Annotation

Знаменитый сыщик-любитель Гидеон Фелл, как всегда, блестяще расследует кражу на борту лайнера «Королева Виктория».

- Джон Диксон Карр

- Часть первая

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Интерлюдия

- Часть вторая

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

Джон Диксон Карр

Охота на цирюльника

Часть первая

Глава 1

Странный багаж

Когда лайнер «Королева Виктория» вышел из гавани Нью-Йорка и взял курс на Саутгемптон и Шербур, его пассажиры только и говорили, что о плывущих вместе с ними трех знаменитостях. Между тем находилась среди них и четвертая – впрочем, совсем неприметная – личность, сыгравшая, однако, значительную роль в этой истории. Сам того не подозревая, молодой человек вез в своем багаже нечто куда более ценное, нежели марионетки месье Фортинбраса или изумрудный слон лорда Стэртона, что и стало в какой-то мере причиной той суматохи, кутерьмы и безобразий, которые степенная и спокойная «Королева Виктория» до этого никогда не знала. Произошедшее в этот рейс вышло далеко за рамки обыденного.

Вообще, отыскать корабль, достойный более «Королевы Виктории» нести флаг Британского пароходства, очень трудно. Этот лайнер часто даже называют «семейным», так что после одиннадцати вечера в его кают-компании шуметь запрещается. А если, кроме того, учесть, что экипаж постоянно переводит стрелки часов при пересечении кораблем в открытом море часовых поясов, то станет совсем понятно, как много неудобств это создает. Например, вы приходите в бар, надеясь расслабиться, а тут оказывается, что он уже сорок пять минут как закрылся. Такое кого угодно выведет из себя. В застекленном почтовом салоне «Королевы Виктории» обычно восседают настолько унылые и мрачные пассажиры, что можно подумать, будто все они сочиняют соболезнующие письма к родственникам усопшего. В роскошно убранной кают-компании текут тихие беседы, заглушаемые скрипом деревянных переборок, за иллюминатором видна зеленая зыбь, а внутри царит такая же зеленая тоска; вечерами, дабы вязальщицы не испортили вконец зрение, включают лишь несколько тусклых лампочек. Во время обеда и ужина в галерее ресторана оркестр исполняет серьезную классическую музыку – надо же хоть чем-то развлечь и повеселить пассажиров. Вот такая тут, как правило, атмосфера. А потому немудрено, что события, произошедшие в этом рейсе, навсегда остались в памяти капитана третьего ранга сэра Гектора Уистлера. А надо сказать, Уистлер – типичный капитан океанского лайнера: спокойный, веселый, исключительно вежливый с пассажирами. Хотя под его лощеной внешностью таится взрывной нрав шкипера, променявшего парус на пар. В кругу друзей он славится богатством и образностью языка. Молодые офицеры записывают за ним отдельные выражения. Итак…

После этого необычайного рейса «Королева Виктория» вошла в док днем 18 мая. А уже утром следующего дня мистер Генри Морган стоял на пороге нового дома номер 1 на Аделфи-Террас. Возможно, читателям следует напомнить, кто это такой. Мистер Генри Морган – знаменитый автор детективов, человек, относящийся к своей профессии почти до неприличия легкомысленно. Он познакомился с доктором Феллом при расследовании дела с восьмеркой крошечных мечей. Вот только сегодня, несмотря на чудесное утро, молодой человек не склонен был любоваться восходом солнца над Темзой и садами, окружающими Аделфи-Террас. На его вытянутом, увенчанном очками лице (благодаря им посторонние считали его серьезным) застыло смешанное выражение ужаса и изумления. Сейчас у него, вне всякого сомнения, был вид человека, которому через многое пришлось пройти. В сущности, так оно и было. Доктор Фелл радушно приветствовал гостя. Прогудев «Добро пожаловать!», он насильно сунул ему в руку кружку с пивом. Морган отметил, что хозяин дома со времени их прошлой встречи еще больше располнел и лицо его стало более красным. Доктор грузно опустился в глубокое кресло у окна, выходящего на реку.

Морган огляделся. Последний раз он был здесь несколько месяцев назад, когда доктор Фелл с супругой только переехали в этот дом. С тех пор в просторном кабинете с изящным камином работы Адама навели порядок. Правда, назвать комнату образцовой язык не поворачивался, ибо у доктора давно сложились свои представления о чистоте и уюте. Но пять с чем-то тысяч книг кое-как распихали по дубовым стеллажам, а все углы и укромные местечки забили всяким барахлом. Старомодный хлам вообще был слабостью доктора Фелла. Особенно он любил пестрые картинки, изображающие охоту или сценки из произведений Диккенса, а еще картинки с видами сельских трактиров, на порогах которых стояли веселые джентльмены с кувшинами пива. Собирал доктор также фарфоровые пивные кружки с оловянными крышками, причудливые книжные закладки, пепельницы, стянутые из пивных, статуэтки монахов, дьявола и прочую ерунду. И надо заметить, эти безделушки очень оживляли мрачный кабинет с темными стеллажами по стенам и протертым ковром на полу, а еще, как ни странно, мило сочетались с его гигантской фигурой.

Сейчас бандитские усики хозяина дома топорщились от довольной ухмылки, в глазах мерцали огоньки. Какое-то время он молча щурился на гостя поверх очков с широкой черной лентой, а когда закурили сигары, отдуваясь и тяжело дыша, сказал:

– Мальчик мой, возможно, мне это только кажется, но я вижу в ваших глазах профессиональный блеск. – Он положил большие руки на письменный стол, заваленный книгами и бумагами. – Признавайтесь, что-нибудь случилось?

– Много чего, – мрачно ответил Морган. – Хочу рассказать вам самую невероятную историю, какую вы когда-либо слышали, если только у вас найдется для меня время. Она довольно длинная, но, думаю, может вас заинтересовать. Кстати, если вы в чем-либо усомнитесь и вам понадобится подтверждение моим словам, я взял на себя смелость пригласить к вам Керта Уоррена…

– Хе-хе! – Доктор Фелл с удовольствием потер руки. – Хе-хе-хе! Как в добрые старые времена. Конечно, у меня найдется для вас время. И приводите всех, кого хотите. Налейте себе еще пива и выкладывайте.

Морган сделал большой глоток и набрал в грудь побольше воздуха.

– Во-первых, – начал он, словно заправский лектор, – я собираюсь привлечь ваше внимание к пассажирам, которых добрый капитан «Королевы Виктории» пригласил за свой столик. К числу этих избранных счастливцев – или, если угодно, несчастных – принадлежал и я.

С самого начала мне казалось, что путешествие будет скучным: пассажиры выглядели слишком уж добродетельными, словно мумии. Через полчаса после открытия бара в нем, кроме меня, появилось всего два посетителя. Вот так я познакомился с Валвиком и Уорреном.

Капитан Томассен Валвик – норвежец; в прошлом водил торговые и пассажирские суда в Северной Атлантике. Выйдя в отставку, он поселился в Балтиморе. У него жена, «форд» и девять детей. Внешне этот человек смахивает на боксера-тяжеловеса. У него пышные песочные усы; в разговоре он щедро помогает себе жестами, а когда смеется, сопит и фыркает. Рассказчик совершенно неподражаемый: ночь напролет способен угощать вас самыми невероятными байками, которые воспринимаются еще смешнее из-за его сильного скандинавского акцента; если его обзывают вруном – не обижается. Глазки у него бледно-голубые, постоянно прищурены и часто-часто моргают; кожа на лице дубленая, обветренная, морщинистая; лицо усыпано веснушками. И абсолютно никакого чувства собственного достоинства. Я сразу понял: нашему капитану, сэру Гектору Уистлеру, предстоят нелегкие деньки. Дело в том, что Валвик знал капитана «Королевы Виктории» и прежде, еще до того, как Уистлер, по словам норвежца, «зазнался» и стал изображать из себя джентльмена. Да, чуть не забыл описать вам Уистлера! Он уже начал полнеть; лицо у него длинное, плечи узкие; и весь перетянут золотыми галунами, словно рождественская елка. За столом Уистлер глаз не спускал с Валвика. Следил за ним так, как пассажиры следят в шторм за тарелкой супа на столике в каюте. Однако старик норвежец совершенно не обращал внимания на укоризненные взгляды капитана и продолжал вспоминать молодость.

Вначале их отношения не особенно меня занимали. Мы сразу и неожиданно вошли в полосу шторма; шквалистый ветер с дождем обрушился на корабль; «Королеву Викторию» постоянно бросало то вверх, то вниз. Почти все пассажиры укрылись в своих каютах. Роскошная кают-компания и изысканные салоны опустели; казалось, мы очутились на корабле-призраке. Деревянные переборки и снасти скрипели, словно плетеные корзины, которые разрывают на части. Огромные волны швыряли наш корабль, как скорлупку. Проход по коридору или выход на палубу превращался в настоящее приключение. Но лично мне плохая погода нравится. Люблю, открывая дверь, встретить сильный порыв ветра, бьющий в лицо; мне приятен запах белой краски и отполированной меди – говорят, у многих от одного этого запаха сразу начинается приступ морской болезни. Люблю в шторм бродить по кораблю; знаете, прогулка по коридору похожа на поездку в скоростном лифте. Однако многим все это не по душе. В результате за капитанским столом нас осталось всего шестеро: Уистлер, Валвик, Маргарет Гленн, Уоррен, доктор Кайл и я. Компанию нам должны были составлять еще две знаменитости, но их стулья пустовали… Это были старый Фортинбрас, который возглавляет жутко модный театр марионеток, и виконт Стэртон. Вы о ком-нибудь из них слышали? Доктор Фелл взъерошил пальцами копну седеющих волос.

– Фортинбрас! – вскричал он. – Все заумные журналы только о нем и пишут! Его театр где-то на окраине. У него огромные марионетки, почти в человеческий рост, и весят чуть ли не столько же, сколько настоящие люди. Кажется, он ставит классические французские драмы или что-то в этом роде?

– Верно, – кивнул Морган. – Последние десять-двенадцать лет занимался этим, так сказать, для себя или ради высокого искусства – бог знает зачем. Где-то в Сохо у него был крошечный театрик с деревянными скамьями; зрителей в зале помещалось человек пятьдесят. Обычно только дети эмигрантов. Они обожали его представления. Главным блюдом старика Фортинбраса была постановка «Песни о Роланде» – на французском языке, белым стихом. Мне все это рассказала Пегги Гленн. Говорит, старик сам играл большинство ролей. Ворочал вместе с помощником тяжеленные куклы и одновременно выкрикивал стихи. А каждая из них весом под пятьдесят килограммов, не считая доспехов, меча, сбруи… Марионеток передвигают на специальной тележке, а их руки и ноги работают благодаря сложной системе проволок. Все эти ухищрения необходимы, так как куклы в основном сражаются между собой, а детишки-зрители скачут от восторга и подбадривают бойцов охрипшими голосами.

Понимаете, малышам наплевать на всякие там возвышенные чувства. Скорее всего, они даже не слушали стихов или не понимали, о чем речь. Спектакль начинается с того, что на сцену, пошатываясь, выходит Карл Великий, в золотых доспехах и алом плаще, с мечом в одной руке и алебардой – в другой. За ним, толкаясь и шатаясь, выкатываются на тележке куклы-придворные, так же пестро разодетые и с таким же смертоносным оружием в руках. С другой стороны на сцену выходит мавританский султан со своей свитой, также вооруженной до зубов. Потом все куклы застывают в самых неестественных позах, а Карл Великий громоподобным голосом вещает нечто вроде: «Привет вам, судари мои, умри, несчастный, гранмерси», – и дальше в том же духе белым стихом минут двадцать. Он объясняет мавританскому султану, что ему нечего делать во Франции, и пусть он убирается оттуда в преисподнюю, – или еще куда подальше. Мавританский султан поднимает саблю и разражается ответной пятнадцатиминутной речью, весь смысл которой в одной фразе: «Как бы не так!» После этого Карл Великий, издав боевой клич, кидается на противника и со всей силы врезает ему по голове алебардой.

В общем, тут начиналась настоящая потеха. Куклы набрасывались друг на друга, словно бойцовые петушки на арене, размахивая мечами и так топая, что едва не проламывали сцену. То одну, то другую марионетку «убивали» и сбрасывали с платформы. «Убитая» кукла со страшным грохотом падала вниз, поднимая вокруг себя облака пыли. Битва грохотала в ее клубах, старый Фортинбрас носился взад-вперед за кулисами, так как ему надо было говорить за всех. Дети-зрители были в полном восторге. Потом занавес падал; на сцену, кланяясь и отдуваясь, выходил старина Фортинбрас. Пот тек у него по лицу градом. Он был бесконечно уверен – публика неистово аплодировала. Тут старик произносил речь о славе Франции, а благодарные зрители вопили от восторга, совершенно не понимая, о чем он толкует… Он был совершенно счастлив: его искусство ценится по достоинству.

Вы, наверное, догадываетесь, что случилось потом. В один прекрасный день его искусство «открыли» высоколобые интеллектуалы, и как-то утром дядюшка Фортинбрас проснулся знаменитым. Его назвали непризнанным гением, которым британская публика, к стыду своему, пренебрегала. И понятно, что публика в его захудалом театрике совершенно переменилась. В зале яблоку было негде упасть от важных господ в цилиндрах, интеллектуалов, обожающих цитировать Корнеля и Расина. Сдается мне, старик был изрядно озадачен. Вскоре ему на очень выгодных условиях предложили гастроли в Америке. Гастроли превратились в сплошной триумф… – Морган перевел дыхание, помолчал, затем продолжил: – Как я уже говорил, все это мне рассказала мисс Гленн, которая служит у старого чудака кем-то вроде секретарши и управляющей. Она устроилась к нему задолго до того, как театр прославился. Мисс Гленн приходится ему дальней родственницей по материнской линии. Ее отец был сельским священником или школьным учителем – словом, кем-то в этом роде; после его смерти она приехала в Лондон и перебивалась с хлеба на воду. Тогда-то старый Жюль и взял ее в долю. Мисс Гленн очень хорошенькая девушка; пока вы не познакомитесь с ней поближе, кажется, что она несколько чопорна и жеманна, но стоит ей выпить несколько коктейлей подряд, как она становится сущим бесенком.

Значит, следующей к нашей компании присоединилась Пегги Гленн; а почти сразу же за ней явился и мой друг Кертис Уоррен.

Керт вам понравится. Он, правда, несколько легкомыслен, но, несмотря на это, любимый племянник одного важного чина в теперешнем американском правительстве…

– Кого именно? – поинтересовался доктор Фелл. – Не помню ни одного Уоррена в составе…

Морган кашлянул.

– Родство по материнской линии, – пояснил он. – Дядюшка Уоррена играет в моем рассказе довольно существенную роль; пока назову его просто «важной персоной», стоящей по положению не так далеко от самого Ф.Д. Рузвельта. Между прочим, в политических кругах наша важная персона славится достоинством и напыщенностью; цилиндр у него самый лощеный, стрелка на брюках безупречна. Он пользуется безоговорочным доверием большинства избирателей и обладает безукоризненными манерами… Словом, высокопоставленный дядюшка разослал несколько телеграмм – нам, простым смертным, такое недоступно – и устроил Керта на теплое местечко в консульской службе. Местечко, надо признаться, так себе: в каком-то богом забытом углу типа Палестины. Однако, прежде чем заживо похоронить себя в глуши, выписывая счета и всякую всякую всячину, Керт решил устроить себе каникулы и отправился в круиз вокруг Европы. Между прочим, его хобби – съемка любительских фильмов. Он богат; у него есть не только кинокамера, но также и звуковая установка – вроде тех, которые таскают журналисты из радионовостей. Раз уж речь зашла о важных персонах, упомяну еще об одной знаменитости на борту «Королевы Виктории», кстати, также пораженной морской болезнью. Это не кто иной, как лорд Стэртон – вы знаете, – тот, которого называют Отшельником с Джермин-стрит. Он ни к кому не ездит; у него нет друзей; он посвятил свою жизнь собиранию всевозможных редких драгоценностей… Доктор Фелл вытащил изо рта трубку и нахмурился.

– Прежде чем вы продолжите рассказ, мне хотелось бы кое-что выяснить. Вы, случайно, не собираетесь поведать мне старый, избитый анекдот о знаменитом бриллианте под названием «Озеро света», украденном из левого глаза бирманского божества, за которым охотятся темнолицые злодеи в тюрбанах? Если да, то будь я проклят, если стану слушать вас дальше…

Лицо Моргана исказила страдальческая гримаса.

– Нет, – возразил он. – Я предупреждал вас, что история уникальная, хотя украшение в ней тоже есть. Оно-то нас окончательно и запутало. Из-за него поднялась такая суматоха… Как вы догадываетесь, украшение, разумеется, украли…

Доктор Фелл внимательно посмотрел на собеседника и хмыкнул.

– Кто?

– Я, – неожиданно заявил Морган, но тут же поправился: – Точнее, нас было несколько. Просто кошмар какой-то! Наваждение! Драгоценность, о которой идет речь, – кулон на цепочке. Она известна как изумрудный слон. Исторической и художественной ценности не представляет, зато стоит целое состояние. Просто диковина, редкая вещица. Именно поэтому Стэртон и поехал за ней в Америку. Слона продавал один разорившийся нью-йоркский миллионер. Все знали, что Стэртон вел с ним долгие переговоры и, наконец, купил у него кулон. Я узнал это от Керта Уоррена. Дело в том, что дядюшка Керта – приятель Стэртона. Дядя и рассказал обо всем Керту еще до нашего отплытия. Впрочем, об этом знала примерно половина пассажиров «Королевы Виктории», и всем было любопытно взглянуть на чудака, который выкидывает огромные деньги на безделушки. А вид у Стэртона тот еще – эдакий рыжий старикан со старомодными бакенбардами и лошадиной физиономией. Путешествовал он в сопровождении лишь одной секретарши. И при этом так боялся простуды, что постоянно кутался в теплые шарфы и ругал всех, кто попадался ему на пути.

Странно, однако, что вам пришла в голову эта старая байка о сказочной драгоценности. Ибо в тот самый день, когда и начались все наши невзгоды, – случилось это на четвертый день плавания, а прийти в порт назначения нам предстояло через три дня, – Пегги Гленн, капитан Валвик и я как раз обсуждали этого изумрудного слона. Представьте себя на нашем месте: вы лежите в шезлонге, кутаетесь в плед, и вам совершенно нечего делать, кроме как ожидать, когда прозвучит сигнал на чай. Мы заспорили, где находится этот изумруд – в каюте лорда Стэртона или же заперт в капитанском сейфе, и смеха ради обсудили возможность его украсть в каждом из этих случаев. Насколько я помню, Пегги предложила очень изощренный и оригинальный план. Однако я слушал ее невнимательно. За прошедшие четыре дня мы успели достаточно хорошо познакомиться, поэтому общались друг с другом совершенно запросто, без церемоний. Собственно говоря, – уточнил Морган, – я клевал носом. И вдруг…

Глава 2

Выходка дядюшки Уорпаса

Небо вдали покрылось жемчужными разводами; начинало смеркаться, и на седых барашках волн заплясали разноцветные огоньки. «Королева Виктория» попала в полосу шторма. Линия горизонта накренилась и вздыбилась над кипящим, бурлящим котлом океана; почти пустынную палубу стало насквозь продувать ветром. Морган безвольно откинулся на спинку шезлонга, крепче закутался пледом. Качка ему нисколько не мешала, а грозный рев океана казался таким же уютным, как потрескивание поленьев в камине. Он сонно соображал: скоро на корабле зажгут свет, накроют чай, будет играть оркестр. Оба его спутника на некоторое время умолкли, и он посмотрел на них.

Маргарет Гленн лежала в шезлонге с полузакрытыми глазами, уронив на колени книгу. На ее хорошеньком, проказливом личике, которое чужакам могло показаться чопорным, застыло озадаченное и расстроенное выражение. Она вертела за дужку очки в массивной черепаховой оправе, а точно в центре ее лба, между карими глазами, собралась морщина. Маргарет была в меховой шубке, шею ее обвивал широкий шелковый расписной шарф. Прядка черных волос, выбившаяся из-под маленькой коричневой шляпки, развевалась по ветру.

– Почему же так долго нет Керта? – спросила она. – Он еще когда обещал выйти к нам, а ведь скоро чай; мы еще собирались подбить вас на пару коктейлей… – Она обернулась назад и сосредоточенно посмотрела в иллюминатор, словно ожидая найти Уоррена именно там.

– Я-то знаю, в чем дело, – лениво проговорил Морган. – Наверняка его задержала вертлявая блондиночка из Нэшвилла. Помните – та, что впервые в жизни едет в Париж и уверяет, будто жаждет набраться там духовного опыта.

Пегги повернулась к нему; лицо ее вспыхнуло и порозовело на ветру. Она уже приготовилась выпалить какую-нибудь ответную колкость, но тут заметила ехидную усмешку на лице Моргана и, вместо того чтобы что-нибудь съязвить, показала ему язык.

– А! – воскликнула она бесстрастно. – Знаю ее – бессовестная кривляка! Таких девиц я вижу насквозь. Одевается как дешевая шлюха, но при этом не подпускает к себе мужчин на пушечный выстрел. Послушайте моего совета, – мисс Гленн оживилась и подмигнула, – держитесь подальше от женщин, которые жаждут набраться духовного опыта. Знаете, что это значит? Это значит, что телесного опыта они попросту боятся! – И вдруг вновь нахмурилась. – Нет, серьезно, что такое приключилось с Кертом? Даже учитывая прославленную непунктуальность американцев…

– Ха-ха-ха! – оживился капитан Томассен Валвик. – Тавайте я фам расскашу. Мошет, это похоше на историю с лошадь.

– Что еще за лошадь? – спросил Морган. Капитан Валвик дружелюбно фыркнул и согнул могучие плечи. Даже в сильный шторм, когда палуба ходила ходуном и шезлонги скользили по ней, словно притягиваясь друг к другу, он стоял прямо без всякого труда. Его лошадиное веснушчатое лицо сморщилось от удовольствия; светло-голубые глаза за стеклами очочков в тонкой позолоченной оправе блестели почти нечестивым блеском. Капитан даже зажмурился, смакуя приятное воспоминание. Он снова хрипло фыркнул в песочные усы, сдвинул большую твидовую кепку на одно ухо и небрежно повел рукой в сторону. Если бы на том месте кто-нибудь стоял, беднягу отнесло бы к противоположному борту.

– Ха-ха-ха! – загремел капитан Валвик. – Сейшас я фам расскашу. На моей родине, в Норвегии, есть такой обышай. Кок-та фы хотите останофить лошадь, фы кофорите «Тпру!». А у нас не так. Мы кофорим: «Брубублу-о-о-о-блуу!»

Желваки на скулах капитана Валвика задвигались; он задрал голову, словно Тарзан над свежей добычей, и издал самый необычайный боевой клич, какой когда-либо доводилось слышать Моргану. Казалось, такое невозможно воспроизвести лишь обычным человеческим горлом. Вопль капитана походил на шум воды, выбегающей из ванны, когда вынимают пробку, и завершился на ликующей ноте, постепенно затихая, словно вода утекала по ржавым канализационным трубам, сокрушая все на своем пути; вопль был похож на симфонию, написанную каким-нибудь современным композитором для Духовых и струнных инструментов.

– Бру-блу-булу-у-у-ло-о-о-лу-у-булу-у-у! – вопил капитан Валвик, вначале опустив голову, но на самом кульминационном месте ее вскидывая.

– Наверное, это очень трудно? – осведомился Морган.

– Ах, нет! Я телать это легко, – широко осклабился его собеседник, кивая в подтверждение своих слов. – Но я хотел расскасать фам, про перфый раз, как я попробофал крикнуть так на лошадь, которая кофорить по-английски. Фаш лошадь меня не понял. Я расскасать фам как это было. В то фремя я был молотой и ухашивать са тефушка, который шил в штат Фермонт. Там фсегда идет снег, как в Норвегия. Фот я и решил прикласить ее покататься в санках – чинно-плакоротно. Нанял лучшую лошатку и санки, какие пыли, и фелел тефушка быть котов к тфа часа тня. Снаете, я хотел происфести хороший впешатлений на моя тефушка. И вот я примчался к ее дому и уфител, что он стоит на крыльцо и штет меня. Фот я решил потъехать, как кофорится, с шик, и я скасал: «Брубублу-о-о-о-блуу!» – кромко и отчетлифо, шштопы мой лошать пофернул ф форота. Но не останофился. И я тумаль: «Ну и тела! Шшто такое с этот проклятый лошадь?» – Капитан Валвик взволнованно взмахнул рукой. – И я пофториль: «Брубублу-оо-о-блуу!» – и наклонился к самый лошадь и крикнул еще раз. И на этот раз лошадь пофернуль голофа и смотрель на меня. Но он не останофился! Протолшал пешать и пропешал мимо тома, кте стоял мой тефушк, и только припафил скорость и перешел ф калоп, кок-та я кричаль: «Брубублу-о-о-о-блуу!» И мой тефушк открыл сфой клас и смотрел на меня так смешно, но лошадь несся все тальше и тальше; я только смог встать в санки и снял мой шляпа и махаль ей все фремя, пока ехал тальше и тальше от она. Потом мы пофернули са пофорот, и я польше ее никокта не фитель…

Рассказ сопровождался живой пантомимой: капитан дергал за поводья воображаемой лошади. Завершив повествование, он немного взгрустнул, но тут же благожелательно осклабился:

– Я никокта не приклашал больше эта тефушк кататься. Ха-ха-ха!

– Не вижу ничего общего, – парировала Пегги Гленн, глядя на него в некотором недоумении. – При чем тут Керт Уоррен?

– Я не сналь, – сообщил капитан, почесывая затылок. – Я только хотеть расскасать история, я полакать… слушшайте, а мошшет, у нефо морская болеснь? Ха-ха-ха! Ах! Кстати, я расскасыфаль фам о том, шшто случилось у меня на сутне, кокта наш кок съел корохофый суп са фесь экипаж…

– Морская болезнь? – возмутилась Пегги. – Ерунда! Во всяком случае… бедняга, надеюсь, у него нет морской болезни. Мой дядя ужасно страдает, а еще сильнее мучается оттого, что обещал капитану показать спектакль на концерте, который состоится в последнюю ночь плавания… Как вы считаете, может, стоит пойти и посмотреть, что случилось с Кертом?

Она замолчала, так как на палубе показался стюард в белой куртке. Он стоял, озираясь, явно стараясь кого-то найти. Морган узнал этого всегда веселого молодого человека с гладкими черными волосами и длинной нижней челюстью. Он убирался у него в каюте. Теперь, однако, вид у стюарда был довольно таинственный. С трудом держась на ногах на открытой палубе под порывами ветра, он кивнул Моргану и крикнул, пытаясь перекричать грохот волн:

– Сэр! Мистер Уоррен… передает вам привет и просит вас зайти. И ваших друзей тоже.

Пегги Гленн вскочила на ноги:

– С ним ведь ничего не случилось? Где он? В чем дело?

Стюард потоптался в нерешительности, затем поспешил успокоить ее:

– О нет, мисс! Ничего страшного. Просто он, по-моему, получил по голове.

– Что?!

– Ему подбили глаз, мисс. И еще дали по затылку. Только он, мисс, нисколько не расстроился, ну вот ничуточки. Когда я ушел, мистер Уоррен сидел на полу каюты, приложив к голове полотенце, – продолжил стюард, чуть ли не в полном восторге, – в руках у него был обрывок кинопленки, а ругался он так, что любо-дорого послушать. Да уж, мисс, врезали ему что надо, это факт.

Друзья уставились друг на друга, а потом все одновременно ринулись внутрь, за стюардом. Капитан Валвик, отдуваясь и сопя в усы, бормотал страшнейшие угрозы. Толкнув тяжелую дверь, они буквально влетели в теплый коридор, пахнущий краской и резиной. Уоррен занимал большую двойную каюту, крайнюю по правому борту. Они спустились по шатким лесенкам, проскользнули мимо кают-компании и постучали в дверь под номером 91.

На физиономии мистера Кертиса Дж. Уоррена, обыкновенно отмеченной печатью лени и добродушия, сейчас застыло крайне злобное выражение. Он страшно ругался и богохульствовал, отчего атмосфера вокруг него клубилась и казалась отравленной. Вокруг его головы на манер тюрбана было повязано влажное полотенце; под глазом явно отметился чей-то кулак. Зеленоватые глаза мистера Уоррена с горечью взирали на друзей, а его волосы из-под повязки топорщились, словно у домового. В руке он сжимал нечто, напоминающее полоску кинопленки с перфорацией для записи звука, надорванную с одного конца. Кертис сел на краешек кровати и стал почти неразличим в тусклом желтоватом свете, льющемся из иллюминатора. В каюте царил страшный разгром.

– Входите! – крикнул мистер Уоррен и набрал в грудь побольше воздуха, словно задыхаясь. Затем взорвался: – Когда я поймаю этого трусливого, подлого сукиного сына, который попытался украсть у меня ценную вещь… я взгляну на похотливую рожу этой сволочи, которая наносит удары дубинкой…

– Керт! – взвизгнула Пегги Гленн, кидаясь его осматривать и ощупывать. Потом принялась поворачивать из стороны в сторону, словно хотела разглядеть ее через ухо насквозь.

Уоррен вздрогнул и ойкнул.

– Дорогой мой, но что случилось? – Глаза Пегги сверкнули. – То есть, как вы допустили, чтобы подобное случилось? Вам больно?

– Детка, – с достоинством произнес Уоррен, – не стану отрицать: задета не только моя честь. Когда зашьют мою голову, я, наверное, стану похож на бейсбольный мяч. Что же касается того, что я будто бы нарочно допустил… Друзья, – заявил он угрюмо, поворачиваясь к Моргану и капитану, – мне нужна помощь. Я попал в переплет, и это не шутки.

– Ха! – проворчал Валвик, поглаживая огромной ручищей усы. – Фы только скашить мне, кто фас утариль, та? Тут я поймаю его и ка-ак…

– Я не знаю, кто это сделал. В том-то и трудность.

– Но… за что? – спросил Морган, обозревая разгромленную каюту. Уоррен горько улыбнулся:

– А это как раз по вашей части, старина! Вы, случайно, не знаете, нет ли среди пассажиров каких-нибудь международных жуликов? Обычно они носят титул – принц такой-то или княгиня разэтакая – и заняты в основном тем, что прожигают жизнь в Монте-Карло. Не знаете? Дело в том, что у меня украли один документ государственной важности… Да-да, я не шучу. Я не знал, что эта проклятая штука у меня. Мне и в голову это не приходило… я думал, ее уничтожили… Повторяю, я попал в переплет; мне абсолютно не до смеха. Садитесь куда-нибудь, и я вам все расскажу.

– Первым делом вам срочно нужно показаться врачу! – горячо возразила Пегги Гленн. – Я не допущу, чтобы вам отшибло память или что-то в этом роде…

– Детка, послушайте, – Уоррен сдерживался из последних сил, – кажется, вы до сих пор ничего не поняли. Это настоящая бомба. Это похоже… на один из шпионских романов, которые сочиняет Хэнк, только поновее; да-да, по здравом размышлении я понимаю… Так вот, слушайте. Видите эту пленку? Он передал пленку Моргану, который поднес ее к иллюминатору, чтобы лучше разглядеть. На всех кадрах присутствовал представительный седовласый джентльмен в вечернем костюме. Он стоял раскрыв рот, очевидно, произносил речь; потом поднял кулак – речь, видимо, была зажигательная. В облике почтенной особы смутно чувствовался какой-то непорядок: галстук съехал на сторону и болтался под самым ухом, а над головой и плечами мелькали какие-то кружочки. Сначала Морган решил, что тогда шел снег. Однако на самом деле это оказалось конфетти. Лицо героя фильма было смутно знакомым. Через некоторое время до Моргана дошло: перед ним не кто иной, как великий дядюшка Уоррена, важная персона, самая напыщенная и высокопарная фигура в администрации президента США, мощный политик, который «делает погоду», верховный жрец. Слушая по радио его бодрый, успокоительный голос, миллионы американцев начинали мечтать о новой, лучезарной эпохе национального процветания, об эре товарного изобилия, беспроцентных займов и прочих радостей. Его достоинство, его ученость, его изысканные манеры были общеизвестны…

– Да, вы правы, – сухо подтвердил Уоррен. – Это мой дядя. А теперь я расскажу вам все… Только не смейтесь, дело абсолютно серьезное.

Надо сказать, что мой дядя Уорпас – славный малый. Запомните это хорошенько. Он оказался в неловком положении, потому что повел себя как всякий обычный человек; такое с каждым может случиться, хотя считается, что политики на такое не способны. Всем политикам время от времени необходимо выпускать пар. Иначе они просто сойдут с ума – возьмут, например, и откусят ухо послу на торжественном приеме. А если еще принять во внимание, какая неразбериха царит во всей стране, когда все идет не так, как надо, да еще всякие дураки пытаются заблокировать мало-мальски разумные начинания, ставят палки в колеса… В общем, бывают времена, когда они не выдерживают. Особенно когда находятся в обществе равных да вдобавок выпьют на вечеринке коктейль-другой.

Вы знаете, что мое хобби – снимать любительские фильмы, да еще, господи спаси, звуковые. И вот примерно за неделю до отплытия я приехал в Вашингтон, чтобы нанести дядюшке Уорпасу прощальный визит. – Уоррен подпер подбородок руками и с горечью посмотрел на друзей, рассаживающихся кто куда. – Взять за границу мой киноаппарат я не мог – слишком сложно. Дядя Уорпас предложил оставить аппарат у него. Подобные вещи его занимают; он решил, что, возможно, возня с киноаппаратом его развлечет, если я покажу ему, как все работает… – Уоррен тяжело вздохнул. – В первый же вечер дядя устроил очень большой прием, на который пригласил в высшей степени достойных людей. Но он и еще несколько членов его кабинета и закадычных друзей из числа сенаторов, когда начались танцы, незаметно ускользнули наверх. Поднялись в библиотеку, играли там в покер и пили виски. Когда появился я, все решили, что будет чудесно, если я подготовлю технику и сниму звуковой фильм. Мне понадобилось некоторое время, чтобы подготовить аппаратуру. Пришлось привлечь в помощь дворецкого. Пока мы возились с камерой, гости продолжали выпивать в приятной компании. Некоторые из дядиных приятелей – такие высокие, мощные, грубоватые парни родом со Среднего Запада; они не дураки выпить; и даже дядя Уорпас, как говорится, позволил себе лишнего. – Уоррен посмотрел в потолок; при воспоминании о приятном вечере в глазах его заплясали веселые огоньки. – Началось все чинно и благородно. Дворецкий работал оператором, а я записывал звук. Вначале достопочтенный Уильям Т. Пинкис процитировал Геттисбергскую речь Линкольна. Тут все было в порядке. Затем достопочтенный секретарь Сельскохозяйственной комиссии представил гостям сцену убийства из «Макбета» – играл он мощно, в качестве кинжала используя бутылку джина. Вот так, постепенно, они и расслаблялись. Сенатор Боракс пропел «Энни Лори», а затем четверо гостей образовали квартет и исполнили «Где сегодня мой странник-дружок?» и «Надень свой старый серый капор»…

Пегги Гленн с ногами забралась на койку, прислонилась спиной к стене и смотрела на Уоррена с ужасом. Ее розовые губки приоткрылись, брови поднялись.

– Ну и что тут такого? – недоуменно спросила она. – Подумаешь, большое дело! В нашей палате общин еще не такое бывает…

Уоррен пылко поднял руку:

– Детка, Небо свидетель, это только начало…

Морган расхохотался; Уоррен обиделся.

– Говорю вам, Хэнк, дело серьезное!

– Вижу, – согласился Морган, становясь задумчивым. – Кажется, я начинаю понимать, что было дальше. Продолжайте.

– А мое мнение, шшто они поступили ферно, – высказался капитан Валвик, энергично кивая в знак одобрения. – Мне всегда самому хотелось попропофать шшто-то такое. Хотите, покашу, как тфа пароход столкнулись в туман? У меня хорошо получалось. Я фам покашу! Ха-ха-ха!

Уоррен загрустил.

– Ну вот, говорю вам, дальше – больше. Первый звоночек прозвенел, когда один парень из кабинета министров, который давно уже хихикал в кулак, поведал нам возвышенную историю о коммивояжере и фермерской дочке. А потом наступила кульминация вечера. Мой дядя Уорпас все это время сидел в одиночестве и боролся с собой – я словно слышал, как тикали его мозги: тик-так… тик-так… – но тут он не вытерпел. Он заявил, что намерен произнести речь. И он ее произнес. Встал перед микрофоном, прочистил горло, расправил плечи – и полился поток красноречия.

Некоторым образом, – продолжал Уоррен не без восхищения, – это была самая замечательная речь, которую мне когда-либо доводилось слышать. Дело в том, что у дядюшки Уорпаса хорошо развито чувство юмора, но при его положении ему все время приходилось себя одергивать. Я случайно знал, что он бесподобно произносит пародии на политические речи… А тут он превзошел сам себя! Дядюшка живописно и свободно изложил свое мнение о том, как управляют страной, и сказал все, что думает о правительственных чиновниках. Потом, обращаясь к главам Германии, Италии и Франции, изложил свои взгляды на их родословную – не забыв ни матушек, ни дядюшек; объяснил всем присутствующим, как развлекаются главы этих государств в свободное время, и указал, куда им следует послать военно-морской флот с наибольшим возможным эффектом… – Уоррен промокнул лоб платком. – Видите ли, дядюшке удалось создать изумительную пародию на речь типичного «поджигателя войны», любящего бряцать оружием, со множеством затейливых ссылок на Вашингтона, Джефферсона и веру отцов… В общем, все высокопоставленные пьянчужки встретили дядину речь радостными криками и аплодисментами. Сенатор Боракс раздобыл маленький американский флажок и всякий раз, когда дядя Уорпас выражался особенно красноречиво, размахивая им, засовывал голову чуть ли не в камеру и голосил: «Ура!»… Словом, это был просто ужас. Что касается ораторского искусства, тут речь была непревзойденной, я никогда не слышал ничего красноречивее. И я знаю, что две или три газеты в Нью-Йорке охотно дали бы миллион долларов за мой коротенький любительский фильм.

Пегги Гленн, давясь от смеха, тем не менее, недоверчиво смотрела светло-карими глазами на рассказчика. Казалось, она раздосадована.

– Но послушайте. – снова возразила Пегги, – какая чепуха! Знаете ли, это не совсем… честно…

– Вы мне будете рассказывать, – мрачно отозвался Уоррен.

– …ведь ваш дядюшка и его друзья – очень милые, благородные люди. Это омерзительно! Просто фарс какой-то! Нет, это полная нелепость, безрассудство! Я вам не верю.

– Детка, – мягко пояснил Уоррен, – а все потому, что вы – англичанка. Вам не понять американского характера. Никакой нелепости здесь нет. Подобные скандалы время от времени случаются, только обычно их замалчивают. Но на сей раз скандал примет настолько огромные, головокружительные размеры, что… Да ладно! Не будем говорить о том, какой взрыв произведет он в Америке. Скандал положит конец карьере дяди Уорпаса, а вместе с ним и многим другим. Но вы подумайте, какой эффект произведут некоторые из его высказываний на, скажем так, определенных государственных деятелей Италии и Германии? Они-то не найдут в речи дядюшки абсолютно ничего смешного. Спорим, они запрыгают, начнут рвать на голове волосы и потребуют немедленного объявления войны… разве что их будут крепко держать… Ф-фу… бомба. Нет, что я говорю? По сравнению с этим бомба – просто фейерверк!

В каюте сгущались сумерки. За иллюминатором клубились тучи; корабль ходил ходуном от мерного стука гребных винтов и килевой качки. «Королева Виктория» то с шумом и плеском вздымалась на гребне очередной волны, то с грохотом падала вниз. Стекла и графин с водой дребезжали на полочке над раковиной. Морган протянул руку и включил свет.

– Так, значит, кто-то украл у вас этот фильм? – уточнил он.

– Да… половину… Позвольте, я доскажу, что было дальше. Наутро после того маленького карнавала дядя Уорпас проснулся и осознал, что натворил. Он ворвался ко мне в комнату – оказалось, что остальные правонарушители бомбардируют его звонками с семи утра. К счастью, мне удалось его успокоить – так мне, во всяком случае, показалось. Из-за всевозможных трудностей и технических неполадок я снял коротенький фильм – двухчастевку. Пленка была смотана в бобины; каждая бобина упакована в контейнер, вот в такой… – Уоррен нагнулся и извлек из-под койки большую продолговатую коробку в стальной оплетке с ручкой наверху, похожую на чемоданчик. Откинул защелку.

В коробке находилось несколько плоских круглых жестянок примерно десяти дюймов в диаметре каждая, окрашенных в черный цвет. На их крышках были мелом нацарапаны какие-то таинственные пометки. У одной из жестянок крышки не было. Внутри ее лежал спутанный, перекрученный рулон кинопленки. Похоже, от него отрезали большой кусок.

Уоррен похлопал рукой по жестянке и пояснил:

– Некоторые лучшие мои произведения я взял с собой. У меня есть маленький проектор. Я полагал, что мои фильмы развлекут публику в Старом Свете…

В ночь красноречия дяди Уорпаса я и сам был слегка навеселе. Упаковку багажа я предоставил дворецкому, объяснив, как надписывать бобины. Теперь-то я понимаю, что произошло, – скорее всего, он просто перепутал надписи. Я тщательно уничтожил две бобины пленки, которые считал крамольными. Но, как идиот, – Уоррен достал сигареты и засунул одну в угол рта, – просмотрел лишь одну часть, да и то невнимательно. Поэтому я уничтожил Геттисбергскую речь, убийство Макбета и песню «Энни Лори». Но остальное… Теперь-то мне все понятно. Вместо крамольной речи я сжег отличный фильм, который снял в Бронкском зоопарке.

– Где же остальное?

Уоррен показал на пол:

– У меня в багаже; а я и не знал! Ни малейшего подозрения не было до сего дня. Да-а! Положеньице, доложу я вам! Слушайте же. Мне надо было срочно отправить радиограмму кое-кому из родных…

– Кому это? – Мисс Гленн подозрительно прищурилась.

– Отцу. Вот я и поднялся в радиорубку. Радист сказал, что для меня только что получено сообщение. И добавил: «Оно, похоже, зашифровано. Вот, посмотрите. Вы что-нибудь понимаете?» Зашифровано! Хо-хо! Я глянул на записку, и она показалась мне такой странной, что я прочел ее вслух. Учтите: предотъездная суматоха, волнение, багаж, новые впечатления на борту и все такое… о том маленьком представлении я совершенно позабыл. Кроме того, радиограмма была без подписи; полагаю, дядя Уорпас не осмелился… – Уоррен грустно покачал головой. В тюрбане, да еще с сигаретой, торчащей в уголке рта, и с начисто выбритым, словно у школьника, лицом, он выглядел довольно смешно. Уоррен вытащил телеграмму из кармана. – Вот что здесь написано: «Найдены следы чистки. Хиллер…» – Это его дворецкий, старинный семейный слуга; он бы не пикнул, даже если бы дядя Уорпас украл столовое серебро из Белого дома… Так вот: – «Хиллер нервничает. Кажется, это были медведи. А настоящий фильм? Срочно без заминки стереть насмешки. Проверить насчет медведей».

– Ну и шшто? – спросил капитан Валвик, медленно выпуская изо рта клубы дыма.

– Яснее выразиться он не мог, – объяснил Уоррен. – Медведи в зоопарке. Но если вам неожиданно подсунут вот такое послание, вам нипочем не понять, в чем тут суть. Я обсудил телеграмму с радистом. Вначале усомнился: а с чего я взял, будто радиограмму отправил дядя Уорпас? В общем, слова никак не связывались воедино, но потом внезапно до меня дошло.

Тут я бросился к себе в каюту. Темнело, и потом иллюминатор был прикрыт шторкой… а в каюте кто-то был.

– И разумеется, вы его не разглядели? – спросил Морган.

– Когда я поймаю этого подлеца, – проворчал Уоррен, внезапно отклоняясь от темы и буравя взглядом графин с водой, – когда я найду… Нет, проклятие! Все, что я успел разглядеть, – это был мужчина. Он возился в углу с моими фильмами. Как оказалось позже, у половины бобин не было крышек. В руках злоумышленник держал именно ту пленку, какую не надо. Я бросился на него, и он со всей силы ударил меня по лицу. Хватая его, я сжал в кулаке конец пленки. Он вывернулся – здесь довольно тесно, а качка была весьма ощутимая, – потом нас швырнуло на стенку над раковиной; я пытался ударить его о стену. Я не мог допустить, чтобы он унес пленку. В следующую секунду у меня перед глазами заплясали искры и вся каюта подскочила вверх – это он треснул меня дубинкой по затылку. Сознания я вроде не потерял, но у меня все кружилось. Я еще раз врезал ему и склонился над тем куском пленки, который у меня остался. Потом он ногой открыл дверь и каким-то образом выбежал наружу. Должно быть, на следующие несколько минут я отключился. Когда же пришел в себя, то позвонил стюарду, плеснул себе на голову воды и обнаружил… – Уоррен ногой приподнял с пола спутанный клубок пленки.

– Но видеть-то вы его видели? – взволнованно спросила девушка, снова хватая его за голову, отчего Уоррен опять ойкнул. Пегги вскочила на ноги. – Дорогой мой, ведь вы с ним дрались…

– Нет, я его не видел, говорю вам! Это мог быть кто угодно! Но вопрос в том, что же теперь делать? Взываю к вам о помощи. Нам необходимо вернуть тот кусок пленки. Он оторвал… футов пятьдесят. И это так же опасно, как если бы он получил все.

Глава 3

Ловушка для киношного жулика

– Что ж, – задумчиво заметил Морган, – признаю, это тайное задание самого странного рода, какое когда-либо приходилось выполнять уважающему себя герою. Ваше дело будит мои профессиональные инстинкты.

Он ощутил приятную легкость. Известный автор детективных романов участвует в разоблачении международного шпионского заговора! Ему предстоит найти украденный документ и сохранить честь некоей важной особы. Дела такого рода его супергерой, мистер Оппенгейм, щелкал как орехи. Насколько Морган помнил, действие его романов часто происходило именно на ярко освещенных палубах роскошных лайнеров, бороздящих океанские просторы под крупными южными звездами, на которых толпы мошенников с моноклями потягивали шампанское, а бледные красотки с лебедиными шеями вступали в порочные связи ради получения секретных сведений… В общем, он писал о грязной работе. (Женщины в шпионских романах вообще редко влюбляются; зачастую именно это создает трудности.) И хотя «Королева Виктория» едва ли отвечала всем требованиям классического шпионского романа, Морган тут же обдумал замысел и одобрил его.

Снаружи начинался дождь. Корабль подпрыгивал на волнах, словно бочка; Моргана слегка шатало, когда он прохаживался взад и вперед по тесной каюте. В голове его роились планы. Он то снимал, то надевал очки, с каждой секундой все более воодушевляясь предстоящим делом.

– Хэнк! – не выдержала Пегги Гленн. – Скажите хоть что-нибудь! Ведь мы поможем ему?

Выходки высокопоставленных пьянчуг задели ее до глубины души; однако она была готова немедленно ринуться на защиту друга и закусила удила. Пегги даже успела надеть свои очки для чтения в массивной черепаховой оправе, придававшие ее худенькому личику непривычно угрюмый и вместе с тем притворно дерзкий вид. Она сняла шляпку и тряхнула копной густых черных стриженых волос. Потом положила ногу на ногу и в упор посмотрела на Моргана.

– Девочка моя, – сказал писатель, – я бы не пропустил такое и за… в общем, ни за что на свете. Ха-ха! Это же очевидно, – продолжал он, от всей души надеясь, что его догадка справедлива, – на борту находится некий коварный и умный международный жулик, который решил раздобыть ваш фильм в своих интересах. Отлично! Мы образуем Оборонный союз…

– Спасибо, – с некоторым облегчением отозвался Уоррен. – Бог знает, как мне нужна помощь, и потом… видите ли, вы – единственные, кому я могу довериться. Так что мы решим?

– Вот что. Мы с вами, Керт, становимся мозговым центром операции. Пегги, если понадобится, сыграет роль эдакой сирены, бездушной соблазнительницы. Капитан Валвик будет олицетворять мускульную силу…

– Ха! – фыркнул капитан, энергично кивая и одобрительно поднимая плечи. Потом подмигнул всем присутствующим и с яростным удовольствием рубанул воздух рукой. – Са Коспота нашефо! Са наше тело! Са сфятую церковь! Са сакон! – неожиданно загремел он. – Са Карла, короля Англии, и Руперта Рейнского! Ха-ха-ха!

– Это еще что такое? – спросил Морган.

– Я не снаю, шшто это сначить, – признался капитан, застенчиво прищурившись. – Как-то я прочел это в книжке, и мне понрафилось. Сатело самое сердце – хо-хо! Точно. – Он затряс головой. – Но с этими книжками надо пыть ошшень осторошным. Кокта я кончаю читать книжку, мне нато списать ее насфаний, шштопы не сапыть, а потом перечитать ее еще раз. – Он потер нос и добродушно осведомился: – Но шшто мне нато путет телать?

– Во-первых, – заметил Морган, – насколько я понимаю, вы, Керт, не собираетесь официально заявлять о пропаже? Вы ничего не скажете капитану Уистлеру?

– Господи, конечно нет! – воскликнул Уоррен. – Разве вы не понимаете, что я не имею права ничего разглашать? Если мы вообще вернем пленку, все должно осуществляться в строжайшей тайне. Именно поэтому дело представляется мне таким сложным. Как можно по списку пассажиров вычислить, кому именно понадобилось украсть фильм? Кроме того, откуда вор знал, что фильм у меня, если я сам понятия об этом не имел?

Морган задумался.

– Радиограмма… – Он осекся. – Послушайте, вы ведь говорили, что прочли ее вслух. А спустя всего несколько минут вор проник к вам в каюту и попытался вас ограбить. Слишком много тут совпадений… Может быть, кто-то вас подслушивал?

Уоррен презрительно фыркнул. Всецело поглощенный прениями, он, однако, успел рассеянно выудить из чемодана бутылку виски.

– Чушь! – заявил Уоррен. – Предположим, на «Королеве Виктории» есть жулик, соответствующий вашему описанию. Много бы он понял из дядиного бестолкового послания? Даже мне понадобилось некоторое время, чтобы разгадать его смысл.

– Ладно, ладно, успокойтесь! Скорее всего, вы правы. Вор – человек, которому заведомо известно о фильме; то есть он знал о том, что такой фильм существует… Ведь такое возможно?

Уоррен задумчиво постучал костяшками пальцев по лбу, обернутому полотенцем.

– Д-да… полагаю, возможно, – нехотя признал он. – На следующий день после достопамятной вечеринки по городу поползли всевозможные слухи; вы ведь знаете, как это бывает. Хотя, когда мы сидели в библиотеке, дверь была заперта. Естественно, вором не может быть никто из участников… Я ведь говорил, что внизу шел прием, но каким образом кто-то из тех, кто находился внизу, мог пронюхать…

– Очевидно, кто-то все же пронюхал, – возразил Морган. – Сборище было многолюдным, к тому же в доме у высокопоставленных особ, вроде вашего дядюшки, постоянно толкутся и люди определенного пошиба, которые нас интересуют… Попробуйте подумать в этом направлении, просто чтобы с чего-то начать. – Он задумался и потянул себя за мочку уха. – Вор – назовем его, скажем, Киношным Жуликом – узнал о вашем важном документе. Но он считает, что фильм уничтожен, и оставляет всякую затею стащить его. Однако, оказавшись на борту «Королевы Виктории»…

– Зачем? – спросила благоразумная мисс Гленн.

– Откуда мне знать? – ответил Морган, начиная раздражаться. Воображение унесло его в пышные бальные залы, полные дам в диадемах и мужчин в красных орденских лентах; по углам за колоннами курили сигары зловещие незнакомцы в бакенбардах. – Может, это простое совпадение, а может, наш Киношный Жулик – профессионал, работающий в дипломатических кругах, который скачет из одной мировой столицы в другую в надежде на счастливый случай. Как бы там ни было, вероятнее всего, наш вор был тогда в Вашингтоне и краем уха слышал о блистательной речи… Поехали дальше. Значит, жулик оставил мысль заполучить фильм, но, тем не менее, случайно оказался с вами на одном лайнере. Керт, сумеете ли вы отыскать в списке пассажиров фамилию человека, который был в тот вечер на приеме в доме вашего дядюшки?

Уоррен покачал головой:

– Там был миллион народу, а я никого не знал. Нет, не пойдет… Кажется, я понял, куда вы клоните. Вы хотите сказать, что наш жулик, уже оставив мысль украсть фильм, подслушивает в радиорубке, врубается в смысл дядиного послания раньше меня и решает рискнуть. Он кидается в мою каюту, чтобы украсть фильм, пока я не понял, какую бомбу везу в своем багаже…

– Да, старина, и ему пришлось действовать быстро. Иначе вы, сообразив, что везете, швырнули бы пленку за борт, – возликовал Морган, упирая палец в ладонь; новая мысль нравилась ему все больше и больше. – Поле поиска не так велико, как кажется с первого взгляда. Опять же, я только предполагаю, но послушайте дальше! Вполне вероятно, что этот тип уже успел навязаться вам в знакомые! Хочу сказать вот что: будь я международным жуликом, то, даже не думая, что вы везете ту пленку, все равно почти наверняка попытался бы воспользоваться вашей благосклонностью. Поскольку вы любимый племянник дядюшки Уорпаса, то уже только поэтому представляете собой ценную личность, с которой стоит подружиться… Разве мои доводы не убедительны?

Пока все четверо бурно обсуждали случившееся, с трудом передвигаясь по скрипящей каюте, и высказывали соображения, как поймать вора, Уоррен достал бумажные стаканчики и разлил виски. Осторожно передавая наполненный до краев стаканчик Пегги Гленн, он сказал:

– Странно, что вы упомянули об этом…

– Да? Так что же?

– Кроме вас, у меня на нашем корыте очень мало знакомых. Начать с того, что нам не повезло с погодой. Но все же странно… – Он яростно подул в свернутый бумажный стаканчик, чтобы раскрыть его, и поднял голову. – Когда пришла моя радиограмма, в радиорубке было… дайте-ка вспомнить… пять человек, не считая радиста и меня. Среди них капитан Уистлер. Он еще шепотом распекал за что-то радиста и вышел, белый от злости. Еще там была девушка, которую я раньше не видел. Кроме капитана и нее, трое мужчин. Один из них совершенно мне незнакомый, а остальных двоих я знаю. Первый – Вудкок, коммивояжер; его фирма продает тараканью морилку и порошки от насекомых; второй – доктор Кайл, который сидит за нашим столиком.

При упоминании последней фамилии Пегги Гленн насмешливо хмыкнула. Даже Морган, чья профессия заставляла его вдвойне подозрительно относиться ко всем почтенным особам, склонен был согласиться с ней. Они оба слышали о докторе Кайле. Этот знаменитый психиатр, чья приемная находилась на лондонской Харли-стрит, считался одним из ведущих специалистов. Его приглашали в качестве эксперта при расследовании громких убийств. За столом он сидел напротив Моргана – высокий, худощавый, довольно желчный шотландец, который одевался, можно сказать, небрежно, неряшливо, но за прической следил тщательно. Из-под кустистых, изогнутых на кончиках бровей на мир смотрели умные, проницательные глаза; на щеках доктора залегли глубокие складки. Вообразить этого человека в роли Киношного Жулика было трудно даже Моргану. Если бы ему предоставили право выбрать кого-то на роль воришки, он предпочел бы шумливого Чарльза Вудкока, назойливо рекомендующего всем и каждому порошок от насекомых под названием «Прихлопни муху». Совершенно очевидно, доктора Кайла из списка подозреваемых необходимо было исключить.

Однако, как выяснилось, американец был склонен именно его считать преступником.

– Безусловно! – взволнованно заявил Уоррен. – Преступниками всегда оказываются такие люди. За кого лучше всего выдать себя международному жулику? Конечно, за почтенного доктора, который лечит психов. Может, огорошим его прямым вопросом? Неожиданно спросим, знаете…

– Хотите, чтобы вас поместили в палату для буйных? – возразил Морган. – Нет, это немыслимо. Кто угодно, только не Кайл. Кроме того, зачем ему ваш фильм? Нет, Кайла нужно вычеркнуть из списка подозреваемых и разработать хороший план…

Тут вмешался капитан Валвик, который во все время разговора стоял у двери, застенчиво переминаясь с ноги на ногу.

– Исфинитте, – он поклонился присутствующим, – у меня есть хорошшая итея!

Морган недоверчиво хмыкнул.

– Фот шшто я фам скашу, – продолжил капитан, оглядываясь через плечо, дабы убедиться, что их не подслушивают. – Тот тип, который фас утарил, унес лишь полофину фильма, та? Ну так фот. У него только полофина фильма; сначчит, мошет пыть, он притет еще раз, ферно? А мы путем караулить, а кокта он яфится, скашем: «Аха!»

– Да, понимаю, – мрачно перебил его Уоррен. – Я тоже об этом подумал, только этот номер не пройдет. Так бывает только в романах. Я же готов заложить последнюю рубашку за то, что наш воришка не такой дурак. Он понимает, что его будут выслеживать, и знает, что я глаз не спущу с этого фильма, если сразу же не выкину оставшуюся пленку за борт. Нет, нет. Он не пойдет на такой риск.

Какое-то время Пегги Гленн сидела молча, подперев подбородок руками и размышляя. Ее черная челка растрепалась. Потом она резко вскинула голову, и все увидели, как засверкали ее проницательные глаза. Пегги готова была петь от радости.

– Эх, вы, мужчины, – довольно насмешливо заявила она, – вы только суетитесь вокруг да около! А теперь позвольте мне сказать, как нам надо поступить. Кажется, я придумала! – Она заносчиво вздернула подбородок и казалась такой же взволнованной, как Уоррен. – Это потрясающая идея! Просто великолепная! Так вот, слушайте. Капитан Валвик в некотором роде прав. Нам надо заманить нашего жулика в ловушку, заставить его вернуться за оставшейся частью фильма…

Уоррен устало взмахнул рукой и попытался возразить, но Пегги так сурово насупилась, что он замолчал.

– Пожалуйста, не перебивайте. Говорю вам, мы можем это сделать. Почему? Да потому, что из всех пассажиров только мы знаем, что на Керта напали, и знаем, почему на него напали. Очень хорошо. Мы заявляем во всеуслышание, что пришли к Керту и увидели, что он лежит на полу без сознания, не подает признаков жизни, а на голове у него зияет ужасная рана. Мы не подозреваем, что кто-то вломился к нему в каюту и ударил его. Мы не знаем, как все произошло; мы полагаем, что он, должно быть, вошел в каюту, будучи навеселе, споткнулся, упал и ударился головой…

Уоррен поднял брови.

– Детка, – с достоинством парировал он, – не то чтобы я лично возражал против той милой картинки, какую вы тут нарисовали. Позвольте лишь напомнить, что я состою на службе в Американском дипломатическом корпусе. Дип-лома-ти-чес-ком, детка! Мое поведение должно подчиняться суровым правилам; если узнают, что я их нарушил, наши небожители будут очень огорчены, и в паноптикуме назреет мятеж. Не люблю вмешиваться в чьи-то планы, но почему бы вам не заявить, будто я ударился головой о стену после обычной утренней дозы опиума, когда я слетел с катушек? Моему начальству это очень понравится.

– Ладно, ладно, – нехотя согласилась мисс Гленн, – раз вам надо придерживаться ваших гадких старинных правил, тогда… скажем, вам стало нехорошо, вас одолела морская болезнь; в общем, вы упали случайно. С тех пор вы так и не приходите в себя…

Морган присвистнул.

– Начинаю понимать. Керт, по-моему, наша девчушка неплохо соображает!

– Да, – согласился Уоррен, – через минуту я собираюсь сказать вам, в чем дело. Продолжайте, детка. Вот, выпейте еще. Так… что после того, как вы нашли меня без сознания?

– Потом, – взволнованно продолжила Пегги, – мы рассказываем всем, что вас поместили в лазарет и вы все еще в ступоре. Понимаете, если мы расскажем об этом за столиком, новость вскоре расползется по всему кораблю. Поскольку предполагается, что произошел несчастный случай, никакого расследования проводиться не будет. А тем временем ваша каюта остается необитаемой и неохраняемой. Как по-вашему, жулик не воспользуется этой возможностью? Конечно, воспользуется. Он немедленно вернется – и готово!

И Пегги окинула друзей сияющим взором. Все молчали.

– Бог свидетель! Здорово! – отреагировал наконец Морган, ударяя кулаком по ладони. Даже Уоррен был под впечатлением. Он сидел в позе задумчивого индийского пророка, уставясь на бумажный стаканчик. Капитан Валвик хихикал, а Пегги удовлетворенно выдохнула: «Фу-у!»

– Погодите, – спохватился Морган, – а как же стюард, которого вы послали за нами? Он ведь тоже в курсе!

– Стюарды никогда не болтают, – мудро возразила мисс Гленн, – они для этого слишком умны. Подстрахуйтесь щедрыми чаевыми, и можно начинать… Кстати, Керт, соседняя каюта свободна? Там вы можете спрятаться и ждать воришку, если уж на то пошло.

– А почему не здесь?

– Глупенький, он же сразу вас увидит! А вам надо застукать его на месте преступления. Что толку кричать: «Ага, попался, негодяй!» – пока он не будет застигнут за своим черным делом? Опытный жулик всегда отговорится: мол, ошибся каютой, и что тогда? Должно быть, пленка у него при себе, – рассудительно добавила Пегги. – Не сомневаюсь, дорогой, вы без труда с ним справитесь, если захотите.

Уоррен мечтательно с силой сжал кулаки.

– Да, детка, за стеной случайно никого нет. Вот как мы поступим. Я укроюсь в соседней каюте и попрошу стюарда подать мне обед туда. Капитан Валвик будет меня охранять. Вы двое спускайтесь вниз на ужин и распространяйте ложные слухи. После можете присоединиться к нам. Возможно, ждать придется долго. Тут нелишними окажутся ингредиенты для коктейлей…

– Но напиваться нам нельзя, – безапелляционно предупредила мисс Гленн.

– О да! – с жаром согласился Уоррен. – Никоим образом! Разумеется! Ха-ха! Как только такое могло прийти вам в голову? А знаете что? Давайте еще больше одурачим нашего таинственного жулика. Если бы только узнать о нем что-нибудь… – Он сдвинул брови. – Погодите минутку. Я кое-что придумал. Шкипер, ведь вы хорошо знакомы с капитаном Уистлером?

– С нашим морским фолком? – уточнил капитан Валвик. – О-о! Я сналь его в те фремена, кокта он еще пыл не такой надутый интюк! Поферьте мне, у нефо ушасный характер. Я поснакомился с ним ф Неаполь, он комантофал торкофый корапль; ефо старший помощник спятил на реликиосный почфа и решил, шшто он Иисус. – Воздух со свистом вырывался из-под пышных усов капитана Валвика; при воспоминании о драматическом происшествии он высоко поднял песочные брови. – Старший помощник потнялся на мостик, расфел руки в стороны и скасал: «Я есть Иисус!» Капитан кофорит: «Ты не Иисус». Старший помощник отфечаль: «Я есть Иисус, а ты есть Понтий Пилат» – и хлоп капитана Уистлера прямо в челюсть; пришлось сакофать ефо ф наручники. Прафта! Я вспомниль этот слушшай, кокта фы скасаль, шшто токтор Кайл лечит психов, потому шшто капитан Уистлер не терпит сумасшедших лютей. А фот еще помню…

– Послушайте, старина, – взмолился Уоррен. – Избавьте нас от вашей одиссеи на минуту. Предположим, на борту находится крупный международный жулик; по крайней мере, ходят такие слухи. Ведь капитан Уистлер непременно должен об этом знать, верно? Его наверняка предупредили радиограммой, даже если он скрывает новость от пассажиров и экипажа?

Валвик величественно склонил голову набок и поскреб щеку.

– Не снаю. Сафисит от тофо, снают ли о шулике в порту. Фосмошно. Хотите, шштопы я ефо спросил?

– Н-ну… не совсем. Просто постарайтесь разговорить его, понимаете? Только не показывайте виду, будто вам что-то известно. Вы могли бы переговорить с ним до обеда? А потом мы все будем готовы встать на вахту.

Валвик с жаром кивнул, и Уоррен взглянул на часы.

– Скоро переодеваться к обеду. Значит, мы обо всем договорились?

Остальные хором заверили его: да, договорились. В душе у каждого зрела истинная, безрассудная жажда приключений. Уоррен разлил всем еще понемногу виски и произнес тост за успех нового азартного предприятия. Снаружи, с мокрой палубы, в каюту просачивался свет; дождевые шквалы обрушивались на иллюминаторы. Скоро они услышали громкий звук гонга, приглашающего на обед. Величественная «Королева Виктория», борясь со стихией, и не подозревала, какая буря зреет в ее недрах.

Глава 4

В тупике

– Как? – притворно удивилась Пегги Гленн. – Разве вы не знали?

Зал ресторана был почти пуст; на столиках палисандрового дерева одиноко мерцали светильники. Сладкий голосок Пегги Гленн звонко разносился по ресторану, сопровождаемый потусторонними скрипами. Потолок ходил ходуном; Морган часто с опаской поглядывал на стеклянный свод. Еда превратилась в своеобразный вид спорта – как, впрочем, и все остальное. Обедая, приходилось все время быть начеку, так как посуда и столовые приборы совершали внезапные резкие броски. Чуть зазеваешься – окатит водой из бокала, а то и, того хуже, на голову обрушится тяжелая волна соуса. Морган напоминал себе нервного жонглера. Ресторанный зал то медленно поднимался на гребень очередной огромной волны, то накренялся и стремительно падал вниз с высоты; падение сопровождалось зловещим грохотом океана. Стюардов, прислуживавших в ресторане, отрывало от колонн, к которым они прислонялись; немногие отважные пассажиры, рискнувшие пообедать, вцеплялись в стулья. И у всех обедающих неприятно сосало под ложечкой.

В зале находилось около дюжины пассажиров; все отчаянно сражались со звенящими грудами фарфора и столового серебра. В целом справлялись они неплохо; бывает, удавалось и ложку донести до рта, не расплескав. Отважные оркестранты пытались исполнить «Принца-студента». Однако никакие трудности не смущали Пегги Гленн. Учтивая и обходительная, в черном бархатном платье, она сидела рядом с капитаном Уистлером и взирала на него с наивным удивлением. Ей удалось соорудить из своих черных стриженых волос очень изысканную и сложную прическу, которая придала ее худенькому личику несколько хитроватый вид.

– Неужели вы не знали? – повторила она. – Разумеется, Кертис, бедняжка, ничего не может с этим поделать. Это вроде семейного недуга. То есть, конечно, безумием это не назовешь…

Морган с трудом проглотил кусочек рыбы и скосил на нее глаза. Пегги обратилась к нему:

– Хэнк, помните, как звали того дядюшку Керта, о котором он нам рассказывал? Кажется, его мучили судороги во сне… или он страдал клаустрофобией? Его дядюшка каждую ночь выскакивал из постели с криком, что его душат…

Капитан Уистлер отложил в сторону нож и вилку. Еще когда капитан садился за стол, все заметили, что он явно не в духе, однако тщательно скрывает дурное настроение за грубоватым дружелюбием и рассеянными улыбками. Повернувшись к стюарду, капитан неожиданно объявил, что должен вернуться на мостик и обойдется без десерта. У него были выпуклые светло-карие глаза, цветом напоминавшие маринованный лук, красное лицо, большой обвислый рот. И вообще он уже начал полнеть, страдал одышкой. Уистлер привык относиться к пассажирам покровительственно; нервных старушек он успокаивал громогласным «Ха-ха!». Золотые галуны на нем горели огнем, а короткие седые волосы топорщились, словно пена над пивной кружкой.

Итак, он снисходительно улыбнулся Пегги:

– Полно, полно, милочка… Что там у нас стряслось? А, дорогая моя? Говорите, с вашим приятелем произошел несчастный случай?

– Не просто несчастный случай, а ужасный несчастный случай, – заверила его Пегги и огляделась, дабы убедиться, что всем присутствующим хорошо слышно. За их столиком сидели только капитан, доктор Кайл, Морган и она сама; поэтому Пегги хотела убедиться, что ее подслушивают. Она во всех подробностях живописала, как они нашли Уоррена без сознания, и добавила: – Но, разумеется, бедняжка не несет ответственности за свои поступки, когда у него припадок…

Вначале капитан Уистлер проявил сочувствие, затем встревожился. Его полное лицо покраснело еще больше.

– Хм… хррм!… – прочистил он горло. – Надо же! Надо же! – Видимо, ему хотелось сказать что-то совсем другое, поэтому «надо же» далось нелегко. – Жаль, жаль, мисс Гленн! Но ведь с ним… мм… ничего серьезного? – Он встревоженно посмотрел ей в глаза. – Может быть, его заболевание по линии доктора Кайла?

– Собственно говоря, я бы не хотела…

– Доктор, вы сталкивались с подобными случаями?

Кайл был человеком немногословным. Он методично расправлялся с жареной камбалой – худощавый, длиннолицый, с оттопыривающейся манишкой. Слабая улыбка резче очертила складки у него на щеках. Доктор взглянул на Пегги из-под седых бровей, затем посмотрел на Моргана. У того появилось ощущение, будто Кайл верит в трагическую болезнь Уоррена не больше, чем в лох-несское чудовище.

– О да-а, – протянул он густым, задумчивым басом. – Сталкивался. У меня бывали подобные пациенты. – Доктор устремил на Пегги тяжелый взгляд. – Легкий случай legensis pullibus, я бы сказал. Пациент поправится.

Капитан Уистлер вытер губы и раздраженно отшвырнул салфетку в сторону.

– Но… почему мне ничего не сообщили? – спросил он. – Я здесь главный и обязан знать о подобных происшествиях…

– Капитан, что вы такое говорите? – возмутилась Пегги Гленн. – На протяжении всего обеда я только об этом и говорю. Я повторила рассказ трижды, прежде чем вы поняли. Послушайте, что с вами? Вас что-то тревожит?

– А? – От удивления капитан подскочил на месте. – Тревожит? Что вы, дорогая моя, чушь, ерунда! Ха-ха-ха!

– Надеюсь, нам не грозит наскочить на айсберг или что-то в этом роде. Это было бы просто ужасно! – Она смотрела на него широко раскрытыми ореховыми глазами. – Помните «Титантик»? Говорят, когда корабль столкнулся с китом, капитан был пьян, и…

– Я не пьян, мадам. – В голосе Уистлера послышался отдаленный рык. – И вовсе меня ничто не тревожит. Чушь!

Казалось, Пегги действует по наитию.

– Ну конечно же, я догадываюсь, в чем дело! Вы беспокоитесь за бедного лорда Стэртона и его драгоценные изумруды, которые он везет с собой… – Она бросила сочувственный взгляд на стул, который лорд, одержимый сильнейшим приступом морской болезни, еще ни разу за все путешествие не занимал. – И я вас не виню. Хэнк, вы только подумайте. Предположим, на корабле находится известный международный преступник – повторяю, только предположим – и этот преступник решил украсть украшения лорда Стэртона. Разве не потрясающе? Только не для бедного капитана Уистлера, разумеется, потому что он здесь за все отвечает. Я права?

Под столом Морган довольно невежливо пнул свою сияющую спутницу по голени и одновременно одними губами просигнализировал: «Угомонитесь!» Однако многие обедающие, вне всякого сомнения, навострили уши.

– Милая моя юная леди, – заволновался капитан, – какого че… то есть, пожалуйста, прошу вас, выкиньте эту чушь из вашей очаровательной головки. Ха-ха! Вы, знаете ли, взбудоражите мне всех пассажиров; а этого я допустить никак не могу. Да говорите же тише, прошу вас! Какая нелепая мысль. Ну, право же!

Пегги была просто трогательна в своей наивности.

– Ой, неужели я сказала что-то не то? Поверьте, я ничего плохого не имела в виду – лишь хотела таким образом развеять тоску. Знаете, капитан Уистлер, наше плавание протекает так ужасно скучно! С тех пор как вы, милый капитан, играли на палубе в ручной мяч, ничего интересного больше не было. Но если бы на корабле случайно оказался известный преступник, это было бы потрясающе. Представляете? Преступник может оказаться кем угодно. Может, это был бы Хэнк. Или доктор Кайл. Разве нет?

– Оч-чень может быть, – сдержанно согласился доктор Кайл, продолжая методично разделывать рыбу.

– Если меня что-то и тревожит, мисс Гленн, – заявил капитан, неуклюже пытаясь изобразить веселье, – то только состояние здоровья вашего дядюшки. Он обещал нам показать целый кукольный спектакль на концерте, устраиваемом силами пассажиров. А этот концерт, дорогая моя, должен состояться завтра вечером. Ваш дядюшка просто не имеет права болеть! Он и его помощник… Ведь им лучше, не так ли? – Капитан отчаянно пытался перевести разговор на другую тему. – Я в нетерпении, я надеялся, я так ждал этого… удовольствия! Для меня большая честь, – ревел капитан Уистлер, – присутствовать на представлении! А теперь прошу меня извинить. Я не смею забывать о своих обязанностях даже ради вашего очаровательного общества. Мне… мм… пора идти. Спокойной ночи, дорогая моя. Спокойной ночи, господа! – И капитан поспешно выкатился из зала.

Наступила тишина. Как заметил Морган, только трое, сидящие за соседними столиками, посмотрели вслед Уистлеру. От тарелки поднялась угловатая, костлявая, с копной торчащих во все стороны волос голова мистера Чарльза Вудкока, коммивояжера, который застыл без движения, не донеся ложку с супом до рта, словно позируя для изображения фигуры на фонтане. За Другим столиком, в некотором отдалении, Морган заметил мужчину и женщину. Оба худые и хорошо одетые, их бледные лица были до странности похожи, разве что женщина смотрела в монокль, а у мужчины над верхней губой торчали светлые усишки, похожие на перья. Парочка глазела вслед капитану. Морган не знал, кто они такие, но видел их каждое утро. Они без устали кружили по верхней палубе – в полном молчании, шагали быстро, глядя прямо перед собой. Однажды просто от скуки Морган даже подсчитал: они сделали сто шестьдесят четыре круга, не произнеся ни единого слова. На сто шестьдесят пятом остановились, и мужчина спросил:

– Э?

Женщина ответила:

– Угу!

После чего оба кивнули и пошли внутрь. Тогда Морган еще подумал: интересно, кто они друг другу? Как бы там ни было, а передвижения капитана Уистлера эту парочку, кажется, заинтересовали.

– Похоже, – заявил Морган, хмуря брови, – капитана что-то гнетет…

– Оч-чень может быть, – сдержанно согласился доктор Кайл. – Стюард, мне, пожалуйста, рубец с луком.

Пегги Гленн улыбнулась ему:

– Доктор, а как по-вашему, может на нашем корабле оказаться таинственный король преступного мира?

– Почему бы и нет? – Доктор склонил голову. В его проницательных глазах сверкнул огонек. Моргану стало не по себе. Кустистыми бровями, приподнятыми на кончиках, и глубокими складками вокруг рта доктор слишком уж напоминал Шерлока Холмса. – Позвольте еще одно бесплатное предупреждение. Вы, мисс Гленн, умная молодая особа. Не морочьте капитану Уистлеру голову слишком уж сильно. Он не тот человек, которого можно безнаказанно настраивать против себя. Передайте мне, пожалуйста, соль.

Ресторан взмыл ввысь на гребне очередной волны и тут же ухнул вниз. Оркестранты издали несколько фальшивых нот.

– Но, право же, – откликнулась Пегги, – поверьте, то, что я говорила о бедном старине Керте, – чистая правда…

– Ах, ах! – произнес доктор Кайл. – Он был трезв?

– Доктор, – Пегги доверительно понизила голос, – мне очень неприятно говорить, но он был совершенно пьян – в стельку. Бедняжка! Надеюсь, о таких вещах позволительно говорить с врачом? Но мне стало так жаль его – всем сердцем, бедняжку, когда я увидела…

После краткого и быстрого обмена пинками под столом Моргану удалось ее увести. По центральной лестнице они с трудом взобрались наверх, в прохладный, кренящийся с боку на бок салон, и Морган наконец-то сказал мисс Гленн все, что он о ней думает. Но Пегги, чье чопорное личико так и сияло, только хихикала от удовольствия. Она заявила, что собирается караулить вместе с остальными, а потому ей нужно спуститься в свою каюту и захватить плед; кроме того, необходимо навестить дядюшку Жюля.

– Между прочим, – неуверенно сказала она, – вам, наверное, не захочется исполнять роль мавританского воина?

– Точно, – убежденно заверил ее Морган. – А какое это имеет отношение к делу?

– Знаете, вам почти ничего не придется делать, только зачернить лицо, надеть золоченые доспехи, завернуться в платки и постоять с копьем на краю сцены, пока дядя Жюль будет произносить пролог… Хотя нет, пожалуй, вам не хватит роста… Вот из капитана Валвика получится великолепный, просто потрясающий мавр, вы не находите?

– О, вне всякого сомнения.

– Понимаете, в пьесе, кроме кукол, участвуют два живых артиста: французский воин и мавр; для вящего эффекта они стоят по бокам сцены. На самой сцене места для них мало, поэтому они снаружи, на маленьких возвышениях. Когда начинается представление, они уходят за кулисы и иногда помогают двигать кукол – второстепенных, которым ничего не нужно делать. Главные куклы двигают только дядя и Абдул (это его помощник); только они двигают марионеток, у которых по ходу действия роли со словами… Наверное, все будет просто ужасно, если дядя Жюль не сможет играть. Кстати, среди пассажиров есть один профессор, который написал кучу статей о дядином искусстве. Абдул-то здоров и сможет сыграть главную роль вместо дяди. Но, кроме него, остаюсь только я, а я ведь не сумею говорить мужским голосом!

К этому времени они спустились вниз, прошли лабиринт коридоров и переходов, и Пегги постучала в дверь. В ответ послышался стон. Она толкнула дверь, оказавшуюся незапертой. В каюте было темно; горела лишь тусклая лампочка над умывальником. Морган даже вздрогнул – так страшно ему показалось в темной, мрачной каюте, кренящейся из стороны в сторону, да еще дождь громко стучал в стекло. Две или три марионетки с жуткими, дурацкими улыбками на нарисованных лицах были прислонены к переборке в сидячих позах и дружно качались из стороны в сторону вместе с кораблем, словно соглашаясь с ужасным ревом бури. Зловеще громыхали железные скобы и крючки для проволок. Куклы были высокие – почти в человеческий рост – и на вид тяжелые. В темноте тускло поблескивали позолоченные доспехи, накрытые красными плащами. Из-под остроконечных шлемов самодовольно ухмылялись размалеванные лица с косматыми бородами из темной шерсти. На диванчике по-турецки сидел человек мощного телосложения с плоским темным лицом. На коленях у него лежала еще одна кукла. Щурясь на иголку с вдетой в нее длинной синей ниткой, здоровяк зашивал кукольный плащ. Время от времени он бросал тревожные взгляды в сторону темной койки, на которой ворочался и стонал кто-то тяжелый.

– Je meurs! – послышался театральный шепот с койки. – Ah, mon Dieu, je meurs! O-o-o-o! Abdul, je t'implore…

Абдул пожал плечами, скосил глаза на иглу, снова пожал плечами и сплюнул на пол. Пегги осторожно прикрыла дверь. – Ему не лучше, – сообщила она, хотя это было ясно и без слов. Они пустились в обратный путь – их ждал Уоррен. Каюта дяди Жюля произвела на Моргана гнетущее впечатление. Трудно сказать почему: может, ночью все кажется мрачнее, чем есть на самом деле, или тоску навевал шторм посреди Атлантики… А может, просто сказывался послеобеденный упадок сил, который на борту корабля не рассеять без хорошей выпивки. Моргану совсем не понравились самодовольно ухмыляющиеся марионетки. Более того, на все это накладывалось еще дурное предчувствие предстоящей беды. Казалось бы, никаких разумных поводов для тревоги не было и быть не могло. Но, очутившись на другой палубе, на которой находилась каюта Уоррена, он не переставал испуганно озираться по сторонам.

Каюта располагалась в узком проходе, выходящем в главный коридор; всего в проходе было четыре двери, по две с каждой стороны. Каюта Уоррена была последней, рядом с дверью, ведущей на палубу «С». Рядом в темноте белела приоткрытая дверь. Морган постучал в нее условным стуком, и они вошли.

В каюте горела только лампочка над нижней койкой. На краешке ее сидел Уоррен. Вид у него был какой-то встревоженный.

– Что случилось? – прошипел Морган.

– Много чего, – ответил он. – Садитесь и сидите тихо, как мыши. По-моему, ждать придется долго, но откуда нам знать, что взбредет в голову нашему вору. Валвик пошел за содовой. Итак, мы все в сборе. – Кивком Уоррен указал на вентиляционное отверстие под потолком, выходящее в соседнюю каюту. – Если кто-то туда войдет, мы тут же услышим. И сцапаем голубчика на месте преступления! Кроме того, я загнал под дверь клин; даже если он попытается войти тихо, поднимется такой тарарам, словно включили сирену.

Уоррен замолчал, нервно потирая челюсть, и вперил напряженный взор в полумрак каюты. Свой тюрбан он успел размотать, но из-за марлевой повязки и пластыря волосы на его затылке торчали во все стороны, как у домового. Тусклая лампочка над койкой освещала половину его лица; было видно, как на его виске бьется жилка.

– Керт, да что же стряслось? – заволновалась Пегги.

– Провалиться мне, я боюсь! Перед обедом старина Валвик побеседовал с капитаном Уистлером…

– И что?

– Помните, вы изощрялись в выдумках о переодетых жуликах? Не знаю, может, вы гении… Словом, произошло невероятное. Мы оказались правы. На нашем корабле находится преступник, которого разыскивает полиция; да-да, я не шучу! Молодчик охотится за изумрудами Стэртона. Кроме того, он убийца.

У Моргана неприятно засосало под ложечкой, что только отчасти объяснялось качкой. Он спросил:

– Вы это серьезно или…

– Серьезнее некуда. И Уистлер тоже расстроился. Валвик все из него выудил, потому что капитан не знает, что делать. Старина Валвик рассказывал довольно путано, но вот что я понял. Уистлер сомневается: то ли держать новость в секрете, то ли сообщить всем пассажирам. Валвик посоветовал ему последнее – на флоте так заведено. Но Уистлер говорит, что у него респектабельный, почтенный корабль, семейный лайнер, а экипаж…

Морган присвистнул. Из темноты вышла Пегги и села на койку рядом с Уорреном.

– Ерунда! Я не верю ни единому слову, – упрямо заявила она. – Керт, кто он? Что полиции о нем известно?

– Вот в этом-то все и дело. Кажется, о нем ничего не известно, кроме того, что он путешествует под вымышленным именем. Помните, когда я был в радиорубке, капитан Уистлер ругал радиста? Так вот, скандал был как раз из-за этого. Он получил радиограмму. К счастью, Валвику хватило ума убедить Уистлера позволить ему переписать текст. Вот, взгляните. – И Уоррен вытащил из внутреннего кармана конверт, на задней стороне которого было корявым почерком нацарапано следующее:

«Капитану „Королевы Виктории“, открытое море. На вашем пароходе под вымышленным именем находится преступник, подозреваемый в деле Стелли в Вашингтоне и в убийстве Макги. Сегодня вечером из Вашингтона прибывает федеральный агент, который предоставит более подробную информацию. Будьте настороже; понаблюдайте за особо подозрительными пассажирами. Информируйте о результатах.

Арнольд, комиссар полицейского управления Нью-Йорка».

– Об убийстве Макги я слыхом не слыхал, ведь оно произошло в Нью-Йорке, – продолжал Уоррен, – но немного знаю о деле Стелли, потому что вокруг него было много шума. Дело связано с посольством Великобритании. Кажется, этот Стелли – довольно известный английский ювелир и оценщик драгоценностей…

– Погодите! – перебил его Морган. – Вы имеете в виду того типа с Бонд-стрит, который изготавливает ожерелья для членов королевской фамилии и помещает фотографии своих изделий в газетах?

Уоррен проворчал:

– Возможно. Вроде бы в то время он находился в Вашингтоне, а жена английского посла попросила его починить или отреставрировать ее ожерелье. Подробностей я не знаю; об этом деле никто ничего не знает. Известно лишь следующее. Однажды вечером он вышел из здания британского посольства с ожерельем, а часа четыре спустя его нашли где-то в районе Коннектикут-авеню. Он сидел на обочине дороги, прислонившись спиной к уличному фонарю, с размозженным затылком. Он не умер, но до конца жизни останется парализованным идиотом и никогда не заговорит. Кажется, у нашего вора такое вошло в привычку. Он не убивает в строгом смысле слова; но бьет так ловко, что его жертвы хуже мертвых… Господи помилуй! – вскричал Уоррен, сжимая и разжимая кулаки. – Ведь и я сейчас мог бы быть бессловесным идиотом. Парень промахнулся только потому, что корабль качнуло!

Наступило молчание, особенно зловещее из-за скрипа переборок и грохота разъяренного океана.

– Знаете, Пегги, – задумчиво заметил Морган, – вам лучше выйти из игры, старушка. Дело нешуточное. Поднимайтесь в бар и подбейте нескольких доверчивых простаков на партию в бридж. Если наш мокрушник явится за остатком пленки, мы вам сообщим. А мы тем временем…

Девушка возмутилась:

– Ба! Меня вам не запугать. Веселая вы компания, нечего сказать! Может, начнем рассказывать истории о привидениях? Если вы боитесь этого парня…

– Да кто его боится? – закричал Уоррен. – Послушайте, детка. Мне необходимо уладить одно дельце. Когда я его схвачу…

Пегги подскочила на месте, заслышав стук в дверь; Уоррен насмешливо хмыкнул. В каюту боком протиснулся капитан Валвик, который нес под мышкой два больших сифона с содовой. Войдя, он с таинственным видом закрыл за собой дверь.

Следующие два, а может, и три часа показались Моргану бесконечными. Они коротали время за игрой в города. Капитан Валвик, в глазах которого плясали радостные огоньки, нисколько не тушевался; именно он настоял на том, чтобы выключить свет и приоткрыть дверь. Таким образом, в каюту проникал слабый свет от лампочки в коридоре. Для начала он налил друзьям по неимоверной порции виски, отчего все снова начали наслаждаться приключением; затем рассадил их причудливым кругом на полу. Посередине тускло мерцала бутылка, словно угасающий костер на привале. Вскоре Валвик снова наполнил стаканы.

– Скол! Фашше сторофье! – сказал он, поднимая стакан в полумраке. – Фот это шиснь! Сторофо! Но мне не нрафится состояние капитана Уистлера. Хо-хо! Старый морж чуть не сошел с ума ис-са шулика, который хочет украсть тракоценность. Польшое тело! Он поится, шшто шулик окрапит английский керцок, и пытался уковорить керцока спрятать исумрутный слон в капитанский сейф. Но керцок только смеялся! Он кофориль: «Этот слон натешнее у меня, чем ф фаш сейф или у касначей на корапле». Капитан скасал – нет. Керцок скасал – та. Капитан скасал – нет. Керцок скасал – та…

– Послушайте, мы же напряженно ждем, чем все кончилось, – заметил Морган, отпивая большой глоток. – На чем они остановились?

– Я не снаю, шшто они решили. Только мне не нрафится состояние старофо морскофо фолка. Ну, тафайте теперь икрать ф корота!

Детская игра сама по себе казалась нудной, если бы кое-что не вносило приятное оживление. Когда запас виски иссяк, между Уорреном и капитаном завязался жаркий спор. Как только очередь доходила до капитана Валвика, он норовил вставить название наподобие Йморгеникенбурга – города в Норвегии. Уоррен сильно сомневался в правдоподобности существования такого населенного пункта. Капитан горячился, уверяя, что там живет его тетка. Поскольку никто ему не верил, в доказательство старик рассказывал длинную и запутанную историю, случившуюся с упомянутой родственницей, попутно упоминая и других членов семьи. Часы Моргана тикали и тикали, время шло; все шумы на корабле постепенно затихали, остались только грохот волн и шум дождя, а они все слушали нескончаемые истории о брате капитана Августе, кузене Оле, племяннице Гретте и дедушке, который был церковным сторожем. В главном коридоре время от времени раздавались чьи-то шаги, но никто не сворачивал в боковой проход. В каюте становилось душно…

– По-моему, он не придет, – прошептала Пегги, впервые за все время возвращаясь к главной теме. В ее голосе слышалась неловкая надежда.

– Здесь жарко, как в аду, – пробормотал Уоррен. Стаканы тихо позвякивали. – Как бы там ни было, мне уже надоело играть в города. Я думаю…

Тихо! – прошептал Морган и, поднявшись на ноги, прижался к стене.

Тут все ощутили ужасный сквозняк из наружного коридора, от которого зазвенели крючки на дверях, и услышали, как грохот волн стал отчетливее. Дверь на палубу распахнулась. Однако не закрылась. Теперь все стояли на ногах и ждали, когда же дверь со свистом и шумом захлопнется под действием сжатого воздуха. Двери на «Королеве Виктории» были тяжелые; а на ветру надо было ухитриться проскользнуть внутрь, уклонившись от удара. Но на этот раз что-то, казалось, бесконечно долго держало дверь, не давая ей захлопнуться, хотя сквозняк ощущался по-прежнему. «Королева Виктория» поднялась, упала и сильно накренилась на правый борт, однако дверь по-прежнему оставалась открытой. Невозможно было различить более слабые шумы из-за страшного скрипа деревянных переборок, но у Моргана возникло странное чувство: дверь не закрывается, потому что не может закрыться; ей что-то мешает. Что-то лежит поперек порога, словно в западне, и страдает между черным морем и теплым уютом внутри. Потом они услышали стон. Слабый голос, казалось, что-то бормотал и бормотал, повторял едва слышно… Потом почудилось, будто тихий голос пролепетал: «Уоррен!» Через некоторое время снова: «Уоррен!» – и замер в мучениях.

Глава 5

Входит изумрудный слон

Морган почти впечатался головой в платяной шкаф, пока возился неуклюжими пальцами с задвижкой на двери. Наконец он ее откинул, выскользнул в коридор и махнул Вал вику, чтобы тот шел за ним.

У двери что-то лежало. Маленькая фигурка съежилась в неестественной позе, зажатая между дверным косяком и тяжелой дверью, – женщина, упавшая лицом вниз на высокий порожек. Шляпки на ней не было; растрепанные каштановые волосы сбились на сторону и яростно развевались на ветру. Лица ее им видно не было. Руки, торчащие из рукавов зеленой куртки, отделанной мехом, слабо шарили по полу; пальцы непрестанно двигались, словно стуча по фортепианным клавишам. Голова и тело перекатывались вместе с кораблем. Когда голова повернулась набок, по резиновому покрытию потекла тонкая струйка крови.

Морган навалился на дверь плечом и открыл ее пошире. Капитан Валвик поднял женщину на руки. Потом дверь под действием сквозняка с грохотом захлопнулась; они вздрогнули.

– Эта кровь, – внезапно сказал Валвик негромким голосом. – Смотрите! Эта кровь ис ее носа. Ее утарили по сатылку…

Голова женщины безвольно лежала на сгибе его локтя. Капитан шевельнул рукой, словно предупреждая, что трогать ее нельзя. Девушка была крепкая, гибкая, с широкими бровями и длинными ресницами – вовсе не безобразная, несмотря на проступившую бледность, особенно явственную по сравнению с яркой помадой. У нее был такой чеканный профиль, который можно видеть на греческих монетах… Ее красота не привлекала, а скорее подавляла. Шея дрожала, когда голова скатывалась набок. Женщина прерывисто дышала, полузакрыв глаза, и, казалось, пыталась пошевелить губами.

– Сюда, – прошептал Уоррен из темной каюты.

Они внесли девушку внутрь. Дрожащая Пегги посторонилась. Девушку уложили на койку и включили лампочку. Морган закрыл дверь.

Пегги страшно побледнела, но присутствия духа не утратила. Чисто автоматически она схватила висевшее на трубе полотенце и вытерла кровь с носа и губ неподвижной девушки.

– Кто она такая? Что?…

– Тайте фиски, – отрывисто скомандовал капитан. Он непрестанно моргал светло-голубыми глазками и отдувался в усы. Когда же он приложил палец к затылку незнакомки, на лице его появилась недовольная гримаса. – Не снаю, но она, фосмошно, тяшело ранена. Ха! Переферните ее на пок, а фы намочите полотенце. Мне прихотилось лечить, потому шшто на кораплях торкофофо флота не полошено токтора… Ха! Мошет…

– Я ее уже видел, – сказал Уоррен. Он недрогнувшей рукой налил виски в стакан и поднес его к губам девушки, пока капитан поддерживал ее за голову. – Подержите… Посмотрим, удастся ли мне разжать ей зубы. Проклятие! Она дергается, как мул… Это та самая девушка, что была в рубке сегодня днем, когда я получил радиограмму. По-вашему, у нее размозжен череп?

– Может быть, она упала, – тоненьким голоском предположила Пегги.

– Ха-а-а-а! – проворчал капитан, дергая шеей. – Она так ше упала, как и мистер Уоррен в сосетней каюте! Мошете мне поферить! – Пальцы его все еще пытались что-то нащупать; лицо было хмурым и озадаченным. – Хо! Не снаю, но не тумаю, шшто у нее расмошшен череп, не похоше. Фитите, ей польно, кокта я прикасаюсь, та? Кто тяшело ранен ф колофу, фетет сепя не так… – Он с присвистом выдохнул воздух. – Попропуйте снофа тать ей фиски. Фот так.

– Клянусь, я слышал, как она произносила мою фамилию, – прошептал Уоррен. – Хэнк, намочили полотенца? Приложите их к ране. Ну же, м-мадам… – в голосе его послышались раздраженные и уговаривающие нотки, – выпейте немного… Да очнитесь же! Выпейте!

На лице его, когда он поднес стакан к сжатым зубам девушки, играла напряженная ободряющая улыбка. По белому лицу незнакомки пробежала дрожь. «Королева Виктория» совершила очередной нырок, и погружение было таким крутым, можно сказать, циклоническим, что всех швырнуло на переднюю переборку, и стало слышно, как работают гребные винты, взбивая воду. Однако они услышали и кое-что еще. Тихонько, почти без шума – лишь слегка повеяло ветром снаружи – дверь на палубу снова открылась и закрылась.

Все сразу же замолчали; в каюте слышался лишь скрип переборок да звон стекла. Уоррен, который шепотом ругался, так как содержимое стакана расплескалось по подушке, резко обернулся. На лице его, под торчащими во все стороны волосами, играла торжествующая злорадная улыбка. Все прижались к мебели и ждали…

Кто-то пытался откинуть задвижку с двери соседней каюты.

Последовала искусная пантомима; все стали общаться с помощью жестов. Губы Моргана кривились; он беззвучно пытался сказать: «Пусть он войдет внутрь» – и тыкал пальцем в сторону соседней каюты. Валвик и Уоррен не возражали. Все яростно жестикулировали, кивали друг другу и пытались дотянуться до двери, выходящей в коридор; при этом еще надо было ухитриться удержаться на ногах и не растянуться во весь рост. Уоррен бросил свирепый взгляд в сторону Пегги и беззвучно приказал: «Вы оставайтесь здесь!» Он показал на девушку, лежащую на койке, потом яростно ткнул пальцем в пол. Бросив на него ответный взгляд, исполненный такой же свирепости, Пегги прикусила нижнюю губу, яростно затрясла головой, отчего ее челка растрепалась, и закрыла глаза. Уоррен повторил приказ, вначале умоляюще, затем, искусно изобразив, как кого-то душат. Вынырнув из ямы, корабль снова круто взмыл вверх…

В соседней каюте зажегся свет…

Здесь же по полу с оглушительным грохотом каталась бутылка. Капитан Валвик бросился поднимать ее, словно человек, который в шторм пытается поймать свою шляпу. Пантомима все продолжалась, особенно нелепая при тусклом свете лампочки над койкой, на которой скрючилась фигура с бледным лицом…

Дверь соседней каюты захлопнулась.

Понять, от ветра она захлопнулась или нет, было невозможно. Уоррен рывком распахнул дверь их прибежища. Пластырь на его голове наполовину отлепился и теперь развевался впереди, как знамя. Он ринулся в коридор. Рванувшись вслед за мощной фигурой Валвика, Морган в последний момент ухватился за поручень в коридоре – как раз вовремя, чтобы устоять на ногах, так как корабль снова ухнул вниз. В этот миг кто-то осторожненько прикрыл за собой дверь, ведущую на палубу.

Либо он их опередил, действуя слишком быстро, либо его что-то спугнуло. Словно в насмешку, мелькнула и пропала из виду резиновая окантовка; дверь, снабженная позолоченным доводчиком, закрылась мягко, без шума. Заглушая жуткие стоны и скрипы деревянных переборок – казалось, весь корабль скатывается в гигантский желоб, – Уоррен испустил дикий стон и бросился к двери. Когда он рывком распахнул ее, от встречного порыва воздуха они едва устояли на ногах; из-за шквального ветра и крена корабля их бросало из стороны в сторону. Ветер уносил в сторону истошные вопли капитана Валвика. Можно было разобрать только его призывы «пыть осторошнее» и «тершаться са поручень», да еще «плиско к фатерлинии».

Когда Морган выбрался наверх, в темноту, лицо его окатило соленой водой. От водяных брызг и ревущего ветра он сразу же ослеп. Ветер пробирал до костей, ноги скользили на мокрых железных листах настила. Волны со свистом и грохотом швыряли «Королеву Викторию»; шум оглушал, словно взрывная волна. На верхней палубе вспыхивали огоньки, озаряя тьму призрачно-белыми сполохами. Перед глазами у всех мелькали белые искры; иногда в завесе брызг проглядывала тускло мерцающая мокрая палуба; потом корабль угрожающе кренился, и тогда перед ними возникала темная масса воды, словно гигантская грива чудовищной призрачной лошади. Морган ухватился за перила, утвердился на ногах и зажмурился.

Они находились с наветренной стороны. Длинная и довольно узкая палуба была очень слабо освещена. Морган, открыв глаза, увидел, как нос корабля снова вздымается вверх, – и тут же заметил того, за кем они охотились. Он спешил вперед, не держась за перила, но опустив голову. Даже при тусклом желтом мерцании с крыши было видно, что фигура держит что-то под мышкой. Это «что-то» была круглая черная коробка, плоская, примерно десяти дюймов в диаметре.

– Осторожно, ребята! – В голосе Уоррена слышалось ликование. Он в восторге хлопнул рукой по перилам. – Осторожно, ребята! Мы снова падаем. Держитесь! – Он ткнул пальцем вперед. – И вон он, тот сукин с…

Окончания фразы остальные не услышали, хотя Уоррен не умолкал. Они поспешили за уходящим человеком. Далеко впереди Морган видел фонарь, который раскачивался на высокой фок-мачте, то становясь на дыбы, то ныряя вниз. Тогда он подумал (такого же мнения, кстати, придерживается и по сей день), что им вовсе не нужно бежать по палубе; достаточно просто уцепиться локтями за перила и съехать вниз, словно по громадному водяному желобу. На самом деле они бежали так быстро, что он гадал, удастся ли им вовремя затормозить или же их пронесет вперед до конца, до высокого стеклянного козырька, защищавшего носовую часть от яростных порывов ветра. Теперь грабитель учуял погоню. Он уже почти добрался до козырька, когда услышал их топот. И тогда развернулся лицом к ним. В этот момент, словно шарик в руках жонглера, корабль подпрыгнул на гребень очередной волны…

– А-а-а-а! – завопил Уоррен и бросился в атаку.

Сказать, что он ударил того человека, значило ничего не сказать. После Морган удивлялся, как от бешеного удара голова несчастного не слетела с плеч. Уоррен нанес неизвестному мощный удар в челюсть, обрушившись на него всей своей тяжестью – около ста килограммов собственного веса плюс катапультирующая сила Атлантического океана у него за спиной. Это был самый мощный, ужасный, звучный удар с тех пор, как Уильям Генри Гаррисон Демпси швырнул Луиса Энджела Ферпоу и выкинул его за ринг, прямо на колени к репортерам. Ударившись о стеклянный козырек, неизвестный подпрыгнул и отскочил. Но Уоррен не позволил ему упасть.

– Расхаживаешь тут и бьешь людей дубинкой, а? – грозно спросил он. Вопрос был чисто риторический. – Врываешься в каюту! И лупишь по башке свинцовой трубой? Так ты поступаешь? – осведомился мистер Уоррен и снова набросился на неизвестного.

И капитан Валвик, и Морган, готовые прийти на помощь, вцепились в перила и просто смотрели на происходящее. Круглая жестяная коробка выпала из рук жертвы и с грохотом покатилась по палубе. Валвик схватил ее, когда она почти вывалилась за борт.

– Вот Иута-претатель! – произнес капитан, выкатив глаза. – Эй! Эй! Полегче! Стается мне, фы ефо прикончите, если путете протолшать…

– Ой! – послышалось у них за спиной. – Милый! Вздуйте его хорошенько!

Морган обернулся и увидел Пегги Гленн. Она стояла с непокрытой головой и выделывала антраша посередине залитой брызгами палубы. Волосы ее развевались по ветру; она наклонялась и вертелась, чтобы удержаться на ногах. В одной руке Пегги держала бутылку виски (позже она объяснила: «На случай, если кому-то понадобится») и поощрительно ею размахивала.

– Дурочка проклятая, – завопил Морган, – возвращайтесь назад! – Он схватил ее за руку и потащил к внутренним перилам, но она вырвалась и показала ему язык. – Возвращайтесь назад, кому говорю! Вот, возьмите… – Он взял у Валвика жестяную коробку и сунул ей в руки. – Возьмите это – и бегом назад. Мы скоро придем. Все кончено…

Да, все было кончено, причем уже несколько минут назад, к тому времени, как Моргану удалось немного протащить Пегги в обратном направлении. Уоррен поправил галстук, пригладил волосы под пластырем и подошел к ним с виноватым видом человека, который сожалеет о том, что затеял суматоху, и сказал:

– Знаете, ребята, мне чуточку полегчало. Теперь можно осмотреть этого любителя дубинок и проверить, не при нем ли первая часть фильма. Если нет, мы легко выясним, в какой он каюте. – Уоррен глубоко вздохнул.

Налетела высокая волна, размахнулась и, разбившись о палубу, обдала их фонтаном брызг; но Уоррен лишь поправил галстук и небрежно отер воду с глаз. Он сиял.

– Ночь прошла недурно. Как сотрудник дипломатической службы, я чувствую, что заслужил значительных похвал от дяди Уорпаса и… Черт побери, в чем дело?

Пегги громко взвизгнула. Заглушая шторм, крик взмыл в воздух; всем стало жутко. Морган крутанулся на каблуках. Девушка успела сбросить крышку с жестяной коробки, и Морган, цепенея, заметил, что на крышке имеются задвижка и крючок, которых раньше он вроде бы не видел… Крепко держась за перила, он с трудом пробрался к пятачку, освещенному тусклым светом фонаря. Пегги держала в руках коробку и молча смотрела внутрь, на ее содержимое.

– Ну и тела! – сказал капитан Валвик.

Коробка оказалась не жестяной; она была сделана из тонкой стали, а внутри подбита бархатом и выложена мерцающим белым атласом. Из углубления посередине, переливаясь в неверном свете, шло зеленое сияние. Вместо глаз у фигурки были вделаны два рубина. Кулон на золотой цепочке был тончайшей персидской работы, размером чуть больше коробки восковых спичек.

– Держите его! – завопил Морган, когда палуба накренилась так сильно, что коробка чуть не вылетела за борт. Он вцепился в нее обеими руками. Мокрые брызги засверкали на белом атласе… – Чуть не выпала за борт! – Потом сглотнул слюну и оглянулся через плечо. У него зародилось тошнотворное подозрение.

– Бога ради! Неужели он стащил изумрудного слона? – удивился Уоррен. – Послушайте: нам неслыханно повезло! Вернуть такую вещицу – ба! Да старик Стэртон за нее… Да что с вами со всеми? Что у вас на уме? – Внезапно глаза его чуть не вылезли из орбит. Все стояли и молча смотрели друг на друга посреди завывающего шторма. – Слушайте… – промямлил Уоррен, справившись с комком, подступившим к горлу. – То есть уж не думаете ли вы…

Капитан Валвик на ощупь направился к стеклянному козырьку, туда, где на мокрой палубе лежала бесформенная масса в непромокаемом плаще. Склонился над поверженным. Остальные увидели, как под прикрытием его ладони вспыхнула спичка.

– О боше мой! – В голосе капитана послышался благоговейный трепет. Затем он поднялся на ноги, сдвинул фуражку на затылок и почесал голову. Когда же вернулся к своим спутникам, лицо его сморщилось, как печеное яблоко; на нем застыло странное и даже где-то озадаченное выражение. Сухим, прозаичным голосом Валвик сказал: – По-моему, – тут он снова почесал голову, – по-моему, мы софершили ошибку. Уш-шасную ошибку! По-моему, шелофек, которому фы тали в челюсть, – это наш капитан Уистлер.

Глава 6

Куда пропало тело?

Все закружилось у Моргана перед глазами, и совсем не в переносном смысле. Оправился он не скоро; на протяжении долгого времени все молча смотрели друг на друга. Наконец, вцепившись обеими руками в перила, Морган осторожно и задумчиво попробовал ногой палубу. Потом откашлялся.

– Так-так! – протянул он.

Капитан Валвик неожиданно хихикнул и вдруг громко захохотал, отчего даже неприлично скорчился, облокотясь о перила… В уголках его честных глаз выступили слезы. Уоррен последовал его примеру; он ничего не мог с собой поделать. Они хохотали, кричали «Ой, не могу!», хлопали друг друга по спинам и ревели от смеха. Морган следил за ними с явным неодобрением.

– Ни за что на свете, – заорал он, пытаясь перекричать грохот волн и этот сатанинский хохот, – не хотелось бы мне гореть в аду вместе с вами! Чему вы радуетесь, олухи? Нет-нет, продолжайте. Я только предлагаю вам информацию к размышлению. Очевидно, нам жаловаться не на кого… Однако попытайтесь осознать масштаб нашего преступления. Я не особенно разбираюсь в морском праве, но у меня есть сильное подозрение, что пассажиру, подбившему глаз капитану корабля, на котором он путешествует, скорее всего, остаток жизни суждено провести в тюрьме… Пегги, дорогая, передайте бутылку. Мне необходимо выпить.

Девушка кусала губы, пытаясь удержать смех. Она переложила стальную коробку под мышку и послушно протянула Моргану бутылку. Тот отпил глоток. Потом еще один. Он успел отхлебнуть и в третий раз, прежде чем у Уоррена получилось скроить серьезную мину.

– Нет, но ка-ак я его… – Лишь только Уоррен открыл рот, вся его серьезность опять исчезла, и он снова согнулся пополам от хохота. – Неслы-ыханное дело! Не понима-аю, как я… Все в порядке, старина. Вы, ребята, возвращайтесь в каюту, располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Сейчас я полью старого моржа водичкой, чтобы он оклемался, и признаюсь ему во всем. Ха-ха-ха! – Плечи его вздрагивали; он с трудом поборол очередной приступ смеха и выпрямился. – Я его избил. Значит, мне и сознаваться…

– Не будьте ослом, – посоветовал Морган. – В чем именно вы ему признаетесь?

– Во всем… – начал было Уоррен, но тут же осекся.

– Вот именно, – сказал Морган. – Вряд ли кто-нибудь из вас способен придумать правдоподобное объяснение тому, что вы натворили. Напоминаю: вы с ревом выбежали из своей каюты, проехались шестьдесят ярдов по палубе и напали на капитана «Королевы Виктории» при исполнении им служебных обязанностей. Вообразите, мальчик мой, в каком состоянии будет старый морж, когда, как вы выражаетесь, «оклемается»! Если вы скажете ему правду, то только подольете этим масла в огонь. К тому же вам придется рассказать и о дядюшке Уорпасе – хотя вряд ли он вам поверит…

Уоррен задумчиво хмыкнул.

– Интересно, как я мог так ошибиться? И что же все-таки произошло? – спросил он. – Проклятие! Я думал, что бью типа, который пытался вломиться ко мне в каюту…

Морган передал ему бутылку.

– Всему виной добросовестность нашего капитана, приятель. За обедом Пегги поведала ему о несчастном случае, произошедшем с вами. Только сейчас до меня дошло: она позабыла сообщить ему о том, что вас якобы поместили в лазарет. Вот он и пришел навестить бедолагу…

– Та-та, – взволнованно закивал капитан Валвик, – после тофо, как он укофорил анклисский керцок тать ему исумрутный слон и он унес слон с сопой, шштопы полошить в сейф…

– Вот именно. Он заглянул к вам в каюту, увидел, что вас там нет, вышел – и бабах! – Морган задумался. – Дружище, есть еще одна причина, по которой вам не стоит сознаваться. Тогда нам непременно придется сообщить ему и о девушке, которая лежит в соседней каюте, о девушке, которую ударили по затылку. Если вы признаетесь капитану в том, что это вы на него напали, вас, скорее всего, заподозрят и в покушении на эту девушку. Наш друг капитан Уистлер – человек прямолинейный, он привык действовать решительно. У него не останется сомнений. Коли вы любите развлекаться по ночам, нападая на капитанов океанских лайнеров, то, избивая пассажирок дубинкой, просто разминаетесь. Особенно если… О святые угодники! – Морган остановился, глядя в одну точку, и снова крепко схватился за перила, так как корабль ухнул вниз. – Вот что еще я вспомнил: за обедом наша славная Пегги по секрету поведала капитану, что у вас не все дома…

– О-о-о, ничего подобного! – возмутилась Пегги, искренне веря в то, что она не имела тогда в виду ничего плохого. – Я только сказала, что…

– Не важно, детка, – успокоил ее Уоррен. – Главное – решить, что теперь делать? Мы не можем стоять тут и спорить. А кроме того, мы промокли насквозь. Я совершенно уверен, что старина капитан не узнал ни меня, ни кого-то из нас…

– Вы абсолютно уверены?

– Абсолютно.

– Хорошо. – Морган облегченно вздохнул. – Тогда нам остается лишь засунуть коробку ему под плащ и оставить его лежать там, где он лежит. Здесь мы ежесекундно подвергаемся риску, что нас схватят, и тогда – брр! – И вдруг забеспокоился: – Да, кстати, а за борт он там не вывалится?

– Не-е-ет, – бодро улыбаясь, заверил его капитан Валвик, – никакой опасность! Там, кте он сейшас, с ним все путет в порядке! Я прислоню ефо к косырьку. Ха-ха-ха! Мисс Кленн, тайте мне коропку. А, фы трошите! Фам не стоило фыхотить на палупу пес куртка. Тайте мне коропку и фосфращайтесь в тепло. Сейшас пояться нешефо, потому шшто у нас…

– Капитан Уистлер, сэр! – позвал голос почти у них над головами.

Сердце Моргана ухнуло в пятки. Он молча уставился на друзей. Те словно окаменели. Они не осмеливались даже поднять голову. Казалось, голос доносится с верхней палубы; оттуда можно было спуститься по сходному трапу, у которого стояли Уоррен и Валвик. Они находились в тени, но Морган опасался худшего. Он быстро взглянул на Пегги; та словно примерзла к палубе, а круглую стальную коробку держала словно бомбу. Моргану показалось, что он способен прочесть ее мысли. Вот Пегги посмотрела на перила – безусловно, первым ее побуждением было выкинуть злосчастную коробку за борт. Морган яростно замахал руками, запрещая ей это. Сердце бешено колотилось у него в груди…

– Капитан Уистлер, сэр! – повторил тот же голос чуть громче. Ответом ему был лишь грохот моря. – Я готов поклясться, – продолжал голос (Морган узнал в его обладателе второго помощника), – что я слышал внизу какой-то шум. Что там могло стрястись со стариком? Он сказал, что поднимется на…

Остальные слова второго помощника унесло ветром в сторону. Потом до них донесся еще один голос, похожий на голос судового врача:

– Похоже, кричала женщина. Уж не думаете ли вы, будто наш капитан на старости лет ввязался в какую-нибудь интрижку? Может, спустимся?

По металлическому трапу загрохотали шаги, но второй помощник сказал:

– Не важно. Должно быть, померещилось. Пойдемте…

И тут, к ужасу маленькой группы, стоящей у стеклянного ограждения, капитан заворочался и сел.

– О-о-о! – заревел капитан Уистлер – поначалу слабо и сипло, но постепенно набирая силу, по мере того как его склеившиеся мозги приходили в норму. – О-о-о! – Он хватал ртом воздух и дико вращал глазами. Когда же до конца осознал, что с ним произошло, воздел трясущиеся руки к небесам и облегчил душу хриплыми виртуозными проклятиями: – Сволочи! Воры! Убийцы! На помощь!

– Дело плохо, – зашипел Морган. – Быстро! Остается единственный… Что вы делаете? – Он резко повернулся к Пегги Гленн.

Девушка ойкнула от страха и далее действовала, не теряя ни секунды. Прямо за ее спиной находился приоткрытый иллюминатор чьей-то каюты. Дождавшись удачного момента, когда шлюпку ударило о борт корабля, Пегги размахнулась и бросила стальную коробку в щель иллюминатора. В каюте было темно. Они услышали, как коробка гулко стукнулась об пол. Не глядя на остальных сообщников, застывших в ужасе, Пегги развернулась к двери и приготовилась бежать. Морган схватил ее за руку.

– Господи помилуй! – загремел замогильный голос с верхушки трапа.

Второй помощник словно очнулся:

– Это же наш старик! Вперед!

Морган быстро, словно наседка цыплят, собрал вокруг себя своих подопечных и торопливо зашептал, не зная, слышат ли они его:

– Остолопы, не пытайтесь бежать, иначе Уистлер вас заметит! Он все еще слаб… Стойте в тени и как можно громче стучите ногами, как будто вы услышали шум и бежите на помощь! Говорите что-нибудь! Кричите! Бегайте кругами!…

Морган надеялся, что этот старый трюк, который неоднократно использовался им в детективных романах, сработает. Разумеется, они немного перестарались. Капитану Уистлеру, который, с трудом открыв слипшиеся веки, сидел на палубе, должно быть, показалось, что на помощь к нему спешит кавалерийский полк. Особенно натурально действовал капитан Валвик, очень правдоподобно изображавший лошадиный топот, вначале далекий, но затем все приближающийся. Отважная троица под руководством Моргана тоже перекрывала шум бури криками: «Что случилось?», «Что там?», «Кто ранен?». Им удалось подбежать к носовому козырьку одновременно со вторым помощником и доктором. Их непромокаемые плащи шуршали, а позолоченные кокарды на фуражках мерцали во мраке. Наступило молчание; все вцепились в ближайшие перила, переводя дыхание. Второй помощник нагнулся и включил фонарик. Из мрака на них смотрел здоровый глаз – не подбитый, хотя зрачок цвета маринованного лука ужасно раздулся. Лицо капитана напоминало мощный образец футуристической живописи. Уистлер тяжело дышал. Моргану почему-то вспомнились циклопы. Вообще вид капитана мог служить иллюстрацией к медицинскому пособию «Начальная стадия апоплексии». Уистлер сел, опираясь руками о мокрую палубу; его фуражка сбилась на затылок. Он ничего не говорил. В тот момент капитан просто был не в состоянии что-либо сказать. Он лишь хватал ртом воздух.

– Господи! – прошептал второй помощник.

Снова наступило молчание. Не отводя зачарованного взгляда от ужасающего лица своего капитана, второй помощник обернулся к врачу.

– Хм… кхм… – неуверенно начал он, – то есть… что случилось, сэр?

Уистлер молча затрясся. Лицо его перекосилось в диком спазме, словно просыпался действующий вулкан. Но он по-прежнему ничего не говорил, лишь со свистом выдыхал воздух. Его циклопов глаз смотрел в одну точку.

– Вставайте, сэр! – принялся упрашивать его второй помощник. – Позвольте, я помогу вам. Вы… мм… простудитесь. Что случилось? – в замешательстве обратился он к Моргану. – Мы услышали крики…

– Мы тоже, – согласился Морган, – и прибежали сюда одновременно с вами. Не знаю, что с ним такое. Может, с мостика свалился?

Среди сумеречных фигур на первый план выдвинулась Пегги.

– Это же капитан Уистлер! – запричитала она. – Ах, бедняжка! Какой ужас! Что такое могло с ним случиться? Постойте… – Она в ужасе прижала руки к груди. И хотя она понизила голос, как раз в этот момент волны, готовясь с новой силой наброситься на корабль, вдруг отступили, и все услышали ее потрясенный шепот, обращенный к Уоррену: – Послушайте, надеюсь, бедняга не пьет, а?

– Что там катается по палубе? – спросил Уоррен, вглядываясь вперед, во мрак.

Находящийся в замешательстве второй помощник проследил за направлением его взгляда и направил в то место луч фонарика…

– Кажется… по-моему, это бутылка из-под виски, – пояснила Пегги, серьезно созерцая катящийся предмет. – И… мм… кажется, она пуста. Ах, бедняга!

Стекла очков Моргана запотели. Он посмотрел на Пегги. Будучи по натуре человеком справедливым, Морган вынужден был признать, что это уж чересчур. Кроме того, он испугался, что капитана Уистлера сейчас и впрямь хватит апоплексический удар. Глаз циклопа переливался всеми цветами радуги; из горла капитана вырывалось невнятное клокотание. Очевидно, его чувства находились в полнейшем смятении. Второй помощник деликатно кашлянул.

– Вставайте, поднимайтесь, сэр, – мягко повторил он. – Позвольте же, я вам помогу. А потом доктор вас осмотрит…

Наконец капитан Уистлер обрел дар речи.

– Я не встану! – заревел он, задыхаясь. – Я совершенно трезв! – Однако Уистлер, видимо, испытывал такую ярость, что слова давались ему с трудом. Далее он лишь безумно забулькал, а из-за боли в разбитой челюсти скривился и замолчал, ухватившись рукой за подбородок. Однако одна мысль не давала ему покоя, жгла изнутри. – Бутылка… чертова бутылка! Вот чем они меня ударили. Повторяю, я совершенно трезв! Вот чем они меня треснули! Их было трое. Громадины. Все набросились на меня одновременно. Да… а мой слон? О боже! Где мой слон? – закричал он, внезапно возбуждаясь. – Они украли моего слона! Не стойте как пень, черт вас побери! Делайте что-нибудь. Поищите его. Найдите слона! Ах, лопни мои глаза! Всех проклятых распутных сухопутных крыс выкину за борт…

Ничто не сравнится с выучкой моряков британского торгового флота. Второй помощник встал по стойке «смирно» и отдал честь. Бог его знает почему.

– Отлично, сэр. Поиски начнутся немедленно, сэр! Они не могли далеко уйти. А пока, – он решительно обратился к остальным, ревностно охраняя репутацию капитана, – пока идут поиски капитанского слона, согласно его приказу вы все отправляйтесь вниз. Капитан Уистлер полагает, что остальным пассажирам не обязательно знать о событиях этой ночи… Сэр, позвольте, я вам помогу.

– Ясное дело, – любезно согласился Уоррен. – Можете на нас положиться. Будем немы как рыбы. Если мы можем чем-нибудь помочь…

– А вы уверены, что он не опасен? – забеспокоилась Пегги. – Может, бедняге мерещится, будто на верхушке дымовой трубы или еще где-то там сидит слон и корчит рожи, и он приказывает вам уговорить его спуститься…

– Понюхайте, пахнет ли от меня спиртным! – заревел капитан. – Понюхайте, черт бы вас побрал! Это все, о чем я прошу. Чтоб меня акула сожрала со всеми потрохами! С пяти вечера у меня ни капли спиртного во рту не было!

– Слушайте, – вмешался доктор, ползающий на коленях вокруг страдающего командира, – будьте же благоразумны. Он не… как бы это сказать… не расстроен. Болдуин, с ним все в порядке. Здесь происходит что-то очень странное. Успокойтесь, сэр, и секунды не пройдет, как мы приведем вас в чувство… Давайте мы проводим вас в вашу каюту – так, что никто и не увидит… Нет? – Очевидно, душа капитана Уистлера в это мгновение рвалась вон из тела, прочь от обступивших его пассажиров и членов экипажа. – Хорошо, вот здесь, впереди, с подветренной стороны, есть ниша; там стоят столики и стулья. Мистер Болдуин, будьте добры, посветите мне, а я достану мою сумку…

Морган понял, что пора отступать – самый подходящий момент. Теперь они определенно убедились, что капитан Уистлер не узнал своих обидчиков. Пока им, кажется, ничто не угрожает. Однако писатель чувствовал: второму помощнику и судовому врачу явно не по себе. Резкие слова врача возбудили подозрения второго помощника – он то и дело бросал на них смущенные взгляды. Врач со вторым помощником подняли капитана…

– Погодите минутку! – вскричал Уистлер, заметив, что зрители пытаются незаметно ретироваться. Неповрежденный глаз его сверкнул. – Постойте-ка, эй, вы, кто бы вы ни были! Вы решили, что я пьян, так? Ну, я вам покажу! Я намерен о многом вас расспросить в самое ближайшее время – прямо сейчас. Всем стоять! Я покажу вам, какой я пьяный…

– Но послушайте, капитан, – возразил Уоррен, – мы промокли до нитки! Если вы хотите, мы, конечно, останемся, но позвольте этой юной леди вернуться к себе в каюту хотя бы для того, чтобы накинуть плащ. У нее нет плаща! Зачем ей мокнуть? Никто из нас не сможет убежать, и…

– Вы, значит, приказываете мне, что делать, а? – Грудь капитана заходила ходуном. – Командуете, распоряжаетесь на моем корабле? А-а-а! Лопни мои глаза! Ну так слушайте. Раз так, вы все остаетесь на своих местах, дорогие мои; ни шагу в сторону, чтоб мне утонуть! Я всю вашу шайку арестую! Провалиться мне на этом месте! Я всех, всех посажу под арест, вот что я сделаю! А когда найду негодяя, который треснул меня бутылкой и украл изумрудного…

– Не спорьте с ним! – яростно прошептал Морган. Он заметил, что Уоррен наклонил голову, прищурил один глаз и с любопытством смотрит на капитана. – Ради бога, молчите! Иначе он прикажет немедленно скормить нас акулам. Осторожно!

– Не шевелитесь! – продолжал бушевать капитан Уистлер, воздевая кверху руки, скосив на них глаз и не позволяя отойти ни на дюйм от себя. – Всем стоять там, где вы стоите. Вы даже… Кто это сейчас вякал? – спохватился он. – Кто здесь вообще? Кто вы такие? Что за разговоры насчет плаща? У кого хватило наглости просить меня о каком-то распроклятом плаще, а?

– Капитан, моя фамилия Уоррен. Кертис Уоррен. Вы меня знаете. Надеюсь, вы не считаете меня тем негодяем, за которым вы охотитесь?

Уистлер задумался, внимательно оглядел Уоррена и, казалось, возбудился еще больше.

– Ага! – злорадно произнес он. – Уоррен, значит? Уоррен. Так-так. А кто с вами? – Когда в ответ все трое заговорили одновременно, он нахмурился и разозлился еще больше. – Оставайтесь на месте! Не двигайтесь… Мистер Болдуин, следите за ними. То есть вот за ним. Зачем вы слоняетесь по судну, мистер Уоррен? Кстати, что там у вас на голове? Подойдите к свету. Пластырь. Ах да. Вы ударились головой…

Уоррен пожал плечами:

– Да, ударился. Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Если вы нас не отпустите, то, по крайней мере, пошлите кого-нибудь ко мне в каюту. Да пошлите же доктора, старый дурак! Говорю вам, пошлите врача. Там, в каюте, девушка… она без сознания… может быть, уже умерла… я не знаю. Будьте же благоразумны! Ее ударили по голове, и она потеряла сознание…

– Что-о?

– Да. Кто-то двинул ее по голове, а потом…

За разговором доктор и второй помощник увели капитана в нишу. Уистлер продолжал бушевать. Он не желал ничего слышать и настаивал, чтобы мистер Болдуин не спускал глаз с четырех заговорщиков. Второй помощник светил фонариком, чтобы доктору легче работалось. Итак, все они сгрудились у стеклянного козырька, забрызганного каплями дождя; Уоррен снял плащ и накинул его Пегги на плечи. Заговорщики переговаривались шепотом.

– Слушайте, – начал Морган, предварительно оглянувшись через плечо, дабы убедиться, что их не подслушивают, – нам чертовски повезет, если нас не арестуют. Провалиться мне на этом месте, старик буйствует. Он вне себя. Так не злите его еще больше! Кстати, какой идиот догадался бросить на палубу бутылку?

– Я. – Сияющий капитан Валвик горделиво выпятил грудь. – Я потумаль, шшто это кениальная находка, а шшто? Шшто плохофо? И потом, там польше не осталось фиски. А, понимаю: фи тумаете, на путылке остались отпечатки пальцев, а?

Уоррен нахмурился и запустил пятерню в свою взлохмаченную шевелюру.

– Слушайте, Хэнк, – смущенно прошептал он, – а это мысль. Если старику придет в голову… Да, кстати! Детка, чего ради вы бросили коробку в иллюминатор чьей-то каюты?

Пегги вспыхнула.

– Вот это мне нравится! Сверху на нас бежали все эти моряки… Или вы хотели, чтобы я выкинула коробку за борт? И потом, мне подумалось, что это великолепная идея. Раз коробки нет, то никто и не виноват! Не знаю, чья это каюта. Однако коробку будут искать. А завтра утром пассажир, который обитает в той каюте, проснется и обнаружит коробку на полу. Тогда он отнесет ее капитану и объяснит, что коробку бросили в иллюминатор, только и всего.

– Ладно, – Уоррен глубоко вздохнул, – все, что я могу сказать, – нам крупно повезло. Говорю вам, я чуть не умер, когда вы это сделали. Я так и ждал, что вот-вот из иллюминатора высунется чья-то голова, именно тогда, когда подошли второй помощник с доктором, и спросит: «Эй, что за мысль швырять вещи ко мне через окно?»

Он задумчиво вгляделся во мрак вперед сквозь стекло козырька. Было совершенно темно, только тускло мерцал свет наверху, на капитанском мостике; волны изгибались крутыми арками, постепенно сужаясь кверху и исчезая в тумане; «Королеву Викторию» омывал белопенный поток, завивающийся в буруны и разбивающийся о нос корабля. Сверху донесся резкий металлический звон: отбивали склянки. Раз-два, раз-два, раз-два… Ночью на корабле этот звук особенно навевает сон. Ветер утихал; его завывания становились не такими зловещими; да и дождь уже не так сильно барабанил по стеклу. Позади величаво, словно на старинном галеоне, высилась фок-мачта; когда волны разбивались о борт фонтаном брызг, она кренилась… Уоррен немигающим взором смотрел перед собой.

– Ребята, – тихо сказал он, – это я втянул вас в эту историю. Я… Мне ужасно жаль.

– Сынок, не пери ф колофу, – заявил капитан Валвик. – Тафно я так не расфлекался! Только вот еще что: нам нато токофориться, шштопы расскасыфать отинакофую историю…

– Я втянул вас во все это, – упрямо продолжал Уоррен, – и я намерен вытащить вас отсюда. Не волнуйтесь. Только позвольте, говорить буду я; надеюсь, мне удастся убедить капитана. Позвольте вам напомнить: я в некотором роде дипломат! Я очень, очень редко говорю или действую опрометчиво. – Морган закашлялся, но Уоррен, очевидно, свято верил в то, что говорил; никто не пытался его разубедить. – И я все улажу. Но меня бесит вот что… – продолжал он, высоко поднимая сжатый кулак и с силой опуская его на перила, – я буквально сгораю от бешенства, меня испепеляет прямо-таки убийственный огонь при мысли, что по нашей посудине спокойно разгуливает паршивый трус, который исподтишка бьет дубинкой по затылкам! Сейчас он, наверное, потешается над нами – ржет как лошадь. О-о-о! Для него-то все сложилось как нельзя кстати. Ох, как я зол! Я в прекрасной форме и зол. Я его поймаю. Я схвачу его, даже если это будет последним моим деянием в жизни, даже если придется сидеть каждую ночь и караулить, когда он явится за плен… – Внезапно он замолчал. Новая догадка его потрясла. Уоррен медленно повернул к ним худое лицо с запавшими глазами, на котором застыло потрясенное выражение. – Пленка! – воскликнул он, запуская руки в торчащие волосы. – Фильм! В моей каюте! Оставшийся кусок. Его никто не охраняет! Конец речи бедного дяди Уорпаса; возможно, именно в эту минуту вор крадет ее… – И Уоррен, скользя, побежал по палубе к своей каюте.

– Керт! – из последних сил простонал Морган. – Слушайте! Эй, вернитесь! Капитан…

Уоррен обернулся и через плечо объяснил, куда, по его мнению, надлежит отправляться капитану. Уистлер одним прыжком выскочил из своего убежища, издавая трубный рев. На бегу он приказал второму помощнику следовать за ним; затем остановился и затараторил что-то непонятное, пока Болдуин гнался по палубе за фигурой в одной рубашке с короткими рукавами. Уоррен вбежал в коридор, Болдуин за ним. Напрасно раскрасневшийся еще больше Валвик пытался утихомирить старого товарища. Во-первых, капитан Уистлер решительно возражал против того, чтобы его называли «старым моржом»; во-вторых, он в красках расписывал, каким жутким пыткам подвергнет мерзавца, напавшего на него, когда его поймает. Словом, когда на палубу снова вышел Уоррен, которого крепко держал за руку второй помощник Болдуин, капитан был явно не в духе. Уоррен попытался воззвать к милосердию второго помощника.

– Сердце у вас есть? – допытывался он. – Ведь я всего-навсего прошу сделать мне маленькое одолжение: войти в соседнюю каюту и проверить, жива ли бедная девушка. Может быть, ей нужна помощь? Может… Пожалуйста, отпустите меня! Или лучше вот что… – Уоррен внезапно перескочил на другую тему: – Мне ужасно хочется…

– Куда он так спешил? – нетерпеливо спросил Уистлер, когда жертву подвели к нему. – Почему он удрал?

Болдуин, на вид очень изнуренный, прямо-таки измученный, смерил Уоррена смущенным взглядом:

– Не знаю, сэр. Ворвался в свою каюту, а когда я вбежал следом, он стоял на коленях на полу, швырял через плечо киноленты и приговаривал: «Пропала! Пропала!»

– Да, – согласился Уоррен и покачал головой, переводя взгляд с Пегги на Моргана. – Наш воришка успел там побывать. И спер то, что хотел.

– Что у вас пропало, молодой человек? – поинтересовался капитан Уистлер. Первый приступ потрясения и ярости у него прошел. Нельзя сказать, что капитан стал кротким, как ягненок, но обида из-за того, что на него так вероломно напали, отчасти уступила место неприятным размышлениям о последствиях этого нападения. Очевидно, в довольно маленьком мозгу капитана четче, чем бутылки из-под виски и апперкоты, отпечаталась мысль о том, что изумрудная побрякушка стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов украдена в то время, когда находилась у него. А лорд Стэртон славится сварливым и раздражительным нравом. И не отличается мягкостью и любовью к ближнему. Капитан Уистлер раздраженно отмахнулся от судового врача, пытавшегося оказать ему первую помощь. Несколько полосок лейкопластыря на его багровом лице можно было сравнить с мазками кисти… скажем, Сезанна. Уистлер прищурил здоровый правый глаз, расправил плечи и хрипло, стараясь держать себя в руках, повторил вопрос:

– Что у вас пропало, молодой человек?

– Не могу вам сказать, – парировал Уоррен. – Все равно это не имеет значения – для вас. Никакой связи с тем, что вор украл у вас, нет. Единственное, о чем я вас прошу, буквально умоляю, – сжальтесь и не бросайте на произвол судьбы бедную девушку. Может быть, она умирает…

– Мистер Уоррен, – было очевидно, что капитан сдерживается из последних сил, – я постараюсь проявить благоразумие… Начну сначала и скажу вам так. Насколько мне известно, на борту корабля находится опасный преступник, который украл у меня предмет, обладающий огромной ценностью…

– Кофорил я тепе, Старый Морш, – вмешался Валвик, мрачно качая головой, – кофорил я тепе: пофесь опъяфление и претупрети всех пассаширов. Витишь, как оно вышло.

– Мне наплевать на то, что вы мне говорили, сэр! Не вмешивайся, Акулье Мясо! Хватит нести чушь и не смей задирать нос, когда говоришь со мной, Акулье Мясо! В старое время я бы тебя… – Уистлер вовремя спохватился. – Кхм!… Не важно. Итак, мистер Уоррен, я продолжаю. Вы – племянник одного выдающегося джентльмена и были особо препоручены моим заботам. Книги мистера Моргана я читал; он уже плавал со мной прежде, и его я знаю. С капитаном Валвиком мы знакомы бог знает сколько лет. Я не пьян и не выжил из ума, сэр. Я не верю, что тот преступник кто-либо из вас. Будьте Добры, зарубите себе это на носу. Однако вот что меня заботит, мистер Уоррен: судя по тому, что мисс Гленн за обедом рассказала мне о вас, вы ведете себя весьма и весьма странно. Да еще вдобавок рассказываете о какой-то молодой особе, которую ударили по затылку! Я требую, чтобы вы рассказали мне все как есть.

– Хорошо! – смиренно согласился Уоррен. – Да, капитан, так будет справедливо; что ж, слушайте. Мы ничего не знаем о том, кто на вас напал. Вот как все произошло. Видите ли, мы были все вместе, когда к нам в каюту неожиданно ввалилась эта незнакомая девушка; она тяжело ранена. Мы поняли, что ее кто-то ударил, поэтому выбежали посмотреть, не удастся ли поймать напавшего на нее. Выйдя на палубу, услышали ваш крик…

Морган поежился. Неплохо для начала! Теперь осторожнее!

– Понятно, – отозвался капитан. – А где вы были тогда?

– А?

– Я спрашиваю, – Уистлер внезапно сделался так похож на старого школьного учителя, что Морган даже вздрогнул, – где вы находились, когда объявилась эта якобы неизвестная женщина? В своей каюте вас не было. Я заглядывал туда, и я знаю.

– Ах да! Понимаю! Да, разумеется, там меня не было, – с некоторой горячностью ответил Уоррен. – Естественно, мы были не там. Мы были в пустой соседней каюте.

– Почему?

– Почему? Ну… словом… понимаете, мы кое-что придумали. Точнее, я, – промямлил Уоррен, тщетно пытаясь найти нужные слова. – То есть я решил, что будет весело. В общем, мы там сидели, черт побери! Можете спросить кого угодно из них. Они вроде как приглядывали за мной, заботились обо мне…

– Приглядывали за вами, так-так, – мрачно повторил капитан Уистлер. – Чем же вы там занимались?

– В основном сидели на полу и играли в города. А потом услышали, как отворилась дверь, ведущая на палубу, и эта девушка, на которую напали, начала звать меня по фамилии. Я не знаю, кто она такая; прежде я видел ее только один раз. – К Уоррену вернулась былая уверенность, и он зачастил: – Единственный раз я видел ее в радиорубке, когда получил радиограмму насчет… хм!… Словом, когда я получил радиограмму… ну, о медведях.

– Каких медведях?

Уоррен задвигал челюстями и бросил отчаянный взгляд на Моргана, взывая о помощи.

– Капитан, ничего странного тут нет, – объяснил последний, стараясь говорить как можно более непринужденно и гладко, хотя к горлу у него подступал комок и возникло чувство, что если Уоррен продолжит свои объяснения, то скоро он сам сойдет с ума. – Естественно, Керт немного расстроен; именно поэтому так невнятно и выражается. Однако все очень просто. Дело, понимаете ли, касается акций. Медведи – это биржевые брокеры, которые играют на понижение; они… мм… наводнили рынок, и его акции упали в цене.

– А, понимаю! Его, значит, волнуют финансовые дела. Да, да, – угрюмо проворчал капитан. – Давайте-ка для начала выясним вот что, мистер Морган. Вы сами-то верите в то, что его безумная история правдива?

– Пойдите и убедитесь сами! – запальчиво вскричал Уоррен. – Именно об этом я и прошу вас с самого начала, если вы дадите себе труд припомнить. Видите, мисс Гленн стоит в моем плаще – она совсем продрогла, и все мы торчим здесь без толку, а бедная девушка там, возможно, умирает. Доктор, вы идете?

– Мы все идем, – решительно заявил капитан. Он поманил рукой обоих подчиненных, и маленькая процессия двинулась к двери. Уоррен держал ее, пока все проходили в коридор. Бледная Пегги, попав в тепло, задрожала и начала тяжело дышать. На мгновение все ослепли от яркого света.

– Все в порядке, пришли, – констатировал Уоррен, прислоняясь к белой стене. Его била крупная дрожь. – Вот здесь ее прихлопнули дверью. Видите, на резиновом покрытии кровь…

Капитан внимательно посмотрел на него:

– Кровь? Какая кровь? Я не вижу никакой крови.

Крови не было, хотя Морган твердо помнил, что она была. Он снял очки, протер их и снова посмотрел на пол – ничего. И вновь у него неприятно заныло под ложечкой. За их дурачеством крылось нечто чудовищное, несущее смерть.

– Но… – В отчаянии Уоррен взмахнул рукой. С мольбой посмотрев на капитана, он распахнул дверь каюты, которая находилась рядом с его собственной.

На потолке горела люстра. Койка, на которой они оставили раненую девушку, была пуста; подушка не смята, постель аккуратно застелена – на простынях ни морщинки, ни складочки. Не было даже испачканного полотенца, которым Пегги вытирала кровь с лица девушки. С вешалки над умывальником свисало чистое белоснежное полотенце.

– Ну? – протянул капитан Уистлер тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Я жду.

Глава 7

В чью каюту?

Это было только начало. От одного вида пустой койки и чистого полотенца – вещей, которые сами по себе вроде бы не особенно должны внушать тревогу, – Морган испытал приступ такого дикого страха, который был ему неведом даже в прошлом, во время расследования дела с восьмеркой мечей и в ходе дела о двух виселицах. Он даже попытался уверить себя в том, что все происходящее – какой-то нелепый розыгрыш.

Но происходящее не было розыгрышем. Впоследствии писатель признавался, что больше всего его тогда потрясли именно белоснежные простыни…

В течение короткого времени, пока все заглядывали в белую каюту, он успел передумать о многом. Та девушка… Морган снова увидел перед собой ее лицо на белой подушке – густые брови, прямые, тяжелые классические черты, искаженные, залитые кровью. Ведь не пригрезилась же она им! В этом не может быть никаких сомнений. Куда же в таком случае подевалась? Возможны три объяснения.

Первое: она пришла в себя, обнаружила, что находится одна в чужой каюте, и перешла к себе. Звучит неубедительно, особенно потому, что ее ранение было тяжелым, а также потому, что всякий нормальный человек на ее месте, очнувшись, позвал бы на помощь, поднял бы шум, на худой конец позвонил бы стюарду – словом, выказал знаки слабости или любопытства. Но самое главное не это. Прежде чем выйти из каюты, она не могла бы застелить постель и переменить белье. Она не застелила бы постель свежими простынями и не надела бы чистую наволочку, уж не говоря о том, что куда-то делось грязное полотенце и точнехонько на его месте появилось новое, чистое. И все же кто-то навел в каюте порядок. Морган вспомнил: когда они укладывали девушку, простыня испачкалась кровью. Еще он помнил, что из-за качки немного виски пролилось на подушку и пододеяльник. Итак, постель перестелили! Но зачем? И кто это сделал?

Второе объяснение выглядело настолько неправдоподобным, что даже Морган засомневался. Что, если девушка притворялась? Предположим, она состоит в сговоре со своим дружком-жуликом. И вот притворилась, будто ее ударили, дабы отвлечь их внимание, а тем временем жулик преспокойно обшаривал каюту Уоррена. Каким бы нелепым это ни казалось, однако фильм, снятый Уорреном, может очень и очень не понравиться в некоторых странах, где не принято издеваться над канцлером. Не везде в мире движение происходит поступательно; кое-где наблюдается возврат к мрачному и напыщенному абсурду самодержавия. В Англии или Соединенных Штатах на выходку известного политика посмотрели бы сквозь пальцы, расценили бы его поступок как своего рода глупый дипломатический ляп, который часто совершают большие шишки; но в других странах… И все же такой сложный замысел едва ли можно было бы осуществить. Тяжелораненая девушка в соседней каюте весьма сковывала бы жулика в его действиях. Кроме того, тут все было видно: ее действительно сильно ударили по голове. Язык у девушки заплетался, глаза закатились… Такое невозможно симулировать. И кровь не походила на вишневый сок. Ее ударили, и ударили сильно.

О третьем варианте произошедшего Морган даже думать не хотел. Он его боялся. Говорят, в этих широтах глубина океана достигает пяти миль. Морган вздрогнул и испытал несказанное облегчение – в некотором роде, правда, – что Пегги Гленн не послушалась приказа и не осталась дежурить у постели больной. Хорошо, что никто ее там не застал…

Все эти мысли пронеслись в его голове так молниеносно, что капитан Уистлер успел за это время выговорить лишь одну зловещую фразу. Тучная фигура капитана съежилась в непромокаемом плаще; голову он почти вжал в плечи. При электрическом освещении его искаженное лицо еще больше заиграло всеми цветами палитры художника, особенно левый глаз, заплывший багрово-фиолетовым синяком. Он понимал, что все смотрят на него, и от этого злился еще больше.

– Итак? – спросил капитан. – Это еще что за шутки? Где та женщина, которая, по вашим словам, умирает? Где та женщина, помочь которой вы меня умоляли? Разрази меня гром! Что за мысль морочить мне голову, в то время как у меня на судне похищены изумруды стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов? В этой каморке никого нет. И никого не было! А-а! – злорадно оживился он. – Уж не собираетесь ли вы заверять меня, будто здесь сейчас кто-то есть? Отвечайте, молодой человек! Неужели вы всерьез полагаете, что кого-то здесь видите? – Отступив на шаг, он вперил взгляд в Уоррена.

– Послушай, Старый Морш, – с жаром вмешался капитан Валвик, – никаких шуток! Кофорю тепе, он не лшет. Я ее фител – щупал ей сатылок. Я сам принес ее сюта. Она пыла… – Он нагнулся, схватил подушку за уголок и яростно ее потряс. Затем заглянул под матрас и на верхнюю койку. – Ну и тела! Феть фам не кашется, шшто мы попали не в ту каюту?

Пегги, воспользовавшись временным затишьем, поспешно поправляла прическу. Потом подошла к Уистлеру и схватила его за руку.

– Капитан, разве вы не видите, что мы говорим правду? Или, по-вашему, мы способны заблуждаться в таком вопросе? Видите, вон моя пудреница. Я оставила ее на постели. Девушка была здесь. Я ее видела. Я ее трогала. Может, она просто пришла в себя и ушла? На ней было желтое крепдешиновое платье и темно-зеленая куртка с меховой опушкой…

Капитан Уистлер внимательно оглядел всех присутствующих здоровым глазом, а затем, закрыв его, провел по лбу тыльной стороной ладони.

– Не знаю, что с вами делать, – признался он. – Помогите мне, Гарри! Я просто ума не приложу. Сорок лет хожу по морю, тринадцать лет под парусами и семнадцать на пароходах, но никогда не видел ничего подобного. Мистер Болдуин!

– Да, сэр? – отозвался второй помощник, который все это время стоял за порогом каюты с непроницаемым видом. – Слушаю, сэр!

– Мистер Болдуин, как бы вы поступили на моем месте?

– Н-ну… – неуверенно начал мистер Болдуин, – меня, сэр, больше всего беспокоят слоны и медведи. Ничего не могу сказать, так как не знаю наверняка; только у меня почему-то возникло впечатление, будто мы пытаемся произвести облаву в каком-то кровавом зоопарке.

– Мистер Болдуин, я не желаю слышать ни о каких слонах и медведях! Будьте любезны заткнуться и перестаньте болтать о слонах и медведях! Я задал вам простой вопрос и жду простого ответа. Какого вы мнения об этой истории с женщиной?

Мистер Болдуин колебался.

– Сэр, но… не могут же они все одновременно спятить?

– Не знаю, – с сомнением ответил капитан, обводя заговорщиков взглядом. – Боже мой! Если они не спятили, значит, должно быть, спятил я. Я всех их знаю… вряд ли они воры… по-моему, они бы не стащили изумруды стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов. Но все же посмотрите сюда. – Он наклонился и потрогал койку. – Готов поклясться, что на ней никто не лежал, а они уверяют, будто постель испачкалась кровью. Где полотенце, которым они, по их словам, вытирали кровь, а? Где лужа крови, которая, как они уверяют, была в коридоре? Неужели та женщина поменяла белье и вышла, прихватив с собой полотенце?

– Нет, – ответил Морган, глядя на него в упор. – Однако это мог сделать кто-то другой. Я не шучу, капитан. Порядок вполне мог навести кто-то еще.

– Ах, и вы туда же? – обреченно спросил Уистлер. – И вы туда же?

– Капитан, тут поменяли все белье, вот и все. И я ломаю голову, кому это могло понадобиться. Послушайте… дело и секунды не займет. Снимите постель и посмотрите на матрас. – И Морган с безнадежным видом кивнул на койку.

Предложение писателя переполнило чашу терпения капитана. Он и так крепился из последних сил, выслушивая очевидцев. Уистлер поднял подушку и с силой швырнул ее на одеяло.

– Я не собираюсь заниматься такими глупостями, сэр! – Вначале в его голосе слышалось рычание, однако он заставил себя сдержаться, вспомнив, где находится. – Пожалуй, с меня хватит. Может, вы говорите правду, а может, и нет. Спорить не буду, однако у меня масса неотложных дел. Сегодня, прямо сейчас я намерен устроить совещание и прочесать весь корабль – буквально каждую пядь. Изумрудный слон находится на борту «Королевы Виктории», и ослепнуть мне на этом месте, если я его не найду, даже если придется разнести весь корабль в щепки. Вот что я намерен делать! Начиная с завтрашнего утра, все пассажиры будут находиться под моим личным наблюдением. Я здесь хозяин и имею право обыскать любую каюту, какую пожелаю. Именно так и поступлю! А теперь будьте любезны, дайте пройти…

– Послушайте, капитан, – подал голос Морган, – я признаю, мы не слишком-то вам помогли, но почему бы нам не объединить усилия?

– Что значит «объединить усилия»?

– К примеру, вот что. Я признаю, что обстоятельства против нас. Вы нисколько нам не верите и считаете, что мы все выдумали. Мы и впрямь чуть не довели вас до инсульта. Однако дело очень серьезное – куда серьезнее, чем вам кажется. И почему бы вам не поверить нам?

– Я, – мрачно заявил капитан, – верю только тому, что вижу собственными глазами.

– Совершенно с вами согласен. На вашем месте я поступал бы точно так же. – Морган кивнул, вытащил трубку и рассеянно выбил донышко о ладонь. – Но мы ничего не выдумываем. Если вы считаете, что у нас буйная фантазия, то ответьте, сэр: что, по-вашему, мы должны были подумать, поднявшись на палубу и увидев, как вы скрючились у козырька и что-то бормочете о потерявшемся слоне, а рядом валяется пустая бутылка из-под виски?

– Я был совершенно трезв! – загремел капитан. – Если какая-нибудь сухопутная крыса еще раз упомянет об этом стечении обстоятельств…

– Я знаю, сэр, все так и было, как вы говорите. Разумеется. Но ведь это одно и то же, разве вы не понимаете? И в том и в другом случае просто стечение обстоятельств. Если рассуждать символически – вот мистер Болдуин меня поймет, – нас окружают слоны и медведи. И если вы настаиваете на своих слонах, почему бы вам не позволить Керту иметь своих медведей?

– Ничего не понимаю! – ошеломленно рявкнул капитан. – Я, сэр, человек простой и люблю выражаться просто. Куда вы клоните? Чего хотите?

– Ничего особенного. Представьте, что завтра утром за завтраком мне придет охота поболтать и я расскажу о том, что видел сегодня ночью… О нет, разумеется, я не сплетник. – Морган многозначительно подмигнул. – Просто, видите ли, я использую эту иллюстрацию в качестве примера…

Простые речи такого рода капитан прекрасно понимал. На мгновение его потрясенное и возмущенное лицо вынырнуло из воротника плаща.

– Вы что же, – грубо начал он, – пытаетесь шантажировать…

Моргану потребовались все его дипломатические таланты и гибкость, чтобы успокоить капитана. В целом их разговор напоминал перекрестный допрос свидетеля неумолимым адвокатом: судья приказывает присяжным не принимать во внимание очередной вопрос, потому что он не имеет отношения к делу, однако определенные слова уже произнесены и оказали свое действие. Вне всякого сомнения, слова Моргана произвели на капитана впечатление.

– Я ничего плохого не имел в виду, – принялся защищаться Морган. – Бог свидетель, от нас толку мало. Однако мне хочется довести до вашего сведения вот что. Мы, так же как и вы, заинтересованы в том, чтобы поймать вора. Если бы вы держали нас в курсе того, как продвигаются поиски…

– Не вижу никаких препятствий, – проворчал Уистлер после паузы, во время которой он несколько раз откашливался. Как заметил Морган, капитану было очень больно; подбитый глаз и помятая челюсть давали о себе знать. Однако, к его чести, он сумел удержаться на точке кипения. И все же слова собеседника начинали давать побеги в сознании капитана; то, что он понял, ему, очевидно, не понравилось. – Не вижу никаких препятствий, почему бы мне не держать вас в курсе хода поисков. Не стану скрывать, завтра утром я намерен привлечь вас к ответу перед лордом Стэртоном и заставить вас рассказать ему ту же историю, какую вы поведали мне. Если бы не было так поздно, я повел бы вас к нему прямо сейчас. Не волнуйтесь, вы будете в курсе… А вам, мистер Уоррен, скажу откровенно, – добавил он совершенно другим тоном, оборачиваясь к молодому дипломату, – если бы не ваш дядюшка, вам не оказывали бы такого внимания, какое вы здесь получаете. Но я буду беспристрастен. Дам вам шанс.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Уоррен. – А я, в свою очередь, могу поклясться, что дядя Уорпас будет вам весьма за это признателен. И даже очень!

– Мистер Болдуин!

– Да, сэр?

– Примите к сведению. Завтра утром вы назначите расследование – придумайте любой предлог, укажите любую причину, какие вам угодны. Необходимо узнать, получила ли какая-либо пассажирка нашего судна описанные выше ранения. Но, черт вас побери, будьте тактичны! Иначе я вас разжалую. О результатах доложите мистеру Моргану. Ну вот, больше я ничем не могу вам помочь, – отрезал капитан, поворачиваясь кругом, – засим желаю всем спокойной ночи. Однако помните, я надеюсь на вашу ответную помощь. Жду сотрудничества! С меня довольно; если кто-нибудь скажет еще хоть одно словечко об этом происшествии… то помоги вам Бог! А если хотите знать мое мнение, мистер Уоррен, – внезапно добавил Уистлер, чей глаз циклопа вылез из орбиты, – по-моему, сэр, вы сумасшедший. Вы просто спятили! У вас не все дома, и вы опасны для общества!!! А ваши друзья вас покрывают. Еще один сомнительный поступок, сэр, еще только один, и вы окажетесь в смирительной рубашке. Все!!! Спокойной ночи. – И он обиженно хлопнул дверью.

Морган в задумчивости уставился на пол, пожевывая пустую трубку. Потом еще раз внимательно осмотрел пустую, аккуратно застеленную койку. Мысли, приходящие в голову, ему не нравились. Качка немного ослабела, в каюте стала слышна монотонная вибрация гребных винтов. Морган замерз и невыразимо устал. Ему показалось, что он бредит: до его слуха донеслось отчетливое пение. Он недоуменно поднял голову. Пегги Гленн и Кертис Уоррен, с ангельским выражением на лицах (и это в два часа ночи!), сблизили головы, обняли друг друга за плечи и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, вдохновенно распевали:

О, дом на гребне волны!

Свет морской глубины…

До-ом на гребне волны…

Вскоре и капитан Валвик одобрительно загудел и присоединил к сладкому дуэту свой довольно немузыкальный бас. Этого Морган уже не вынес.

– А ну, заткнитесь! – прошипел он. – Мало того, что вы перебудите всех пассажиров, из-за вас сейчас вернется капитан.

Эта угроза подействовала; они замолчали, не допев куплета. Но все члены трио радостно пожали друг другу руки, причем Уоррен, ухватив Моргана за плечо, настоял на том, чтобы обменяться рукопожатием и с ним. Англичанин обвел их взглядом: Валвик, добродушно улыбаясь, облокотился на умывальник, а Пегги с Уорреном захихикали. Интересно, дошло ли до них, что тут случилось на самом деле? Морган сомневался, стоит ли просвещать друзей на сей счет.

– Ну, друг, – восхищенно произнес Уоррен, – должен признать: сработали вы превосходно! Бесподобно. Просто блеск! – Он шумно хлопнул рукой по колену. – Чего стоят одни медведи и слоны! Здорово же испугался наш Старый Морж, когда вы пригрозили разоблачить его, как неисправимого пропойцу!… Да-а! Потрясающе! Отныне вы считаетесь мозговым центром нашего предприятия. С настоящего момента мы подчиняемся всем вашим приказам. Я же обещаю вести себя хорошо. И даже очень. Слышали, что сказал старый морской терьер?

– Та, конешшно, – согласился Валвик, помогая себе неуклюжей жестикуляцией. – Утром он притет ф норма и найтет исумруты. Кто пы ни шил в той каюте, кута мисс Пекки просил слон, он проснется утром и саметит коробку. И фот, пошалуйста.

Уоррен выпрямился, потрясенный этой новой мыслью:

– Кстати, детка, а в чью же каюту вы все-таки забросили слона?

– Откуда мне знать? – немного обиженно ответила Пегги. – Я не знакома со всеми пассажирами на нашем корабле. Просто этот иллюминатор подвернулся мне под руку; я действовала по наитию. А какая разница?

– Да так, мне просто пришло в голову… – Он обвел взглядом лампочку, скошенный потолок, дверцу платяного шкафа. – В общем… я не думаю, что вас угораздило подбросить слона кому-то, у кого вещица могла бы… как бы это выразиться… вызвать искушение.

– Вот это та! – отреагировал капитан Валвик. Все трое как по команде уставились на Моргана. Тому бы радоваться, как высоко ценят его друзья – назначили Мозговым центром, которому суждено вычислить вора… Однако его терзали сомнения, не ведомые, очевидно, никому из его заместителей. Моргану очень не хотелось осматривать койку, но он понимал, как необходимо это сделать. Тем временем веселая троица, уже готовая забыть горестные происшествия и начать веселиться, как ни в чем не бывало, продолжала выжидательно смотреть на него.

– Что ж, – устало проговорил он, – если вы действительно хотите узнать, кто занимает ту каюту, это не составит труда. Найдите каюту, примыкающую к иллюминатору, в который вы бросили коробку (я ясно выражаюсь?), и определите ее номер. Затем просмотрите список пассажиров – и готово… Пегги, в какой иллюминатор вы бросили коробку?

Девушка в волнении раскрыла рот, потом снова его закрыла. Нахмурила брови. Поежилась, как будто этим помогала себе мыслить.

– К черту! – слабым голосом произнесла она. – По-моему… в общем… честно говоря, я не помню.

Глава 8

Кровь под одеялом

Уоррен так и подскочил на месте.

– Детка, детка, – заволновался он, – вам придется вспомнить! Вы непременно вспомните. Дело верное: иллюминаторы идут в ряд; и все они около трапа, ведущего на правый борт. Вспомнили? Отлично, идем дальше. Вы стояли рядом с окошком, теперь остается лишь вспомнить с каким. И потом… – новый поворот темы его потряс, – слушайте, мне раньше такое и в голову не приходило, но это ужасно! Вдруг – по чистой случайности – вы забросили коробку в каюту того самого преступника? Господи! – вскричал Уоррен, теперь почти убежденный в том, что именно так все и случилось. – А он сбежал с добычей. Но я этого так не оставлю! У меня с подлым ворюгой свои счеты…

– Дружище, – сказал Морган, – разрешите вас предостеречь: у нас и так хватает трудностей. Ни к чему выдумывать новые. Это глупо! Вы только понапрасну беспокоитесь.

– Да, знаю, – ответил Уоррен, стесненно поводя шеей, – но ничего не могу с собой поделать. Я просто в бешенстве! Подумать только, наш ворюга спокойно смылся, прихватив мою пленочку! И мало того, что он беспрепятственно пробрался ко мне в каюту и украл мой фильм, мы еще, как нарочно, подсунули прямо ему в руки изумрудного слона!… Детка, вы обязаны вспомнить, в какой иллюминатор бросили коробку. Тогда мы… попробуем взломать дверь и скажем: «Эй, ты!…»

Морган опустил голову, чтобы немного остыть, и сглотнул комок, подступивший к горлу. Вот она, настоящая американская энергия в полном масштабе!

– Значит, – сдавленным шепотом заявил он, – значит, теперь вы хотите еще и двери взламывать, да? Керт, прошу вас, подумайте секунду. Вспомните, какой красный был капитан Уистлер, – наверное, из-за вас у него давление подпрыгнуло до небес… Олух вы этакий, почему бы вам не вломиться прямо в капитанскую каюту? Он прикажет надеть на вас смирительную рубаху – и дело с концом! Вы сказали, что будете меня слушаться. Так слушайте мой приказ. Остыньте! Понимаете?

– У меня итея, – подал голос капитан Валвик, который до того молча стоял в углу, почесывая рыжую шевелюру. – Сторофо! Мне только шшто пришло ф колофу. Шшто, если фы просили коробка в каюту тофо анклийскофо керцока, кому принатлешит слон? Сторофо! Как он утифится, кокта проснется утром и уфитит у сепя коробку! Мошет, он решит, шшто капитан Уистлер рассертился на нефо са шшто-то, ночью фернулся и снофа просил ему слон черес окошко?

– Нет, не пойдет, – возразил Уоррен. – Каюта старика Стэртона находится выше. Но нам предстоит выяснить, кто действительно спит в той каюте. Подумайте, детка! Пораскиньте мозгами!

Хорошенькое личико Пегги исказилось от непомерных умственных усилий. Она пыталась воссоздать в памяти картину произошедшего, помогая себе медленными жестами.

– Вспомнила! – воскликнула она. – Да, я уверена. Это был второй или третий иллюминатор от конца с той стороны, где мы стояли. Они все так похожи друг на друга; вы же знаете. Я бросила коробку или во второй, или в третий иллюминатор.

– Вы в этом абсолютно уверены?

– Да. Не скажу, в какой именно из двух, но готова присягнуть, что бросила коробку в один из них.

– Токта все в порядке, – загрохотал Валвик, одобрительно кивая. – Я пойту и сейшас ше уснаю номера этих кают, и мы проферим по списку пассаширов. А у меня в шкафчике есть еще путылка «Старый Роб Рой»; я принесу ее, и мы немноко фыпьем на ночь, итет? Сфятые укотники, как я хочу пить! Штите, я скоро фернусь.

Напрасно Морган протестовал. Капитан заверял, что не пройдет и минуты, как он вернется, и отправился на промысел под одобрительные возгласы Уоррена и Пегги.

Когда Валвик вышел, Морган обратился к друзьям:

– Какого черта вы сейчас беспокоитесь об этом изумрудном слоне? До вас хоть дошло, что именно произошло здесь сегодня ночью? А как же женщина? С ней-то что случилось?

Уоррен наотмашь рубанул рукой воздух.

– Мне все ясно, – отрезал он. – Я понял все в тот самый миг, когда мы сюда вернулись, хотя и не знаю, как донесу это до сведения нашего старого морячка Папая. Нас обвели вокруг пальца, вот что! Одурачили, как младенцев! Ух как я зол… Неужели вы не понимаете: девчонка – сообщница нашего вора! Они сговорились, она разыграла обморок и якобы в бреду звала меня. Уже одно это должно было нас насторожить…

– А вам не кажется, что ее рана была настоящей?

– Конечно, нет. Однажды я где-то уже читал такое. Один тип внезапно стал издавать странные звуки, и у него случился приступ каталепсии. Пока доктор возился с ним, дружки этого типа обчистили дом доктора. Еще, помню, когда читал, то подумал, что в жизни никто не клюнет на такой дешевый трюк, однако с нами у них получилось! Да, а сами-то вы что написали? Помните ваш роман «Аконит в адмиралтействе»? Там ваш детектив – как бишь его? – попадает в шикарную квартиру главаря шайки преступников на Даунинг-стрит, а потом все решили, будто его проткнули отравленной иглой…

– Литература – это одно, – не согласился Морган, – а жизнь – совсем другое. Если принять вашу версию, тогда придется допустить, что вор все время следил за нами, знал, где мы находимся и что делаем. А какой ему смысл постоянно следить за нашими передвижениями? Он знал, что мы обязательно затащим девушку в одну из двух кают, так что это не сильно облегчало ему задачу. А старина Уистлер лишь по чистой случайности заглянул к вам, и мы убежали, оставив без охраны место действия.

Пегги также отказывалась верить в подобный ход событий. Уоррен извлек из кармана отсыревшую пачку сигарет; они с Пегги закурили, а Морган набил трубку. Пегги яростно затягивалась и резко, толчками выпускала дым.

– Послушайте, – заявила она, – но теперь-то все должно быть проще некуда, верно? Они допустили грубую ошибку. Мы ведь обязательно опознаем ту девицу, когда увидим ее снова! Тут-то они и попались. По-моему, она не притворялась, никакого маскарада! На ней даже косметики почти никакой не было! Кстати… где моя пудреница? Керт, дайте ее сюда… Ну и вид у меня! Все равно мы ее не упустим. Она ведь по-прежнему на корабле.

– Вы уверены? – спросил Морган. – Я – нет.

Уоррен, который все это время безуспешно пытался что-то сказать, поднял глаза и увидел, какое странное выражение застыло на лицах его товарищей. Он вытащил сигарету изо рта.

– Что… о чем вы, генерал?

– В одном Пегги права. Если та девушка – сообщница преступника, значит, нам будет легко их поймать, даже слишком легко. С другой стороны, если девушка пыталась вас предостеречь… Да я знаю, знаю, что вы с ней незнакомы, но давайте предположим, что так все и было… А наш преступник незаметно прокрался за ней… Ему показалось, что он заставил ее замолчать. Однако он ее не убил. Тогда…

Ветер утих, и стало слышно перекрывающее скрип переборок мерное гудение двигателей; волнение утихало, и «Королева Виктория», измученная ночным штормом, шла почти плавно. Все немного успокоились; однако нервное напряжение не уменьшилось. Когда дверь со скрипом отворилась и в каюту ввалился капитан Валвик со списком пассажиров в одной руке и квартой «Старого Роба Роя» в другой, Пегги так и подскочила на месте.

– Я ше скасал, шшто вернусь через минуту, – радостно объявил Валвик. – Найти иллюминаторы пыло нетрутно, и я прочел номера кают. Отна каюта номер 51, а трукая – 46. Я потумал… Эй! – удивился он, заметив вытянувшиеся лица друзей. – Шшто с фами, а?

– Ничего, – откликнулся Морган. – По крайней мере, сейчас. Успокойтесь. Вы хотели выяснить – вот и выясните для начала, кто занимает эти каюты, а потом мы сможем продолжить.

Резко взмахнув головой, Пегги взяла список пассажиров. Она хотела было что-то сказать, но передумала; встала с койки и пересела на диванчик. Капитан Валвик, не прекращая болтать, помог Уоррену достать с полки стаканы и разлил всем виски. Друзья украдкой косились на Моргана. Писатель уже пожалел, что так запугал их. Слишком уж яркая получилась страшилка… Он закурил трубку. Пегги под монотонное гудение мотора изучала список.

– Ну что? – поинтересовался Уоррен.

– Погодите немножко. На это требуется время… Хм… Гар… Гран… Галден… Гаррис… так… Хупер, Айзекс… нет, Джарвис, Джером… Послушайте, надеюсь, я его не пропустила; Джестон, дальше на «К»: Кедлер, Кеннеди… Здравствуйте! – Она выдохнула струйку дыма и посмотрела на них расширенными глазами. – Какой там номер, капитан? Сорок шестой? Вот это да! Нашла. «Сорок шесть – Кайл, доктор Оливер Харрисон Кайл»! Подумать только! В одной из этих кают живет доктор Кайл!

Уоррен присвистнул.

– Ничего себе! Кайл? Вот так номер! – Молодой дипломат с силой треснул кулаком по переборке. – Господи! Ведь этот Кайл – один из подозреваемых! Да, да! Теперь мне все ясно! Наш вор переоделся в него…

Морган с трудом утихомирил расходившегося Уоррена. Тот был уже, несомненно, убежден в том, что вор и любитель бить людей дубинкой по голове не мог прикинуться никем иным, кроме как известным врачом с Харли-стрит. Логика у него была железная: чем более респектабельно выглядит человек, тем вероятнее, что на самом деле он подлый убийца. В подтверждение Уоррен привел примеры из избранных сочинений Генри Моргана, в которых преступниками оказывались (соответственно) адмирал, садовник, разводящий розы, инвалид и архидиакон. Пегги возразила, что такое случается только в детективных романах, однако Морган встал на сторону Уоррена.

– Тут-то вы и ошибаетесь, старушка, – заявил он. – Именно в реальной жизни воры и убийцы сплошь и рядом рядятся в платье почтенных граждан. Только вы видите их не в том месте – на скамье подсудимых. Для вас он – убийца, а для соседей – почтенный прихожанин, живущий в доме номер 13 по Лабернэм-Гроув. Вспомните самых известных преступников нашего века, и окажется, что почти все они пользовались особым уважением у приходского священника. Констанс Кент, доктор Причард, Кристина Эдмундс, доктор Лэмсон, доктор Криппен…

– И почти все – доктора! – вскричал Уоррен, на которого словно снизошло вдохновение. Он мрачно покачал головой, словно сокрушаясь неискоренимой тяге медиков к душегубству. – Видите, Пегги? Хэнк прав.

– Не будьте ослом, – посоветовал Морган. – Прекратите считать доктора Кайла вором, ясно? Он – очень известная фигура… Кстати, выкиньте из головы нелепую мысль, будто кто-то в состоянии изображать Кайла, в то время как настоящий доктор мертв. Злоумышленник еще может выдать себя за человека, который редко появляется в обществе, но с такой известной личностью, как знаменитый врач-психиатр, номер не пройдет… Продолжайте, Пегги. Скажите, кто занимает 51-ю каюту, и на этом закончим лирику, займемся делом.

Она наморщила лоб:

– Нашла… Знаете, как странно? В каюте номер 51 живут мистер и миссис Лесли Перригор. Вот это да!

– Что же здесь странного? Кто они такие?

– Помните, я рассказывала об очень-очень умном высоколобом критике, который тоже плывет в Европу на нашем корабле? Он написал кучу восторженных статей о гениальности дяди Жюля. Я очень хочу, чтобы завтрашнее представление состоялось – не только ради детишек, которые хотят посмотреть битву рыцарей с маврами, но и ради него!

– А! Так это и есть Перригор?

– Да. И он, и его жена – большие эстеты. Он сочиняет заумные стихи – знаете, такие, которые невозможно понять, в основном о душе, которая похожа на сломанные перила и все такое. Еще он возомнил себя театральным критиком, хотя в его статьях смысла не больше, чем в стихах. Во всяком случае, я их не понимаю. Но сам Перригор считает, что настоящими драматургами можно назвать только французов. Утверждает, что дядя Жюль – единственный классик со времен Мольера. Может, он вам попадался на глаза? Такой высокий, худой тип с зализанными светлыми волосами, а его жена ходит с моноклем. – Пегги хихикнула. – Они каждое утро делают по двести кругов по верхней палубе и никогда не разговаривают друг с другом. Представляете?

Морган хмыкнул, припомнив вчерашний обед.

– О да. Но я понятия не имел, что вы с ними знакомы. Если этот тип написал кучу хвалебных статей про вашего дядю…

– Да не знакома я с ними. – Пегги изумленно раскрыла глаза. – Видите ли, они англичане. Англичане могут посвятить вам целые тома, подробно обсудить все ваши сильные и слабые стороны, однако даже не поздороваются с вами, пока не будут должным образом представлены.

Весь разговор велся через голову доброго капитана Валвика, который все больше беспокоился и издавал из-под усов такие звуки, словно пытался пробиться через запертую дверь.

– Я раслил виски, – наконец снизошел он. – А фы толейте сотовой. Мы решили, шшто путем телать? Мешту прочим, пора и спать.

– Я скажу вам, что мы сделаем, – проговорил с жаром Уоррен, – надо в общих чертах набросать план сражения. Завтра утром прочешем корабль в поисках девушки, которая разыграла тут обморок. Она – единственная ниточка, какая у нас есть, и мы будем искать ее так же рьяно, как Уистлер – изумруды. То есть… – Он резко обернулся: – Хэнк, объясните, пожалуйста. Когда вы высказывали ваше предположение, вы просто хотели нас напугать или говорили серьезно?

Очевидно, этот вопрос все время вертелся у него в подсознании, но ему не хотелось думать об этом. Уоррен стиснул руки. Наступило молчание. Пегги отложила в сторону список пассажиров и тоже посмотрела на Моргана.

– Шшто са претполошение? – спросил капитан Валвик.

– Странная вещь, – отозвался Морган. – Нам не хочется, чтобы наш забавный фарс обернулся чем-то другим… Но зачем, по-вашему, перестелили белье и поменяли полотенце?

– Сдаемся, – спокойно сказал Уоррен. – Так зачем?

– Затем, что после… после того, как мы видели девушку: там могло быть еще больше крови. А теперь помолчите.

Наступила тишина. Морган слышал, как воздух со свистом вырывается из ноздрей капитана Валвика. Уоррен вскочил с места; мгновение он рассматривал койку, а затем начал в бешенстве расшвыривать простыни.

Каюта легонько заскрипела…

– Возможно, вы ошибаетесь, – произнес Уоррен, – и я надеюсь, что вы ошибаетесь. Не верю, что такое возможно. Вряд ли! Подушка… пододеяльник… одеяло… простыня… Все в порядке. Смотрите. – Он схватил белье в охапку. Ну и странный был у него вид в тот момент – волосы всклокочены, рукава рубашки подвернуты; коричневое одеяло и ворох белья почти закрывали его. – Посмотрите, черт вас возьми! Все в порядке! Чем вы пытаетесь нас запугать? Смотрите, вот простыня… Погодите-ка!

– Снимите ее, – приказал Морган, – и осмотрите матрас. Мне не меньше вашего хочется, чтобы я оказался не прав.

Пегги бросила беглый взгляд на койку и тут же отвернулась; лицо у нее побелело. Морган подошел к Уоррену и Валвику. К горлу у него снова подступил ком. Нижнее одеяло было аккуратно расправлено; однако кровь успела туда просочиться. Сдернув одеяло, они увидели, что бело-голубые полоски матраса почти неразличимы под огромным коричневым пятном.

– Неужели это… – Морган сделал глубокую затяжку. – Это…

– О та. Это кровь, – констатировал капитан Валвик.

Стало так тихо, что Моргану показалось, будто он услышит даже отсюда, как бьют склянки. Теперь корабль шел почти ровно, лишь снизу, из машинного отделения, доносилось мерное урчание мотора, да слегка дрожали стеклянные стаканы. Морган представил себе, как девушка с бледным лицом и классическими чертами лежит без сознания; над нею горит тусклый ночник. И тут открывается дверь, кто-то входит…

– Но что с ней случилось? Где она сейчас? – тихо спросил Уоррен. – Кстати… – опомнился он, – от удара дубинкой столько крови не бывает…

– Да и зачем ему вообще убивать ее? – задала вопрос Пегги, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. – Просто нелепость! Ни за что не поверю! Вы меня пугаете! И… и потом, откуда он добыл чистое постельное белье? Где она и зачем… Да нет, вы ведь просто пугаете меня, да?

– Спокойно, детка! – Уоррен, не сводя взгляда с койки, крепко сжал ее руку. – Не знаю, зачем он это сделал и на что рассчитывал, когда перестилал постель. Но лучше все снова застелить.

Осторожно поместив трубку на край дрожащего умывальника, Морган подавил отвращение и склонился над койкой. Пятна крови были еще влажные; он старался не прикасаться к ним. Морган был напряжен, словно натянутая струна, но мозг его работал четко, как часы; такое бывает по утрам, сразу после пробуждения, когда все чувства еще притуплены… Он почти не удивился, когда услышал, как между матрасом и переборкой что-то звякнуло. Обмотав руку уголком простыни, Морган пошарил на полу…

– Лучше не смотрите сюда, старушка, – предупредил он после паузы. – Красивого тут мало.

Прикрыв находку своим телом, так чтобы ее мог видеть только капитан Валвик, Морган осторожно вытащил руку из-под койки. На ладони у него лежала опасная бритва – прямая, старомодная и закрытая, хотя было видно, что совсем недавно ею пользовались. Она была немного больше обычного размера, искусной и хрупкой работы, с ручкой такой причудливой формы, что Морган отер с нее кровь, чтобы рассмотреть получше.

Рукоятка оказалась выточена из материала, похожего на черное дерево и с одной стороны украшенная тонкими серебряными пластинками и белым фарфором. Вначале Морган решил, что на рукоятке – замысловатая табличка с именем, но, оттерев кровь, увидел, что там изображена мужская фигурка в полный рост, размером дюйма в три, а под ней крошечная пластинка, на которой написано слово «Воскресенье».

– Я снаю, – заявил капитан Валвик, посмотрев на бритву. – Она ис напора – семь штук, по отной на каштый тень нетели. Я такие уше фител раньше. Но шшто там са фикурка, похоше на шелофека?

Тонкая фигурка, выполненная в серебряном, черном и белом цветах, оттенялась забавным полосатым средневековым костюмом, вызвавшим у Моргана неясные ассоциации с гравюрами Доре. Хирург, врач… Нет! Цирюльник! В кулаке фигурка сжимала бритву. Но особенно нелепо выглядела голова фигурки, напоминающая череп, с повязкой на глазах. Так что цирюльник был…

– Слепой, – объявил Уоррен, смотрящий через его плечо. – Уберите ее, Хэнк! Спрячьте! Слепой… смерть… цирюльник… воскресенье… конец недели. Кто-то воспользовался бритвой, потом потерял или забыл ее здесь. Уберите! Вот, выпейте.

Морган посмотрел на зловещую, выпачканную кровью композицию. Перевел взгляд на дверь, затем на выкрашенное в белый цвет основание койки, смятые в комок простыни и запятнанное кровью одеяло. Снова попытался представить девушку в желтом платье, лежащую на койке при слабом свете ночника. Тихо открывается дверь… Так кто же эта девушка и где она сейчас, наверное завернутая в окровавленные простыни, которые были здесь прежде? До дна моря пять миль. Тело, скорее всего, никогда не найдут. Морган обернулся к друзьям.

– Да, – сказал он, – сегодня ночью побывал здесь Слепой Цирюльник.

Глава 9

На свежую голову

Когда стрелки на циферблате походного будильника Моргана, стоящего в изголовье его койки, показали половину девятого, он очнулся от крепкого сна. А разбудили его звуки немузыкального баритона, фальшивившего во всю мочь. Кто-то горланил популярную песенку «Дом на гребне волны». Видимо, из-за этого мерзкого голоса Моргану перед пробуждением виделись кошмары. Он открыл глаза, услышал в коридоре бодрый, резкий и неприятный гонг, зовущий на завтрак, и вспомнил, где находится.

Утро вселяло надежды на лучшее. Его каюту, выходящую на шлюпочную палубу, заливало солнце; иллюминатор был открыт, и теплый морской ветерок с солоноватым привкусом раздувал занавеску. Снова вернулся пьянящий май. В стекле иллюминатора отражалась искрящаяся на солнце вода. «Королева Виктория» спокойно вспарывала водную гладь. Морган глубоко вздохнул, ощущая душевный подъем и огромное желание съесть яичницу с беконом. Потом кто-то бросил в него ботинком, и он понял, что в его каюте находится Уоррен.

Уоррен сидел наискосок от него, на диванчике под иллюминатором, и курил сигарету. На нем был белый фланелевый костюм, легкомысленная синяя куртка и галстук игривой расцветки. Бурно проведенная ночь никак не отразилась на его внешности; не было заметно и особой подавленности. Волосы Уоррена, не заклеенные лейкопластырем, снова были гладко зачесаны назад. Увидев, что Морган проснулся, он небрежно ему козырнул:

– Как дела, генерал? Вставайте же! Смотрите, какое прекрасное утро! Даже наш старый морской жук, капитан, наверное, сегодня будет в хорошем расположении духа. Все сраженные морской болезнью понемногу выползают из своих нор и говорят, что, пожалуй, съедят чего-нибудь – совсем немножечко. А-ах! – Он сделал глубокий вздох, выгнул грудь, заколотил по ней кулаками, а потом с ангельским добродушием поклонился. – Умывайтесь и спускайтесь завтракать. Сегодня важное утро в жизни нескольких человек, включая капитана Уистлера.

– Верно, – согласился Морган. – Займитесь чем-нибудь, пока я приму ванну и оденусь. Держу пари, весь корабль гудит от слухов по поводу событий прошедшей ночи? Насколько я помню, мы изрядно пошумели на палубе.

Уоррен ухмыльнулся:

– Это точно. Не знаю, как такое происходит, но на этих морских лоханках существует своего рода беспроволочный телеграф – все всегда всё узнают, пусть даже и в несколько искаженном виде. Однако до сих пор я успел услышать всего две версии случившегося. Когда я утром вышел из каюты, то оказался свидетелем того, как старушка из 310-й скандалила со стюардессой. Она буквально рвала и метала. Уверяла, будто шестеро пьяных матросов всю ночь голосили у ее иллюминатора и жутко спорили насчет жирафа; она даже собралась пожаловаться капитану. Еще я повстречал на прогулочной палубе двух священнослужителей – они совершали утренний моцион. Один из них рассказывал другому какую-то очень запутанную историю – я почти ничего не понял. По его мнению, дело в том, что у нас в трюме находится секретный груз – клетки с хищниками, но капитан и команда скрывают это, чтобы не тревожить пассажиров. Вчера ночью, в шторм, клетки открылись и бенгальский тигр чуть было не выбрался на свободу, хорошо, моряк по кличке Старый Морж загнал его обратно в клетку. Причем вооружен отважный Старый Морж был только бутылкой из-под виски. Настоящий храбрец, добавил рассказчик, хотя ругался он просто ужасно.

– Ох, да перестаньте! – взмолился пораженный Морган.

– Вы мне не верите, а это абсолютная правда! – пылко заверил его собеседник. Лицо его слегка омрачилось. – Послушайте, Хэнк. Вы… больше ничего не придумали по… ну, по тому, другому делу?

– Фильму?

– Да к черту фильм! Буду с вами откровенен. Так или иначе мы его вернем. Нет, я имел в виду… ну, вы понимаете, то, другое. Прямо мороз по коже! Если бы не… кое-что да не желание, когда я схвачу подлую мерзкую вонючку…

– Прекратите, – попросил Морган.

В дверь постучал стюард и сообщил, что ванна готова, как обычно. Морган облачился в халат и вышел в продуваемый ветерком коридор. Проходя мимо двери, ведущей на палубу, он осторожно приоткрыл ее, высунул голову и полной грудью вдохнул свежий утренний воздух. Его обдуло теплым ветерком. На горизонте вставало солнце, окруженное длинными розовато-белыми лентами облаков. Море переливалось из зеленого в темно-серый цвет, кое-где белели барашки волн. Писатель посмотрел вперед, на нос корабля, то высоко вздымающийся вверх, то падающий вниз; на сияющие белизной каюты; на красножерлые дымовые трубы и медные ободки иллюминаторов, буквально горящие на солнце. Потом услышал, как монотонно разбиваются о нос корабля волны, как плещет за бортом вода, и понял, что это хорошо. Все хорошо. В эту минуту он даже испытал мимолетный прилив нежности к капитану Уистлеру. Бедняга! Сейчас он, наверное, прикладывает к глазу сырое мясо и вздыхает, так как не в состоянии спуститься к завтраку. Старый добрый капитан Уистлер! Моргану даже пришла дикая мысль: отправиться всем вместе к капитану и поговорить с ним по-мужски. «Послушайте, капитан, нам очень стыдно, но это мы вчера ночью подбили вам глаз и подбросили на палубу бутылку из-под виски. Извините нас, пожалуйста. Давайте все забудем и станем друзьями. Хорошо?» Но по здравом размышлении понял, что даже все добрые предзнаменования сегодняшнего утра не в состоянии сдержать гнева Уистлера. Вряд ли после такого признания он согласится стать их другом. Он еще немного постоял, вдыхая утренние ароматы и радостно предвкушая, как высадится на берег в Англии, увидит свою жену Мадлен, которая встретит его в Саутгемптоне. Помечтал об отпуске в Париже, куда они отправятся на деньги, которые ему удалось выудить у американских издателей, о маленьком белом отеле возле Эколь-Милитэр, где в фонтане посреди садика, мощенного гравием, плавают угри, и о многих других вещах, не связанных с данным повествованием.

Но пока Морган принимал ванну и брился, настроение его несколько испортилось, так как он вспомнил и о грядущих неприятностях. Морган до сих пор испытывал потрясение от ужасной находки – нелепой бритвы под койкой – и, казалось, все еще ощущал на пальцах кровь, которой был отмечен путь Слепого Цирюльника. На совещании, продолжавшемся почти до четырех утра, друзья попытались решить, как же им лучше всего поступить.

Уоррен и Валвик, как всегда, предпочитали действовать прямо. Последний считал, что лучше всего будет пойти прямо к Уистлеру, прихватив бритву, и сказать: «Ну, старый дурень, видите? Если считаете меня сумасшедшим, то что вы скажете вот на это?» Морган и Пегги не соглашались с ним. Они заявили, что это вопрос психологии и следует учитывать настроение капитана. При его теперешнем возбужденном состоянии, говорили они, ему можно с таким же успехом заявить, что по возвращении в свою каюту Уоррен увидел там парочку бизонов, которые паслись среди мебели. Так что лучше подождать. Утром Уистлер начнет расследование, обнаружит исчезновение одной из пассажирок, а уж тогда можно будет к нему подойти. В конце концов, на том и порешили.

После того как бритва надежно упокоилась в чемодане писателя, а койку застелили на случай, если вдруг проявит любопытство стюард, Морган, одеваясь, обсудил с Уорреном дальнейший план действий, при этом сознательно воздерживаясь от обсуждения убийства, которое якобы произошло прошлой ночью. Ведь существовали более насущные вещи. Например, скоро весь корабль загудит о находке утраченного изумрудного слона. А вот когда с микроскопического мозга капитана свалится этот груз, можно будет снова осторожненько попытаться убедить его, что ночью кому-то перерезали горло. И только потом им предстоит настоящая дуэль со Слепым Цирюльником.

– Вот что мне не терпится узнать, – заявил Уоррен, когда они спускались в ресторан, – кто же нашел изумруд: доктор Кайл или Перригоры? Я все еще подозреваю…

– Врача? – спросил Морган. – Чушь! Но и мне хотелось бы взглянуть на доктора Кайла, лишенного его обычной невозмутимости. О боги! Вы были правы. Корабль просыпается. Сегодня утром список больных стремительно сокращается. Посмотрите, сколько здесь детишек. Если старый Жюль Фортинбрас привыкнет к морской качке…

Ресторанный зал, залитый солнечным светом, полнился гулом голосов, нетерпеливым звоном ножей и вилок. Сияющие стюарды носились по залу с подносами. На завтрак в ранний час – было полдевятого утра – спустилось больше народу, чем обедало вчера вечером. Но за капитанским столом восседала лишь одинокая фигура доктора Кайла, усердно уминающего яичницу со скоростью, которой могли бы позавидовать герои романов Вальтера Скотта, славившиеся своим обжорством.

– Доброе утро! – обернувшись к ним, поздоровался доктор Кайл с неожиданной приветливостью. – Славный денек, славный денек. Доброе утро, мистер Уоррен. Добр-рое утр-ро, мистер Морган. Садитесь.

Заговорщики, переглянувшись, сделали вид, будто ничего не происходит. До сих пор доктор Кайл бывал с ними безукоризненно вежлив, однако вряд ли интересовался ими или питал склонность к общению. Он производил впечатление человека вполне довольного собственным обществом. За столом обычно восседала плотная ширококостная фигура в черном, с тщательно зачесанными седеющими волосами и складками, залегшими по обе стороны носа. А ел доктор так сосредоточенно, словно делал операцию. Сегодня же вид у него был почти вульгарный. На нем был твидовый костюм с полосатым галстуком, его кустистые брови не казались такими уж мефистофельскими, когда он широким жестом пригласил их к столу. Возможно, решил Морган, на него действует погода…

– Д-доброе утро, сэр, – запинаясь, поздоровался Уоррен, садясь на свое место. – Да, утро в самом деле славное! А… вы хорошо выспались?

– Спал как бр-ревно, – радостно закивал доктор. – Однако, – поправился он, – не скажу, что бр-ревно – лучшее слово для такого ср-равнения. Точнее, насколько я помню из детства, с бр-ревнами принято сравнивать сидячий обр-раз жизни. Тем не менее на свете возможно все. Стюард, еще яичницы с беконом!

Между прочим, это было первое утро, когда доктор Кайл произносил полностью раскатистое «р», на шотландский манер. Он благожелательно посмотрел на них и на зеленое море, плясавшее за стеклом иллюминатора.

– Я хочу вас спросить, – продолжал Уоррен, с любопытством глядя на доктора Кайла, – вы не… то есть, когда вы проснулись, все было в порядке, не так ли?

– Все было пр-рекрасно, – заверил его доктор Кайл. Но, замолчав, задумчиво сдвинул брови. – А! Вы, навер-рное, имеете в виду шум, который поднялся ночью?

– Шум? – удивился Морган. – А разве кто-то шумел?

Доктор хитро подмигнул, отчего Моргану стало не по себе.

– Понимаю, понимаю. Вы ничего не слышали, вер-рно? Что ж, лично меня шум не побеспокоил, мистер Мор-рган; я услышал только отбор-рную бр-рань на палубе. Но утр-ром узнал, как все пр-роизошло, от одной знакомой – за истинность ее слов не пор-ручусь, знаете ли…

– И что же произошло?

– Изнасилование, – кратко сообщил доктор и вдруг снова подмигнул в потрясающе вульгарной манере.

– Изнасилование? – переспросил Морган. Существуют слова, обладающие загадочной, телепатической силой. Хотя шум в ресторане царил неимоверный, несколько голов тут же повернулось в его направлении. – Изнасилование? Господи! Кого же изнасиловали?

– Не знаю, – хихикнул доктор Кайл. – Как бы там ни было, моя инфор-рматорша отчетливо слышала, как кр-ричала девушка, когда на нее напали. Моя инфор-рматорша заявила, что мер-рзавец отвлек внимание девушки р-рассказами о том, как он охотился на хищников в Афр-рике. Потом пр-редложил ей изумр-рудную бр-рошь, стоящую целое состояние. Когда же она отвер-ргла его подлые пр-ритязания, удар-рил ее по голове бутылкой из-под виски…

– Великий Цезарь! – воскликнул Уоррен; глаза его от удивления вылезли из орбит. – А скажите… не называли ли в связи с этим делом каких-либо имен?

– Моя инфор-рматорша не делала из этого секр-рета, – философски ответствовал доктор Кайл. – Она сказала, что р-распутный негодяй и соблазнитель – либо капитан Уистлер, либо лор-рд Стэртон.

– И эта женщина уже успела разнести слух по всему кораблю? – поинтересовался Морган.

– Если еще не успела, то непр-ременно р-разнесет, – кивнул доктор Кайл. – Непр-ременно.

Пока Морган и Уоррен уничтожали завтрак, доктор Кайл продолжал благожелательно говорить. Интересно, подумал Морган, какова будет окончательная версия произошедшего ночью на «Королеве Виктории»? Очевидно, доктор Кайл никаких изумрудов не нашел. Значит, остаются лишь каменнолицый мистер Перригор и его жена в монокле. Так… Рядом с его тарелкой лежала миниатюрная корабельная газета. Глотая кофе, он небрежно просмотрел местные новости и перешел к большой статье на последней странице – очевидно, критическому обзору или эссе. И вдруг остановился, принялся перечитывать ее снова. Статья была озаглавлена «Ренессанс театра» и снабжена подзаголовком: «Лесли Перригор, перепечатано с разрешения автора из „Санди таймс“ от 25 октября 19 32 года».

«…Пронзительные звуки божественных арф (так плавно начинался этот неудержимый поток слов), по огульному утверждению одного старого критика, так тонки, неуловимы и ускользают от понимания, что заставляют вспомнить Бернхардта. Возможно, вы скажете: „Неужели старина Перригор тронулся рассудком?“ Однако как еще я могу отозваться о спектакле в театре марионеток Жюля Фортинбраса, ради которого и предпринял путешествие в Сохо? Как однажды Бальзак сказал Виктору Гюго: „Je suis etonne, sale chameau, je suis bouleverse“. (Хотя Мольер, должно быть, выразился бы изящнее.) В двух словах, дабы скорее развеять сомнения бедной британской публики, я могу назвать спектакль потрясающим, но, по-моему, слова и оценки тут излишни… Стоит отправиться в Сохо лишь ради великолепных тонких, образных монологов, произносимых от лица Карла Великого и Роланда! Невольно на ум приходит пятый акт корнелевской „Бороды“… Помните? Помните? Монолог, произносимый Аморетт Перно, начинается со слов: „Mon ame est un fromage qui souffle dans les forets mysterieuses de la nuit…“ Упоминать ли мне о тонком юморе? Отдельные реплики персонажей маленького театрика марионеток в Сохо приближаются к таким перлам самого Мольера, как, скажем, „Pour moi, j'aime bien les saucissons, parce qu'ils ne parlent pas francais…“.

– Что все это значит? – осведомился Уоррен, также читающий статью. При этом он испускал странные свистящие звуки, скорее напоминавшие завывания души Аморетт Перно. – Читали словесный понос на последней странице? Это и есть наш Перригор?

– Боюсь, – заметил Морган, – вы не слишком высокого мнения о его образованности. Если уж начали цитировать самого Мольера… Помните, что говорила Химена Тартюфу? «Чушь»! И все же вам придется зауважать культуру, старина. Перечтите статью еще раз очень внимательно. Если встретите непонятное слово, спросите меня. Потому что… – Он осекся, так как доктор Кайл уже доел последнюю порцию яичницы с беконом и стал подниматься из-за стола.

На прощание доктор Кайл пожелал им доброго утра и отплыл, присовокупив, что не прочь сыграть на палубе в теннис. В общем, он был так доволен собой, что Морган заметил: подозрения Уоррена насчет Кайла ожили вновь и стали еще мрачнее.

– Верьте ему больше! – зловеще прошипел Уоррен, опасно размахивая вилкой. – Он только так говорит, будто не нашел никаких изумрудов, когда проснулся сегодня утром…

– Да оставьте вы в покое доктора Кайла! – воскликнул Морган, доведенный до белого каления. – Он абсолютно ни при чем, изумруды явно попали в другую каюту, вот и все. Послушайте лучше меня…

Однако тут ему стало не по себе. Доктор Кайл изумруда не нашел. Прекрасно. А что, если его не нашли и Перригоры? Предположение нелепое, абсурдное, и все же… Если допустить, что доктор и Перригоры не лукавят, то куда мог подеваться изумруд? Не заметить его они не могли, да он и сам слышал, как стальная коробка упала на пол. Если, опять же, никто не лукавит… Возможно, Пегги перепутала каюты? Но в этом он сомневался. Чопорное личико девушки светилось проницательностью и уверенностью. Ладно… А если все произошло не так? Значит, они имеют дело с очередной проделкой Слепого Цирюльника. Скорее всего, во время странных событий на палубе он был неподалеку, совсем рядом. И увидел, что произошло. А позже, ночью, ему не составило труда забрать изумруд… В раздражении Морган приказал себе не уподобляться Уоррену. Тем временем молодой дипломат, видя, что его собеседник молчит, продолжал страстно что-то говорить; и чем дальше, тем больше убеждал самого себя; так что образ доктора Кайла понемногу окрашивался во все более черные и мрачные тона. Морган отмахивался: «Чушь!» – и снова убеждал себя, что сомневаться нет причин. Изумруд нашли Перригоры, только и всего. Однако его грызла досада. Надо было раньше подумать о присутствии некоей третьей силы, а именно Слепого Цирюльника. Если в конце концов окажется, что супруги-эстеты изумруда не нашли…

– Вот что нам необходимо сделать, – заявил он, прервав пылкие излияния друга на полуслове. – Нам нужно каким-то образом задать Кайлу несколько вопросов – тактично выяснить, чутко ли он спит и запирается ли на ночь…

– Вот теперь вы выказываете некоторый здравый смысл, – одобрил Уоррен. – Уличим его во лжи, да? Кстати, я не утверждаю, что именно он окажется нашим… мм… цирюльником. Ему чудом, можно сказать дуриком, достался изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч, и он считает себя самым умным… А вы заметили, как он оживился? Даже передал дикую сплетню. Он ведь знает наверняка – дело настолько запуталось, что никто не сможет обвинить…

– Прочтите эту статью в газете, – приказал Морган, безжалостно хлопая по газете рукой. – Нам придется познакомиться с Перригорами, даже если они окажутся ложным следом; а вам необходимо умно рассуждать о нюансах! Где вы вообще учились? Вы ведь, кажется, находитесь на дипломатической или консульской службе? Разве вам не нужно было учить французский язык? – Он надеялся, что его саркастическое замечание уязвит Уоррена.

Так оно и вышло. Молодой дипломат обиделся.

– Разумеется, я знаю французский, – с холодным достоинством парировал он. – Слушайте. Мне пришлось сдавать самый суровый экзамен, какой они только сумели выдумать, и я вам докажу. Да-да; спорим, вы сами такой экзамен нипочем не сдадите. Только я делал упор на коммерческую лексику. Спросите меня что-нибудь на деловом французском. Давайте-давайте, спросите, как будет по-французски: «Дорогой сэр, в ответ на ваше письмо от восемнадцатого текущего месяца прилагаю вексель и счет в размере шестнадцати долларов (фунтов, франков, марок, лир, рублей, копеек или крон) и сорока пяти центов (шиллингов, сантимов, пфеннигов)…

– Так какие же тогда у вас могут быть трудности?

– Говорю вам, это совершенно разные вещи. Кроме делового французского, я помню несколько фраз, выученных в начальной школе. Знаю, как попросить в магазине шляпу, которая мне подходит, знаю, как узнать дорогу, если у меня возникнет страстное желание выйти на улицу и отправиться в Ботанический сад. Однако у меня никогда не возникало ни малейшего желания посетить Ботанический сад; и поверьте мне, если в Париже я попаду в шляпную лавку, ни один пучеглазый лягушатник не сможет всучить мне блин, налезающий на глаза… Кроме того, моему разговорному стилю изрядно мешает отсутствие сестры-пастушки.

– Вот это да! – воскликнул Морган, не слушавший его. – Начинается. Молодчина! Она обо всем позаботилась…

По широкой полированной лестнице в ресторан спускались высокие, величественные мистер и миссис Лесли Перригор. Оба ухоженные и холеные, они шли в ногу. А между ними, о чем-то серьезно рассуждая, шагала Пегги Гленн.

Пегги была лишь на чуточку выше плеча миссис Перригор. Очевидно, для придания себе более интеллектуального вида, она надела очки в черепаховой оправе и обильно наложила на лицо косметику. На ней было пестрое шелковое платье – кажется, подумал Морган, такой стиль называется «батик». Пегги оживленно беседовала с миссис Перригор. Морган ждал, что, спустившись, Пегги распрощается с новыми знакомыми и направится к их столику. Однако ничего подобного не произошло. Она почти незаметно подмигнула Моргану, впрочем, он не был уверен, что действительно подмигнула. Затем вместе с Перригорами направилась к их столику.

Уоррен удивленно пробормотал что-то себе под нос. Но тут друзья заметили кое-кого еще. Почти следом за Перригорами и Пегги по лестнице, шаркая ногами, спускался капитан Валвик. Его рыжие волосы были гладко зачесаны, а веснушчатое лицо наморщилось, так как он напряженно слушал своего собеседника. Собеседником же старого шкипера был не кто иной, как мистер Чарльз Вудкок. Мистер Вудкок, который непринужденно представлялся как Тараканья Смерть, выглядел возбужденным. Его тщедушная фигурка словно подпрыгивала и извивалась. Однако, совершая все эти телодвижения, он не сводил взгляда с лица собеседника, одновременно оглушая его неудержимым потоком слов. Вдобавок у него была скверная привычка доверительно понижать голос.

– Что задумал Валвик? – полюбопытствовал Уоррен. – Кажется, все союзники от нас откололись. А вы заметили, ведь раньше наш скандинав всегда избегал Вудкока? Потому что оба они – известные болтуны. Оказавшись вместе, они становятся похожими на парочку лесных пожаров! Ну а теперь смотрите, наш шкипер кроток, как ягненок. Интересно, что у него на уме?

Морган не знал, но предположил, что мистер Вудкок рассказывает Валвику свою версию событий прошлой ночи. Если уж такой консервативный пресвитерианин, как доктор Оливер Харрисон Кайл, решил, что ночью на «Королеве Виктории» произошло изнасилование, страшно даже подумать, какие события предстанут перед гибким и изменчивым воображением Тараканьей Смерти. Ресторан стремительно заполнялся пассажирами, полнился радостным гулом и криками людей, обретших свободу, но зычный голос Вудкока перекрывал все шумы.

– Ладно, старичок, – заявил он напоследок. – Не забудьте передать мою просьбу вашим дружкам! – И, дружески хлопнув капитана Валвика по спине, зашагал к своему столику.

Валвик с озадаченным выражением на лице неуклюже двинулся к ним. Радостно поздоровавшись с друзьями, он положил руки на спинку стула и выдавил из себя одно лишь слово:

– Русалка!

Морган зажмурился.

– Не надо, – сказал он. – Ради Христа, перестаньте! Хватит. Если кто-нибудь скажет, будто капитан Уистлер прошлой ночью гонялся по палубе за русалкой, я за себя не ручаюсь. Не говорите этого! Я больше не вынесу!

– А? – спросил Валвик, уставившись на него. – Шшто такое? Никокта не слыхал ничефо потопнофо, хотя отнашты отин матрос уферял, шшто фител русалку. Это исопретение мистера Футкока – кофорю фам, но мне пришлось слушать, потому шшто он мноко снает о нашем шулике… – Он сел и продолжил: – Слушайте! У меня целая куча нофостей. Я расскашу фам все, но сначала самое фашное. Капитан Уистлер хочет, шштопы мы все пришли к нему в каюту после завтрака, и – хм!… – он шшитает, шшто снает, кто преступник.

Глава 10

Действующие лица

После того как капитан заказал овсянку и официант удалился, Уоррен, который пребывал в довольно нервном состоянии, решительно поставил кофейную чашку на блюдце.

– Уистлер знает, кто преступник? Скажите, он ничего не заподозрил? Я имею в виду – насчет нас.

Валвик захихикал и отрицательно помахал рукой.

– О-о-о, нет! Фофсе нет. Это не то. Не снаю, шшто там такое, но он послал ко мне в каюту Спаркса и перетал, шштопы мы фее пришли к нему после завтрака. Спаркс кофорит, капитан получил ратиокрамму, но он мне не скашет, шшто ф ней, пока мы не притем к старому Пирату.

– Интересно, – заметил Морган.

– Я скасал Спарксу – кстати, он ратист; витите ли, все ратист имеют фамилия Спаркс, – так вот, я скасал: «Спаркс, ты вчера тнем пыл на фахте, та?» И он ответил: «Та». И токта я спросил: «Спаркс, помнишь, вчера старик получил ту перфую ратиокрамма о шулике и устроил скантал? Пыли ли в то фремя ф рубке трукие люти?» Кокта он ответил, шшто пыли, я описал ему та тефушка, которую мы нашли с раной на колофе, и спросил: «Спаркс, а она там пыла?» Все Спарксы полыпие охотники са юбками, поэтому я снал: если она там пыла, он ее запомнил. Ешше, если она получала или отправляла ратиокрамму, сначит, он толшен снать ее имя.

– Класс! – воскликнул Уоррен. – Здорово! Так кто она такая?

– Ах, тут и трутность. Он помнить ее, но не снать. Там пыло несколько шелофек, и ишшо кусен Спаркса – он путешествует пассаширом. Тефушка вошла, уфитала, шшто мноко нароту стоит ф очередь, но, видимо, она не сахотела штать, поэтому пофернулась и фышла. Он скасал, у нее ф руках пыло полно пумаг. Не фашно! Мы фыясним, кокта уснаем, кофо нет. А теперь фот шшто я хотел расскасать фам осопенно…

Принесли овсянку. Капитан Валвик наложил себе полную креманку, согнул широкие плечи, расправил локти на манер крыльев и, не переставая черпать кашу, заговорил:

– Фот, мы начали раскофор, и я укостил ефо клоточком «Старый Роб Рой», и он скасал: «Сторофо! Капитан, фот если пы мой кусен Алик фыпил клоточек фашефо фиски вчера ночью!» Потом расскасал мне, шшто у ефо кусена Алика ошшень ныл суп и токтор тал ему шшто-то от супной поли, но лекарстфо не помокло. И я скасал: «Вот так так! Ему нато пыло прийти ко мне, потому шшто я снаю, как фылечить ефо польной суп». Лекарстфо состоит…

– Не хотелось бы прерывать вас, капитан, – Морган не спускал глаз с Пегги, сидевшей за столиком Перригоров, на случай, если она подаст им сигнал, – но вы уверены, что это имеет отношение…

– Та, та, софершенно уферен! – заверил его капитан Валвик, возбужденно сопя. – Слушайте. Спаркс скасал: «Токта не путете ли фы топры сайти к нему? Ефо каюта номер 47…»

– Извините. – Морган резко повернулся к нему. – Сорок семь, говорите? И что?

– И мы пошли в сорок семь. Эта каюта в том ше отсеке, напротив каюты токтора Кайла. Ефо кусен хотил круками по каюта с крелка, а инокта он потхотил к перепорка и пился оп нее колофой и прикофарифал: «О-о-о! Хоть пы мне умереть!» Мне стало ушасно шаль петняку. И я написал, шшто нушно веять у токтор, и послал са лекарстфом Спаркса. Через пять минут поль прошла, и петняка не мог поферить, у нефо слесы пыли ф гласа, кокта он меня плакотарил. О, я сапыл скасать, шшто он профессиональный поксер; ефо софут Кроса Пермондси. Он спросил, не мошет ли он чем-нипуть мне помочь. Я скасал – нет, и ефо тоше укостил клоточком «Старый Роб Рой», но тут мне ф колофу пришла итея… – Капитан постучал по столу внушительным пальцем. – Фот какая итея. Ночью я потумал и фтруг подпрыкнул на моей койка и скасал сепе: «Вот это та! Мошет, токтор и те, трукие, честные люти, но втруг этот шулик прокрался в каюту, кута мисс Кленн потпросила исумруд?»

Морган кивнул. Старый капитан был не дурак. Мозги у него работали со скрипом, но, раз завертевшись, шли в нужном направлении. Уоррен снова заволновался; все замолчали.

– Но… – задыхаясь, начал Уоррен, – вы ведь не хотите сказать…

– О нет! Но я потумал, лучше спрошу Кросу Пермондси. Я скасал: «Фы всю ночь мучались от супной поли?» Он скасал, шшто та. Я скасал: «Слышали шум и крики на палупа?» Он ответил: «Та, мне покасалось, шенщина кричала: „Врешь ему ешше“, но мне пыло так плохо, шшто я не мог выйти и уснать, в чем тело». И потом, скасал он, у нефо пыл сакрыт иллюминатор, шштопы суп не протуло, поэтому он почти ничефо не слышал, но шумели плиско от ефо каюты, и он приоткрыл тферь. Эти анкличане фее такие! Опошают холод. Отнашты я сител в тюрьма ф Постон с англичанином, так он постоянно шалофался на этот тюрьма, потому шшто там пыл ушасная шара…

– Значит, – уточнил Морган, – Гроза Бермондси всю ночь не спал и мог видеть дверь каюты Кайла?

– Ферно, – согласился капитан. – И он клянется, шшто никто тута не вхотил всю ночь. У меня камень с туши сфалился. – И он испустил тяжелый вздох.

Сочтя, что Уоррен собирается использовать новую улику как лишнее доказательство виновности Кайла, Морган торопливо заявил:

– Капитан, до завтрака вы проделали уйму работы. Еще что-нибудь? Кстати, что там такое якобы знает Вудкок?

– А! Та, та. Чуть не сапыл. – Валвик громко ударил ложкой по столу. – Но я понятия не имею, шшто са этим стоит. Смешной парень этот Футкок, кофорю фам. Всякий раз, как он кофорит о теле, он понишает колос, и я не понимаю ни слофа. Но он скасаль, у нефо есть телофое претлошение. Скасаль, шшто хочет покофорить с мистер Уоррен и хочет претлошить стелку, если мистер Уоррен путет кофорить прямо. Фо-перфых, он снает, шшто случилось вчера ночью…

– Да уж, готов голову заложить, что знает, – мрачно проговорил Уоррен. – Так какова его версия?

– Нет, нет, нет! Фот шшто самое смешное. По-моему, он снает, как фее пыло на самом теле – все, кроме тефушка.

Уоррен вцепился в край стола.

– Вы что же, хотите сказать, что он знает про дядю Уорпаса и фильм?

– Ну, мошно скасать, шшто про фильм он шшто-то снает. Он неклупый парень. Сколько ему исфестно, я не снаю, но он фроте намекал, шшто мноко снает о нашем шулике. – Валвик пригладил усы и проворчал: – Фам лучше с ним покофорить. Фот в чем тело. Он шшто-то исопрёл. Какую-то электрическую пушку против насекомых.

– Электрическую пушку от насекомых? – повторил пораженный Морган. Он отогнал мысль о том, что капитан употребил какую-то морскую метафору. – Ради всего святого, что такое электрическая пушка от насекомых? У меня скоро мозги расплавятся. Говорю вам, я постепенно схожу с ума. Капитан, разве у нас мало забот, чтобы пудрить нам мозги еще и электропушками от насекомых?

– Я не путрю моски! – обиделся Валвик. – Фот шшто он мне сообщил. Не снаю, как пушка рапотает, но она нушна тля уништошения москитов в темноте. Он саяфил, шшто это рефолюция в ефо отрасли уничтошения насекомых и он хочет насфать ее «Русалка». Он скасал, пушку мошно применять против клоп, таракан, ухофертка, кусеница, рыший мурафей, стрекоса…

– Не сомневаюсь, – отозвался Морган, – что из его пушки можно уложить таракана с расстояния в шестьдесят ярдов. Но вернемся к делу. Не знаю, имеет это к нам отношение или нет, но у нас есть более насущные проблемы. Капитан, доктор Кайл не нашел изумруда у себя в каюте сегодня утром. Благодаря вам и Грозе Бермондси можно считать доказанным, что Слепой Цирюльник не входил к нему в каюту и не стащил слона… Остаются Перригоры. Кроме них, это не мог сделать никто другой. Они – наша последняя надежда. Конечно, слон у Перригоров! Вот почему Пегги так долго с ними болтает…

Уоррен стукнул кулаком по столу.

– Пегги подает нам условный знак, – сказал он, понизив голос. – Не оборачивайтесь сразу, будет слишком явно, но все же посмотрите. Нет, погодите. Она не скрывается, зовет нас, хочет, чтобы мы подошли к их столику.

– Эти люти фсяли исумруд? – поинтересовался капитан Валвик, оборачиваясь через плечо и пристально глядя на Перригоров. – Ха-а! Сначит, все в порядке. Кофорю фам, я песпокоился.

– Господи! Надеюсь, что так! – пылко вскричал Морган. – Но вид у Пегги не слишком довольный. Капитан, доканчивайте завтрак и присоединяйтесь к нам. Приготовьтесь, Керт. Вы дочитали статью?

– Конечно, дочитал, – откликнулся Уоррен. Он говорил уголком рта, пока они шли по танцплощадке по направлению к столику Перригоров. – И не издевайтесь больше над моим образованием! Мы тоже не дураки, читали кое-что. Для этого критика дядюшка Пегги – выгодный товар. Как драматург-классик он сравнивается с восьмицилиндровым чудом; со времен Мольера не было никого, равного ему. Если свести драгоценные строки этой нахальной статьи в одну, то со всей определенностью можно сказать: я ничего не понял. Возможно, мне удастся расцветить мою речь реалистическими штрихами и нюансами; расхвалить человечность и жизненность рыцаря Роланда или коварного Бангамбры, мавританского султана, который привносит в пьесу элемент живописной силы…

– Элемент, – произнес громкий, выразительный голос мистера Лесли Перригора во плоти, – живописной силы. И это все.

Морган оглядел его. Критик сидел за столом прямой, как палка, держал вилку зубцами по направлению к скатерти и тщательно выговаривал слова сквозь стиснутые зубы. В облике мистера Лесли Перригора не было ничего женственного или томного – словом, никаких черт, которые всегда раздражали Моргана в образчиках интеллектуалов. Судя по виду мистера Перригора, он запросто мог участвовать в состязаниях штангистов или обуздать норовистую лошадь. Высокий, худой и жилистый, со светлыми волосами, крючковатым носом и стеклянными глазами, он не умолкал ни на минуту и не останавливал взгляда ни на одной из своих собеседниц. Казалось, Перригор витает в облаках. Если не видеть, как его светлые усишки-перышки взлетают над верхней губой, можно было бы подумать, что он занимается чревовещанием. Раз начав говорить, он не выказывал расположения оставить это занятие.

Пегги, однако, ухитрилась прервать неторопливый поток сознания мистера Перригора. Она воспользовалась моментом, когда ему понадобилось промочить горло водой со льдом, и поспешно вставила:

– О, извините! Мне страшно жаль перебивать вас, но я должна представить вам моих добрых друзей. Мистер Уоррен, мистер Морган…

– Не-у-же-ли? – замогильным голосом произнесла миссис Перригор.

– А! – протянул мистер Перригор. Казалось, он слегка раздосадован. В своей блестящей речи он, фигурально выражаясь, только что дал в глаз Шекспиру и сбил шляпу с головы Бена Джонсона; Морган понял: критику совсем не нравится, когда его перебивают. – А! Весьма, весьма рад. Я тут… так сказать, en passant упоминал некоторые наиболее элементарные положения моей речи, которую меня попросили прочесть на сегодняшнем концерте. – Он едва заметно улыбнулся. – Но я… так сказать… боюсь, что вас утомлю. Моя речь станет всего лишь своего рода прелюдией к кукольному спектаклю месье Фортинбраса. Боюсь…

– Ну что вы, мистер Перригор, моим друзьям будет очень интересно вас послушать! – с жаром возразила Пегги. – Керт, я как раз рассказывала мистеру и миссис Перригор о представлении в Дюбюке, когда у рыцаря Оливера в битве с маврами порвались штаны и пришлось срочно опускать занавес, потому что из него высыпались все опилки и его необходимо было зашить, чтобы дядя смог продолжить представление. Мистер Перригор назвал мой рассказ «очаровательной подробностью». Не так ли, мистер Перригор?

– Вот именно, мисс Гленн, – подтвердил оратор, благожелательно осклабясь, хотя выглядел он так, словно мечтал о том, когда же все уйдут и позволят ему вернуться к литературе. Он был так тяжеловесно вежлив, что всем стало неудобно. – Вот именно. Очаровательные подробности. Но я уверен, что утомляю этих джентльменов, которые, возможно, не интересуются…

– Нет, вы только подумайте! – воскликнула Пегги, обращаясь к Моргану. – Хэнк, злодей, в конце концов, я проиграла вам пари! Придется мне теперь ставить всем коктейли. Ужасный позор! Разве вы так не считаете, милый мистер Перригор?

Уоррену это совсем не понравилось.

– Пари? – переспросил он. – Какое пари? Кто заключал пари?

Кто-то больно лягнул его в ногу под столом.

– Оказывается, – продолжала девушка, – вчера ночью мой шотландский берет все же не влетел в каюту мистера Перригора! Мне чертовски повезло, потому что теперь я уж наверняка потеряла его; но раз берет не у них, то и дело с концом. Как раз перед тем, как мистер Перригор начал свою замечательную речь… – Она благоговейно посмотрела на него. Он прокашлялся. Лицо его исказилось злобной гримасой. Уоррен это заметил. Заметила и миссис Перригор. – Как раз перед тем, как мистер Перригор начал так замечательно говорить, он сказал мне, что в его каюту ночью ничего не влетало. В общем, боюсь, я навсегда потеряла мой чудный берет.

– Не-сом-нен-но, – заявила миссис Перригор, злобно глядя на Пегги в монокль. – На павубе быво ужа-асно темно, вегно, мой дохогой?

– Да-да. Но милые мистер и миссис Перригор были со мной так любезны, верно, миссис Перригор? То есть я хочу сказать, все это было просто ужасно, но, в конце концов, что тут поделаешь? Я считаю, лучше покориться судьбе, чем устроить скандал и побеспокоить всех, правда?

– О да! – Лицо миссис Перригор оставалось непроницаемым. – Пгизнаю, я почти ничего не знаю. Возможно, лишь малую то-олику. Но… ах, мой дохогой, так как я почти увегена, что слышала, как по кгайней меге шестеро пьяных пиговали на палубе, я признаю, что вовсе не удивилась бы, найдя утгом у себя на полу и нечто большее, чем бегет. Как я заявила утгом стюагду…

– Стюарду? – изумленно уставилась на нее Пегги. – А где же в то время был ваш муж, миссис Перригор?

Муж миссис Перригор, которому не терпелось вернуться к излюбленному занятию – сбивать шляпы с литературных авторитетов, – поспешил вмешаться:

– Дышал воздухом, мисс Гленн. Просто дышал воздухом. Ха-ха! Люблю откровенные виды, свободную и несдержанную прямоту нашей современной молодежи, не стесненную, не связанную, не ограниченную древними предрассудками…

У миссис Перригор тут стал такой вид, что не будь она стеснена, связана и ограничена древними предрассудками, то охотно треснула бы супруга по голове блюдом с копченой рыбой.

– Я… Короче говоря, мне это нравится. Видите ли, мы с женой – люди свободных взглядов. Ха-ха!

– Да? – спросила миссис Перригор.

– Полно, полно, Синтия. Ах, молодость, молодость – или, как говорят французы, jeunesse, jeunesse. Помнишь, что сказал Д.Г. Лоуренс Джеймсу Джойсу? Ха-ха-ха!

– Дохогой Лесли, – холодно произнесла его супруга, – вавилонские оггии и пигы в честь богини Иштаг в духе Пьега Луи очень хогоши в книгах. Но если твой эстетический вкус не оскогблен этими пигушками на палубе почтенного лайнега в два часа ночи пгямо у тебя под окнами, то я должна пгизнать, что гешительно не согласна. Мивочка, мои пегеговогы со стюагдом носили… чисто деловой хагактех…

– Да ну? – спросила Пегги.

– …и огганичивались, – миссис Перригор чуть повысила голос, – тем, что я позвонила, откгыла двегь и спгосила – мой муж может вам подтвегдить – можно ли что-то пгедпгинять, чтобы пгекгатить шум. Увегяю вас, я гваз не сомкнува до самого утга.

Мистер Перригор еще раз заявил: всем следует помнить, что именно ответил Джеймс Джойс Д.Г. Лоуренсу. Морган понял: пора вмешаться, прежде чем стороны закончат обмениваться колкостями и вцепятся друг другу в волосы. Он был ошеломлен. Куда же подевался изумруд? Морган не собирался отчитываться ни перед лордом Стэртоном, ни перед капитаном Уистлером, но факт остается фактом: они стянули вещицу стоимостью в пятьдесят тысяч и бросили в иллюминатор одной из двух кают. Если изумрудный слон каким-то невероятным образом все же исчез, значит, Стэртон лишился огромной суммы денег, а на карьере капитана Уистлера, скорее всего, придется поставить крест. Что-то не так. Кайл заявил, что в его каюте ничего не было и имеется свидетельство того, что Цирюльник не мог забрать слона из каюты доктора. С другой стороны, Перригоры не спали; они слышали шум на палубе и, разумеется, заметили бы, если бы что-то бросили к ним через окно, и, уж конечно, обнаружили бы находку утром. Его ошеломление росло. Что же случилось?

Морган постарался изобразить самую обаятельную улыбку (хотя ему самому казалось, что его лицо расплывается в зловещую маску) и принялся успокаивать и обхаживать миссис Перригор. Между прочим, при ближайшем рассмотрении она оказалась вовсе не безобразной; и он продолжал это дело с удовольствием. Уоррен молча наблюдал за странной переменой в поведении приятеля. Морган посочувствовал женщине и пылко отчитал неизвестных пьяных кутил, которые помешали ей спать. Даже тонко намекнул на то, что ему все равно, о чем беседовали Джеймс Джойс и Д.Г. Лоуренс; наверняка два таких известных старых распутника не могли говорить ни о чем хорошем.

– …однако, по правде говоря, миссис Перригор, – продолжил он, доверительно склоняясь над ее стулом, – я тоже слышал шум, хотя не могу утверждать, поскольку меня там не было, вы понимаете…

– О, вповне! – с облегчением заявила миссис Перригор и села поудобнее. Морган понял, что его слова дошли до ее королевского слуха. – Пгодолжайте!

– Тем не менее, по-моему, вчерашний шум не очень напоминал… ну, скажем, дионисийский кутеж; скорее всего, это была обыкновенная потасовка. Кулачный, так сказать, бой, – пояснил Морган, подыскивая какое-нибудь заумное определение. – Особенно потому – вы уж простите мне такую вольность, миссис Перригор – что дама с вашим обаянием, с вашим вкусом, которая, несомненно, знает толк в утонченных чувственных наслаждениях, наверняка снисходительно отнеслась бы к моральной неустойчивости как мужчин, так и женщин, если бы только они отличались известной степенью деликатности. Более того…

– О-о, ну что вы! – воскликнула миссис Перригор, награждая его игривым взглядом. – Повно, мистер Морган, вы ведь едва ли ожидаете, чтобы я всецево согвасивась с вами, правда? Хе-хе-хе!

– Конечно! Совершенно верно, миссис Перригор! – воскликнул Уоррен. До него наконец дошло, что Хэнк пытается расположить к себе старушку, и он неуклюже поспешил на помощь другу. – Мы знаем, что вы славный малый. Абсолютно. Помните, что сказал коммивояжер фермерской дочке?

– Заткнитесь, – уголком рта процедил Морган. – И, естественно, я предполагаю, что мысль о схватке посетила и вас. Боже! Надеюсь, миссис Перригор, вы не встали и не заперли дверь на задвижку, чтобы эти пьяные под… чтобы эти кутилы не подумали…

– Но именно так я и поступива! – воскликнула миссис Перригор. – О, увегяю вас, двегь была запегта! С того самого мгновения, как я усвышава женский говос, котогый уговагивал кого-то… удагить еще газ, я залегла двегь. Я всю ночь глаз не сомкнува. С повной опгеделенностью могу вам заявить, что в каюту никто не входил.

Что ж, все кончено. Морган посмотрел на своих товарищей. У Пегги был расстроенный вид. Уоррен хмуро насупился. Задача усложнялась все больше и больше; к тому же теперь и мистер Перригор бросал на них злобные взгляды. Морган понял, что лучше всего им сейчас выйти и немного остыть перед допросом у капитана Уистлера. Он уже заготовил тактичную фразу…

– Но посвушайте, – заявила миссис Перригор, очевидно пораженная новой мыслью. – Кто-то упомянул… вы тот самый мистер Морган, который пишет детективы?

– Мм… да. Да, по всей видимости. Спасибо большое, миссис Перригор, и вам тоже, сэр. Очень приятно было познакомиться с вами; надеюсь, у нас еще будет возможность…

– Обожаю детективы! – воскликнула миссис Перригор.

Ее муж остался недвижим. Но на его лице застыло странное выражение. Так мог бы выглядеть человек, не понаслышке знакомый с испанской инквизицией, когда наутро назначенного аутодафе Торквемада вдруг объявил бы, что намерен отпустить несчастных грешников, ограничившись строгим предупреждением.

– Неужели, дорогая? – ледяным тоном осведомился мистер Лесли Перригор. – Как необычно. Что ж, Синтия, не будем их задерживать. Надеюсь, сегодня я буду иметь удовольствие пообщаться с вами – и с вашим прекрасным дядюшкой. Я с нетерпением жду встречи с ним и надеюсь уладить дело с сегодняшней постановкой. A bientot!

– Вы, конечно, пгидете на концегт? – спросила миссис Перригор, любезно осклабившись. – Мы с Лесли так стагались его устгоить. Мы говогили с судовым казначеем. Я очень надеюсь, что вы пгидете, милая мисс Гленн. Подготовлена интегеснейшая пгоггамма. Мадам Джулия Леда Кампозоуци споет отгывки – так сказать, morceaux – из совгеменных мастегов; ее муж, синьор Бенито Фуриозо Кампозоуци, будет аккомпаниговать. Надеюсь, – добавила она, хмурясь, словно эта мысль впервые посетила ее, – что казначей, некий мистег Макггэгог, убедил доктога Оливега Кайла пгочесть отгывки из сочинений Гобегта Бегнса. Разумеется, все эти выступления пгедвагят пьесу мистега Фогтинбгаса. A bientot!

– Всего хорошего! – откликнулась Пегги, вставая из-за стола, – и огромное спасибо за предоставленные сведения. Вы непременно должны навестить меня, мистер Перригор, и рассказать мне все подробно… Н-но… то есть… если вы соберетесь навестить моего дядю…

– Да? – поинтересовался мистер Перригор, подняв брови при виде ее озабоченности.

– Не сочтите меня дурочкой, но я действительно очень хорошо его знаю. Прошу вас, обещайте, если он встанет и будет в состоянии… то есть я знаю, как это ужасно для вас, таких умных людей, – на сей раз Пегги, казалось, действительно говорила серьезно, и даже миссис Перригор снизошла до того, что удостоила ее взглядом, пока она тянула, не решаясь открыть страшную правду, – обещайте, что не станете угощать его спиртным. Знаю, это звучит глупо, но он не умеет пить. И еще… вы не поверите, но особенно плохо он переносит джин. Видите ли, мне приходится следить за ним, потому что однажды, когда мы выступали в Филадельфии…

– Мисс Гленн, я не притрагиваюсь к спиртному, – поспешно и довольно кратко отрезал мистер Перригор. – Зачем впускать в душу вора, который крадет мой разум? – как сказал где-то Т.С. Элиот. Это чудовищно. Я также вегетарианец. На моем попечении месье Фортинбрас будет в безопасности. До свидания.

В молчании трое заговорщиков поспешили прочь. Морган, поглощенный собственными ошеломляющими мыслями, ничего не говорил. У Пегги был испуганный вид. Молчание нарушил Уоррен.

– Вот видите? – свирепо проговорил он. – Они просто парочка глупых индюков. Такие не способны ничего украсть. Послушайте моего совета, пока не поздно. Уверяю вас, доктор не настоящий! Господи! Ведь не мог же слон взять и исчезнуть, испариться! Он у него в каюте!

– Пегги, – сказал Морган, – другого объяснения нет. Должно быть, вы перепутали каюты.

Они дошли до подножия лестницы, и Пегги подождала, пока проходивший мимо стюард удалится на такое расстояние, что ему ничего не будет слышно.

– Хэнк, – спокойно и серьезно ответила она, – ничего я не перепутала. Я совершенно уверена в том, что ничего не перепутала. Сегодня утром я снова вышла на палубу и встала точно в то место, где стояла ночью…

– Ну и?…

– Я не ошиблась. Я бросила коробку в одну из двух этих кают, потому что рядом с тем местом всего два иллюминатора. Коробка упала в одну из этих кают; и мне кажется, я подчеркиваю – только кажется, что она попала в каюту доктора Кайла.

– Что касается меня, то я не знаю, каких еще улик вы ждете, – довольно ворчливо заметил Уоррен. – Я подчинюсь решению мозгового центра и не стану задавать лишних вопросов, но у меня свой взгляд на вещи. Ну, пойдемте. Нам пора навестить капитана Уистлера.

Голос прямо над ними сказал:

– Извините, мистер Уоррен. Не хотелось бы вам мешать, но, если у вас найдется свободных десять минут, по-моему, вы не пожалеете, что посвятили их мне.

Они подняли головы. На лестнице, облокотившись на позолоченные перила и постукивая по ним пальцами, стоял мистер Чарльз Вудкок и очень странно поглядывал на них.

Глава 11

Тот, кто видел слепого цирюльника

На лице мистера Вудкока застыло такое напряженное и тревожное выражение, что Моргану снова стало не по себе. Он припомнил замечания Валвика по поводу неких туманных намеков Вудкока на то, что ему якобы известно все. Морган всегда чувствовал себя не в своей тарелке, общаясь с коммивояжерами, потому что те какие-то уж слишком бойкие; их мозги работают совершенно по-другому. Морган подумал о нескольких возможных неприятных для них вариантах развития событий, включая шантаж. Надо же такому случиться! Еще неделю назад сам Морган счел бы положение, в котором они очутились, полной нелепостью; и все же дело представлялось крайне серьезным. Вольно или невольно, они оказались в паутине лжи, недомолвок и полнейшей бессмыслицы.

Вудкок был жилистый, беспокойный человечек с копной взъерошенных волос, костлявым личиком и добродушными глазками, которые, тем не менее, смотрели на мир довольно зорко. Лицо у него было морщинистое, особенно в нижней части, вокруг острого подбородка, словно бы оттого, что он много болтал. День-деньской Вудкок гулял по палубам, заводил знакомства с пассажирами, часто хохотал и подмигивал. Казалось, он во что бы то ни стало намерен произвести впечатление своего в доску парня – хвастливого, недалекого, но доброго малого. Сейчас, облокотившись о перила, коммивояжер буравил их острыми глазками.

– Пришлось побеседовать со старым шкипером, – затарахтел он, доверительно понизив голос, – потому что я понятия не имел, как пробраться туда, где, как вы понимаете, мое присутствие могло быть нежелательным. Отлично! – Мистер Вудкок поднял ладонь, словно ожидал возражений. Он делал так всякий раз, когда восклицал: «Отлично!» Так коммивояжер давал понять, что он подошел к главному, а уж потом продолжал свою речь в уверенности, что слушатели поняли его как надо. – Отлично! Но я знаю, как бывает в подобных случаях, и хочу поговорить с вами, как мужчина с мужчиной, – честно и откровенно. Вам никогда не придется жалеть о том, что вы приняли мое предложение. Отлично! Итак, мистер Уоррен, все, что я хочу, – это десять минут вашего драгоценного времени – наедине. Всего десять минут. Можете снять часы, положить их на стол, и если за десять минут я вас не заинтересую… – он сделал многозначительный жест кистью и поднял брови, – значит, больше и говорить не о чем.

– Вовсе нет, вовсе нет, – довольно туманно пробубнил Уоррен. Вмешательство постороннего лица взволновало его. Он решил, что Вудкок, скорее всего, попытается что-то ему всучить. – Буду рад уделить вам столько времени, сколько понадобится. Давайте… давайте выпьем и все обсудим. Но не сейчас. У меня и моих друзей важная встреча…

Вудкок перегнулся через перила.

– Вот именно, старина. Вот именно. Я знаю. С капитаном. Все в порядке, сейчас все в порядке, – прошептал он, поднимая руку. – Я понимаю, старина.

Заговорщики переглянулись. Вудкок переводил взгляд с одного на другого.

– Что у вас? – задал вопрос Уоррен. – Чего вы хотите?

– Десять минут, – повторил коммивояжер, – с глазу на глаз.

– Ну… хорошо. Но мои друзья тоже будут присутствовать при разговоре. У меня от них секретов нет.

Казалось, Вудкок учуял подвох. Брови его взлетели вверх, он с трудом возразил:

– Послушайте, старина. Вы уверены, что все правильно поняли? Вы уверены, что хотите, чтобы при нашем разговоре присутствовала молодая дама?

– А почему бы и нет? Господи! Да что вы там вдолбили себе в голову?

– Хорошо, отлично, старина, раз вы так хотите! – Вудкок был сама любезность. – Признаю, я охотнее переговорил бы с вами наедине, однако спорить не стану. Давайте пойдем, скажем, в почтовый салон; там тихо, и нам не помешают.

По пути он непрерывно болтал, беспрестанно перескакивая с предмета на предмет, от души хохотал, успевая сделать много игривых замечаний. Почтовый салон, отделанный белыми панелями, был пуст. Вудкок подвел их к углублению в проеме большого окна; сквозь толстые шторы пробивались солнечные лучи, а тишина нарушалась только гудением двигателей. Когда все уселись в кресла, коммивояжер провел рукой по своим жестким, щетинистым волосам, поерзал на месте и внезапно бросился в атаку.

– Знаете, старина, я хочу вам помочь, – объявил он, по-прежнему доверительно и негромко, – но, видите ли, дело представляет обоюдный интерес. Вы молоды, вам этого не понять. Но когда станете старше, женитесь, обзаведетесь семьей, ах! – Мистер Вудкок сделал выразительный жест. – Тогда вы поймете, что в бизнесе не место любезностям. Отлично! Итак, признайтесь: вы попали в изрядную переделку, верно?

– Попал, – кратко согласился Уоррен.

– Хорошо. Итак, продолжим. Я не знаю, что творилось на корабле вчера ночью, хотя весь корабль гудит; не знаю и знать не желаю. Это меня не касается, понятно? Но мне известно, что произошло вчера днем. Из вашей каюты украли ролик с фильмом, так? Нет, нет, не отвечайте и не перебивайте меня. Я намерен показать вам, – продолжал мистер Вудкок, выдержав долгую паузу, которой позавидовал бы первоклассный артист, – я намерен показать вам, – продолжил он довольно резко, – собственный маленький фильм на тему того, что могло случиться. Я не говорю, что так именно и было, понятно? Я не собираюсь загонять себя в угол, ведь я же себе не враг! Я утверждаю – так могло случиться. Отлично! Итак, вот вам мой фильмик. Я иду по палубе примерно в полпятого, только что послав радиограмму в мою фирму, и на душе у меня легко. Вдруг, проходя мимо одного из отсеков, слышу позади шум, оборачиваюсь и вижу, как оттуда вылезает парень и со всех ног несется в душевую. Отлично! Я вижу, что в руках у него кинопленка, которую он пытается запихнуть себе под куртку… Тихо, тихо! – предупредил мистер Вудкок. – Пожалуйста, не перебивайте! Предположим, я так хорошо разглядел этого типа, что, увидев снова, непременно его узнаю. Естественно, я задумываюсь: что случилось, однако прихожу к выводу, что это не мое дело. И все же решаю взглянуть на место действия. Поэтому возвращаюсь и заглядываю в приоткрытую дверь. Но не вижу ничего, кроме массы пленки и коробок из-под кинофильмов, разбросанных по полу. Еще вижу парня – может быть, вас, – который встает с пола, схватившись руками за голову. И тут я думаю: «Хо-хо, Чарли! Ты лучше сюда не суйся, не наживай себе врагов», – понимаете? И потом, тот парень вроде как пришел в себя, так что помощь ему не требовалась, иначе я непременно бы зашел. Но потом я подумал…

– То есть, – довольно хрипло перебил его Уоррен, – вы хотите сказать, что видели…

– А вот теперь полегче, старина, полегче. Досмотрите мой фильм до конца!

Далее коммивояжер расцветил свой, как он выражался, фильм кучей пикантных и ненужных подробностей. Очевидно, он обожал читать таблоиды и желтые газетенки, впрочем, он объяснил, что является постоянным подписчиком журнала «Правдивые истории о жизни и сексе». Оказалось, что одна из его любимых газетенок недавно опубликовала скандальный, яркий репортаж из столицы. Статейка содержала косвенные намеки, инсинуации; в ней повествовалось о некоей важной персоне, у которой был племянник, вертевший ручку кинокамеры в Голливуде; более того, намекалось, что важная персона, находясь в подпитии, допустила вольные высказывания перед его камерой.

– Однако, как говорят французы, «ищите женщину»! Где же женщина в нашем деле?

– Женщина? – непроизвольно вырвалось у Уоррена. – Жен-щи-на?! Никакой женщины нет! Да мой дядя…

– Осторожно, – с бесстрастным лицом перебил его Морш. – Мистер Вудкок просто болтает.

Коммивояжер даже не улыбнулся и не стал возражать. Возможно, он ожидал такой реакции, поэтому говорил все тем же вкрадчивым, тихим голосом; однако складки вокруг его рта углубились, а глаза остекленели.

– Позвольте порассуждать вслух, – продолжал Вудкок, дергая запястьем и плечом забавным еврейским жестом, в то время как острые его глазки пристально смотрели на Уоррена. – В радиорубке я случайно подслушал очень забавную каблограмму. Вначале мне показалось, что в ней нет никакого смысла, понимаете? Потому что услышал не все; только понял, что речь в ней идет о кинофильме, а также о том, что кто-то голый. Ну, ну, старина, не нужно так странно на меня смотреть – теперь я понимаю, что к чему. Но я сказал себе: «Чарли, возможно, ты ошибаешься. Может, это просто обычный грабеж. Но если бы это был обычный грабеж, вечером об этом стало бы известно, а мистер Уоррен заявил бы о том, что его обокрали». Отлично! Вот только, – тут мистер Вудкок наклонился вперед и похлопал Уоррена по колену, – никакого шума не было, и он ни о чем не заявлял.

Все молчали. Стало слышно, как снаружи кричат дети и барабанят в дверь почтового салона. Двигатели тихо пульсировали. Уоррен медленно провел рукой по лбу.

– Всему происшедшему давались самые невероятные интерпретации, – заявил он сдавленным голосом, – но всему есть предел! Женщина!!! Отлично, старый дурень, – добавил он с внезапной решительностью. – Вы, разумеется, ошибаетесь; однако здесь не время и не место это обсуждать. Кто был человек, который украл фильм? Вот все, что мы хотим знать. А вам чего надо? Денег?

Очевидно, такая мысль и в голову не приходила его собеседнику. Вудкок так и подскочил на стуле.

– Может, я не такой здоровяк, как вы, – негромко заметил он, – но только попробуйте предложить мне еще деньги, и, клянусь богом, вы пожалеете об этом. Вы что думаете, я шантажист? Полно вам, старина, – примирительно проворчал он. Глазки его заблестели. – Полно вам. Я деловой человек, и передо мной открываются блестящие перспективы. Я не намерен упускать удачу. Если мне удастся провернуть это дельце, я смогу стать заместителем вице-президента. Я ничего от вас не скрываю: если бы я считал, что украдено что-то действительно ценное или нечто в таком роде, я бы и не подумал предлагать вам подобную сделку. Однако вот что пришло мне в голову. Что случилось? Один старик, которому следовало быть осмотрительнее, увлекся молодой женщиной и попал в передрягу; о его похождениях заснят фильм. Отлично! Я не желаю ему зла, наоборот, сочувствую ему и предлагаю помощь. Я хочу рассказать вам, кто украл фильм, чтобы вы могли вернуть его… любым способом, каким пожелаете. Однако взамен рассчитываю на ответную услугу. А теперь попробуйте скажите, что это несправедливо!

Вудкок был отчаянно серьезен. Морган внимательно разглядывал его, пытаясь понять, что им движет. Коммивояжер – неожиданное препятствие; но, помимо угрозы, он внушает и жалость. Вудкок не переживал и не смаковал забавную ситуацию, в которую попал важный правительственный чиновник из-за женщины. Подумаешь – старика засняли на пленку в неподходящий момент. Дело житейское. По всей вероятности, он решил, что, раз уж правительственный чиновник попал в затруднительное положение, ситуация непременно связана с женщиной, и не преминул воспользоваться удачным стечением обстоятельств. Морган посмотрел на Уоррена и понял, что тот достаточно правильно расценивает ситуацию.

– Ясно, – угрюмо проворчал Уоррен. – У вас есть право предъявлять мне подобное предложение. Валяйте! Но не пойму, чем я-то могу быть вам полезен?

Вудкок глубоко вздохнул.

– Мне нужно подписанное рекомендательное письмо с фотографией, – объявил он, – для газет и журналов.

– Рекомендательное письмо? Черт побери, я дам вам любую рекомендацию, на что угодно. – Уоррен удивленно уставился на него. – Но что вам пользы от меня? Что… Погодите минутку. Господи боже! Неужели вам нужно рекомендательное письмо для вашего порошка?!

– Да, – кивнул Вудкок. – Мне нужна рекомендация на определенный товар, который моя фирма собирается выпустить на рынок и который изобрел я. Послушайте, старина, если бы я не был уверен в том, что товар классный, я не посмел бы предложить вам ничего подобного. И я не собираюсь продавать вам кота в мешке. Я намерен показать вам мое изобретение. – Внезапно мистер Вудкок жестом фокусника извлек из-под куртки длинный сверток, словно анархист, который заводит свою жертву в уголок и достает бомбу. – Я намерен показать вам, что реклама не врет и это маленькое приспособление действительно незаменимо в своем роде. Да, старина, мне нужны рекомендации… Но не от вас.

– Керт, он хочет сказать, – Пегги завороженно и с ужасом наблюдала за мистером Вудкоком, – понимаете, он имеет в виду…

Вудкок кивнул:

– Совершенно верно, леди. Мне нужна рекомендация и поддержка от достопочтенного Таддеуша Дж. Уорпаса для противомоскитной электрической пушки «Русалка», оснащенной жидким инсектицидом номер два. Скажем, он заявит, что лично пользуется этим устройством в своем загородном доме в Нью-Джерси и настоятельно рекомендует его всем. Это мой шанс, и я не собираюсь его упускать. Долгие годы мы пытаемся добыть рекомендацию на свои изделия у важных шишек или светских дам. И не можем. А все почему? А все потому, что, как они заявляют, рекламировать тараканью морилку ниже их достоинства. Но какая разница? Сигареты, зубную пасту, крем для бритья, крем для лица они рекламируют охотно. Я не прошу вас рекомендовать потребителям порошок от насекомых; речь идет о чистой, красивой, посеребренной и эмалированной трубочке. Позвольте, я объясню, как работает мое устройство – сочетает все преимущества большого электрического фонаря с… – И он нетерпеливо, испуганно поглядывая на Уоррена и Моргана, начал срывать с устройства оберточную бумагу.

Каким бы смешным ни казалось поначалу предложение Вудкока, судя по всему, он сделал его серьезно. Уоррен нахмурился.

– Послушайте, да будьте же благоразумны! – возразил он, взмахивая рукой. – Будь это что угодно другое – зубная паста, сигареты… Нет, это невозможно. Он будет выглядеть по-дурацки…

– Да? – холодно переспросил Вудкок. – В таком случае ответьте на мой вопрос. Когда он будет выглядеть более по-дурацки – когда будет рекламировать мое устройство или выступая в роли порнозвезды? Извините, старина, но деваться вам некуда. Вот мое предложение. Принимайте его или отказывайте.

– Иначе вы не скажете, кто украл фильм?

– Именно так, – подтвердил Вудкок почти равнодушно. – Вот что я вам скажу, старина. Пошлите ему радиограмму; известите его, что он может спасти свою шкуру, если сыграет в игру с Чарли Вудкоком…

– Но он ни за что не согласится!

– Тем хуже для него, верно? – чистосердечно заявил Вудкок и скрестил руки на груди. – Вы славный малый, и вы мне нравитесь. В деле нет ничего личного. Однако мне приходится заботиться и о себе… Да, и не пытайтесь меня запугать, – добавил он, видя, как Уоррен внезапно вскочил на ноги. – Только притроньтесь ко мне, и я, возможно, не получу нужную мне рекомендацию, но история о том, как Т.Дж.Уорпас засветился в коротком фильме, распространится по свету с небывалой скоростью! Понятно? Дело в том, старина, – мистер Вудкок пытался сохранять доверительную игривость, однако дыхание его стало прерывистым, – если до того, как мы высадимся на берег, я не получу определенных гарантий… если я не буду уверен, что Т.Дж. Уорпас все правильно понял и примет предписанное лекарство, я могу… нечаянно выпить лишнего в баре и утратить бдительность.

– Вы этого не сделаете! – сказала Пегги.

Наступило молчание. Вудкок отвернулся к окну и стал смотреть через штору на море, теребя пальцами костлявый подбородок. Потом рука его безвольно упала вниз, и он обернулся.

– Правильно, леди, – пробурчал он слегка охрипшим голосом. – Вы меня раскусили. Да, скорее всего, я не смогу так поступить. – Он обрушился на Уоррена: – Я не жулик! Просто на минуту потерял контроль над собой, вот и все. По крайней мере, об этом вам беспокоиться не придется. Я бываю иногда несдержан, но я не подлый шантажист. Я делаю вам честное предложение, и вот моя позиция. Ну же, не сердитесь; я погорячился. Ну как?

Уоррен молча бил себя кулаком по колену. Он посмотрел на Пегги. Потом обернулся к Генри Моргану.

– Я рад, что вы это сказали, мистер Вудкок, – заявил Морган.

– Что сказал? А, что я не жулик? Спасибо, – с горечью отреагировал коммивояжер. – Ничего страшного. Я не принадлежу к числу льстивых и вкрадчивых мафиози, которые пытаются запугать вас, чтобы заставить плясать под свою дудку. Только они называют это торговой сметкой… Что?

Морган старался держать себя в руках. У него возникла одна мысль, и он боялся, как бы все не испортить.

– Скажите, вы бы не хотели предстать перед судом за укрывательство убийцы?

– Ах, бросьте, – отмахнулся Вудкок. – А я-то все ждал, когда вы начнете блефовать…

Однако его светло-голубые глазки беспокойно забегали. Он вытащил носовой платок и стал промокать мокрый лоб; видимо, переговоры его утомили. Вдруг его костлявая рука замерла. В деловых переговорах слово «убийство» звучит нечасто. По мере того как в голове Моргана вырисовался план, благодаря которому они могли бы уже через несколько минут услышать имя Слепого Цирюльника, ему все труднее было удержаться и не выказать своего нервного возбуждения. «Спокойно, – повторял он себе. – Спокойно». А вслух спросил:

– Итак, вы знаете имя человека, укравшего кусок кинопленки из каюты Керта Уоррена?

– Я могу показать его вам. Вряд ли он сумеет незаметно покинуть корабль.

– Вчера ночью он совершил убийство. Перерезал глотку женщине в каюте, соседней с каютой Керта. По-моему, честнее всего предупредить вас заранее, только и всего. Хотите, покажу вам бритву, которой он зарезал женщину?

– Ради бога, – дернулся Вудкок, – придите в себя!

В белом почтовом салоне, среди зеркал в позолоченных рамах и мрачных, словно в морге, стульев с высокими спинками, царили полумрак и духота. Белые столы, покрытые стеклом, чернильницы и подставки для ручек подрагивали от легкой качки «Королевы Виктории»; в тишине слышался сонный шелест воды. Морган полез в нагрудный карман пиджака и достал сложенный носовой платок, испачканный темными пятнами. Сквозь штору пробивался солнечный луч; Морган развернул платок на свету. Тускло блеснуло лезвие бритвы.

Снова наступила тишина…

Однако на мистера Вудкока это не подействовало. Он сидел прямо, опустив руки на колени; на лице его заиграла бледная улыбка. Любопытный психологический факт, но предъявленная улика – испачканная кровью бритва окончательно убедила коммивояжера, что его искусно разыгрывают.

Он укоризненно покачал головой:

– Теперь все понятно, старина Хэнк! Ведь вы у нас сочинитель. Я преклоняюсь перед вашим талантом. Признаю, в первое мгновение я готов был вам поверить. – Судя по виду Вудкока, он искренне наслаждался зрелищем. – Замечательно. Ценю вашу находчивость. Сам бы я до такого не додумался. А сейчас уберите это, старина; спрячьте, и поговорим откровенно.

– Мы не знаем эту девушку, – гнул свое Морган с отчаянием человека, который понимает, что проиграл, – то есть, пока не знаем. Мы как раз собирались пойти к капитану, чтобы выяснить, кто она такая. Это будет очень просто доказать…

– Послушайте, – Вудкок поморщился; розыгрыш начинал ему надоедать, – до меня дошла ваша хохма; отлично придумано. Великолепно! Но зачем продолжать? Я уже говорил, что не попался на вашу удочку; я для этого слишком стреляный воробей. Так почему не поговорить о деле?

– Но мы говорим правду, мистер Вудкок! – Пегги стиснула руки. – Ну неужели вы не видите, что это правда? Мы признаем, что пока не знаем, кого убили…

– Ладно, ладно!

– Но мы это выясним. Ну почему вы нам не скажете? Могли бы хоть намекнуть!

– Вам ни за что не догадаться, – заявил Вудкок. Он мечтательно улыбнулся и посмотрел в потолок с видом отличника, который знает, как решить трудную задачку, сводящую с ума остальных учеников. По крайней мере, на троих друзей его вид произвел именно такое впечатление. Знать, что разгадка тайны заключена в тщедушном тельце сидящего перед ними человечка, и выслушивать его насмешки… – Я отвечу вам, – заметил Тараканья Смерть, – сразу же после того, как, в свою очередь, получу тот ответ, которого жду, от мистера Уорпаса. Не раньше.

– Я постараюсь, – начал было Уоррен, однако Вудкок состроил такую гримасу, что стало ясно: дипломат его не убедил.

– Вы не верите, – мрачно продолжал Морган, – что человек, укравший фильм, совершил убийство. Ладно; а если мы предоставим вам доказательства? Погодите, погодите минуту! У вас свои соображения, так выслушайте, по крайней мере, и мое мнение. Предположим, убийство все же было совершено и мы можем это доказать. Таким образом, окажется, что своим молчанием вы покрываете убийцу. Если окажется, что мы правы, вы скажете нам, кто этот человек?

Вудкок неопределенно пожал плечами; на лице его по-прежнему играла слабая улыбка человека, который вынужден терпеть дурацкие выходки собеседников.

– Ну-у, старина! Теоретически, в таком случае мне нет причин ничего скрывать – повторяю, теоретически. Да, разумеется. Если совершено убийство, если кого-то убили, это совершенно меняет дело. Разумеется, в таком случае я вам все расскажу.

– Обещаете?

– Слово чести. Ну а теперь, если позволите, вернемся к делу…

– Хорошо. – Уоррен внезапно решился и встал. – Сейчас мы идем к капитану. И я заключаю с вами небольшую сделку. Если мы сумеем сегодня убедить вас в том, что здесь произошло убийство, то вы рассказываете нам все, что знаете. Если нет, тогда – так или иначе – я торжественно обещаю вам, что добуду нужную вам рекомендацию от дяди Уорпаса.

Впервые им показалось, что Вудкока слегка проняло.

– Не знаю, в чем ваша хохма, – скептически заметил он, – и совершенно уверен, что вы меня пытаетесь обдурить. Однако мой ответ таков: действуйте! Вперед, старина! Действуйте, да поживее. Отлично! А пока суд да дело, окажите мне любезность: возьмите мою «Русалочку» и испытайте, хорошо? Внутри находится подробная инструкция, как ею пользоваться, но позвольте все же разъяснить самые важные моменты – некоторые особенности, благодаря которым, как я и говорил, автоматическая противомоскитная пушка «Русалка» станет самым заметным товаром в мире рекламы. Возьмем старомодные, выходящие из употребления противомоскитные спринцовки. С ними приходилось работать вручную – рукой двигать поршень вперед-назад, не так ли? Вот именно. А в «Русалке» все автоматизировано. Просто нажмите на эту эмалированную кнопочку, и электричество сделает за вас остальное. Из наконечника вырывается струйка жидкого инсектицида, которую можно регулировать по степени мощности и размеру охвата; можно также разбрызгивать жидкость, как из душа, покрывая широкую площадь, и все при помощи кнопок. И снова, господа, еще раз прошу вас обратить внимание на уникальность моей «Русалки». Как обнаружить надоедливых москитов, которые под покровом темноты лишают вас сна и подрывают ваше здоровье? Сейчас покажу. Просто нажмите кнопочку…

Уоррен взял у него этот дар данайцев, а Морган и Пегги поспешно увлекли его за собой. Они боялись, что Уоррен не выдержит и попытается вытянуть нужные сведения из Вудкока силой. Последний стоял, покачиваясь на пятках и напряженно улыбаясь. Выйдя в коридор, друзья прислонились к стене; все были без сил.

– Мерзкий вымогатель! – прорвало Уоррена. Он потрясал в воздухе автоматической противомоскитной пушкой «Русалка». – Подлый надувала! Он знает! Он знает, но не говорит…

– А он серьезно насчет этой рекомендации? – спросила Пегги, которая до сих пор не совсем разобралась в этом вопросе. – Послушайте! Не хочет же он, чтобы ваш дядя на самом деле появился на страницах газет со словами: «Я обожаю тараканью морилку Вудкока!» Нет, правда! По-моему, это просто ужас!

– Вот именно, детка. Он так же серьезен, как… скажем, как дядя Уорпас, когда тот пытается заключить мир между народами или защитить чей-то нейтралитет. Вы не знаете, – в голосе Уоррена послышалась ярость, – на что способны современные рекламщики. Они заявляют, что приносят пользу обществу. Ну, пошли. Навестим старого конокрада. Я даже представить не в силах, что ответит мне дядя Уорпас, если я предложу ему рекламировать средство от насекомых. Мой желудок этого не переваривает. У меня такое чувство: чем скорее мы увидим старую селедку, капитана Уистлера, и выясним, кто такая убитая девушка, тем раньше мне полегчает. Пойдемте.

– А вот у меня, наоборот, такое чувство… – начал было Морган, но осекся.

Однако будущее показало, что он был прав.

Глава 12

Выходка Кертиса Уоррена

Они постучали в дверь каюты Уистлера, расположенной сразу за капитанским мостиком. Им открыл меланхоличный стюард, который там убирался. Он как раз собирал на поднос тарелки от завтрака. Каюта была просторная, удобная, отделанная панелями палисандрового дерева. Иллюминаторы завешены шторами с довольно игривым рисунком.

– Капитана сейчас нет, сэр, – сообщил стюард, подозрительно косясь на Уоррена. – Он пошел к лорду Стэртону и просил вас подождать.

Уоррен попытался сохранять беззаботный вид, однако не скрыл, что все понимает.

– А! – протянул он. – Ага! Спасибо, стюард. Ну а как чувствовала себя утром старая скумбрия? То есть…

– Хо! – многозначительно отозвался стюард и принялся яростно взбивать подушку.

– Ясно, – кивнул Уоррен. – Что ж, мы… пожалуй, сядем.

Стюард лениво слонялся по каюте, подбирая отдельные части капитанского гардероба. Гости поняли: Уистлер, побросав все, выбежал в спешке. Наконец стюард неохотно покинул каюту, унося поднос с остатками завтрака. Судя по зловещему взгляду, который он бросил им через плечо, подтверждалось их предположение о том, что красоты природы не побудили капитана Уистлера подняться на мостик и распевать морские песни.

– По-моему, он все еще раздражен, – высказал мнение Уоррен. – А дело у нас деликатное, Хэнк. Поэтому говорить будете вы. По-моему, мне лучше не высовываться.

– Да уж, – согласился Морган. – Разговаривать буду я. Я не поручусь ни за кого из нас, если капитан войдет и увидит у вас в руках эту бритву. После свидания со Стэртоном он вряд ли будет настроен шутить. Помните, в продолжение всей беседы вы должны молчать. Ни слова, ни движения, если только вас не попросят что-нибудь подтвердить. Иначе я ни за что не отвечаю. Но я не знаю… – Он сел на кожаный стул, взъерошил волосы и стал смотреть в иллюминатор на бледное небо. Залитая солнцем каюта сонно покачивалась на волнах. Однако мира в душе Моргана не было. – Не знаю, – продолжил он, – в состоянии ли я сам сейчас вести такого рода беседу. Пока давайте забудем Вудкока. Пусть хранит свои сведения, и будь он проклят. Но где изумруд? Вот в чем вопрос.

– Хэнк, но ведь, в конце концов, это не наше дело, – заметила Пегги, проявив присущую всем женщинам практичность. Она сняла очки в черепаховой оправе с довольным видом человека, решившего трудную задачу, и уложила их в сумочку, решительно щелкнув задвижкой. – Я бы на вашем месте не волновалась, старина. Какое это имеет значение?

– Как… какое значение?!

– Ну да, разумеется, мне безумно жаль лорда Стэртона и все такое; но ведь у него же, как известно, денег куры не клюют. А что он сделал бы с этим изумрудом? Наверняка запер бы в каком-нибудь противном сейфе, и что тогда от него толку?… А вот фильм Керта – это на самом деле важно. Жаль, что я не мужчина! – пылко воскликнула она. – На вашем месте я бы пытала мерзкого Вудкока до тех пор, пока он не заговорит. Или заперла бы его где-нибудь, как заперли того барона – как бишь его звали? – в «Графе Монте-Кристо», и не давала бы ему есть, только водила бы миской супа перед его носом и хохотала, пока он не расколется. Эх, вы, слабаки!

– Юная леди, – отозвался Морган, – ваши жестокость и логика скандальны и позорны. Иногда, к моему ужасу, я замечаю подобные черты даже в собственной жене. Не говоря уже о том, что водить миской с супом перед носом Тараканьей Смерти и хохотать при этом просто невозможно технически, приходится думать и о другом. Не фыркайте. Что произошло на самом деле? Фактически, мы украли изумруд старика Стэртона, и ответственность лежит… Что там за шум? – Он даже подскочил на месте. Уже несколько мгновений Морган сознавал, что где-то рядом с ним раздается низкое, мерное шипение. В теперешнем состоянии это шипение показалось ему в точности похожим на зловещий свист в темной спальне, который слышал доктор Ватсон в рассказе «Пестрая лента». На самом же деле это шипела автоматическая противомоскитная пушка «Русалка».

– Керт, – Пегги с подозрением крутанулась к нему, – что вы на сей раз затеяли?

– Удобная вещица, – объявил Уоррен. Он находился в каком-то лихорадочном возбуждении. Глаза его сияли; он склонился над противомоскитной пушкой, сверкающей серебром и эмалью. «Русалка» представляла собой длинную хитроумную трубку со множеством выемок и кнопок. Из сопла, как и было заявлено в рекламе, вырывалась тонкая струя тараканьей морилки; она лилась прямо на бумаги капитана, лежащие на письменном столе. Уоррен передвинул трубку. – Видите, все кнопки подписаны. Вот «разбрызгиватель» – это то, что я нажал сейчас. Можно пустить жидкость «вполсилы» и на «полную мощность»…

Пегги закрыла рот рукой и захихикала. Ее внезапная радость еще больше расстроила Моргана. Кроме всего прочего, воняла жидкость неимоверно.

– Выключите эту чертову штуку! – простонал он, когда тонкая струя жидкого инсектицида заблестела совсем рядом с ними. – Нет-нет, болван, не цельтесь в платяной шкаф! Ну вот, теперь вы облили парадную форму капитана. Отведите ее в сторону…

– Ладно, ладно, – проворчал Уоррен. – Не беспокойтесь! Я просто испытывал пушку… Видите, всего лишь надо нажать на звоночек, и… Почему же она не выключается? Эй!

Нажатие на кнопочку и правда покончило с разбрызгиванием. Вместо этого из сопла «Русалки» пошла мощная струя, которую инженеры-конструкторы устройства обозвали «Вполсилы». Уоррен беспомощно заглядывал в сопло и одновременно с каким-то неистовством жал на все кнопки подряд. Однако преуспел только в том, что зажег электрическую лампочку.

– Дайте эту штуковину мне – сейчас же! – приказал Морган. – Я ее выключу. Да сделайте же что-нибудь! Она все зальет этой тараканьей морилкой! Не цельтесь в себя, идиот вы законченный! Отверните в сторону… О господи, нет, только не туда! Не на койку капитана! Бога ради, держите ее подальше от капитанской койки… Нет, подушкой ее не заткнешь. Да не в постель, болван! Вы просто…

– Ну, все же лучше, чем залить всю комнату, правда? – Голова Уоррена вынырнула из светящегося облачка инсектицида. – Да ладно вам. Не волнуйтесь так, не то вас удар хватит. Сейчас выключу. Сейчас…

Он уклонился от руки Моргана и с дьявольским выражением на лице бросился на середину комнаты.

– Нет, не надо. Я включил эту штуку, и я же, с Божьей помощью, ее выключу! – Он размахивал «Русалкой», шипящей, словно энергичная кобра. – И вот эту дрянь должен рекомендовать мой дядя? Дешевка! Не выйдет! Я найду Вудкока и все ему скажу! Я нажимал все паршивые кнопки…

– Хватит разглагольствовать! – перебил его Морган, задыхаясь в едком, вонючем облаке; в каюте стало трудно дышать. – Сделайте что-нибудь. Направьте струю в иллюминатор…

– Я знаю, что я сделаю! – вскричал Уоррен, входя в раж. – Я все понял! Надо включить хреновину в полную силу, и она сразу выключится. Вот именно! Если Вудкок говорил правду…

Вудкок действительно говорил правду и имел законное право гордиться своим детищем. Струя жидкого инсектицида вырвалась из сопла с силой и яростью пожарного шланга. Не мог мистер Вудкок пожаловаться и на точность удара. Обжигающая струя со свистом пронеслась по каюте и угодила прямиком в лицо капитана, сэра Гектора Уистлера, который как раз в тот момент открыл дверь.

Морган закрыл глаза. Менее всего ему хотелось смотреть на лицо капитана Уистлера. Уж скорее он взглянул бы на горгону Медузу. Более того, ему хотелось напрячь все свои силы, ускользнуть из каюты и бежать куда глаза глядят. Но зловещее шипение «Русалки» заставило его приоткрыть один глаз и посмотреть – но не на Уистлера, а на Уоррена.

Уоррен первым обрел дар речи.

– Я ничего не мог поделать, капитан! – взвизгнул он. – Клянусь всем, что есть святого, я бессилен! Я испробовал все. Нажимал на все кнопки, но она не выключается. Смотрите! Сейчас я вам покажу. Смотрите!…

Раздался резкий щелчок. «Русалка» всхлипнула, заклокотала, и струя инсектицида немедленно иссякла. Кошмар прекратился. Блестящая трубка снова стала такой же безобидной, как и прежде.

Впоследствии Морган осознал, что их спасло лишь чудо. Вглядевшись в коридор поверх капитанского плеча, он заметил изумленное лицо Валвика. Только одна фраза: «Так, значит… это… вы!» – успела сорваться с дрожащих от бешенства губ капитана «Королевы Виктории». И тут же мощная рука Валвика зажала ему рот. Одновременно норвежец другой рукой ухватил обезумевшего капитана за брючный ремень и втащил его в каюту, захлопнув дверь ногой.

– Пыстро! – проревел Валвик. – Отфлеките ефо чем-нипуть, шштопы он остыл, иначе он пософет перфофо помощника, и токта – рас-тфа – мы все окашемся са решеткой! Я тико исфиняюсь, Старый Морж, но у меня не пыло трукофо фыхота… – Нахмурившись, он бросил на Уоррена укоризненный взгляд: – Ф икрушки икрались, а? Нашли фремя! После тофо как я из сил фыпился, щштопы успокоить старину Морша и расскасать, чем мы санимаемся, не фремя тля икры. Ну, хорош! Чем это тут так фоняет?

– Всего-навсего морилка от тараканов, капитан, – упрямился Уоррен. – Подумаешь, всего-навсего тараканья морилка!

Судорога сотрясла мощное тело капитана Уистлера; неповрежденный глаз вылез из орбиты, но его протесты угасли втуне под мощной ладонью Валвика, запечатавшей его уста. И все равно Валвику пришлось зажимать ему рот обеими руками.

– Шестно, Старый Морж, это рати тфоей ше польсы! – умолял Валвик, таща капитана за стол и насильно усаживая на стул. Ответом ему послужил фонтан невнятных звуков, словно под землей заработал гейзер. – Инаше ты сейшас стелал пы шшто-нипуть такое, о чем потом пришлось пы пошалеть. Эти госпота все опъяснят; ручаюсь! Если обещаешь ситеть тихо, я тепя отпущу. Ты мошешь скасать им фее, шшто тумаешь о них, если тепе путет лехше, только ничефо не телай. Иначе притется тепя утихомирить… Кофорю тепе, фее рати тфоей ше польсы! Ну, смотри. Ты – шелофек слофа. Ну как?

Ответом ему послужило согласное мычание – капитан Уистлер склонил голову, словно умирающий гладиатор. Валвик отошел назад и убрал руку.

Последующие полчаса Морган с удовольствием вычеркнул бы из своей жизни. Сказать, что это была нервотрепка, значило ничего не сказать; ибо как можно не упомянуть о тех неуловимых нюансах, которые, по мнению мистера Лесли Перригора, являются солью классической драмы. Речи и поведение капитана были исполнены поистине классической мощи; он часто хватался за шею и устремлял дрожащий перст на Уоррена, словно Макбет, увидевший призрак Банко, и беспрестанно повторял:

– Говорю вам, он сумасшедший! Он пытался меня отравить! Он одержим манией человекоубийства! Вы что, хотите, чтобы он перерезал всех моих пассажиров? Почему вы не разрешаете мне посадить его под замок?

Если в конце концов возобладали более трезвые намерения, то лишь благодаря некоему обстоятельству, которое в тот момент не пришло Моргану в голову. Он вынужден был признать: у капитана Уистлера имеются веские причины для недовольства. Помимо физического ущерба и ущемления личного достоинства (струя из «Русалки» угодила прямиком в поврежденный левый глаз Уистлера, словно стрела, пущенная из лука меткой рукой), у капитана были все основания жаловаться и на вездесущую жидкость от насекомых. Вся каюта была ею залита. Призрачное марево окутывало парадную форму капитана; морилка пропитала его постель, одеяла, подушки, простыни; вокруг его ботинок образовалась лужица; вахтенный журнал благоухал, от деловых бумаг капитана остались одни намеки и воспоминания. Короче говоря, можно было смело спорить на что угодно, что еще долгие месяцы ни один таракан не осмелится приблизиться ни к чему принадлежащему капитану Уистлеру.

Тем не менее, Морган был изрядно изумлен, когда через короткий промежуток времени – через полчаса – капитан снизошел до того, чтобы выслушать их объяснения. Правда, он швырнул автоматическую электрическую противомоскитную пушку «Русалка» на пол посреди комнаты и яростно растоптал ее ногами. Правда, он ни на йоту не отступился от своего заявления, что Кертис Уоррен – опасный сумасшедший, который скоро перережет кому-нибудь глотку, если на него не наденут смирительную рубаху. Но – читатель сам решит, благодаря ли задабриванию и лести Пегги или же по другой причине, которая вскоре будет указана, – через полчаса капитан все же согласился предоставить Уоррену последний шанс реабилитироваться.

– Всего один шанс, – объявил он, наклоняясь вперед на стуле и хлопнув рукой по столу, – и это все!!! Еще одно подозрительное движение – касается не только его, но и всех вас – всех вас, понятно? – и он отправляется под арест! Вот мое последнее слово. – Не спуская с них взгляда, Уистлер откинулся назад и принялся пить лекарство в виде виски с содовой, которое ему принесли. – А теперь, если не возражаете, перейдем к делу. Во-первых, вот что. Мистер Морган, я обещал делиться с вами всеми полученными сведениями, потому что считал, что по крайней мере вы находитесь в здравом уме. Что ж, кое-какие сведения я получил, хотя, признаюсь, они меня изрядно озадачили. Но прежде чем я поделюсь новостью с вами, я хотел бы кое-что заявить. И молодой маньяк, да и вы трое причинили мне больше забот, чем было у меня когда-либо на борту управляемого мною судна. Я просто готов вас всех растерзать!!! От вас столько хлопот, сколько от всех остальных пассажиров, за исключением вора, который украл изумруд. Но, в своем роде, вы тоже замешаны в эту историю…

«Осторожно», – подумал Морган.

– Но дело прежде всего. И раз уж вы сами изъявили готовность мне помочь… Вы уверены, что за дверью никто не подслушивает?

Старик так подозрительно озирался, что Валвик высунулся за дверь, проверил, нет ли кого в коридоре, а потом задернул все иллюминаторы. Пегги серьезно сказала:

– Капитан, по-моему, вы даже не представляете, насколько мы были бы рады помириться с вами и уладить недоразумение. Если мы чем-нибудь можем вам помочь…

Уистлер помялся. Потом сделал еще один глоток виски и нехотя признался:

– Я только что видел его светлость.

Друзья поняли, что капитан в отчаянном положении.

– Он… м-м-м… в ярости, потому что изумруд не был застрахован. Вообразите, старая калоша имела наглость заявить, что я был пьян и халатно отнесся к своим обязанностям! Гром и молния! Прямо так и сказал!!! Заявил, что этого бы не произошло, если бы слон остался у него…

– Вы ведь не нашли его – случайно, а? – уточнил Морган.

– Нет!!! Я обыскал судно вместе с пятнадцатью отборными людьми от носа до кормы, но не нашел слона, вот так-то, молодой человек! А теперь замолчите и слушайте. Я не думаю, что он подаст на пароходство в суд. Однако следует учитывать и юридический аспект дела. Вопрос в следующем: виновен я или нет в преступной халатности? С юридической точки зрения, изумруд находился в моем владении, хотя я и не успел запереть его в сейф. Покажите мне того увальня, – здоровый глаз капитана Уистлера налился кровью, – который говорит, что я виновен в небрежном обращении – в неосторожности, повлекшей за собой несчастный случай! Просто покажите мне его, и все. Я только на него взгляну, и он пожалеет о том дне, когда его папаша начал ухаживать за его мамашей! Как я могу быть виновен в небрежном обращении, если сзади на меня напали четверо вооруженных мерзавцев и оглушили бутылкой? Виновен ли я? О нет! – Капитан Уистлер подкрепил речь выразительным жестом, достойным самого Марка Туллия Цицерона. – Нет, я не виновен. Так вот. Если кто-нибудь убедит старика Стэртона в том, что на меня напали, а я не мог защититься… Помните, я не хочу, чтобы вы говорили, будто вы видели, как на меня напали. Если начнете лгать, то – провалиться мне на этом месте! Лгать я и сам умею. Но если бы вы сказали ему, что, исходя из ваших собственных наблюдений, готовы поклясться, что я стал жертвой подлых негодяев, напавших на меня из-за угла… В общем, деньги для него почти ничего не значат; я почти уверен в том, что он не подаст в суд… Ну как? – поинтересовался капитан, внезапно понижая голос до своего поразительно нормального тона.

Все хором заверили его, что согласны.

– Так вы сделаете это? – переспросил Уистлер.

– Капитан, я сделаю больше, – серьезно заявил Уоррен. – Я назову вам имя сукиного сына, у которого этот изумруд находится сейчас. – Что-о?

– Да. Я ничего не утаю. Итак, человек, у которого в данную минуту находится изумруд, – сообщил Уоррен, наклоняясь вперед и тыча пальцем в лицо капитана, – не кто иной, как подлый преступник, который выдает себя на нашем корабле за доктора Оливера Харрисона Кайла.

Душа Моргана, испустив глубокий стон, вылетела из тела и стала с шумом колотиться крылышками в иллюминатор. Он думал: «Все кончено. Это конец. Сейчас старая скумбрия испустит вопль, рассвирепеет и позовет на помощь». Морган ожидал от капитана многих странных, возможно многоэтажных, замечаний. Он ожидал, что капитан прикажет принести смирительную рубаху. В сущности, он ожидал чего угодно, но только не того, что произошло на самом деле. Добрую минуту Уистлер молча смотрел на них, прижав платок ко лбу.

– Как, и вы тоже? – спросил он. – Вы тоже так считаете? – Голос его был исполнен благоговейного трепета. – Как говорится, устами младенцев… и сумасшедших. Но погодите. Я забыл вам показать. Собственно, за этим я вас сюда и позвал. По-моему, это вранье. Не представляю, как такое возможно… Но раз уж даже психи и маньяки заметили… Сдаюсь. И потом, может быть, там совсем другой смысл. Я в это не верю. Я сам потихоньку схожу с ума. Вот! Вот! Прочтите!

Он бросился к письменному столу и принялся рыться в бумагах.

– Вот почему я хотел вас видеть. Она пришла сегодня утром. – Он вытащил радиограмму, благоухающую жидким инсектицидом номер два, и протянул ее Моргану. Вот что в ней говорилось:

«Капитану парохода „Королева Виктория“, открытое море. Правительственные агенты сообщают 25 марта в пригороде Вашингтона найден неизвестный при смерти. Возможно стал жертвой автокатастрофы сотрясение мозга. Документы удостоверение личности метки на одежде отсутствуют. Пациент в коматозном состоянии направлен в больницу. Две недели в бреду до вчерашнего дня. Несмотря бессвязную речь утверждает что является лицом находящимся у вас на борту. Федеральный агент полагает преступник виновный делах Стелли и Макги. Федеральный агент полагает также врач самозванец на вашем корабле. Весьма известная персона никакой огласки ошибки в опознании быть не должно иначе осложнения стороны медиков всестороннее внимание…»

Морган присвистнул. Уоррен, читавший из-за его плеча, восхищенно хлопнул его по спине.

– Вы тоже пришли к такому выводу? – осведомился капитан Уистлер. – Если в этой радиограмме правда, я не знаю, что и думать. На борту «Королевы Виктории» нет другого врача, кроме доктора Кайла, не считая, конечно, судового врача, но он работает со мной уже семь лет.

«Случай пока неясен. Во избежание ошибки никого пока не арестовывать. Посылаю инспектора Патрика. Он лично знает обвиняемого. Патрик плывет на пароходе „Этруска“ который прибывает в Саутгемптон на день раньше вас. Прошу содействовать расследованию. О результатах известите.

Арнольд, комиссар полицейского управления Нью-Йорка».

– Ха-ха! – Уоррен горделиво выпятил грудь. Затем взял у Моргана радиограмму и торжествующе помахал ею над головой. – Что, капитан, вы и теперь назовете меня сумасшедшим? Ну, давайте же, назовите, если можете. Господи! Я же знал, что я прав. Я его вычислил…

– Каким образом? – удивился капитан Уистлер. Уоррен осекся. Он чуть не попался в расставленный капкан, причем шел туда добровольно и с песнями! Сказать, почему он считал виновным доктора Кайла, Уоррен как раз и не мог, не имел права! Морган похолодел. Он увидел, как остекленели глаза его молодого компаньона. Молчание становилось тягостным…

– Я жду, молодой человек, – отрубил капитан Уистлер. – Чтоб мне потонуть! Гореть мне в вечном пламени, если я позволю полиции произвести арест на моем судне! Да еще думают, будто я помогу поймать этого… Продолжайте! Говорите! Почему вы считаете его виновным?

– Говорю вам, я с самого начала так думал. Спросите Пегги, Хэнка и Валвика, если не верите мне! Я был готов поклясться, что этот человек выдает себя за доктора Кайла с тех самых пор, как он треснул меня по башке у меня же в каюте…

Уоррен в ужасе закрыл рот рукой, но было поздно. Капитан Уистлер, собравшийся отхлебнуть успокаивающего средства в виде виски с содовой, поперхнулся и поставил стакан на столик.

– Доктор Кайл треснул вас по башке у вас же в каюте? – повторил он, сверля Уоррена глазами. – Когда это произошло?

– Капитан, я ошибся. Это был несчастный случай! Честное слово. Я упал и ударился головой…

– Оправданы за недостаточностью улик, молодой человек. Но я больше не позволю водить меня за нос! Вы высказали обвинение, и мне кажется… я повторяю: кажется… вы правы. Почему вы обвиняете доктора Кайла?

Уоррен взъерошил волосы и заскрипел зубами.

– Что ж, капитан, – начал он после паузы. – Я знал, понимаете – понял, что он виновен! У него такой вид. У него… словом, сегодня за завтраком он был сам не свой – юлил, лебезил и заявил нам, что ночью на палубе кого-то изнасиловали. Вот почему… Вы мне не верите? Ладно, я вам докажу; я собираюсь доказать, что его надо немедленно заключить под стражу! И я расскажу вам, зачем я к вам пришел. Вчера ночью на корабле произошло убийство, старый вы осетр! Хэнк, – Уоррен молниеносно обернулся к писателю, – дайте мне бритву!

Капитан Уистлер буквально – мы не преувеличиваем – подскочил на стуле по меньшей мере на шесть дюймов в воздух. Вне всякого сомнения, частично его прыжок был вызван привычкой к морской качке – он взметнулся в воздух, словно пружина. Однако, помимо этого сугубо материалистического объяснения, очевидно было, что капитан чрезвычайно возбужден. Хотя душа его пребывала в смятении, он пошарил в ящике письменного стола и вскоре направил на Уоррена автоматический пистолет.

– Ладно, – сказал он. – Спокойно, ребята!

– Капитан, это истинная правда. – Морган схватил его за руку. – Он не сумасшедший и не шутит. Преступник действительно убил человека; я имею в виду самозванца на борту. Если вы дадите мне минуту времени, я вам докажу. Действуйте, Валвик. К черту его пушку. Усадите его обратно на стул и держите, пока мы не вобьем правду ему в голову. К этому времени второй помощник наведет справки и узнает, что пропала одна из пассажирок. Вчера ночью была убита женщина, а труп выкинули за борт…

Раздался стук в дверь. Все похолодели; друзьям почему-то показалось, что они остались в дураках… Наступило молчание. Наконец Уистлер невнятно крикнул:

– Войдите!

– Осмелюсь доложить, сэр, – на пороге стоял второй помощник, – вам, а также… – глаза его сверкнули, – мистеру Моргану, как вы и приказывали. Мы вдвоем совершили полный обход корабля. Мы навели справки обо всех пассажирах и членах экипажа. Вчера ночью никто не пострадал.

На виске Моргана забилась жилка.

– Отлично, мистер Болдуин. Но мы не ищем человека, который просто пострадал или был ранен. Мы ищем женщину, которая была убита и исчезла…

Болдуин окаменел.

– Сэр, можете сами проверить, – он огорченно пожал плечами, – но вы не найдете ее. Я лично проверил судно. Все пассажиры и члены экипажа в наличии.

– Верно ли это, мистер Болдуин? – почти добродушно пророкотал капитан Уистлер. – Так-так…

В 11.45 по летнему времени Уоррена под усиленным конвоем препроводили в корабельную тюрьму.

Интерлюдия

Наблюдения доктора Фелла

Косые лучи теплого майского солнышка падали на пол просторного, уставленного книгами кабинета в доме по Аделфи-Террас; река за окном искрилась и сверкала. Через открытое окно до них доносился отдаленный звон курантов на здании парламента. Биг-Бен отбивал полдень. В пепельнице скопилась гора сигарных окурков. Морган совершенно выдохся и охрип.

Глаза доктора Фелла были полузакрыты. Откинувшись спиной на спинку стула, он оторвался от созерцания потока машин на набережной Виктории и перевел взгляд на собеседника. Его тройной подбородок под бандитскими усиками подпрыгивал от сдерживаемого смеха.

– Полдень, – сказал доктор Фелл. – Отдохните немного, я прикажу подать нам ленч. Большой глоток холодного пива доставит вам неизъяснимое наслаждение. – Отдуваясь, он дернул шнурок колокольчика. – Во-первых, мой мальчик, позвольте признаться: я отдал бы год моей жизни за то, чтобы оказаться на «Королеве Виктории» вместе с вами. Хе! Хе-хе-хе! А пока – только один вопрос. Скажите, вы больше ничего не натворили? Хотя трудно представить, что можно запутаться и наделать бед больше, чем сделала ваша славная компания!

Морган смущенно хмыкнул.

– Сэр, – глаза его были печальны, – то, что я успел вам рассказать, это… всего лишь микроскопическая часть, можно сказать атом, микроб, скрытый в капле воды, по сравнению с обширным океаном бедствий, которые нас ждали. Вы еще ничего не слышали, ни-че-го! Охотно признаю: мозг у меня до сих пор не расплавился, но почему я пока не сошел с ума – просто не понимаю. После зловещего эпизода с золотыми часами… но об этом после. – Он немного помялся. – Послушайте, сэр. Я знаю, вы мастер распутывать детективные интриги. Если бы я пришел просить вас о помощи, то так сразу и заявил бы. Когда я пишу роман, то особенно слежу за тем, чтобы сюжетная линия была ясна и четко очерчена. Если, невзирая на всю путаницу и глупости, на корабле действительно произошло убийство, мне надо быть в этом уверенным, понимаете? К такому развитию событий необходимо подготовиться; обидно, если все окажется просто гигантской мистификацией, розыгрышем. Выражаясь фигурально, нужен труп на полу. Когда в детективе кто-то внезапно исчезает, автору не на что опереться. Чаще всего требуется недюжинная ловкость, чтобы доказать, что убийства вовсе не было или убили не того человека… Читателя такой поворот только раздражает… Разумеется, с аналитической точки зрения, а не с общечеловеческой. Однако, если вы сейчас спросите меня, действительно ли на борту «Королевы Виктории» произошло убийство, я вынужден буду признаться, что не уверен в этом.

Доктор Фелл глухо заворчал. В руке у него был карандаш, которым он торопливо царапал на листке бумаги какие-то пометки.

– Хорошо, – произнес он, и глаза его сверкнули из-за стекол очков, – но если вы не уверены, то почему бы вам не спросить об этом меня?

– Вы… стало быть… полагаете…

– Да, – кивнул доктор Фелл, – на «Королеве Виктории» произошло убийство. – Он нахмурился. – Мне очень неприятно говорить вам об этом. Мне неприятно, что приходится думать об этом; возможно, я и ошибаюсь. Дабы развеять все сомнения, вам неизбежно придется поведать мне еще одну вещь. Однако на этой одной вещи я настаиваю. Не бойтесь чуши. Пусть вам не будет неловко за радостный рождественский смех, когда адмирал поскальзывается на куске мыла и садится на собственную шляпу с перьями. Не говорите, что смеху и радости не место там, где речь идет об убийстве. Как будто сам убийца не способен смеяться! Отнесясь к убийце как к монстру из музея восковых фигур, который злобно смотрит на свои окровавленные руки, вы никогда не сумеете понять его и, возможно, так никогда и не поймете, кто он такой. Будь он проклят, если вы не сумеете найти его, однако не говорите, что он не человек или что жизнь налагает на детективные истории обязанность вселять ужас. Те, кто так рассуждают, чаще всего склонны осуждать невиновного. Детектив в таком случае оборачивается фикцией. И все же… – Он ткнул кончиком карандаша в свои заметки. – И все же, друг мой, ваш случай весьма показателен. Если следовать вашей логике и вашему веселому рассказу, в данном конкретном случае вырисовывается некий подставной убийца…

– Подставной убийца?

– Мы имеем дело с профессиональным преступником и прекрасным имитатором, надевшим маску. Короче говоря, с убийцей, который убивает ради выгоды. Человек, выдающий себя за другого, всего лишь копия – дурная или хорошая, но копия с оригинала. Нам трудно разглядеть его за личиной. Единственное, что нам остается делать, – это судить, хорошо или плохо он выучил украденную роль. Хм!… Тут нужно хорошенько пораскинуть мозгами; вне всякого сомнения, маска очень похожа на оригинал. Однако о том, как разглядеть под маской его подлинную сущность, вам лучше поговорить с одной из марионеток дядюшки Фортинбраса… – Он замолчал и сузил сонные глазки. – Почему, кстати, вы сейчас дернулись? Или нет?

– Н-ну… – замялся Морган, – собственно говоря, дядюшку Жюля… как бы это сказать… словом… его посадили под арест.

Секунду доктор Фелл молча смотрел на него, а затем громко фыркнул, отчего из его трубки вылетел целый сноп искр.

– Дядюшка Жюль под арестом? – Доктор Фелл задумчиво сощурился. – Еще того веселее. За что?

– О, не за убийство, ничего подобного. Я все вам расскажу. Разумеется, сегодня его выпустят. Они…

– Хм… Кгм!… Давайте проверим, понял ли я смысл сказанного вами. Его сегодня выпустят? Разве корабль еще не пришвартовался?

– Об этом и речь, сэр. Нет. Однако благодарение Господу, что вы спросили, ведь именно поэтому я к вам и пришел… Вы знакомы с капитаном Уистлером? А он знает вас, не так ли?

– У меня был некоторый опыт общения, – доктор Фелл мечтательно закрыл один глаз, – со старой… хм… каракатицей. Хе! Хе-хе-хе! Да, я знаю его. А что?

– Мы должны были причалить к берегу сегодня рано утром. Проблема в том, что в последнюю минуту в порту неверно указали наш док, причал, или как там его называют; «Королева Анна» не сдвинулась с места, чтобы пропустить нас, и мы остались в гавани; теперь мы никак не можем пристать к берегу примерно до двух часов дня…

Доктор Фелл выпрямил спину.

– Значит, «Королева Виктория» все еще…

– Да. Благодаря кое-чему, о чем вы услышите в свое время, мне удалось уговорить Уистлера отпустить меня на берег вместе с лоцманом. Конечно, пришлось ускользнуть незаметно, иначе остальные просто взбесились бы от злости. Но… – он перевел дыхание, – так как Уистлер знает вас, мне удалось, наконец, убедить его в том, что, если я попаду к вам до того, как пассажиры покинут корабль, его, возможно, ожидают слава и почет. Собственно говоря, сэр… вы расцените мое поведение как наглость, но я практически пообещал ему, что вы передадите ему в руки выдающегося преступника – порукой тому ваша репутация, – если я сумею попасть к вам до того, как пассажиры покинут «Королеву Викторию». – Морган откинулся назад и пожал плечами, не сводя встревоженного взгляда с доктора Фелла.

– Наглость? Ха! Хе-хе-хе! Чушь! – весело загремел доктор Фелл. – Для чего же и нужен Гидеон Фелл, как не для таких оказий? И потом, у меня свои счеты с Хэдли; он дал мне в глаз на прошлой неделе во время того дельца в Блумгартене. Спасибо, мальчик мой, спасибо.

– Так, по-вашему…

– Только между нами. Я уверен, что мы предадим Слепого Цирюльника в руки правосудия. У меня довольно сильное подозрение, – доктор Фелл нахмурился и громко фыркнул носом, – что я знаю, кто такой ваш Слепой Цирюльник. Если я ошибаюсь, большого ущерба не выйдет, кроме слегка уязвленного достоинства… Но послушайте, какая в этом необходимость? Ведь из Нью-Йорка сегодня утром на «Этруске» должен был прибыть полицейский агент?

Морган покачал головой.

– Наверное, забегать вперед – дурной тон, – сказал он, – но у нас и без того так все запуталось, столько раз приходилось начинать все сначала, столько раз мы попадали в неловкое положение, что еще одна оговорка не сильно повредит стройности моего рассказа. «Этруска» прибыла вовремя, однако инспектора Патрика на ней нет. Он вообще не переплывал Атлантики. Не знаю почему, я вообще не придаю этому большого значения, однако факт остается фактом. Если не предпринять никаких шагов, Цирюльник уже через три часа сойдет на берег свободным человеком.

Доктор Фелл откинулся на спинку стула и какое-то время смотрел в пространство, а потом скосил глаза на свои заметки, лежащие на столе.

– Гм!… Да-да. Будьте любезны, передайте мне вон тот телефонный справочник – он лежит на табурете. Спасибо… Каким поездом вы приехали? 7.53, вокзал Ватерлоо? Ясно. Ага… Так. Вот это подойдет. Кстати, вы, случайно, не захватили с собой список пассажиров?

– Да. Я подумал…

– Передайте его мне. – Фелл стремительно перелистывал страницы, пока не нашел нужную фамилию. Затем он еще раз перечитал список, водя пальцем по номерам кают. Найдя искомое, сопоставил фамилию пассажира и номер каюты; однако список лежал на противоположном конце стола, и Моргану были непонятны манипуляции доктора. – А теперь на минутку прошу извинить старого шарлатана. Мне необходимо сделать несколько звонков. Даже под самой страшной пыткой не выдал бы, что я намерен делать или почему продолжаю забавляться и мистифицировать вас. Ха-ха! Мой мальчик, ни одно удовольствие не сравнится с мистификацией, но только если вы в состоянии справиться с задачей… Собственно говоря, я как раз хочу отбить телеграмму капитану Уистлеру. Я назову ему фамилию убитой женщины и внесу ряд предложений. Также не повредит позвонить в Скотленд-Ярд и дать им несколько ценных указаний. Выпейте еще пива. – И он заковылял к двери, радостно хихикая, ударяя по полу тростью.

Вернулся доктор, ликующе потирая руки: впереди него шла женщина, которая несла такой огромный и уставленный яствами поднос, какой Моргану давно не доводилось видеть.

– Сосиски с картофельным пюре, – объявил доктор Фелл, плотоядно раздувая ноздри. – Ставьте сюда, Вида… Ну вот. Продолжим. Мне необходима ясность еще в нескольких мелочах. Просветите меня, если вы не против того, чтобы беседовать за едой. Ваш случай, друг мой, – самая интересная шкатулка с сюрпризом, какую мне когда-либо доводилось открывать. Каждое отдельно взятое событие похоже на макет пистолета. До тех пор, пока вы не спустите курок, невозможно сказать, что это такое – детская игрушка или настоящее смертоносное оружие. Дело в своем роде уникальное, потому что некоторые самые очевидные улики кажутся полной ерундой и бессмыслицей…

– У меня вопрос, – вставил Морган.

– Погодите. – Доктор Фелл заправил салфетку за воротник и ткнул в гостя вилкой. – Случалось ли вам размышлять… – судя по виду доктора, он был уверен в том, что на размышления его гость вообще не способен, – случалось ли вам размышлять над старинными пословицами? Вам не бывало грустно оттого, что никто по-настоящему не вникает в смысл народных сентенций и афоризмов, несмотря на то что их столь часто и охотно цитируют? Более того, в них не верят! Например, сколько людей на самом деле считают, что «честность – лучшая политика»? Особенно если им самим случается поступить честно. Многие ли следуют принципу «рано ложиться и рано вставать»? Сходным образом реагируют и на пословицу о том, что частенько правда говорится в шутку. Следовать народной мудрости в жизни слишком хлопотно; на это необходимо больше изобретательности и больше ума, чем способно выказать большинство людей. Кроме того, трудно представить, насколько осложнилась бы общественная жизнь, если бы все на секунду поверили в то, что правду действительно можно говорить в шутку! Жизнь стала бы просто невыносимой – все равно что ежедневно обедать с толпой психоаналитиков.

– О чем вы? – не понял Морган. – В шутку нельзя повесить преступника.

– О, я не шучу. Вы не догадываетесь, к чему я клоню?

– Нет.

Доктор Фелл небрежно нацарапал что-то на листке бумаги и передал его гостю.

– Вот, набросал кое-что для вашего просвещения, – сообщил он, хмурясь. – Я составил список из восьми ключей. Или восьми рекомендаций, если вам угодно. Ни один из ключей не является прямой уликой. Я рассчитываю услышать от вас прямую улику в продолжении вашей замечательной истории. Я смутно надеюсь и верю, что вы упомянете ту улику, которая мне нужна; и моя вера настолько сильна, что я готов ради нее поставить на карту карьеру капитана Уистлера. Ну как?

Морган взял листок, на котором было написано:

«1. Внушение.

2. Счастливый случай.

3. Слепое братское доверие.

4. Невидимка.

5. Семь бритвенных лезвий.

6. Семь радиограмм.

7. Устранение.

8. Телеграфный стиль».

– Я совершенно ничего не понимаю, – признался он. – Первые два ключа можно толковать как угодно… Погодите, сэр! Не надо возмущаться! Говоря «можно толковать», я имею в виду себя. А третий ключ… он внушает мне тревогу… А что насчет семи бритвенных лезвий? Мы не находили семи.

– Вот именно, – прогудел доктор, поднимая вверх вилку, словно это все и объясняло. – Суть в том, что, видите ли, бритвенных лезвий, скорее всего, было семь. Вот в чем суть.

– Хотите сказать, что нам надо было поискать остальные?

– О нет! Скорее всего, остальные Цирюльник выкинул. Главное, вам необходимо помнить, что их было семь. А?

– И потом, – продолжал Морган, – какие семь радиограмм? Что за семь радиограмм? В моем рассказе я упомянул только о двух…

– А, здесь мне необходимо объясниться. – Доктор Фелл пронзил вилкой сосиску. – Семь – число мистическое; округленное, целое, наводящее на определенные мысли; число с любопытной историей. Я использую число «семь» в аллегорическом смысле, вместо слова «несколько», потому что мы сошлись на том, что их было несколько. Самое интересное, что я вовсе не имею в виду те радиограммы, которые вы читали. Тех вы не видели. Ведь это очень важно, верно?

– Будь я проклят, если что-нибудь понял, – заявил Морган, потихоньку закипая. – Если мы их не видели…

– Продолжайте ваш рассказ, – попросил доктор, взмахнув длинными пальцами. – Я почти уверен: еще до того, как вы закончите ваш рассказ, мне удастся дополнить мой список еще восемью ключами-подсказками – всего, значит, их будет шестнадцать, – при помощи которых мы решим и закроем ваше дело.

Морган откашлялся и заговорил.

Часть вторая

Глава 13

Два мандарина

Среди легкомысленных хроникеров чрезвычайно популярен следующий прием: в самый ответственный момент они принимаются размышлять о роли в жизни людей и во всемирной истории совершенно незначительных происшествий, пустячных случаев, оговорок и так далее. Иногда договариваются до того, что в гибели Трои в конечном счете виновен чистильщик сапог царя Приама. Естественно, это полная ерунда.

Так, подобный историк не преминул бы заметить, что в тот момент, когда Керта Уоррена поместили в обитую войлоком камеру на нижней палубе, больше никаких трагических происшествий на борту «Королевы Виктории» не произошло. За исключением одного маленького обстоятельства: в тот день наши заговорщики, по крайней мере один раз, – если бы они тогда только знали! – были на волосок от того, чтобы поймать Слепого Цирюльника.

Автор настоящей хроники так не считает. Мужчины обычно неуклонно, словно струя жидкого инсектицида из сопла автоматической противомоскитной пушки «Русалка», следуют курсом, заданным их характерами, и никакой гвоздь от подковы не в силах повлиять на их судьбу. Читатель, наверное, уже понял, что Кертис Уоррен был довольно порывистым молодым человеком, в высшей степени поддающимся внушению. Не попади он в эту переделку, так с ним непременно случилось бы что-нибудь иное.

Sic volvere parcoe! Дабы утешить друга в неволе, которую они не могли с ним разделить, Пегги Гленн снабдила его полной до краев бутылкой виски, а Генри Морган – одним из своих старых детективных романов.

Таким образом, между прочим, каждый проявил собственный характер. Если кто-то скажет, будто Морган мог бы быть осмотрительнее, то вскоре станет ясно, как обременен он был собственными мыслями. Морган столь яростно негодовал, что почти забыл об осторожности. Кроме того, посовещавшись с Пегги, он пришел к следующему выводу: если уж такой неистовый буревестник, как Кертис Уоррен, сумеет попасть в беду, будучи запертым в обитой войлоком камере, то где же тогда, черт возьми, он будет в безопасности?

Но оставим философствование и перейдем к делу.

После трогательной сцены прощания три дюжих матроса водворили Уоррена под замок. Правда, сразу после этого двум матросам пришлось обратиться к врачу, чтобы тот залатал их изрядно попорченные физиономии. За недостатком места пропустим продвижение конвоя с арестантом вниз, от капитанской каюты до нижней палубы. Их движение напоминало беспорядочное огненное колесо, катящееся по трапам, отчего пассажиры бледнели и, словно зайцы, спешили укрыться в своих каютах. Последний рывок – и Уоррен оказался в камере. Дверь за ним захлопнулась. Изрядно ощипанный, но непобежденный, он продолжал трясти решетки и осыпать колкостями измученных матросов.

Пегги заливалась горючими слезами, наотрез отказываясь покинуть друга. Даже заявила, что если ей не позволят остаться с Уорреном, то она так лягнет капитана Уистлера в какое-нибудь жизненно важное место, что сама попадет под стражу. Морган и Валвик, также верные друзья, поддержали ее. Если Старый Морж решил, будто Уоррен спятил, значит, они тоже психи! Оба настаивали, что тоже имеют право быть заключенными под стражу. Но тут у Уоррена, видимо, случилось временное просветление, а может, ему просто захотелось сделать красивый жест, но он, во всяком случае, заявил, что и слышать не хочет о таких жертвах.

– Так держать, старина! – угрюмо произнес Кертис и мужественно пожал руку Моргану, просунув ладонь между прутьями решетки своей темницы. – Цирюльник еще на свободе, и вам нужно найти его. И потом, надо помочь дядюшке Пегги с его марионетками. Так держать! Мы еще прищучим Кайла!

То, что Уистлер в конце концов не согласился с требованием друзей отправить их в тюрьму вместе с Уорреном, Морган впоследствии приписал желанию капитана сделать из них свидетелей вероломного на него нападения ночью. Однако в то время такое объяснение не пришло ему в голову, иначе он попытался бы шантажировать капитана отказом свидетельствовать в его пользу; а самому капитану Уистлеру, как станет ясно позднее, не пришлось бы выслушивать колкости и издевки желчного старика лорда Стэртона. В тот момент трое заговорщиков понимали только одно: их союзник сидит под замком в недрах корабля, вдали от роскошных салонов и прогулочной палубы, в темном коридоре, пропахшем машинным маслом и освещаемом лишь тусклой лампочкой, за дверью со стальной решеткой, за которой он стал похож на короля Ричарда в изгнании. Караулить узника посадили флегматичного матроса со свистком. Он сидел на стуле и читал «Голливудские романы», так что возможность побега равнялась нулю.

Однако нет худа без добра. Судовой врач, настроенный довольно скептически, вовсе не верил в безумие Уоррена, однако по долгому опыту знал, что капитану Уистлеру лучше не перечить, пока тот не утихомирится. Врач не возражал против того, чтобы маньяка снабдили сигаретами и чтивом. Если он и заметил бутылку виски, которую Пегги засунула в журналы, свернутые трубкой, то не показал виду.

Вкладом Моргана в передачу узнику была пачка сигарет «Голд флейк» и один из его старых романов под названием «Игра окончена, напарник!». Всем, кто пишет детективные романы, должно быть известно: подробности более ранних произведений выветриваются из памяти автора еще быстрее, чем они улетучиваются из памяти читателей. Морган, в общем, помнил, о чем шла речь в той книге. Главным героем в ней был лорд Джералд Дерревал, известный в районе клубов Вест-Энда как состоятельный бездельник, прожигатель жизни и спортсмен. Однако в Скотленд-Ярде он проходил под леденящей душу кличкой Блуждающий Огонек. Будучи джентльменом-взломщиком, лорд Джералд принес полиции немало хлопот. Его захватывающие побеги из-под усиленной стражи заставляли Гарри Гудини бледнеть от зависти. По сравнению с лордом Джералдом Гудини выглядел дилетантом, «сапожником», который выходит из тюрьмы только для того, чтобы предстать перед судом. Разумеется, на самом деле за лордом Джералдом не числилось ничего серьезного. Что он такого делал? Обчищал мерзавцев, которые самым пошлым образом нажили состояние нечестным путем. Образ лорда Джералда получил высокие оценки в социалистической прессе, такой популярной в наши дни. Кроме того, его грехи искупались любовью к красавице Сардинии Трелони. В конце книги лорд Джералд ловил настоящего негодяя, который пытался повесить убийство на него, и мирился с инспектором Дэниелсом, своим заклятым врагом, тупицей и разиней, который так часто попадал впросак, что, даже жалея его, читатель невольно удивлялся, как это он ухитрился устроиться на работу в полицию. Увы, все эти подробности испарились из памяти Моргана, иначе он понял бы, что, в сочетании с бутылкой «Старого Роба Роя», роман представляет в руках Кертиса Уоррена настоящий динамит. Возможно, разумнее было бы снабдить узника железнодорожным справочником Брэдшо или сборником проповедей. Но что сделано, то сделано, и потом, философские ремарки по данному вопросу уже высказывались. После того как Пегги со слезами на глазах сказала узнику последнее прости, а Морган и Валвик обменялись с ним рукопожатием, друзья, мрачные как тучи, пошли наверх, к капитану.

– Скашите шестно, – начал Валвик, выходя на залитую солнцем шлюпочную палубу, которую Уоррену запрещено было видеть, – по-фашему, мы пыли прафы или софершили ошибку? Это фам не шуточки. Если они скасали, шшто фее пассаширы на месте, токта я не понимаю, как кто-то мошет пропасть. Мошет, мы тумаем, шшто упийство пыло, а на самом теле никакофо упийства и не пыло.

– Говорю вам, мы правы! – отрезал Морган. – Мы правы, но нам необходимо каким-то образом доказать свою правоту. Во-первых, я постараюсь как можно хладнокровнее убедить в этом Уистлера. Я заставлю его сделать сравнительный анализ крови на лезвии бритвы и на матрасе. Анализ может сделать судовой доктор или, может быть, доктор Кайл…

– Кайл? – Пегги изумленно уставилась на него. – Но ведь он…

– Когда же вы, наконец, возьметесь за ум? – устало сказал Морган. – Давайте забудем эту версию раз навсегда. Неужели вы не понимаете, что Кайл – единственный человек на всем корабле, который просто не может быть виновным?

– Почему?

– Потому что у него одного есть железное алиби, старушка. Послушайте, шкипер, вы совершенно уверены в честности вашего приятеля, у которого болели зубы, – ну, того боксера, Грозы Бермондси? Уверены? Отлично. А теперь припомните, что он говорил. По его словам, он всю ночь глаз не спускал с двери каюты доктора Кайла, а также слышал шум на палубе… Погодите-ка. Пегги, ведь вы об этом не знали, верно?

Морган вкратце пересказал ей сведения, полученные от Грозы Бермондси, а заодно просветил и Валвика, сообщив ему показания Перригоров.

– Значит, что получается? Слепой Цирюльник украл оставшуюся часть фильма и убил девушку в то время, когда на палубе разразился скандал. Всю ночь в каюту доктора Кайла никто не входил и оттуда тоже никто не выходил. Так как он мог незаметно выйти и потом вернуться к себе? Ничего не сходится.

– Хэнк, это у вас ничего не сходится, – язвительно парировала Пегги. – Может, его вообще не было в своей каюте! Железное алиби? Ха! Подумаешь! Все железные алиби в конце концов оказываются ложными.

Морган сделал протестующий жест:

– Ладно. Это легко проверить. Мы сразу же приступаем к решительным действиям и, во имя Господа, докажем, что правы! Вот вам поручение, капитан. Отправляйтесь к вашему другу, Грозе Бермондси, и допросите его. Еще найдите коридорного стюарда и задайте ему любые вопросы, какие сочтете нужным…

– И все? – спросил Валвик, почесывая затылок.

– И все. Мы докажем нашу правоту! – После того как Валвик, пробормотав что-то под нос, заковылял прочь, Морган повернулся к Пегги: – А я тем временем дожму Уистлера с анализом крови. Я поклянусь, что кровь человеческая; и если окажется, что так оно и есть, мы укажем ему на следующее обстоятельство: невозможно потерять столько крови и утром представиться совершенно здоровым. Никто не признался, старушка! Затем мы сами совершим обход всего судна, если понадобится. Мы им покажем! – И он довольно злобно оглядел шлюпочную палубу, которая в этот час была полна пассажирами.

Триумфальное шествие Уоррена в тюрьму происходило ниже, да и вели его кружным путем, однако новость уже разнеслась по кораблю, и палуба гудела от пересудов; время от времени слышался женский визг. Томные фигуры в шезлонгах, вышедшие погреться на солнышке, стряхнули сон и отбросили пледы; картежники застыли с картами в руках, а двое теннисистов, забыв об игре, сошлись у сетки и оживленно беседовали. Первая красавица – на кораблях всегда бывает одна такая – убрала с лица профессиональную улыбку; берет сполз у нее на одно ухо, незажженная сигарета была забыта. Она жадно склонилась к группе обожателей и слушала потрясающий рассказ. Красавица стояла на платформе у спасательной шлюпки, и ее кричащий ярко-зеленый шарф развевался по ветру. Высоко у них над головами, над одной из трех громадных черных труб, над которой курилась тонкая струйка дыма, послышался такой резкий и мощный свисток, словно объявили тревогу. Все с нетерпением ожидали сигнала на ленч. Кое-где слышался смех. Морган нахмурился.

Уистлер был у себя; злость он вымещал на стюарде, который пытался навести в капитанской каюте подобие порядка.

– Больше я не намерен ничего обсуждать, – заявил Уистлер. – Возможно, я поспешил. Не стану утверждать обратное. Однако я действовал в пределах моих полномочий и буду держать молодого пьяницу или сумасшедшего под замком до тех пор, пока не сочту нужным его выпустить. Не стану обсуждать его слова. Но смотрите, во что он превратил мою каюту! Вы только оглядитесь по сторонам, а потом говорите, имел я право поступить так, как поступил, или нет. – Он упрямо выпятил вперед подбородок и уперся кулаками в бедра. Его здоровый глаз зловеще сузился, а золотые галуны на рукавах сверкнули.

Однако друзьям почему-то не было страшно.

Внезапно капитан переменил тему:

– Ну, давайте же! Мы одни. Вам нет нужды защищать вашего друга. В чем тут правда?

Наступила тишина, только слышно было, как у капитана из носа со свистом вырывается воздух.

– Капитан, что это значит? – ошеломленно спросила захваченная врасплох Пегги. – На самом деле вы не считаете Керта сумасшедшим? Ох, какой же вы негодяй! После того, как вы приказали своим людям избить его… после того, как они поволокли его…

– Мадам, мне нужна правда. Правда, только и всего. В моем положении…

– Послушайте, капитан, – заговорил Морган после небольшой паузы, во время которой Уистлер стиснул зубы, – в чем дело? Случилось что-то еще?

– Почему бы это?

– Я только так спросил… – Морган быстро оглядел каюту и увидел разгадку. У дверцы платяного шкафа лежало окровавленное постельное белье, скатанное в ком; простыня, обмотанная вокруг испачканного кровью одеяла. – Значит, – продолжил он, – стюард обнаружил нечто странное в каюте, соседней с каютой Керта? Вошел и обнаружил, что на койке постельное белье все в крови? И доложил об этом вам? Превосходно. Вот бритва, которой было совершено убийство. – Он вынул бритву из кармана и выложил ее на стол; Уистлер все это время пристально смотрел на него. – Теперь все прекрасно. Сказать, что вы натворили? Вы обозвали невинного человека лжецом и сумасшедшим и отправили его под арест. Если старик Стэртон может всего лишь обвинить вас в преступной халатности, повлекшей за собой потерю пятидесяти тысяч фунтов, то представляю, как развеселится начальство вашего пароходства, узнав о вашем самоуправстве!

Неожиданно для себя Моргану стало жаль старую скумбрию. Настойчивый внутренний голос твердил ему: в конце концов, все произошло по их вине. Он злился на обстоятельства, которые словно сговорились, чтобы скрыть истину, казавшуюся ему непреложной.

– Убийство!!! – Им показалось, что капитан задыхается. – Убийство! И вам хватает наглости стоять здесь и болтать со мной об убийстве, когда на корабле не обнаружено ни одного пропавшего? Где убитый?… И нечего пугать меня тем, что подумает мое начальство. Я поместил этого психа под арест за нарушение дисциплины. Вот и все. Карать нарушителей дисциплины – мое право! На судне мое слово – закон, и любой морской суд…

– Однако из этого выйдет хорошая история для газет, – заметил Морган. – «Защита капитана Уистлера!» «Подлый негодяй напал на меня с противомоскитной пушкой!» А уж как порадуется пароходство «Зеленая звезда»! Да, точно порадуется. На ваш счет.

Казалось, капитан слегка затрепетал.

– Неужели нет на свете справедливости? – неожиданно спросил он, обводя каюту бараньим взглядом. – Неужели на всем белом свете нет справедливости? Что я такого сделал, чем заслужил все это? – И тут капитан произнес страстную, пылкую, хотя и довольно патетическую, речь, для которой у него, вне всякого сомнения, были основания.

Его речь была исполнена поистине библейской мощи. Капитан Уистлер подробно перечислил все свои невзгоды. Вначале на него нападают замаскированные незнакомцы, вооруженные кинжалами и бутылками. Незастрахованные драгоценности, принадлежащие таким-растаким виконтам (далее следовали многочисленные пожелания в адрес виконта и всех его родственников), украдены! Вор и убийца прикидывается почтенным врачом с Харли-стрит, к тому же проник за капитанский столик. В каютах загадочным образом возникают пропитанные кровью одеяла и бритвы; исчезнувшие женщины на самом деле не исчезают; племянники знаменитых американских политиков вначале сходят с ума на почве географии и молотят всякий вздор о медведях, а затем впадают в буйное помешательство. На него, капитана, кидаются с противомоскитными пушками! Его пытаются отравить и зарезать угрожают опасной бритвой. Беспристрастный слушатель, несомненно, решил бы, что ситуация на борту «Королевы Виктории» безнадежна. Беспристрастный слушатель сказал бы, что данное судно избрано местом проведения ежегодного съезда древнего Ордена колдунов и что ребятки решили немножко порезвиться. Капитан Уистлер заявил, что с него хватит. Он сильный человек, но предпочел бы, чтобы его скормили акулам.

– Я вас понимаю, – согласился Морган, который чувствовал себя неловко. Тайфун начал стихать, и капитан трясущимися руками попытался налить себе виски. – Хотите верьте, хотите нет, нам все случившееся так же неприятно, как и вам. Поэтому первое, что мы должны сделать…

– Делать нечего, – обреченно возразил капитан, – разве что напиться.

– …мы должны объединить усилия и начать распутывать зловещий клубок. И вот вам гарантия нашей верности. Мы пойдем вместе с вами к Стэртону и полностью обелим вас в его глазах. Мы скажем, что видели, как на вас напали – внезапно, из-за угла, так что возможности защищаться у вас не было. Ведь так оно и было на самом деле…

– Вы серьезно? – Капитан насторожился. – Будь я проклят, если попрошу вас об одолжении, но, раз вы сами предлагаете… если вы сумеете… друг, я все для вас сделаю. Даже выпущу вашего психа из камеры.

Морган задумался.

– Вообще-то, – нерешительно произнес он, – лучше бы подержать его там еще несколько часов.

– Хэнк! – вскричала Пегги, но тут же осеклась.

– Да, да, вы сами понимаете, – кивнул ей Морган. – Когда мы думали, что капитан не прислушается к разумным доводам, мы были готовы взорвать стену, чтобы выпустить Уоррена. Но раз мы теперь союзники… Мы ведь союзники, капитан?

– До гробовой доски, друг.

– Тогда, наверное, в настоящий момент лучше всего оставить его там, где он есть. Никаких неудобств и лишений он не испытывает, а у нас развязаны руки, пока он находится в таком месте, где ничего не натворит. По крайней мере, – присовокупил Морган с большим сомнением в голосе, – я не вижу, каким образом он там может наделать бед. Все зависело от вашего отношения, капитан. Если вы хотите, чтобы мы поговорили со Стэртоном прямо сейчас, мы готовы.

Энергично постучав в дверь многокомнатных апартаментов лорда Стэртона, они вошли в душную прихожую. Все иллюминаторы были задраены наглухо и задернуты плотными шторами. Дверь в гостиную – закрыта. Позолоченная мебель – расставлена в беспорядке, а вокруг шезлонга, где Стэртон, очевидно, страдал от морской болезни, выстроились многочисленные пузырьки с лекарствами. Обязан ли он был своим выздоровлением улучшению погоды или потере изумруда, вошедшие не поняли; однако Стэртон определенно поправился. Из-за двери спальни доносился его высокий, дребезжащий, придирчивый голос:

– …И запишите радиограмму. Ха. Вот. «Господам Киквуду, Бейну и Киквуду, поверенным…» Как пишется? Черт побери, мисс Келлер, пишется так же, как и произносится: К-и-к-в-у-д! Киквуд! Ха. Кингз-Бенч-Уок, 31б. Или 31а? Ну почему эти проклятые адвокаты не могут договориться? Как мне упомнить все их чертовы адреса? Погодите, погодите минутку…

Дверь с шумом отворилась и тут же захлопнулась. В темную гостиную выбежала тощая фигура в поношенном сером халате, с накинутой на плечи шерстяной клетчатой шалью. Даже в помещении лорд Стэртон носил широкополую черную шляпу; его сероватое лицо на фоне дорогих безделушек, разбросанных по всей гостиной, напомнило Моргану изображения магов кисти Артура Рэкема. Еще Моргану захотелось, чтобы кто-нибудь открыл иллюминатор.

Фигура сказала: «Ха!» – и бросилась к ним. Капитан Уистлер заметно оробел. Можно сказать, Уистлер побледнел перед суровым взором лорда Стэртона в точности так, как Уоррен бледнел перед капитаном Уистлером.

– Итак? – спросил лорд Стэртон. – Я жду, я жду. – Он прищелкнул тощими пальцами. – Вы нашли изумруд?

– Сэр, если вы проявите терпение, – ответил Уистлер, силясь казаться дружелюбным и вернуть былое беззаботное состояние духа, – то я… Ха-ха-ха! Конечно, мы найдем его.

– Значит, изумруда у вас нет. Очень хорошо. Почему вы не желаете в этом признаться?

– Я только хотел сказать…

– Вздор, вздор, вздор! Отвечайте: да или нет? Если у вас нет изумруда, то зачем вы пришли? – Стэртон наклонил к ним тощую шею.

– Помните, мы с вами обсуждали одно дельце… Ха-ха! – Уистлер беспомощно махнул рукой, изо всех сил стараясь казаться дружелюбным. – Помните, ваша светлость, я говорил, что могу привести свидетелей, которые подтвердят, что я действовал во исполнение своего долга. Вы сказали, что я несу ответственность…

– Совершенно верно, совершенно верно, вы несете ответственность. У меня и расписка ваша имеется. Вот.

– Наше замечательное пароходство, ваша светлость, в котором я имею честь быть одним из старших командиров, всегда стремилось избегать неприятностей, – начал капитан раскатистым голосом. – Тем не менее, принимая близко к сердцу его интересы…

Стэртон презрительно фыркнул и, резко опустившись в шезлонг, плотнее закутался в шаль.

– Почему не сказать прямо, что у вас на уме? Вы хотите сказать, что попали в передрягу и желаете оправдаться. Так ведь? Верно? А?

– Грубо говоря, да, ваша светлость…

Стэртон выпростал палец из-под шали и указал им на капитана:

– Я дам вам шанс. Никого не обвиняй бездоказательно. Так и в Писании сказано. Докажите, что не виновны; вреда от этого нет. Ну же, доказывайте!

Моргану показалось: Стэртон испытывает огромное и какое-то извращенное наслаждение от того, что получил право вершить чью-то судьбу. Он потакает своему капризу и жаждет, чтобы его ублажали. Писатель понял, что, когда его подвергнет допросу этот остроглазый старикан, ему придется напрячь все свои способности, чтобы ложь прозвучала убедительно. Иначе он будет бит. Да уж, посмотрев на старика, поневоле захочешь спасти шкуру Уистлера! Стэртон откинулся на спинку шезлонга и скрестил руки на груди. На столике у его локтя стояла забавная безделушка – его собственность: кивающая голова мандарина на подставке; вместо глаз у нее были два рубина. Время от времени Стэртон протягивал руку и толкал голову, чтобы она кивала.

– Итак? – резко спросил он. – Что вы имеете мне сообщить?

– Ваша светлость, некоторое время назад вы упомянули о том… как я говорил этим вот леди и джентльмену… что если я сумею предоставить обещанное доказательство… – Уистлер откашлялся, – то вы не станете…

– Так-так! Где же доказательство? Я его не вижу!

– Видите ли, они свидетели…

Морган приготовился и напрягся. Однако необходимости в этом не было.

– А вы кто такой, молодой человек? Вы – тот самый племянник моего друга? Вы племянник Уорпаса, а?

– Нет, ваша светлость, – вмешался капитан. – Это мистер Генри Морган, очень известный писатель, который, по-моему, представит достаточные доказательства…

Стэртон закудахтал. Смех его звучал зловеще. Морган взглянул на Пегги. У той были испуганные глаза. Стэртон снова засмеялся:

– Первая попытка провалилась. Из вас адвокат никудышный. Я хочу услышать знакомых свидетелей, свидетелей, которых я знаю. Послушайте, капитан, по-моему, вы заявляли, что сумеете привести ко мне этого племянника. Где он? – И лорд наклонился вперед в нетерпеливом ожидании.

Морган готов был присвистнуть от восхищенного изумления или выругаться.

– Сегодня утром, – продолжал Стэртон, – вы утверждали, что сумеете привести его. Почему его нет? Он что, не придет?

Уистлер очнулся от забытья:

– Да, да, конечно, ваша светлость. Я… то есть… я уверен, он с удовольствием придет.

– Повторяю, – проскрипел Стэртон, щелчками пальцев поворачивая голову мандарина, пока рубины не засверкали адским пламенем, – поскольку этот маленький судебный процесс может обойтись мне в пятьдесят тысяч фунтов, я имею право потребовать от вас прямого ответа. Не юлите. Не портите мне настроение. Он – именно тот свидетель, на присутствии которого я настаивал особо; это единственный свидетель, которого я ждал. Почему вы его не привели?

– Видите ли, это не совсем удобно… – В голосе Уистлера послышались рычащие нотки. Его здоровый глаз вылез из орбиты и уставился на Моргана.

Писатель беспомощно пожал плечами.

– А! – сказал Стэртон. – Знаки подаете, да? Условные знаки. В таком случае…

– Если позволите, я найду и приведу его, ваша светлость…

– Послушайте, я требую, я настаиваю на прямом ответе! Где он?

Вся осторожность покинула капитана; можно сказать, его хорошие манеры сели на «Летучего голландца» и со свистом улетели в небо.

– Он в корабельной тюрьме, старый вы зануда! – заревел капитан Уистлер наконец, взрываясь. – Он в корабельной тюрьме. А теперь я выскажу вам все, что думаю о вас, о вашем поганом слоне, и…

Стэртон снова захихикал.

В мрачной, душной комнате, на фоне зловещего мерцания рубинов, его кудахтанье казалось чем-то нечестивым; голова Стэртона под шляпой задергалась.

– Ах, – произнес он, – так-то лучше! Так вы больше похожи на себя. Видите ли, я уже слышал новости. Значит, он в тюрьме, Да, да. Вот именно. За что вы его туда посадили?

– За то, что он псих, буйнопомешанный, вот за что! Он напал на меня с бритвой. Он пытался меня отравить. Он нес вздор о медведях. Он…

– Вот как? – отозвался Стэртон. – Значит, сумасшедший. Так-так. И такого человека, как я понял, вы собирались выставить свидетелем вашего безупречного поведения? Таков ваш главный свидетель, который должен был показать, как вы потеряли изумруд?… Капитан Уистлер, вы уверены, что сами находитесь в здравом уме?

Пегги подошла к капитану и, похлопывая его по спине, попыталась утешить ласковыми словами. Сработал ее материнский инстинкт. Она поняла: старый капитан дошел до такого состояния, что готов расплакаться. И снова он лишился дара речи, когда зловещие богини судьбы взмахнули крылами. Зато, подумал Морган, теперь капитану, может быть, понятно, какие чувства в свое время испытывал Уоррен.

– Я жду ответа, – напомнил Стэртон. Злорадство распирало его изнутри. Но он чего-то ждал.

Уистлер высказал еще несколько ядовитых замечаний, но лорд остановил его, подняв тощую руку:

– Вздор, вздор, вздор! Погодите. Помолчите, капитан, иначе потом вы пожалеете о своей несдержанности. А вот у меня есть что вам сказать. Я всегда стоял за справедливость. Шутка была превосходной, замечательной, прекрасной. Она меня позабавила, хотя, как юрист, капитан… Однако настало время все кончить. Я достаточно долго наслаждался… Капитан, в суд я не подам.

– Не подадите?

– Нет. Моя секретарша сообщила мне, какие слухи ходят по кораблю. Будто бы племянник моего старого друга посажен под арест за попытку кого-то убить. Очень забавно! Но… Время вышло. Шутки в сторону. У меня дела… Никакого суда. Кончено, конец, дело сделано. Не желаю больше ничего об этом слышать.

– Но ваш изумруд!…

– Ах да! Да, да, да. Разумеется, изумруд. На вашем судне творятся очень странные вещи. Но зачем же подавать в суд? Может, вор одумался; может, его замучила совесть. Откуда мне знать? Как бы там ни было…

Он порылся в кармане халата. И снова засмеялся, тряся костлявыми плечами.

Перед их изумленными очами предстал изумрудный слон, который медленно покачивался на золотой цепочке. От него исходило тусклое мерцание.

Глава 14

Может ли такое быть?

– Не знаю, как это случилось, – довольно беззаботно продолжал Стэртон, – и мне наплевать, раз я получил его назад. Я знаю, что слона вернули не вы. Ха!… Я нашел его здесь полчаса назад. – Он выставил палец. – Он лежал посреди стола. Никого не видел, ничего не слышал. Вот где он лежал. Кто-то вошел ко мне и положил его на стол… Вот ваша расписка, капитан. Больше я вам моего слона не доверю. – Лорд Стэртон окинул взглядом их ошеломленные лица и снова злорадно закудахтал. Расписка взлетела в воздух и упала к ногам Уистлера. Морган с трудом понимал слова старика. Неожиданность так же притупляет чувства, как и сильная боль. Он тупо смотрел на маленькую головку мандарина, которая самодовольно ухмылялась и кивала на столе. Как сквозь вату до него доносилось невнятное бормотание Стэртона: лорд уверял капитана, что никаких неприятностей не будет. Постепенно Морган начал различать слова и расслышал конец скрипучей тирады:

– …найти, кто его украл? Валяйте, если хотите. Я не стану вам мешать. Но я получил слона назад, и больше меня ничего не заботит. Лично я не намерен никого обвинять. Ха! С меня хватит судебных разбирательств. Пусть себе грабитель идет с миром. К чему беспокоиться? Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что слона украли по ошибке, потом вернули. А теперь марш отсюда. Убирайтесь!… – И он замахал на них руками, словно ведьма-банши; на цепочке тускло мерцал изумрудный слон. Они выкатились в коридор, и дверь за ними закрылась. Остановившись посреди коридора, все трое посмотрели друг на друга.

– Вы совершенно правы, капитан, – согласился Морган, выслушав комментарии Уистлера, высказанные, правда, довольно слабым голосом. – Хотя я усилил бы некоторые эпитеты. Однако вопрос остается открытым: кто, как и почему?

Уистлер, успокоившись, вытер лицо платком – он тихо ликовал. У него был вид гладиатора, перенесшего на арене смертные муки и вдруг увидевшего перед собой не жестокие черты рыжебородого императора Нерона, а сияющий лик святого Петра во главе небесного духового оркестра. Капитан подтянулся. Выражение его лица слегка изменилось. Взяв расписку, он разорвал ее на мелкие кусочки и сдунул с руки. Разбитое лицо, похожее на перезрелую сливу, озарилось благожелательной улыбкой.

– Друзья мои, – сказал Уистлер, обнимая Моргана и Пегги за плечи, – не знаю, кто подкинул лорду проклятого слона, да и мне все равно. Кто бы это ни был, он оказал Гектору Уистлеру такую услугу, которой я век не забуду. Я готов все ему простить, даже… – тут его лицо помрачнело, но лишь на мгновение, – даже это. Да, даже подлый удар. Он вероломно напал на меня сзади! Если старику Стэртону наплевать… Друзья мои, завтра вечером, в наш последний вечер в море, капитан дает обед. Друзья, я закачу такой обед, который не видели морские волны со времен Фрэнсиса Дрейка! Шампанское будет литься рекой за каждым столом, и все дамы будут в корсажах. Кстати, друзья мои… Кажется… у меня где-то завалялась бутылка «Пола Роджера» урожая 1915 года. Если вам доставит удовольствие пойти со мной и воспользоваться гостеприимством старого, грубого морского волка…

– Не спешите, капитан, – предупредил Морган. – Мы не разрешили и десятой доли всех проблем. И десятой доли! Мы не узнали, кого убили…

– Убили? – добродушно переспросил старый, грубый морской волк. – О каком еще убийстве вы все время толкуете, друг?

Загадочные штуки выделывает иногда человеческая психология.

– Капитан Уистлер! – вскричала пораженная Пегги. – А как же та девушка… в каюте рядом с каютой Керта? И ужасная бритва…

– Ах да, дорогая моя! – согласился капитан, сохраняя терпимое благодушие. – Да, конечно. Вы говорите о той вашей шутке. Конечно. Да. Ха-ха-ха!

– Но…

– Знаете, дорогая моя, – продолжал Уистлер, лучась добродушием, – послушайте меня. Полно! Примите совет старого моряка – я достаточно стар, чтобы быть вашим отцом. С самого начала, мисс Гленн, вы мне очень понравились. Личико у вас милое, и характер, и одеваетесь вы хорошо. Да, девочка, у меня могла бы быть дочка вроде вас, если бы миссис У. не скончалась, не покинула меня двадцать лет назад, упокой, Господи, ее душу. Это было к юго-западу от мыса Гаттерас… Но не будем о грустном. Послушайте меня, девочка. Опыта у меня побольше вашего. Если, по-вашему, кого-то убили, то где же труп? – Логика капитана Уистлера была неопровержимой. – А если человек мертв, он не может дышать воздухом на палубе моего корабля. Никто не пропал, и никто не жалуется, как бывает обычно, если происходит убийство. Так что… полно, успокойтесь. Пока кто-нибудь не пожалуется, я свободный человек. Только между нами, признайтесь: ведь вы меня разыгрывали?

– Капитан, но вы обещали сотрудничать и помогать нам…

– И помогу, мисс Гленн! – добродушно подтвердил капитан, похлопав ее по плечу. – Вы двое – и старина Акулье Мясо, если захочет, – вольны расспрашивать всех пассажиров на судне; можете даже сказать, что это я послал вас. Если у вас будут новости… Ха-ха! Тогда милости прошу ко мне… Между прочим, хотите, чтобы я выпустил вашего приятеля? Нет? Ладно, но помните: я вам это предлагал. Я скажу вам, что сделаю. Пошлю ему огромную корзину фруктов с наилучшими пожеланиями, жирного каплуна к обеду, зажаренного по особому рецепту. Вот так-то! А послезавтра, когда мы пристанем к английскому берегу, посмотрим, удастся ли нам заручиться помощью лучшего лондонского психиатра… – Он замолчал.

– Да, – кивнул Морган, торопясь воспользоваться случаем, – сейчас кстати будет вспомнить о докторе Кайле. Лично я не верю, будто он и есть Слепой Цирюльник, но как быть с радиограммой от комиссара полиции? Верите вы или нет – на борту «Королевы Виктории» находится чрезвычайно опасный преступник.

– Хм!… – фыркнул Уистлер. – Хм!… Возможно. Но они же сами велели мне воздерживаться от решительных действий, помните? Во избежание ошибки. Чтоб мне лопнуть! И чем больше я обо всем этом думаю, – продолжил он, радостно воодушевляясь, – тем вернее мне кажется, что они сами все и напутали. Почему мне так кажется? Я вам скажу. Какой опасный преступник крадет побрякушку стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов, а потом подбрасывает ее владельцу? Триста бочек селедок! Знаете, если бы старый хрыч Стэртон не сказал, что изумруд вернули, когда молодой Уоррен находился под замком, я бы скорее решил, что это еще одна его дикая выходка. Но я знаю, что подбросить слона молодой Уоррен не мог…

– Спасибо и на том, – ввернул Морган.

– Во всяком случае, – Уистлер снова излучал благодушие, – я все обдумаю. По-моему, они ошиблись и на судне вовсе нет никакого жулика. Хотя… хм… какой почет для нашего пароходства, если бы я сумел утереть нос нью-йоркским сыщикам и лично задержал голубчика! В общем, торопиться некуда. Так вы не хотите чокнуться со мной «Полом Роджером»? Нет? Ну, как хотите. До свидания, друзья мои, до свидания!

Капитан весело отсалютовал и удалился, прежде чем окаменевшие от изумления союзники успели его остановить. Он шел, покачивая плечами, засунув руки в карманы и хрипло горланя старинную матросскую песню о капитане Белле, работорговце-янки, – «Йо-хо-хо и бутылка рому». На душе у капитана было светло и радостно.

Пегги уныло посмотрела ему вслед.

– Хэнк, – сказала она, – у меня больше нет сил. Мы не можем сражаться с самим Провидением. Я предлагаю сдаться. Пойдемте лучше в бар и напьемся в стельку.

Морган угрюмо покачал головой:

– Не пойдет. Я хотел сказать, мы не сдадимся. Но подкрепиться чем-нибудь горячительным действительно не помешает – нам ведь предстоит прочесать весь корабль от носа до кормы… Кстати, почему здесь так тихо? – И он огляделся. – Все завтракают, вот почему! Мы пропустили ленч, а я даже не слышал гонга. Ничего, закажем в баре сандвичи. Пошли. Нам необходимо все выяснить. Интересно все же, что случилось со слоном?

– Ах, да к черту слона! – досадливо поморщилась Пегги. – Мне наплевать на мерзкий старый изумруд. Но, если честно, Хэнк, я уже начинаю думать, что мы, наверное, все-таки ошиблись… Хм!… И потом, мне кажется, та девушка выглядела как шлюха…

– Она звала Керта по имени, – напомнил Морган. Он был полон решимости не потерять последнюю союзницу. – Эта девушка знала что-то, касающееся Уоррена, разве вы не понимаете? Так что, если хотите ему помочь, ни в коем случае не забывайте про нее. Возможно, все дело в том фильме; помните, я ведь предчувствовал! А потом, не забывайте и другое. Керт обещал Вудкоку до вечера предъявить ему доказательства того, что здесь произошло убийство. Иначе ему придется вытягивать из старого Уорпаса рекламу тараканьей морилки.

Пегги хлопнула рукой по лбу:

– Послушайте, я ведь совершенно забыла о противном Вудкоке! Ах, Хэнк, какой ужас! Как подумаю о бедном Керте, который тоскует за решеткой, всеми покинутый, сидит, закрыв лицо руками… – Она сдавленно всхлипнула, и глаза ее наполнились слезами. – О, это ужасно, ужасно, ужасно!

– Ради бога, не плачьте! – Морган беспомощно взмахнул руками. Потом огляделся кругом, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. – Послушайте. Я не знал, что вы примете это так близко к сердцу. Слушайте же! Да перестаньте рыдать! Все в порядке. Вы слышали, что сказал капитан. Сейчас спустимся вниз и выпустим его…

– Н-нет, я бы ни з-за какие к-коврижки не согл-ласилась его вып-пустить! – безнадежно давясь, проговорила Пегги через платок, который прижимала к глазам. Грудь ее тяжело вздымалась. – Он… с-сразу, к-как выйдет, уч-чинит ч-что-нибудь и… и с-снова уг-годит за реш-шетку. Но… к-как п-подумаю о бед-дняжке, как он там с-страдает од-дин… п-просто ттомится и ч-чахнет… в мерзкой темнице… о-о-о! – И она снова горько разрыдалась.

Читатель, бывают ситуации, когда мужская душа испытывается на прочность. Например, если у женщины текут слезы, повинуясь некоей необъяснимой логике, по причине, которую вы не в силах понять, и вам ничего не остается, кроме как хлопать девушку по плечу и в отчаянии вопрошать, что случилось. Морган попытался успокоить Пегги, но у него ничего не вышло. Он напомнил ей, что Уоррен вовсе не похож на узника Бастилии, которому не суждено увидеть солнечный свет, что к обеду ему пришлют специально зажаренного жирного каплуна… Неужели вы думаете, спросила она сквозь слезы, что несчастный в состоянии есть? Пегги обозвала писателя жестоким и бессердечным животным за то, что он мог только предположить такое, и снова горько разрыдалась. После такой гневной отповеди Морган решил, что наилучшим выходом будет утащить ее в бар и как можно скорее влить в нее пару стаканчиков какого-нибудь крепкого напитка.

Как только они вошли в бар, слезы Пегги мгновенно высохли, но лишь потому, что у нее появился новый повод для беспокойства.

Бар (который на «Королеве Виктории» кокетливо именовался «курительной») располагался в просторном зале, обитом дубовыми панелями, на корме палубы второго класса. Зал, благоухающий ароматами спиртного, тонул в клубах табачного дыма. В нишах стояли столики, окруженные глубокими кожаными креслами; на потолке, расписанном в пасторальном духе, на длинных шнурах были подвешены электрические вентиляторы. Бар был пуст, если не считать одного посетителя, стоявшего у стойки к ним спиной. Солнечные лучи, проникающие сквозь окна, выложенные цветным мозаичным стеклом, косо падали на пол. Лишь мирное поскрипывание деревянных переборок да сонный плеск волн нарушали кафедральную тишину.

Заметив этого единственного посетителя, Пегги окаменела. Затем начала осторожно подкрадываться к нему. Это был низенький, тучный человечек, на голове которого вокруг круглой плеши дыбился венчик черных волос. Он обладал мощными руками и плечами борца. Мужчина только поднес стакан к губам, как вдруг будто какая-то телепатическая сила взволновала его. Но прежде чем он обернулся, на него обрушилась Пегги.

– Ах! – театрально воскликнула она и всплеснула руками. Потом отступила на шаг назад, словно не могла поверить собственным глазам. – Tiens, mon oncle! Qu'est-ce que je vois? Ah, mon Dieu, qu'est-ce que je vois, alors? – Она скрестила руки на груди.

Мужчина вздрогнул, обернулся и виновато посмотрел на нее поверх очков. У него оказалось красноватое лицо, с толстогубым ртом и необычайно длинными, пышными и кудрявыми седеющими усами. Морган заметил: когда Пегги переходила на язык галлов, ее жестикуляция также претерпевала изменения. Взрываясь вихрем энергичных звуков, она бешено размахивала руками перед самым носом собеседника.

– Eh bien, eh bien! Encore tu bois! Toujours tu bois! Ah, zut, alors! – зачастила она. – Tu m'a donne ta parole d'honneur, comme un soldat de la France! Et qu'est-ce que je trouve? Un soldat de la" France, hein? Non! Je te vois en buvant le gin!

Вне всякого сомнения, это был дядюшка Жюль, ускользнувший из номера с похвальной целью пропустить пару рюмочек. Однако ему не повезло: племянница застала его с поличным. Судорога исказила его лицо. Подняв мощные плечи, он распростер руки театральным жестом.

– Mais, cherie! – пронзительно загудел дядюшка, мучительно-настойчиво, словно пароходная сирена. – Mais, che-e-riii-e! C'est un tres, tres, tres petit verre, tu sais! Regards-toi, cherie! Regards!! C'est une pauvre, miserable boule, tu sais. Je suis enrhume, cherie, – он закашлялся и прижал руку к груди, – et ce soir…

– Tu paries! Toi, – объявила она, устремляя в него обвиняющий перст и говоря размеренно, – toi, je t'appelle degoutant!

Казалось, слова племянницы повергли дядюшку Жюля в трепет – он помрачнел. Пегги представила ему Моргана. Дядюшка Жюль поплелся за ними к столику, где Морган заказал два двойных виски и молоко с содовой. Напрасны были мольбы дядюшки Жюля. Он уверял, что в жизни так не простужался, ужасно кашлял в доказательство своих слов и заявлял, что, если не предпринять необходимых мер, к пяти часам он совершенно потеряет голос. Пегги довольно резко возражала ему. Она живо напомнила дядюшке примеры его прошлых «простуд», включая гастроли в Буффало, когда его привезли в отель в тележке угольщика.

Месье Фортинбрас немного просветлел, вспомнив о вечернем спектакле. Приготовления, заявил он, идут полным ходом. Для транспортировки пятидесяти восьми марионеток (у кукол собственная каюта, примыкающая к его номеру, хотя они-то не страдают морской болезнью, счастливчики!), а также всех реквизитов подогнали три специальные платформы. Готовы три костюма для актеров-людей – в одном он произносит пролог, а два остальных предназначены для французского рыцаря и мавра. Костюмы заканчивают утюжить; за кулисы прикатили пианино и принесли скрипку, так как представление состоится в концертном зале корабля. Огромный концертный зал расположен на палубе первого класса; из-за кулис можно по трапу подняться наверх, прямо в гримерку, которая находится во втором классе. Кстати – оживился дядюшка – обследуя грим-уборную, они с помощником, Абдулом, встретили мистера и миссис Перригор.

– Муж и жена, – взволнованно продолжал дядюшка Жюль, – и оба очень славные, очень умные. Кстати, их каюта рядом с гримеркой. Послушай, милочка! Ведь это он написал обо мне такие великолепные статьи, хотя я не понимаю в них ни слова. Гром и молния, я просто очарован ими! Да, да, голубушка. И мы все вместе обсудили ход спектакля. Отлично! Еще мы встретили доктора Кайла, шотландского медика; он будет читать стихи. Прекрасно! Все устроено. Роли воинов исполнят два университетских профессора; а еще месье Фуриозо Кампозоцци, пианист, и скрипач месье Иван Слифовиц обещали сопровождать мое представление камерной музыкой, которую я тоже не понимаю. Однако, милочка, подумать только! Какой триумф разума! Я же буду великолепен… Я…

– Милый дядя, – произнесла Пегги, отпивая утешительный глоток виски и не переставая прикладываться к рюмке во время разговора, – мне необходимо переговорить с этим господином. Ступай к себе и ложись. Но помни! Заруби себе на носу! Ни капли алкоголя! Ни капли! Понятно?

Месье Фортинбрас горячо поклялся, что капли в рот не возьмет. Еще сказал, что старый французский солдат скорее перережет себе горло, чем нарушит обещание. Потом, сморщившись, одним глотком выпил молоко с содовой и заковылял прочь.

– Слушайте, Хэнк. – Пегги снова перешла на английский с языка Расина. Вид у нее был взволнованный. – Увидев старика, я снова вспомнила о деле. Мне придется приглядывать за ним, чтобы он оставался трезвым, до самого конца представления; но я кое-что придумала… Вы решили расспросить всех пассажиров и членов экипажа, причем с каждым хотите беседовать с глазу на глаз…

– Никого не пропущу, – мрачно подтвердил Морган, – кроме тех людей, о чьем присутствии на борту нам точно известно. Возьму список пассажиров, а у капитана выясню фамилии членов экипажа и проверю каждого, даже если на это уйдет весь день. Когда второй помощник совершал свой обход, обмануть его было легче легкого. «О, что вы, она вовсе не ранена – извините, но сейчас она вышла. Она лежит, однако даю вам слово…» – ну и так далее. Пегги, та девушка не испарилась. Она где-то на корабле. Мы ее не выдумали! В конце концов, мы ведь ее видели! И надо ее найти.

– Отлично. А я придумала для вас отличный предлог.

– Предлог?

– Конечно, глупенький. Вам же нужен какой-нибудь предлог для расспросов. Вы не можете шляться по кораблю и орать во всю глотку: «Не видел ли кто-нибудь убитую девушку?» Нельзя сеять панику. Представьте, что скажет на это капитан Уистлер! Вы должны расспрашивать людей незаметно, не возбуждая подозрений. У меня отличный план. – Она склонилась к нему и подмигнула, очаровательно пожав плечами. – Разыщите вашу подругу – очаговательную миссис Перригор…

Морган пока ничего не понимал. Он открыл было рот, чтобы возразить, но ограничился тем, что заказал еще два виски.

– Все просто, как апельсин. Вы ищете добровольцев для корабельного любительского концерта. Причем за подбор участников отвечает именно она. Таким образом вам удастся лично побеседовать со всеми претендентами, не возбуждая ничьих подозрений.

Морган обдумал ее предложение. Потом сказал:

– По правде говоря, после вчерашней ночи я склонен относиться к любой вашей затее с особой осторожностью. Ваш план не кажется мне таким уж блестящим. В нем много слабых мест. Мне нетрудно побеседовать с толпой претендентов, которые жаждут показать свои таланты. А вдруг они согласятся? Нет, я лично не против застенчивых девиц, которые поют романсы на домашних вечеринках; мне также нравится слушать, как любители исполняют австрийские йодли. А ну как попадутся виртуозы-исполнители? Во-первых, как мне убедить миссис Перригор помочь мне, а во-вторых, как уместить всех звезд эстрады в нашем концерте?

Пегги лаконично ответила, что ему надо сделать с миссис Перригор, на что Морган довольно сурово напомнил ей, что он – человек женатый.

– Подумаешь! – отмахнулась Пегги. – Ну, раз вы такой моралист, все становится еще проще. Примерно так. Вы говорите миссис Перригор, что изучаете человеческие характеры для написания романа и хотите понаблюдать за реакцией различных типов. Как разные люди реагируют на предложение выступить публично, показать себя… И нечего корчить рожи, я ничего плохого в виду не имею! Вот увидите, она клюнет. Вы только предложите ей последить за реакцией людей на всякие дурацкие предложения. Раз она интеллектуалка, ей должно это понравиться. А вы тем временем обхаживайте ее, ну, стройте ей глазки. А пассажиры… Подумаешь! После того как они все пропоют и протанцуют, вы им откажете; скажите, что их номер вам не подходит…

– Женщина, – Морган глубоко вздохнул, – меня тошнит от ваших выражений! Я не стану – повторяю, не стану – строить глазки ни миссис Перригор, ни кому другому. И потом – как проводить прослушивание? Если вы считаете, будто мне охота целый день наблюдать, как любители разбивают яйца мне в шляпу и дикими сопрано визжат «Розовый сад», то вы ошибаетесь. Убедительно прошу вас перестать пороть чушь. Мне и так сегодняшнего дня хватило с лихвой.

– А вы можете придумать что-нибудь получше?

– Признаю, в вашем плане что-то есть, но…

– Вот и хорошо, – кивнула Пегги, закуривая сигарету. Она лучилась торжеством, а также двумя порциями виски. – Я бы и сама это сделала, взяв в помощь мистера Перригора, да только мне нужно помогать дяде. Я, видите ли, изображаю все шумовые эффекты за сценой: цокот лошадиных копыт, звук рога Роланда и все такое, и за день мне нужно успеть все подготовить. Я постараюсь управиться побыстрее, потому что ведь нам еще нужно найти кинопленку. Только непонятно: раз наш вор такой честный, что подбросил владельцу изумрудного слона, почему он пока не вернул пленку в каюту Керта? А вдруг вернул? Как вы думаете, может, нам заглянуть туда?

Морган раздраженно отмахнулся:

– Разве вы не понимаете, что фильм украл вовсе не Цирюльник? Вы, конечно, скажете, что на это существует только одно объяснение. Когда мы выкинули слона, он упал либо в каюту Кайла, либо к Перригорам. Напрашивается ответ: кто-то из них нашел слона у себя на полу, какое-то время колебался, думая, не присвоить ли изумруд, но потом убоялся скандала и незаметно подкинул фигурку Стэртону. Но, провались все пропадом, не верится мне! Похоже такое на Кайла? Нет! Не похоже. И наоборот, если наш грабитель маскируется под Кайла, можете что угодно ставить на то, что хладнокровный Слепой Цирюльник ни за что не вернул бы слона – как и говорил Уистлер. Кайла тоже сбрасываем со счетов, все равно, грабитель он или нет. Если Кайл взаправду великий психиатр, то не поступил бы так, а если он взаправду великий преступник, то не поступил бы иначе… И что нам остается?

– Вы что же, думаете, что слона подбросила мерзкая миссис Перригор?… – заволновалась Пегги.

– Нет, нет. И на друга Лесли тоже грешить не стоит. Я могу представить, как Лесли с огромным удовольствием передает изумруд Стэртону, а потом читает ему длинную лекцию о безвкусице старинных безделушек, но… А! Сейчас узнаем что-то новенькое. Вон идет наш викинг.

Он помахал с места капитану Валвику, который неуклюже топтался на пороге бара. Капитан тяжело отдувался; его обветренное лицо раскраснелось больше обычного. Вдобавок, когда Валвик подошел поближе, Морган учуял исходящий от него, словно от странствующей винокурни, аромат «Старого Роба Роя». Капитан, тяжело отдуваясь, плюхнулся на свободное место.

– Я кофорил со Спарксом и Кросой Пермондси, – объявил норвежец, хотя это было понятно и так. – И получил токасательстфа. Токтор Кайл не шулик.

– Вы уверены?

– Та. Кроса Пермондси котов поклясться. Он котов присякнуть, шшто токтор Кайл вчера ушел в свою каюту в полтесятофо и не фыхотил оттута то савтрак. Он снает, потому шшто слышал, шшто Кайл – токтор, и фее не решался постучаться к нему и спросить, не мошет ли он фылечить ефо польной суп. Он не сашел к нему, потому шшто слышал, шшто Кайл феликий фрач, который шифет на такой улице – ну, фы снаете, – и он ефо испукался. Но он снает. Наступило молчание.

– Хэнк, – с усилием проговорила Пегги, – все больше и больше… та радиограмма из Нью-Йорка… ведь они в ней были совершенно уверены… Вам не кажется, что где-то произошла ужасная ошибка? Да что же тут могло случиться? Всякий раз, как нам кажется, будто мы что-то знаем, все оборачивается полной противоположностью. Я начинаю бояться. Я ничему не верю. Что нам теперь делать?

– Пошли, капитан, – позвал Морган. – Нам нужно отыскать миссис Перригор.

Глава 15

О том, как миссис Перригор заказала шампанское, а изумруд появился снова

Наступил ясный золотистый вечер. «Королева Виктория» неуклонно следовала своим курсом; нос корабля с тихим шелестом взрезал водную гладь. Вдали, над горизонтом, небо окрасилось в пурпур. Воздух был так прозрачен, что лучи заходящего солнца отчетливо виднелись сквозь толщу воды; облака, переливающиеся разными оттенками пурпура, походили на цветы в вазе-кратере темнеющих туч, куда спряталось и солнце. Не успели зажечь электричество, как прозвучал сигнал переодеваться к обеду. И пассажиры «Королевы Виктории» словно впервые ощутили разлитое в воздухе благоухание, пробудились от спячки.

Рано или поздно такое случается в каждом морском путешествии. Доселе скучающие, томные пассажиры поднимаются из шезлонгов и смотрят друг на друга. Они нервно улыбаются, втайне жалея, что не успели обзавестись на корабле новыми знакомствами. Музыканты настраивают инструменты; впереди словно вырисовываются еще неясные контуры Европы, и пассажирам уже мерещатся фонари на парижских бульварах. Внезапный радостный шумок пробегает по палубам, как при появлении популярного комика. Потом пассажиры разбиваются по двое и по трое и дрейфуют в сторону бара.

Бурная деятельность в тот вечер закипела еще до того, как стемнело. Красотка с раскосыми глазами мангусты, которая ехала в Париж, чтобы развестись, рылась в чемоданах, отыскивая самое причудливое вечернее платье; тем же самым занималась скромная школьная учительница, собравшаяся навестить Озерный край. То тут, то там вспыхивали скоротечные романы; завязались две или три партии в бридж; из-за ширмы в баре выкатили расстроенное пианино. В ресторане повсюду слышался гул голосов. Застенчивые леди вышли к обеду, неожиданно обвешавшись драгоценностями, оптимисты радостно изучали винную карту, а оркестранты в первый раз за все плавание почувствовали прилив вдохновения. Когда Генри Морган – усталый, не в духе, не нашедший в себе сил переодеться – вошел в ресторанный зал вместе со своими двумя спутниками, он увидел, что на степенной «Королеве Виктории» начинается великая ночь.

В голове у него была полная каша. После четырех изматывающих часов расспросов он был почти убежден, что девушки с греческим профилем никогда не существовало. На борту ее нет и, судя по всему, никогда не было. Произошедшее становилось все более странным.

Никто ее не знал; даже когда Морган от отчаяния перестал притворяться, будто подбирает участников для концерта, все в один голос уверяли его, что не помнят такую девушку. Собственно говоря, некоторые пассажиры – особенно лорд Стэртон, некий английский полковник из Индии и его супруга, страдающая морской болезнью, и одна дама из Бостона, член организации «Дочери американской революции», а также ее многочисленные родственники – просто разъярились. Едва Морган успевал спросить про девушку, как приходилось чуть ли не спасаться бегством. Лорд Стэртон не пустил их на порог и с руганью прогнал. Даже капитана Валвика – уж на что добряк – такой вопрос покоробил.

С другой стороны, помощь миссис Перригор оказалась бесценной. Хотя она, должно быть, и догадывалась, что изучение типажей – всего лишь предлог, но вела себя бесстрастно, трудилась добросовестно и даже иногда вносила в их план усовершенствования. Миссис Перригор взяла на себя обязанность отказывать желающим выступить на концерте, и делала это так блестяще, что беспечный романист невольно восхищался, хотя подражать ей не мог. Когда гордая мамаша начинала хвастать, как ее девятилетняя Фрэнсис ловко играет на скрипке «Рождественские колокольчики», хотя взяла всего шесть уроков, и рассказывать, что профессор И.Л. Кропоткин уверенно предсказывает девочке блестящее будущее, миссис Перригор непреклонно заявляла:

– Откровенно говоря, я не хочу далее злоупотреблять вашим временем!

Она говорила столь громко и холодно, что даже самые отъявленные болтуны понимали, что им отказали. Да, миссис Перригор держалась безупречно, хотя Морган уже не мог ею восхищаться после долгих, утомительных часов, проведенных без еды за разговорами. Он начал испытывать отвращение ко всему роду человеческому.

Миссис Перригор была весьма радушна. Она уверяла, что получает удовольствие от интервью, весело щебетала и время от времени кокетливо брала Моргана под руку. Более того, она проявила явный интерес к капитану Валвику и по секрету сообщила Моргану громким театральным шепотом, что капитан «так свеж и неиспогчен»! Подобные эпитеты норвежец привык связывать исключительно с рыбой, поэтому почувствовал себя не в своей тарелке. Еще более озадачивало друзей странное поведение Уоррена. Перед тем как пойти обедать, они спустились навестить его.

Темнело, но света Уоррен не включал. Он лежал на койке, вытянувшись во всю длину и повернувшись лицом к стене, как будто спал. В одной руке узник держал закрытую книгу, заложив пальцем страницу. Дыхание его было глубоким и ровным.

– Эй! – позвал Морган и свистнул. – Керт! Проснитесь! Слушайте!…

Уоррен не шелохнулся. Смутное подозрение овладело его другом, однако потом он заметил, что из-под одеяла торчит горлышко бутылки. Объем жидкости в ней уменьшился лишь немного: значит, он не пьян.

– Ах, бедня-ажка! – растрогалась миссис Перригор.

Матрос, охранявший узника, при их приближении вскочил со стула и отдал честь. Потом сообщил, что джентльмен валяется вот так целый день – должно быть, очень устал.

– Не нрафится мне это, – сказал Валвик, качая головой. – Э-эй! – заревел он и затряс прутья решетки. – Мистер Уоррен! Эхей!

Фигура на койке слегка пошевелилась. Уоррен осторожно приподнял голову во мраке; на лице его играла зловещая улыбка. Поднеся палец к губам, он прошипел: «Тс-с-с!», яростно махнул на них рукой, прогоняя прочь, и немедленно замер в прежней позе.

Они ушли. Что бы ни значило странное поведение Уоррена, все померкло в сознании Моргана в предвкушении предстоящих еды и питья. Яркий свет и соблазнительные ароматы, идущие из зала ресторана, благотворно действовали на его расшатанные нервы; он понял, что жизнь еще не кончена. Но… за капитанским столом не было никого, даже доктора Кайла. Вокруг столика в центре зала стояло шесть пустых стульев. Писатель огляделся.

– …Вы пгосто должны, – говорила в это время миссис Перригор, – вы пгосто обязаны пообедать за нашим столиком! Что бы вас ни тгевоживо, мистег Могган, я настаиваю: забудьте все! Пойдемте!

Она одарила своих спутников загадочной улыбкой и чуть не насильно потащила их через весь зал.

– Лесли сегодня с нами не будет. Он пообедает мовоком и сухим печеньем; ему ведь пгедстоит пгоизнести течь. – Она доверительно наклонилась к Моргану. – Видите ли, у моего мужа довольно своеобгазные пгинципы, мистег Могган. А вот я, наобогот…

Она снова улыбнулась. Именно в тот момент ей пришло в голову заказать шампанское.

После супа Морган ощутил, как в желудке у него разливается приятное тепло. После рыбы человеконенавистничество стало таять, и он постепенно взмыл из глубин отчания. Поедая нежный бифштекс с кровью, на котором отпечатались полоски гриля, вместе с хрустящей, не пережаренной картошкой, он внезапно ощутил приятную расслабленность. Оркестранты сделали перерыв. Моргану начали нравиться лица сидящих рядом людей. Жизнь перестала казаться горой немытой посуды; мягкий, теплый свет успокаивал. Шампанское приятно пощипывало. Капитан Валвик протяжно выдохнул:

– Ах-х-х!

Когда унесли тарелки и подали загадочно окрашенное мороженое и дымящийся черный кофе, Морган воспарил. Ему нравился гул людских голосов. Шампанское приятно грело желудок, отчего хотелось лучезарно улыбаться миссис Перригор и капитану; ноги сами пустились в пляс под столом, когда неутомимый оркестр заиграл мелодию из оперетты Гилберта и Салливана.

– Та-ти-та-та, ти-та-та-та-ти… Ива-ивушка, милая ивушка, – бормотал Генри Морган, покачивая головой. Он улыбался во весь рот, и миссис Перригор в ответ тоже расплылась в лучезарной улыбке.

– Или ты умом ослапла, птичка, – гулко вступил капитан Валвик, задумчиво опуская голову.

– Или червячка нашла синичка. – Миссис Перригор, захихикав, вторила тоненьким голоском.

И все трое вместе, подхваченные радостным порывом, грянули припев:

Покачав головкой бедной,

птичка отвечала:

Ива-ивушка,

Милая ивушка! (Эх!)

– Ох, послушайте, – чуть громче, чем требовали приличия, взмолилась миссис Перригор, чье лицо запылало, – нам вовсе не стоит так буянить, пгавда? Ох, хо-хо! Хе-хе-хе! Закажем еще бутывочку? – И она озарила их улыбкой.

– Еще пы не сакашем! – прогудел капитан Валвик. – И на этот раз за мой счет. Стюард! – Пробка вылетела вверх, над бутылкой показался дымок, и они подняли бокалы. – У меня есть тост!

– Ой, знаете ли, мне кажется, с меня хватит! – выдохнула миссис Перригор, прижимая руку к груди. – Подумать только! Что скажет мой мивый Лесли? Но если вы, два жестоких тигана, опгеделенно настаиваете… Хе-хе-хе! Виват – виват-виват!

– Вот что я хочу сказать, капитан, – с жаром начал Морган. – Если и стоит за кого пить, то в первую очередь мы должны выпить за миссис Перригор. Она – самый славный малый на свете; пусть-ка кто-нибудь попробует это отрицать. Миссис Перригор послушно выполняла все наши дурацкие поручения и ни разу не задала ни одного вопроса! Так что позвольте…

Он говорил довольно громко, однако его все равно никто не слышал. Все посетители ресторана под влиянием шампанского заговорили во весь голос, за исключением одного-двух зануд, которые изумленно озирались по сторонам. Люди такого сорта не в силах понять причину, по которой океанские лайнеры внезапно охватывает необъяснимое веселье. Такие зануды неисправимы и сойдут в могилу, так ничего и не поняв. То тут, то там слышались взрывы смеха, взмывавшие в воздух, словно ракеты; хихиканье, кудахтанье, хохот, возбужденные смешки доносились с разных сторон. Пробки от шампанского взмывали в потолок; стюарды проворно сновали между столиками. Вообще-то курить в ресторане не разрешалось, но сейчас ресторанные столики постепенно закрывала дымовая завеса. Оркестр весело грянул мелодию из «Пиратов Пензанса»; затем вспотевший дирижер подошел к перилам балкона и поклонился публике; его встретил шквал аплодисментов. Дирижер повернулся к оркестру, и музыканты заиграли еще одну веселую песенку. В воздухе сверкали драгоценности; пассажиры, до сей поры совершенно незнакомые друг с другом, начали курсировать между столиками, знакомиться, жестикулировать, решать, остаться ли здесь или подняться в бар. Тем временем Генри Морган заказал третью бутылку шампанского.

– О нет, нет, ни за что! – жеманилась миссис Перригор, отпрянув назад и кокетливо взмахивая руками. Она заговорила еще громче: – Ни в коем свучае! Знаете ли, вы пгосто дикаги, жестокие дикаги! Пгосто ужасно, как вы пользуетесь свабостью бедной женщины, котогая не в сивах устоять… Хихи-хи!… Но шампанское пгосто чудесное, пгавда? Подумать только! Какие вы хитгецы! Я ведь буду совегшенно пьяная! И это будет ужасно, пгавда? – Она громко расхохоталась. – Пгосто до ужаса смешно, ужасно пгиятно иногда напиться в стельку…

– Я фам фот шшто скашу, миссис Перрикор, – доверительно пробасил капитан Валвик, хлопая по столу. – Шампанское отличное. Ничефо не имею против шампанскофо. Но это напиток не тля настоящих мужчин. Нам нушшно фыпить такофо, от чефо фолосы тыпом фстают. Нам нушшно фыпить «Старофо Роба Роя»! Фот шшто я претлакаю. Кокта мы токончим эту путылку, потнимемся ф пар и сакашем «Старофо Роба Роя», а потом сыкраем ф покер…

– Послушайте, – укоризненно заметила миссис Перригор, – ну к чему такие формальности? «Миссис Перригог»! Будем пгоще… Генри! О-о! Вот я и сказала это! О господи! И тепегь вы гешите, что я совершенно… хи-хи-хи… совершенно несносна, пгавда? Но знаете ли, мне о столь многом необходимо с вами поговогить…

Над ними прощебетал новый голос:

– Привет!

Морган виновато поднял голову и встретился глазами с Пегги Гленн – в зеленом вечернем платье, у которого был довольно помятый вид. Пегги с трудом преодолела последнюю ступеньку лестницы и устремилась к ним. Она улыбалась ангельской улыбкой, но что-то в ее походке, пока она пробиралась сквозь облака табачного дыма, насторожило писателя, даже несмотря на выпитое шампанское. Миссис Перригор обернулась.

– Ах, моя милая! – неожиданно громко и возбужденно воскликнула она. – О, как невыгазимо чудесно, что вы пгишли! О, идите же скогее, скогее к нам! Пгосто чудесно видеть, какая вы нагядная, как пгекгасно выглядите, – и это после всех ужасов, котогые ПРОИЗОШЛИ с вами вчега ночью! И…

– Дорогая! – Пегги, сияя, бросилась к ней, чуть не раскрывая объятия.

– Пегги, – заявил Морган, устремляя на нее суровый взгляд, – Пегги, в-вы… пьяны.

– Хо-хо! – вскричала Пегги, победительно вскидывая вверх руку в знак подтверждения. Глаза ее сверкали; она была очень довольна собой.

– Но почему, почему вы напились?

– П-почему бы и нет? – возразила Пегги с видом победителя.

– Ну, тогда, – великодушно предложил Морган, – выпейте еще. Капитан, налейте и ей шипучки. Я только подумал, после того как вы днем ревели и стенали…

– Это вы ревели и стенали. Сокрушались, что Керт заперт в мерзкой темнице с крысами…

– Что вы такое говорите?!

– Я его ненавижу! – страстно призналась Пегги. Она сжала кулаки; глаза ее увлажнились. – Я ненавижу и презираю его. Он мне отвратителен, вот что я вам скажу. Не желаю больше слышать о нем, никогда, никогда в жизни! Д-дайте выпить.

– Господи! – Морган изумленно уставился на нее. – Что на сей раз случилось?

– О-о-о, как я его ненавижу! Он д-даже не ответил мне, п-подлый негодяй! – Губы у нее дрожали. – Хэнк, больше н-никогда не упоминайте при мне его имени. Сейчас напьюсь в стельку, до бесчувствия, вот что я сделаю, и надеюсь, что его слопают крысы. А я-то… принесла ему большую корзину фруктов, а он… просто валялся на койке и притворялся, будто спит; и т-тогда я сказала: «Ладно!» – и поднялась наверх и встретила Лесли… то есть мистера Перригора… и он спросил, не хочу ли я послушать его речь. А я ответила: ладно. если он не против того, что я буду пить. Он ответил, что сам никогда в рот не брал спиртного, но не возражает, чтобы я пила; в общем, мы пошли к нему в каюту…

– Выпейте еще, миссис Перригор… То есть Синтия! – заревел Морган, дабы предотвратить, как ему показалось, неминуемый скандал. – Налейте всем выпить. Ха-ха!

– Но, Генри! – радостно закудахтала миссис Перригор, широко раскрывая глаза. – П-по моему, это пгосто чудесно и так ужасно, ужасно забавно, знаете ли, потому что мивый стагина Лесли всегда говогит, говогит без конца; пгедставляю, как бедняжка был газочагован… Хи-хи-хи!

– Люплю смотреть, как молотешь феселится, – дружелюбно заметил капитан Валвик.

– …раз Керт вел себя так безобразно – и именно сегодня, когда все уже готово к представлению, когда мне наконец-то удалось сохранить дядю Жюля в трезвости! А это, знаете ли, ужасно трудно, – пояснила Пегги, морщась, чтобы скрыть слезы. – Четырежды я ловила его на том, что он пытался незаметно выбраться из каюты за ужасным старым джином! – Мысль об ужасном старом джине чуть снова не заставила ее заплакать, но ей удалось сдержаться. Сморщив лоб, она топнула ногой. – Н-наконец мне удалось заставить его прислушаться к голосу разума, и все уладилось, и он сошел к обеду в прекрасной форме, и все было прекрасно…

– Куда именно сошел к обеду ваш дядюшка Жюль? – поинтересовался Морган в наступившей внезапно тишине.

– Как – куда? Сюда, конечно… А разве…

– Нет, он не спускался, – объявил Морган.

Пегги живо обернулась кругом. Медленно, с трудом преодолевая хмель, она оглядела зал – дюйм за дюймом. Из-за дымовой завесы доносились взрывы хохота и слышалось хлопанье пробок; но дядюшки Жюля здесь не было. Пегги некоторое время постояла в нерешительности, а потом села за столик, уронила голову на руки и горько расплакалась.

– Пошли! – Морган вскочил на ноги. – Пойдемте, шкипер! Если мы будем действовать быстро, есть шанс предотвратить крушение. Скорее всего, он укрылся в баре… Пегги, сколько времени прошло с тех пор, как он вырвался на свободу?

– С-сорок пять минут! – рыдала Пегги, ударяя себя руками по лбу. – А до представления остался… всего час… О-о-о! Кто вообще прид-думал этот мерзкий джин и зачем противные мужчины пьют?

– Сколько он способен выпить за сорок пять минут?

– Б-бочку, – призналась Пегги. – О-о-о!

– О, моя догогая! – вскричала миссис Перригор, у которой на глазах тоже показались слезы. – Неужели вы хотите сказать, что наш милый месье Фогтинбгас пгавда напился? О, мивочка, как ужасно! Ужасный, пьяный стагикашка…

– Дамы, дамы, – зарокотал капитан Валвик, ударяя кулаком по столу, – фот шшто я фам скашу: сейшас не фремя плакать! Пошли, мистер Моркан; фы посапотьтесь оп отной, а я о трукой. Та перестаньте плакать, фы опе! Пойтемте…

Морган железной рукой вытащил из-за стола миссис Перригор, а Валвик подхватил Пегги, и они потащили их через веселящуюся добродушную толпу. Казалось, все одновременно, в едином порыве, устремились к бару, чтобы успеть повеселиться до концерта. Бар, переполненный и шумный, показался Моргану еще более переполненным и шумным. Они с Валвиком и миссис Перригор выпили ровно по бутылке шампанского; и хотя он с негодованием отмел бы утверждение, будто способен захмелеть от бутылки жалкой шипучки, тем не менее не мог со всей откровенностью отрицать, будто шампанское вовсе не подействовало на него. Например, ему казалось, что у него вовсе нет ног, а его тело может двигаться в воздухе, словно он привидение. Между тем обе дамы рыдали все горше – им казалась нестерпимой мысль, что дядюшка Жюль закутил. Моргану, наоборот, становилось все веселее. Происшествие со стариной Фортинбрасом представлялось ему превосходной шуткой. С другой стороны, мозг его работал как часы: образы, звуки, цвета, голоса были четкими и ясными, как никогда. Он кожей ощущал духоту, дым и алкогольную сырость, пропитавшие атмосферу бара. Видел, как пассажиры с раскрасневшимися лицами толпятся вокруг кожаных стульев под бешено вращающимися лопастями вентиляторов и пасторальными сценами, изображенными на потолке. Заметил янтарный свет, проникающий сквозь мозаичное оконное стекло, и слышал, как кто-то бренчал на пианино. Добрый старый бар! Превосходный бар!

– Пошли! – сказал капитан Валвик. – Усатим их рефеть на стулья фот са этим столиком и опойтем фесь пар. Хр-рм!… Я сам хочу посмотреть шоу марионеток. Пойтемте. Начнем с этофо краю и осмотрим фесь пар. Фитите ефо? А то я ефо не снаю ф лицо.

Морган его не видел. Он видел стюардов в белых куртках, снующих в толпе пассажиров с подносами; и казалось, все словно сговорились преграждать ему дорогу. Они дважды обошли помещение, однако не обнаружили и следа дядюшки Жюля.

– По-моему, все в порядке, – заявил Морган, промокая лоб платком, когда они вернулись к двери, ведущей на палубу. – Наверное, он спустился вниз, чтобы в последний раз перед спектаклем оглядеть своих марионеток. Все в порядке. В конце концов, ему ничто не угрожает…

– «…Бр-ратва бр-родяжья собралась… – прогудел прямо за ними замогильный голос, – пр-ропиться до р-рубахи. Буянили, горланили и пели кто о чем»… – Неплохо, совсем неплохо, – добродушно перебил самого себя голос. – Добр-рый вам вечерочек, мистер Морган!

Морган круто обернулся на каблуках. Из угловой ниши приветственно поднималась рука доктора Оливера Харрисона Кайла. Прославленный врач сидел за столиком в гордом одиночестве. Обычно суровое лицо доктора Кайла было исполнено радостного величия; может, он действовал чуточку заторможенно, но взгляд у него был мечтательный и добродушный. Доктор величественно воздел одну руку вверх и читал стихи с полузакрытыми глазами. Закончив строфу, гостеприимно помахал им, подзывая к себе.

Доктор Кайл был напичкан стихами, которые так и лились из него; видимо, он был прирожденный чтец-декламатор. Морган понял, что доктор Кайл смертельно пьян.

– «И чокались, и чмокались по десять раз подряд», – провозгласил доктор Кайл с гордым видом первого парня на деревне. – Да! Мистер Мор-рган, наш великий шотландский поэт Р-робби Берне здор-рово умел писать! И знал толк в жизни! Присядьте, мистер Морган! А может, глоточек виски, а? «Всадили мне две пули под барабанный бой».

– Извините, сэр, – сказал Морган. – Боюсь, мы не можем сейчас присесть, но, может, вы нам поможете? Мы ищем француза по фамилии Фортинбрас; такой низенький, плотный старичок… Может, вы его видели?

– А! – задумчиво произнес доктор и покачал головой. – Не спешите, мистер Морган, не гоните лошадей. Да-а! Выпив такое количество, он взял пер-рвые шесть барьеров, но дальше уже не мог дер-ржаться пр-режнего кур-рса… Вы найдете его вон там. – И доктор показал в самый дальний угол.

Они выволокли дядюшку Жюля из кресла; на его красном лице играла приятная, рассеянная улыбка; вне всякого сомнения, он сладко дремал. Пегги и миссис Перригор прибыли в тот момент, когда Морган и капитан Валвик хлопали его по щекам, пытаясь оживить.

– Быстро! – скомандовала Пегги. – Так я и знала. Встаньте вокруг, чтобы никто его не видел. Дверь прямо сзади вас… вынесите его и снесите вниз.

– Думаете, он очнется? – поинтересовался Морган, не слишком, впрочем, надеясь. – На вид он…

– Да идите же! Не спорьте! Доктор Кайл, вы ведь никому не расскажете, правда? – спросила она. – К началу представления он совершенно оправится. Пожалуйста, никому не говорите. Никто никогда не узнает…

Доктор галантно заверил ее, что будет нем, как могила. Он заклеймил бессовестных алкоголиков и предложил свою помощь в переноске дядюшки Жюля. Однако Морган и Валвик справились сами. Им удалось вынести дядюшку Жюля на палубу и спустить вниз, не возбудив ничьего любопытства, кроме разве что нескольких безразличных взглядов стюардов. Пегги высушила слезы и преисполнилась энергии.

– Нет, не в его каюту – в гримерку у задней двери концертного зала! Ох, будьте осторожны! Осторожно! Куда же подевался Абдул? Почему он за ним не уследил? Абдул будет в ярости; вообще-то характер у него взрывной… О, если мы не сумеем привести его в чувство, некому будет произносить пролог, и Абдулу придется самому играть все роли, но он вряд ли справится один… Слушайте! Слышите? Зрители уже собираются…

Они вышли в коридор, ведущий на правую кормовую часть палубы второго класса, и Пегги повела их по темному проходу. В конце прохода они прошли в дверь, поднялись по крутому трапу и наконец очутились в большой каюте. Пегги включила свет. Откуда-то снизу до них доносились приглушенные голоса; видимо, в зале собралось много детей. Запыхавшийся Морган помог Валвику уложить дядюшку Жюля на кушетку. Кукольных дел мастер был так же недвижим и тяжел, как одна из его марионеток. Когда голова дядюшки Жюля упала на подушку, с губ его сорвался тихий свист. Он пробормотал: «Magnifique!» – и, блаженно улыбаясь, захрапел.

Пегги, одновременно плача и ругаясь, подбежала к открытому сундуку в углу. Пока она рылась в нем, Морган осматривал гримерку. Все было уже готово к вечернему спектаклю. В гардеробе на вешалках висели три великолепных форменных мундира с остроконечными шлемами, палаши, кривые турецкие сабли, кольчуги и плащи, украшенные стеклянными драгоценностями. В воздухе витал аромат пудры; на освещенном туалетном столике лежали накладные бакенбарды, бороды различных оттенков и длиннокудрые завитые парики. Там же стояли бутылочки с лосьонами и притираниями, коробки театрального грима, специальный клей и карандаши для подводки глаз. Морган всей грудью вдохнул аромат театра; он ему понравился. Пегги тем временем выхватила из сундука большую пачку питьевой соды.

– Фам ни са шшто не утастся это стелать, – вымолвил Валвик, скептически озирая дядюшку Жюля. – Мне прихотилось мноких пьяниц пофитать на сфоем феку, и фот шшто я фам скашу…

– Нет, я приведу его в чувство! – вскричала Пегги. – Миссис Перригор, прошу вас, пожалуйста, перестаньте плакать и налейте стакан воды. Воды, кто-нибудь! Однажды в Нэшвилле мне удалось его оживить таким способом; тогда он был почти так же плох. Пожалуйста… пожалуйста, кто-нибудь, дайте воды…

– О, бедня-ажка! – протянула миссис Перригор, наклоняясь, чтобы пощупать дядюшке лоб. Немедленно послышался громкий храп со свистом, постепенно переходящий в раскатистое крещендо, и дядюшка Жюль перевернулся на другой бок.

– Поднимите его! – скомандовала Пегги. – Усадите его… Посадите его, капитан! Придерживайте ему голову. Вот так. А теперь пощекочите его. Да, пощекочите; вы не ошиблись. – Она бросила в стакан воды комок питьевой соды и стала осторожно подступать к дяде, зажимая нос, чтобы не задохнуться в алкогольных парах. Запах джина совершенно перекрывал ароматы закулисья. – Держите его! Да где же Абдул, господи? Абдул умеет с ним обращаться… Говорю вам, подержите ему голову и слегка пощекочите…

– Хр-р-р!… – всхрапнул дядюшка Жюль, дергаясь, словно плененный дельфин. Лицо его исказила обиженная гримаса.

– Viens, mon oncle! – ласково прошептала Пегги. Ноги у нее заплетались, глаза подозрительно блестели; однако настроена она была решительно. – Ah, mon pauvre enfant! Mon pauvre petit gosse! Viens, alors…

«Pauvre enfant», казалось, отдаленно понял смысл ее слов. Внезапно он, не открывая глаз, сел и замахнулся кулаком, словно желая поразить невидимого врага. Затем выхватил стакан из рук племянницы и швырнул его в стену, отчего тот разбился вдребезги. Победив врага, дядюшка Жюль снова повалился на подушку и сладко заснул.

– Хр-р-р… хм-м-м!… – захрапел он.

Послышался стук в дверь.

Пегги чуть не вскрикнула от страха и отпрянула назад.

– Только бы не мистер Перригор! – запричитала она. – О, только не это! Он нас погубит, если все узнает. Он ненавидит пьянство, он говорил, что снова собирается написать о дяде большую статью. Абдул! Может быть, это Абдул?… Он справится с дядей. Он сумеет…

– Ошшень странный стук, – внезапно заметил капитан Валвик. – Ошшень. Слушайте!

Они молча уставились на дверь, и у Моргана неизвестно почему появилось дурное предчувствие. Кто-то словно подавал им условные знаки, так как стучали по какой-то сложной системе, быстро и тихо. Валвик дернулся было открыть, но тут дверь медленно начала открываться сама – довольно странно и резко, толчками…

– Тс-с-с! – прошипел чей-то голос.

И в комнату, предварительно оглядевшись, ворвался не кто иной, как мистер Кертис Уоррен. Вид у него был изрядно помятый: куртка порвана, а белый фланелевый костюм живописно испачкан; волосы стояли дыбом, да и на лице явственно отпечатались следы борьбы. На губах его играла злорадная улыбка. Он осторожно закрыл за собой дверь и горделиво оглядел друзей. Потом, не дав им прийти в себя от потрясения, засмеялся низким, довольным, даже самодовольным смехом. Наконец, порывшись в кармане, он что-то вытащил оттуда и с торжеством поднял над головой. На золотой цепочке медленно поворачивался, тускло поблескивал и подмигивал изумрудный слон.

– Он снова у нас! – ликующе провозгласил Уоррен.

Глава 16

Опасность в 46-й каюте

Морган ничего не сказал. Подобно капитану Уистлеру в нескольких предыдущих случаях, о которых нет нужды напоминать, говорить он просто не мог. Первой его реакцией был острый страх, так как он не поверил собственным глазам и приписал явление действию шампанского и усталости. Однако оказалось, что перед ним не мираж, а суровая действительность. Уоррен. И у него изумрудный слон. Что он еще натворил? У Моргана не было ни сил, ни желания думать о поступках друга. Впоследствии он отчетливо вспомнил лишь то, что Валвик хрипло проговорил:

– Сакройте тферь!

– А вы… – продолжал Уоррен, уничтожающим жестом махнув в сторону Пегги, – а вы-то! Но, наверное, ваше поведение объясняется лишь верой в меня и доверием ко мне, правда? Вот какую помощь я получил, детка! Ха! Я разработал изощренный план. Но разве вы мне поверили, когда я притворялся спящим? Нет! Вы в гневе бросились прочь…

– Милый! – вскричала Пегги и, рыдая, бросилась к нему в объятия.

– Ну ладно, ладно, – проворчал Уоррен, немного успокоившись. – Выпьем! – воскликнул он в порыве вдохновения и извлек из кармана бутылку «Старого Роба Роя», опустошенную ровно наполовину.

Морган прижал кулаки к пульсирующим вискам и сглотнул подступивший к горлу комок. Силясь понять, что же происходит, он приблизился к Уоррену так же осторожно, как вы стали бы подходить к плененному орангутану, и попытался заговорить благоразумно.

– Начнем с того, – произнес он, – что нет смысла тратить время на пустые разговоры. Кроме того, что вы пьяны, а также того, что у вас крыша поехала, я не скажу ничего. Но… пожалуйста, постарайтесь взять себя в руки, встряхнитесь и, если можете, дайте мне связный отчет о ваших передвижениях. – Вдруг ужасное подозрение зародилось в его воспаленном мозгу. – Только не говорите, что вы снова обчистили и избили капитана! – воскликнул он. – О господи! Скажите, вы ведь не напали на капитана Уистлера в третий раз? Нет? Хоть на том спасибо. Так что вы натворили?

– И это вы меня спрашиваете? – изумился Уоррен. Одной рукой он хлопал Пегги по плечу, утешая ее, а другой передал бутылку Моргану. Морган немедленно сделал большой глоток – в лечебных целях. – Он еще спрашивает! А что сделал лорд Джералд в главе девятой? Ведь это вы все придумали! Так что сделал лорд Джералд в девятой главе?

Для ошеломленного Моргана ответить, что сделал некий лорд в главе девятой, было все равно что ответить, какие положения выдвинул У.Ю. Гладстон в своей речи в 1886 году.

– Погодите, не спешите, – примирительно сказал он. – Будем разбираться постепенно. Во-первых. Где вы снова стащили изумрудного слона?

– У Кайла, подлого мошенника, где же еще! И пяти минут не прошло, как я вытащил слона из его каюты. Да, да, можете не сомневаться, слон был у него! Ну, теперь он у нас попляшет. И если капитан Уистлер не даст мне медаль…

– У Кайла?… Выражайтесь яснее, мой милый Керт, – потребовал Морган, снова прижимая руки к вискам. – Я не вынесу больше никакой вашей невнятицы. Вы не могли взять слона из каюты Кайла! Слона вернули лорду…

– Хэнк, старина, – перебил его Уоррен. – Ведь мне должно быть известно, откуда я его взял, верно? – Логика его была неопровержима, и говорил он ласково, спокойно, увещевая друга. – Уж это-то вы, по крайней мере, признаёте? Да, он был в каюте Кайла. Я пробрался к нему, чтобы уличить негодяя, – ведь именно так поступил лорд Джералд, когда банда сэра Джеффри думала, что они заключили его в тюрьму в доме в Мурфенсе. И я-таки его уличил… Да, между прочим, – Уоррен внезапно оживился, сунул руку в нагрудный карман куртки и вытащил оттуда толстый сверток. – Я и его частные записи прихватил!

– Что-о?!

– Видите ли, я ведь пооткрывал все его сумки, и сундук, и чемоданы, и…

– Но как же вам, бедняжечке, удавось бежать из темницы? – слезливо спросила миссис Перригор. Она вытерла слезы, поправила монокль и, не дыша, ждала ответа, прижав руки к груди. – По-моему, это ужа-асно, пгосто потгясающе умно с его стогоны…

Тут раздался быстрый стук в дверь.

– Это за ним! – выдохнула Пегги, круто оборачиваясь на каблуках. Глаза у нее сделались огромными, как блюдца. – Эт-то за ним, б-бедняжкой… хотят сс-нова з-заточить его в эт-ту уж-жасную тюрьму. О, не поз-зволяйте им…

– Ш-ш! – Валвик властно махнул на нее рукой и оглядел комнату. – Я не снаю, шшто он натфорил, но ему нушно спрятаться…

Стук повторился…

– Стесь нет шкаф… стесь нет… Хрр-хм!… Притумал! Ему нато натеть фальшифую пороту и пакенпарты! Итите сюта. Итите сюта, кофорю фам, или я фам фрешу! Фы турак! Не спорьте со мной, – загудел он, волоча за собой бессвязно лопочущего Уоррена. – Фот пара рыших пакенпартоф с профолочками, шштопы сакрепить са ушами. Фот парик. Мистер Моркан, тостаньте ис шкафчика халат или еще шшто-нипуть…

– Но зачем, зачем мне прятаться? – удивлялся Уоррен. Ему с трудом удавалось сохранить видимость достоинства, так как Валвик успел кое-как нахлобучить на него устрашающего вида черный косматый парик с длинными кудрями. Когда он высвободил одну руку и попытался что-то возразить, Морган обернул его ярко-алым плащом, украшенным драгоценными камнями. – У меня есть доказательство! Я могу доказать, что Кайл – вор. Теперь осталось пойти к Уистлеру и сказать: «Послушайте, старый вы дельфин…»

– Саткнитесь! – прошипел Валвик, хлопая рукой по парику. – Ну фот. Он котоф. Открыфайте тферь…

Они напряженно смотрели на дверь, но вид, который перед ними открылся, был не особенно тревожным. При обычных обстоятельствах они бы догадались, что гость, который к ним пожаловал, еще больше нервничает, чем они сами. Коренастый матрос в рабочих брюках и тельняшке тянул себя за чуб, переминался с ноги на ногу и сверкал белками глаз. Прежде чем кто-нибудь обрел дар речи, матрос хриплым, доверительным шепотом выпалил:

– Мисс! Вот вам крест – мы не виноваты; ребята специально послали меня к вам, потому что, понимаете, все сошлось одно к одному. Мисс! Чтоб мне ослепнуть, если мы в чем-то виноваты. Просто так получилось. Мы не нарочно, просто он стал распоряжаться, словно мы – грязь какая-то, а он кто такой? Какой-то грязный турок, понимаете? В общем, мисс, я об этом придурке, Абдуле…

– Абдул? – переспросила Пегги. – Абдул! Да где же он?

– Там, мисс, вот, понимаете? Я убрал его на палубу. Увез на тачке, мисс.

– Что-о? На тачке?!

– Ну да, мисс. Вы уж нам помогите! Мы с ребятами битый день ворочали тяжеленных кукол, мисс, и, уж поверьте мне, уработались как звери. А Билл Поттл, мой напарник, мне и говорит: «Том, чтоб я лопнул, знаешь, кто плывет на нашем корыте? Сам Гроза Бермондси, это парень, который уложил Техасца Вилли в прошлом году!» И вот мы решили пойти поглядеть на него, потому что, мисс, он чертовски хороший спортсмен. Когда мы зашли, он там выпивал со шведом и сказал: «Заходите, ребята, заходите все!» И начал рассказывать, как он побил Дублинского Мясника за восемнадцать секунд. И как раз когда началось самое интересное, мисс, вваливается этот Абдул и начинает скандалить. А кто-то из ребят ему спокойненько так, вежливо сказал: «Ты, лягушатник паршивый, возвращайся в свой вонючий гарем!» Тогда этот Абдул совсем озверел и говорит: «Ладно, пусть я лягушатник, все лучше, чем такой-растакой англичашка, ростбиф набитый!» Так и сказал. Тут Гроза Бермондси встает и говорит: «Да неужели?» А Абдул: «Да». И тут Бермондси как хватит его разок, да, мисс, такие вот дела…

– Но с ним ведь все в порядке, а? – вскричала Пегги.

– Конечно, в порядке, мисс! – поспешил заверить ее матрос, подкрепляя слова жестом, исполненным подлинного добродушия. – Только вот… понимаете, говорить он не может. Бермондси попал ему по голосовым связкам, врезал как следует, мисс…

Пегги медленно подняла на матроса глаза, полные слез:

– Ах вы… мерзкие, подлые задиры… Не может го-во-рить? Несите его назад, немедленно, слышите? И приведите в чувство, слышите? Если он через полчаса не придет в форму, я пойду прямо к капитану и пожалуюсь ему…

Пегги не в силах была больше говорить. Она бросилась к двери. Изрядно напуганный матрос отпрянул. Он что-то бормотал в свое оправдание, уверяя, что Абдул сам виноват и первый расквакался, а Гроза Бермондси заявил, что ему наплевать и если он еще раз при нем вякнет… Но Пегги, не дослушав, хлопнула дверью.

– Ну тела! – Капитан Валвик вытер лоб и уныло покачал головой. – Фот шшто я фам скашу: фитал я пуйные корапли и преште, но этот, кте капитаном Старый Морж, просто шуть. Ушас! Помню, пыл у меня на «Петси Тши» кок, так он спятил и фее крушил и крушил по куприку с ношом тля рубки мяса; теперь мне кашется, шшто на этом корапле он пы пришелся как раз к месту. Ну и тела! Шшто тут еще случится?

Сзади послышалось негромкое и очень приятное бульканье. Все обернулись. Горлышко бутылки исчезло в зарослях косматых рыжих бакенбардов. Потом вынырнуло из них. Кертис Уоррен, с рыжими бакенбардами и в черном парике, дружелюбно озирал друзей.

– Молодец Гроза Бермондси! – воскликнул он. – Хотелось бы мне с ним познакомиться. Он бы хорошо вписался в нашу компанию. Кстати, чуть не забыл вам рассказать, как я отделал старину Чарли Вудкока этак с час назад… Пегги, Абдул тяжелый? У Вудкока цыплячий вес.

Холодное отчаяние овладело Морганом. Но потом к нему враз вернулись приятное расположение духа и собранность. Он был уверен: больше уже ничего не случится. Им остается лишь поклониться богиням судьбы и наблюдать за выкрутасами этих безжалостных сестер.

– Ха-ха-ха! – произнес он. – Ну, говорите, что вы сделали с Вудкоком? И, главное, как он на это отреагировал?

– А как, по-вашему, я выбрался из тюряги? – обиделся Уоррен. – Говорят вам, я разработал план операции; не хочу хвастаться, но, по-моему, вышло здорово. Помните, я вам задал наводящий вопрос: что сделал лорд Джералд в главе девятой? Я вам напомню. Вот в чем фокус. Пока все думают, будто он надежно заперт, он может рыскать как хочет и добыть улики, чтобы прищучить убийцу. Вот в таком же положении очутился и я! Поэтому мне нужна была замена – человек, который занял бы мое место, так, чтобы никто ничего не заподозрил. Хоть и нехорошо хвалить самого себя, но смею вас заверить, я проделал все просто замечательно. Правда, если честно, тут благодарить нужно в первую очередь вас, Хэнк. – Он отклеил бакенбарды, чтобы они не мешали ему говорить. – Вудкок был единственным человеком, кого я мог призвать к себе, и он явился бы в любое время, которое мне подходит, согласны? Итак, я тщательно подготовил почву, весь день притворяясь спящим, пока к этому не привыкли. Я отказался от обеда и от всего остального. Потом написал Вудкоку записку. Сообщил, что у меня есть новости от дядюшки Уорпаса, и попросил его спуститься ко мне в корабельную тюрьму ровно в семь часов. Заодно попросил его дать телеграмму на имя капитана для моего часового – я выяснил его фамилию: надо было удалить его на десять минут, чтобы мы без помех могли обсудить наши дела. Я спросил матроса, можно ли послать записку? Он ответил, что можно, только ему нельзя отлучаться с поста, поэтому послали мальчишку-стюарда. Я боялся, вдруг кто-нибудь прочтет записку, поэтому ухитрился запечатать ее… – Уоррен бросил на них ликующий взгляд, потирая руки.

– Вы просто мастер, – глухо отозвался Морган.

– Хотите узнать, что я сделал? Я разодрал книгу. В книгах обложку к внутренним страницам всегда приклеивают толстым слоем клея. Я оторвал одну из сторон обложки и заклеил записку! И вы знаете, сработало! Старый добрый Чарли прибежал, как я его и просил. Матросу не хотелось уходить, когда пришла фальшивая телеграмма, но он видел, что снаружи камера заперта на засовы, так что бежать я не мог, да и все равно я спал. – Уоррен махнул рукой. – Тут приходит Вудкок и говорит: «Вы получили подтверждение, да?» А я ему: «Да; вы только отодвиньте засовы и на секунду откройте дверь; выходить я не хочу, но надо же мне передать вам это». И он отпер дверь. Тогда я сказал: «Послушайте, старина. Я очень извиняюсь, но вы ведь знаете, как бывает», – и врезал ему в челюсть…

– Милый! – воскликнула Пегги. – Ах вы, бедный, милый дурачок! Ну почему вы сразу врезали, а не заставили его заговорить перед тем, как ударили?… Ах, будь все проклято! Ну почему вы не догадались немножко попытать его перед тем, как ударили! – Она в отчаянии заломила руки. – Абдул и дядя Жюль, посмотрите на них! И пока мы не поставим их на ноги, представления не будет. Слушайте! Публика стекается в зал… – Выхватив бутылку из рук Уоррена, она подкрепила силы солидным глотком виски. Казалось, у нее перед глазами закрутился огненный вихрь. – П-противные п-пьяницы! – воскликнула Пегги. – П-просто ж-животные…

– О, моя мивая! – сказала миссис Перригор. – О, посвушайте, не знаю, что там у вас свучивось, но, по-моему, чегтовски умно со стогоны мистега Джойса пытать всех этих людей и выбгаться из застенка. Пгавда, пгавда, я так считаю, особенно газ это была идея Генги, и мне кажется, мы вполне можем любезно пгедложить мистегу Лоуренсу бокал шампанского…

– Тихо! – взревел Морган. – Послушайте, Пегги. Какой уж теперь спектакль? Неужели вам не пришло это в голову? Разве вы не поняли, что на нас снова взвалили проклятый изумруд?… Который к тому же, как клянется Керт, он стащил из каюты не кого иного, как Кайла!!! Керт, опомнитесь. Уверяю вас, вы что-то перепутали. Не могли вы взять слона в каюте Кайла! Лорд Стэртон…

Уоррен терпеливо покачал головой, отчего кудряшки черного парика, сползшего на одно ухо, задергались.

– Нет, нет, старина, – откликнулся он. – Вы не понимаете. Не лорд Стэртон, а лорд Дерревал. Лорд Джералд Дерревал. Если вы мне не верите, спуститесь в каюту Кайла – она недалеко отсюда – и посмотрите за сундуком. Сундук стоит прямо под иллюминатором. Стальная коробка там; я оставил там коробку, чтобы вор подумал, будто изумруд все еще в ней…

Валвик круто обернулся к Моргану.

– Мошет, – сказал он, – мошет пыть, слон там и пыл все это фремя! Ну тела! Как по-фашему, мошет пыть, есть тфа исумрудный слон, отин фальшифый, и кто-то фернул фальшифый слон тому анклийский керцок, а?

– Невозможно, капитан, – возразил Морган, ощутивший странную легкость в мыслях. – Неужели, по-вашему, Стэртон не отличит настоящего слона от фальшивки? Если, разумеется, ему не вернули подлинного слона… Ничего не понимаю! Я скоро с ума сойду! Продолжайте, Керт. Продолжайте с того момента, как вы успешно осуществили ваш искусный план по заточению Вудкока в корабельную тюрьму. Что было потом?

– Ну, я уложил его на месте хорошим апперкотом…

– Да, да, это мы уже знаем. А потом?

– Разорвал простыню на полосы, тщательно связал его, заткнул ему рот и привязал к койке, чтобы он не шелохнулся, потом накрыл его одеялом. Когда караульный вернется и посмотрит на узника, он решит, что на койке лежу я… Здорово сделано, правда?

– У меня нет сомнений, что в настоящий момент мистер Вудкок весьма высокого мнения о вашей предусмотрительности, – заметил Морган. – Если раньше он был склонен нам уступить и не мучить вашего дядю Уорпаса, то теперь… Знаете, Керт, вы просто чудо. Продолжайте в том же духе…

– Ну вот. Я выскользнул из камеры и пошел прямиком в каюту Кайла, чтобы поймать его с поличным. Столкнуться с Кайлом я не боялся, потому что посмотрел в иллюминатор и увидел, что он в баре; кроме того, я знал, что он занят в концерте. Ну и… Собственно, вот и все. Улика! Заодно я прихватил его бумаги. Я боялся только одного. Помните, капитан Уистлер говорил, что, может быть, арестует Кайла? Но все сошло гладко. А теперь нам остается только изучить его бумаги. Я уверен, мы обнаружим улики того, что он действительно мошенник, притворяющийся доктором Кайлом…

– Та, стесь и пумаки тоше, – пророкотал капитан Валвик. – Кофорю фам, это ушасная опита. Хуше нет ф открытом море, чем украсть чьи-то личные пумаки. И шшто ше нам теперь телать?

Морган ходил взад и вперед по каюте и хлопал себя рукой по затылку.

– Остается только одно. Нам надо вернуть Керта в корабельную тюрьму до того, как капитан узнает, что он на свободе. Не представляю, как это сделать без… – Вдруг он резко обернулся на каблуках. – Миссис Перригор! – закричал он. – Что вы делаете?

– О, Генри, догогой мой. – От неожиданности миссис Перригор непроизвольно дернулась и досадливо поморщилась. – О, я искгенне надеюсь, что ничем вас не обидева! Пгавда-пгавда, я всего лишь звонива, чтобы вызвать стюагда. Видите ли, Пьегу Луи хочется бутылку шампанского, и, вы ведь понимаете, будет ужасно невежвиво, есви мы не выповним его пгосьбу… Но я и пгавда понятия не имева, г-где тот ковокольчик, котогым вызывают стюагда, и поэтому я става звонить во все ковокольчики…

Морган пошатнулся. Он успел броситься к ней и схватить за руку в тот момент, когда она уже собралась нажать последнюю кнопку, помеченную надписью: «Пожарная тревога».

– Пегги, – сказал он, – ради бога, выкажите все ваше благоразумие и скорость. Если от этого звона сюда не слетится толпа народу, скоро сюда начнут слетаться интеллектуалы, чтобы посмотреть, все ли готово к спектаклю. В настоящий момент это самое безопасное место на корабле для Керта, если вы сделаете то, что я вам скажу. Закрасьте ему лицо; наденьте на него парик и бакенбарды…

– Есть, капитан! – мрачно ответила Пегги. – Я сделаю все от меня зависящее, чтобы бедняжка не вернулся в эту старую ужасную тюрьму. Но что…

Морган взял ее за руки и серьезно посмотрел ей в глаза:

– Могу ли я оставить вас с Кертом здесь на пять минут и быть уверенным, что вы ничего не натворите? Всего на пять минут, это все, о чем я прошу! И, ради бога, не наделайте новых глупостей! Хорошо?

– Клянусь, Хэнк! Но что вы намерены делать?

– Мы с капитаном пойдем и вернем бумаги в каюту доктора Кайла, прежде чем обнаружится, что они пропали. Вероятность того, что нас схватят, невелика; единственная возможность того, что мы попадемся, единственная опасность находится здесь. Керт, дайте сюда слона. Не знаю, что там произошло и что это значит, но мы вернем его и избавимся от ответственности. Дайте мне изумруд!

– Вы что, совсем больной? – закричал Уоррен. – Я, рискуя жизнью и дипломатической карьерой, ловлю с поличным вора и убийцу, а вы просите вернуть…

Морган понизил голос, угадав, что лишь таким способом может повлиять на своего сообщника, и посмотрел на него в упор, словно гипнотизируя:

– Керт, это тонкий план. Тонкий, расчетливый, глубокий план. Мы только притворимся, будто возвращаем слона. Но мышеловка уже захлопнулась! Булавка, пробка и карточка – и мы прибавим новый экспонат к нашей коллекции на Бейкер-стрит! Понимаете? Вы уже один раз воспользовались плодами ума и изобретательности лорда Джералда, так доверьтесь ему еще раз… Ну что? То-то. Вот именно, дружище. Все бумаги здесь? Отлично! И еще… до нашего возвращения не налегайте особо на виски, пожалуйста, и на все, что тут имеется. Будьте осторожнее… Пегги, помните: вы обещали, что проблем не возникнет. Я на вас полагаюсь. Пошли, капитан…

Он осторожно попятился, словно дрессировщик, который выбирается из клетки со львами. Миссис Перригор заявила, что хочет пойти с Генри. Она просто настаивает на том, чтобы пойти с Генри. Морган так и не понял, как же удалось отговорить ее от этой затеи, так как они с Валвиком поспешно выскользнули из каюты и молниеносно закрыли за собой дверь.

Коридор был пуст, хотя сверху до них доносились шум голосов, смех и громкий звук передвигаемых стульев. В зрительном зале, расположенном наверху, собиралась публика.

– Та, – задумчиво заметил капитан, – только мы тфое и остались плакорасумными лютьми; не ошшень-то я фысокофо мнения о фашем лорте Тшералте, кто пы он там ни пыл. Ну и тела! Я не ферю, шшто прафительстфу Соетиненных Штатоф так нушен этот фильм. Мошет, они и не токатыфаются, но у них есть о чем посапотиться и пес фильма. Им фсефо лишь нато отпрафить молотофо Уоррена на типломатическую слушпу, и котофо – шти фойны каштую нетелю! Фее сафисит от нас. Мы толшны спасти полошение.

– И мы спасем его, капитан! А теперь потише!… Проклятие! Не крадитесь, как вор! Мы просто вышли прогуляться. Возьмите бумаги. Теперь вон туда, за угол. Спасибо, хоть мы с вами пока не вляпались ни в какую неприятность. Если бы кто-нибудь увидел, как Керт прокрадывается в каюту Кайла, его бы тут же связали. Мы не имеем возможности положить бумаги Кайла на место – он все равно догадается, что к нему вламывались… но, по крайней мере, у него ничего не пропадет. При последующих поисках этого изумруда… Послушайте, как по-вашему, кто-то снова украл его у Стэртона?

– Не утифлюсь, если так. Я уше нишему не утифлюсь, Ш-ш-ш! Нам тута. Слушайте!

В полутемном боковом отсеке, ответвляющемся от главного коридора, они остановились и стали всматриваться вниз. Все корабельные шумы были теперь далеко от них – на палубе возле концертного зала. Там томились пассажиры в ожидании концерта. А здесь, внизу, было так тихо, что снова стали различимы плеск волн и поскрипывание деревянных переборок. Но откуда-то доносились голоса. Некоторое время они прислушивались, а потом определили, что голоса доносятся из-за закрытой двери 47-й каюты.

– Фее ф порятке, – кивнул капитан. – Это фсефо лишь Спаркс и ефо кусен, Кроса Пермондси. Мы с Кросой распили путылочку «Старофо Ропа Роя», и тершу пари, он не хочет останафлифаться. Но не нушно их песпокоить, иначе притется опъяснять, зашем мы стесь. Ступайте тише!

Дверь в каюту доктора Кайла под номером 46 была закрыта. Они на цыпочках подошли поближе. Когда Морган взялся за ручку двери, он ощутил, как сердце подпрыгнуло ему в горло и бешено забилось. Он распахнул дверь…

Никого.

Одна опасность миновала. Если бы здесь кто-то был…

Он снова испытал приступ липкого страха, когда включал свет, но в каюте никого не оказалось. Каюта была большая; сбоку – дверь; Морган решил, что эта дверь ведет в ванную. Беспорядок здесь царил страшный. Даже частный детектив не назвал бы работу Уоррена хоть в малейшей степени искусной.

Прямо под иллюминатором стоял большой сундук с откинутыми створками и поднятой крышкой. Содержимое сундука валялось на полу. Морган показал на сундук пальцем:

– Смотрите, шкипер. Если вчера ночью стальную коробку бросили именно в этот иллюминатор, она упала бы за сундук и никто никогда не заметил бы ее, пока сундук не передвинули бы…

Валвик тихо прикрыл за собой дверь. Он устремил взор на два дорожных чемодана, стоящих открытыми на полу, и на отпертый портфель, небрежно брошенный на койку.

– Начнем, – сказал Валвик. – Нам нато тейстфофать пыстро. Фосьмите эти пумаки и сапихните их кута-нипуть. Ну и тела! Я чуфстфую сепя как фор! Мне это не нрафится. Шшто фы телаете?

Морган шарил за сундуком. Пальцы его коснулись металла, и он извлек на свет божий круглую коробку с защелкнутой крышкой. Мгновение он смотрел на нее, соображая, а потом передал Валвику.

– Вот она, капитан. А вот слон. – Он посмотрел на трофей Уоррена, лежащий у него на ладони, и невольно вздрогнул. – Ну, давайте же вернем его на место. Самое меньшее, что мы можем сделать…

– С-слушайте! – прошептал Валвик, резко поднимая голову.

Иллюминатор был открыт. Они слышали, как колышется занавеска на ветру; за иллюминатором шумел океан. Еще до них очень слабо доносился гул голосов из противоположного коридора, оттуда, где сидели Спаркс и Гроза Бермондси. Больше ничего.

– Бросьте, – шепнул Морган. – Вы становитесь нервным, шкипер. Распихайте эти бумаги куда попало, и пошли отсюда. Сделаем работу без сучка без задоринки; и никто нас не заподозрит…

Тут чей-то голос сказал:

– Вы так думаете?!

Морган почувствовал, как у него мурашки поползли по коже. А так как он стоял на коленях перед сундуком, он больно ударился головой о крышку. Голос был негромкий, но от него вся вселенная остановилась, словно часы, у которых кончился завод.

Он поднял глаза.

Дверь в ванную, до сих пор закрытая, распахнулась настежь. На пороге стоял капитан Уистлер, держась одной рукой за дверную ручку. Другая его рука сжимала пистолет. Он был в парадной форме, на синей куртке тускло мерцали завитушки золотых галунов. Даже в этот момент полнейшего оцепенения Морган явственно ощущал исходящий от формы слабый запах жидкого инсектицида номер два. Здоровый глаз капитана злобно сверкал: он наконец-то понял очевидную вещь, которая до сих пор не приходила ему в голову… Из-за капитанского плеча выглядывал второй помощник Болдуин…

Взгляд капитана упал на изумрудного слона в руке у Моргана.

– Так, значит, изумруд все-таки стащили вы! – злорадно заметил Уистлер. – Мне следовало догадаться. Дурак я был, что сразу не понял этого, еще вчера ночью… Не двигаться! Все в порядке, мистер Болдуин. Идите и обыщите их: вдруг они вооружены. Спокойно, ребята…

Глава 17

Бермондси держит оборону

Впоследствии они поняли, что даже из их положения было несколько выходов. Однако любой внимательный человек пришел бы к выводу, что двое заговорщиков крепко влипли. Если раньше Морган или капитан Валвик еще могли бы что-то объяснить капитану Уистлеру, то теперь оба поняли: богини судьбы, парки, настолько переплели и запутали все, что сейчас объяснить что-либо практически невозможно. Морган сам сомневался, сумеет ли он разобраться в случившемся даже при условии просветления сознания.

И все же, как размышлял он впоследствии, им следовало бы избрать более благоразумный выход из положения. Тот способ действия, который они избрали, благоразумные люди сочли бы предосудительным, однако они повиновались инстинкту, более древнему, чем разум. Например, капитан Валвик мог бы прежде всего избавиться от стальной коробки. Он мог бы бросить ее на пол, к ногам Уистлера, а затем сдаться на милость победителя и все объяснить.

Капитан Валвик не сделал ничего подобного.

Коробку-то он швырнул. Ловким, закрученным движением метнул ее прямо в люстру на потолке. Стеклянный абажур со звоном разбился. Свет погас. Потом, чуть не выкрутив Моргану руку из сустава, он поволок его за собой в коридор и захлопнул за ними дверь.

Морган слышал отдаленные ругательства Уистлера. Его швырнуло на противоположную переборку, и он едва успел снова навалиться на дверь снаружи, в то время как капитан Уистлер с помощником изо всех сил навалились на дверь изнутри, пытаясь ее открыть.

– Проклятый Старый Морж, шштоп ему! – ревел Валвик, чьи сильные руки уверенно удерживали дверную ручку. – Старый пень!!! Я ему покашу! Он шшто, решил, шшто мы форы? Клянусь фсеми сфятыми, я ему покашу; никто никокта не кофорил мне, шшто я фор! Никто! Ну, он у меня попляшет. Пыстро, трук… ферефку. Мы ее прифяшем и утершим тферь…

– В-в чем д-дело? – осведомился сиплый голос за спиной у Моргана.

Говорившему пришлось повысить голос, так как изнутри доносился беспрестанный стук в дверь, смешанный с приглушенными воплями капитана «Королевы Виктории». Морган крутанулся на каблуках и увидел, что дверь 47-й каюты открыта. На пороге, упираясь плечами в дверной косяк, стоял молодой человек, такой высокий, что ему пришлось нагнуть голову, чтобы разглядеть их. У него был приплюснутый нос, он жевал жвачку, словно задумчивая корова.

– Ну и тела! – загрохотал капитан Валвик. В его голосе послышалось облегчение. Он обернулся, тяжело отдуваясь. – Пермондси! Это фы?

– Хо! – Лицо Грозы Бермондси просветлело. – Сэр!

– Пермондси… пыстро… нет фремени опъяснять. Помните, я фам фылечил супы?

– Хо! – повторил Гроза Бермондси.

– И фы скасали, шшто фы мой толшник. Отлично! Окашите мне услуку. Потершите эту тферь, а мы сходим са помощью и… принесем ферефку, шштопы сфясать их. Фот, тершите…

Еще раз повторив свое многозначительное восклицание, Гроза Бермондси одним прыжком подскочил к ним, ударившись головой о дверной косяк (впрочем, он этого, кажется, не заметил), и всей тяжестью навалился на дверь.

– Что случ-чилось? – поинтересовался он.

– Там крапители, – объяснил капитан Валвик.

– Хо?

– Сперли мою шемчушную пулавку, – пророкотал капитан Валвик, быстро жестикулируя, – и еще платинофые сапонки, которые потарила мне моя старая матушка. Они украли часы у этого тшентльмена и пумашник со фсеми теньками…

– Они обокрали в-вас?

– Точно. А фас я попрошу только потершать эту тферь, пока мы…

– Хо! – воскликнул Гроза Бермондси, отступая на шаг от двери и застегивая ремень. – С-сейчас я им…

– Нет! – заревел Валвик, с ужасом сообразив, какого джинна выпустил из бутылки его, если можно так выразиться, поэтический порыв. – Нет! Не нушно! Только тершите тферь! Кофорю фам, там капитан…

Но миниатюрные мозги Грозы Бермондси были не способны сосредоточиться сразу на нескольких вещах. Боксер-тяжеловес обрушился на дверь всеми своими ста килограммами, даже не остановившись, чтобы выслушать объяснения или возражения. Послышались глухой удар и треск; потом еще более глухой удар, какой бывает, когда два довольно тяжелых тела отшвыривает от двери, как пушинки. И Бермондси ворвался в темную каюту.

– Надо его остановить! – задыхаясь, выпалил Морган, пытаясь протиснуться в образовавшийся пролом. Рука Валвика остановила его. – Послушайте! Он там…

– Мне кашется, сейшас нам остается только отно – бешать, – заявил шкипер. – Нет! Нет! Не вхотите. Мне шаль старину Морша, но…

Из каюты доносился зловещий приглушенный шум, рычание, достойное Кинг-Конга, и четкий, явственный хруст ломающихся костей. Из темноты вылетел большой чемодан, словно на сеансе спиритизма. Он ударился о противоположную стену, и из него высыпалось нижнее белье, носки, рубашки и бумаги. Коридор начал наводняться вещами доктора Кайла. Морган, высвободившись, предпринял еще одну попытку ворваться в каюту. Это была храбрая попытка, которая могла бы увенчаться успехом, если бы в тот момент кто-то не швырнул в него стулом.

Потом у Моргана возникло неясное ощущение того, что его тащат прочь. Он смутно слышал хриплый голос Грозы Бермондси, который приглушенно, между ударами, объявлял, что он покажет, как воровать жемчужные запонки и золотые часы, полученные в подарок от мамочки. Когда секунду спустя или чуть позже сознание Моргана прояснилось, он был уже на некотором расстоянии от эпицентра шума. Его потряс новый звук – усиливающийся, нарастающий гул голосов и смеха. Они оказались в коридоре, ведущем к заднему выходу из концертного зала.

– Фы не ранены! – говорил Валвик ему в ухо. – Фас просто утарило. Ну, встряхнитесь! Та пошифее! Поконя путет стесь через минуту, а нам нато найти место, кте мошно спрятаться, если мы не хотим, шштопы на нас натели наручники… Ш-ш-ш! Итите осторошнее! Стесь кто-то есть…

Морган выпрямился во весь рост; голова у него гудела, перед глазами все двоилось. Кто-то вышел из-за угла узкого коридора. Это оказался стюард; в руках у него был большой поднос, на котором стояло шесть высоких бутылок с горлышками, обмотанными позолоченной фольгой. Не обращая на них никакого внимания, стюард проплыл мимо и постучал в дверь гримерной. В ответ на стук из гримерной высунулась такая жуткая, такая отталкивающая рожа, что Морган поморгал глазами, чтобы проверить, не мерещится ли ему. Это было коричневое лицо с перепутанными черными волосами, косыми злобными глазками и бакенбардами.

– Шампанское, сэр, – жизнерадостно объявил стюард, – для мистера Д.Г. Лоуренса. С вас шесть с половиной фунтов.

Головорез покосился на него и щегольским жестом нахлобучил себе на голову остроконечный медный шлем, усыпанный изумрудами и рубинами; так ему легче было сунуть руку под причудливый зеленый халат. Он некоторое время рылся в карманах, а потом положил на поднос два банкнота по двадцать долларов США. Бутылки загадочным образом исчезли, подхваченные женскими ручками, высунувшимися из-за спины воина. Затем, когда стюард поспешил прочь, воин выхватил из ножен кривую турецкую саблю и грозно оглядел коридор во всех направлениях. Увидев Валвика и Моргана, он поманил их пальцем.

– Ну как? – осведомился воин голосом Керта Уоррена, когда двое заговорщиков ввалились в гримерную и Валвик запер дверь. – Положили его на место? Вы вернули… – Слова замерли на его губах. Он задумчиво сдвинул шлем на лоб и почесал парик. – В чем дело, Хэнк? Я вижу, что слон до сих пор у вас! Что…

Морган устало кивнул и огляделся по сторонам. Дядя Жюль по-прежнему лежал на кушетке, раскинув руки в стороны. Пегги пыталась приподнять ему голову и незаметно влить в него вторую порцию питьевой соды. Дядя Жюль дергался и морщил нос. Послышался громкий хлопок: это миссис Перригор откупорила бутылку шампанского.

– Объясняйте лучше вы, шкипер, – сказал Морган, грустно подбрасывая на ладони изумрудного слона. – Достаточно сказать, что игра окончена. К-конец. Продолжайте, капитан.

Валвик вкратце описал, что с ними произошло.

– То есть вы хотите сказать, – Уоррен затрясся в приступе неудержимого смеха и фыркнул из-под своих диких усов, – вы хотите сказать, что Гроза Бермондси находится в каюте и убивает сейчас старую сардину за то, что тот украл у Хэнка часы? Почему, о, почему меня там не было? О-о-о-о! Я бы все отдал, только бы это увидеть! Надо же, как мне не везет! Ну почему я всегда пропускаю все самое интересное?

Слезы снова навернулись на глаза Пегги.

– О, почему вы не можете оставить в покое бедного старого капитана? – запротестовала она. – Что вы, между прочим, против него имеете? Ну почему всякий раз, как вы не у меня на глазах, вам непременно нужно нападать на бедного, милого капитана? Это нечестно. Это несправедливо, особенно после того, как он сказал, что у него могла бы быть такая же дочка, как я, на мысе Гаттерас…

– Ужас! – Миссис Перригор сочувственно цокнула языком. – Ах вы, негодные, пготивные мальчишки! Выпейте шампанского.

– Та, но зашем он вообще там очутился? – с жаром возразил Валвик. – Фот шшто я фам скашу: Старый Морж опосфал меня фором, и теперь я ошшень, ошшень слой. Я сопираюсь токопаться то сути, таше если притется прыкать с нокреи. И я сфоефо топьюсь.

– Наш капитан просто пытался выполнить свой долг, – пояснил Морган. – Нам следовало быть осторожнее. Помните, что он сказал сегодня днем? Он хочет лично иметь честь прищучить Кайла. Наверное, они со вторым помощником обыскивали каюту доктора и услышали, как идем мы. Они спрятались в ванной, а когда открыли дверь и увидели нас, то подумали… Ну а вы что подумали бы на их месте? Нет, шкипер, так не пойдет. Через пять минут нас начнут искать. Единственное, что остается, – пойти к Уистлеру, попытаться все ему объяснить и принять горькую пилюлю, которая нам причитается. Одному Богу известно, что с нами сделают. Полагаю, нам достанется на орехи. Но… придется терпеть.

Валвик сделал выразительный жест рукой:

– Я не путу терпеть! Я сол, ошшень сол, и терпеть не стану! Старому Моршу не утастся сасатить меня под самок, как пьянофо матроса, пока наш шулик куляет на сфопоте и смеется. Нам нушно кте-то спрятаться, фот шшто я претлакаю, шштопы он не мог нас схватить, а потом…

– И что толку? – осведомился Морган. – Остыньте, шкипер. Даже если бы мы и сумели спрятаться, в чем я сомневаюсь, что в этом толку? Послезавтра мы приплываем в Англию, и там нас уже будут ждать. Не можем же мы навеки остаться на корабле…

– А фы сапыли, шшто в Саутхемптон припыфает тетектиф ис Нью-Йорк, шштопы опоснать этот фор?

– Да, но…

– И нам нушно опъяснить, пошшему мы украли исумруд…

– И еще много другого, включая побег Керта, нападение на Вудкока и его избиение; я уж не говорю о…

– Потумаешь! Кто такой Футкок? Тостаточно поопещать ему рекламное письмо про ефо морилку, и он фее сапутет. А шшто то остальных, то кто они такие? Кокта тетектиф укашет на настоящефо фора, фы шшто тумаете, Уистлер по-прешнему станет опфинять нас ф форофстфе? Спорим, шшто нет. Ефо просто насофут психом, а мы прикросим, шшто расскашем касетчикам о протифомоскитной пушке, и они так пришмут колупчика, если он только рот раскроет! Ну и тела! Все ошшень просто. Меня не посатят ф эту тюрьму. Фот мое послетнее слофо. «Са Коспота. Са наше тело! Са сфятую церкофь! Са сакон!» Сфопота нафсекта, ура! Фы со мной, мистер Уоррен?

– Ну, друг, никогда вы еще не говорили более истинных слов! – отозвался мавританский воин и с чувством пожал оратору руку. – Уж мы им покажем, зададим жару! Пусть только попробуют снова засадить меня за решетку! – И он потряс в воздухе своей саблей.

Пегги бросилась к нему в объятия, сияя сквозь слезы.

– «Наше воинское братство нерушимо, гордо реет краснобело-синий стяг!» – с воодушевлением затянул мавританский воин, и Валвик подхватил:

– «Армия с фло-отом нафе-эки ети-ины, нашей армии ура, ура, ура!»

– Ш-ш! – прошипел Морган, когда все трое сцепили руки театральным жестом. – Ладно! Делайте по-своему. Раз все с ума посходили, то чем я хуже? Ведите; я последую за вами… Главное, скажите, где вы предполагаете спрятаться?… Да, миссис Перригор, спасибо, я и правда выпью шампанского.

Пегги захлопала в ладоши.

– Придумала! Придумала! Я знаю, где вы спрячетесь так, что они не посадят вас в эту ужасную тюрьму. Вы спрячетесь среди марионеток.

– Как – среди марионеток?

– Конечно, глупенький! Слушайте. Ведь марионеткам отведена отдельная каюта, так? И она примыкает к каюте дяди Жюля, верно? Стюарды боятся туда заходить. Вы трое наденете форму, словно вы марионетки, и нацепите накладные бакенбарды. Еду вам можно будет незаметно передавать через каюту дяди Жюля… А если кто-то случайно заглянет, то увидит только кукол, которые валяются на полу. Милый, это чудесно, и все получится…

– Рад слышать, – заметил Морган. – Не хочу показаться занудой, но мой пыл изрядно охлаждает перспектива провисеть целый день на крючке, а потом окажется, что номер все же не прошел. И еще, мне кажется, капитану Уистлеру достаточно на сегодня; не хватает только, чтобы марионетка чихнула ему в лицо, когда он заглянет в каюту! Пегги, вы сумасшедшая! И потом, как нам туда попасть? Мы попусту тратим время. Скоро в этой каюте столпятся все умники и начнут интересоваться, готов ли дядюшка Жюль к началу представления. Тут-то нас и накроют. Возможно, гримерка уже окружена, и мы даже не сумеем пробраться в убежище. Я также считаю возможным, что участники поисков проникнутся особым любопытством к трем мавританским воинам в полном облачении, которые рука об руку бродят по кораблю.

Пегги устремила на него указующий перст.

– Нет, нас не схватят! Потому что вы трое немедленно облачитесь в эти одежды, и мы сами дадим представление! В костюмах вас никто не узнает; а после спектакля вы поможете откатить марионеток обратно в их каюту и сами останетесь там.

Наступило молчание. Морган стиснул голову руками и беспомощно заплясал на месте.

– Детка, идея просто потрясающая! – восхищенно выдохнул Уоррен. – Но как мы все проделаем? Я охотно могу стоять перед сценой с секирой в руках; но как же остальное? Я даже не умею двигать этих марионеток, не говоря уже о том, чтобы произнести текст…

– Послушайте меня. Быстро, шампанского, кто-нибудь! – Она выхватила бутылку у сияющей миссис Перригор и отпила большой глоток. Спустя секунду, лучась вдохновением, продолжила: – Вдобавок мы спасем шкуру дяди Жюля. Начать с того, что на корабле нет ни одного настоящего француза, за исключением дядюшки Жюля и Абдула. В зале собрались в основном дети, а взрослые помнят по-французски только несколько слов. Всем хочется посмотреть битву марионеток…

– А Перригор? – напомнил Уоррен.

– Я о нем не забыла, дорогой. Вот тут в игру вступает Хэнк. Хэнк будет императором Карлом Великим, а также коварным Бангамброй, мавританским султаном…

– Здорово, старина! – Уоррен захлопал в ладоши и добродушно хлопнул императора Карла Великого по спине.

– … потому что я слышала, как он говорит по-французски; этого вполне хватит, чтобы обмануть Перригора. Все решат, что он и есть дядюшка Жюль, потому что мы обвяжем его подушками и переоденем до неузнаваемости; а пролог он будет произносить из-за кулис, на фоне освещенной газовой ширмы, и никто и не поймет, кто там. Да, это чудесно, и чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится мой план! В остальное время его не видно. У меня есть перепечатанный на машинке текст его роли; ему придется лишь прочесть его… А что касается движений марионеток, я обучу вас за десять минут, пока мадам Кампозоцци будет петь, Кайл декламировать стихи, а Перригор произнесет вступительную речь. Все, что вам нужно, – это иметь сильные руки. Тут Керту и шкиперу равных нет. Вам ничего не стоит заставить кукол сражаться! Итак…

– Та, но кте ше путу я? – спросил Валвик. – По-францусски я не кофорю, снаю пару слов, и все; но я умею шонклировать тарелками, – с надеждой прибавил он, – и икрать на пианино…

– Вы умеете играть на пианино? – Пегги оживилась. – Тогда… все в полном порядке. Потому что, видите ли, остальные роли со словами очень маленькие – рыцарь Роланд, рыцарь Оливер и разбойник Терпин. Их текст будет произносить Керт. Я в общих чертах подскажу ему – это всего несколько слов; но то, что он будет говорить, значения не имеет, так как в это время капитан будет громко играть на пианино какую-нибудь бравурную музыку…

Морган расхохотался. Он ничего не мог с собой поделать. Нарастающее возбуждение от шампанского побуждало его прыгать и кричать; усталость испарилась. Он оглянулся на сияющую миссис Перригор, которая уселась на живот бесчувственного дядюшки Жюля и кокетливо поглядывала на него. Планы снова начали роиться и плясать у него в голове.

– Здорово! – вскричал он, хлопая в ладоши. – Во имя Господа! Мы овеем себя бессмертной славой, даже если не сделаем больше ничего! Затея чертовски рискованная, можно сказать, безумная, но мы это сделаем! Мы им покажем! Пошли, капитан, переоденемся в форму – времени нет…

Времени и правда не было. Сверху, из зрительного зала, доносились все более стройные и настойчивые аплодисменты; шум голосов усилился; от криков на потолке закачалась люстра. Пегги лишь на минутку остановилась, чтобы наскоро пошептаться с Уорреном и пожелать ему удачи, и тут же ринулась доставать грим.

– И здесь, – продолжил Морган, возбужденно сбрасывая куртку, – в игру вступает миссис Перригор. Ребята, возблагодарите милосердные звезды, пославшие ее сегодня нам…

– Хо-хо! – возрадовалась миссис Перригор. – О, вы совегшенно, совегшенно ужасный чевовек, вы не довжны говогить такие вещи! Хи-хи!

– …потому что, – продолжал он, хлопая Уоррена по груди, – она поможет нам избавиться от людей, которые должны были сегодня исполнять роли в костюмах. Разве непонятно? За кулисами не должно быть никого, кроме нас. Кажется, эта мадам Кампозоцци должна была играть на фортепиано, а какой-то русский – на скрипке? Да, а парочка каких-то профессоров должна была изображать воинов…

– О господи! Я о них совсем позабыла! – вскричала ошеломленная Пегги. – Хэнк, но как же мы…

– Легко! Когда они явятся, миссис Перригор посмотрит на них ледяным взглядом, как она умеет, и скажет, что их места заняты. Она – организатор концерта, и они ей подчинятся; иначе будет скандал, и нас мигом разоблачат… Слушайте! – Он круто обернулся к ней. – Ведь вы согласны, правда? Миссис Перригор! Синтия! Ведь вы сделаете это для меня? – Голос его был медоточив.

Организаторша концерта не наградила его ледяным взглядом. Она сказала: «О, вы ужа-асный, ужа-асный чевовек!», встала и обвила его руками за шею.

– Нет, послушайте! Погодите немного… да послушайте, Синтия! – в отчаянии молил Морган. – Послушайте, мне нужно вам кое-что сказать. Да отпустите же меня, черт побери! Говорю вам, нельзя терять ни минуты! Позвольте, я сниму жилет…

– По-моему, вы выразились недостаточно ясно, – критически заметил Уоррен. – А если бы вас сейчас увидела ваша жена, старый вы греховодник? Отпустите сейчас же бедную женщину!

– Хэнк, вам просто необходимо привести ее в чувство, чтобы она говорила с ними! – воскликнула Пегги, летая по комнате. – О, к-какой уж-жас! К-как мы уж-жасно обх-ходимся и муч-чаем этих прот-тивных пьяниц!…

– Кто это ужасные пготивные пьяницы, осмелюсь спгосить? – поинтересовалась миссис Перригор, внезапно отрывая пылающее лицо от плеча Моргана.

– Дорогая, я только хотела сказать…

Снаружи по двери забарабанили, отчего заговорщики застыли на месте.

– Синьор Фортинбрас! – позвал голос с сильным итальянским акцентом. Стук повторился. – Синьор Фортинбрас! Это есть я, синьор Бенито… Фуриозо… Кампозоцци! Синьор Перригор, она хочет знать, весь ли вы в порядок. Она…

Пегги с трудом обрела дар речи и дрожащим голосом проговорила:

– Синьор Кампозоцци, с ним все в порядке. Она… то есть он переодевается. Пожалуйста, возвращайтесь через пять минут. Миссис Перригор хочет поговорить с вами.

– А! Хор-рошо! Десять минута – и мы начинать. Хоррошо! Хор-рошо! Я очена рада это слышать. Синьор Иван Слифовиц сказала мне, – как и все латиняне, синьор Кампозоцци не отличался тактичностью, – она думает, может быть, вы слишком много пить джин…

– Джин? – послышался вдруг задумчивый замогильный голос из-за спины Моргана. Казалось, голос этот исходил из недр земли. – Кто сказал «джин»?

Внезапно дядюшка Жюль сел на кровати. Потом соскользнул на пол. С полузакрытыми глазами и решительным выражением лица, словно его вдруг озарила какая-то светлая мысль, он направился прямиком к двери.

– Je vais chercher le gin, – поспешно объяснил он.

Валвик одним прыжком настиг его, но, так как дядюшка уже ухватился за дверную ручку, только чудо могло предотвратить разоблачение… Как вдруг внимание синьора Кампозоцци что-то отвлекло.

– Эй! – заверещал синьор Кампозоцци по непонятной для них причине. – Кто вы есть такой? Убирайтесь! Вы были в драка, вы просто жалкий вор…

– Да послушайте, командир, – перебил его чей-то хриплый бас, – не бойтесь, идет? Эй, вы! А ну, вернитесь! У меня тут, – продолжал Гроза Бермондси, – две пары золотых часов, две булавки для галстука, два бумажника, но только одни платиновые запонки. Я ищу парня по имени капитан Валвик. Я хочу, чтобы он выбрал свои вещички. Эй! Вернитесь! Я только хотел спросить, где мне найти…

Итальянец бросился бежать. Друзья услышали грохот двух пар ног, так как Гроза Бермондси пустился за ним в погоню.

Глава 18

Золотые часы и другие пропажи

– Еще одна кража, – заметил Морган, – ровно ничего не значит по сравнению с тем, что мы уже натворили. Но все равно, шкипер, лучше остановите Грозу Бермондси, объясните ему, что произошло недоразумение, и извинитесь под любым предлогом. Также было бы неплохо вернуть капитану Уистлеру его лучшие запонки и золотые часы.

Одной рукой Валвик прислонил к стене бессмысленно улыбающегося дядюшку Жюля, а другой рукой отпер дверь. Потом высунулся в коридор и позвал:

– Пермондси!

Топот затих. Валвик усадил дядюшку Жюля на кушетку рядом с дверью. Месье Фортинбрас не протестовал.

– Он приходит в себя, – заметил Уоррен, обозрев красное лицо кукольника. – Послушайте, детка, а что будет с нашим планом, если старикашка очнется? Все равно он будет не в форме для спектакля. Лучше дайте ему еще выпить.

– Мы не сделаем ничего подобного! – отрезала Пегги. – Нам не придется ничего менять. Если он все же придет в чувство, мы спрячем его за кулисами. Керт, снимите шлем и налейте туда воды. Мы его окатим, и потом, может быть…

Она замолчала, так как в дверь просунулся Гроза Бермондси, нагруженный добычей. За исключением съехавшего на сторону галстука и царапины на скуле, Гроза не пострадал. На лице его блуждала сонная ухмылка.

– Хо! – произнес он. – Вот все вещички, сэр. Вы с другим джентльменом просто выберите, что тут ваше.

Валвик торопливо оглядел коридор, затащил боксера в каюту, забрал из его рук награбленное добро и бросил все на кушетку.

– Слушайте, Пермондси, – проворчал он, вытирая вспотевший лоб, – поюсь, происошла ошибка. Мне кашется, фы испили не тех лютей. Я…

– Хо? – удивился Гроза, заметно мрачнея. Затем покачал головой и зловеще прикрыл один глаз. – Мне тоже так показалось, сэр, когда я понял, кто они такие. – Внезапно боксер хрипло захохотал и подмигнул. – Ничего, командир. Мне такая тренировка только на пользу. В чем дело-то? Сперва я решил, что-то стряслось, когда увидел, как кто-то входит в каюту костоправа, а потом оттуда вышел джентльмен с зеленой побрякушкой. – Кивком он указал на Моргана, которому удалось высвободиться из цепких объятий миссис Перригор. – Дело это, как вы понимаете, не мое, но вы сами позвали на помощь. – И он снова хрипло расхохотался.

Морган, перед которым слабо замерцала надежда отменить безумный план Пегги, вмешался:

– Послушайте, Бермондси. Те двое грабителей… Они сильно пострадали?

Гроза самодовольно ухмыльнулся, поднял голову, задумался, словно считал звезды на потолке, и наконец, закатив глаза, шумно засопел.

– Вырубились, – понял Морган.

– Точно, – согласился Гроза.

– Они вас видели? То есть они узнают вас, если увидят?

– Хо! – откликнулся боксер. – Они-то? Да ни за что. Там ведь света не было. Пришлось зажечь спичку, когда я снимал с них часы. Хо-хо-хо!

– Бермондси, – с воодушевлением произнес Уоррен, пока боксер тупо обозревал его наряд, – позвольте пожать вашу мужественную руку. Хотите шампанского? Хэнк, что это с вами?

Морган начал возбужденно расхаживать по каюте. Взял часы и осмотрел их. Потом положил на кушетку вместе с изумрудным слоном.

– Если план сработает, – сказал он, раскачиваясь, – тогда не придется два дня валяться вперемежку с марионетками и притворяться неживыми. И в тюрьму отправляться тоже не придется – никому из нас, кроме Керта…

– Вот это мило, – заметил Уоррен. – Просто великолепно! А теперь послушайте, что я скажу. Клянусь, в эту проклятую камеру я больше не вернусь, что бы ни случилось! Поняли? Более того…

– Да замолчите же! Послушайте меня. Вам придется вернуться туда не больше чем на час. Самое главное: капитан Уистлер не знает, что вы оттуда бежали, ясно? Хорошо. А теперь не перебивайте меня. Значит, что у нас получается? В лице Бермондси мы имеем свидетеля, который может определенно доказать, что мы не крали слона из каюты Кайла, а, наоборот, возвращали его вместе с бумагами доктора. Нашему свидетелю не нужно упоминать о том, что Керт перед тем утащил все это оттуда. Далее…

– Посслушайте! – запротестовал Валвик. – Ну и тела! Уж не хотите ли фы сейшас отпрафиться к Старому Морщу?

– Молчите! Вот как нам надо поступить: Пегги берет бумажники, часы и все остальное, включая слона. Идет к Уистлеру и говорит: «Капитан, знаете, что сделали двое людей, которых вы приняли за воров? Они спасли вашу шкуру и спасли слона, когда его чуть не украли во второй раз». И рассказывает, как мы с капитаном, проходя мимо, заметили таинственного незнакомца в маске…

– Гром и молния! – обреченно произнес Уоррен. – Вы пьяны.

Морган выпрямился.

– Ладно, согласен, маска – лишнее. Мы увидели, как незнакомец крадется из каюты Кайла с бумагами доктора и слоном под мышкой. Мы напали на него; и хотя он сбежал и мы не узнали, кто он такой, мы отняли все награбленное… – Тут поднялся протестующий ропот, и Морган язвительно посмотрел на друзей. – Я знаю, почему вы возражаете! Вам просто хочется спрятаться среди марионеток и участвовать в этом проклятом спектакле! Разве я не прав?

– Я с фами сокласен, – проворчал Валвик, – но как пыть с тем, шшто их испили?

– Это часть моего плана. Ведь вряд ли Уистлер подумает, что именно мы сдернули с него запонки и часы, верно? Отлично, полагаю, капитан поверит, что наше положение было незавидным. Мы спешили, когда столкнулись с ним. Но наш таинственный вор, который крутился где-то поблизости, был начеку. Считая, что Уистлер забрал у нас слона, он врывается в каюту. Используя бутылку как орудие нападения – помните, Уистлер сам так решил, и теперь ему придется придерживаться этой версии, хочет он того или нет, – так вот, вор укладывает на месте капитана и второго помощника и утаскивает добычу…

Морган замолчал. Его рассказ звучал неубедительно даже для него самого; однако он был убежден, что план, предложенный Пегги и остальными, еще хуже. Тут приходилось из двух зол выбирать меньшее, но его план, по крайней мере, был направлен на то, чтобы отчасти утихомирить и успокоить громадный гнев капитана Уистлера. Уоррен заворчал.

– А тогда, полагаю, вы с Валвиком снова напали на этого вора? Хэнк, это же чушь собачья. Я просто удивляюсь…

– Да нет же! Вы ничего не поняли. Вор, шатаясь от мощных ударов капитана Уистлера, спотыкается и падает. Мы, привлеченные шумом, возвращаемся. И снова находим награбленное. Сначала мы не осмеливаемся вернуть вещи Уистлеру, зная, что именно он подумает. Но Пегги понимает, что наша совесть чиста; она убеждает нас, что бояться нечего, так как мы поступили благородно… – Морган увидел, что Валвик колеблется и чешет подбородок, а потом в отчаянии добавил: – Давайте проголосуем. Мы все сделаем, а Керт вернется в тюрьму и утешит Вудкока, определенно пообещав добыть ему рекламную статью. Да послушайте! – воскликнул он. – Вы что, совсем ничего не понимаете? Если капитан Уистлер властен распоряжаться только в открытом море, то Вудкок – частное лицо и может подать на вас иск в гражданский суд! Он может отсудить тысячу фунтов за моральный ущерб, и уж он-то не станет церемониться из боязни уронить свое достоинство! Керт, хотите сесть за решетку? Что ж, оставьте Вудкока связанным там, где он лежит, – возможно, до завтра его не обнаружат; но коммивояжер будет в такой ярости, что его не утихомирит и сам президент, даже если согласится рекламировать его морилку. Ради бога, хоть на три секунды отвлекитесь от шампанского, которое затуманило вам мозги, и подумайте! Керт, вам не придется оставаться в корабельной тюрьме дольше, чем вы того пожелаете! Уистлер уже пообещал вас выпустить.

– И все же я проголосую против, – заявил Уоррен.

Все зашумели, сойдясь на середине каюты, стали размахивать руками и кричать. Миссис Перригор заявила, что план «чегтовски хогош» и она проголосует так, как велит ей ее Генри.

– Эй! Стойте! – взвизгнула Пегги, закрывая уши руками. – Послушайте! Да дайте же сказать! Вы очень мило все за меня решили. И я не против того, чтобы пойти к капитану, строить ему глазки и все такое. Погодите! Но тогда мы подставим дядюшку Жюля… Мне все равно, что вы скажете, но он мой дядя, и я не хочу, чтобы над ним… с-смеялись… Ведь все с-скажут, что он с-слишком пьян, чтобы…

– Успокойтесь! – велел Уоррен, видя, как она в отчаянии машет кулаками.

– …чтобы играть. Все же именно так и п-подумают. Если он протрезвеет настолько, что сможет продержаться, скажем, минут пятнадцать или полчаса, мы на это время прикроем его, а потом будем действовать по плану Хэнка. Если же нет, давайте сделаем все, о чем договаривались раньше… Что там за шум? – Она резко осеклась. Ее заплаканные глаза устремились куда-то за спину Моргана и расширились от ужаса. Потом вдруг закричала: – Где… дядя… Жюль?!

Корабль слегка качнуло на волне; дверь легонько хлопнула.

Дядюшка Жюль исчез. Вместе с ним исчезли золотые часы, запонки, бумажники и изумрудный слон.

Глава 19

Выходка дядюшки Жюля

Мавританский воин снял остроконечный шлем и швырнул его на пол.

– Чтоб мне лопнуть! – взорвался он. – Чтоб мне лопнуть! Мы его проворонили! Ну, давайте проголосуем, если хотите, но теперь мы не можем поступить ни так, ни иначе. Как мне все надоело! Какая муха укусила старикашку? Он что, клептоман?

– Вы его упустили! – зарыдала Пегги. – Он ничего не может с собой поделать. Он пьян, бедняжка! О, почему, почему я не подумала об этом? Он уже проделывал такое и раньше… только в основном крал ключи от машин, и особого шума никогда не устраивали, несмотря на то что некоторые подлецы…

– Что вы имеете в виду? Какие еще ключи?

Она сощурила глаза:

– Ну, ключи от машин, ключи, которыми включают зажигание. Он ждет, когда хозяин уйдет, оставив ключ в моторе, а потом тихонько подкрадывается и – хвать! – утаскивает ключ. Затем где-то бродит, пока не натыкается на забор или стену, и швыряет туда ключ. И отправляется искать другую машину. Самый ужасный скандал был в Сент-Луисе, потому что он очутился на площадке, где паркуют машины, и одним махом украл тридцать восемь ключей… Но вы-то что стоите? Бегите за ним! Верните его, прежде чем его найдут…

– Ха! – раздался ужасный голос.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стоял коротконогий и толстенький человечек с жирным лицом, дрожащими щеками, зловещими кустистыми бровями и огромными усами. Он показал пальцем на Пегги:

– Вот как! Вот как! Ви хотель меня обмануть, а? Ви хотель обмануть синьор Бенито Фуриозо Кампозоцци, да? Я вас поймаль! Ви сказаль, с ним все хорошо, да? Ха-а-а! Что, повашему, значить хорошо? Я говорить вам, синьорина, прямо в ваш лицо, что он есть пьяниц! – Синьор Кампозоцци чуть не задохнулся от возмущения.

Пегги поспешила к нему.

– Вы его видели? О, прошу вас, скажите мне! Где он?

Синьор Кампозоцци воздел одну руку к небесам, хлопнул себя по лбу и дико закатил глаза.

– Вот как! Ви спрашивать меня, где он! Ха-а-а! Я вам сказать! Я никогда в моя жизнь не быль так возмущаться! Я подойти к ней. Я сказаль: «Синьор Фортинбрас!» А он сказаль так: «Ш-ш-ш!» И у нее в руки были четырнадцать золотые часы и бумажники. Он открывать эти бумажники и передавать мне. Он мне дал банкнот в один фунт!!! И говориль: «Ш-ш-ш! Ви купить мне одна бутилька джин? Ш-ш-ш!» И ушель, и повторяль: «Ш-ш-ш!», и совать под все дверь по один фунт. Вот что я сказать…

– Так он растратит все денежки Старого Моржа, – заметил Уоррен. Его глаза под буйными накладными бровями сияли. – Послушайте, мистер Соцци, или как вас там, вы не видели… То есть не было ли у него при себе каких-либо драгоценностей? Такой зеленой штучки на золотой цепочке?

– Ха-а-а! Не видеть ли я? – возмутился синьор Кампозоцци, испепеляя его взглядом. – Она висель у него на шея.

Морган повернулся к Валвику. – Ну, шкипер, масло уже вовсю полыхает в огне, – заявил он. – Что бы нам ни предстояло сделать, марионетками нам уже не бывать. Но если дядюшке Жюлю стукнет в голову кому-нибудь передать этого слона… Ладно, все равно хуже, чем сейчас, нам уже не будет. Лучше бежать за ним. Нет, Керт! Нет! Вы никуда не пойдете, слышите?

– Конечно, пойду, – возразил Уоррен, снова хватая саблю и засовывая в карман халата бутылку шампанского. – Думаете, я это пропущу? Все абсолютно безопасно. Меня родная мать не узнает в таком наряде. А если мы нарвемся на старую пикшу или еще на кого-нибудь, я просто помашу руками и скажу: «Не говорить английский». Ясно?

Собственно, последние слова он произнес уже за дверью. Никто не протестовал. Масло вовсю шипело и полыхало ярким пламенем. Ладно, подумал Морган, втроем им будет легче справиться с дядюшкой Жюлем – при условии, что они его найдут прежде, чем он отдаст кому-нибудь часы капитана Уистлера и усеет всю палубу капитанскими деньгами. К ним также присоединился Гроза Бермондси.

– Вперед, в бар! – скомандовал Морган, когда троица понеслась по коридору. – Инстинкт влечет его туда. Нет, не туда! Развернитесь и обойдите со стороны иллюминатора, не то мы можем наскочить на Уистлера и его команду…

Они остановились. Со стороны 46-й каюты до них донесся шум, топот бегущих ног, возбужденные голоса и зычные призывы к оружию. Четверо союзников резко сменили курс и бросились по направлению к носовой части – счастливое обстоятельство, так как вскоре, буквально через несколько секунд, они напали на след дядюшки Жюля. Правда, такой след упустить было бы трудно – его не заметили бы разве инспекторы Лестрейд, Грегсон и Атторни Джонс. Двери нескольких кают были настежь распахнуты, около них босиком топтались разъяренные пассажиры, ругая ошеломленного стюарда.

– А что я мог поделать? – возражал он. – Извините, сэр…

– Вы! – вскричал Уоррен, приставляя острие сабли к груди несчастного, отчего последний чуть не подавился. – Вы! – повторил он, видя, что стюард собирается спасаться бегством. – Вы его видели? Лысого пьяницу с борцовскими плечами, у которого полные руки всякой всячины?

– Да! Д-да, сэр… Уберите, пожалуйста, ваше… оружие! Он только что был здесь! Он что, ваши тоже унес?

– Мои – что?

– Ботинки! – пояснил стюард.

– Я наведу порядок на этом корабле! – вскричал один взбешенный пассажир, хватая стюарда за воротничок. – Я такой иск на них подам, что мало не покажется! Я пожалуюсь капитану. Я выставил ботинки за дверь, чтобы их почистили, а сейчас хотел их забрать, и что же я вижу?!

– Он украл все ботинки, выставленные за дверь! – вопил другой пассажир, который в поисках пропавшей обуви носился по коридору взад и вперед, словно терьер. – Где капитан? Кто это сделал? Кто…

– Пошли, – позвал капитан Валвик. – На палупу и фокруг.

Они толкнули дверь и очутились на той же самой палубе, где прошлой ночью разыгралась буря, причем с той же стороны. Как и вчера, палуба была еле освещена, но на сей раз здесь было тихо. Они остановились и огляделись по сторонам. После духоты в гримерной свежий воздух успокаивал. И тут Морган, который стоял ближе всех к трапу, нос к носу столкнулся с мистером Чарльзом Вудкоком.

Кто-то выругался, а затем наступило молчание.

Мистер Вудкок взбирался по ступенькам медленно и с трудом. Если не считать измятой одежды, следов повреждения на нем не было, но шагать ему было нелегко, оттого что он был связан рваной простыней. Волосы его развевались по ветру. Плечи подергивались судорогой, костяшки пальцев потрескивали. Когда же он увидел, кто перед ним, на его костлявом лице появилось такое выражение…

Морган застыл на месте от этого взгляда. Многого он ожидал от несчастного распространителя тараканьей морилки: злорадной усмешки, угроз, обещаний мести за уязвленное достоинство – в общем, проявлений враждебности. Однако выражение лица Вудкока его озадачило. Вудкок словно окаменел. Галстук задрался ему на лицо и щекотал нос, словно крылья летучей мыши в темноте. Его костлявая рука дернулась. На палубе царила тишина; слышно было лишь, как бурлит за бортом вода…

– Так это опять вы! – сказал Уоррен и хлопнул кривой турецкой саблей по ноге.

Вудкок узнал его по голосу. Он переводил взгляд с Уоррена на Моргана.

– Слушайте! – начал коммивояжер, откашлявшись. – Слушайте! Только не надо выходить из себя. Поймите меня правильно…

Странно – почему-то у него был виноватый вид. Морган, пораженный явлением Вудкока, поспешил вмешаться прежде, чем Уоррен смог бы снова подать голос.

– Итак? – Инстинктивно он заговорил зловещим голосом. – Итак?

Бледная улыбка порхнула по губам Вудкока.

– Вот чего я никак не пойму, старина, – зачастил он, дергая плечом, – ведь я-то нисколечко не виноват в том, что вас посадили в корабельную тюрьму, даже если вы думаете, что я виноват. Вот как на духу – я тут ни при чем. Слушайте, я на вас не сержусь, даже несмотря на то, что вы так меня отделали, что, может быть, придется лечь в больницу. Вот что вы натворили – но можете видеть, я не сержусь, понимаете, старина? Может, вы и правильно мне врезали – я имею в виду, если бы я думал так же, может, я так же и поступил бы на вашем месте. Я все понимаю. Тут с собой ничего поделать нельзя. Но когда я вам сказал – вы знаете что, – я был абсолютно убежден…

Было в его поведении что-то настолько подозрительное и вид у него был такой виноватый, что даже Гроза Бермондси, который, очевидно, понятия не имел, что тут происходит, сделал шаг вперед.

– Эй! – пробасил он. – А это кто такой?

– Подойдите сюда, мистер Вудкок, – спокойно попросил Морган, ткнув локтем Уоррена под ребра, чтобы тот молчал. – Вы хотите сказать, что на самом деле не видели, как из каюты Керта Уоррена украли фильм, так?

– Видел! Клянусь, видел, старина!

– Попытка шантажа, а? – спросил мавританский воин, выпучив глаза и поигрывая ятаганом.

– Нет! Нет! Повторяю, это была ошибка, и я могу это доказать. То есть на первый взгляд кажется, будто человека, который украл фильм, вообще нет на корабле, но на самом деле он есть! Должен быть. Наверное, он замаскировался или…

В голове у Моргана зародилась слабая надежда: может быть, паркам надоело запутывать жизнь только их компании и они переключились на других?

– Давайте послушаем вашу версию случившегося, – сурово сказал он, пользуясь случаем. – А потом решим. Что вы имеете сообщить нам по данному поводу?

Вудкок выбрался на палубу. И огромный Валвик, и еще более огромный Гроза Бермондси по непонятным для них самих причинам так нахмурили свои и без того мрачные лица, что Вудкок, увидев их, задрожал как осиновый лист на ветру.

Прочистив горло, он, тем не менее, дружелюбно начал свою завораживающую речь:

– Значит, слушайте, старина. Я действительно видел того типа; даю слово чести. Но после того как сегодня мы с вами поговорили, я сказал себе: «Чарли, Уоррен – хороший белый парень, и он обещал добыть тебе рекомендательное письмо. А ты, Чарли – человек слова, – тут Вудкок понизил голос, – поэтому ты должен узнать для него фамилию вора».

– То есть вы хотите сказать, что не знали, кто тот человек?

– Помните, я ведь сказал, что не знаю, как его зовут? – вскинулся Вудкок. – Что я сказал? Вот что: я бы узнал его, если бы увидел еще раз. Провалиться мне на этом месте! Подеваться он ведь никуда не мог, правда? Вот я и решил обойти весь корабль и выяснить, кто он такой. Сегодня все пассажиры спускались в ресторан; я наблюдал, но его там не оказалось! И тогда подумал: «Что за черт?» – и испугался. – Вудкок сглотнул подступивший к горлу ком. – Поэтому я пошел к казначею и описал того человека, вроде бы мне с ним надо встретиться. Пропустить его я никак не мог; я запомнил все, включая странную форму ушной раковины и родимое пятно на щеке. Но казначей сказал: «Чарли, никого похожего на корабле нет». И тогда я подумал: «Он переоделся!» И все же вор не мог оказаться человеком, которого я вообще не видел раньше, потому что я узнал бы его в любом гриме – овал лица, отсутствие бакенбардов и все такое. – Вудкок заторопился, и речь его стала невнятной: – А потом я узнал, что вас посадили в корабельную тюрьму, так как капитан обвинил вас в том, что вы кого-то оклеветали, и подумал: «О господи, Чарли, это все твоя вина; он ни за что не поверит, что ты вправду видел вора». Когда я получил вашу записку с просьбой спуститься к вам, решил, что, может, вы все же не держите на меня зла, но, поскольку вы меня ударили… Послушайте, я компенсирую вам ущерб. Клянусь, я не жулик…

Добрые старые парки! Морган почувствовал прилив благодарности к богиням судьбы за эту маленькую услугу: он отказывается подавать в суд за нападение и побои! Мало ли что могло прийти в голову мистера Вудкока в более хладнокровном состоянии.

– Керт, слышите, что говорит мистер Вудкок? – спросил Морган.

– Слышу. – Тон Уоррена был странным. Он поглаживал баки и задумчиво поглядывал на саблю.

– И вы готовы признать свои ошибки, – продолжил Морган, – и все забыть, раз мистер Вудкок готов все забыть и простить? Отлично! Разумеется, мистер Вудкок, как человек деловой, понимает, что у него больше нет никаких оснований требовать от вас рекомендательное письмо…

– Хэнк, старина, – очень серьезно заявил мистер Вудкок, – вот что я вам скажу: к черту это рекомендательное письмо! Да и тараканью морилку тоже. Честно признаюсь: не лежит у меня к ней душа. Я умею продавать товар – на европейском направлении вы не найдете лучшего коммивояжера, чем Чарли Р. Вудкок, уверяю вас, – но, когда доходит до крупных ставок, я пас. Не пойдет. Кончено. Но я горю желанием, старина, оказать вам всевозможную помощь. Понимаете, я бился о стену в той камере, пока туда не заглянул матрос; наконец мне удалось выплюнуть кляп изо рта. В общем, он меня освободил и пошел искать капитана. И лучше мне вам сказать сразу…

Откуда-то с противоположного борта послышался шум. Где-то открылась и громко хлопнула дверь; топот бегущих ног приближался к ним.

– Вон он! – перекрывая все шумы, послышался зычный бас капитана Уистлера.

– Стойте, не пекитте! – тяжело дыша, потребовал Валвик. – Кофорю фам, не пекитте, иначе мошно натолкнуться прямо на нефо. Фнис, по трапу – тута! Все! Осторошно! Мошет пыть, они нас не саметтят…

Поскольку, судя по шуму, погоня приближалась, Валвик потащил мавританского воина вниз по ступенькам; за ними ринулся Гроза Бермондси. Вудкок – Тараканья Смерть, исполненный новых страхов, споткнулся и с грохотом полетел вниз. Прижавшись к железным ступенькам рядом с Валвиком, Морган задрал голову и выглянул на палубу. Глазам его предстало весьма живописное зрелище. Он увидел дядюшку Жюля.

Почти неразличимый при тусклом освещении, дядюшка Жюль завернул за угол, держа курс на нос, и теперь величественно приближался к ним. Теплый ветерок развевал венчик волос вокруг его лысой головы, словно нимб. Поступь у него была твердая, решительная, даже, можно сказать, величавая; однако в повадках кукловода угадывалась и осторожная осмотрительность человека, который подозревает, что его преследуют. Неожиданно внимание дядюшки Жюля привлек ярко освещенный иллюминатор. На фоне светлой занавески мелькнуло его красное, решительное, искаженное лицо. Потом он просунул голову внутрь.

– Ш-ш-ш! – произнес дядюшка Жюль, поднося палец к губам.

– И-и-и! – завопил изнутри женский голос. – И-и-и-и!

Легкая досада исказила черты дядюшки Жюля.

– Ш-ш! – цыкнул он. Осторожно оглядевшись по сторонам, он порылся в куче вещей, которые тащил в руках, выбрал нечто, издали похожее на золотые часы, и осторожно просунул в иллюминатор. – Onze! – прошептал он. Друзья услышали, как часы со звоном ударились об пол. С безучастным видом дядюшка Жюль направился к бортовому ограждению. С особой тщательностью он выбрал пару мужских лакированных бальных туфель и швырнул их за борт.

– Douze! – считал дядюшка Жюль. – Treize, quatorze… – И-и-и! – все вопил женский голос, когда лавина ботинок и туфель устремилась за борт. Казалось, дядюшку Жюля раздосадовала эта помеха. Однако, как истинный француз, он привык потакать капризам слабого пола.

– Vous n'aimez-pas cette montre, hein? – заботливо поинтересовался он. – Est-ce-que vous aimez 1'argent?

Топот погони приближался. Из-за угла выбежала разъяренная толпа, возглавляемая капитаном Уистлером и вторым помощником Болдуином. Очутившись на носу, все остановились, точно громом пораженные. Они поспели как раз вовремя, чтобы увидеть, как дядюшка Жюль высыпает содержимое бумажника капитана Уистлера в иллюминатор. Потом старик с быстротой молнии метнулся к леерному ограждению. За борт, сверкая в лунном свете, полетели часы капитана Уистлера, запонки капитана Уистлера, его булавка – и изумрудный слон.

– Dix-sept, dix-huit, dix-neuf, vingt! – ликующе шептал дядюшка Жюль. Наконец он обернулся, заметил своих преследователей, снова приложил палец к губам и прошептал: – Ш-ш-ш!

Бывают ситуации, в которых действовать бесполезно. Морган прижался лицом к холодной железной ступеньке и испустил такой громкий стон, что при обычных обстоятельствах преследователи неминуемо услышали бы его. Но сейчас никто не обратил на него внимания. Не без оснований преследователи отказались подчиниться последнему запрету дядюшки Жюля. По мере того как кольцо вокруг дядюшки Жюля смыкалась, шум все нарастал; крики на палубе разбудили чаек. Птицы с жалобными стонами закружили над водой. Галдеж поднялся страшный. Но в тот момент, когда Морган и Уоррен вновь высунули головы из люка, громкий бас пригвоздил их к месту.

– Значит, – гремел капитан Уистлер, охваченный неодолимой яростью, – значит, вот кто вломился туда и… и н-напал на нас, как лютый зверь…

– Ясное дело, сэр, – прозвучал голос второго помощника Болдуина, может только чуть менее безумный. – Вы только взгляните на него! Посмотрите на его руки и плечи! Кому, кроме силача, который привык ворочать этих… марионеток день за днем, хватило бы силы на такой удар? На корабле нет другого такого…

– Хо? – удивленно вскинулся Гроза Бермондси, яростно вращая глазами.

– Ш-ш-ш! – одернул его капитан Валвик.

– Нет, сэр, – продолжал Болдуин, – он не вор. Он известный пьяница. Я все про него знаю. Пьяница и такие штуки откалывает не впервые…

– Pardonnez-moi, messieurs, – прорычал вежливый, но сдавленный голос, словно его владелец был придавлен грудой тел. – Est-ce que vous pouvez me dormer du gin?

– Он… выкинул за борт изумрудного сло… – прерывисто прошептал Уистлер посреди странного шума. – А как же… те… эти…

Щелкнули каблуки. В разговор вмешался новый голос:

– Сэр, позвольте мне все объяснить! Я – Спаркс. Частично я все видел из каюты моего кузена. Если позволите, сэр, тот парень и швед не крали… ну, вы знаете что. Они, наоборот, пытались вернуть его на место. Я их видел. Они близкие друзья мисс Гленн, племянницы этого человека; на мой взгляд, они скорее покрывали старого пьяницу, после того как он украл слона…

– Из каюты доктора Кайла? Что вы тут несете? Они…

– Сэр, послушайте меня! – заревел Болдуин. – Спаркс прав. Разве вы не понимаете, что случилось? Старик страдает клептоманией; именно он вчера ночью украл у вас изумруд! А кто еще мог бы ударить вас так сильно? И разве вчера он не вел себя точь-в-точь как сегодня, сэр? Смотрите: вы стояли почти на том самом месте, что и сейчас. И что он сделал? Он сделал именно то, за чем мы застукали его сейчас: швырнул драгоценность в ближайший иллюминатор, который случайно оказался окном каюты доктора Кайла; изумруд упал за сундук… Фортинбрас пьян, сэр, и не ведает, что творит; но случилось именно это…

На палубе воцарилось ужасное молчание.

– Господи! – воскликнул капитан Уистлер. – Господи!… Но погодите! Изумруд же вернули лорду Стэртону…

– Сэр, – устало произнес Болдуин, – разве вы не понимаете, что племянница и ее друзья все время пытались защитить старого пропойцу? Один из них подкинул слона хозяину; я даже восхищаюсь их смелостью. А пьяница снова украл его. И тогда они решили снова подкинуть слона в каюту доктора, куда старикашка почему-то твердо вознамерился его подбросить, а затем подсказать кому-нибудь, где его искать. Мы просто не дали им объясниться, сэр. Мы… По-моему, мы должны извиниться перед ними.

– Один из вас, – решительно заявил капитан, – пусть идет к лорду Стэртону. Передайте ему от меня поклон и скажите, что я хочу немедленно переговорить с ним. Да принесите веревку и свяжите старого негодяя! Вот вы, – капитан Уистлер обратился к дядюшке Жюлю, – скажите, это… правда?

Морган рискнул высунуть голову наружу. Капитан Уистлер стоял в толпе, повернувшись к ним спиной. Писатель не сумел разглядеть следов последней схватки на его лице. Зато он увидел дядюшку Жюля. Тот отчаянно вырывался и пытался сесть, в то время как множество рук держало его. На лице Фортинбраса застыло яростное и решительное выражение. Дядюшка Жюль напряг широкие плечи и высвободился. В руках у него еще оставалась чья-то пара ботинок. Из последних сил он метнул ботинки за борт; потом глубоко вздохнул, улыбнулся, кулем свалился на палубу и захрапел.

– Хррм… ш-ш-ш!… – храпел дядюшка Жюль, и в его храпе слышалось удовлетворение.

– Уведите его, – приказал Уистлер, – и посадите под замок.

По палубе затопали чьи-то ноги. Морган был уже готов выбраться наверх, но его удержал Валвик.

– Все в порядке! – прошипел он. – Я снаю шувстфа моряка. Они ошшень слятся, но не станут потафать в суд, ессли шелофек пьян. По морскому сакону пьяный шелофек, шшто пы он ни стелал, это смягчающее обстоятельстфо. Ш-ш-ш! Я снаю. Слушайте!

Они внимательно слушали, как капитан Уистлер облегчает душу. Через несколько секунд, когда он начал оплакивать судьбу своих часов и ценностей, в голосе его зазвучали траурные нотки; тон его постепенно повышался, пока не перешел в визг. Наконец капитан подошел к последнему затруднению.

– Значит, вот кто известный преступник, который хозяйничает у меня на судне!!! – заорал он. – Самый обыкновенный пьяница, который швыряет за борт изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов, который… который…

Болдуин мрачно заметил:

– Теперь вы понимаете, сэр, почему молодой Уоррен притворялся сумасшедшим? Как мне сообщили, они с девицей вроде бы помолвлены. В общем, они изо всех сил старались защитить старика. Но должен признать, что мы обошлись с ним грубовато…

– Сэр, – послышался новый голос, – лорд Стэртон шлет вам поклон, но он…

– Продолжайте, – прохрипел капитан, и в голосе его послышалось безнадежное отчаяние. – Не молчите. Говорите же, ну? Говорите все как есть!

– Сэр, в общем… он… словом, он велит вам убираться к черту…

– Что?

– Лорд сказал… прошу прощения, я только повторяю его слова… он сказал, что вы пьяны, сэр. Он говорит, что никто не крал его слона, и в доказательство достал его и показал мне. Сэр, он жутко рассердился. Говорит, если услышит еще хоть слово про этот проклятый изумруд… если кто-нибудь просто упомянет в его присутствии о проклятом слоне, он подаст на вас и на все пароходство иск на сто тысяч фунтов. Так и сказал.

– Эй, Митчелл! – вмешался Болдуин. – Не стойте как болван! Помогите лучше привести капитана в чувство… Принесите бренди или еще что-нибудь. Скорее, черт бы вас побрал, скорее!

Послышался быстрый топот бегущих ног. Тут, оттолкнув Моргана, на палубу вылез мавританский воин – в полном военном облачении и с ликующей улыбкой на лице. Он шел, звеня шпорами; по полу за ним волочился плащ, усыпанный драгоценностями; воинские доспехи гремели на ходу. Воин остановился и водрузил остроконечный шлем поверх кудлатого парика. Затем надменно поправил костюм. И перед затуманенным взором капитана «Королевы Виктории», который тупо раскачивался, прислонившись к перилам и чуть не свешиваясь за борт, предстал Кертис Уоррен собственной персоной.

Подойдя к Уистлеру, он угрожающе поднял вверх ятаган, а потом направил его острие на капитана, словно указующий перст.

– Капитан Уистлер, – произнес он срывающимся голосом, исполненным укоризны, – как вы могли возводить напраслину на невинных людей? Эх, капитан Уистлер… Как же вам не стыдно?

Глава 20

Разоблачение

Солнце подернулось дымкой. В просторном кабинете дома по Аделфи-Террас стало заметно, как удлинились тени. Башни к западу от изгиба реки окрасились багрянцем; Биг-Бен пробил четыре часа. Сильно охрипший рассказчик потянулся и прислушался к ударам курантов, замирающим вдали.

Доктор Фелл снял очки, вытер слезы большим красным платком, проговорил: «Уф!», в последний раз хихикнул, тяжело дыша, и проворчал:

– Нет, ни за что себе не прощу, что меня там не было! Мальчик мой, это просто поэма. О небо, чего бы я не отдал, чтобы хоть одним глазком взглянуть на дядюшку Жюля в момент его торжества! Или на старую устрицу, капитана Уистлера… Вы уверены, что это все?

– Все, – устало кивнул Морган. – Теперь я с полным правом могу заявить: вы знаете все. То есть, по моим представлениям, все, что имеет отношение к делу. Разумеется, если вы решили, что на том все и закончилось, вы недооценили разнообразных возможностей нашей компании. Я мог бы исписать целую кипу страниц, повествуя о тарараме, начавшемся в четверть десятого вечера, после того, как дядюшка Жюль выкинул за борт последний ботинок, и продолжавшемся вплоть до семи утра сего дня, когда я незаметно покинул проклятый корабль. Но я ограничусь тем, что опишу остальное лишь в общих чертах… И потом, я просто не решаюсь рассказать вам все подробности. Если позволите так выразиться, на «Королеве Виктории» взорвалась настоящая бомба, однако, по-моему, остальное не имеет существенного значения по сравнению с самым главным…

Доктор Фелл протер глаза; ему с трудом удавалось подавить смех. Он прищурился и внимательно посмотрел на своего собеседника.

– Самое любопытное заключается в том, что вы допустили ошибку с самого начала, – сказал доктор Фелл. – Смею вас заверить, лично я получил искреннее наслаждение. В вашем деле самые главные улики ускользнули незамеченными; их сочли глупой шуткой или совпадением. Если вы в вашем повествовании что-то упустили, то, возможно, лишили меня ценной улики. Кукование кукушки оборачивается львиным рыком, а у детского попрыгунчика досадная привычка оказываться вором и убийцей. Однако теперь все ключи у меня в руках; вы снабдили меня вторым комплектом из восьми улик. Хм!… Уже четыре часа. Слишком поздно… Полагаю, все сказано; я предпринял все необходимые меры. Если не ошибаюсь, вскоре мы все узнаем наверняка. Если нет, Слепой Цирюльник ускользнул. Но все же хочется надеяться…

Внизу, у входной двери, раздался звонок. Некоторое время доктор Фелл оставался неподвижным; колыхался только его большой живот. Вид у него был возбужденный и довольно смущенный.

– Если я ошибаюсь… – проговорил он, с усилием поднимаясь на ноги. – Я открою сам. А вы пока просмотрите мои записи, хорошо? Вот вам второй список из восьми ключей. Гляньте, не натолкнет ли он вас на какую-нибудь свежую мысль.

Пока его не было, Морган взял со стола полную бутылку пива и ухмыльнулся. Что бы ни случилось дальше, история достойна того, чтобы быть увековеченной в его блокноте. Прочитав заметки доктора, он вопросительно хмыкнул и потер виски руками.

«9. Неверно выбранная комната.

10. Освещение.

11. Личные пристрастия.

12. Стремление избежать объяснений.

13. Прямая улика.

14. Двойники.

15. Недопонимание.

16. Заключительная улика».

Он все еще недоуменно хмурился над клочком бумаги, когда в комнату вернулся доктор Фелл. Он шел, тяжело опираясь на две трости. Под мышкой доктор сжимал пакет, обернутый в коричневую бумагу, а в другой руке у него был разорванный конверт. Доктор Фелл блистательно умел скрывать от собеседника многое: свои непостижимые логику и стратегию, блестящий, ясный, как у ребенка, ум; ему нравилось озадачивать, ошеломлять, поражать; ему удавалось скрыть свои выводы завесой тумана, отвлечь внимание добродушной болтовней. Однако явного облегчения скрыть он не мог. Морган заметил выражение лица доктора и невольно привстал.

– Вздор, вздор! – загудел хозяин дома, жизнерадостно кивая. – Садитесь, садитесь! Хе! Как я и собирался сказать…

– Неужели вы…

– Погодите, не спешите! Позвольте, я усядусь поудобнее… а-ах! Вот так. Итак, мой мальчик, что сделано, того уже не вернешь. Слепой Цирюльник либо ушел, либо нет. Если он все же ушел, весьма вероятно, что мы рано или поздно его схватим. Не думаю, что он намерен сохранять теперешнюю личину после того, как сойдет на берег во Франции либо в Англии; затем, спокойно сбросив маску, Цирюльник моментально явит миру одно из своих блистательных перевоплощений и исчезнет. В своем роде это гений. Интересно знать, кто он такой на самом деле?

– Но вы сказали…

– О, мне известно имя, под которым этот человек скрывается в настоящий момент. Но я ведь еще раньше предупреждал вас: его наряд – всего лишь маска, обманка; а мне хочется узнать, как работает его подлинный ум… Как бы там ни было, корабль пристал к берегу. Кстати, вы, кажется, говорили, что молодой Уоррен собирается навестить меня? Как вы с ним условились?

– Я дал ему ваш адрес и велел найти в справочнике номер вашего телефона, если ему понадобится предварительно переговорить с вами. Они с Пегги и стариком приедут в Лондон, как только пересядут на поезд, согласованный с пароходным расписанием. Но слушайте! Кто же все-таки Слепой Цирюльник? Неужели он в конце концов уйдет? И, ради бога, объясните, что произошло на самом деле?

– Хе! – засмеялся доктор Фелл. – Хе-хе-хе! Вы прочли мои последние восемь ключей, но так и не догадались? Прямо на вас смотрит улика в виде железной коробки, а вы не желаете пошевелить мозгами? Однако я вас не виню. Вам пришлось слишком интенсивно действовать. Если приходится всякий миг вертеться и подбирать человека, которого сбили с ног, ни у кого не останется достаточно времени для того, чтобы хладнокровно мыслить… Видите этот пакет? – Он положил свою ношу на стол. – Нет, пока не смотрите, что там внутри. У нас еще есть некоторое время до окончательного совета, и есть несколько вопросов, на которые мне бы хотелось пролить свет… Какова была развязка дела после того, как дядюшку Жюля уволокли в камеру? Считает ли Уистлер до сих пор, будто вор – дядюшка Жюль? И что случилось с кукольным спектаклем? Ваш рассказ кажется мне неполным. Собственно говоря, с самого начала у меня возникло сильное подозрение, что ваша банда каким-нибудь образом затешется в этот кукольный спектакль, и парки вовлекут вас в то, чтобы вы устроили представление…

Морган почесал за ухом.

– Представление… представление-то мы устроили, – признался он. – Виновата тут Пегги. Она настояла, чтобы мы спасли шкуру дядюшки Жюля. Заявила, если мы откажемся, она пойдет к капитану и все ему расскажет. Мы пытались ее разубедить; напомнили, что, какими бы мотивами ни руководствовался дядюшка Жюль, он на самом деле оставил в кильватере целую вереницу ботинок; что капитан Уистлер не в том настроении, чтобы благосклонно улыбаться, после того как за борт полетели его золотые часы стоимостью в пятьдесят гиней; кроме того, дядюшке Жюлю в корабельной тюрьме даже лучше. Мы также напомнили мисс Гленн, что непосредственно перед пленением ее дяди все пассажиры видели, как он торжественно проследовал через бар и вручал по ботинку в руки каждого человека, привлекшего его внимание. Следовательно, сказали мы, пассажирам трудно будет представить, что он в состоянии сегодня играть спектакль.

– А что она?

Морган мрачно помотал головой:

– Она и слышать ничего не желала. Заявила, что мы виноваты в том, что он все это натворил. Заметила, что публика собралась в концертном зале и бешено аплодирует, ожидая начала представления; больше всех она опасалась мистера Лесли Перригора. Перригор успел подготовить искусную и сильную речь, увековечившую гений дядюшки Жюля; в тот самый момент, когда он начал свою речь, дядюшка Жюль как раз швырял за борт ботинки. Пегги сказала, что, если спектакля не будет, Перригор окажется в дураках и ни за что не позволит, чтобы о дядюшке Жюле писали в газетах, а их успех зависит от него. Она была похожа на сомнамбулу; не слушала никаких разумных доводов. Наконец мы обещали играть, если она согласится, чтобы дядюшка Жюль оставался в тюрьме. Такой вариант показался нам наилучшим выходом для всех, потому что люди обычно охотно прощают пьянице любые безумства, но чаще всего подают в суд из-за недоразумений чистой воды. Керт настаивал, что возместит ущерб, который составлял на круг двести фунтов. И нам показалось, что на «Королеву Викторию» пора уже снизойти благодати…

– Продолжайте!

– Однако благодать не снизошла, – угрюмо продолжал Морган. – Я просил, я умолял Пегги. Я уверял ее: если мы попытаемся устроить спектакль, произойдет что-то ужасное, и Перригор разъярится больше, чем если бы спектакля вовсе не было. Она ничего не слушала. Пегги не увидела опасности даже тогда, когда мы на скорую руку отрепетировали за кулисами первую сцену. Могу похвастаться: я исполнял роль Карла Великого живо и с королевским достоинством, но Керт, которому досталась роль рыцаря Роланда, слишком увлекся и все время пытался прочесть по-французски длинный доклад об экспорте сардин из Лисабона. Мы сильно ошиблись, посадив к роялю капитана Валвика. Он не только сопровождал выход армии франков бодрыми звуками песенки «Мадлон»… Поскольку кто-то успел в общих чертах поведать ему, что мавры – «чернокожие», то коварный мавританский султан выходил на сцену под звуки «Когда святые маршируют». Потом…

– Продолжайте! – воскликнул доктор Фелл, глаза которого снова заблестели от слез. Он прижал руку к губам, пытаясь сдержать рвущийся из него смех. – Вот чего я не совсем понял. Ведь эта сцена должна была стать одной из изюминок вашего рассказа. Почему вы так неохотно рассказываете о спектакле? Выкладывайте все! Так состоялся спектакль или нет?

– Н-ну… и да и нет, – Морган смущенно заерзал на стуле. – Во всяком случае, начался. Да, признаю, спектакль в каком-то смысле нас спас, потому что старухи парки теперь были на нашей стороне; но я бы предпочел, чтобы мы спаслись как-нибудь иначе… Вы ведь заметили, что сегодня я не особенно весел! Вы, наверное, также заметили, что со мною нет жены? Предполагалось, что она встретит меня в Саутгемптоне, но в последнюю минуту я послал ей радиограмму, чтобы она не приезжала, потому что я боялся, вдруг кто-то из пассажиров…

Доктор Фелл выпрямился.

– Что ж, – вздохнул Морган и сухо продолжал: – Полагаю, мне придется все вам рассказать. К счастью, дальше первой сцены дело не пошло – сцены, в которой Карл Великий произносит пролог. Карлом Великим был я. У Карла Великого были длинные седые бакенбарды, его почтенную голову увенчивала золотая корона, усыпанная бриллиантами и рубинами, его могучие плечи укрывала пурпурная мантия, подбитая горностаем, на поясе висел украшенный драгоценностями палаш… Под кольчугу предусмотрительно засунули четыре диванные подушки, дабы император выглядел подороднее. Повторяю, Карлом Великим был я.

Карл Великий произносил текст пролога за освещенной газовой ширмой, которую установили сзади; он стоял словно в высокой картинной раме. Да. Надо признаться, пролог удался! Мистер Лесли Перригор как раз закончил свою пылкую речь, длившуюся ровно пятьдесят пять минут. Мистер Перригор заявил, что спектакль – именно то, что нужно. Он выражал надежду, что его слушатели, чьи мозги впали в спячку от миазматической вялости Голливуда, получат освежающий шок во время захватывающего действа, в котором каждый жест отражает пламенные порывы человеческой души. Он просил зрителей внимательно следить за развитием сюжета, даже если им не удастся в полной мере оценить все оттенки и полутона, все неуловимые переходы и ускользающие от восприятия связки, смелые аккорды, отражающие метафизические искания человека, которые не в силах превзойти даже самые мощные страницы Ибсена. Он произнес еще массу комплиментов в адрес отважного императора Карла Великого. Карлом Великим, напоминаю, был я.

Выбившись из сил, оратор замолчал. В тишине послышалось три глухих удара. Несмотря на все усилия, предпринимаемые для того, чтобы остановить капитана Валвика, последний все же исполнил «Марсельезу» в качестве увертюры. Боюсь, занавес подняли немножко рановато. Изумленным очам мистера Перригора, среди всего прочего, во всем многоцветье предстала газовая ширма, зловеще и пышно освещенная на фоне темного задника. Увидел он и почтенного Карла Великого. А также… свою жену. Положение было… как бы сказать… исполнено неуловимых переходов и ускользающих от восприятия связок. Да. Был момент, когда кольчуга порвалась, а диванные подушки разлетелись во все стороны, словно подстреленные из ружья. Да, я был Карлом Великим… Теперь вы, возможно, поймете, почему мне не хотелось вплетать данный сюжет в нить моего повествования. У меня нет сомнения: зрители получили освежающий шок, наблюдая захватывающее действо, в котором каждый жест отражал пламенные порывы человеческой души.

Морган отхлебнул большой глоток пива. Доктор Фелл повернулся лицом к окну. Морган заметил, что плечи доктора вздрагивают, словно бы от изумления и оскорбления.

– Во всяком случае, нас это спасло и навсегда спасло дядюшку Жюля. Занавес закрыли под шквал аплодисментов! Полагаю, представление понравилось всем, кроме, наверное, мистера Перригора. Такой невероятный успех никогда еще не сопутствовал ни одной пьесе, длящейся буквально несколько минут, пока чья-то умная голова не догадалась опустить занавес. Публика будет рваться в театр марионеток дядюшки Жюля в Сохо до конца его дней, и зрителям будет совершенно все равно, пьян он или трезв. И можете быть совершенно уверены в том, что, какие бы чувства он ни испытывал по данному поводу, мистер Лесли Перригор никогда не напишет в газетах ни одной строчки, порицающей его.

Лучи заходящего солнца упали на ковер, ярко высветив завернутый в коричневую бумагу пакет в центре стола. Спустя некоторое время доктор Фелл, успокоившись, повернулся к своему гостю.

– Итак, – заметил он, в то время как его лицо понемногу утрачивало багровый оттенок, – значит, закончилось все ко всеобщему удовольствию, да? Кроме, возможно, мистера Перригора и… Слепого Цирюльника. – Он раскрыл перочинный нож и подбросил его в руке.

– Да, – признал Морган. – Да, кроме одного. В конце концов, факт остается фактом. Понятия не имею, в какую игру вы со мной играете, но мы все еще не знаем одной существенной детали. Мы не знаем, что произошло на «Королеве Виктории», хотя, несмотря на все дурачества, нам известно, что там произошло убийство. А в убийстве нет ничего особенно смешного. Да и Керт так и не вернул свой фильм; возможно, кое-кому такая подробность покажется смешной, только не ему… и не его дядюшке.

– М-да, – проворчал доктор Фелл. – Ну и дела! – И он одобрительно подмигнул своему гостю. – Если это все, чего вы хотите… – Он вдруг наклонился к столу, разрезал перочинным ножом веревку, которой был обвязан пакет. – Мне казалось, – сообщил он, порывшись под слоем оберточной бумаги и извлекая оттуда моток спутанной пленки, – мне казалось, лучше всего будет прислать ее сюда прежде, чем полиция опечатает имущество Слепого Цирюльника. Если бы они нашли это, скандал был бы грандиозный! – Обмотанный кинопленкой доктор напоминал добродушного Лаокоона. – Я передам пленку молодому Уоррену, когда он прибудет, с условием, чтобы он немедленно ее уничтожил… Хотя, учитывая, какую услугу я ему оказал… как по-вашему, не согласится ли он на частный просмотр – только один раз, ради моего удовольствия? Хе-хе-хе! Провались все пропадом, по-моему, я имею право требовать хотя бы такую скромную награду! Разумеется, пленка является своего рода косвенной уликой. Но и без нее наберется достаточно оснований, чтобы отправить Цирюльника на виселицу. Ведь я указал виновного капитану Уистлеру и предоставил ему честь лично арестовать опасного преступника. По-моему, старому тюленю не на что жаловаться…

Швырнув шуршащий комок в руки Моргана, доктор Фелл откинулся на спинку кресла и подмигнул. Ошеломленный, писатель вскочил на ноги:

– Вы хотите сказать, что преступник уже арестован?

– А, да. Схвачен блестящим капитаном Уистлером – не сомневаюсь, за такой подвиг он получит медаль. Дело завершилось ко всеобщему благу за час до того, как корабль пристал к берегу. По моему совету из Скотленд-Ярда экспрессом прибыл инспектор Дженнингс и ждал на берегу, готовый принять на свое попечение Цирюльника, когда он сойдет на берег…

– Готовый принять на попечение… но кого? – воскликнул Морган.

– Разумеется, самозванца, выдававшего себя за лорда Стэртона! – ответил доктор Фелл.

Глава 21

Убийца

– Глаза у вас совершенно вылезли из орбит, – дружелюбно заметил доктор, раскуривая трубку, – из чего я делаю вывод, что мое сообщение вас поразило. Хм!… – И он выпустил кольцо дыма. – А ведь вам совершенно ни к чему удивляться. Если вы внимательно прочли все мои шестнадцать ключей-подсказок, вам должно быть ясно, что преступником мог быть лишь один человек. Первые восемь ключей были, так сказать, предварительными. Помните, я говорил вам, что всего лишь кое-что предполагаю? Если бы мои предположения оказались ошибочными, по крайней мере, никто бы не пострадал. Вторые восемь ключей подтвердили мою теорию, поэтому я был уверен в успехе. Но, чтобы убедиться во всем окончательно, я предпринял некоторые меры. Вот копия телеграммы, которую я послал капитану Уистлеру. Он достал из кармана исчерканный конверт, и Морган прочел:

«Человек, выдающий себя за лорда Стэртона, – самозванец. Задержите его, пользуясь вашими полномочиями, и попросите представить вам Хильду Келлер, секретаршу, путешествующую с ним. Он не сможет предъявить ее вам; она мертва. Тщательно обыщите каюту названного лица, а также произведите личный досмотр. Вы обнаружите неопровержимые улики его виновности. Среди вещей вы, возможно, найдете пленку… (Далее следовало описание пленки.) Если вы вышлете ее мне первым курьерским поездом, который прибывает на вокзал Ватерлоо в 3.50, можете сказать, что захватили преступника по собственной инициативе. Выпустите из корабельной тюрьмы Фортинбраса. С уважением,

Гидеон Фелл».

– Что толку от особых полномочий, – продолжал доктор Фелл, – если ими не пользоваться? И потом, если бы я оказался не прав, если бы на самом деле девушка не исчезла, никто не поднял бы шума. Однако она и в самом деле исчезла. Понимаете, фальшивый Стэртон прекрасно мог скрывать ее присутствие или отсутствие до тех пор, пока подозрение не падало лично на него. Кстати, несколько раз он чуть не попался; однако его положение, а также сознание того, что именно он пострадал от кражи больше всех, лучше всего охраняло его от того, чтобы на него пало подозрение… Ну, ну, успокойтесь; выпейте еще пива. Мне объяснить подробнее?

– Разумеется! – с жаром воскликнул Морган.

– Тогда передайте мне список ключей. Хм!… Посмотрим, удастся ли мне убедительно доказать вам… разумеется, при условии, что все ваши сведения были правильными и полными… что лорд Стэртон – единственный человек на борту «Королевы Виктории», который по всем параметрам подходит на роль Слепого Цирюльника.

Начнем с главного: с некоего утверждения, на котором основано все остальное. Главное – то, что на корабле находится некий самозванец, выдающий себя за кого-то другого. Крепко запомните этот факт, прежде чем мы начнем. Постарайтесь даже поверить в истинность сообщения, содержавшегося в радиограмме от полицейского комиссара, и у вас по крайней мере будет отправная точка для рассуждений.

– Погодите минутку! – оживился Морган. – Теперь-то нам, конечно, известно, что самозванец есть; и поскольку вы – единственный, кто представляет, как обстояло дело, вам и карты в руки. Но в той радиограмме комиссар полиции прямо указывал на доктора Кайла, и поэтому…

– Нет, не указывал, – вежливо возразил доктор Фелл. – Именно отсюда ваши мысли пошли по неверному пути. Ваше заблуждение вызвано таким на первый взгляд пустячным обстоятельством… Вполне естественно, что люди, отправляя радиограммы, обычно не тратят деньги на расстановку знаков препинания. Вас ввело в заблуждение отсутствие пары запятых. В свое время я подробно остановлюсь на вашей ошибке; она озаглавлена у меня «Телеграфный стиль»… Пока же ограничимся лишь утверждением, что на корабле есть самозванец. Следующий ключ тесно связан с первым утверждением; он, можно сказать, валялся у вас под ногами. Поскольку он так очевиден, я даже не побеспокоился включить его в мой список. Такое часто случается. По своему опыту – а я успешно расследовал немало дел – я помню: никто никогда не замечает самых очевидных улик. А ведь обрати вы на это внимание, и круг подозреваемых в самозванстве мигом свелся бы к очень, очень небольшому числу людей. Полицейский комиссар Нью-Йорка – не тот человек, которого можно упрекнуть в нерешительности или излишней щепетильности. Обыкновенно он не останавливается даже перед тем, что случайно может быть арестован невиновный человек; лишь бы не упустить настоящего преступника, – так вот, он передает следующее: «Весьма известная персона; никакой огласки; ошибки в опознании быть не должно» – и добавляет: «Во избежание ошибки никого пока не арестовывать». Вот это наводит на определенные мысли. Даже поражает. Иными словами, разыскиваемый человек настолько важная персона, что комиссар находит нужным посоветовать не упоминать его имени, даже в конфиденциальном сообщении капитану корабля. Поэтому из списка подозреваемых не просто исключаются какие-нибудь Джон Смит, Джеймс Джонс или Чарльз Вудкок. Радиограмма определенно намекает, что интересующий полицию человек принадлежит к кругу влиятельных и знатных людей, фотографии которых обычно появляются в иллюстрированных журналах. Простые смертные любуются на сильных мира сего, когда те, скажем, играют в гольф. Такая церемонность со стороны нью-йоркских блюстителей закона может быть также отчасти вызвана тем, что упомянутая персона – англичанин и ошибка может вызвать международный скандал. Но на данном обстоятельстве я не намерен останавливаться, потому что оно слишком очевидно.

Доктор Фелл говорил отрывисто; заметно было, что он чего-то ждет, а услышав звонок, кивнул, поднял голову и завопил:

– Вида, впусти их!

На лестнице послышались шаги. Дверь кабинета доктора Фелла отворилась, и в комнату вошли трое. Двое из вошедших определенно были полицейскими; между ними стоял арестованный.

– А, Дженнингс, здравствуйте; и вы тоже, Хампер! – Морган понял, что доктор Фелл именно их и дожидался. – Инспектор Дженнингс, это мистер Морган, один из наших свидетелей. Мистер Морган, сержант Хампер. Заключенного, полагаю, вы знаете…

Но Морган и так не мог отвести взгляда от арестанта. Тот поздоровался почти дружелюбно:

– Здравствуйте, доктор. Я… хм… вижу, вы меня разглядываете. Нет, никакого обмана и маскарада. Слишком опасно и сложно… Добрый день, мистер Морган. Вижу, вы удивлены тем, как изменился мой голос. Какое облегчение перестать кривляться и ломаться; но я уже так привык… Как говорится, привычка – вторая натура. Вздор, вздор, вздор! – прокаркал фальшивый лорд Стэртон, демонстрируя свою вторую натуру, и радостно закудахтал.

Морган чуть не подскочил на месте, услышав это хриплое карканье. Теперь на лицо фальшивого лорда падал солнечный свет, в то время как раньше Моргану приходилось видеть его лишь в полумраке. В затемненной каюте он был похож на колдуна, сошедшего со старинной гравюры: голова, укутанная шалью, лицо скрыто под широкими полями шляпы. На свету этот человек оказался бледным, длиннолицым, с резкими чертами лица и довольно неприятной ухмылкой. Его тощую шею по-прежнему укутывал теплый шерстяной шарф, одежда также была прежней. Но на голове у него был котелок, сдвинутый на затылок, и он курил сигару. Хотя маскарад закончился, Моргану совсем не понравился истинный облик лже-Стэртона. Глаза почти без век, взгляд как у гремучей змеи. Он смерил с головы до ног доктора Фелла, повернулся к окну, вероятно, просчитал в уме вероятность побега, понял, что сбежать невозможно, и снова стал дружелюбным.

– Входите! – пригласил доктор Фелл. – Садитесь. Чувствуйте себя как дома. Мне очень хотелось познакомиться с вами, и если вы не прочь поговорить…

– Арестованный весьма словоохотлив, сэр, – сообщил инспектор Дженнингс, расплываясь в улыбке. – Всю дорогу, пока мы ехали в поезде, развлекал нас с сержантом Хампером. Я исписал весь блокнот, и он признается…

– Почему бы и нет? – пожал плечами пленник, поднимая левую руку, чтобы вынуть изо рта сигару. – Вздор, вздор, вздор! Ха-ха-ха!

– …но, тем не менее, сэр, – продолжал Дженнингс, – я не думаю, что можно расстегнуть ему наручники. Он говорит, что его зовут Немо. Сядь, Немо, раз доктор приказывает. Я буду стоять у тебя за спиной.

Доктор Фелл заковылял к столу и налил Немо бокал бренди. Немо сел.

– Самое главное вот что, – начал Немо своим естественным голосом, вовсе не таким визгливым и отрывистым, как когда он изображал лорда Стэртона, но все же слышался в его голосе некий отдаленный отзвук, живо напомнивший Моргану сцену в темной, душной каюте. – Вот что главное. Думаете, вам удастся меня повесить? Нет, не удастся. Вздор! – Он дернул змеиной шеей и сверкнул глазами на Моргана. – Ха-ха, хо-хо! Вначале меня следует подвергнуть экстрадиции. Меня захотят судить в Штатах. А до той поры… фью! Я выбирался и из худших переделок.

Доктор Фелл поставил бокал у локтя Немо, сел напротив и принялся внимательно его рассматривать. Мистер Немо повернул голову и подмигнул:

– Вы спросите: почему в таком случае я сдался? Да потому, что я фаталист. Фаталист! А вы бы не стали фаталистом на моем месте? Организовано все было превосходно… легче не бывает… хо-хо! Мне вовсе не пришлось становиться специалистом по переодеваниям. Я же говорил вам: никакого обмана. Внешне я – вылитый лорд Стэртон. Я так на него похож, что могу встать перед ним, и он решит, будто стоит перед зеркалом. Шутка. Но я не могу побить крапленые карты. Тяжкий труд, скажете вы? Никогда в жизни еще мне не приходилось так туго, как тогда, когда эти юные придурки… – Он снова выгнулся и посмотрел на Моргана. Писатель порадовался, что в этот миг у Немо в руках нет бритвы. – Когда эти юные придурки ухитрились так все запутать…

– Я как раз начал перечислять моему молодому другу, – вмешался доктор Фелл, – по его просьбе, некоторые моменты, указывающие на то, что вы были… собой, мистером Немо.

С величественным видом, скромно сияя, доктор отвернулся от света и внимательно оглядел преступника. Глаза мистера Немо, лишенные век, ответили ему вызывающим взглядом.

– Мне самому интересно послушать, – заявил он. – Все, что угодно, лишь бы… время протянуть. Хорошая сигара, хороший бренди. Послушай, дружок. – Он злобно покосился на Дженнингса. – Вот тебе мой совет. Если чего не поймешь, дождись, пока он закончит, тогда я все тебе разъясню. Но не раньше.

Дженнингс подал знак сержанту Хамперу; тот вытащил блокнот и приготовился записывать.

Доктор Фелл не мог отказать себе в удовольствии и начал с легкой похвальбы:

– Итак, всего у нас шестнадцать ключей. Обозрев все предоставленные улики… нет, Хампер, это не нужно записывать; вы все равно не поймете всего… так вот, если не принимать во внимание совершенно очевидный факт, что самозванец изображал известного человека…

Мистер Немо очень серьезно поклонился, и у доктора сверкнули глаза.

– …я пришел к следующему выводу. В нашем деле большую роль играло внушение. Именно во внушении все и дело. Ключ, названный мною «Внушение», отпирает очень хитроумный замок. Если не принимать во внимание силу внушения, главная улика может поначалу показаться совершенно диким предположением. Вспомните: вы поспорили с вашим приятелем Уорреном. В то время как Уоррен с энтузиазмом доказывал виновность доктора Кайла на основе детективного романа, вы же сами и сказали: «Кстати, выкиньте из головы нелепую мысль, будто кто-то в состоянии изображать Кайла… Злоумышленник еще может выдать себя за человека, который редко появляется в обществе; но с такой известной личностью, как знаменитый врач-психиатр, номер не пройдет». Само по себе это еще не улика. Просто ваши слова поразили меня: забавное совпадение! Ведь среди пассажиров действительно имеется человек, который редко вступал в контакт с людьми; по-моему, вы говорили, что его называют «Отшельником с Джермин-стрит». «Он ни к кому не ездит, – заметили вы, – у него нет друзей; он посвятил свою жизнь единственно собиранию всевозможных редких драгоценностей». Таковы были единственные отправные точки к моему первому ключу, который я назвал «Внушение»; однако трудно отрицать, что лорд Стэртон отвечает условиям, описанным в радиограмме. Просто совпадение… Тут я припомнил еще одно совпадение: лорд Стэртон был в Вашингтоне. Стэртон, настоящий или фальшивый, заходил к дядюшке Уорпасу и рассказывал о том, что он купил изумрудного слона, из чего я вывел следующий ключ, названный «Счастливый случай». Был ли он на приеме у дядюшки Уорпаса, стал ли свидетелем его неблагоразумной выходки некоторое время спустя, известно ли ему о том, что снимается фильм, я не…

– Он там был, – хихикнул Немо.

– …я не знал. Однако со слов Уоррена нам известно, что дело Стелли также имело место в Вашингтоне. Отчет о деле Стелли я назвал «Слепым братским доверием». Преступление осталось нераскрытым и, кроме того, было как-то связано с посольством Великобритании. Стелли славился как проницательный, осторожный, очень известный коллекционер, который, как он считал, не упустил ни одной предосторожности против воров, обычных или незаурядных. Однажды ночью он вышел из посольства – и был без шума ограблен. Полицию смутило то, что Стелли заманил в ловушку и ограбил какой-то обычный преступник; начать с того, откуда преступнику было знать об ожерелье… Однако нет ничего странного, если два известных коллекционера намереваются показать друг другу свои сокровища и поговорить о делах. Вовсе не таинственно, если знаменитого лорда, даже если он такой отшельник, что никто его не знает, пригласили в посольство за границей – при условии, что у него есть документы, удостоверяющие его личность. Вот видите, совпадений становится многовато.

Однако наш лорд не путешествует совершенно один. Известно, что у него есть секретарша. В самый первый раз, когда о нем заходит речь в вашем повествовании, он взбегает по корабельным сходням (он такой признанный чудак, что постоянно с головой кутается в теплые шали и шарфы, скрывающие его лицо) – в сопровождении секретарши. В списке пассажиров я нахожу некую Хильду Келлер, занимающую те же апартаменты, что и лорд Стэртон. Полагаю, позже вы и сами это обнаружили. Но вначале я умышленно упустил этот факт…

Послышалось какое-то бульканье: доктор Фелл закашлялся, не вынимая трубки изо рта.

– События начали развиваться через несколько дней, в открытом море (все это время лорд Стэртон не выходил из каюты, а с ним и секретарша). У Уоррена украли часть фильма. Загадочная девушка исчезла после того, как попыталась предупредить о чем-то вашего друга. Кто-то вероломно напал на капитана Уистлера – нападавшие пробыли на верхней палубе около получаса, а вернувшись, обнаружили исчезновение девушки. Вы, как и я, пришли к выводу, что ее убили, а труп выбросили за борт. Однако оставим пока вопросы о том, кто такая эта девушка и почему ее убили. Остановимся на любопытной детали: койку, на которой она лежала, тщательным образом перестелили заново и даже заменили испачканное кровью полотенце. Кто это сделал? Применив дедуктивный метод, я назвал злоумышленника Невидимкой…

Немо заерзал на стуле. Он снял очки; лицо его еще больше побледнело, рот скривился – но вовсе не от страха. Ему нечего было скрывать. Он побелел и стал еще более противным под влиянием какого-то чувства, непонятного Моргану. Писатель словно увидел, как сгустилась атмосфера вокруг преступника; она стала осязаемой, словно лже-Стэртона окружило облако яда.

– Я с ума сходил по этой маленькой шлюшке, – неожиданно признался он; голос его и выражения переменились так резко, что все поневоле вздрогнули. – Надеюсь, она в аду! Надеюсь…

– Достаточно, – мягко перебил его доктор Фелл и сам продолжил: – Если кто-то по какой-то причине желал ее смерти, почему ее просто не прикончили и не оставили на месте? Самый первый вывод, который тут напрашивается: убийца не хотел, чтобы труп обнаружили; для него безопаснее было выбросить тело за борт. Зачем? Казалось бы, все равно, исчез пассажир или его убили, все равно начнется расследование… Но это еще не все! Что делает убийца? Он аккуратно перестилает постель и заменяет полотенце. Он не пытался ввести вас в заблуждение: дескать, девушка очнулась и ушла к себе в каюту. Убийца рассчитывает на совершенно противоположный эффект. Он пытался заставить представителей власти (в нашем случае – капитана Уистлера) поверить в то, что девушка – просто вымышленное лицо; по какой-то причине вы сами тоже пришли к такому выводу.

Теперь представьте себе положение убийцы. Его план только на первый взгляд кажется безумным. Ведь девушку видели четыре человека! Но… Убийца знал о том, что произошло на верхней палубе; он надеялся, что Уистлер узнает в нападавшем молодого Уоррена и признает в вас воров, укравших изумруд; он знал, что после всего случившегося Уистлер вряд ли склонен будет вам верить, что бы вы ему ни рассказывали; он не станет и слушать ваши объяснения. Но пойти на такой риск, осмелиться представить дело так, словно девушка – плод ваших фантазий, можно было лишь при двух условиях. Во-первых, если бы девушку нашли мертвой, то след привел бы прямо к нему. Значит, он не сумел бы выстоять против любого расследования, предпринятого полицией потом. Во-вторых, его действия означали, что ему не составляло труда скрыть ее отсутствие; преступник также имел все основания надеяться, что ему это удастся.

А теперь представьте, господа, что вам надо скрыть чье-то отсутствие среди замкнутого сообщества, состоящего всего из сотни пассажиров. Почему наш преступник боялся какого бы то ни было расследования? Как смел надеяться убедить следователей, будто никто не пропал?

Вначале давайте зададимся вопросом: кем могла быть пропавшая девушка? Вряд ли она путешествовала одна: одинокая пассажирка не связана достаточно тесно ни с кем; тогда почему же он боится, что след приведет к нему – одному из сотни людей? Зачем надо изображать, будто девушки этой не было в природе; и потом, отсутствие одинокой пассажирки замечают в первую очередь. Она не ехала с семьей, иначе, как проницательно заметил капитан Уистлер, родственники, скорее всего, тут же заявили бы о ее исчезновении. Значит, она путешествовала в компании одного-единственного спутника – то есть убийцы. Она могла быть его женой, компаньонкой… да кем угодно. Убийца смел надеяться скрыть ее отсутствие, во-первых, потому, что она не завела знакомых среди других пассажиров и все время неотлучно находилась при нем. Следовательно, убийца редко выходил или никогда не покидал свою каюту. Он мог скрыть ее отсутствие, во-вторых, и потому, что сам являлся такой высокопоставленной особой, что находился как бы выше подозрений – и не иначе, заметьте! – а еще потому, что сам стал жертвой кражи, уводившей от него внимание. Но, если он отвечал всем этим условиям, почему боялся настоящего расследования? Ответ напрашивается сам собой: он – самозванец, у которого есть все основания скрывать свою подлинную сущность. Если же затем вы задумаетесь: кто же путешествовал с единственной спутницей женского пола, кто же во все время плавания не выходил из каюты, кто столь высокопоставленная особа, что находится превыше подозрений; кто стал жертвой кражи; и, наконец, кто человек, которого меньше всего можно заподозрить в самозванстве… заметьте, мы постоянно возвращаемся мыслями к лорду Стэртону. Все мои умозаключения относительно Невидимки строятся на улике чистого полотенца. И все же это тоже совпадение. У нас нет мотива. Но погодите! Вскоре мы обнаружим и мотив, да какой!

Я хочу сказать, что бритва, неосторожно забытая за койкой…

Немо, некоторое время жевавший сигару, крутанулся на месте и оглядел всех по очереди. Прежде взгляд у него был отсутствующий, но теперь его бледное, костлявое лицо расплылось в широкой улыбке, исполненной такой учтивости и такого обаяния, что Морган вздрогнул.

– Я перерезал горло этой сучке, – заявил мистер Немо, вынимая изо рта сигару. – Так-то лучше для нее. А мне – больше удовлетворения. Верно, старина. – Он посмотрел на застывшего Хампера. – Запишите это. Куда лучше бить по черепушкам. Однажды один хирург меня просветил. Если потренироваться, можно с первого раза попасть в нужное место. Но с ней… с ней так нельзя было. Мне пришлось взять один из бритвенных приборов Стэртона, а от остальных шести бритв избавиться. Жаль было их выкидывать! Такой бритвенный набор, должно быть, стоит больше сотни фунтов. – Он зашелся в хохоте, приподнял котелок, словно воздавая доктору дань уважения, самодовольно ухмыльнулся, щелкнул каблуками и попросил еще выпить.

– Да, – сказал доктор Фелл, с любопытством глядя на него, – именно это я и имею в виду. Я попросил присутствующего здесь моего молодого друга забыть о бритве и помнить, что всего их было семь – набор. Я попросил его подумать о безумно дорогом бритвенном наборе – это поистине редкость, с резными ручками черного дерева, инкрустированными серебром, которые, очевидно, делали по заказу. Обычному человеку такие ни к чему. Вот откуда следующий ключ – я назвал его «Семь бритвенных лезвий». Вероятнее всего, такой набор мог заказать человек, падкий на дорогие безделицы, человек, купивший изумрудного слона, «потому что это диковина, к тому же редкая вещица и стоит целое состояние…». Но бритвы снова возвращают нас к вопросу: кто же такая девушка?

Единственный раз она появлялась на публике в радиорубке, где радист описал ее как девушку, у которой «были полные руки бумаг»; свидетельство радиста я символически назвал «ключом семи радиограмм». Зачем она пришла в рубку? Девушка явно не праздная туристка, которая спешит отправить родным весточку, что с ней все в порядке. У нее вид наемной работницы. Количество бланков, деловой вид… Напрашивается вывод, что она секретарша. Постепенно костяк наших предположений обрастает мясом. Наш Слепой Цирюльник, оказывается, не только самозванец, изображающий высокопоставленного отшельника, который не покидает своей каюты и путешествует с компаньонкой; но и девушка оказывается секретаршей, а затворник – необычайно богатым человеком, питающим пристрастие к нелепым дорогим безделушкам…

Внезапно доктор Фелл поднял свою палку и наставил ее на преступника.

– Зачем вы ее убили? – спросил он. – Она была вашей сообщницей?

– Вы же рассказываете, не я. – Немо пожал плечами. – Но так как мне все это смертельно надоело… и потом, именно сейчас мне взбрела охота поговорить; кроме того, ваш бренди вовсе недурен. Ха-ха-ха. Я принимаю ваше гостеприимство. Валяйте, доктор. Сначала вы расскажите вашу версию, а потом я вас удивлю. Хотя могу дать вам маленький намек. Да. Веселая прогулка за ваш счет! Так, скорее всего, поступил бы и старина Стэртон… Видели бы вы, какую отповедь я устроил Уистлеру! Хо-хо! Да… Намек вот какой: она была… вы бы назвали ее изощренно честной. Она бы и пальцем не шевельнула мне в помощь, если бы узнала, кто я такой на самом деле. А когда она попыталась предупредить того малого… Вот дура! Ха-ха! Ну, валяйте дальше! – Мистер Немо снова сунул в рот сигару и важно подмигнул.

– Вы знали, – спросил доктор Фелл, – что вас видел пассажир по фамилии Вудкок, когда вы крали первую часть фильма?

– Правда? – Мистер Немо поднял одно плечо. – А мне-то что? Я снял бакенбарды – они накладные – и положил немного воску за щеки; налепил родинку на скулу; кто после этого меня опознает?

Доктор Фелл медленно чертил на листке бумаги одну линию поверх другой.

– И вот у нас появляется первая прямая улика: улика Уничтожения (Устранения). Вудкок определенно заявил, что вы – человек, которого он никогда раньше не видел. Далее. Вудкок не подвержен морской болезни. Он каждый день бывал в салоне-ресторане; когда пассажиры, оправившиеся после приступа морской болезни, выбрались из своих берлог, он непременно выследил бы вора – если только вор не остался в числе очень, очень немногих, по-прежнему не покидавших кают. Хм!… Ха! Я все гадал, не придет ли кому в голову заподозрить… скажем, Перригора или еще кого-то в этом роде. Но Перригор отпал, Кайл тоже отпал; отпали почти все. Дело-то довольно простое, но всех ввела в заблуждение радиограмма из Нью-Йорка.

Доктор Фелл что-то торопливо написал на листе бумаги и подтолкнул записку к Моргану.

«Федеральный агент полагает преступник виновный делах Стелли и Макги. Федеральный агент полагает также врач самозванец на вашем корабле…»

– Ну? – осведомился Морган. Доктор еще что-то черкнул на своей записке и вернул ее ему снова.

– Мой следующий ключ, названный «Телеграфный стиль», – сказал он, – указывает на то, что слово «также» является в данном стиле избыточным, оно в радиограмме неуместно; одним словом, если фраза значит: «Федеральный агент полагает также, что врач…» – слово «также» просто попусту расходует деньги в дорогой радиограмме. Но прочтите текст по-другому:

«Федеральный агент полагает – а также врач – на вашем корабле самозванец…»

Доктор Фелл смял бумажку.

– У этой фразы, – продолжил он, – совершенно иной смысл. Замечание об «осложнениях со стороны медиков» значит лишь то, что доктор, который наблюдает за больным, встревожен. Лечащий врач настаивает, что, несмотря на слабость пациента, он верит его заявлению, что он Стэртон. К мнению доктора нельзя не прислушаться. Но, боже правый! Неужели вы всерьез полагали, что все врачи готовы горой встать на защиту доктора Кайла, если окажется, что убийца – он? Эта мысль была настолько нелепа, что я поразился, как она вообще могла прийти кому-то в голову. Фраза относилась к Стэртону! А теперь давайте распутаем весь клубок до конца. Рассмотрим одно доказательство, лежащее на самом виду, и вы сразу поймете, что преступником не мог быть никто другой; перейдем, наконец, к самой главной, можно сказать вопиющей, улике.

Вы навещаете Стэртона, чтобы успокоить его, утешить после потери изумруда. Видите вы его секретаршу? Нет! Вы слышите, как он с кем-то беседует за дверью спальни. Но, хотя вы входите тихо и не шумите, он немедленно выбегает к вам и закрывает за собой дверь. Он знал, что вы непременно придете к нему, слышал, что вы уже пришли, и ради вас устроил целое представление. Преступник совершил ошибку, неверно выбрав комнату – помните мой девятый ключ? Чего ради он диктует секретарше письмо в спальне? Не в гостиной, где он, как предполагается, лежит все время, окруженный пузырьками с лекарствами. В гостиной его, так сказать, логово. Но ему понадобилось на время скрыться от вас, отгородиться дверью…

Морган услышал визгливый хохот Немо. Сержант торопливо черкал карандашом в блокноте. Доктор Фелл продолжил:

– И потом, подозрение возникает в связи с освещением: шторы всегда задернуты, плечи укутаны шалью, на голове всегда шляпа, и сидит он повернувшись спиной к свету. И вот – прямая улика: он невольно обнаруживает собственный вкус. Ему нравится игрушка-безделушка, у которой вместо глаз настоящие рубины; она подмигивает и качает головой. Издеваясь над вами, он все время толкает игрушечную голову; и все же вы не видите связи между кивающим мандарином и дорогим бритвенным набором. – Доктор Фелл резко стукнул палкой по столу. – Вспомните также, что произошло, когда вы с капитаном Валвиком и миссис Перригор стали обходить пассажиров, решив во что бы то ни стало отыскать пропавшую девушку? Вы прочесали весь корабль – но, по простоте душевной, не настояли на том, чтобы лично переговорить с секретаршей Стэртона. Вы постучали в его каюту и, стоя на пороге, спросили, не знает ли он такую-то девушку. Он набросился на вас с руганью, выгнал вон, а вы даже не попытались узнать побольше! – Помолчав немного, доктор Фелл стремительно обернулся к инспектору Дженнингсу: – Дженнингс, у меня все. Держу пари, вы ни слова не поняли.

Инспектор угрюмо улыбнулся:

– Понял все до единого слова, сэр. Вот почему я не стал вас прерывать. Этот Немо всю дорогу в поезде потчевал нас подробностями. Здорово! Что скажешь, Немо?

– Вздор, вздор, вздор! – заквакал Немо, безудержно радуясь успешной имитации. – Сумасшедший капитан Уистлер! Иск на пароходство! Жаль, что не подал на них в суд… Что такое, инспектор?

Инспектор смотрел на арестанта, не скрывая отвращения. Казалось, ему не очень-то по душе быть прикованным к Немо наручником.

– Да, шутка что надо, – холодно сказал он. – Но ты будешь повешен за все свои художества, грязная свинья. Продолжайте, доктор Фелл.

Немо выпрямил спину.

– Однажды я вас за это убью, – так же холодно парировал он. – Может быть, завтра, может быть, послезавтра, может, через год.

Взгляд его блуждал по комнате; лицо стало чуть бледнее, и дышал он тяжело. Морган понял, что убийцу буквально распирает от радости. Внезапно Немо спросил:

– А теперь можно мне говорить?

Глава 22

Выход Немо

В комнате сгущались тени. Немо снял шляпу и театральным жестом помахал ею. Потом поклонился зрителям.

– Кое-чего вам не понять, и тут ничего не поделаешь, – начал он. – Это врожденное: или дано, или нет. Я дополню ваш рассказ. Расскажу, как уловка, в которой никто не виноват, выманила меня из самого безопасного места на земле. А эти лоботрясы – они считали все происходящее забавным приключением…

Я не скажу вам, кто я такой. – Тут Немо оглядел всех присутствующих, и на лице его появилось странное выражение. Морган вспомнил Вудкока, который щурился на потолок в почтовом салоне. – Я мог стать кем угодно. Вы ни за что не узнаете. Я мог бы сказать, что меня зовут Гарри Джонс из Сербитона или Билл Смит из Йонкерса… а может, кто-то, стоящий по положению не слишком далеко от человека, которого я изображаю. Однако вот вам подсказка: я дух, я привидение. Думайте что хотите; я не шучу. У меня больше никогда не будет возможности выговориться. – Немо ухмыльнулся.

Все молчали. В сумерках лицо преступника приобрело странный оттенок; он переводил взгляд с доктора Фелла на Дженнингса, потом на Моргана…

– А может, я всего лишь Безумный Томми из… Да какая разница? Но вот что я вам скажу: подготовился я на славу. Я сходил за Стэртона, не возбуждая ничьих подозрений, однако не сообщу вам, как мне это удалось, чтобы не подставлять людей, которые мне помогали. Я обманул его секретаршу. Правда, она работала у него всего месяц или два – но я ввел ее в заблуждение. Поскольку меня считали чудаком, который вечно забывает о деловых встречах и тому подобном, она обо всем заботилась. Она была мила. – Он рубанул рукой воздух и сдавленно хихикнул. – Я так ловко все проделал, что подумывал, не остаться ли мне Стэртоном и дальше. Вначале я прикинулся лордом, чтобы стащить слона; но мне в его образе понравилось.

Я не отпускал ее от себя ни на шаг. Мне не стоило трогать Макги в Нью-Йорке; но он собирал бриллианты, а против бриллиантов я устоять не мог. Когда я поднялся на борт «Королевы Виктории», у меня были полные карманы наличности Стэртона – вы когда-нибудь видели, как я умею подделывать подписи? И драгоценностей почти на пятьсот тысяч фунтов. Однако всем было известно только одно: у меня при себе изумрудный слон. Что же я намеревался в связи с этим предпринять? Честно-благородно охранять мое сокровище, не поднимать никакого шума. Для всех я был знаменитым Стэртоном; никакой контрабанды у меня не было; багаж мой пропустили почти не глядя. Я понимал: находясь постоянно рядом, Хильда – то есть мисс Келлер, моя Хильда, – рано или поздно поймет, кто я такой. Но я и хотел, чтобы она поняла. Я собирался сказать ей: «Детка, ты завязла глубоко, по самые уши; тебе придется держаться только меня. И потому…» – Немо махнул рукой и страшным басом договорил: – «И потому, Хильда, перекладывай свои пожитки ко мне в койку!» Вот что я ей бы предложил. Ха!…

– Раз у вас было с собой столько денег, – резко вмешался доктор Фелл, – ради чего вы хотели украсть еще и фильм?

– Чтобы кое-кому испортить жизнь, – пояснил Немо, постукивая себя пальцем свободной руки по носу. – Ради того, чтобы причинить неприятности… Кому? Да любому, понимаете? Нет, не понимаете. Я собирался передать этот фильм – совершенно безвозмездно, заметьте! – тем, кому он причинил бы самый большой урон. Вы не видите в моих действиях смысла? А я вижу. Я похож на Стэртона. Я мог бы быть духом Стэртона! Я… ненавижу людей. – Он засмеялся и потер голову. – Я знал о фильме еще в Вашингтоне. А в тот роковой день Хильда, все еще не догадываясь о том, кто я такой, рассказала, что подслушала одну очень, очень странную радиограмму. И тут мои шарики завертелись… И я подумал: «Вот удобный случай мягко ввести ее в курс дела». Я бы украл фильм, показал ей, и мы бы вместе порадовались, сколько бед мы можем натворить. Так я и сделал. – Немо внезапно повысил голос, отчего тот стал похож на хриплое карканье. – Но Хильда меня не поняла. Не поддержала. Вот почему мне пришлось ее убить. А перед тем я придумал еще кое-что. Меня посетил еще один прилив вдохновения; я надеялся, что после этого она влюбится в меня по уши. Вначале, когда я еще только собирался ограбить старика Стэртона, я вовсе не намеревался выдавать себя за него; у меня этого и в мыслях не было; мне нужен был только слон! Я изготовил почти совершенную копию кулона, собираясь подменить изумруд. Вот как я собирался поступить… А потом подумал: почему бы не сыграть вчистую? Зачем возиться с подменой камушка? Все будет проще. Я решил держать копию при себе, а настоящего слона спрятать; именно копию я собирался предъявить на таможне, именно за подделку готов был платить огромную пошлину. Представляете? Таможенники говорят: «Это фальшивка». А я воскликну: «Что-о?…» – Здесь мистер Немо не удержался и снова захихикал. Однако в глазах его мелькнуло нечто похожее на изумление… – Мне объясняют: «Ваша светлость, вас надули. Изумруд не настоящий». И все станут смеяться надо мной, а я ругаться, прыгать на месте и раздам им крупные чаевые, чтобы они держали язык за зубами. А настоящий-то слон все это время будет спокойненько лежать в одном из чемоданов… Чтобы все выглядело естественно, я позволил капитану спрятать слона в его сейфе… А потом… все пошло кувырком! Пропади все пропадом! Все пошло кувырком! Эти молодые идиоты…

Доктор Фелл оборвал его. – Да, – тихо сказал он, – и именно здесь вы допустили ошибку. Я углядел в ваших действиях прямую улику. Вы меньше всего хотели, чтобы слона украли именно потому, что он был фальшивкой. Если узнается, что кулон поддельный, неизбежно начнется расследование, а потом в дело вступит полиция; так сильно рисковать вам было нельзя. Единственное, чем вы могли спасти положение, – предъявить всем настоящего слона и сказать, что вам его вернули. Тогда бы все кончилось. Ваша главная ошибка состояла в том, что вы впервые целиком вышли из образа; вы совершили нечто, совершенно не свойственное лорду Стэртону. Вы заявили, что вам наплевать, как все получилось; главное, что слона вернули. Ни одно слово из этой фразы не звучит естественно, дружище Немо. Первое время я недоумевал – сейчас-то понимаю, в чем дело, – почему вы оставили поддельного слона лежать в стальной коробке за сундуком; ведь был риск, что коробку найдут. Должно быть, вы знали, где изумруд, если вертелись неподалеку и видели все, что произошло. С того момента, как молодой Уоррен обнаружил в каюте Кайла поддельного слона, все должны были догадаться, что кража и убийство – ваших рук дело…

– Погодите минутку! – встрепенулся Морган. – Ничего не понимаю. Как так?

– Ну, это же очевидно: было два слона. Если один слон все время лежал в коробке за сундуком Кайла, это не мог быть тот слон, которого Стэртон держал в руках. И все же… коробка с изумрудом была та самая, которую капитан Уистлер получил прямо из рук Стэртона! Стэртон лично вручил ему коробку; подразумевалось, что в ней настоящий изумруд; однако потом Стэртон, как фокусник из рукава, предъявляет им другой изумруд и объявляет, что он настоящий! Моя догадка о существовании двойников основана на вашем же собственном утверждении: если бы слонов было два, Стэртон, уж конечно, сумел бы отличить подлинник от подделки… Разумеется, сумел бы; но, если изумруд в стальной коробке, отданный Уистлеру, был настоящим, значит, тот, который ему возвратили, не мог быть подлинным; а лже-Стэртон утверждает, что его слон – настоящий! Не правда ли, тут не нужно сложных умозаключений? И улика прямо указывает на нашего милого самозванца. – Доктор Фелл посмотрел на него в упор: – Но вот чего я понять никак не мог, друг Немо. Почему вы пошли на такой риск? Почему оставили фальшивого слона лежать в каюте Кайла? Ведь его в любой момент могли найти…

Немо так необъяснимо возбудился, что опрокинул и разбил свой бокал. С некоторых пор он почему-то волновался, словно ждал чего-то, что никак не происходило.

– Я думал, слон упал за борт, – зарычал он. – Я знал, что он упал за борт! Я слышал, как вон тот… как та свинья… – он гневно ткнул пальцем в Моргана, – отчетливо сказал… на палубе было шумно из-за шторма… но я подслушивал и слышал, как он сказал: «Упал за борт!»

– Боюсь, вы недослышали, – сдержанно заметил доктор Фелл и ткнул карандашом в свой список ключей. – Вот почему пятнадцатый ключ я назвал «Недопонимание». И вот последнее, заключительное доказательство – представляю, как оно должно было вас потрясти… Второй слон все же объявился! Ведь вы до последнего уверяли, что никакого ограбления не было, и зашли так смехотворно далеко, что запретили кому бы то ни было даже упоминать о слоне в вашем присутствии. Тут уж вы выдали себя с головой! Вы, выражаясь вашим языком, спеклись, и ваша подлинная сущность стала всем ясна, даже тем, кому прежде и в голову не приходило вас подозревать. Вам бы попытаться снова обвести всех вокруг пальца, рассказав, будто вас снова ограбили. И все же вам есть за что благодарить судьбу, друг Немо! На некоторое время вас спас добрый дядюшка Жюль, который выкинул слона за борт.

Немо выпрямился и вывернул шею. Глаза его остекленели.

– Может, я и привидение, – заявил он совершенно серьезно; его серьезность не казалась нелепой, нет, она внушала скорее ужас, но все же, друг мой, я не всеведущ. Ха-ха! Впрочем, вскоре я стану бесплотным духом; и тогда вернусь с бритвой в руках – однажды ночью, когда вы не будете меня видеть. – И его снова сотряс приступ неудержимого хохота.

– Что с ним такое происходит? – удивился доктор Фелл, медленно вставая.

– Я всегда носил при себе один маленький пузырек, – пояснил Немо. – Я выпил его содержимое час назад, сразу после того, как мы сошли с поезда. Я боялся, что яд не подействует; все время боялся и потому был так словоохотлив. Я принял яд. Повторяю: я – привидение. Уже целый час с вами сидит привидение; надеюсь, вы хорошенько запомните мои слова и подумаете над ними ночью.

В причудливом сумеречном свете на фоне окна виднелась мощная фигура доктора Фелла. Арестант корчился от радости, и его тело издавало шуршание, от которого у Моргана мурашки побежали по спине… А потом наступила тишина, и со своего места поднялся инспектор Дженнингс. Лицо его было бесстрастно. Все услышали, как щелкнули и зазвенели наручники.

– Да, Немо, – с нескрываемым злорадством заметил инспектор Дженнингс, – я так и думал, что ты попробуешь отравиться. Вот почему я подменил содержимое пузырька. Большинство преступников выкидывают такие номера. Старая шутка. Ты умрешь не от яда…

Радостный смех захлебнулся, и преступник забился в наручниках…

– Ты, Немо, умрешь не от отравления, – повторил инспектор Дженнингс, медленно двигаясь по направлению к двери. – Тебя повесят… Спокойной ночи, господа, и спасибо.

Table of Contents

Джон Диксон Карр Охота на цирюльника

Часть первая

Глава 1 Странный багаж

Глава 2 Выходка дядюшки Уорпаса

Глава 3 Ловушка для киношного жулика

Глава 4 В тупике

Глава 5 Входит изумрудный слон

Глава 6 Куда пропало тело?

Глава 7 В чью каюту?

Глава 8 Кровь под одеялом

Глава 9 На свежую голову

Глава 10 Действующие лица

Глава 11 Тот, кто видел слепого цирюльника

Глава 12 Выходка Кертиса Уоррена

Интерлюдия Наблюдения доктора Фелла

Часть вторая

Глава 13 Два мандарина

Глава 14 Может ли такое быть?

Глава 15 О том, как миссис Перригор заказала шампанское, а изумруд появился снова

Глава 16 Опасность в 46-й каюте

Глава 17 Бермондси держит оборону

Глава 18 Золотые часы и другие пропажи

Глава 19 Выходка дядюшки Жюля

Глава 20 Разоблачение

Глава 21 Убийца

Глава 22 Выход Немо