный свет становится все ярче, что только отягощает их положение.

Я по-прежнему смотрел в бинокль, лихорадочно пытаясь отыскать какой-нибудь выход. Какое решение вынес бы генерал Стернуейз, столкнись он с подобной тактической проблемой? Генерал не раз рассказывал нам с Холмсом о некоторых эпизодах своей прославленной карьеры, после того как сыщик вернул его дочери знаменитую рубиновую подвеску. И тут меня осенило.

– Шейх, не могли бы мы подъехать к скале сзади? Нам наверняка удалось бы захватить врасплох тех, кто укрылся на самой вершине.

– Верно, – ответил бедуинский вождь, моментально отреагировав одобрительной улыбкой. – Однако в этом случае мы рискуем оказаться между двух огней.

– Ну это не трудно предотвратить, – уверенно заявил я, достал записную книжку из бокового кармана куртки, а из переднего – ручку, которой выписываю бесчисленные рецепты.

– Шейх, нельзя ли послать одного из ваших людей к британцам, дабы передать им записку? По сигналу Холмс прикажет прекратить огонь, а мы тем временем атакуем противника с тыла.

– Сигналом будет лай шакала, – быстро отозвался араб. – Пальба, несомненно, распугала этих животных, любая ошибка исключена. А Махут прекрасно подражает шакальему вою.

Я уже слушал шейха вполуха, поскольку пытался в нескольких словах описать на бумаге наш план. Шейх стал что-то говорить одному из своих людей, я уловил четырежды повторенное имя Холмса. Бедуин спешился, взял у меня записку и бросился вперед, перебегая от валуна к валуну и используя все углубления, проделанные паводковыми водами, чтобы незамеченным добраться до шотландцев. Очевидно, наш гонец хорошо представлял себе, насколько опасно дальнобойное ружье для охоты на слонов, и принимал необходимые меры предосторожности. Спешились и все остальные и принялись привязывать к копытам куски кожи. Когда я слез с коня, Махут оказал эту услугу и мне. Хитрость, выработанная столетиями боевых стычек: противник не должен слышать топот копыт. Эта вполне разумная мера навела меня на неожиданную мысль.

– Шейх, – пробормотал я, показывая на солдат, – что, если шотландцы примут вашего гонца за врага?

– Подобравшись поближе, он несколько раз выкрикнет имя Холмса. Британцы, надеюсь, поймут, что он друг, а не враг.

– Холмс позаботится об этом, – сказал я, успокоившись.

Мы опять оседлали коней и стали объезжать место ночного боя с юга. Рельеф местности способствовал тому, чтобы мы описали полукруги незамеченными заехали в тыл врага. Пальба, время от времени заглушаемая грохотом выстрелов из ружья для охоты на слонов, ни на минуту не стихала. Грей, видимо, продолжает бой в надежде на то, что луна скроется за каким-нибудь облаком и он сможет наконец послать гонца за подкреплением. Ну что ж, полковник, с некоторой гордостью подумал я, подкрепление уже прибыло и вы вскоре об этом узнаете. Всадники вокруг меня стали проверять оружие, я же предался размышлениям о том, какова будет моя роль в приближающейся стычке, а также сработает ли мой план. Генерал Стернуейз несколько раз упоминал, что кавалерийская атака наиболее эффективна благодаря тому зрительному впечатлению, которое производит. Зрелище высокой как стена шеренги скачущих коней может вселить страх даже в самые бестрепетные сердца, но, добавлял он, для кавалерийских отрядов очень опасны засады и для успеха операции необходимо хорошее знание местности. Боже мой, мы всего-то только знали, что нам придется преодолеть каменные завалы, а кто и что находится за этим естественным укреплением – понятия не имели. По правде говоря, я опасался самого худшего.

Внезапно ружейный огонь усилился. Видимо, прибыл наш гонец. Грей делал все возможное, чтобы отвлечь внимание врагов. Будь я военным, наверное, лучше оценил бы действия полковника.

Но времени на размышления у меня не было.

Шейх и его люди сгрудились у подножия, и я возблагодарил Небо, что нас до сих пор не обнаружили. Вождь и его люди как-то странно поглядывали на меня, и вдруг я понял: они ожидают моих приказаний! Кто, как не я, затеял эту безумную атаку?! Миролюбивый человек, врач, чьим призванием было спасать человеческие жизни, а уж никак не наоборот, должен командовать группой кочевников, чтобы совершить полувоенную атаку в этой отдаленной, иссушенной долине смерти, и сердце мое дрогнуло.

Но тут внутренний голос издевательски шепнул: «Эта пестрая толпа помогает тебе, старина, и если будет отбита и бой проигран, именно на тебя ляжет весь позор. Вперед же, мешок со стареющими костями!»

– Шейх, – произнес я с уверенностью, которой не чувствовал. – Надо развернуться в шеренгу, что позволит нам до максимума увеличить нашу огневую мощь, к тому же, возможно, внушит врагам преувеличенное представление о нашей численности. Пусть Махут подаст британцам сигнал прекратить огонь, а затем и я дам команду к атаке.

Вождь тихо приказал своим людям выстроиться в шеренгу, что они весьма проворно сделали. В своих длинных белых рубахах, чуть-чуть колыхаемых ветерком, на белых конях с раздувающимися ноздрями, в лучезарном свете луны, на фоне нагих утесов, они представляли собой весьма внушительное зрелище. Кровь взыграла в моих жилах и на какой-то безумный миг я вообразил, что сброд, которым я командовал, превратился в цвет рыцарства: сейчас мы обрушимся на врата ада – и победим. Я не знал, за какое дело старается Холмс, но был уверен, что за правое. Бог покровительствует силам добра и тем, кто вооружен скорострельными ружьями.

Махут открыл свой свирепый рот и залаял по-шакальи. Стрельба на миг прекратилась. Пора! Со своим верным «веблеем» в руке я приподнялся на стременах и взмахом подал сигнал к атаке. Но конь, почувствовав мое перемещение, без всякого понукания ринулся к вершине скалистого холма. Я откинулся назад и из горла у меня помимо воли вырвался крик, который, по словам очевидцев сражения, представлял собой нечто среднее между боевым призывом командира конфедератов Джеймса Стюарта и боевым кличем вождя «Безумный конь». Я думаю, что арабы изумились не меньше моего, но, подхватив мой крик, они, словно вопящие кентавры, поскакали к вершине холма, охваченные одержимостью, как пляшущие дервиши.

Я мчался впереди всех. С трудом, но мне все-таки удалось взвести курок: словно большой резиновый мяч, я подпрыгивал в такт аллюру своего благородного скакуна, в результате чего ноги мои выскочили из стремян, а «веблей» выпалил в ночную тьму. Я вновь сунул револьвер за пояс и отчаянно схватился за седельную луку. В следующий миг я соскользнул вниз, но, охваченный паническим страхом, все еще продолжал держаться за седло. Обеими ногами ударившись оземь, я высоко подпрыгнул и с удивлением заметил, что подопнул двух египтян, сломя голову бегущих вниз по склону.

С ними были еще двое, которых сшиб мой конь, хватавший открытым зевом все, что попадалось по дороге. Те двое, которых я сшиб, покатились вниз, однако нашему с конем продвижению мешали еще какие-то люди. Скакун мой вдруг поднялся на дыбы, намереваясь обрушиться на несчастных, и я снова задел ногами землю, изо всех сил тем не менее цепляясь за седло. Я прекрасно понимал, что это мой единственный шанс спастись в неожиданно обезумевшем мире. Конь наконец под громкие крики ужаса обрушился на бойцов перед собой, при этом, однако, меня подкинуло и я вновь оказался в седле. Конь же перевалил через вершину и направился прямо к логову снайперов. Перед нами уже не было никого, кого можно было бы убить или затоптать. Банда негодяев в тюрбанах, отбросив в сторону ружья, с поднятыми руками быстро спускалась вниз к грозной стене штыков. В дикой панике, оглядываясь через плечо, они бежали по направлению к одетым в красные мундиры шотландцам, славно те были их единственной надеждой на спасение.

Только тогда наконец, раскачиваясь в седле, словно вдребезги пьяный человек, я приостановил бег своего скакуна и Махут схватил его за узду. Он изверг настоящий фонтан арабских слов, среди которых я различил лишь одно неизменно повторяемое слово «Аллах».

Вскоре подоспел и шейх.

– Незабываемая схватка! Если бы не вы со своим конем, мы наверняка бы попали под перекрестный огонь, а так полная победа, без единой жертвы.

Кажется, я что-то, не помню, что именно, нечленораздельно пробормотал.

– Мой дорогой доктор, я читал, что вы служили в рядах Нортумберлендских фузилеров, но полагал, что вы служили медиком. Судя по сегодняшним событиям, это очевидная ошибка.

Прежде чем я успел объясниться с шейхом, подоспел Холмс и помог мне спуститься с коня.

– Дорогой Ватсон, думаю, что отныне мне ни к чему носить при себе огнестрельное оружие. Как меткий стрелок вы превзошли самого себя!

Я молча уставился на него, старательно ощупывая свои ноги, ибо сильно сомневался в их целости.

– Разумеется, сразу после шакальего воя мы прекратили огонь и тут на вершине холма появились вы. Снайпер противника, который невероятно отравлял нам жизнь своим дальнобойным ружьем, вдруг выпрямился и оглянулся. Именно в этот момент рявкнул ваш «веблей». Вы попали прямо в него, Ватсон, и он вывалился из своего укрытия. Еще только-только появились люди вашей группы, а вы уже ринулись вниз и справились с четырьмя врагами, которые, видимо, собирались сходить за боеприпасами. Это выглядело просто потрясающе: вы неслись так, что вас скорее можно было принять за кентавра, чем за человека.

Теперь к нам присоединился полковник Грей.

– Этих бродяг доконал целый ряд обстоятельств, – пояснил он, указывая на своих солдат, разоружавших полностью деморализованных противников. – Многие из них, трясясь от страха, все еще бормочут про Анубиса и даже не хотят оглядываться на холм. После того как провыл шакал и появился доктор, а появился он, прямо скажем, весьма необычно, они, должно быть, приняли его за бога смерти. Это лишило их всякого боевого духа.

Я устало уверял собеседников в том, что они заблуждаются, но мне так и не позволили объяснить все по порядку. Для всех важны были результаты, а как они достигнуты, никого не интересовало. В дальнейшем распоряжался уже Холмс, как всегда спокойный и уверенный в себе.

Великий сыщик, естественно, заметил шейха, но только сейчас заговорил с ним.

– Давно не виделись, – как бы между прочим бросил он.

– Да, мистер Холмс. Надеюсь, Аллах благосклонно взирал на ваши деяния все это время.

– Сегодня, во всяком случае, да. Ваше появление здесь оказалось весьма кстати.

– Доктор Ватсон, чьим должником я являюсь, призвал на помощь меня и моих людей.

Проницательные глаза моего друга на миг остановились на мне и в них мелькнуло явное удивление.

– Я уже говорил, что иногда вы поражаете меня, старина, и этот случай не исключение. Благодаря вам мы получили некоторое преимущество и должны как можно быстрее им воспользоваться.

Я чувствовал, как под внимательными взглядами шейха и полковника Грея могучий сыщик тщательно обдумывает и взвешивает все обстоятельства. Затем он остановил взгляд на полковнике.

– Эти шотландские солдаты, прибывшие сюда совсем недавно, вероятно, имеют смутное понятие о том, где находятся.

Полковник кивнул, и губы Холмса тронула довольная улыбка.

– Пусть так все и останется. Они вернутся в свой полк и отправятся в Индию, пусть считают, что участвовали в схватке с туземными мятежниками и этой схватке положило конец прибытие дружественного отряда арабов. По-моему, это звучит достаточно правдоподобно.

Кое-какие сведения сообщил и шейх.

– Ваши пленники – все из Курны. – Он выразительно сплюнул на скалистый склон. – Места, где живут грабители склепов.

– Понятно, – откликнулся Холмс.

– Полковник, – обратился он к Грею, – прикажите своим людям внимательно стеречь пленников, нельзя допустить никаких побегов.

– Мои люди с радостью помогут, – с мрачной улыбкой произнес шейх. – Они не питают особой любви к ворам из Курны.

Холмс с благодарностью принял это предложение.

– В таком случае только мы четверо увидим то, ради чего я прибыл сюда. Если вы сможете раздобыть факелы, полковник, мы тут кое-что поищем.

Немного погодя, покинув свой временный лагерь, где остались шотландцы и их необычные союзники-арабы, следуя за полковником, который хорошо знал эти места, мы отправились к гробнице Рамзеса Шестого, ибо она, согласно расшифрованной записке итальянца Пуццы, должна была стать нашим ориентиром.

Недалеко от входа в гробницу Рамзеса Шестого Холмс разыскал в земле узкое отверстие, прикрытое от посторонних глаз большим камнем. Сразу и не догадаешься, но тут в глубине отверстия мы увидели каменную ступень, а за ней и другую. Холмс разжег один из принесенных Греем факелов, спустился вглубь и тут же вернулся со странным вытянутым лицом.

– Лестница насчитывает шестнадцать вырубленных в скале ступеней. Сейчас узнаем, что же нашел здесь Китаец.

Он вновь полез внутрь, мы потянулись следом.

Каменная лестница спускалась довольно круто под углом примерно в сорок пять градусов. Внизу находился дверной проем, но сама дверь была, очевидно, взломана, и при свете факела мы увидели плавно идущий вниз каменный проход без ступеней.

Пройдя футов тридцать, натолкнулись на каменную дверь с многочисленными печатями, свидетельствовавшими, по мнению Грея, что сюда еще не проникали грабители. Эти слова удивили Холмса.

– Вы хотите сказать, что дверь не вскрывали?

Полковник Грей пожал плечами.

– Я не египтолог, сэр, но, судя по печатям и каменной кладке, я бы решился утверждать, что они остались неприкосновенными в течение тысячелетий.

В мерцании факелов было хорошо видно, как напряженно размышляет сыщик.

– Стало быть, он остановился здесь, перед дверью. Во всем Египте не осталось ни одной неразграбленной могилы, но Китаец дошел до нее и остановился. Признаюсь, это как-то не укладывается в голове, противореча моей версии.

Холмс говорил, как бы беседуя сам с собой, и только шейх осмелился прервать его размышления.

– А что вы ожидали увидеть?

– Я думал, каким образом Китаец сумел проникнуть в этот склеп, так долго остававшийся необнаруженным, к тому же нашел здесь одну-две золотые таблички?

По бородатому лицу шейха можно было прочитать, что слова Холмса не пробудили в нем никакого отклика.

– При свете факелов, – сказал сыщик, – я вынужден признать, что моя версия, возможно, слишком смела. И даже неверна, если учесть то, что сказал полковник Грей. Поэтому если Чу Санфу в самом деле не открыл гробницу, я не нахожу достаточных оснований для того, чтобы двигаться дальше, чем он, и считаю, что у нас много веских причин, чтобы не делать это. Вернемся назад, джентльмены.

Честно сказать, я испытывал некоторое разочарование, возвращаясь вслед за своим другом по странному коридору, вырубленному в скале, и поднимаясь по древним каменным ступеням под ночное небо пустыни. Какие тайны могут скрываться за дверью, ведущей в прошлое? В этой мысли мне вдруг почудилось что-то знакомое, но уже вызревали новые планы, и я отвлекся.

Когда мы остановились около ведущего в склеп отверстия. Холмс погрузился в свои бесконечные размышления и выглядел он, надо сказать, весьма уныло. Шейх задал вполне резонный вопрос:

– Что же нам делать дальше?

Почти такой же вопрос сорвался с губ полковника Грея:

– Что теперь?

То, что два человека обратились к Холмсу с почти одинаковыми вопросами, слегка позабавило его и вывело из задумчивого состояния.

– Джентльмены, в руках у нас хвост тигра. Для блага Империи лучше было бы вообще не знать об этой гробнице. По крайней мере до тех пор, пока нынешний кризис не минует.

Мне был непонятен ход мыслей Холмса, но шейх, очевидно, не нашел в его словах ничего необычного.

– Нет ничего проще. Солдаты полковника Грея закроют ход в гробницу под предлогом военных маневров. Египтян, нанятых, чтобы охранять это место, можно заставить засыпать и коридор и лестницу, не оставив никакого входа. Здесь, где было так много раскопок, сделать все это довольно нетрудно.

– А как поступить с рабочими? – спросил я и тут же пожалел. Лучше бы я этой темы не затрагивал.

Мудрая усмешка шейха напомнила, что это другой мир с непонятными мне нравами и обычаями.

– Я со своими людьми отправляюсь на юг, к нашим родным кострам. Если я захвачу этих людей с собой, в этом не будет ничего необычного, а их судьба не будет хуже, чем сейчас.

Предложение казалось вполне разумным и обоснованным, но я чувствовал, что шейх не договаривает. Кто знает, что произойдет на самом деле? Однако Холмс явно был несклонен к каким-либо расспросам, и я, следуя его примеру, промолчал.

Наше путешествие в Долину царей было довольно странным приключением, чреватым всякого рода опасностями и осложнениями, но закончилось оно довольно просто.

На другой день мы с Холмсом вместе с шотландскими солдатами и Греем отправились прочь из Долины, а затем, распрощавшись с полковником и его людьми, возвратились в Луксор. Перед тем как расстаться, шейх долго беседовал с Холмсом, и я дорого бы дал, чтобы слышать их беседу. Я просто не представлял, что может быть общего между вождем племени и великим сыщиком. Впоследствии я не раз пытался расспросить Холмса, по так ничего и не добился до 1896 года, когда при Китченере началось новое завоевание Судана.

Состояние задумчивости, в котором пребывал Холмс, пытаясь заново осмыслить факты, сменилось лихорадочной активностью. Не теряя времени, мы переправились через Нил, а когда достигли Луксора, Холмс тут же поспешил в армейский штаб, чтобы отослать телеграммы. Затем мы возвратились в Каир, куда позднее на поезде должен был прибыть и Грей.

По пути Холмс объяснил мне, что убедил местное командование ускорить отправку шотландского полка в Индию, и я хорошо понимал причины, побуждавшие его так действовать. Ни к чему, чтобы сопровождавшие нас солдаты распространяли всякие слухи о необычайных приключениях в странной долине и их неожиданном завершении. Было совершенно ясно, что Холмс старается скрыть существование еще не открытой гробницы, хотя и не ясна была его преувеличенная озабоченность. В течение многих лет расследование каждого очередного дела нередко превращалось в своеобразную игру между нами и, должен сказать, Холмс интриговал меня частой сменой настроений, периодов относительной разговорчивости и периодов молчания, когда, погруженный в свои раздумья, он не всегда даже мог выдавить из себя «Доброе утро». Но всякое терпение имеет свои границы и по пути в египетскую столицу я решил непременно добиться от него объяснений недавних событий и причину резкой перемены планов. К своему удивлению, я обнаружил, что он совсем не прочь обсудить со мной наше последнее дело.

– По зрелом размышлении, дорогой друг, я пришел к выводу, что излишне драматизировал события. Эта древняя страна и ее история окутаны покровом вечной тайны, но не будем говорить об этом, ибо нам следует оперировать лишь фактами. Мы знаем, что Чу Санфу – отъявленный негодяй, к тому же и мегаломаньяк. Вполне подходящее душевное состояние, добавил бы я, для человека, задумавшего основать империю. – Это утверждение сопровождалось легкой улыбкой. – Поднятое им брожение прокатилось по мусульманским территориям и, по всей видимости, достигнет наибольшей высоты в Каире, где должны собраться приверженцы этой широко распространенной религии. Китаец, конечно, не может выдать себя за истинного правоверного, ибо магометанство не нашло распространения на Дальнем Востоке. Поэтому у него должен быть какой-то другой план собственного возвышения. В этом мы можем быть полностью уверены. Если вы помните, иероглифы и тайные письмена с трудом расшифровываются именно потому, что визуально отражают не только слова, но и идеи. Золотые таблички все время поглощают мои мысли, потому что являются уникальными образцами тайных письмен.

– Но Андраде – единственный, кто может их расшифровать, – вставил я, воспользовавшись молчанием Холмса.

– Не скидывайте со счетов Феномена Макса, старина. Я думаю, что этот человек, являющийся орудием Чу Санфу, вполне способен расшифровать их. Не смейтесь надо мной, но я питал надежду, что эти тайные письмена, до сих пор не прочитанные, могут содержать объяснение, каким образом в Древнем Египте были воздвигнуты колоссальные памятники, методы сооружения которых остаются для нас тайной.

– Боже праведный. Холмс, так, стало быть, вы боялись, как бы какой-нибудь древний секрет, возможно, астрономического происхождения, не оказался в руках преступного маньяка. Ведь в этом могла быть заключена страшная сила.

– В самом деле, выглядит как некое ужасное злодейство в дешевых мелодрамах. Но эта мысль была, видимо, порождена необъяснимыми тайнами этой странной земли. Я очень рад, что она оказалась ошибочной.

– На основании чего вы делаете такой вывод?

– Найденная нами гробница оказалась неоткрытой. Если бы Чу Санфу хотел завладеть какой-то неведомой древней силой, неужели он не взломал бы дверь, дабы овладеть еще несколькими золотыми табличками?

Не видя слабого места в его рассуждениях, я кивнул.

– Поэтому следует вернуться к изначальному предположению. Чу Санфу здесь, в Египте, чтобы поднять мусульман на священную войну. Теперь я в этом уверен. Одного того, что он обладает Священным Мечом, достаточно, чтобы привлечь, нет, приковать к нему внимание мусульман всего мира. Это билет, обеспечивающий Китайцу присутствие на представлении. Какое отношение к его плану могут иметь золотые таблички? Пользуясь языком этих американских детективных книг, которые вы читаете, каково его секретное оружие?

– Но, Холмс…

– Почему же он, расшифровав запись Пуццы, нашел гробницу, добрался до самой ее входной двери, а затем оставил свое намерение? Не вижу в этом никакого смысла.

– Все эти истории с гробницами напоминают американский фольклор о заброшенных рудниках Дикого Запада.

Холмс, стоявший у окна вагона, внезапно повернулся ко мне.

– Каким образом?

– В Аризоне есть, например, рудник под названием рудник Пропавшего Голландца. Говорят, что некий искатель, обнаружив его, добыл руду необыкновенно высокого качества. Но он умер или исчез, и этот рудник так и не смогли отыскать. Кстати, до сих пор ищут. Есть еще рудник Пропавшего Англичанина. Та же история. Эмигрант из Англии нашел богатейшую жилу, но после смерти брата отправился на родину, чтобы унаследовать семейный титул, и с тех пор уже никогда не возвращался.

– Эта история кажется мне невероятной, – заявил Холмс.

– К тому же она слишком походит на историю о Голландце. Лично я думаю, что обе истории – измышления какого-либо мошенника, дабы надуть доверчивого простака.

– Повторите, что вы сказали, Ватсон.

Я со смешком вспомнил сказанное, но тут же глубоко раскаялся.

– Послушайте, Холмс, империя переживает глубокий кризис, а я рассказываю всякие небылицы.

– Но в основе всякого вымысла лежат вполне реальные события, дорогой друг, и посему эти легенды могут представлять определенный интерес. Расскажите мне поподробнее о мошенничестве.

– О, все очень просто. По дорогой цене продается ничего не стоящий рудник: впрочем, однажды один такой мошенник здорово пострадал за свои делишки. Это случилось в Колорадо. Парень по имени Табор нанял двух рудокопов, которым выдал необходимые орудия и деньги в обмен за долю во всех найденных ими месторождениях.

– О-о.

– Двое таких наемных рабочих обнаружили рудник «Маленький Питтсбург», богатейшее месторождение, которое только было найдено в Колорадо. Через короткое время Табор выкупил долю своих партнеров и в скором времени стал мультимиллионером. Но его внезапное богатство не прибавило ему деловой сметки: он покупал все подряд. И вскоре плутовская братия поняла, что он легкая добыча.

– Легкая добыча?

– Да. Глупец, простофиля. Так вот, у одного дельца в глухом местечке Лидвилль был никуда не годный рудник. Подложив туда сверху груду ценной руды, это называется у них «подсолкой», он повел туда Табора.

– И показал подложенную тайно руду?

– Совершенно верно. Табор попался на эту приманку и купил рудник. Выложил за него больше ста тысяч долларов.

– Эта история как будто бы представляется вам комической, но для меня это грустная история плутовства и обмана.

– Я еще не закончил. Холмс, – возразил я, ничуть не огорчившись его замечанию. – Табор нанял рудокопов, и старший доложил ему, что его обманули, рудник совершенно ничего не стоит. Но владелец и не думал сдаваться. «Продолжайте разработку, – велел он. – Я уже придумал для рудника великолепное название „Несравненный“».

– Понятно, никогда нельзя терять надежду.

– Возможно, это было вдохновение. Они углубились еще на десять футов и наткнулись на такую жилу, что слава «Маленького Питтсбурга» тотчас померкла. Говорят, во время медового месяца в Европе Табор истратил десять миллионов долларов.

У Холмса непроизвольно открылся рот.

– Мой дорогой Ватсон, сумма, которую вы назвали, просто умопомрачительна. Любопытно, что стало с человеком, который «подсолил» рудник?..

Великий сыщик задумчиво потянулся за папиросой и вдруг застыл с зажженной спичкой в руке. В его проницательных глазах отразился дрожащий огонек.

– «Подсолил» рудник! Клянусь, вы угодили в самую точку. Ватсон. Рискуя повторить, скажу, что у вас есть врожденная способность говорить нужные вещи в нужное время. А теперь я должен подумать.

Больше в этой поездке я не услышал от него ни слова. Он пребывал в такой глубокой задумчивости, что я даже не смел с ним заговаривать.

17

НЕОБЪЯСНИМОЕ ПОВЕДЕНИЕ ХОЛМСА

Даже за время долгого путешествия на поезде я не до конца оправился от переутомления и различного рода недомоганий, вызванных путешествием в Долину царей. Посему, когда мы с Холмсом наконец прибыли в свою уютную гостиницу, у меня не было сил обдумывать наше весьма критическое положение. Приняв ванну, я тут же нырнул под одеяло и забылся глубоким сном. Отдохнув, значительно посвежевший, несмотря на некоторую скованность в движениях, я спустился в гостиную и застал там совершенно неожиданную сцену.

Там находился только Холмс. Обычно, проводя расследование, он не знает усталости; я предполагал, что он сейчас обсуждает с представителями колониальной администрации дальнейшие шаги в сложившейся довольно щекотливой ситуации, которая грозит международными осложнениями, но застать его в одиночестве! По некоторым признакам можно было заключить, что Холмс совещался со многими людьми, но я решительно не понимал, как они посмели оставить его в самый критический момент расследования. Возможно, великий детектив столкнулся с каким-то новым, совершенно неожиданным ходом в этой сложной шахматной игре, которую он ведет?

Трубка Холмса извергала облачка ядовитого дыма – верный признак того, что его великолепный ум тщательно перебирает факты, стараясь выстроить единую логическую цепочку.

– А, Ватсон, теперь вы выглядите гораздо лучше. Но пока вы спали, я проделал необходимую подготовительную работу для разрешения нашей нелегкой проблемы.

Я подавил зевок, мои чувства обострились. Уж не разработал ли Холмс полный план действий, что он весьма редко делал в прошлом?

– Уже в поезде вы дали понять, что вас занимает какая-то очередная идея.

– Да. Благодаря вашим случайным словам. К счастью, моя гипотеза выдержала глубокий анализ, которому я ее подверг.

Холмс встал с кресла и начал расхаживать по комнате, точь-в-точь как в наших апартаментах на Бейкер-стрит.

– Правительство решило поддержать неофициальное расследование ситуации, порожденной угрозой мятежа среди арабов. Полагаю, мы не имеем права недооценивать те разрушительные последствия, которые мог бы повлечь за собой такой мятеж. Очевидно, следует принять за основу фразу: «ситуация чревата опасностью». Увы, я вынужден взять часть вины на себя.

– Послушайте, Холмс, не от вас же исходят эти планы безумца, кто бы он ни был.

– Но я виноват в том, что он располагает возможностью их разрабатывать. Во время предыдущего расследования я поклялся уничтожить Чу Санфу. Доведи я это дело до конца, нам не пришлось бы ездить в Египет.

– Тем не менее, Холмс, вы подорвали его преступную власть над Лаймхаусом и Сохо.

– Да, мы затравили его, но он возродился, как птица феникс, из пепла. Такие люди, как Чу Санфу, Ватсон, подобны смертельным бациллам. Они бессильны в изоляции, но стоит им оказаться на свободе, как они начинают сеять вокруг себя эпидемические болезни и смерть. Единственный способ окончательно избавиться от них – полностью уничтожить, хотя это и является крайней мерой.

В словах Холмса слышалась непоколебимая убежденность, которая посеяла во мне смутное беспокойство. Говорил он каким-то необычно пылким тоном, резко отличным от его холодной аналитической манеры высказывать свои мысли.

– У меня нет никаких особых причин защищать Чу…

– У меня тем более, – перебил Холмс, так и не дав мне договорить. – У змеи надо выдрать ядовитые клыки. Как я только что упомянул. Ватсон, все это следует делать неофициально, поэтому после некоторых размышлений я решил придерживаться именно этого термина – «неофициальное расследование». Приложим все свои усилия, дорогой друг. Хотите поужинать, прежде чем мы отправимся в туземную часть этого странного города?

Я не двинулся с места, ошеломленный услышанным.

– Вы шутите, Холмс. Конечно, вполне возможно, что Чу Санфу страдает манией величия, но уж никак не слабоумием.

– Верно. Ватсон. Вы слишком опытны, чтобы недооценивать противника. Я тоже не склонен себя переоценивать.

– Вы укрепляете меня в моих подозрениях, – воскликнул я. – Китаец знает, что только вы обладаете достаточным воображением и способностью предвидеть и предотвращать все его ходы. Я думаю, нет, знаю наверняка, что первым его побуждением будет остановить Шерлока Холмса.

– Надеюсь, вы правы, доктор. Так поужинаем, старина?

По опыту я уже знал, что упорствовать бесполезно. Оркестр в лице Холмса уже исполнил увертюру, оставалось только ждать, когда начнется сочиненная им опера.

Не помню, что у нас было на ужин. Я пребывал в таком беспокойстве, что вопреки обыкновению не замечал, что ем. Полагаю, что у меня были достаточно веские причины для подобной озабоченности. Холмс говорил о Чу Санфу и его втором пришествии с каким-то зловещим оттенком в голосе. Я не сомневался, что он готов в случае надобности пожертвовать собой, чтобы предотвратить мятеж, и почитал своим долгом следовать за ним с неотступностью тени, оказывая ему всемерную поддержку, даже если для этого придется пустить в ход свой верный «веблей». Холмс отнюдь не был порывистым или опрометчивым человеком, все свои предприятия он обычно взвешивал заранее. Но я понятия не имел, каким именно способом он собирается поставить Китайца на колени. Не стоило сомневаться, что его дотошный ум разработал абсолютно надежный план действий, однако любой план, каким бы гениальным он ни был, неизбежно сопряжен с риском: я обещал себе разделить с ним этот риск.

Мир, безусловно, не погрузится в великую скорбь, если с неким Джоном Г. Ватсоном, доктором медицины, случится несчастье. Трудно ожидать, что Ее Величество будет справлять по мне траур, а вся Империя – безутешно горевать. Тем не менее нельзя же допустить, чтобы Холмс пал жертвой какой-нибудь случайности: я поклялся в случае смертельной опасности защитить дорогого друга своим телом. Пусть меня поразит пуля, предназначенная для него, я приму смерть с радостью. Благодаря ему я прожил такую богатую жизнь, какая дается лишь немногим. Я в состоянии распроститься с этим бренным существованием, уверенный, что жил не зря. Будь мне дано прожить жизнь заново, я бы не стал ничего менять из того, что было назначено Случаем, Судьбой или Божественной Волей.

Подобные мысли, хотя и довольно мрачного свойства, позволили мне собраться с силами. Мы с Холмсом вышли на веранду, дабы насладиться сигарами, и я почувствовал себя много бодрее и фаталистически готовым ко всему. Однако энтузиазма у меня несколько поубавилось, как только я вспомнил, что подобное же чувство испытал в ту памятную ночь, ожидая во мраке и безмолвии в доме Оберштейна, когда захлопнется западня за полковником Валентайном Уолтером. Что сказал Холмс незадолго до окончания расследования этого дела, безусловно, имевшего чрезвычайную важность для Империи? Конечно же, «да будем жертвами, принесенными на алтарь нашей страны».

В тот вечер Холмс ошибался и я здорово приуныл. Полковник Уолтер, увы, оказался не той птицей, которую следовало бы поймать. Силы небесные, неужели и на этот раз мой друг допустил большой просчет?

– Вы были примерно в этом месте, старина, когда увидели, как по Шария Камель идет адвокат Лу Чанг?

– Да, Холмс, – ответил я.

– В направлении садов Эзбекийе?

– Именно. Вы считаете, что он хотел заманить меня в ловушку?

– Вряд ли, – откликнулся Холмс. – Скорее он увидел, что вы преследуете его, и решил забрать вас в качестве заложника. Но вы, с вашей находчивостью, сумели его обхитрить.

– Да нет. Холмс, мое решение оказалось вынужденным и у меня не было бы никаких шансов, если бы на голову того здоровенного маньчжура не обрушилась цветочная ваза или что там еще тяжелое.

– Я уже задумывался над этим. Видимо, вы родились под счастливой звездой, за что я искренне благодарен судьбе. Попробуем-ка воспроизвести путь, который вы тогда проделали. Может быть, нам удастся найти его убежище.

– Лу Чанг сейчас на пути в Макао, – произнес я и тут же понял, что замечание не имеет никакого смысла.

– Но ведь Чу Санфу, вероятно, здесь, в городе, скрывается в том же логове. Наверняка он в туземной части города.

Пришлось согласиться, но я не заблуждался по этому поводу. Это была отнюдь не спонтанная мысль, ибо он упомянул о нашем предполагаемом походе еще до ужина. На его месте, принимаясь за поиски преступника в старом городе, я, несомненно, выхлопотал бы себе эскорт из местной полиции, на что у Холмов имелись все необходимые полномочия. Однако по каким-то одному ему Понятным причинам он решил предпринять этот поход самостоятельно, без всякой помощи со стороны местных властей.

Опасную экскурсию по закоулкам Каира я совершил сравнительно недавно и посему без особого труда восстановил свой путь. В скором времени огни и шум небольшой европейской части города остались позади и мы углубились в старинную часть, не так уж сильно изменившуюся с тех пор, когда ее называли «Египетским Вавилоном», столь же переполненную людьми и столь же таинственную, как в те времена, когда ее возвели халдеи. Я поведал своему другу о том, как происходило преследование, впрочем, ни словом не обмолвился ни о своих мыслях и намерениях, ни о своих сомнениях по поводу того, насколько осуществимы эти намерения. Острым взглядом Холмс внимательно изучал все окрестности, а его шестое чувство наряду с его познаниями в географии помогало отыскать верный путь.

Наконец мы достигли того закоулка, куда свернул Лу Чанг. Холмс внимательно обозрел весь закоулок, вскинув свой орлиный нос так, что казалось, он пытается унюхать запах своего заклятого врага.

– Пошли, старина, – вдруг бросил он. – В обратную сторону. Следующая улочка, насколько я помню приметы, выведет нас к мечети Аль-Азгар, которая и является единственным ключом к разгадке всей этой путаницы. Именно туда, если мои предположения верны, намеревается пойти Чу Санфу. В этом-то месте нам и следует произвести разведку.

Мы прошли квартал в обратную сторону, затем под прямым углом свернули направо и вышли на относительно широкую улицу. Приземистые, убогие, как две капли воды похожие один на другой дома тянулись еще полтора квартала. В тени какой-то одноэтажной лачуги Холмс остановился и указал на другую сторону улицы.

– Пожалуй, единственное здесь сколь-нибудь крупное здание, Ватсон.

Оно и в самом деле отличалось от всех остальных: высотой в четыре этажа, фасад в глубине квартала. Первого этажа не было видно: его целиком закрывал высокий каменный забор, усаженный сверху осколками стекла. Все окна темные, здание казалось покинутым и заброшенным на вид.

– Похоже, этот дом никогда не использовался как жилой, Холмс.

– Думаю, по крайней мере какое-то время он служил тем, что наши американские кузены называют «тюрягой». На верхних окнах кое-где решетки.

Даже при свете луны я так и не смог разглядеть решеток, о которых упомянул Холмс. Ничего удивительного, ибо он обладал в отличие от меня отличнейшим ночным зрением. Старое здание, безусловно, привлекло к себе внимание сыщика. В течение примерно полминуты он тщательнейшим образом осматривал его, затем, по его знаку, я двинулся по грязной улице и вновь остановился метров через десять.

– С дальней стороны этого здания есть еще одна улочка. Появляется возможность осмотреть его под другим углом, – бросил Холмс.

Я хотел было возразить, но мой друг бодро зашагал дальше и мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Дойдя до конца квартала, мы пересекли улицу и подошли к забору так заинтересовавшего его здания. И опять Холмс укрылся в тени возле калитки, неподалеку от проулка.

– Послушайте, – произнес я, с трудом переводя дух после быстрой ходьбы. – Вам не кажется, что все это слишком просто? Кругом ни души, так тихо, что не слышно даже воя какой-нибудь собачонки.

– Ничего странного, Ватсон, туземное население уже давно спит.

– Но у нас нет ни малейшего понятия о том, что может находиться в той, как вы ее называете, «тюряге»?

– Возможно, там ничего нет, но ведь наш долг проверить, так ли это на самом деле.

Взяв меня за руку, ибо в проулке не было видно ни зги, Холмс двинулся вперед. Справа от нас тянулся забор и я заметил, что и здесь в него тоже было вцементировано битое стекло: перелезть через этот забор – непростая задача. При мысли о том, что Холмс не только намерен сам забраться в эту, по всей видимости, западню, а еще и хочет взять меня с собой, мое сердце екнуло. Прошло не так уж много времени, но мои прежние героические намерения почему-то сильно потускнели. Правда, мне в голову пришло такое соображение: если это странное здание построено с тем расчетом, чтобы не допустить посторонних, вряд ли оно может служить западней.

Мгновение спустя Холмс остановился и я понял, что это тщетная надежда.

– Вот я и нашел то, что искал, Ватсон. Калитка, которая служила и, вероятно, еще служит для входа во двор.

– Послушайте, Холмс, даже если калитка и не заперта, я входить не собираюсь. Слишком рискованная затея. – При тусклом свете ночного неба я видел широкую улыбку на лице Холмса, улыбку, казалось бы, совершенно неуместную в данной ситуации.

– К моему глубокому сожалению, – ответил он, – калитка заперта, поэтому ваш страх, возможно, не имеет под собой оснований.

Естественно, его слова меня не успокоили, тем более что он принялся рыться в кармане, без сомнения, ища одну из тех отмычек, которыми снабдил его Тощий Гиллиган. Мой друг явно замыслил что-то неразумное. Таинственное здание, самыми своими размерами выделявшееся среди всех соседних, само это место, вполне вероятно, облюбованное врагами Холмса, – казалось, все здесь предостерегало о возможной засаде. И вот прославленный мастер дедукции с простодушием молодого инспектора Хопкинса, идущего по ложному следу, добровольно забирается в раскинутую обманщиками сеть. Просто уму непостижимо!

Тем временем Холмс уже вставил тонкую стальную полоску в замочную скважину.

– Замок довольно старый, Ватсон, но я надеюсь, что нам удастся раскрыть его секрет.

– Не сомневаюсь в этом. Холмс, но ведь это сущее безумие. Попасть в дом со стороны улицы, не имея с собой лестницы, невозможно, а здесь в переулке такая заманчивая калитка! Так и подмывает заглотить наживку. Вас не останавливает, что мы окажемся в ловушке?

– Не стоит так драматизировать, Ватсон. А, кажется, поддался.

Что-то щелкнуло, Холмс вытащил отмычку и повернул ручку. Заскрипели ржавые петли. И тут послышался зловещий звук шагов в дальнем конце переулка. Держась в спасительной тени, я придвинулся вплотную к Холмсу и повернулся на звук. Вдали замаячили две огромные тени: нас от них отделяло куда меньшее расстояние, чем хотелось бы.

– Боже милостивый, Холмс, это маньчжуры.

Холмс склонил голову набок, он уже заметил приближающиеся силуэты и успел переключить свое внимание на что-то другое. За нашей спиной также послышались приглушенные шаги.

– Они заманили нас сюда, Холмс, а теперь действуют, как загонщики во время охоты.

– У нас нет выбора, Ватсон.

В следующий миг он открыл калитку и с поспешностью отчаявшихся мы вбежали во двор. Холмс прикрыл дверь, я навалился на нее всем своим весом и он торопливо щелкнул замком. Пожалуй, за всю свою жизнь я не слышал более отрадного звука, чем этот финальный щелчок.

– Пошли, старина, мы выиграли немного времени, надо им воспользоваться, – бросил Холмс.

Я последовал за ним по пятам, ибо во дворе царила кромешная тьма и можно было только полагаться на своего верного друга с его превосходным ночным зрением.

Быстрым шагом, почти бегом он направился к дому, который призрачно маячил перед нами, точно дом Ашеров. Очевидно, он не видел никакого выхода. Когда мы обходили здание, я заметил, что в соответствии с принятой здесь архитектурой у него нет ни веранды, ни крыльца. С торца здания, где мгла сгущалась еще сильнее, находилась глубокая ниша с дверью. Холмс вновь взялся за свое воровское орудие. Прислушиваясь, я понял, что маньчжур и его напарник вошли во двор. Открыть дверь дома было равносильно возможности спастись. На сей раз замок открылся без щелчка, и я возблагодарил судьбу за то, что Холмс так хорошо изучил приемы взломщиков, нещадно их изобличая.

Мы проскользнули внутрь, в покинутое здание. Последняя карта была еще не разыграна, и мы с Холмсом уже не в первый раз попадали в подобную отчаянную передрягу. Своими длинными пальцами он ухватил меня за руку и повел вперед. И тут в глаза нам внезапно хлынул поток слепящего света, а легко узнаваемый голос с пришепетыванием произнес:

– Добрый вечер, джентльмены. Как приятно, что вы решили навестить меня.

Что-то тяжелое обрушилось на мою голову и, беспомощно взмахнув руками, я упал. В следующий миг меня опутало какой-то сетью, видимо, металлической. Под ее тяжестью я никак не мог подняться, к тому же падение притупило чувствительность. Но я все-таки повернул голову и увидел озаренное светом морщинистое желтое лицо Чу Санфу, склонившегося надо мной. В руке у него был флакон. С улыбкой скорее презрительной, чем насмешливой, он наклонил его, и из флакона посыпались кристаллики, которые лопались прямо у меня на глазах. Заклубилось какое-то легкое облачко, в ноздри ударил странный запах, и я потерял сознание.

18

«ТЕНЬ» НА СТЕНЕ

Ощущение было такое, будто мои веки склеились. Потом я понял, что они просто отяжелели и, чтобы их разомкнуть, требовалось слишком большое усилие. Странные вещи творятся иногда с человеком. Я не знал, ни где, ни как долго длится мое беспамятство, и вдруг, словно по волшебству, мой разум окунулся в омут логических рассуждений. Все было не так с самого начала. Еще до того как мы попали в плен к Чу Санфу.

Первой ошибкой, разумеется, было то, что умирающего Крутерса принесли в наши апартаменты, а упоминание имени нашего заклятого врага стало первым сигналом тревоги. Дополнительная информация, предоставленная Майкрофтом Холмсом, позволила наметить общие контуры расследования, появление Дитса дало возможность кое-где наложить краски на полотно. Холмс, с его блистательным умом, сумел соединить два дела в одно, но сейчас впечатление складывалось такое, будто нас умело провели. Он предвидел похищение Священного Меча, но, к моему изумлению, не предотвратил воровства, и теперь эта религиозная реликвия находится в руках врага.

Мы опередили Чу Санфу в его путешествии в Венецию, но не смогли помешать ему покинуть жемчужину Адриатики вместе со своим сообщником Феноменом Максом. Сами же мы последовали за призрачным огоньком надежды в Берлин. Холмс превзошел самого себя, отыскав неизвестную доселе гробницу в Долине царей, мы в пух и прах разгромили наемников Чу, но покинули поле боя, ничего, насколько я мог понять, не выиграв от своей победы. Еще в поезде, возвращаясь из Луксора, Холмс упомянул, что наконец-то получил необходимую информацию, но по возвращении, не воспользовавшись предоставленными в его полное распоряжение силами, не только сам угодил в ловушку, но еще и меня прихватил с собой. И все это случилось с человеком, слывущим одним из замечательнейших умов Англии!

Англосаксов обвиняли в ненасытном любопытстве, иногда в необузданном воображении, но в этот миг мной владел практицизм, унаследованный от стойких и выносливых предков.

Ватсон, думал я, ты всего-навсего заурядный британец. Если ты и стяжал славу, то как биограф, и твой несравненный друг еще ни разу тебя не подводил. Если кто-нибудь из вас и мастер в логике, то это он и уж никак не ты. Если, как великодушно заметил однажды Холмс, его и поддерживает твоя вера, то тебе не след падать духом. Вспомни, как сражались солдаты Ее Величества при Ватерлоо. Вспомни, как бились моряки Нельсона в Трафальгарском сражении. Даже смерть бесстрашного морского волка не подорвала их стойкости. Стой же насмерть и ты.

Глаза мои раскрылись, причем не только в переносном смысле. Я лежал, глядя вверх на остатки того, что когда-то было койкой. Такого рода двойные койки используют на военных кораблях. У меня слегка кружилась голова, к тому же меня снедал стыд за мысли, которые только что теснились в моей голове. Какая там, к черту, логика! Меня просто чем-то одурманили. Таков был бы диагноз любого доктора.

Со стоном я спустил ноги на пол и сел.

– Вернулись в страну живых, Ватсон?

Как радостно было слышать голос моего друга! Присмотревшись, я увидел его стоящим у зарешеченного окна, единственного, если не считать двери с металлическим засовом, отверстия в этой тесной комнате.

– Где мы, Холмс?

– В камере, значительно выше первого этажа.

Холмс энергично возился с окном, и я не без труда поднялся на ноги, чтобы оказать посильную помощь.

– Вы еще нетвердо держитесь на ногах, мой старый друг, – отказался от помощи Холмс. – Отдохните немного.

Просунув между двух железных прутьев деревянный брус, он воспользовался им, как рычагом. Голос его звучал приглушенно и видно было, как напряглись мускулы под курткой. Я прекрасно помнил тот день 1883 года, когда одним могучим рывком он выпрямил кочергу, согнутую этим негодяем Граймсби Ройлоттом, и знал, какое усилие он сейчас прилагает. Неожиданно он с улыбкой расслабился.

– Это старое строение и прутья понемногу поддаются. Минутку, Ватсон, сейчас мы попробуем вдвоем.

– Но что вы?..

– Оторвал один из брусков от кровати, – ответил он на мой незаконченный вопрос, показывая мне свое орудие. – Со временем каменная кладка теряет свою крепость, тогда как дерево, наоборот, твердеет. Полагаю, что во времена давно минувшие эта дверь поддерживала спины многих заключенных.

Выглянув в окно, я увидел, что мы находимся на последнем, четвертом, этаже бывшей тюрьмы, и заметил, что к одному из прутьев привязан шарф, слегка колышущийся под легкими порывами ветерка. Внезапно в глазах у меня помутилось, я стал тереть их и трясти головой, пока зрение не восстановилось полностью.

– Стоило мне увидеть Чу Санфу и его адскую чашу с кристалликами, как я набрал в грудь побольше воздуха. Это и ослабило эффект газа.

– Что применил этот мерзавец?

– Не имею ни малейшего понятия. Китайцы – древний народ и, думаю, знают кое-что такое, что наверняка представляло бы интерес даже для нашей современной фармацевтики. Да и для химии, впрочем, которую изучают в лабораториях.

Холмс потирал свои худые, поразительно сильные руки. Спокойствие, с каким он принимал любые перипетии судьбы, без сомнения, взбесило бы всякого нетерпеливого человека, но на меня производило ободряющее действие.

– Я готов действовать. Допустим, нам удастся выдержать или отогнуть один из этих прутьев, но мы так высоко от земли, что наши усилия скорее всего окажутся напрасными.

– Может быть, лаз нам и пригодится. Попробуем, старина.

Мы объединили свои усилия и я почувствовал, как поддается железный прут. На какой-то миг на лбу моего друга вздулись вены. Послышался скрежещущий звук.

– Достаточно, Ватсон. Дело сделано.

Я тяжело дышал, отдувался, но мы выдернули один конец прута из его цементного основания. Еще мгновение – и Холмс уже держал в руке круглый железный штырь.

– Железо – грозное оружие. Медный век оказался для Египта золотым. С появлением хеттов с их железным оружием для Египта началась эпоха упадка.

– У вас есть какой-нибудь план бегства?

– В настоящее время нет. Наше пленение не было для меня неожиданностью. Я предполагал, что Чу Санфу, с его необыкновенным высокомерием, позаботится, чтобы мы, находясь где-нибудь поблизости, сами убедились, как он умен.

– Стало быть, вы ожидали, что нас захватят в плен?

– Такое никогда нельзя исключить, Ватсон. Вы ведь уже один раз чуть не оказались в плену, но это не помешало вам последовать за мной, неразумным, дорогой мой, преданный друг.

На губах Холмса появилась еле заметная улыбка, которая, будь на его месте кто-либо другой, показалась бы надменной, но я сумел прочитать его мысли и был растроган.

– Ну что ж, – произнес я приободрившись. – Если мы смогли выдернуть один прут, то справимся и со вторым.

Однако, чтобы сделать это, потребовалось целых пять минут, это оказалась нелегкая работа.

– Что теперь? – спросил я, тяжело переводя дух.

– Если бы мы захотели выбраться из окна, нам понадобились бы крылья, поэтому остается только ждать приговора судьбы. Впрочем, положение не такое уж безнадежное. Очевидно, Чу велел заключить нас в эту камеру, потому что какие-то другие обстоятельства требовали его неотложного внимания. Думаю, рано или поздно он велит привести нас к себе, чтобы вдоволь порисоваться перед нами, прежде чем передать в руки своих палачей. Китаец наделен всеми замашками восточного деспота и, родись он в другие времена, непременно пожелал бы стать мандарином. – Холмс показал на дверь нашей камеры. – Обратите внимание на эту зарешеченную дверь, Ватсон. Пока вы спали, я попробовал, насколько она крепка. В голову мне пришла прекрасная идея: если кто-нибудь из наших тюремщиков пожелает проверить наше настроение, сделайте вид, будто лезете в окно. Он бросится, чтобы схватить вас, а я, спрятавшись за дверью, оглушу его ударом одного из своих железных прутьев.

Я воззрился на него, удивленный и восхищенный одновременно столь изобретательным и беспроигрышным планом, который он изложил обычным деловым тоном. Затем он вдруг покачал головой.

– Боюсь, что это довольно ненадежный план, Ватсон, навеянный холодным ветром отчаяния.

– А мне это показалось отличной идеей.

– Если эти люди не дураки, никто из них не войдет в комнату, не видя одновременно нас обоих. Вряд ли Чу Санфу окружен идиотами. Умный собирает вокруг себя умных.

– Не совсем понял, Холмс.

– Для своей последней отчаянной схватки Китаец собрал вокруг себя остатки некогда обширного преступного мира. Среди них немало людей способных. Бьюсь об заклад, здесь у него самые толковые преступники со всех базаров и из всех притонов Каира. Возможно, нам лучше отказаться от этого плана. Если нас отведут к Чу, а нас должны к нему отвести, мы сможем причинить некоторый урон его прихвостням.

Пока мой друг размышлял вслух, я подошел к двери и через небольшое зарешеченное оконце стал наблюдать за темным коридором. Я так и не узнал, решил ли Холмс опробовать свой новый план, ибо услышал вдруг чей-то незнакомый голос. Голос был совсем рядом, но не в коридоре, а сзади, и я так поспешно обернулся, словно мне в спину вонзилась стрела; казалось, в камере вот-вот материализуется какое-то сверхъестественное существо, но позади меня был только Холмс, такой же изумленный, как и я сам.

– Холмс, вы ist изнутри? Nicht wahr?[12] – голос был очень тихим, но внятным. Я испуганно огляделся, ища глазами какую-нибудь тень, но ничего не увидел.

– Подойдите, черт побрать, и помогите мне влезать камера.

Мой друг вскочил и бросился к окну. Я хотел последовать за ним, но он жестом остановил меня.

– Смотрите в дверное окошко, Ватсон. Появление какого-нибудь тюремщика было бы крайне нежелательно.

Я поспешно повиновался, хотя и был в полном смятении. Голос слышался за окном! Холмс сказал, что без крыльев отсюда не выбраться, но ведь и забраться на четвертый этаж без крыльев невозможно. Обернувшись, я увидел, что Холмс помогает какому-то худому жилистому человеку пролезть через проделанное нами отверстие в решетке. В его наружности было что-то странное, хотя я никак не мог понять, что именно. Усилием воли я заставил себя возобновить прерванное наблюдение, чтобы вовремя предупредить Холмса о приближении тюремщика.

– Как там за дверью, Ватсон?

– Не видно ни зги и ничего не слышно.

– Стало быть, мы пока в безопасности.

Не знаю, означали ли эти слова, что мне разрешается покинуть свой пост, но любопытство пересилило, и я вышел в центр комнаты.

Незнакомец в это время снимал странные резиновые штуки с перчаток. Такие же резинки были на обоих коленях.

– Кто вы, сэр? – пробормотал я.

– Какой другой человек мог лезть четыре этаж по стене плоская, как сковорода. Очень нелегкий работа.

– «Тень» Шади, – воскликнул Холмс, и его улыбка выражала то ли веселое удивление, то ли откровенное восхищение. – Единственный человек, который может лазать по стенам.

– Возможно, и не единственный в мире, но здесь, в Каире, пожалуй, да.

– Но что вы делаете в Египте? – Эти слова вырвались у меня как бы помимо моей воли.

– Должок отдаю, – ответил Шади таким тоном, точно обсуждал цену бараньей отбивной. – Вы ходить клиника моему сыну, не знаю, что вы ему сказать, но сказать какой-то wort[13], и у него вся хорошо голова.

Знаменитый вор постучал себя по лбу и в его глубоко посаженных карих глазах появился возбужденный блеск.

– Его держать тюремный лазарет, потому что у него не порядок голова, но вдруг ему стало получшать. Доктора не знают, что и думать, но они выпускают его из психушка.

– Так Хайнрих Хублайн – твой сын? – сказал Холмс. – Я так и предполагал.

– Вы ведь большой сыщик, должен все знать. «Тень» Шади не один человек, который ходит по стене. Есть еще и мой сын.

Так убежденно и так выразительно говорил этот вор, что я наконец полностью пришел в себя, он же, помолчав, продолжил уже куда спокойнее.

– Сказать вам один вещь? Чтобы стать такой мастер в нашем деле, он много учиться. Не так-то просто.

– Что ж, – протянул Холмс, приняв эту странную историю с такой невозмутимостью, что меня покоробило. – Рад слышать, что твой сын в полном здравии, но это еще не объясняет, почему ты так своевременно появился в Каире.

Шади поглядел на него с подозрением.

– Вы самом деле Шерлок Холмс?..

Подняв ладонь, сыщик остановил немца.

– Ты сказал «должок». Если молодой Хайнрих здоров, ты, чувствуя себя в долгу перед доктором Ватсоном и мной, последовал за нами в Каир?

– Теперь вы говорите настоящий сыщик. – В глазах вора-верхолаза мелькнули смешинки.

– Попробую угадать еще кое-что. Это ты двинулся следом за доктором Ватсоном в туземную часть города? И ты ударом мешочка с песком уложил здоровенного маньчжура, когда он схватил доктора?

– Маньчжур он или нет, я не знать. Но он был здоровенный верзил и был косой глаз.

– Как вы догадались обо всем этом, Холмс? – удивился я.

– Подумайте хорошенько, Ватсон. Ну откуда могут взяться цветочные вазы в Каире? Просто вы родились под счастливой звездой.

Должен признаться, я был задет, и немало.

– Все это прекрасно. Холмс, мы очень мило побеседовали, но как мы выберемся отсюда? Очень хорошо, что мистер Шади может лазать по стенам, но хотел бы я посмотреть, как он пройдет через эту дверь.

– Не знаю, – чистосердечно признался немец.

– Теперь нам легче будет осуществить задуманный план, Ватсон. С появлением нашего друга мы сможем оба быть на виду, когда явится какой-нибудь тюремщик.

И вдруг сыщик весь напрягся, склонив голову набок и внимательно прислушиваясь, а уж в остроте его слуха сомневаться не приходилось.

– Ватсон, – прошептал он, – к окну!

Я тотчас понял его намерение. Любой, кто заглянет в окошко на двери камеры, сразу же увидит меня у окна. В то же время своим телом я закрою пролом в решетке. Я подскочил к окну, а Холмс вручил один из железных прутьев Шади и знаком показал, куда стать, дабы его не было видно из-за открытой двери. Что делать с железным прутом, объяснять не требовалось.

В следующий момент Холмс присоединился ко мне.

– Хорошо, что я прикрепил свой галстук к решетке. – заметил он, проворными пальцами развязывая тряпицу и убирая ее в карман. – Благодаря ему Шади и удалось найти нашу камеру.

Теперь уже и я отчетливо слышал шаги, затем к дверному окошку притиснулось чье-то лицо. Нас с Холмсом осветили поднятым фонарем. За дверью двое переговаривались по-арабски, затем в замочной скважине заскрежетал ключ. Дверь отворилась, и в камеру вошел человек с фонарем, за ним следовал другой араб с автоматическим, зловещего вида маузером. Судя по тому, как он держал оружие, можно было легко понять, что обращаться с ним для него дело привычное.

Да, по-видимому, Холмс не зря говорил, что Чу постарается завербовать самых способных из здешних преступников.

Вооруженный человек потребовал жестом, чтобы мы отошли от окна. Холмс шагнул ему навстречу, словно собираясь что-то сказать, и вдруг его правая нога взметнулась ввысь. Мысок ботинка попал в кисть руки и маузер взлетел к потолку. В следующий миг послышался глухой удар и человек с фонарем упал на пол. Не успел араб с маузером и рта раскрыть, как вновь раздался глухой удар, и, закатив глаза, он рухнул на пол.

Все произошло в течение нескольких секунд, почти бесшумно. Итак, дверь отперта, тюремщики в беспамятстве валяются на полу и мы свободны.

Плавным движением руки Холмс подобрал лампу, а затем и маузер.

– Спускаемся вниз, Шади. Здесь полно людей Чу Санфу. Считай, что ты расплатился сполна, и посему, если хочешь, можешь спуститься тем же путем, что и пришел.

– Это дело нехитрый, – ответил Шади. – Но у вас в руке наш немецкий маузер и я знает, как им пользоваться.

Холмс бросил оружие вору, тот без труда поймал его.

– Вы – прекрасный сопровождающий, поэтому идите сзади. Если нас с Ватсоном схватят, третьего искать не станут.

– Я будет ваш козырной туз в рукаве. Попытка не пытка.

19

СТОЛКНОВЕНИЕ ДВУХ УМОВ

Когда путешествуешь в компании величайшего сыщика в мире, привыкаешь к тому, что ситуация постоянно меняется. Следуя за Холмсом по темному коридору, я непрестанно размышлял и мысли мои, подобно запущенной юле, все время сменяли одна другую в стремительном вращении. То, что я уже неоднократно бывал в подобных переделках, помогало мне сохранять присутствие духа. Всего несколько секунд назад мы были заключенными, и вот ситуация изменилась – и мы уже играем другую роль.

При свете фонаря мы достигли ведущей вниз лестницы. Нигде не было ни ламп, ни какой-либо мебели, просто каменная скорлупа, где нашли себе прибежище люди Чу Санфу.

– Что будем делать, Холмс? – спросил я тихим шепотом, который казался мне единственно уместным при таких обстоятельствах. Впрочем, я не забывал и о мерах предосторожности.

– Нам необходимо найти подтверждение. Кузнецу для работы нужен пылающий горн, если считать, что эта тюрьма – кузница…

Холмс не стал развивать свою мысль, и поскольку мы, крадучись, спускались вниз, время было явно неподходящее, чтобы просить объяснений. Вопросам, что теснились у меня в мозгу, суждено было ждать своего часа. Главной заботой оставалось одно: как можно быстрее выбраться из этой обветшалой каменной громады, производившей на меня такое же гнетущее впечатление, как и большая пирамида изнутри.

«Тень» Шади, по всей вероятности, следовал за нами, несмотря на то, что мы не только не видели его, но и шагов никаких не слышали.

Если эта развалина и в самом деле кишит людьми Китайца, мелькнула у меня трезвая мысль, то мы двигаемся уж слишком смело, даже нисколько не таясь. Направляясь ко второй лестничной площадке, мы с Холмсом завернули за угол и, словно в подтверждение моих опасений, столкнулись с двумя крайне неприятными на вид арабами. Холмс тотчас заговорил по-немецки: он хорошо овладел этим языком во время своих юношеских странствий по континенту.

– Послушай, Шади. Мы встретились с двумя арабами, которые наверняка идут искать своих товарищей. Постарайся их задержать. Во что бы то ни стало.

С легким приветственным жестом Холмс провел меня мимо арабов, те же глазели на нас в большом удивлении.

Один из арабов пожал плечами, и оба они вновь двинулись верх по лестнице. Наконец они скрылись из виду и я перевел дух.

– Что вы сделали, Холмс? Загипнотизировали их?

– Я просто подумал, что здесь говорят на многих языках, Ватсон. В этом сборище негодяев, мошенников, всякого рода преступников вряд ли все знают друг друга. Эти двое пошли искать тех, кто так и не вернулся, и я велел Шади расправиться с ними.

– Думаю, на него можно положиться. Надежный парень, хотя и весьма критически настроен относительно ваших методов, Холмс.

– Не стоит обращать внимания на манеры мистера Шади, Ватсон. В конце концов, воспользовавшись своим умением лазать по стенам, он даже рисковал ради нас.

Теперь в этом ветхом здании стали слышны какие-то звуки, доносились они очень приглушенно, но явно свидетельствовали о присутствии людей. Наше особое внимание привлек непрерывный, несмолкающий гул. В ту сторону, откуда он доносился. Холмс и направлялся.

– Движок внутреннего сгорания, Ватсон. Узкие ступени и отсутствие людей говорят о том, что мы спускаемся по черной лестнице, которая вот-вот выведет нас туда, куда надо.

Мы преодолели лестничный пролет гораздо быстрее, чем я ожидал, не встретив больше ни одного из тех преступников, которые наводняли дом. Шади, видимо, все еще не расправился с теми двумя, и, не чувствуя поддержки с тыла, я то и дело беспокойно оглядывался. Вдруг я почувствовал, что шедший впереди Холмс весь напрягся. Перед нами маячила дверь, сквозь узкие щели которой пробивался свет. Холмс потушил фонарь, и мы направились прямо к портальной двери.

Она оказалась незапертой. Холмс тихонько толкнул ее, и я уткнулся прямо в железную решетку. Заглянув через плечо сыщика, я увидел большую комнату, пол которой находился чуть ниже. Теперь равномерный шум движка доносился явственнее. Очевидно, это было подсобное помещение и открытая нами дверь вела на какой-то длинный балкон, тянущийся вдоль всей стены. Я предположил, что это проход к железной лестнице, ведущей на нижний этаж. В комнате толпилось множество людей, занятых каким-то неведомым мне делом.

Посреди помещения стоял стол, похожий на чертежный, за ним на табурете сидел высокий пожилой человек. Он разглядывал через увеличительное стекло сверкающий предмет футов четырех в длину и по меньшей мере двух с половиной в ширину. Света в комнате хватало, и табличка, ибо это была именно она, ярко сияла под руками исследователя, привлекая всеобщее внимание. Выполненная из металла, который испокон веков подвинул людей на труднейшие деяния и неслыханные злодейства, точнее, из золота, которое всегда распаляло огонь алчности в горнилах людских сердец, она сама по себе ценности для него не представляла. Бандит изучал выгравированные на ней надписи, сверяясь с лежавшими перед ним фотографиями и литографиями.

– Феномен Макс, – шепнул Холмс. – Вероятно, именно его имя навело меня на ложный след. Я помнил его как одного из редких людей с фотографической памятью, упуская из виду талант фальшивомонетчика, мастера подделывать что бы то ни было.

Холмс говорил так тихо, что вряд ли его слова были слышны на расстоянии более пяти футов, и все же человек за столом каким-то невероятным образом услышал свое имя, ибо он вдруг поднял голову и, к моему ужасу, уставился прямо на нас. Свет проникал в комнату как раз через открытую дверь, у которой мы стояли, и Макс вскочил на ноги, явно намереваясь закричать.

Холмс схватил меня за руку и повлек по коридору обратно.

– К сожалению, нас заметили, Ватсон, но еще не все потеряно. Стратегия требует, чтобы мы возвестили о своих намерениях.

Мы бежали к передней части здания. И только тут я понял, что задумал Холмс.

– Боже всемилостивый! Уж не собираетесь ли вы с открытым забралом предстать перед Чу? Не лучше ли бежать, Холмс?

– Мы окружены, и численный перевес на стороне противника. Когда все потеряно, атакуй! Этим девизом вы, помнится, весьма успешно воспользовались против Лу Чанга.

Возразить было нечего. Я, безусловно, свалял тогда дурака, но вышел из трудного положения, прекрасно сблефовав. Возможно, блеф сработает и тут, но моим другом, видимо, движут более глубокие мотивы.

Теперь мы находились в огромном широком коридоре, который шел вдоль всего здания: через открытые двери мы, бегущие, чудно просматривались.

Затем мы оказались в главном помещении здания, по всей видимости, некогда служившего правительственным учреждением. Высотой в два этажа, оно казалось слишком внушительных размеров для тюрьмы, но, возможно, под тюрьму это здание стали использовать позднее. Помещение было залито светом, высокие окна в стене фасада плотно закрыты похожим на войлок материалом. В отличие от всех остальных комнат здания здесь было так же людно, как на вокзале. Тотчас бросалось в глаза большое кресло на помосте, в коем царственно восседал отпустивший бакенбарды Чу Санфу.

Ну что ж, подумал я, восседать на троне всегда было его заветным желанием. Будь его воля, он, конечно, осуществил бы это желание, но пока вот приходится довольствоваться высоким креслом. В предстоящей схватке умов я ставил на Шерлока Холмса.

При нашем появлении все вмиг остолбенели. Наступила такая же гробовая тишина, какая царит в древних склепах фараонов.

– Мы с удовольствием вновь приветствуем тебя. Чу Санфу, – совершенно невозмутимо, как будто не происходит ровным счетом ничего особенного, заметил Холмс.

И стал подниматься по ступенькам, ведущим на помост, где сидел Чу Санфу. Мне не осталось ничего, кроме как последовать за ним, стараясь выглядеть таким же бесстрастным.

Своими янтарного цвета глазами Китаец молниеносно взглянул на дверь.

– Где ваши охранники? – спросил он с заметным беспокойством.

– Не стоит даже говорить об этом. Мы должны были встретиться лицом к лицу. Ты ведь все время мечтал о наступлении того дня, когда можно будет сказать, что твоим последним броском костей игра выиграна. К сожалению, тебя ждут плохие новости. Все кончено, твои замыслы провалились.

Добрая половина присутствующих, вероятно, не поняла Холмса, остальные не поняли, что именно он хочет сказать, но Холмс держал себя так уверенно, его властные глаза сверкали таким торжеством, что все застыли как вкопанные. Как и я, кстати сказать. В зале, где собрались отбросы общества, преступники многих национальностей, теперь доминировали две личности. Остальные роли не играли, будучи не более чем предметами обстановки. Решение вопроса чрезвычайной важности зависело от столкновения незаурядных умов, и всё мы – и преступники, и я – прекрасно это знали. С одной стороны, злой гений, некоронованный царь преступников Чу Санфу, с другой – блистательный светлый ум, мой друг Шерлок Холмс.

Тщедушный старый Чу в своем узорчатом китайском одеянии, казалось, весь съежился, но его замешательство длилось всего лишь мгновение. Он тут же осознал преимущество своего положения и губы его скривились в злобной ухмылке.

– Для человека, находящегося в руках своего заклятого врага, ты ведешь себя слишком смело, Холмс.

– Ты знаешь меня достаточно хорошо, Чу, чтобы понять, что это не пустая угроза. Конечно, ты человек бесстрашный, не боишься даже самого дьявола. Если бы какое-то время назад я обрисовал твои коварные замыслы, меня подвергли бы безжалостному осмеянию и в Уайтхолле и в Скотленд-Ярде. Сама грандиозность твоей мечты служила для них надежным прикрытием, создавая впечатление неосуществимых грез безумца.

– Мир знавал немало людей, которых называли безумцами, – откликнулся Китаец, поглаживая свои длинные седые, по обыкновению разделенные надвое, бакенбарды. Но Холмс остановил его повелительным взмахом руки.

– Избавь нас от ссылки на таких завоевателей, как Чингисхан или Наполеон. Это уж очень старо. Для меня не секрет, что ты собираешься провозгласить в мечети Аль-Азгар.

Я ждал этой угрозы и обрадовался произведенному эффекту. Намеренно прищуренные глаза Китайца вдруг потемнели от страха.

– Знаешь? – с трепетом в голосе переспросил он.

– Конечно. Гробница замурована, и вход в Долину царей охраняется войсками.

Чу Санфу вскочил – и тут же опустился в свое импозантное кресло, стремясь сохранять прежнее хладнокровие и достоинство. Холмс нередко повторял, что власть одного преступника над другими в значительной степени объясняется причинами психологическими, и Китаец прекрасно знал это.

– Как ты нашел гробницу? – спросил он.

– Я нашел ее по тому же следу, что и ты, – не мешкая отозвался Холмс. – Ничего особенного, но должен признать, золотые таблички и твой показной нарочитый интерес к ним едва не сбили меня с толку. Впрочем, замечание моего ближайшего помощника Ватсона вернуло меня на правильный путь.

– Как много ты знаешь? – продолжал Чу совершенно бесстрастным голосом. Столетия восточного стоицизма взяли свое и теперь лицо его походило на бронзовую маску. Подозреваю, он впервые задумался над возможностью неудачи.

– Не имею понятия, – сказал Холмс, – сколько времени ты вынашивал свой замысел, да это и не имеет значения. В своем воображении, задумав переписать историю, ты соединил разрозненные факты в нечто, как тебе кажется, целое. Однако реальные события показали, что твои карты биты. Во-первых, ты опирался на основополагающую истину. Никто не будет отрицать, что долина Нила – место, где родилась письменная история. О других цивилизациях сохранились мифы и сказания, но эти цивилизации не оставили никаких видимых следов, никаких великих памятников. О Древнем же Египте впервые сохранились записи на скрижалях. Это и послужило тем фундаментом, на котором ты намеревался воздвигнуть пирамиду своей власти. Во-вторых, ты использовал тот факт, что фараон Акхенатен попытался утвердить в Тель аль-Амарне единобожие. Разумеется, это было еще задолго до христианства. Возможно, именно это тебя и вдохновило.

Никак не выдавая своих чувств, Чу Санфу знаком велел Холмсу продолжать. Я не вполне понимал, о чем он думает.

– Многие знали либо подозревали, что Священный Меч был отдан на хранение капитану Сполдингу, чтобы предотвратить возможное восстание фанатиков, и ты решил завладеть этим мечом для первоначального осуществления своего замысла. Распустив среди мусульман слух, что в один прекрасный день ты появишься с легендарным оружием в руках, следовало еще организовать собрание религиозных вождей, но это только начало.

Расшифровка тайных письмен Хоуардом Андраде открывала перед тобой новые перспективы, а именно: теперь можно было рядиться в тогу, которая скрыла бы обличье шарлатана. Андраде – единственный, кто сумел расшифровать загадочные символы. В твоих руках находятся две золотые таблички, ценные образцы тайных письмен, и этот факт ты тоже задумал использовать в своих интересах.

Ты подсадил к английскому ученому Феномена Макса, рассчитывая с помощью его феноменальной памяти подобрать ключ к открытию Андраде. Затем ты привез Макса сюда, чтобы он стер с золотых табличек старые надписи и высек новые. Достоверных сведений о фараоне Акхенатене мало, египтяне попытались даже уничтожить память о нем в своей истории, и ты рассчитывал переписать эту историю заново в своих целях. Согласно твоей версии, должным образом запечатленной на золотой табличке, бог Атон, которого почитал Акхенатен, должен разительно походить на Аллаха, которого восчествовал Мухаммед. Акхенатен будет изображен первым пророком, Мухаммед – вторым, там же будет предсказано, что третий пророк явится с Востока, вооруженный мечом своего предшественника.

Ты надеялся потрясти широко распространенную религию до основания, тем более что золотые таблицы, согласно твоему плану, были бы найдены в еще не обнаруженной гробнице фараона. Разумеется, ты хотел поместить их в гробницу, затем вновь замуровать ее и на собрании мусульман в мечети объявить, что видел пророческий сон. Гробница была бы вскрыта, таблицы обнаружены и археологический мир призвал бы для их перевода Андраде, который перевел бы текст, таким образом, невольно став орудием в твоих руках. Все задумано так, чтобы не заронить подозрений: таблицы подлинные, гробница подлинная – не было бы сомнения в пришествии третьего пророка. Что и говорить, план разработан блистательно, причем во всех отношениях. Но, увы, отныне осуществить его невозможно.

Чу Санфу не отводил от Холмса свой немигающий взгляд. Являясь безмолвным слушателем проникновенного разоблачения Холмса, люди Китайца несколько раз порывались заткнуть ему рот, но каждый раз Чу Санфу останавливал их взмахом своей худой, даже костлявой руки. Затем он откликнулся деловым тоном, который внушил мне большие опасения, чем эмоциональный взрыв, ибо это означало, что великолепный мозг преступника работает вполне эффективно, не поддаваясь панике или замешательству.

– Ты создал определенные трудности, Холмс, но не предусмотрел моих возможностей. Гробница играла важную роль в моих планах, но и без нее вполне можно обойтись. Золотые таблички поместят в какое-нибудь другое место, хотя, признаюсь, это будет выглядеть не так убедительно.

Холмс покачал головой.

– Подумай хорошенько, прежде чем появиться в роли Мессии. Если ты и можешь выдать себя за кого-нибудь, то только за китайца. Магометанство в своем распространении достигло Индии, но так и не продвинулось дальше. Это будет говорить не в твою пользу.

– Холмс, твоя посылка неверна. Пророков рождает вера, а не доводы рассудка. Человек, появившийся со Священным Мечом, всецело завладеет вниманием мусульманского мира. После того как все убедятся, что это подлинный меч пророка Мухаммеда, различные секты ислама будут склонны сплотиться вокруг меня.

– Возможно, и так, – к моему удивлению, согласился Холмс. – С некоторых пор я не отрицаю важной роли меча в твоих планах, хотя и не знаю его конкретного предназначения. Ватсон и я видели, как твои люди украли его из Мейзвудской усадьбы.

Это заявление нанесло тяжелый удар по оправившемуся было от первого удара Чу Санфу.

– Я знал, что доктор Ватсон присутствовал в доме, но тебя там не было.

– Следует внести поправку в твои слова: я там был. Четверо твоих людей через балкон пробрались в потайной чулан, где хранился меч, и похитили его. Затем оружие отправили на товарном поезде в Лондон, а оттуда перевезли в трюм парохода «Хишури Каму», чтобы переправить сюда.

Каждая фраза Холмса била прямо в цель. Китаец полностью утратил самообладание, от изумления и страха у него отвисла челюсть.

– Если ты знаешь все это?..

– Наконец-то ты начинаешь соображать. Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе завладеть мечом, чтобы впоследствии ты претендовал на роль предводителя восстания? За две ночи до твоего налета на Мейзвудскую усадьбу мои люди забрали подлинный меч и подложили на его место точную копию.

Пожалуй, я был ошарашен не менее Китайца. Чу, не пытаясь больше скрывать своего волнения, вскочил, подошел к тиковому ящику футов пяти длиной и торопливо раскрыл его. Только тут я понял, почему Тощий Гиллиган и Скользкий Стайлс побывали в сельской местности еще до моего приезда. Холмс все время на один шаг опережал своего противника. Если кого и провели, то это был сам Чу Санфу, в дураках оказался именно он.

Чу Санфу вынул из тикового футляра меч, который своей искривленной формой напоминал саблю. Рукоятку его украшали сверкающие каменья, выглядел он весьма впечатляюще.

– Посмотрите на эти камни, – предложил Холмс. – Неплохая работа, три довольно искусных мошенника работали больше двадцати четырех часов в сутки, чтобы изготовить эту подделку. Но это не настоящие камни, а всего лишь стекляшки. Чу. Осматривать реликвию наверняка будут люди знающие, и они очень быстро распознают подделку.

– Нет! – вскричал Чу Санфу, и в голосе его послышалась нестерпимая боль. – Этого не может быть!

– Похоже, ты не веришь своим глазам.

Холмс говорил так, точно стегал хлыстом. Факты с железной неумолимостью следовали один задругам и уже не осталось никого, кто бы сомневался в том, что в этой жестокой схватке победу одержал знаменитый сыщик с Бейкер-стрит.

– Ты мечтал основать и возглавить мусульманскую империю от Индии до Атлантического океана, но твои мечты растаяли, как видения курителя опиума. Ты все не хочешь признать, что мною сказанное – правда, требуешь доказательств. Что ж, ты их получишь. Уже спустилась ночь, но на улицах продается специальный выпуск газеты «Аль-Ахрам». В ней перепечатано сообщение агентства Рейтер, распространенное в Англии и других странах. В сообщении говорится, что недавно Священный Меч пророка Мухаммеда был украден из тайного хранилища, но возвращен усилиями сыщика-консультанта Шерлока Холмса: в настоящее время Меч находится под охраной Британского правительства. Сообщение точно пожар распространяется по всему Каиру, и те религиозные вожди, которые поддались твоим лживым призывам, уже готовятся вернуться к своим племенам. Театр, к несчастью, опустел, спектакль твой потерпел полный провал.

Рот Чу Санфу задергался в нервном тике, глаза засверкали таким диким отчаянием, что в затылке у меня неприятно отозвалось. Холмс, видимо, также заметил его ужасное состояние, ибо заговорил спокойнее:

– Ты знаешь, что я прав, но отказываешься смириться. Что ж, пусть один из твоих людей купил экстренный выпуск газеты, и ты получишь убедительное доказательство.

Чу Санфу с трудом переводил дух, затем сделал тайный знак рукой, какой именно, я не понял, но его люди вдруг схватили меня и Холмса и силой усадили на стулья. Грязный индиец в матросской форме принялся привязывать меня к стулу, одновременно один из великанов-маньчжуров взялся за Холмса. Чу подал еще сигнал и какой-то полукровка с мордочкой хорька ринулся к двери.

У главного входа стоял тучный китаец, который вынул из металлических скоб, надежно прикрепленных к прочной раме, служивший запором брус. Выглянув в глазок, тучный китаец открыл дверь и полукровка ринулся за газетой. Сторож снова закрыл дверь. Крепости брус был такой, что разломить его можно было разве что взрывом. В этой мысли, естественно, было мало утешительного. После того как слова Холмса подтвердятся, какова будет наша судьба? Уж не признал ли Чу в глубине души свое поражение? Возможно, как раз сейчас он смакует предстоящую расправу с нами. Я метнул быстрый взгляд на предводителя преступного мира. Чу откинулся на спинку кресла, подпер подбородок сжатым кулаком и уставился вдаль невидящими глазами. Похоже, он испытывает смертельный страх. Его приспешники на разных языках обменивались неприятным известием: все в большом смятении ожидали подтверждения новостей, сообщенных Холмсом.

Кто-то нетерпеливо постучал в парадную дверь. Тучный китаец-сторож вынул брус и хотел было уже отпереть, как в нем почему-то взяла верх осторожность и он посмотрел в глазок. В тот же момент его отбросило чудовищным ударом в дверь. Он упрямо двинулся вперед, но в этот момент дверь слетела с петель. В проходе появилось вечно ухмыляющееся детское личико Крошки, и как же я был рад видеть его! Рядом с коренастым колоссом с короткой дубиной в руке стоял Берлингтон Берти.

Все еще удерживая на весу дверь, которая весила никакие менее семи стоунов[14], Крошка вытянул вперед руки и китаец-сторож отлетел в сторону, с коротким шумом ударившись о стену. Затем Крошка поднял руки вверх и, словно некий тяжелый снаряд, метнул дверь в наполненную людьми комнату. Послышались вопли, человека три, а может быть, и больше упали. Братья-маньчжуры были единственными среди всех этих негодяев, кто не растерялся, ибо уже уродились бойцами.

Один из них устремился к Крошке, намереваясь нанести ему чувствительный удар в голову. Крошка открытой ладонью поймал кулак маньчжура, другой рукой схватил его за подбородок. Послышался хруст ломаемых костей, и в следующий миг Крошка раскрутил в воздухе тело толстяка, а затем отпустил его. Сбитые с ног, упали еще двое. Второй брат кинулся на Берлингтона Берти, но тот умело подставил ему подножку и он грохнулся на пол. Дубинка Берти описала полукруг, и со странным звуком, напоминающим треск лопнувшей дыни, второй маньчжур с окровавленным ртом отлетел к открытому дверному проему.

Атака была столь внезапной и неистовой, что я едва мог следить за ходом событий. Комната огласилась громкими воплями и стонами. Чу Санфу на мгновение окаменел, однако быстро очнулся и вскочил. С безумным взглядом пляшущего дервиша он подбежал к тиковому футляру и извлек из него меч, которым собирался проложить себе путь к грядущему величию.

Привязанный к стулу я тщетно пытался встать. В общей суматохе стул с Холмсом перевернули и мой друг безуспешно старался встать на колени. Тем временем Чу Санфу схватил меч двумя руками. Нетрудно было догадаться, что он хочет забрать с собой и виновника крушения всех его планов. Краешком глаза я заметил, как в этот момент войлок, закрывавший большое окно, упал в комнату, кто-то вскочил на подоконник. Размахивая зажатым в костлявой руке мечом, Чу ринулся к Холмсу. И вдруг послышался свист выпущенной из маузера пули. Меч переломился прямо в руке у Чу. Тот зашатался и пристально вгляделся в изукрашенную рукоять. От лезвия меча осталась лишь узкая полоска стали, которая все еще представляла собой смертельную опасность. Поняв это, Китаец с дико выпученными глазами вновь рванулся к моему злосчастному другу. Выкрикивая предупреждения Холмсу, я пытался остановить Чу, и тут вдруг, откинув войлок, появился Вейкфилд Орлов со смертоносной шляпой в руках. Нечеловечески быстро он оценил ситуацию. Легкое с виду, почти небрежное движение кистью – и вот уже его шляпа в воздухе. Остро заточенной кромкой полей она врезалась в затылок Чу Санфу, и Китаец упал прямо на обломок меча. Чуть слышный стон, последние конвульсии – обломок меча пронзил его насквозь и он испустил последний вздох. Меч и в самом деле проложил ему путь в мир иной.

Совместная атака Крошки, Берлингтона Берти и Орлова повергла собравшийся здесь сброд в безудержную панику. Отпихивая друг друга, все кинулись к выходу, одержимые одним желанием – спастись от этих грозных вершителей так неожиданно обрушившегося на них возмездия. В мгновение ока Орлов оказался рядом с Холмсом, несколькими ударами своего метательного ножа освободил Холмса из мерзких пут, затем вызволил и меня. Бежавшие в страхе преступники попали прямо в руки полицейским, которые вошли через черный ход здания. Увидев блюстителей порядка и впереди дома, я понял, что сражение закончено и победа осталась за нами.

В огромной толпе арестованных, полицейских и солдат я тщетно выискивал глазами Шади, ибо не забыл, что это именно он помешал Чу Санфу расправиться с Холмсом, пока не подоспел Орлов. Но Шади исчез, словно растворился в воздухе, в чем, однако, не было ничего удивительного, ведь этот человек умел лазать по стенам.

20

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Уже вот-вот забрезжит утренняя заря, а мы еще только-только очутились в уютном покое гостиницы Шеперда. Остатки банды Чу Санфу были схвачены и заточены в тюрьму, в Лондон полетели соответствующие телеграммы. Окончательное завершение всего этого громкого дела поручили полковнику Грею, и он успешно оберегал нас от многочисленных поздравлений военных и гражданских властей. Кризис, по общему признанию, уже миновал, и мы смогли наконец устраниться от тяжкой необходимости принимать важные решения.

Когда Орлов присоединился для дружеского возлияния к нам с Холмсом, Крошка и Берлингтон Берти уже похрапывали в соседней комнате. Обычно почетную обязанность виночерпия исполнял я, но на этот раз за дело взялся Холмс. Что уж тут говорить, приятное это дело, – наслаждаясь царящим вокруг спокойствием, потягивать бренди с содовой.

Мы с Холмсом тщательно воздерживались от упоминания о том, с какой молниеносной быстротой, ворвавшись через занавешенное окно, Орлов спас моего друга, а возможно, и меня самого. Это, пожалуй, смутило бы тайного агента. Но оставались еще кое-какие вопросы, и Орлов не замедлил затронуть их.

– Как быть с Долиной царей?

– Думаю, самое разумное – умолчать, – тотчас откликнулся Холмс. – Кипение в котле прекратилось, и для того чтобы не обострять обстановку, пока, во всяком случае, желательно избегать всяких сенсационных открытий и не привлекать к этому месту внимания.

Орлов согласно кивнул.

– Люди Грея очень умело пустили слух о лжепророке и теперь, с исчезновением Чу Санфу, волнение постепенно уляжется.

– Да, конечно, – вмешался я, – газетное сообщение развеяло всевозможные домыслы. Поскольку меч находится в Англии…

Заметив, что оба моих собеседника смотрят на меня странным, я бы даже сказал, насмешливым взглядом, я тотчас осекся.

– Дорогой друг, – вздохнув, произнес Шерлок Холмс, – надеюсь, вы и впредь будете мне безоговорочно верить, но должен сознаться, никакого сообщения ни в «Аль-Ахрам», ни в какой-либо другой газете не было. Это была маленькая хитрость, преследовавшая одну-единственную цель – отправить одного из людей на улицу. По этому условному сигналу Крошке, Берти и Орлову вместе с местными силами следовало переходить к атаке. Я предвидел, что мы можем оказаться в затруднительном положении, и посему просил наших ребят быть рядом и в случае надобности выручить нас. Как оказалось, я поступил весьма предусмотрительно.

Только тогда наконец в мозгу моем что-то прояснилось.

– Так за нами следовали от самой гостиницы?

Холмс кивнул.

– Нас сопровождал целый эскорт, не только Шади. Мы отправились в район, где, как я полагал, укрывается Чу Санфу, и предоставили событиям развиваться своим чередом. Как только Орлов узнал о нашем местопребывании, он сразу же отправился за подкреплением.

– Я ожидал, когда выйдет один из людей Чу, прежде чем ворваться в здание.

– Совершенно верно. В этом плане были слабые места, но я не мог придумать ничего лучшего. Вы были правы, когда заподозрили, что я как будто стремлюсь попасть в плен, Ватсон. Надо же было каким-то образом разделаться с Чу. И нам повезло, что он так неловко упал на меч.

Я решил воздержаться от каких-либо комментариев. Да, Китаец упал на обломок меча, но ведь я видел, как его настигла смертоносная шляпа Орлова. Возможно, он умер еще до падения, но я не стал развивать эту мысль.

– Стало быть, обратно в Лондон? – поинтересовался Орлов.

– Через Берлин, – к моему удивлению, ответил Холмс. – У меня там остался небольшой должок.

Холмс не спеша подошел к окну и стал смотреть на улицу и усыпанное звездами ночное небо, где только что появились первые розовые проблески утренней зари.

Пока я переваривал очередную новость, Орлов вновь заговорил на уже затрагивавшуюся им тему.

– Вам, вероятно, опять будет предложен титул баронета. Примете ли вы его на этот раз?

– Вряд ли. Думаю, мой первый отказ произвел неблагоприятное впечатление. Во всяком случае, я уже щедро вознагражден за участие в этой необычайной истории.

Я хотел было расспросить Холмса о подоплеке, но он вдруг резко отвернулся от окна.

– Должен сказать, что это был план Безумного Шляпника[15], вполне, однако, осуществимый.

– Да объяснитесь же, Холмс, – настойчиво попросил я.

– Вы почти все угадали, старина. Не важно, что вы думаете. Важно, что подумают лондонский портовый рабочий, парижский портной и немецкий булочник, если прочитают об открытии новой гробницы, которая впервые предстанет неприкосновенной перед глазами современного человека. Печати на внутренней двери нетронуты, а внутри находятся золотые таблички, которые дают новое представление о первом мусульманском пророке.

– И как это смог осуществить Чу? – полюбопытствовал Орлов.

– Внутренняя дверь сложена из камня. Чу вполне мог проделать в ней отверстие и сунуть таблицы внутрь. Для этого хватило бы и небольшого отверстия, которое тут же можно замуровать. Это открытие потрясло бы основание многих религий, не только ислама. Не забывайте, что эта страна обладает непостижимыми чарами. Вы уже упоминали, Ватсон, о Чарлзе Пьяцци Смите, человеке с достаточно впечатляющими верительными грамотами. Вы знаете, он был королевским астрономом Шотландии, так вот он был совершенно убежден и пытался внушить другим свое убеждение о том, что внутренние размеры Великой пирамиды предвосхищают всю историю человечества.

Подавив зевок, я поднялся на ноги.

– Послушайте, Холмс, вы уже разрешили эту проблему, поэтому не стоит тратить время на обсуждение того, что могло произойти. С этим делом покончено, и навсегда.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я оказался не прав: еще не все было кончено с этим делом. Дела завершаются не так-то быстро, как представляется вначале. Мы с Холмсом вернулись на Бейкер-стрит через Берлин. В немецкой столице сыщик возвратил две золотые таблички их законному владельцу, знаменитому коллекционеру – герру Маннхайму. Промышленник получил их в первоначальном виде, ибо Холмс с помощью Грея убедил Феномена Макса стереть фальшивые надписи и восстановить подлинные. Холмс умеет убеждать людей. Герр Маннхайм решил отозвать обвинение против злосчастного Хайнриха Хублайна, и через шесть месяцев благодаря влиянию стального магната молодого Хублайна выпустили из заключения. Не знаю, примирился ли он со своим отцом, Шади. Иногда в ночной мгле я вздрагиваю при мысли о том, что мы с Холмсом способствовали освобождению двух людей, умеющих лазать по стенам. Но ведь тогда это казалось чем-то вроде забавной шутки.

Окончательно дело завершилось примерно в то же время, когда освободили Хублайна. Я искал нашу чековую книжку и, не раздумывая, открыл верхний левый ящик бюро, где Холмс обычно хранил свои бумаги. На самом верху, между двумя стеклами, я увидел какой-то листок. Кажется, он лежал на письме Ирен Адлер. В мои намерения никак не входило совать нос в личные дела моего друга, но я вдруг узнал почерк. Слова, что там были написаны, я помню наизусть.

Холмс, как только раздастся вой шакала, я атакую с тыла в сопровождении отряда легкой кавалерии.

Победа будет за нами.

Искренне ваш Ватсон.

Теперь понятно, что имел в виду Холмс, говоря, что щедро вознагражден за это необыкновенное дело.

notes

Примечания

1

Махди – титул Мухаммеда Ахмеда ибн Сейида Абдуллаха, (1848—1885) – предводителя восстания в англо-египетском Судане (1881).

2

Гордон Чарлз Джордж (1833—1885) – британский генерал и государственный деятель. Командовал армией, подавлявшей восстание в Китае. Губернатор египетского Судана. В борьбе с Махди был убит.

3

В битве при Туре и Пуатье правитель франков Карл Мартелл разбил сарацинов.

4

Имеется в виду генерал южан Джеймс Эуэлл Браун (Джеб) Стюарт (1833—1864).

5

Орландус Лассус (Орланди ди Лассо, ок. 1532—1594) – великий композитор фламандской школы, среди других сочинений писал и мотеты, вокальные многоголосные произведения.

6

Хеппльуайт Джордж (ум. в 1786) – создатель особого стиля в изготовлении мебели.

7

Янг Томас (1773—1829) – английский врач, физик, математик и египтолог.

8

В 1890 году Скотленд-Ярд был переведен на набережную Темзы. Поэтому его стали называть Новым Скотленд-Ярдом.

9

Балморальский замок – королевская резиденция в Шотландии.

10

На самом деле Ватсон не служил в индийской армии. Нортумберлендские фузилеры входили и состав британской армии, расквартированной в Индии во время Афганской войны.

11

На Харли-стрит находятся приемные многих врачей.

12

Находитесь… Не правда ли (нем.).

13

Слово (нем.).

14

Стоун – четырнадцать фунтов.

15

Один из персонажей повести Л.Кэрролла «Приключения Алисы в Стране чудес». Как гласит английская пословица, «безумен, как шляпник» (as mad as a hatter).

Table of Contents

Фрэнк Томас Шерлок Холмс и Священный Меч Пересказ мемуаров Джона Г. Ватсона, доктора медицины

ПРЕДИСЛОВИЕ

1 МЕРТВЕЦ

2 ОТКРОВЕНИЯ МАЙКРОФТА

3 ЕЩЕ ОДНА ЗАГАДКА

4 СТРАННОЕ ВТОРЖЕНИЕ

5 ПРЕБЫВАНИЕ В СУРРЕЕ

6 ПРИЗЫВ К ДЕЙСТВИЮ

7 ОСОБОЕ ПОРУЧЕНИЕ

8 ТРУДНАЯ НОЧЬ

9 ХОЛМС ПРИНИМАЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НА СЕБЯ

10 НОВОСТИ СЭРА РЭНДОЛЬФА

11 ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ВЕНЕЦИИ

12 РАССКАЗ БЕЗУМЦА

13 ЗАКОУЛКИ КАИРА

14 КОДЕКС ЦЕЗАРЯ

15 ШЕЙХ ПОЯВЛЯЕТСЯ ВНОВЬ

16 АТАКА ЛЕГКОЙ КАВАЛЕРИИ

17 НЕОБЪЯСНИМОЕ ПОВЕДЕНИЕ ХОЛМСА

18 «ТЕНЬ» НА СТЕНЕ

19 СТОЛКНОВЕНИЕ ДВУХ УМОВ

20 ПОСЛЕСЛОВИЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15