Annotation

Профессиональная медсестра Диана Монтроуз приезжает в поместье 'Воронье Гнездо' ухаживать за больным ребенком – восьмилетней Робин Уорбартон. В доме живут алчные родственники, мечтающие о наследстве пожилой хозяйки поместья Марты Уорбартон, которая все состояние завещала внучке Робин. Однажды на девочку напал неизвестный злоумышленник. Диана спасла свою подопечную, но не рассмотрела убийцу, который в любой момент может повторить покушение на маленькую наследницу...

- Каролина Фарр

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- notes

- 1

- 2

Каролина Фарр

Дом зла

Глава 1

«Тригони приветствует осторожных водителей» – выплыла в окне автобуса надпись на щите, когда мы подъехали к перекрестку. Затем появился дорожный знак, указатели от него расходились стрелками в разных направлениях: «Берлин», «Портсмут», «Париж», «Эксетер». Наверняка какой-то переселенец, страдающий ностальгией по своей покинутой родине, давал названия этим городам; вероятно, тот корнуоллец, в сердце которого была незаживающая рана от воспоминаний ободной рыбацкой деревушке, назвал этот городок Тригони.

Автобус свернул с хайвея на чистую главную улицу и остановился напротив отеля. Я достала сверху из сетки свой единственный тяжелый чемодан, вынула из него две сумки: одну со спальными принадлежностями, другую – дамскую, перебросила через плечо пальто и пошла к выходу вместе с остальными пассажирами.

Узкая улочка напротив площадки для остановки автобусов, петляя, убегала вниз с холма к воде, где виднелись короткие мачты рыбацких суденышек, стоявших на якоре у причала двумя рядами, разделенными водным пространством. Я посмотрела на дома по обеим сторонам извилистой улочки. Небольшие, но аккуратные, с крышами из деревянной кровельной дранки, серой от времени. Они выглядели так, будто простояли здесь двести лет или больше, дома, которые сыновья наследовали от отцов вместе с образом жизни и ремеслом.

Хотя все еще стояла осень, в Тригони было очень холодно. Я поставила багаж на землю и надела пальто. В моем письме с инструкциями было указано, что нужная мне контора находится прямо напротив автобусной остановки. Я пересекла автобусную площадь, поискала глазами нужный дом и почти сразу увидела на стене у лестницы две металлические таблички. Нужная мне контора находилась на втором этаже, над обувным магазином. Первая табличка принадлежала д-ру Кеннету Т. Честеру, доктору медицины. Вглядываясь во вторую табличку – света было недостаточно, – я прочитала: «Принс, Трегарт и Трегарт». Юридическая контора".

Глядя на табличку, я почувствовала легкое разочарование. Я ожидала большего от офиса мистера Стенли Принса, потому что, пока вела с ним переписку, получала письма на красиво оформленных солидных бланках. Лестница была темной, сверху пробивался тусклый свет. Вскоре мне пришлось изменить первоначальное мнение. Впечатление улучшилось сразу, как только я вошла в офис и с облегчением поставила свой чемодан на пол. Приемная была светлой и обставленной по-современному. Через поднятые жалюзи на окнах открывался вид на море, гавань и рыбацкие суда на причале.

Приглушенный стук печатания немедленно прекратился, и девушка, сидевшая за машинкой, с улыбкой поднялась со своего места и вышла из-за стола мне навстречу.

– Что вам угодно?

Хорошенькая блондиночка с веселыми голубыми глазами. Я так привыкла к темнокожим от загара жителям солнечной Калифорнии, что розово-белое личико приятно удивило меня.

Я невольно улыбнулась в ответ:

– Меня зовут Диана Монтроуз. Я из Лос-Анджелеса. Я хотела бы видеть мистера Принса.

– О, разумеется! – Она опять заулыбалась. – Мисс Монтроуз, мистер Принс ждет вас. Я как-то не заметила, что прибыл автобус. Мы всегда очень заняты здесь. Надеюсь, путешествие было приятным? – Глаза ее обежали меня с ног до головы с любопытством и одобрением.

– Да, вполне.

– Пройдите со мной, мисс Монтроуз.

Оставив свои багаж, я пошла за ней к двери в задней стене приемной. Постучав, она заглянула в кабинет:

– Здесь мисс Монтроуз, мистер Принс.

– Мисс?.. – вопросительно прозвучал в ответ глубокий, приятный мужской голос.

– Мисс Монтроуз из Лос-Анджелеса. Она только что сошла с автобуса, прибывшего из Портленда.

– О, ну конечно! Медсестра! Входите, мисс Монтроуз. Не могли бы вы, Бэт, принести нам кофе и что-нибудь к нему. Без сомнения, мисс Монтроуз захочет немного подкрепиться после длительной поездки.

– Сию минуту, мистер Принс.

Она пропустила меня в открытую дверь, и явошла. Из нашей переписки я представляла мистера Принса стариком. На самом деле на вид ему было чуть за шестьдесят. Волосы седые, но густые, стриженные "под ежик", что очень шло к его северному цвету лица – опять же бело-розовому. Деловой строгий костюм выглядел как будто только что от портного. Три ровных уголка безукоризненно белого платка высовывались из нагрудного кармана пиджака. Из вересковой курительной трубки вился дымок, он положил ее в пепельницу, когда вышел, чтобы пожать мне руку.

– Добро пожаловать в Тригони, мисс Монтроуз! – сердечно произнес он. Вдруг его прозрачные голубые глаза слегка расширились, как будто он чему-то поразился.

Он подвинул для меня стул к своему огромному письменному столу, движения его были быстрыми и решительными. Потом он вернулся на свое место и взял трубку из пепельницы. Усаживаясь, я видела, как он внимательно меня разглядывает через пелену голубого дыма.

– Вы не похожи на медсестру, мисс Монтроуз. По крайней мере, на ту, которую я представил себе по вашим письмам.

У меня чуть не вырвалось, что я могу то же самое сказать о нем. Он более походил на преуспевающего городского дельца или старшего администратора, чем на домашнего адвоката в таком захолустном местечке, как Тригони, штат Мэн. Я ожидала увидеть маленького близорукого старичка в мятом костюме, заляпанном жирными пятнами, полного ностальгических воспоминаний о былых, лучших временах.

Улыбаясь, я произнесла:

– И какой вы меня представляли, мистер Принс? Я надеюсь, что не разочаровала вас?

– Разочаровали? Совсем нет, мисс Монтроуз. Вы... э-э-э... моложе и... – Он на мгновение умолк и поспешно добавил: – Более привлекательны, чем я ожидал. Уверен, что вы не огорчитесь, услышав это.

– Хотя я посылала вам копии, вот мои документы и рекомендации, мистер Принс.

Он пощелкал языком, приятно улыбаясь мне.

– Я верю собственному впечатлению, мисс Монтроуз. – Но он все-таки внимательно пробежал глазами все мои дипломы и рекомендации. – Так, посмотрим... Закончили среднюю школу, два года колледжа, три года работы в Медицинском центре Лос-Анджелеса... – Он медленно поднял глаза на меня. – Очень хорошо. Почему вы решили сменить работу медсестры в госпитале на работу в частном доме?

– Мне захотелось путешествовать, мистер Принс. А квалифицированная медсестра всегда может найти работу, в любом месте.

– Надеетесь уехать за океан? – Он приподнял черные, контрастировавшие по сравнению с белыми волосами, брови.

– Со временем. Но пока я хочу увидеть всю Америку.

– И почему выбрали именно Северо-Восток?

Я пожала плечами:

– Здесь колыбель Америки. И кажется, лучшее место для начала. Я уже видела почти все Западное побережье. И Запад тоже. Я провела все мои каникулы, путешествуя по стране, но мне не захотелось работать ни в одном из тех мест, где я побывала. Я бы хотела некоторое время поработать в Нью-Йорке, когда мой контракт здесь закончится. Потом поеду на Юг, наверно во Флориду.

– Все уже спланировано, – с восхищением произнес он, – если только вы не выйдете замуж, конечно.

– Я не собираюсь замуж, – ответила я с уверенностью, – по крайней мере в ближайшие несколько лет. К тому же моя работа не оставляет свободного времени для... ну, скажем, для светской активности.

– Работа в госпитале – согласен, – он улыбнулся, – но вы можете обнаружить гораздо больше свободного времени, работая в частном доме. Особенно в "Вороньем Гнезде". И даже больше возможностей для... светской активности, в том смысле, какой вы вложили в эти слова.

Зазвенели чашки за дверью, и я встала, чтобы открыть дверь для секретарши, которая внесла поднос.

На нем стояли тарелка с кексами, которые выглядели так, будто были еще горячими, кофейник и маленький кувшинчик со сливками. А также коричневатые кусочки сахара... По кабинету разнесся аромат свежего кофе.

– Выглядит неплохо, а? – рассмеялся мистер Принс. – Бьюсь об заклад, вы только что вспомнили, что не держали во рту ни крошки с тех пор, как позавтракали в Портленде, верно? Бэт, как у вас дела с материалами для Уорбартонов?

– Еще на десять минут работы, мистер Принс.

– Отлично. Я хочу, чтобы вы поехали с нами в "Воронье Гнездо", будете свидетелем при подписании документов. Кстати, это мой секретарь – Бэт Свенсон.

– Хорошо, мистер Принс. – Бэт улыбнулась мне и вышла.

– Сливки, сахар?

– Благодарю вас. Одну ложку, пожалуйста.

Он протянул мне чашку.

– Я не отрываю вас от работы? – с беспокойством спросила я. – Я могу взять такси, чтобы доехать до места, не правда ли?

Он засмеялся:

– Боюсь, что нет. "Воронье Гнездо" стоит в конце дороги, которая ведет по самому краю скалы. До него всего семь миль, но туда не ходит никакой общественный транспорт. Даже автобус. Но это не имеет значения. Мне все равно необходимо поехать в поместье сегодня утром по делу. Заодно смогу вас представить. Это поможет вам скорее освоиться. Но взамен я попрошу об одолжении: быть вторым свидетелем – надо заверить подпись миссис Марты Уорбартон на одном важном документе. Миссис Уорбартон за семьдесят, она является поминальной владелицей "Вороньего Гнезда". Важный документ – ее завещание. Требуются два свидетеля, присутствующие одновременно при подписании. И надо, чтобы эти свидетели не были заинтересованными лицами, то есть они должны быть совершенно посторонними людьми завещателю. Видите ли, если свидетель будет упомянут в завещании, он потеряет право на наследство по закону. Бэт... мисс Свенсон поедет с нами вторым свидетелем.

– Рада буду помочь, мистер Принс.

– Отлично! Значит, договорились? – Он предложил мне тарелку с кексами на выбор. – Ваши родители не возражают, что вы путешествуете одна?

– Дело в том, – начала я, – что мои родители были в Лондоне во время войны и погибли при бомбежке. Меня воспитала тетя, но она умерла несколько лет назад. Поэтому у меня нет близких.

Он сочувственно пощелкал языком:

– Мне очень жаль. Скажите, вы не знаете семейство Пирсонов в Лос-Анджелесе? Там была дочь, немного старше вас. Она вышла замуж за Дэвида Уорбартона.

Подумав немного, я покачала головой:

– Нет, не могу припомнить никаких Пирсонов.

– Попятно. Просто спросил. – Мистер Принс откашлялся и сменил тему. – Я хотел бы познакомить вас с доктором Честером, но он уехал, и его не будет в офисе до вечера. Вы встретитесь с ним завтра утром в "Вороньем Гнезде", он расскажет вам о ваших обязанностях.

– Я правильно поняла, что у меня будет двое подопечных?

Он кивнул. Темные брови под седыми волосами на мгновение сдвинулись, он слегка нахмурился:

– Я хочу поговорить с вами на эту тему до нашего отъезда, мисс Монтроуз. Вас нанял мистер Дэвид Уорбартон. Онстарший сын Марты и отец Робин. Хочу, чтобы вы это усвоили как следует, пока мы не приехали в имение. Мать Робин умерла два года назад, ее звали Линда Уорбартон; жена Дэвида была очень красивой, обаятельной женщиной. Ее смерть стала огромной потерей для Дэвида и, разумеется, для всех, кто знал ее. Робин была слабым ребенком от рождения, и смерть матери для такой малышки, как Робин, которой тогда было всего шесть лет, стала трагедией. Вы почувствуете это, когда пробудете в "Вороньем Гнезде" некоторое время. Дом и, между нами говоря, все семейство Уорбартонов, как бы сказать... не идеальное окружение для такой чувствительной девочки, как Робин. Вы сами обнаружите очень скоро, что Уорбартоны... трудные люди...

– Ребенок – инвалид?

– Она проводит в постели шесть месяцев в году. Но вам все объяснит доктор Честер. Ей нужен постоянный уход. Второй ваш пациент – сама Марта, и гораздо более трудный, надо сказать.

– Что с миссис Уорбартон?

– Жуткий артрит прямо сковал ее. Может ходить с трудом, только с помощью палки. Честер считает, что ей необходима инвалидная коляска, но Марта об этом и слышать не хочет. Ей делают каждый день инъекции, кажется. Но это все область Честера, не моя.

– Вы сказали, что мистер Дэвид Уорбартон – мой новый наниматель, и намекнули, что я должна помнить об этом. Могу я спросить почему, мистер Принс?

Он покашлял, поглядывая на меня лукаво:

– Я только что упомянул, что Уорбартоны – тяжелый парод, с ними трудно иметь дело. И вполне допускаю, что кому-то из обитателей "Вороньего Гнезда" не поправится ваше пребывание там. Даже сама Марта была против идеи нанять квалифицированную сестру. Это было предложение Честера и мое. Дэвид тотчас же согласился. Он верит, как и мы, что медсестра нужна его матери и ребенку тоже, и он готов платить за услугу. Поэтому раз платит он, то вы отвечаете только перед ним. У Дэвида есть свое отдельное состояние, выделенное матерью. Вот почему я подчеркиваю, чтобы вам было абсолютно ясно: именно Дэвид Уорбартон – ваш наниматель, отчет давать будете только ему. Остальные все зависят в материальном отношении от Марты, она единственная контролирует фамильное состояние.

– Но я должна отчитываться и перед доктором Честером, мистер Принс.

– О да. Естественно, поскольку Честер – домашний доктор этой семьи, то профессиональная связь медсестры и доктора необходима, чтобы выполнять его предписания. Вы найдете, что Честер отличается от тех докторов, с которыми вам приходилось работать ранее в таком месте, как Медицинский центр Лос-Анджелеса. Вам он покажется немного старомодным в сравнении с ними. Но он славный человек, этот Честер! Большинство жителей Тригони появились на свет с его помощью, он стал здесь воплощением медицины. Хотя временами он выглядит немного забавным по современным стандартам.

– А мистер Дэвид Уорбартон живет в "Вороньем Гнезде"?

– С тех пор как умерла Линда, он приезжает в "Воронье Гнездо" только на уик-энд, повидать мать и Робин. Вы не увидите его там на неделе. Семья Уорбартонов очень богата, и Дэвид контролирует все дела, в том числе инвестиции, из своего офиса в Нью-Йорке. А "Принс, Трегарт и Трегарт" ведет юридические дела семьи по всем Соединенным Штатам. Я их представитель здесь, в Тригони. Так что... если возникнут проблемы, когда Дэвид будет отсутствовать, я хочу, чтобы вы немедленно связались со мной. И если встретитесь с враждебностью, помните, я рядом, стоит только снять телефонную трубку в вашей комнате.

Я самоуверенно улыбнулась в ответ:

– Благодарю вас, мистер Принс. Но медсестра быстро привыкает к разным обстоятельствам, ей приходится иметь дело с трудными людьми слишком часто, и не только с пациентами.

Мистер Принс поднялся, просияв:

– Прекрасно! Я знал, что сделал верный выбор, когда предложил нанять квалифицированную медсестру. И тщательно просеивал шлаки в поисках золота, пока не нашел вас. Ну, теперь можно везти вас знакомиться в "Воронье Гнездо".

Я вышла следом за ним в приемную, где блондинка-секретарь накладывала перед зеркалом свежий слой губной помады. На столе стоял увесистый портфель для бумаг.

– Все готово, Бэт? – спросил он жизнерадостно.

– Да, мистер Принс.

– Взяли материалы для Марты?

– Они в портфеле.

– Прекрасно! Я подгоню машину к входу. А вы возьмите на себя заботу о мисс Монтроуз и расскажите, каким прекрасным поместьем является "Воронье Гнездо".

– Обязательно, мистер Принс. – Она подмигнула мне, а он взял тяжелый портфель и вышел.

Я улыбнулась ей:

– Меня зовут Диана, могу я звать вас Бэт?

Ее улыбка была теплой и дружеской.

– О'кей, Диана! И в любое время, когда вы выберетесь за стены этого мавзолея, приезжайте навестить меня в Тригони.

Я рассмеялась:

– Хорошо! Но почему вы называете "Воронье Гнездо" мавзолеем? Мистер Принс считает поместье прекрасным местом.

– Боюсь, что Стенли относится к ним с предубеждением. Потому что для "Принс, Трегарт и Трегарт" "Воронье Гнездо" – это то место, откуда сыплется манна небесная. И для него тоже, – доверительно сказала она, комично округлив глаза, – компания Уорбартонов не только лучший клиент по инвестициям, их дела составляют шестьдесят процентов всего бизнеса, который ведется через "Принс, Трегарт и Трегарт", эта контора имеет офисы в Сан-Франциско, Чикаго, Нью-Йорке, Майами, Лондоне и, разумеется, в Тригони, где, по стратегическим причинам, мой босс пристроился поближе к Марте Уорбартон, а она сидит в центре всей паутины как жирный и смертельно опасный паук – "черная вдова".

– Разве это делает "Воронье Гнездо" мавзолеем? – Мне стало смешно.

– Это поместье основано более двухсот лет назад. Знаешь, почему оно носит название "Воронье Гнездо"? Потому что вороны имеют привычку таскать блестящие вещи и прятать их в своем гнезде. Видишь ли, предки Уорбартонов были грабителями потерпевших крушение кораблей.

Я уставилась на нее:

– Как грабителями?

– Весьма популярное занятие в те времена, и в Корнуолле, в Англии, – тоже: оттуда прибыло это семейство три века назад. Прибыльное дело, скажу тебе, и состояние Уорбартонов основано на этом. Разумеется, если какие-то моряки или пассажиры и добирались до берега после кораблекрушения, их нельзя было оставлять живыми свидетелями. Недалеко от "Вороньего Гнезда", в скалах, кладбище – там они все лежат. Другое кладбище находится на острове Виселиц, в заливе Вороньего Гнезда. Когда кораблей гибло мало, Уорбартоны промышляли пиратством, чтобы не сидеть без дела. Поэтому на острове Виселиц покоится один из Уорбартонов. Для него и построили там виселицу, из-за чего остров получил такое приятное название. Поскольку он оказался единственным из Уорбартонов, позволившим себя поймать и повесить, его от презрения к его глупости там и оставили.

Я недоверчиво посмотрела на нее, мы как раз спустились по полутемной лестнице и вышли на улицу, на яркий солнечный свет. Мистер Принс выходил из автомобиля последней модели с откидным верхом и, улыбаясь, помахал нам рукой.

– Но все это было так давно, – сказала я.

– Да уж! Давным-давно. И власти тогда совершили большую ошибку. Им надо было повесить всех Уорбартонов и слегка обрубить ветви фамильного древа тут и там. Теперь тихо! Пусть Стенли остается при своих иллюзиях.

– Ну, мне кажется, вы двое прекрасно спелись! – Мистер Принс, сияя улыбкой, взял мой чемодан и портфель из рук Бэт Свенсон. – Рассказала вам Бэт о "Вороньем Гнезде"?

– Да. И история мне показалась весьма интересной.

– Она действительно такова! – жизнерадостно подтвердил он. – Там немного мрачновато, может быть, в плохую погоду, но это одно из красивейших зданий восемнадцатого века в Новой Англии. И прекрасно сохранилось – готовый музей. Если когда-либо Уорбартоны покинут его, без сомнения, правительство сохранит поместье как исторический памятник. Первые Уорбартоны прибыли в Тригони из Корнуолла. Они были морскими капитанами, быстро развили свой бизнес на здешних берегах и очень преуспели. Садитесь сзади с Бэт, мисс Монтроуз, она вам будет по дороге рассказывать; виды здесь просто великолепны. Бэт все знает о побережье. Я не могу вас развлекать, потому что дорога такова, что требует полного внимания водителей.

– Да уж, – отозвалась Бэт, залезая на заднее сиденье, – каждый раз после того, как я туда съезжу, потом неделю по спине бегают мурашки!

Дорога сразу пошла по краю скалистого обрыва, едва мы выехали из деревни Тригони. Внизу, в сотне метров под нами, волны с шумом разбивались о скалистые утесы, вскипая белыми бурунами около прибрежных камней. Вдали простирался залив Мэн с разбросанными тут и там каменистыми островами, и большие волны бились о них яростно даже утром, при спокойном море.

Море здесь не было голубым – как это свойственно Тихому океану – даже сегодня днем, когда ярко светило солнце. Черные мокрые камни блестели в разлетающихся брызгах волн; мы могли ощущать на своих лицах мельчайшие капельки воды.

– Залив Мэн имеет двести пятьдесят миль в длину – это птичий полет, – говорил мистер Принс через плечо, – но если идти вдоль берега, следуя всем изгибам и изломам каменистого побережья, то вы пройдете две тысячи четыреста миль. Здесь повсюду бухты, узкие прорези заливов, а еще мысы, скалы на каждой миле...

– И останки многих кораблей по кромке моря у утесов на всем пути – от Нью-Хэмпшира до канадской границы, – вставила Бэт, – и большая часть обломков именно около бухты Вороньего Гнезда и острова Виселиц. Корабли из Европы или Канады обычно пересекали залив Мэн от мыса Сейбл на южной оконечности Новой Шотландии, направляясь в Бостон. В те времена искусство навигации было никудышным, и суда часто шли к берегу слишком рано, гораздо севернее, чем нужно; увидев мыс Колдрон, тот, что у бухты Вороньего Гнезда, они ошибочно принимали его за мыс Энн, расположенный неподалеку от Бостона. Огни "Вороньего Гнезда", многочисленные фонари морских грабителей, бродивших вдоль бухты, создавали впечатление большого города, казалось, что путешественники видят издали огни Бостона. И в темноте они делали роковую ошибку.

Я посмотрела на изломанное скалистое побережье и содрогнулась. То, что недавно казалось шуткой в офисе Тригони, больше не было смешно.

– Вон остров Крачек, – указала Бэт, – весной птицы гнездятся там, и вся суша шевелится как живая; остров подальше – остров Капитана Квелча. Капитан Квелч был пиратом. Повешен в 1704 году в Бостоне. Видишь, как далеко в море выступает скала? Называется мыс Отчаяния. Говорят, жена Натана Уорбартона сидела там с подзорной трубой, наблюдая, как его вешают на острове Виселиц. Ты увидишь и остров, и поместье, как только мы завернем за мыс Отчаяния. Теперь взгляни в сторону моря, и увидишь мыс Колдрон, он вырисовывается смутно в северном направлении. Видишь?

– Да, вижу. – Я действительно увидела. Мыс был похож на длинное низкое облако, он медленно приобретал очертания по мере того, как мы приближались к мысу Отчаяния; вот он уже выглядел массой скалистых обломков. Море билось о камни, и в туче брызг трудно было разобрать что-либо. Название было удачным, потому что, когда я смогла разглядеть все получше сквозь водяную пелену, мне показалось, что море вокруг кипит, крутясь водоворотами около невидимых прибрежных рифов[1].

Машина поехала медленнее, и я посмотрела на дорогу.

– Вот и ваш первый взгляд на "Воронье Гнездо", мисс Монтроуз, – весело окликнул меня мистер Принс, – вы ей рассказали о таинственном лесе, Бэт? А о потайной комнате?

– Я как раз дошла до этого места. Сейчас ты потеряешь из виду поместье – крутой поворот, оно временами будет исчезать из-за таких шуток рельефа. Ну, что ты о нем думаешь?

– Огромное, – с благоговейным трепетом произнесла я, – похоже на большой госпиталь! Там, наверное, комнат сто?

– Сорок семь, – улыбаясь, сказала Бэт, – я бы назвала его кошмаром дворецкого. Как миссис Рэтбоун управляется с ним и со штатом прислуги, понятия не имею.

"Воронье Гнездо" действительно было огромным зданием, построенным из красного кирпича, оно возвышалось тремя этажами под шиферной крышей, вонзив в небо каминные трубы. Широкие каменные ступени вели вверх к парадной двери, затененной крышей портика с открытой галереей и белыми колоннами. Другие строения, теснившиеся позади дома, очевидно, были когда-то конюшнями, жилищами кучеров, грумов, садовников. Башня высилась как колокольня из центра двускатной крыши, глядя на обширную бухту позади серого нагромождения утесов из холодного мокрого камня.

Последовал крутой поворот, и "Воронье Гнездо" исчезло из виду. Я медленно откинулась на спинку сиденья.

– Хочешь послушать о секретной комнате? – спросила Бэт. – Заметила, что дом стоит на самом краю утеса? Секретная комната вырезана прямо в камне, глубоко внизу, туда ведет колодец с лестницей. Не выйти и не войти, кроме как через дверь у подножия лестницы. Но зато есть прорезанные в камне желоба, по которым вода поступает в подвал или уходит из него. Эта потайная комната находится ниже уровня воды, если прилив в высшей точке.

Я уставилась на нее:

– Ради бога... Зачем, Бэт?

– Ну, говорят, что предки Уорбартонов помещали туда спасшихся после кораблекрушения людей и запирали дверь. Существовали железные решетки со стороны моря – они давно рассыпались ржавчиной, – когда-то их поднимали, чтобы тела выносило отступающей водой во время отлива. Потом тела находили, полагая, что люди погибли при кораблекрушении.

– Но это убийство пыткой, и какое ужасное! Они медленно тонули, когда море подступало...

– Но никто в "Вороньем Гнезде" не слышал их криков. Если даже хозяева и не были в этот момент на разбое, они бражничали, празднуя хорошую добычу, открывая бочки с вином, разглядывая шелка и прекрасные льняные ткани, пересчитывая золото...

– У Бэт такое богатое воображение, – рассмеялся мистер Принс, – не правда ли? Ничего из этого никогда не было доказано. Никто ничего не поставил в вину Уорбартонам.

– Натана приговорили за пиратство, – терпеливо напомнила Бэт; похоже, они часто спорили на эту тему, – потом было судебное разбирательство по обвинению их в ограблении кораблей в 1689-м, еще одно – в 1752-м. Но у владельцев судов не было свидетелей, и оба дела были проиграны. Свидетелей-то они не оставляли в живых – вот в чем секрет!

– Когда-то пиратство считалось уважаемым ремеслом, – сказал мистер Принс примирительно, – что касается остального, то слухи могли быть результатом деятельности недоброжелателей, завистников. Это все сплетни! Ведь жгли же ведьм на кострах в Тригони гораздо позже, чем происходили эти события, – просто исходя из доносов завистливых и невежественных людей. Мисс Монтроуз, вот снова перед нами "Воронье Гнездо". Посмотрите направо через бухту и скажите, что вы видите?

Я посмотрела в том направлении на простирающиеся поля зелени, которые на мили раскинулись от скалистых утесов по берегу. У самой воды виднелись дюны, белый песок, гладкий, отшлифованный ветром.

Я оценила вид:

– Очень красиво!

Мистер Принс снова сердечно рассмеялся:

– А это и есть таинственный лес. Лес из буков. Ветер с моря настолько силен, что согнул молодые деревья и заставил их расти не вертикально, а горизонтально. Их стволы раздались в толщину, стали мощными, как у взрослых буков, но остались короткими, и ветви образовали крону не более чем в шесть – восемь футов высотой. Они тесно переплелись и выглядят как сплошной травянистый покров; даже если подойти туда поближе, вы никогда не подумаете, что под зеленым ковром прячутся огромные стволы буков.

– А можно туда подойти? – спросила я.

– О, еще бы, – быстро сказала Бэт, – сверху идет тропинка. Можно, если захочешь, брести по ней долгие мили. Можно даже затеряться там. Никто в здравом уме не захочет туда пойти. Самое обманчивое на вид место из всех, что я видела. И единственный путь туда – эта тропа. Остальное пространство заполнили тесно переплетенные ветви – не пройти. Хоть прорубай себе дорогу. А ветер и шторма так забили песком и грязью лес, что не поймешь, что под йогами – твердая земля или стволы деревьев. Если туда провалишься, то там внизу, наверно, темно как в преисподней. Держись подальше от этого безумного, опасного места, Диана. И от тропинок в скалах. Они давно начали осыпаться, а железные крюки, которые вбивали когда-то грабители, чтобы держаться, давно выломаны.

Я засмеялась:

– Я еду в "Воронье Гнездо" не за тем, чтобы бродить по скалам и исследовать заповедные леса. Я еду оказывать медицинскую помощь своим пациентам!

– Верно сказано, – заметил мистер Принс, – вот вы и приехали, мисс Монтроуз...

Дом появился снова прямо перед нами, когда машина выехала из-за поворота. Возделанные акры земли были обнесены длинной стеной. Мы миновали огромные, выкрашенные зеленой краской железные ворота, и гравиевая дорога, что вилась между цветниками, садами и лужайкой, привела нас к дому, окруженному гладким зеленым травяным ковром.

Я с облегчением улыбнулась. "Воронье Гнездо" выглядело как респектабельный, поддерживаемый в прекрасном состоянии госпиталь. На верхней галерее за столом сидела группа людей, и они начали поворачивать головы к нам, когда заметили автомобиль. Они продолжали наблюдать за нами, пока мистер Принс припарковывал машину у подъезда. Вот он вышел и с улыбкой распахнул для меня дверцу.

– Добро пожаловать в "Воронье Гнездо", мисс Монтроуз, – сказал он, – я знаю, вы будете здесь счастливы и, надеюсь, останетесь надолго.

– Благодарю. – Я вернула ему улыбку.

Не было видимых причин для той смутной тревоги, которую я вдруг ощутила: что-то похожее на испуг. Может быть, недоброжелательное отношение Бэт Свенсон к этому дому отозвалось во мне предубеждением и усилило обычное чувство страха перед незнакомым окружением... Я решительно оборвала мрачные мысли – надо настраивать себя так, словно начинаешь работу в новом госпитале...

Глава 2

– Мистер Дэвид сказал, что мисс Монтроуз должна занять комнату рядом с Робин, мисс Свенсон, – объявила служанка, улыбаясь Бэт.

– Я думала, что миссис Рэтбоун будет встречать мисс Монтроуз, Молли, – слегка нахмурилась Бэт, – где миссис Рэтбоун? Она никуда не ушла?

– Нет, мисс, – произнесла девушка смущенно. Светловолосая, очень хорошенькая, а черное старомодное платье горничной, кружевной чепец и воланы белых кружев у запястий делали ее похожей на ловких служанок старых времен, именно таких можно увидеть в фильмах или по телевизору. – Миссис Рэтбоун сейчас составляет меню для ужина. Она сказала, что повидается с мисс Монтроуз позже. – Молли тихонько разглядывала меня, но взгляд серо-голубых глаз был довольно дружелюбен. – Миссис Рэтбоун говорит, что мисс Монтроуз приступит к своим обязанностям только завтра, когда приедет доктор Честер.

– Я бы хотела увидеть своих пациентов сегодня, если возможно, – сказала я, – возможно это, Молли?

– Конечно, мисс Монтроуз. Но разве вы не встречаетесь с миссис Уорбартон сегодня вместе с мистером Принсом?

Бэт кивнула:

– Верно, Молли. Через десять минут. Мистер Принс уже там. А мы спустимся, как только принесут вещи мисс Монтроуз.

– Вот и хорошо, – произнесла Молли с сомнением в голосе, – я покажу вам комнату Робин по дороге, мисс Монтроуз. А потом миссис Рэтбоун сказала, что вы присоединитесь к мистеру Принсу, чтобы выпить кофе на галерее.

Бэт перестала хмуриться.

– Ладно! Рэтбоун, кажется, все продумала. – По-видимому ее сомнения на этот счет развеялись.

– Сюда, пожалуйста, – пригласила Молли с улыбкой.

Ступени, по которым мы начали подниматься, были широкими и покрыты толстым ковром. Мраморная балюстрада лестницы производила внушительное впечатление, равно как и полотна старых мастеров, написанные сочными темными красками, висевшие на стене, там где лестница поворачивала к галерее. Под картинами стояла ваза на мраморном пьедестале, в ней буйно цвела герань, свисая розовыми и красными гроздьями...

Мы вошли в коридор, по обеим сторонам которого были двери комнат. Шум моря становился все слышнее по мере того, как мы шли. Но толстый ковер, казалось, приглушал его так же, как и наши шаги.

– Вот комната мисс Робин, мисс Монтроуз, – шепотом сказала служанка, когда мы прошли в конец коридора. Она указала на последнюю дверь слева от нас. – У мистера Дэвида комната рядом. Вообще, это часть больших апартаментов. Мистер Дэвид жил здесь с женой и Робин и всегда останавливается здесь, когда приезжает в "Воронье Гнездо". Ваша комната прямо напротив, через коридор. Вам она понравится. Оттуда открывается лучший вид в доме, потому что она выходит на море. Мистер Дэвид выбрал противоположную сторону, когда женился, – она взглянула на Бэт, как будто разделяя с ней какую-то тайну, – мистер Дэвид ненавидит море.

– Могу я сейчас увидеть Робин? – спросила я, пока она отпирала дверь моей комнаты.

– Робин сейчас спит, мисс Монтроуз. Она всегда спит во второй половине дня, пару часов. Распоряжение доктора Честера.

Она открыла дверь, и мы вошли за ней в комнату. Я с любопытством огляделась. Комната была очень большой, с огромными окнами, кружевные тяжелые шторы шевелились от ветра, дувшего с моря. До картинных рам стены обшиты деревянными панелями темно-красного цвета. На двух полотнах периода Людовика Четырнадцатого изображены сцены маскарадного бала при французском дворе; черные маски придавали персонажам, стремящимся к пустой погоне за удовольствиями, своеобразный зловещий вид. Мебель того же периода на тонких изогнутых ножках, очень красивое зеркало на туалетном столике.

– Брайен несет ваш багаж, мисс Монтроуз, – сказала Молли весело, – я сегодня утром хорошенько здесь проветрила. Комнаты с этой стороны очень близко от моря, и миссис Рэтбоун велела мне побрызгать лавандой: ей все кажется, что в комнате пахнет сыростью. У вас собственная ванная комната, вон там. Чистые полотенца лежат здесь...

Она быстро двигалась, показывая, но за ней следовала не я, а Бэт. Я осталась стоять у окна.

От открывавшегося вида захватывало дух. Маленький, выложенный камнем двор прямо под моим окном; поскольку ставни были распахнуты, я видела вершину обрыва всего лишь в нескольких ярдах. Пока я смотрела, послышался странный свистящий звук, белый столб поднялся из-за скалы, подержался и упал вниз в море. Я встревоженно уставилась туда, и явление повторилось. Белый столб воды взлетел высоко вверх; он вырывался откуда-то через равные промежутки времени, как раз тогда, когда накатывались самые большие волны.

Бэт, заметив, что я смотрю вниз, с любопытством присоединилась.

– Отчего это происходит? – спросила я.

Она отвела взгляд:

– Это... что-то вроде пещеры внизу, Диана. Вода попадает в нее с большими волнами, когда идет высокий прилив, как сейчас, потом под давлением воздуха она выходит из пещеры, выбрасывается через... ну, скажем, через нечто похожее на трубу. Они называют это вентиляционной трубой.

Я подозрительно посмотрела на нее:

– Это не может быть... тот подвал, о котором ты рассказывала?

– Ну да, – неохотно согласилась она, – он и есть. Не хотела тебя пугать. – Она вздрогнула. – Уф! Ну и вид! Мне это место всегда действует на нервы. Была здесь всего три-четыре раза и не могла дождаться, когда уеду. Почему бы тебе не попросить старуху Рэтбоун дать тебе другую комнату?

Я посмотрела в коридор через раскрытую дверь и покачала головой:

– Я спросила из простого любопытства. Комната удобно расположена, рядом с моими подопечными. По крайней мере с одной из них. – Я взглянула на Молли: – Где находится комната Марты Уорбартон?

– Первая дверь слева, когда входишь в коридор, мисс Монтроуз. Но у нее, как и у мистера Дэвида, там несколько комнат. Миссис Уорбартон проводит в своих апартаментах почти все время. Раньше мы с Брайеном помогали ей спускаться вниз в кабинет, но на этой неделе сегодня она впервые спустилась, бедняжка!

– Что нисколько не смягчило ее нрав, а, Молли? – Бэт с усмешкой посмотрела на служанку.

Та вспыхнула и с трудом выдавила улыбку.

– Ей нездоровилось сегодня утром. Боль делает ее... нетерпимой, – она быстро взглянула на меня, – вот и Брайен идет с вашими вещами, мисс.

Брайен оказался довольно красивым малым лет двадцати с небольшим и был одет в нечто напоминающее белую униформу санитара поверх темных брюк.

– Привет, Кен, – сказала Бэт.

– Здравствуйте, мисс Свенсон, – отозвался он весело; светловолосый, веснушки усыпали лицо с курносым носом и широкой заразительной улыбкой. – Миссис Рэтбоун сказала, что миссис Уорбартон-старшая хочет видеть вас в библиотеке сейчас же. – Он с симпатией взглянул на меня. – Я бы не стал задерживаться на вашем месте. Приходилось видеть ее в лучшем расположении духа, чем сегодня.

– Сначала познакомься с мисс Монтроуз, Кен, – сказала Бэт. – Она мой друг, и я прошу тебя присмотреть за ней ради меня. Диана, это Кен Брайен. Его родители – мои соседи в Тригони.

– Здравствуй, Кен. – Мы пожали руки под внимательным взглядом Молли Уотерс. Наверное, у них роман, улыбнувшись про себя, решила я, и мы отправились в библиотеку вместе с Бэт.

Несмотря на мрачные рассказы Бэт Свенсон о прошлом "Вороньего Гнезда", я невольно отметила, что дом производит благоприятное впечатление и прекрасно содержится, а люди в нем такие же, как везде. Прошли столетия с тех пор, как Уорбартоны занимались грабежами и пиратством. Пусть даже в "Вороньем Гнезде" и правда совершались убийства и насилие. Века миновали с тех пор, как эта адская труба под моим окном выбрасывала мертвые тела в море...

В коридоре я замешкалась и остановилась у двери комнаты Робин.

– Диана, ты уверена, что хочешь этого? – В голосе Бэт звучало беспокойство.

– Не вижу причины откладывать.

– Ну, видишь ли, Марта не из тех женщин, которые привыкли ждать.

Я открыла дверь. Комната была обставлена как детская: со сказочными персонажами и толстыми кроликами на обоях. За стеклянной дверцей шкафа сидели мягкие игрушки. Комната больше подходила для четырехлетнего ребенка, чем для девочки, лежавшей на кровати у стены. Она спала крепким сном, одна рука лежала поверх одеяла, масса золотистых локонов разметалась вокруг тонкого личика на подушке. Кожа почти прозрачная, что свойственно хронически больным детям.

Неожиданно жалость охватила меня, не знаю почему. Я видела много детей гораздо более несчастных. Но ее невинный вид и печальное выражение милого спящего личика тронули мое сердце. Я медленно закрыла дверь.

– Ты не напугала ее? – с тревогой шепотом спросила Бэт.

– Она спит, – коротко ответила я. Бэт смотрела на меня с любопытством несколько мгновений, потом молча кивнула.

Мы двинулись дальше, и я подумала, что надо держать себя в руках, не давать воли эмоциям. В госпиталях у меня было слишком много работы и не оставалось времени для жалости, за исключением особых, редких случаев. Жалость может быть опасна. Симпатия, стремление разделить тяжелую ношу больного может быть пагубна для медработника.

– Она красивая, правда? – тихо спросила Бэт. – Немного избалована. Но по природе очень милое невинное дитя, это сразу видно.

– Кажется, они обращаются с ней как с четырехлетним ребенком, хотя ей уже восемь. Это не приносит пользы.

Бэт улыбнулась:

– Это все Дэвид. Он очень хороший человек, Диана. Единственный из всех Уорбартонов, с которым я хорошо знакома, – остальные редко появляются в Тригони, и я не имею дел с ними. – Она на мгновение задумалась, потом продолжила: – Иногда мне кажется, что он хочет, чтобы она оставалась ребенком. Теперь его мир ограничен этой девочкой. Я даже не хочу представлять, что с ним будет, если с ней что-то случится. Поэтому Стенли и доктор Честер и организовали твой приезд сюда. Дэвид всегда восставал против семьи Уорбартонов, он безумно любил Линду, пока не родилась Робин. После этого он просто помешался на дочери. Тебе известно, что Робин была с Дэвидом в тот момент, когда они нашли мертвое тело Линды?

Я замерла на месте.

– Что ты имеешь в виду? Как это "нашли тело"?

– Ш-ш-ш... Библиотека рядом. Я думала, ты знаешь, что Линда утонула. Она часто ходила гулять по тропинке вниз к обрыву, мимо потайного леса, к берегу моря. В солнечные дни загорала на песке, если погода была теплая. В тот день, когда она погибла, Дэвид и Робин отправились, чтобы присоединиться к ней на пляже. Но произошел несчастный случай. Линда упала, сорвалась вниз с обрыва. Дэвид нашел ее в неглубоком месте, недалеко от берега. Но первой ее увидела Робин.

– Боже правый!

– Мистер Принс обязан был рассказать тебе об этом, – Бэт говорила очень тихо, – наверно, не хотел омрачить твой первый день в "Вороньем Гнезде". Предоставил это доктору Честеру.

Мы подошли к закрытой двери справа от лестницы. Бэт остановилась и с тревогой на меня посмотрела:

– Я тебе ничего не говорила.

– Не беспокойся, я никому не скажу, – пообещала я.

– Вот и хорошо.

Она постучала, и сразу отозвался энергичный голос мистера Принса. Я медленно последовала за Бэт в комнату и, войдя, огляделась. Ярко горел огонь в огромном открытом камине, стояли глубокие обитые кожей кресла. Громадный стол из китайского черного дерева, гладкого и твердого как камень, украшал комнату. Ножки стола были вырезаны в виде стоявших на задних лапах драконов, и в играющих бликах пламени они казались живыми. Но мое внимание привлекли книги – сразу же, с первого взгляда. За исключением оконного пространства – огромное окно выходило на зеленую лужайку с кустами роз, – все заполняли полки с книгами в кожаных переплетах. Они занимали все остальные стены: стеллажи возвышались примерно на восемь футов. Меня охватило такое чувство, будто я оказалась вдруг в восемнадцатом веке. Я застыла в восхищении, не в силах оторваться от этого зрелища.

– Заставляете себя ждать, – произнес вдруг сварливый, глухой женский голос, – вы кто, медсестра или библиотекарь?

Хозяйка кабинета была высокого роста, с белоснежными седыми волосами и пронзительными темными глазами, которые изучали меня с сердитым высокомерием. Сидела она выпрямившись на кончике широкого кожаного стула во главе большого стола и смотрела на меня. Вся в черном: платье с длинными рукавами, из-под которых высовывались старческие, изуродованные артритом скрюченные пальцы. Золотое обручальное кольцо и белая брошь-камея на скромной золотой цепочке вокруг ее костлявой шеи были единственными украшениями.

– Я квалифицированная медсестра, миссис Уорбартон, – ответила я, – мистер Принс видел мои рекомендации. Просто количество книг удивило меня. Никогда раньше не видела такой библиотеки.

– Одна из ценнейших коллекций в стране, мисс Монтроуз, – отодвигая стул и вставая, произнес мистер Принс, – миссис Уорбартон, это мисс Монтроуз, медсестра, которую нанял Дэвид присматривать за Робин и э-э-э... следить, чтобы вы регулярно делали уколы.

– Очередная глупость Дэвида! – фыркнула она. – Зачем здесь медсестра? Я сама ухаживаю за Робин уже восемь лет. Потому что ее глупая мать никогда не справлялась со своими обязанностями, пока была жива! Что касается ухода за мной, девушка, только попробуйте – и увидите, что будет. – Ее темные глаза свирепо царапнули меня. – Что ж, Стенли, если это и есть ваши свидетели, давайте начинать!

Когда мы уселись на два свободных стула, Бэт произнесла сладким голоском:

– Доброе утро, миссис Уорбартон!

– Здравствуй! Все еще торчишь в офисе в Тригони? Я думала, ты давно вышла замуж. В твоем возрасте у меня был муж, и я была беременна вторым ребенком. Твоя бабушка вышла в семнадцать, насколько я помню. С каждым поколением народ становится все слабее и бесполезнее. Когда ты выйдешь замуж, Бэт Свенсон? Что, в Тригони нет молодых людей в наши дни?

Бэт вспыхнула, залившись краской до корней волос.

– В наши дни мы ждем, когда попросят нашей руки, – сказала она мрачно.

Миссис Уорбартон оглядела ее оценивающим взглядом:

– Не жди слишком долго, Элизабет.

Краска сгустилась на лице Бэт, я подумала, что она сейчас взорвется, но в это время мистер Принс громко откашлялся и зашелестел бумагами:

– Так, так, верно сказала миссис Уорбартон, не перейти ли нам к делу, леди? – Лицо его приобрело розовый оттенок.

Неожиданно я встретилась взглядом с миссис Уорбартон, и мне показалось, что на губах ее мелькнула злорадная усмешка.

– Так начинайте же, Стенли, хватит тратить наше время впустую.

– Сейчас. – Мистер Принс тоже явно был не в своей тарелке. – Итак, лежащий передо мной документ является последней волей и завещанием Марты Терезы Уорбартон, вдовы, владелицы «Вороньего Гнезда» округа Тригони, штат Мэн, и отменяет прежние завещания, как только будет подписано. Вы, Элизабет Свенсон, и вы, Диана Монтроуз, присутствуете здесь как свидетели, чтобы удостоверить подпись Марты Уорбартон на ее последнем завещании. Закон предписывает, чтобы свидетелей было двое и они присутствовали одновременно при подписании, поэтому вы здесь обе находитесь и понимаете, конечно, что это последнее завещание отменяет все ранее составленные. Это так?

– Да, – сказала я.

Бэт тоже пробормотала:

– Да... – Кажется, постепенно гнев покидал ее.

– Вы обе должны подписать завещание как свидетели в присутствии завещателя, но сначала она подпишет его в вашем присутствии. И поскольку завещание длинное, каждая страница должна быть подписана внизу отдельно. Вы готовы, миссис Уорбартон?

Было жалко смотреть, когда скрюченные распухшие пальцы схватили ручку с пером. Она писала медленно, но без очков, нахмурившись от сосредоточенности или от боли.

– Бэт, подпишите как свидетель.

Бэт подписала.

– Теперь вы, мисс Монтроуз.

Я взяла документ и ручку. Подпись Бэт напоминала торопливую закорючку, зато я с удивлением увидела четкую, красивую подпись Марты Уорбартон. Я подписала и замешкалась, не зная, какой адрес указать.

– Род занятий – профессиональная медсестра, – подсказал мне мистер Принс. – Адрес: "Воронье Гнездо", Тригони, штат Мэн.

– Временно, – добавила Марта Уорбартон. – Если Керр, или Дафна, или кто-нибудь еще попытается оспорить завещание, у вас будет проблема с одним свидетелем, вы ее потом нигде не найдете, Стенли. Все эти сестры так ненадежны.

– Я уверен, что мисс Монтроуз без проблем можно будет найти, если понадобится, – сказал мистер Принс сдержанно. – "Ассоциация медсестер" всегда поможет нам в этом... Теперь на этой странице... Подпишите здесь...

– Я знаю медсестер, которые провели всю свою работоспособную жизнь в одном госпитале, миссис Уорбартон, – произнесла я спокойно, подписывая очередную страницу.

– Так вы госпитальная сестра?

– Да, миссис Уорбартон.

– И откуда?

Мне показалось, что она взирает на меня с любопытством.

– Медицинский центр Лос-Анджелеса. Калифорния.

– Мисс Монтроуз имеет отличные рекомендации, миссис Уорбартон, – сказал мистер Принс, – лучше просто не найти. Теперь на этой странице, пожалуйста.

– Пусть она отвечает сама, Стенли. Ей придется разговаривать самой, когда вы уедете. И без сомнения, она сможет. У нее непреклонный вид, как у всех Уорбартонов. Наверное, в жилах ее течет валлийская кровь. Так, девушка? Или корнуолльская?

– В основном американская, – ответила я.

– Чепуха! Предки всех настоящих американцев приехали откуда-то, и самыми лучшими были те, что прибыли из Англии.

– Многие настоящие американцы так не считают, – возразила я.

– Правда? Ну зато именно так считают в "Вороньем Гнезде". Монтроуз? Откуда произошла эта фамилия?

– Мне говорили, что из Шотландии. Монтроузы были горцами и воевали на стороне Чарльза против Кромвеля. Те, кто остался в живых, перебрались сюда.

– Видите? – сказала она с довольным видом, как будто выиграла спор.

Я посмотрела на нее сердито:

– Шотландия – не Корнуолл и не Уэльс!

Она поставила последнюю подпись, игнорируя мое замечание, а мы с Бэт молча заверили ее. Мистер Принс с удовлетворением выпрямился и стал собирать бумаги.

– Благодарю вас, мисс Монтроуз, Бэт, миссис Уорбартон, я положу эти документы в банковский сейф сегодня же, как обычно.

– Что-нибудь еще привезли, Стенли?

– Да. – Он достал из пухлого портфеля какой-то прямоугольный, аккуратно перевязанный сверток.

Взглянув, она кивнула:

– Положите-ка это в сейф за меня, будьте другом, Стенли.

Сейф был круглым, находился он в стене за картиной, там, где у окна кончались полки. Я вдруг обнаружила, что хозяйка внимательно следит за мной глазами, пока мистер Принс возится с сейфом, и отвернулась в смущении. По меня интересовал не сейф, а сверток. Оттуда явно доносилось бульканье жидкости.

– Другие члены семьи сейчас на галерее, наверху, – сказала она, – обсуждают, что мы здесь делаем. Наверно, они там вспотели от волнения! Это ты печатала завещание, Элизабет? Им неизвестно содержание, и я не собираюсь его раскрывать! – Она со злорадной улыбкой смотрела на нас с Бэт.

Бэт опять вспыхнула:

– Я печатала только форму завещания, миссис Уорбартон. Но если вы думаете...

Мистер Принс быстро вмешался:

– Я сам печатал завещание, Марта. Но только потому, что таковы были ваши инструкции. Я полностью доверяю мисс Свенсон.

Она как будто не слышала его. Потом сказала:

– Хорошо. До сих пор вы всегда были мне верны, Стенли. И вам лучше оставаться таким, если хотите и дальше вести мои дела.

– Вы можете положиться на мою преданность. – И у мистера Принса еще более порозовело лицо.

– А как насчет вас, мисс Монтроуз? – Острый взгляд темных глаз пробежал по мне и уставился мне прямо в глаза. – Вы прочитали, когда подписывали? Я заметила, что Стенли прикрывал каждую страницу, но у вас острые глазки. Профессиональный взгляд медсестры.

Я тут же покраснела, как Бэт. Марта Уорбартон, кажется, обладала талантом вводить в ярость людей одним словом или взглядом и потом получать от этого удовольствие.

– Моя единственная задача – подписание документа, – холодно ответила я, – и я сделала это только потому, что мистер Принс был так Добр и подвез меня сюда на своем автомобиле.

Но меня не интересует содержание вашего завещания. Я собираюсь здесь работать, и знания подобного рода могли бы мне помешать. Я не дура, миссис Уорбартон.

– Хм-м... – ее глаза продолжали сверлить меня, – да, это верно! Вы не дура. Ну ладно, оставим это. То, что вы не видели завещания, поможет вам избежать затруднительных положений в этом доме, верно? Но некоторые из моих дорогих родственников чрезвычайно упорны в своем любопытстве. Они засыплют вас вопросами при малейшей возможности. И не поверят вам. Вы увидите, как они настойчивы. Это первое завещание, которое я составила после появления Робин, с тех пор, как родилась моя единственная внучка. Ну, я уже сказала: пусть они поволнуются как следует. Этим людям нравится, когда кто-то держит над их головой занесенную палку. И угроза благотворна для их душ. А теперь мы присоединимся к ним на галерее.

Я инстинктивно поднялась, чтобы помочь ей встать, но она одарила меня свирепым взглядом:

– Мне не нужна помощь, Монтроуз! И запомните это.

Она ухватилась за что-то, находившееся сбоку от нее, это была крепкая палка для ходьбы из темного старинного дерева, выполненная в виде переплетенных змей. Ее сжатые губы говорили о боли, я знала, что она чувствует сейчас. Принс тоже невольно подался помочь ей встать, но так же быстро отступил, и я поняла, что ему хорошо известна ее упрямая независимость.

Она двинулась вперед, тяжело опираясь на палку, и ее движения были решительны и тверды, как будто боли не было вовсе. Но я-то знала, что это не так. Мы шли за ней с Бэт. Миссис Уорбартон медленно взбиралась по ступеням, правой рукой ухватившись за мраморные перила, а левой орудуя палкой, которая, помогая ей, оставляла глубокие вмятины на толстом ковре.

Когда мы добрались до верха, Марта Уорбартон немного передохнула и вдруг выпрямилась во весь рост. Она оказалась выше, чем я думала; наверно, в молодости она была величественно прекрасна. У нее, конечно, неприятная привычка раздражать людей, но я не могла не восхищаться ее мужеством. Когда, сделав мне знак остановиться, она вошла в галерею, взгляды всех сидевших там людей тут же устремились на ее спокойное лицо.

За столом сидели четыре человека: двое мужчин, которые вскочили, когда вошла миссис Уорбартон, и две женщины. Старшему из мужчин было лет шестьдесят. Его темные волосы побелели у висков, и прядь седых волос свешивалась слева на лоб, карие глаза были такими же острыми, и недоброжелательными, как у Марты. И лицо было похоже, с такими же глубокими складками у углов рта, такая же саркастическая усмешка кривила его губы. Он был высокий, больше шести футов ростом, но не так худ, как Марта.

Второй был помоложе, с безвольными чертами лица, хотя рот его имел такое же выражение недовольства и ту же усмешку, как у матери. Волосы, иссиня-черные, гладкие, блестели на солнце. В противоположность старшему мужчине и Марте он был полноват и начал расплываться, хотя ему, наверное, не было еще и сорока.

Обе женщины были красивы, и обе – блондинки, младшей лет двадцать пять, ее большие блекло-голубые глаза были слегка навыкате; я никогда не любила такие глаза у блондинок.

Вторая была старше, лет тридцати пяти, с уверенными манерами. Темно-карие глаза, как у всех Уорбартонов, и можно было заметить, что светлые волосы у корней были темнее. Холеная женщина, изысканно одетая, с фигурой и ногами как у манекенщицы.

Мужчина помоложе, смеясь, подошел к столу и вежливо подвинул стул для Марты. Я думала, что она откажется от его услуги, но ему было позволено усадить ее, вид у нее был при этом такой, будто она принимала пожалованную ему милость.

– Ты выглядишь усталой, Марта, – сказал он. – Принс, что вы с ней сделали там, внизу? Ступеньки слишком тяжелы для нее.

Но в его тоне не было любви и теплоты. Голос звучал как призыв к примирению.

– Чепуха, – проворчала Марта Уорбартон, – когда я не смогу передвигаться по "Вороньему Гнезду", это будет означать, что настало время меня хоронить! И вы это знаете.

– Пусть этот день наступит еще очень нескоро, Марта, – сказал он с легкостью, – но у тебя действительно был усталый вид, когда ты вошла. Даже больной. Твои дела с Принсом не должны быть такой нагрузкой. Ты должна разрешить мне взять на себя часть забот по управлению имением. Я тебе давно говорил.

– Ведение дел? Таких, как написание нового завещания? Как бы ты ни хотел этого Керр, это невозможно.

– Я не часто соглашаюсь с Керром, – сказал мужчина постарше, – но он прав, Марта. Ты должна позволить одному из нас взять на себя управление "Вороньим Гнездом". И, как брат твоего мужа, я...

Его голос напоминал голос Марты, но был еще глубже и мужественнее.

– Возможно, когда я уйду в мир иной, Клайв, – прервала она его, перехватив свирепый взгляд, который бросил Керр на старшего мужчину, и улыбнулась, – вероятно, придет время, когда Керр сможет взять на себя часть дел по инвестициям, – она увидела, как ревность в глазах Керра сменилась триумфом, и покачала головой, – возможно, – повторила она, – но до тех пор, пока я не умерла, все останется точно так, как есть.

Керр резко остановился на пути к своему месту:

– Означает ли это, что ты не собираешься нам рассказать, что написано в новом завещании?

Она безжалостно рассмеялась:

– Мой дорогой сын, это как раз то, что я имела в виду. Завещание читают после смерти. И мое не станет исключением. Не раньше! Где Рэтбоун со своим кофе? О да, у меня для вас сюрприз. – Она сделала мне знак рукой, и я ступила на порог, вошла и встала перед ними.

Наступила полнейшая тишина, которую разорвал грохот упавшего стула, когда старший мужчина вскочил. Его лицо сильно побледнело, в глазах мелькнул страх. Я остановилась неуверенно в нескольких шагах от стола.

– Боже! – сдавленно произнес он. – Вы... Я не могу... – Он протер рукой глаза и выпрямился, стараясь сохранить самообладание. – О, я прошу прощения. – Он нервно коротко хохотнул и взглянул на Марту Уорбартон. – Просто на мгновение вы напомнили мне кое-кого из прошлого...

Я изумленно смотрела на их лица: трое чем-то напуганных незнакомых людей. Потом увидела смущенного мистера Принса, растерянную Бэт... Миссис Уорбартон... Марта Уорбартон оглядывала родственников, как кошка загнанную в угол мышь. Жестокая усмешка кривила губы, глаза имели суровое выражение.

– Это мисс Монтроуз, – тихо сказала она, – медсестра, которую нанял Дэвид ухаживать за Робин. Мисс Монтроуз, это Керр – мой младший сын. Вся его полезность заключается в том, что он умеет подвинуть мне стул и усадить. Он научился со временем неплохо с этим справляться, – она говорила издевательским тоном, – поскольку делает это почти всю свою сознательную жизнь. А это мой деверь, брат моего мужа, – Клайв. Жена Керра – Дафна. Дочь Клайва – Изабель.

Я неуверенно улыбнулась в ответ на приглушенный разноголосый хор приветствий, при этом Клайв неловко отвесил поклон, а Керр подошел пожать мне руку.

– Вы слишком красивы для детской сиделки, мисс Монтроуз! – Тихий, вкрадчивый голос был маслянистым как его гладко-прилизанные надушенные волосы. Я сжалась от неприятного впечатления, но пришлось протянуть ему руку. Когда он вел меня к стулу, я поймала взгляд его жены. Она, несомненно, слышала комплимент мужа, и ее выпуклые глаза цвета китайского фарфора выражали обиду и возмущение.

Напряжение, возникшее при моем появлении, немного спало, когда появилась Молли со столиком на колесах. На нем стояли хрупкие чашки, кофейник с дымящимся горячим кофе и тарелки со свежеиспеченными бисквитами, намазанными маслом, и домашним печеньем.

Позади Молли, с ее приятной, теплой улыбкой, я увидела в первый раз миссис Рэтбоун, в черном платье с глухим стоячим воротом и тугими манжетами. Она была высока и худа, как Марта. Бледная кожа, волосы настолько же черные, насколько были белыми волосы Марты, но черный цвет был безжизненным, без блеска, что свойственно окрашенным волосам. Глаза почти янтарного цвета напомнили мне глаза однажды увиденного ястреба – они были совершенно лишены выражения. Жестокие глаза хищника, они подходили к сжатым губам, крючковатому носу и складкам, сбегающим от уголков рта, что указывало на замкнутость и крутой нрав. Единственным украшением была белая брошь-камея на тонкой золотой цепочке.

– Мисс Монтроуз, – сухо произнесла Марта, – это миссис Рэтбоун, наша домоправительница.

Я неуверенно сказала:

– Как поживаете, миссис Рэтбоун?

Непонятно, какое положение меня здесь ожидало: буду я сидеть за этим столом как гостья или как прислуга. Миссис Рэтбоун в ответ слегка наклонила голову.

– Комната для мисс Монтроуз готова, миссис Уорбартон. Брайен отнес наверх ее вещи. Молли уже показала ей комнату. – Стало очевидно, что, будь ее воля, мне не пришлось бы здесь сидеть.

Постепенно разговор принял общий характер. Изабель Уорбартон задала несколько вопросов о работе медсестры. А ее отец спросил, где я работала. Когда я назвала Лос-Анджелес, Керр и его жена проявили заинтересованность и начали расспрашивать меня о Голливуде, который никогда не видели. Только Клайв молчал и почти не вступал в общий разговор.

Я была рада, когда Марта ухватилась за свою палку и встала. Мы еще не успели покинуть галерею, как оставшиеся начали тихо переговариваться между собой. Я проводила Бэт и мистера Принса до машины и распрощалась.

Когда мистер Принс усаживался на место водителя, Бэт тихо сказала:

– Они явно не стали лучше с тех пор, как я видела их в последний раз, Диана. Надеюсь, у тебя в контракте есть условие, что ты сможешь покинуть их в любое время, сохранив зарплату. Я даю тебе месяц на пребывание в "Вороньем Гнезде". Два от силы. Обещай, что приедешь и навестишь меня, когда станет невмоготу!

– Обещаю, – благодарно отозвалась я, чувствуя себя так, как будто расстаюсь с единственным другом. – Бэт, что там произошло на галерее?

– Не знаю. Я думала, ты мне скажешь. Особенно хорош Клайв! Как будто привидение увидел.

– Ну, скоро вы здесь освоитесь, – громко и с энтузиазмом произнес мистер Принс, – вообще-то исполнение ваших обязанностей начнется только тогда, когда сюда прибудет Дэвид. И вы почувствуете облегчение, уверяю вас. Дэвид очень приятный человек. Он знает, что делает. Он не похож на других. А пока вы погуляете по окрестностям, все осмотрите. Учтите, никто, кроме Дэвида, не имеет права вмешиваться в ваши дела. Погуляйте по тропинке вдоль утеса. Вид потрясающий! И не забывайте о том, что я вам сказал. Если возникнут проблемы – любого рода, – позвоните мне в Тригони. Помните?

– Да. Большое спасибо, мистер Принс. До свидания. До свидания, Бэт...

Я долго смотрела вслед их автомобилю, потом медленно начала подниматься по лестнице. Заглянула в детскую и увидела, что девочка еще спит. Испытывая неимоверное облегчение, я закрыла за собой дверь своей комнаты. И тут же встрепенулась от свистящего резкого звука за окном. Я подошла и выглянула с тревогой. Тонкий белый столб воды высоко взметнулся вверх, застыл на мгновение в высшей точке и упал обратно в море.

Я неохотно начала распаковывать вещи...

Глава 3

Внизу подо мной, пока я шла по краю скалы, можно было видеть, как волны, разбиваясь о камни, крутятся в водовороте и как потом отступают назад кипящей пеной. В более глубоких местах и более укрытых виднелись широкие листья бурой водоросли, они колыхались медленно, напоминая протянутые желто-зеленые манящие руки. Тропинка была широкой, и, кажется, за ней хорошо следили, к тому же первые сотни ярдов от ворот "Вороньего Гнезда" низкая стена страховала путников от падения вниз, в воду, на поджидающие жертв острые зубцы камней.

Глядя вдаль от "Вороньего Гнезда", можно было увидеть остров Виселиц, выступающий из моря. Волны бились о его прибрежные рифы, простирающиеся от северной стороны острова к мысу Колдрон, затянутому дымкой тумана от водяных брызг. Остров выглядел как огромный крадущийся зверь, припавший к земле. Его северная оконечность возвышалась над морем на двести футов или более; поросший лесом склон заканчивался отвесными скалами у берега. Но на юге и юго-западе остров плавно нисходил к морю, там берег порос травой, и прямо на меня смотрела песчаная бухта, на вид вполне подходящая для стоянки кораблей, прикрытая от господствующих ветров громадой острова.

Наверное, именно к этому берегу когда-то приставали морские грабители, чтобы подбирать обломки кораблей, нашедших вечный покой на рифах, или, напротив, они шли к скалам с северной стороны. И туда же в давние времена красные мундиры отвезли Натана Уорбартона, чтобы повесить; я так подумала, потому что наверху, над пляжем, за травянистым склоном я разглядела симметричные очертания, похожие на каменные надгробья. Я невольно содрогнулась, изучая остров Виселиц. Глупо, конечно.

Все деревянные шпангоуты давным-давно сгнили и рассыпались в пыль. Ничего не осталось на острове, за исключением костей умерших и надгробий, которые указывали, где они лежат, известные и неизвестные.

Я вдруг вспомнила, что жена Дэвида Уорбартона погибла где-то здесь, как раз в том месте, где я сейчас находилась. Ее тело нашли на маленьком песчаном пляже, куда она часто ходила загорать и где она, наверное, укрывалась от домашних. Думаю, она была рада оказаться в одиночестве на краю скалы, вырвавшись из поместья.

Я ускорила шаги, вспомнив о том, что говорила мне Бэт. В моей голове возникла картина: охваченные ужасом ребенок и мужчина находят ее тело. Но это не могло случиться здесь – тропа слишком широка в этом месте, вполне безопасна, хотя немного мокрая и скользкая в тех местах, куда долетают брызги. И даже когда тропа подходила к самому краю обрыва, она не казалась мне опасной. Внезапно тропа стала уже, подошла совсем близко к краю, и я поняла, что нахожусь недалеко от таинственного леса, о котором говорила Бэт. Я видела его зеленый покров примерно в ста ярдах слева от себя и повернула туда. Он долго еще выглядел как травянистый ковер, но только необычного темно-зеленого цвета, и, лишь подойдя близко, я стала различать широкие листья...

Вдруг я почувствовала под ногами зыбкость почвы. Вскрикнув, отпрыгнула назад. Сердце мое бешено заколотилось от испуга. Как будто я ступила на пружинный матрас. Я отступала осторожно, пробуя ногой место, прежде чем поставить ее, и, дойдя до края этого пружинящего ковра, наконец очутилась снова на твердой земле. Я посмотрела назад, туда, где я была. Там остались только слабые отпечатки моих следов, хотя я была уверена, что ноги проваливались по крайней мере на фут.

И если я не придавала раньше большого значения рассказу Бэт о потайном лесе, то теперь задумалась. Потому что зеленый покров, на который я смотрела, образовывали тесно сплетенные и спутавшиеся ветви буковых деревьев. По этой паутине громадных ветвей можно было представить, какие толстые стволы у этих буков, спрятанных внизу под зеленым ковром, который я приняла за траву.

В "Вороньем Гнезде" тоже росли буки, в саду. Старые массивные деревья с толстыми стволами, им по крайней мере лет двести. Их кроны были такими раскидистыми, что они напоминали своим видом огромные зонты на коротких ногах. Такой эффект создали ветры, дующие с моря, и, наверное, здесь, на открытом берегу, влияние их было гораздо сильнее.

Я поспешно отошла подальше от упругой поверхности сплетенной из веток зеленой ловушки и направилась по тропе вниз, к морю.

Наваждение, а не лес. Он казался нереальным. Когда-нибудь я все-таки найду путь в его потайную глубину и загляну туда. Когда-нибудь.

В "Вороньем Гнезде" наверняка кто-нибудь знает дорогу в этот лес.

Вдруг я увидела впереди, внизу, полукруг чистого белого песка и сразу забыла о коварном лесе. Стапели были проложены от моря к рыбачьей хижине с навесом; пара лодок стояла на берегу вдалеке от волн.

Наверное, с этого берега когда-то грабители отправлялись за добычей. Доски от нескольких разбитых лодок валялись, как огромные скелеты, по всему берегу. А на тех, что находятся тут под навесом, наверное, только что ходили за лобстерами, потому что корзины для лобстеров лежат неподалеку и рыбачья сеть сушится, растянутая на шестах позади хижины. Из-за навеса вышел человек с ящиком в руках. Вот он сел на ящик и начал чинить сеть, натянутую для просушки. Он курил трубку, и голубой дымок вылетал из нее при выдохе и плыл облачком в воздухе. Картина была такой мирной – полная идиллия на фоне серого камня, белого песка и зеленеющего моря.

Я улыбнулась и почувствовала, как спадает напряжение. Взглянула вниз, не зная, как спуститься к морю, и сразу увидела ступени, вырезанные в скале. С одной стороны этой каменной лестницы были сооружены стальные перила, она вела вниз на песчаную отмель.

Может быть, здесь Линда Уорбартон упала и разбилась? Ступени были довольно покатыми, спуск около двухсот футов длиной, а внизу виднелись острые камни. Сосредоточившись, я стала спускаться, не переставая удивляться. Конечно, если упасть отсюда вниз, можно насмерть разбиться – разбиться о камни, но не утонуть. Полоска из водорослей и мусора на песке, свидетельствующая о границе высокого прилива или штормового моря, была далеко от того места, куда можно было упасть отсюда. И волны никак не могли добраться до тела. Если Линда Уорбартон упала именно здесь, ее не могли найти в воде.

Я решила, что она упала с тропинки наверху и каким-то образом прилив подхватил ее тело и выбросил сюда, на песок. Тем не менее я вцепилась в поручень так, что побелели костяшки пальцев, и дыхание мое стало прерывистым. Хотя обычно я не боюсь высоты. Я вздохнула с облегчением, когда наконец ступила на мягкий, сухой песок.

Я медленно пошла к рыбаку с его сетью. Он использовал для починки деревянное приспособление, пальцы двигались проворно, когда он связывал вместе рваные ячейки. Наклонив голову, он был увлечен работой – что-то про себя бормотал, как человек, привыкший к одиночеству у моря.

Я остановилась в нескольких ярдах от него:

– Простите меня... – Но он работал, ничего не замечая вокруг, и я повысила голос: – Здравствуйте!

Он резко повернулся от неожиданности. Я увидела, как его красное обветренное лицо меняет свой цвет. Глаза его расширились, а загорелая темная кожа стала вдруг желто-пепельной. Вскрикнув, он выронил свой инструмент и сеть. Мне показалось, что он вот-вот и сам упадет со своего ящика. Я невольно двинулась к нему, чтобы помочь, но он отпрянул, задрожав.

– Что с вами? Простите, если напугала вас. Нагнитесь вперед. Нагните голову, как можно ниже. Прошу вас, делайте так... Я – медсестра.

– А... медсестра? Я думал... она...

Он позволил мне нагнуть свою голову и плечи вперед. И постепенно начал успокаиваться.

– Вам лучше?

– Да, мисс. Все прошло... – промямлил он.

– Подержите голову так еще немного. Можете снова почувствовать слабость, если резко выпрямитесь. – Я остановила его, когда он попытался встать.

– Я... со мной все в порядке... Но вы меня испугали, вы выглядите точно как... и я сначала подумал, что она... и...

Я позволила ему медленно выпрямиться. Он был еще бледен, и пот катился по лбу. Рыбак тяжело поднял руку и вытер капли пота рукавом.

– Есть вода в хижине? Принести вам воды?

Он потряс головой:

– Кто вы, мисс? Вы из "Вороньего Гнезда"?

– Я буду ухаживать за Робин, я медсестра. У вас были уже такие приступы?

– Нет, мисс. Со мной все в порядке... со здоровьем. Просто, внезапно увидев вас, я...

– Вы подумали что... кто-то другой?

Он молчал.

– Прошу вас, скажите мне, – умоляюще произнесла я, голос мой задрожал, – как только я сюда приехала, люди все время на меня смотрят... вот так, как вы – будто видят перед собой привидение.

– Я думал, что вы – жена мистера Дэвида, – глухо произнес он. – Вот что я подумал. – Он взглянул на меня. – Вы здесь новенькая? И не знаете ничего об этом? Она часто приходила сюда. Потом был несчастный случай...

– Я слышала об этом. Она упала с обрыва, так? Она утонула?

– Так они говорят.

– Вы не были здесь в тот день?

– И да и нет. – Краска постепенно возвращалась на его лицо, он все разглядывал меня. – Я был тогда на острове Виселиц, проверял корзины с уловом лобстеров. Они уже нашли ее тело, когда я вернулся. Мистер Дэвид и Робин. Он выглядел безумным тогда. А Робин плакала так ужасно! Это был кошмар...

Я кивнула:

– Могу вообразить. Я все думаю об этом с тех пор, как сюда приехала. – И, немного поколебавшись, я спросила: – Вы здесь часто бываете, мистер?..

– Боб Дженсен, мисс, – он взглянул в сторону навеса рыбацкой хижины, – я живу здесь. Приглядываю за лодками, как мой отец и мой дед до него. Да можно сказать, что я провожу здесь почти все время. Только иногда езжу в Тригони. Я не ем в доме. Предпочитаю здесь.

Я протянула руку:

– Я Диана Монтроуз, Боб.

Он осторожно пожал мне руку. Его пальцы были как будто вытесаны из дерева, я почувствовала шершавость грубой кожи, хотя он взял мою руку очень мягко. Я с любопытством смотрела на него. Большой мужчина, лет пятидесяти, все еще стройный и сильный из-за своей работы у моря, с густыми волосами песочного цвета, зачесанными назад ото лба, в голубых, глубоко посаженных глазах отражалась морская даль. У него загорелое, приятное лицо.

– Значит, вы здесь, чтобы приглядывать за Робин?

– Да, и за миссис Уорбартон.

– Вы то, что им надо, так я думаю. Хотя старая леди, вероятно, так не считает. С ней нелегко иметь дело, она полна подозрений и ненависти ко всем, за исключением Робин и мистера Дэвида. Но есть и другая Марта. Я-то видел ее другой, я знаю. Когда моя жена умерла, она было так добра ко мне. Может, вы станете исключением и поладите с ней?

– Надеюсь, так и будет, Боб. – Я улыбнулась ему. – Мне кажется, вы часто виделись с женой Дэвида.

– Да, часто, мисс. Она приходила сюда, как только могла выбраться. И была так рада оказаться подальше от них. И особенно от мистера Керра. Иногда мы разговаривали. Хорошая была женщина, Линда Уорбартон, что бы они ни говорили, молодая, очень добрая. И красивая. Волосы у нее блестели как вороново крыло, были черные с синеватым отливом. И большие серые глаза. Она носила короткую стрижку, похожую на вашу. Поэтому вы меня так напугали. Я как раз думал о ней, о том, как все нелепо, чертовски нелепо произошло. Я до сих пор никак не могу представить, как она очутилась в море в тот день, потому что я не мог не заметить, как она шла вниз по тропе. Я как раз искал ее взглядом – видите ли, у меня все еще острые глаза. Отличное зрение, я способен разглядеть с рифов на острове Виселиц того, кто идет по тропе.

Я нахмурилась:

– Вы ждали ее в тот день, Боб?

Он кивнул:

– Накануне был шторм, мисс. Один из быстро пронесшихся летних штормов – они приходят из-за островов. Она была на пляже, загорала, и ее захватил шторм. И я дал ей свой плащ, чтобы она добралась до "Вороньего Гнезда". Она сказала, что вернет на следующий день, обязательно. Но вместо этого нашли ее тело...

– Она была в плаще?

– Нет, мисс, – он вдруг невесело коротко рассмеялся, – мы еще с ней посмеялись, как она смешно в нем выглядела. На следующий день была ясная погода и светило солнце. Но она взяла плащ с собой. Хотя знала, что он мне понадобится. Она никогда ничего не забывала, нет, только не мисс Линда... – Он покачал головой. – Может, она и несла его, но мы его не нашли. Я искал везде. Хотел его взять как память о ней. – Он взглянул на меня. – Вы не такая, как Линда, мисс. Выше, теперь я вижу. Моложе. Но когда вы поздоровались, точно как она...

Я улыбнулась:

– Простите, Боб. Я больше не стану так делать, когда приду в следующий раз.

– Приходите, когда вам захочется, мисс, – сказал он тепло. – Если хотите поплавать, я присмотрю за вами. Как всегда делал для нее. Однажды вытащил, когда она попала в воронку. Все Дженсены были отличными пловцами. Однажды я доплыл от острова Виселиц, когда лодку продырявило о риф. Больше мили! Так что будьте покойны.

Он по-доброму, широко мне улыбался, и я, тоже улыбнувшись, поблагодарила его. Сказала, что приду снова. Я была уверена, что так и сделаю. Дружески настроенные люди – редкость в "Вороньем Гнезде", и я могу понять, почему Линда сюда часто приходила.

Но и здесь она не была в безопасности. Упала со скалы и разбилась насмерть.

Взбираясь по тропе обратно, я чувствовала, как Боб провожает меня взглядом, забыв о своих сетях. Добравшись до верха, я обернулась и помахала ему рукой. Он помахал в ответ и снова склонился над сетью.

– Привет!

Голос прямо у моего плеча заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и резко повернуть голову. Керр Уорбартон поймал меня за руку, удерживая на месте.

– О, простите, что испугал вас, Диана, – сказал он вкрадчиво, – я думал, вы заметили меня.

Я решительно высвободила руку.

– Я вас не видела! – Ответ прозвучал холодно, а про себя я подумала: "И ты знаешь, что я не видела тебя".

– Как вам поправился берег? – Он как будто и не заметил моего холодного тона. – Не Санта-Моника, а?

– Мне здесь понравилось. Так... нетронутая природа, мистер Уорбартон.

– Мои друзья зовут меня Керр. – Он казался очень уверенным в себе сейчас, может быть, потому, что в данный момент рядом не было матери. – Вы любите плавать, Диана?

– Очень, – призналась я.

Окинув взглядом мою фигуру, он кивнул:

– Да, вы должны хорошо плавать. И наверное, сногсшибательно выглядите в бикини, я представляю! Но вы должны быть осторожны, если собрались плавать в этой бухте. Это не Калифорния. Надо знать течения. У нас случаются неприятности время от времени. Однажды жену брата унесло в море. Если бы не Дженсен, который вытащил ее... Вы видели старину Дженсена на берегу? Он наш семейный рыбак. Поставляет в дом рыбу и лобстеров, не найти лучшего рыбака на всем северном побережье. И все равно запомните: лучше не оставаться здесь одной, да еще такой девушке, как вы. Особенно если хотите плавать.

– Мне показалось, что мистер Дженсен очень хороший человек. – Чего я не могла бы сказать о Керре Уорбартоне, и при этой мысли я вспыхнула под его испытующим взглядом.

Он засмеялся:

– О, старый Боб все еще в порядке! Немного простоват. Но он никогда вас не обидит. Я имел в виду, что он может находиться на острове Виселиц, когда вы будете плавать, и никто не сможет вам помочь, если попадете в затруднительное положение. Но я могу с вами ходить на пляж в любое время, когда захотите, и присматривать за вами. Моя жена просто ненавидит этот пляж, и никто в "Вороньем Гнезде" сюда не ходит плавать.

Я подавила в себе желание сказать, что сама могу о себе позаботиться как в воде, так и на суше. Решила, что будет дипломатичнее просто поблагодарить его.

– Отлично, – с удовлетворением произнес он, – тогда решено. Такая красивая девушка не должна бродить вокруг бухты одна.

Он хотел было взять меня под руку, но я отстранилась.

Он рассмеялся:

– Застенчивы, а? Моя дорогая, мой интерес продиктован желанием быть вам другом. Вы прибыли из Лос-Анджелеса и, должно быть, привыкли к яркой, насыщенной событиями жизни. Ничего такого не найти в "Вороньем Гнезде"! Но если вы подружитесь с правильными людьми, то всегда сможете развлечься. Вот что я хотел сказать. У меня есть катер, и я единственный из обитателей "Вороньего Гнезда", кто может спустить катер на воду. Не считая Дэвида, но он похоронил себя в Нью-Йорке. А знаете, что в Тригони есть прекрасный дансинг – музыка и все такое?

– Полагаю, вам лучше поехать туда с миссис Уорбартон, – холодно ответила я. – Простите, я приехала в "Воронье Гнездо" работать – не развлекаться.

Он хихикнул:

– Ну вот, вы опять. Конечно, я имел в виду, что с нами поедет и миссис Уорбартон. Мы с ней единственные по возрасту подходим вам в компанию, за исключением слуг. И хотя мне неприятно, готов сделать признание: Дафна не ревнует меня. И никогда не ревновала. Иногда мне кажется, что ее интерес ко мне подпитывается только ожиданием наследства, которое я получу, когда умрет мать. А теперь в связи с новым завещанием, боюсь, она будет разочарована. Моя мать обожает Робин. Мы все это знаем. И похоже, что мать оставит все состояние ей. Мы, как четыре персонажа Диккенса, давно живем здесь, смиряясь с оскорбительными нападками матери, потому что ждем, когда получим каждый свой кусок от ее состояния. Она держит эту наживку перед нашим коллективным носом, она просто пользуется нами, фактически не давая ни гроша. Она такая, и вы скоро убедитесь...

– И конечно, вы хотели бы знать, что написано в завещании, мистер Уорбартон?

Если Керр и оказывал кому-нибудь неоплаченные услуги, эффект от них едва ли был заметен.

Он с готовностью подтвердил:

– Дорогуша, это как раз то, что я хотел бы узнать. Я всегда обожал Дафну. Но знаю, что она тут же соберет чемоданы и не останется со мной ни минуты долее, если узнает, что старушка не оставила мне ничего!

– Может быть, мистер Принс скажет вам? – Я взглянула на него искоса – мы шли рядом – и увидела, как он вспыхнул от гнева. Но он умел держать себя в руках и ответил спокойно:

– Принс? Принс пляшет исключительно под дудочку Марты. Уверен, она заставила его поклясться, что он будет молчать. Во всяком случае, он не любит ни меня, ни Дафну. Так же как Клайва и его милую дочь. Принс – человек Марты, и это означает, что он и человек Дэвида. Будет только злорадствовать, если нам с Клайвом придется идти работать после всех этих потерянных лет в "Вороньем Гнезде".

– Тогда остается ваша мать, – я с сочувствием покачала головой, – но вряд ли она скажет вам, мистер Уорбартон. Во всяком случае, в таком настроении, в каком она сейчас пребывает.

– Проклятье, я чертовски уверен – она не скажет! – взорвался оп. – Она всех пас заставляет дни и ночи мучиться в догадках. Знает и наслаждается этим!

Что правда, то правда. Я видела, что она действительно получает удовольствие от мук своих родственников.

– Да, вы в трудной ситуации, мистер Уорбартон.

– Мистер Уорбартон? Почему бы вам не перейти просто к имени "Керр"? – спросил он резко.

– Боюсь, что не смогу. Видите ли, я работаю здесь и всего лишь медсестра. А госпитальные сестры приучены к вежливому и официальному обращению с пациентами и их родственниками.

– Не ждите, что я буду звать вас "мисс Монтроуз". Я стану называть вас Дианой, даже если вы станете сердиться на меня – вот как сердитесь сейчас. – Он замедлил шаги, задумчиво нахмурясь.

Мы дошли до того места, где начиналась низкая стена. Перед нами открылся вид на "Воронье Гнездо".

– "Воронье Гнездо" не госпиталь, – сказал он, – не место для лечения. Все, что угодно, только не это. Этот дом видел другое: насилие, интриги и даже убийства.

Он схватил меня за руку, удерживая у красной кирпичной стены, загораживающей нас от дома.

– Диана, вы поставили подпись на завещании. Вы должны были прочитать какие-то пункты. Я полагаю, эта старуха... моя мать, взяла с вас клятву молчания? Но кто она для вас? Никто! Она выкинет вас из «Вороньего Гнезда» при первой возможности. Ей не правится, что вы здесь, и, будьте уверены, она постарается в этом убедить Дэвида, как только увидится с ним завтра. Вы уедете отсюда наверняка через пару дней. «Воронье Гнездо» ничего для вас не значит. Скажите мне, что вы там прочитали? Я отплачу за услугу, и никто, кроме нас с вами, об этом не узнает. Пятьсот? Тысяча? Переводом на ваш счет, куда скажете... Диана!

Я осторожно высвободила руку:

– Мне жаль, мистер Уорбартон.

– Значит, она заставила вас поклясться! Диана, я же говорю – это ничего не значит! Вы просто засвидетельствовали ее подпись. Вы и девица Свенсон из Тригони. Вы должны были видеть часть завещания, и она тоже; без сомнения, вы между собой станете обсуждать это, когда встретитесь. Я видел, как вы шептались на лестнице, когда она уезжала. Вы уже нажили одного врага в лице Марты. Не делайте себе еще врагов. Только скажите, и деньги тут же отправятся на ваш счет. Поговорите с Элизабет Свенсон, узнайте, что ей известно. У вас в комнате есть телефон. Я даю вам срок до завтра.

Я спокойно на него смотрела.

– Если вы дадите мне год, не будет никакой разницы, мистер Уорбартон, – ответила я сдержанно. – Мистер Принс прикрывал листом каждую страницу, очень тщательно, перед тем как мы подписывали. Даже если бы я или Бэт захотели – ничего не могли бы вам рассказать. Мы видели лишь подпись вашей матери и паши собственные. Вы думаете, что все заинтересованы в завещании, как вы? Ваша мать тоже заподозрила меня в любопытстве. Не знаю, может, она думала, что я обладаю рентгеновским взглядом или что я подглядывала под руку мистера Принса. Она тоже решила, как и вы, что я не удержусь и стану подглядывать. Но, откровенно говоря, мне все равно, что в этом завещании! Я не испытывала ни малейшего интереса. Я ответила ей так и говорю вам. Это правда, мистер Уорбартон. А теперь до свидания!

Сердито стуча каблуками, я прошла через ворота, оставив его стоять и смотреть мне вслед.

– Вы лжете – вот что я думаю! – крикнул он приглушенно, со злостью.

Я снова сдержалась и не обернулась.

Вне себя от ярости я чуть не промчалась прямо в свою комнату, но вспомнила про Робин. Остановилась и оглянулась. Ее дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Я помедлила, не желая встретить там Марту Уорбартон. Но, услышав тихий приятный смех, сразу поняла, что Марта не может так смеяться.

Постучав, я открыла дверь и увидела служанку Молли Уотерс, которая испуганно подняла голову: в глазах ее мелькнул страх.

– Мисс Монтроуз! Я думала, это миссис Рэтбоун. Я просто зашла узнать, что мисс Робин желает сегодня на обед, а миссис Рэтбоун всегда говорит, что я здесь подолгу задерживаюсь.

Улыбаясь, я вошла.

– А это так, Молли?

– Ну... в общем-то да. Но тебе ведь нравится, когда я остаюсь, верно, Робин?

– Да, – ответила девочка. Она перевела взгляд на меня. – И я спрашивала папочку, можно ли тебе бывать здесь, и папочка сказал, что да. Рэтбоун... она ведьма!

Я увидела, что глаза у Робин серые, очень красивые, даже темно-серые, невинность и мягкость придавали им доброе выражение. Светлые волосы на самом деле были темнее, чем показались мне в первый раз, они были скорее золотисто-русые. Личико слегка порозовело, как будто на него лег отблеск румянца Молли – результат испуга при моем внезапном появлении. И я подумала, что мне еще никогда не приходилось видеть такой красивой девочки. Но следы болезни невозможно было не заметить. Я посмотрела на нее профессиональным взглядом: кожа бледная, почти прозрачная, и голубые тени под глазами и около губ – результат анемии. Она была худенькой, болезненно худенькой, и фасон кружевной ночной рубашки и короткого халатика был выбран, чтобы замаскировать ее худобу.

Закрыв за собой дверь, я с улыбкой смотрела на нее.

– Я думаю, ты очень хорошо поступаешь, Молли. Ведь Робин просто необходимо иногда поболтать с кем-нибудь, весело пошутить время от времени. Разве нам всем это не нравится?

– Спасибо, мисс Монтроуз. – Молли еще больше покраснела. – Я тоже так считаю! Как жаль, что больше нет детей здесь, в доме, чтобы они могли поиграть вместе. Поэтому, когда я убираю в ее комнате или прихожу забрать посуду, мы иногда немного играем в куклы или еще как-то. Или купаем кукол, меняем платья. И ей это так нравится! – Молли как будто оправдывалась.

– Все маленькие девочки любят играть в куклы. Даже в госпиталях, где сестры очень заняты, мы выкраиваем немного времени, чтобы поиграть с детьми. Но в госпитале много других маленьких девочек, и они могут поиграть вместе. А ты не собираешься представить меня, Молли? Если мы станем друзьями с Робин, то кто-то должен нас познакомить, не так ли?

Молли Уотерс, улыбаясь, дотронулась с любовью до худенького плечика девочки:

– О, Робин, это мисс Монтроуз. Это та добрая медсестра, о которой я тебе говорила, которая приехала в "Воронье Гнездо", чтобы ухаживать за тобой. Твой папа и мистер Принс нашли ее в Голливуде и попросили приехать сюда к тебе.

– В Голливуде? – Глаза ребенка широко раскрылись. – Где живут кинозвезды? Правда, вы из Голливуда?

Я засмеялась:

– Ну не совсем из Голливуда, Робин. Но недалеко от него. Примерно как "Воронье Гнездо" от Тригони, на таком же расстоянии. Или даже меньше.

– И вы видели кого-нибудь из звезд? – Ее красивые темные бровки сдвинулись недоверчиво. – Видели Джерри Льюиса? Или... Супермена?

Я кивнула:

– Не в госпитале, но когда ездила в машине около Голливуда. Или по Лос-Анджелесу. Но и в госпитале мне приходилось видеть очень много других кинозвезд. Видишь ли, даже кинозвезды иногда болеют, или устают, или поранят себя, и им приходится ложиться в госпиталь.

– Вы расскажете мне о них, мисс Монтроуз? – спросила девочка с широко распахнутыми глазами.

– Разумеется, в любое время, Робин. Сегодня вечером, если хочешь.

– Сегодня? Правда?

– Клянусь!

– Видишь, – сказала Молли улыбаясь, – разве я тебе не говорила, что мисс Монтроуз очень милая? А теперь мне надо бежать, а то попадет от миссис Рэтбоун, – она посмотрела на меня, вставая, – у нас уже как-то работала медсестра, которая иногда ужинала здесь вместе с Робин. Она тоже была доброй, правда, Робин? Мисс Каррутерс. Помнишь?

Девочка кивнула, но ее улыбка поблекла.

– Рэтбоун и бабушка отослали ее прочь. Они не отправят вас обратно, мисс Монтроуз?

– Нет, – ответила я уверенно. – Они меня никуда не отошлют. Только твой отец может это сделать, Робин.

– Значит, вы останетесь надолго-надолго! – крикнула она в восторге. – Потому что вы мне нравитесь и понравитесь папочке тоже. И вы станете со мной здесь ужинать иногда, как делала мисс Каррутерс?

– Если можно договориться с мисс Рэтбоун и твоей бабушкой, не вижу причин, почему нет, – я посмотрела на служанку, – что ты думаешь об этом, Молли? Можно это устроить сегодня вечером или они ждут, что я буду ужинать с ними внизу?

– Мисс Каррутерс ела с нами на кухне, – задумчиво сказала Молли, – но миссис Рэтбоун ничего не говорила о вас. Может быть, принести вам поднос сюда вместе с ужином для Робин?

– А ты можешь?

Она кивнула:

– Я принесу. Если им не понравится, они сразу скажут. Ужин в семь, мисс. Я обычно сначала приношу сюда ужин для Робин, а уж потом иду помогать миссис Рэтбоун сервировать стол для семьи.

Она вышла, улыбнувшись нам на прощанье, и мы с Робин посмотрели друг на друга.

– Тебе нравится Молли, не правда ли, Робин?

– Да, – ответила она серьезно, – Молли очень хорошая. Но вы мне тоже поправитесь, мисс Монтроуз. Я уже знаю. Если даже станете меня колоть и давать противные лекарства, когда вам скажет доктор Честер.

– А доктора Честера ты любишь, Робин?

– Конечно. Он приносит мне всякие сладости.

– Тогда ты знаешь, что он никогда не станет мне приказывать делать тебе уколы или давать лекарства без необходимости. Только для того, чтобы ты поправлялась скорее.

– Так и бабушка говорит.

– Значит, твоя бабушка очень умная женщина.

– Да. Папочка тоже говорит, что она умная. Потому что она старая?

– Ну, не совсем... Некоторые старые люди упрямы или глупы, они ничего не почерпнули из жизненного опыта, даже если им сто лет.

– Бабушка не такая? – спросила она живо. – Но зато так думают дядя Керр и дядя Клайв. Они поэтому ее не любят. Дядя Керр думает, что она злится на всех в "Вороньем Гнезде". Говорит, что ей нравится обижать других.

– Нам надо иметь свое собственное мнение о людях, Робин, – сказала я задумчиво, – возможно, твои дядя Керр и дядя Клайв сами не очень хорошо к ней относились. Она когда-нибудь обидела тебя?

– Нет.

– Тогда ты не можешь сказать, что она жестокая. Верно?

Девочка покачала головой:

– Я люблю свою бабушку. Я люблю ее очень-очень, мисс Монтроуз! Она вторая после папочки.

– И правильно делаешь, – весело сказала я, – и, кажется, ты умнее, чем дядя Керр, или дядя Клайв, или любой другой в "Вороньем Гнезде".

Я шутливо взъерошила ее светлые волосы, и вдруг, случайно обернувшись, увидела в открытых дверях Марту Уорбартон. Она стояла на пороге, опираясь на свою палку и наблюдая за нами.

– Вы не должны были заходить сюда, не получив указаний от доктора Честера, – сказала она резко, – или, по крайней мере, не поговорив со мной. Есть некоторые вещи, которые вам неизвестны о Робин. Вы могли ее случайно расстроить. И снова вызвать обострение болезни.

Я спокойно ответила:

– Не думаю, что наш разговор с Робин пошел ей во вред, миссис Уорбартон.

В ее темно-карих глазах я на этот раз не увидела гнева, в них притаилась глубокая печаль.

– И что это за разговоры по поводу ужина здесь сегодня вечером? Рэтбоун спрашивала меня, может ли Молли принести сюда поднос с вашим ужином.

– Робин скучно одной, мисс Уорбартон. Ей нужно общество.

– Молли Уотерс или ваша компания? – Она снова говорила ехидно, обидно скривив свои губы.

– Или ваше общество, миссис Уорбартон. Предпочтительнее ваше. Так я думаю. Когда здесь нет ее отца.

Она фыркнула с негодованием:

– Вы здесь не пробыли и пяти минут и уже диктуете, как нам жить! Робин и мне. Я должна ужинать внизу, каждый в доме знает и ждет этого. Я провожу с Робин столько времени, сколько могу.

– Как скажете, миссис Уорбартон. Простите меня, пожалуйста.

Она, нахмурясь, двинулась вперед:

– Я скажу Рэтбоун, и вам принесут сюда поднос с ужином. Но после этого будете выполнять все распоряжения Дэвида. А не мои. Где вы будете есть: здесь, с Робин, или со слугами, или с семьей – это решит он. Мне лично все равно.

Она проводила меня взглядом, пока я шла к себе в комнату. Потом захлопнула дверь. И даже тогда я услышала сердитый стук ее палки в комнате Робин.

Она что-то сказала низким голосом девочке, и Робин счастливо рассмеялась.

Я выглянула из окна, пытаясь разглядеть тот пляж, где была сегодня, но выдававшийся в море мыс скрывал его от меня. Я видела только беспокойное зеленое море, бухту Вороньего Гнезда и скалы острова Виселиц вдали. Потом посмотрела вниз, ожидая услышать свистящий звук – предвестник выброса столба воды из вентиляционного отверстия.

Глава 4

Спала я плохо, хотя большая постель была удобной и мягкой, с невесомым одеялом из гагачьего пуха. Из головы не шли мысли о конфликтной ситуации в семействе Уорбартонов. Когда я проваливалась в сон, мимо меня проплывала зловещая фигура миссис Рэтбоун, вечно сердитая Марта Уорбартон, обходительный Керр и хмурый Клайв.

Проснулась я внезапно, села, резко выпрямившись, сердце учащенно билось тяжелыми толчками, как будто от смертельного испуга. Серп зарождающейся луны висел на небе в окне, и я инстинктивно поняла, что разбудило меня – свистящий звук, с которым вода вырывалась из отверстия вентиляционной трубы, хотя сейчас за окном я могла слышать лишь шум волн, равномерно бьющихся о скалистые обломки камней внизу.

Стараясь успокоиться, я потянулась за часами на прикроватном столике; воздух в комнате остыл, я почувствовала, что замерзла. Два тридцать. Я зевнула, приходя в себя, все еще не до конца сознавая, где нахожусь. Я не в госпитале. Я нахожусь в "Вороньем Гнезде", а здесь время не имеет большого значения. Я могу заснуть снова и сладко спать еще много часов подряд. Опять зевнув, довольная перспективой, я забралась поглубже в мягкую, теплую постель, натянув одеяло до подбородка. В комнате медсестер в госпитале меня могли поднять ночью в любое время, и я привыкла просыпаться, когда мой будильник был готов прозвенеть, и уже не было смысла засыпать снова.

И вдруг воспоминания, ностальгия по Лос-Анджелесу и работе в центре, по друзьям, нахлынули с такой силой, что я не смогла уснуть. Лежала, глядя сквозь тяжелые веки на серп луны за моим окном. Шум моря показался в два раза сильнее, чем прошлой ночью. Волны тяжело бились о камни с настойчивой равномерностью, как будто сердитый великан работал внизу молотком, пробивая ко мне дорогу, пока я лежу беспомощная на огромной кровати.

Наконец я решительно приказала себе привыкнуть и к шуму волн, и к свистящим выбросам воды из вентиляционного отверстия. Как раз следующего такого выброса я и ждала сейчас – он должен был последовать с минуты на минуту. Чем раньше я привыкну к мысли о неизбежности этого явления и ночных звуков моря, тем лучше. Немного успокоившись, я задремала. Вокруг в полной тишине спал дом, все было мирно. И я должна спать...

Если я и услышу этот проклятый выброс за окном, это будет означать, что наступило утро – вот и все. Я повернулась на бок и закрыла глаза, принуждая силой воли взбудораженный мозг успокоиться.

И вдруг, пробуждая меня от долгожданной дремоты, возник звук, непонятный, усиливающийся – казалось, вдруг ожил подземный вулкан где-то подо мной. Звук был отличен от того, что я слышала раньше, хотя я сразу подумала о вентиляционной трубе. Звук стремительно нарастал, становился все громче, как будто что-то закупорило отверстие, через которое должен был произойти выброс воды. Я поняла, что снова сижу на постели. Меня била дрожь, она сначала пробежала ознобом по шее и спине, потом распространилась по всему телу – я вся тряслась под моей топкой ночной рубашкой.

И вдруг звук изменился, рев сменился грохотом взрыва, зазвенели стекла. Серп луны исчез мгновенно, когда столб воды взметнулся, наконец, вверх. Он взлетел гораздо выше на этот раз. Я не думала, что вода может подняться так высоко. Я выскочила из постели, продолжая трястись от страха. Было такое впечатление, что высокий прилив внезапно захватил потайной подвал в скале и вода в поисках выхода вырвалась с силой из трубы.

Казалось, тонны воды обрушились обратно в море и на маленький двор за моим окном. Шторы на моих открытых окнах парусами надулись внутрь, с них стекала вода.

Широко открытыми глазами смотрела я на окно. Сама не знаю, чего я ждала, но невольно связывала этот потоп, эти вырвавшиеся на свободу водные массы с подводным извержением вулкана или подземными испытаниями неподалеку. Я содрогнулась, представив гигантскую волну, которая приближается и заливает нижний этаж "Вороньего Гнезда", а потом весь огромный дом рушится, оставляя руины, как у Эдгара По в "Доме Эшера".

Но в квадрате окна снова появился серп луны, а грохот постепенно затихал, превращаясь в обычное негромкое шипенье. Скоро все смолкло. Теперь море внизу казалось спокойным и мирным после взрыва ярости. Я стояла у кровати, дрожа, ожидая продолжения. Понадобилось немалое усилие воли, чтобы подойти к окну и посмотреть. Тяжелые шторы были мокрыми на ощупь, мои босые ноги попали в лужу ледяной воды.

Я выглянула испуганно. Обычный вид моря в лунном свете. Только шторы на окнах и стекла были мокрыми, вода стекала на пол, образуя лужи.

Я с трудом, неловкими движениями закрыла окна и вернулась в кровать. Я была в нерешительности. Все еще ждала. Казалось, время тянется бесконечно, минуты как часы, я слышала лишь стук сердца и приглушенные стоны волн.

Вот, началось. Я напряглась, ожидая нового взрыва стихии. Но ничего не случилось: обычный, знакомый уже свистящий звук, какие я слышала днем. Шел прилив, он еще не достиг высшей точки, потом поднялся столб воды, но его высота не превышала обычной, и брызги даже не попали на каменный дворик под моим окном. Столб взлетел и почти бесшумно упал в море.

И тут меня охватила новая волна ужаса. Причина грохота крылась в том, что чем-то было забито отверстие трубы! Вот откуда этот устрашающий рев стихии и затем взрыв. Вот причина необыкновенной высоты водяного столба и его силы. Он достиг моих окон и намочил всю восточную стену дома.

Наверное, такие же взрывы воды случались в те дни, когда грабители запирали в подвал какого-нибудь бедолагу моряка и море с неимоверной силой выталкивало тело через трубу, выбрасывая его наружу, как пробку из бутылки с вином, – так велико было давление воды во время прилива.

Я залезла в постель и натянула на себя одеяло. Долго лежала дрожа, жалея, что покинула Лос-Анджелес. Я снова вдруг ощутила себя напуганной девочкой в темноте. И прошло немало времени, прежде чем здравый смысл и профессиональная выучка заставили меня найти объяснение феномену. Не тело, разумеется, закупорило трубу, туда занесло приливом или кусок деревянной обшивки, или затопленный груз, что-то забило выходное отверстие, и лишь давление воды вытолкнуло помеху наружу.

Но я еще не скоро смогла уснуть...

Проснулась я с тяжелой головой. Открыв глаза, долго боролась со сном. Было утро, и солнечный свет залил комнату, кто-то раздвинул шторы и открыл мои окна. Я увидела аккуратное платье горничной и обрадовалась, но память о прошлой ночи вновь вернулась ко мне.

– Доброе утро, мисс Монтроуз.

Молли Уотерс, улыбаясь, шла ко мне от окна, и я почувствовала аромат кофе где-то рядом собой.

Я зевнула и села, потягиваясь.

– Доброе утро, Молли.

– Прихватила для вас утренний кофе, когда несла молоко для Робин. Хорошо спали?

Я с трудом выдавила улыбку, вспомнив ночное происшествие.

– До определенного времени. Потом эта труба внизу издала такой ужасный вой и грохот, что разбудила меня. После этого я долго не могла уснуть. Ты слышала ночью этот ужасный звук?

Она покачала головой:

– Меня тоже вначале это тревожило. Но вы привыкнете. Пройдет немного времени, и вы не будете замечать его.

– Но такой шум может разбудить мертвого. Как будто взрыв атомной бомбы! Мою комнату залило водой. Ты не заметила, что шторы намокли? И лужи воды на полу. Вот почему я закрыла ночью окна. Ведь ты тоже слышала?

– Нет, – она смотрела на меня с любопытством, подозревая, что мне приснился кошмар, – шторы действительно мокрые. Я потом их постираю. От соли на них часто выступают пятна. Но в основном вода попадает в комнату в виде брызг, таких мелких, что толстый ковер и плотные шторы впитывают влагу мгновенно. – Она смущенно порозовев, призналась: – Я сплю как убитая. Как только попадаю в постель, сразу засыпаю до утра. Тем более, что вчера мы встречались с Кеном. Ходили в Тригони, в кино. Может быть, это случилось, когда меня не было в доме?

Я с улыбкой вспомнила приятное молодое лицо Кена Брайена.

– Нет. Если только ты не пришла домой под утро. Это случилось в половине третьего. И больше походило на взрыв, чем на выброс воды.

Она нахмурилась:

– Может, в трубе что-то застряло? Иногда бывает, хотя я ни разу не видела, чтобы вода при этом достигала окон. Только один раз это случилось.

Я невольно понизила голос:

– Я тоже так подумала, Молли. Как будто что-то застряло в отверстии, а потом было выброшено с силой. Ты говоришь, однажды такое было? Когда?

Она кивнула:

– Да, так уже было. И Кен знает. Это было ужасно. Мы проснулись оба, хотя миссис Рэтбоун утверждала, что ничего не слышала. Поздно ночью, два года назад. Я запомнила, потому что на следующий день была найдена мертвой бедная миссис Уорбартон. Мне потом казалось, что это было дурным предзнаменованием. Как будто ночной выброс был предвестником несчастья, которое произошло в "Вороньем Гнезде". Но конечно, это глупо. Миссис Рэтбоун рассказывала мне, что такое иногда случается, когда отверстие забивается водорослями после шторма. И Кену приходится в отлив идти и прочищать трубу. И всегда он достает много водорослей и всякого хлама. Кену поручено следить, чтобы труба была свободна от мусора. Однажды он обнаружил в ней кусок деревянной обшивки, но в основном водоросли. Наверно, он забыл прочистить последний раз. У него много другой работы. Миссис Рэтбоун не дает ему отдыхать. Вы не скажете ей? А то Кену попадет.

– Я ничего не скажу миссис Рэтбоун, – пообещала я, успокоенная. Ну конечно. Вот что это было. Трубу забили водоросли.

Молли улыбнулась:

– Вы слышали, как в старицу они использовали тайную комнату внизу? Они когда-то были морскими разбойниками. Запирали в подвале спасшихся после кораблекрушения людей, и бедняги там тонули в прилив, а вода потом выталкивала их тела в море. Когда трупы всплывали, они находили их и хоронили на острове Виселиц. Говорили всем, что люди утонули при кораблекрушении. И на телах действительно не было следов насилия. Во всяком случае, так говорят люди в Тригони. Миссис Рэтбоун утверждает, что они все врут. Она говорит, что только один из Уорбартонов был плохим человеком. Это Натан. Он был пиратом.

Я кивнула:

– Я слышала об этом. Мне рассказала Бэт Свенсон. Ты веришь в эти легенды, Молли?

Она пугливо оглянулась на дверь:

– Мой дед рассказывал такое, что волосы дыбом вставали, мисс Монтроуз. Он слышал от своего деда. Говорят, дурная кровь у всех Уорбартонов. Я еще могу терпеть раздражительность Марты, но Керр и Клайв... Эти хуже всех...

– Марта может и не иметь крови Уорбартонов. Она ведь только вышла замуж за одного из них.

– Ошибаетесь, – живо возразила мне Молли, – она вышла за своего кузена. Пейте скорей ваш кофе, мисс Монтроуз. Он быстро остывает здесь. Завтрак будет в восемь. И миссис Рэтбоун сказала, что сегодня вы будете завтракать с нами на кухне. Остальные редко спускаются к завтраку вообще. Мистера Дэвида ждут к одиннадцати.

– Спасибо, Молли. А когда приедет доктор Честер?

– Никто никогда не знает, в какое время появится доктор Честер. Но вы сразу услышите его автомобиль.

Кофе вернул меня к жизни, потом я приняла душ и переоделась в обычное платье. Времени у меня достаточно, чтобы надеть форму медсестры, если понадобится. Обычная одежда – роскошь для медсестры, и с ней нелегко расстаться.

Я зашла к Робин и помогла ей принять ванну. Потом снова уложила в постель. Доктор Честер оставил лист предписаний для приема лекарств, и, когда Молли принесла овсянку для девочки и фруктовый сок, я сама дала Робин утренние дозы таблеток, чтобы наладить поскорее наши отношения пациента – медсестры. И лучше приготовиться к встрече с доктором Честером. Я автоматически замерила пульс и температуру, скорее чтобы удовлетворить собственное любопытство, чем для доктора Честера – он на этот счет не оставил инструкций, хотя, на мой взгляд, это было упущением. У нее оказалась небольшая температура, видимо за счет хронического воспаления, если судить по паре отметок доктора Честера на листе. Пульс слабый и учащен. Мы с ней немного посмеялись, я старалась обратить в шутку процедуры, и ей, кажется, понравились мои хлопоты вокруг нее.

Потом я вышла от Робин и направилась по коридору к апартаментам Дэвида Уорбартона. Большинство дверей были заперты снаружи – очевидно, ими не пользовались. Дальше я обнаружила лестницу, ведущую прямо из коридора во двор, под мое окно. Дверь на лестницу была распахнута, и я слышала, как во дворе кто-то весело насвистывает. Я взглянула на часы. Еще полчаса до завтрака.

На узкой лестнице было темно, и я заморгала, ступив вдруг на залитый солнцем двор. Напротив красной кирпичной стены стояли две банки с белой краской, и Кен Брайен мыл нижние окна. Около него было ведро с мыльной горячей водой и лежали тряпки, он энергично ими работал.

Увидев меня, он широко ухмыльнулся, и свист оборвался на высокой ноте.

– Доброе утро, мисс Монтроуз! – произнес он приветливо.

– Доброе утро, Кен.

– Окна на этой стороне всегда покрыты толстым слоем соли. Сегодня отмоешь, завтра будут такими же, надо снова мыть. В каменные плитки тоже соль въедается, приходится все время смывать из шланга.

– Кажется, прошлой ночью забило вентиляционное отверстие, – сказала я, – и когда пробка вылетела, то звук был, будто выстрелила пушка, и водяной столб был такой высоты, что брызги попали ко мне в комнату. Наверно, поэтому стена влажная сегодня утром. Ты ничего не слышал?

Он виновато взглянул на дверь кухни:

– Ничего. Но это все проклятые водоросли! При высоком приливе их заносит в подвал, и они закупоривают трубу. – Он отложил тряпку. – Пожалуй, спущусь и взгляну прямо сейчас. Зачем им этот подвал, не могу попять! Мистер Дэвид давно бы от него избавился, но остальные считают, что это развлекает гостей. Все хотят видеть проклятый подвал.

– Я тоже, – призналась я.

Он взглянул на меня:

– Нечего особенного. Подвальное помещение высечено в цельном камне скалы. Всегда сыро и скользко, воняет гнилыми водорослями или рыбой, которую туда забрасывает. Там раньше когда-то были ножные кандалы и всякие другие интересные вещи, но их давно съела ржавчина. Но если хотите посмотреть, пошли со мной. Одного раза вам хватит. – Он окинул меня испытующим взглядом.

Я кивнула с просительным видом:

– Я бы взглянула, Кен. Но успеем ли мы до завтрака?

– Еще полно времени, пошли. Займет не больше десяти минут. Но мне нужен фонарь. Подождите здесь. – Он быстро исчез и вернулся, ухмыляясь, с фонарем. – Ну, пошли смотреть комнату ужасов "Вороньего Гнезда".

– Вы верите старым сказкам, Кен? – немного нервничая, спросила я, когда мы направились к какой-то нише в стене. Там оказалась огромная дверь на засове.

– Почему я должен не верить? – Он посмотрел на меня серьезно. – Люди строили такие места, как этот подвал, не для того, чтобы их показывать на экскурсиях. О, его использовали по назначению, и довольно часто! Говорят, там являются призраки.

– Привидения утонувших моряков?

– Не совсем. Один из кораблей, разбившихся около острова Виселиц, вез иммигрантов из Европы. Говорят, что одна спасательная шлюпка добралась до нашей бухты. В ней было полно людей. И все они отправились обратно в море через каменный подвал. Там были женщины и дети, не только мужчины, но это не остановило грабителей. Я знавал одного старика в Тригони, который клялся, что слышал стенания и вопли погибших душ в лунные ночи, когда он рыбачил в бухте около "Вороньего Гнезда". У них было достаточно времени, чтобы понять, что их ждет, когда их запирали туда. Правда, тот старик был немного не в себе, ну, с головой не все в порядке, наверно, он просто слышал крики чаек.

Кен тем временем вынул тяжелый деревянный засов из железных скоб. Петли протестующе заскрипели, когда он открыл дверь. Шум моря сразу стал громче.

– Запоры трудные – слишком много соли, – бормотал он, – слишком много соли. Висячие замки здесь не годятся. Поэтому мы используем дерево, дубовые двери и засовы тоже. И внизу, и наверху. Их нужно менять через пятьдесят лет, не помню, чтобы их меняли при мне, может, только при миссис Уорбартон-старшей. Спускайтесь осторожнее, очень скользко с самого верха. Я пойду первым и посвечу фонарем.

Я робко последовала за ним. Ступени были покатыми, как будто идешь по каменному склону, и царила абсолютная темнота. В моей голове проносились страшные картины: горящие факелы из смолистого дерева и грубые руки грабителей, толкающие своих жертв, дрожащих от страха, вниз.

– Разве не проще было их сбросить с утеса в море?

Парень засмеялся:

– Наверно! Но некоторые могли оказать сопротивление. А так на телах не оставалось следов борьбы. Когда они их вылавливали из моря, никто не мог сказать, что бедняги не утонули при кораблекрушении. Вот такая история. – Он остановился и посветил на каменную стену. Я увидела горизонтальную глубокую прорезь в камне. – Вот до этого места доходит вода при самом высоком приливе. Шесть футов над потолком подвала. Теперь дверь уже не такая прочная, и вода подтекает через нее. Поэтому ниже ступени могут быть в воде. Но дверь уже почти перед нами, и внутри есть свет – проникает сквозь каменные желоба, вы увидите.

Я поскользнулась и чуть не упала. Потом пошла за ним, ступая осторожно, как кот по льду.

Я держала фонарь, светила ему, пока он вытаскивал один огромный засов, потом второй и, наконец, третий.

– Дверь не поддается, – ворчал он, налегая с силой плечом, – там внутри полно проклятых водорослей, не дают открыть.

Наконец после очередного сильного толчка дверь немного приоткрылась. Он взял фонарь и протиснулся внутрь. Я слышала, как он бранится, ногами отбрасывая водоросли. Потом дверь, жалобно заскрипев, поддалась и открылась. Никогда мне не приходилось видеть такой толстой двери. Скорее всего, дубовая, из цельной древесины, дуб, наверное, был в фут толщиной.

– Когда-нибудь ее придется взрывать, чтобы открыть. И надеюсь, тогда проклятый подвал разорвет на куски и смоет в море.

– Там есть вода? – спросила я.

– Нет. Только водоросли. Сейчас отлив. Не подержите фонарь?

Я посветила ему, пока он отбрасывал водоросли в кучу и относил к задней стене. Рассеянный свет едва пробивался в каменный мешок, все здесь имело желто-зеленый оттенок из-за водорослей. Свет проникал через каменные желоба, выдолбленные на уровне моря с наклоном наружу. Кучи водорослей медленно намокали, и слышно было, как они скользят вниз. Вода сразу забурлила и со свистом вырвалась в освобожденные от водорослей каналы.

– Иногда целые месяцы проходят – и никаких пробок, – говорил Кен, – но в летние шторма они образуются быстро. На прошлой неделе как раз был шторм. – Он вычистил наконец все. – Можете подойти теперь.

Я подошла к нему и стала озираться с любопытством. Действительно, смотреть было особенно не на что. Стены, поросшие морской травой. Крыша представляла собой перевернутую воронку. Пол такой скользкий, что было опасно передвигаться. После всех ужасных историй, что я слышала, я ожидала чего-то более интересного от потайной комнаты. Я была разочарована. Просто подвал, выдолбленный в камне в форме трубы. В нем стоял запах гниющих водорослей и моря – сырой, неприятный запах. Захотелось скорее отсюда наверх, на свежий воздух.

Кен Брайен посветил фонарем вверх, в жерло перевернутой воронки:

– Они умели строить в камне в те времена. Каким образом можно прорубить такое помещение в цельной скале, понятия не имею. Наверное, у них были классные каменщики, если они могли вырубить в камне такое. Этот конус закапчивается трубой диаметром примерно в ширину плеч человека, и еще около десяти футов трубы выходит наружу. Надо много водорослей, чтобы закупорить ее. Ну, теперь все чисто. Думаю, труба прочистилась сама, в результате того, что вы слышали ночью. Идите сюда, я покажу вам...

Я взглянула вверх, на яркий солнечный свет, и осмотрела желоба. Их было пять во внешней стене, ниже уровня моря, и я видела, как на воде играют солнечные блики. С содроганием представила я себя запертой в подвале в ожидании прилива. Постепенное нарастание шума воды, под давлением прибывающей через каменные желоба... Жуткое зрелище... Она поднимается выше, выше...

– Я хочу наверх, – сказала я.

Кен засмеялся:

– Конечно. Все хотят. Но здесь вполне безопасно при отливе. Видите, вон там ржавое железо? Когда-то это были ножные кандалы. Наверно, они думали, что некоторые мужчины способны выбраться через трубу наверх. Шанс небольшой был, правда, при условии, что пленники были карликами. Что ж, я должен вернуться к своим окнам. И ваш завтрак готов.

Оставив его запирать тяжелую дверь, я осторожно стала взбираться по ступеням. Давно я так не радовалась солнцу и свежему морскому воздуху. Я остановилась во дворе, благодарно подставив лицо лучам, потом подошла к каменной стене и взглянула вниз с любопытством. Я увидела открытый конец вентиляционной трубы, но только потому, что теперь знала, где его искать среди многих других отверстий, образовавшихся под действием природных факторов. Это эрозия камня. Как ни вглядывалась, но ничего больше я не увидела. Разумеется, подвал смерти был хорошо замаскирован. Даже сейчас трудно догадаться, где начинается лестница, ведущая в него.

Я представила себе массу водорослей, вылетевших ночью из трубы, огромный столб воды и как все это обрушилось в море. Я видела остатки водорослей на берегу, на камнях и в волнах начинающегося прилива. Дальше в воде что-то чернело и шевелилось, двигалось в волнах, когда они наступали и отступали. Ледяным холодом сковало меня от этого зрелища. Я слышала, как Кен запирает верхнюю дверь.

Что-то черное колыхалось в воде, зацепившись за камни, как человек, раскинувший широко руки, протестуя против ударов волн. Я почти теряла сознание от ужаса. Там внизу мертвое тело! Я была так уверена, что видела две руки и надувшийся в воде плащ.

– Кен! Кен!.. – наконец смогла крикнуть я.

Он подбежал и, взглянув мне в лицо, остановился как вкопанный.

– Что случилось, мисс Монтроуз? Вам плохо? – Он больше не улыбался и был встревожен.

– Там... Посмотри, там плавает тело... – еле могла выговорить я, – вон, в воде... Наверно, его выбросило через трубу из подвала вчера ночью...

Он пригляделся.

– Ничего не вижу.

– Вон там! – указала я. – Между двумя большими камнями, в глубоком месте. Недалеко от трубы. Сейчас накатит следующая волна и увидишь... Вот... Видишь?

Он внимательно вглядывался.

– Это мертвое тело... – Бормотала я панически, – и у него нет головы...

Стена, за которую я уцепилась, качалась под моими пальцами.

– Теперь есть и голова, – тихо произнес он. – Бог мой, этого не может быть?..

– Кто-то был в подвале прошлой ночью, – в ужасе говорила я, – заперт там! Ждал...

– Нет. Это не тело. Это... – он замолчал и вдруг начал смеяться, – посмотрите снова, мисс Монтроуз! Вы и меня заставили поверить... Это все проклятый подвал внизу. Он так действует. Взгляните, не бойтесь. Это просто дождевик с капюшоном. Такие носят рыбаки. Кто-то выбросил его, или плащ упал с лодки. Теперь ясно видно. Ну да. Старый плащ...

Рукава все еще были широко раскинуты, но теперь полы распахнулись, и видно стало, что внутри пусто. Пока я смотрела, плащ отцепился от камня, скользнул в глубину и уплыл.

Я перевела дыхание и поймала на себе веселый взгляд Кена. Но он тоже испытывал видимое облегчение.

– Выглядел как утопленник, – хихикнул он нервно, – прямо точь-в-точь. Напугал меня сначала – весь черный, и руки в стороны... Вы, наверно, сильно перепугались, мисс Монтроуз?

– Ужасно... – призналась я.

Возвращаясь в дом, я вдруг вспомнила рассказ рыбака Боба Дженсена. Он говорил о таком дождевике. Плаще, который он дал Линде Уорбартон в тот день, когда она погибла. Я постаралась избавиться от этой мысли. Ведь прошло уже два года. Тот дождевик давно сгнил, от него ничего не осталось. Ничего...

Глава 5

Молли говорила, что я услышу обязательно, когда станет подъезжать автомобиль доктора Честера. Так и случилось. Машине было по крайней мере лет десять, а прибрежные дороги окончательно ее доконали. Что-то рычало, очевидно, был оторван глушитель, звук выхлопа был просто устрашающий, как у гоночного автомобиля, внезапно покинувшего трассу и мчавшегося сюда, хотя скорость машины доктора вряд ли превышала тридцать миль, в лучшем случае.

Как и его автомобиль, доктор Честер давно перешагнул свой расцвет. Сквозь белоснежную седину просвечивала нежно-розовая лысина. Полный, весь в розово-белых топах, с ярко-синими, необыкновенного цвета, близорукими глазами, которые сейчас всматривались в Робин через толстые стекла очков. Старомодный костюм, слишком широкие брюки, после его поездки они выглядели так, будто он в них спал.

Но он весело шутил с Робин, вытащил пакетик со сладостями для нее, она их приняла с серьезным видом и тут же спрятала под подушку, при этом они подмигнули друг другу заговорщицки, наверное, это был давно установившийся между ними ритуал.

Доктор, решила я, типичный представитель старого поколения практикующих врачей в таких провинциях, как Тригони, штат Мэн. Семейный доктор, ставший другом своих пациентов, и если он не мог поддерживать свои знания на современном уровне и не знал последних методов лечения, то, по крайней мере, передавал своим больным часть своего оптимизма и доброты, что было немаловажно для них. Как раз этого и были лишены молодые современные доктора. В госпиталях такое сочувствие пациенты могли получить лишь от младшего персонала, и то в редких случаях. В больницах доктора безразлично прописывали лекарства и спокойно уходили. У них не было времени для сочувствия пациентам, и это не могло не вызвать тревогу.

Кажется, я пришла к выводу, что мне нравится доктор Честер. Хотя не была уверена, понравился он мне как доктор или как хороший человек. Он осматривал Робин и говорил безостановочно:

– Наверно, вы считаете, что мы должны вывесить график над изголовьем постели Робин, а мисс Монтроуз? Так это делают в госпиталях, где вы работали? Ну, может быть, я оставлю вам несколько разграфленных листов, будете заполнять показателями, это мне понадобится для статистики. Не было смысла делать это раньше. Кто смог бы этим заняться? Вы ведь знаете, что у Робин ревматическая лихорадка?

– Нет, доктор. Миссис Уорбартон сказала, что вы мне сами все объясните.

– Хм... Они все ревматики, Уорбартоны. Сама бабушка Марта в их числе. Наверно, причина в том, что они поколениями живут у самого моря. Робин должна соблюдать постельный режим шесть месяцев в году, и пока только два из них прошло, так что осталось четыре. Есть проблемы с сердцем, ей нужен особый уход, внимание; никаких стрессов и волнений. Записывайте температуру два раза в день для меня. У нее боли в запястьях, лодыжках и коленях. Я снимаю боль аспирином. Постельный режим, диета – это помогает. Поддерживаем стул регулярным. Она получает восемь гран аспирина каждые четыре часа. Надеюсь, сможем скоро сократить дозу наполовину. Это... скажи ты ей, Робин!

– Гран на каждый год моей жизни, мисс Монтроуз. Мне восемь лет.

– Главное – избежать осложнений на сердце, – продолжал жизнерадостно доктор Честер, – проблема с клапанами, ее уже имеет Марта, нам достаточно одной такой больной. Абсолютный постельный покой и тщательный медицинский уход предотвратят болезнь. Как только заметите, что она потеет, заверните ее в покрывало вместо простыни. Известно вам что-нибудь о хорее Сиденхэм?

– Да, доктор – встревожилась я.

– Так что не пропустите первые симптомы? Сразу вызывайте меня. Я, конечно, не смогу оказать экстренной помощи. Только лечение, которое она получает сейчас. Но мне надо знать.

Девочка нахмурилась, глядя на него:

– Что это... хорея, доктор Честер?

Он рассмеялся кудахтающим смехом:

– Ну, это сложно для тебя, Роб, боюсь, тебе не понять. И ее никогда не будет у тебя. Мы за тобой присматриваем очень хорошо, чтобы этого не случилось. Но мисс Монтроуз знает, что это. Один доктор сказал, что ребенок наказан хореей по трем причинам: и первая – за непоседливость. Потом за то, что бьет свою посуду. И строит гримасы бабушке.

Но он не улыбался, глядя на меня. Сиденхэмская хорея – это не шутка! Болезнь мозга, поражающая детей, она очень напоминает ревматическую лихорадку, от которой он лечит Робин Уорбартон. Непроизвольные движения, гримасы, невозможность взять в руки чашку – обычно незаметные симптомы, вызывающие шутливые замечания, являются несомненными признаками.

Когда мы вышли в коридор, он сказал:

– Надеюсь, вам приходилось встречаться на практике с детьми-ревматиками?

– Да, доктор.

– Они недолго живут, нужен постельный режим.

Я нахмурилась:

– Но говорят, что смертность невысока?

– Да, смертность от ревматической лихорадки невысока по статистике, но зато резко повышается с возрастом из-за болезни сердца, мисс Монтроуз, – сказал он мрачно. – Болезнь имеет привычку возвращаться. Рецидив случается в течение года после первого приступа, его вероятность очень высока. Поэтому требуется уход и тщательное внимание в первый год. Это первый год у Робин. Вот почему вы здесь. Я бы хотел перевезти Робин из "Вороньего Гнезда". Но это невозможно, пока Дэвид снова не женится. Если это произойдет, он должен будет увезти ее в глубь страны и прожить там хотя бы год. Прочь от моря, холода и ледяных ветров. Будем надеяться на это. Надо найти правильную женщину, вот в чем дело. Но наверное, Дэвид не может забыть первую жену. Пошли посмотрим Марту.

Я улыбнулась:

– Боюсь, миссис Уорбартон-старшей не нравится присутствие медсестры в поместье. Она может возмутиться, если я появлюсь в ее комнате, доктор Честер.

– Предоставьте мне справиться с этой старой воительницей. Марта не такая страшная, как кажется. Ну, не совсем такая.

Но я заметила, что он слегка замешкался, прежде чем мягко постучал в дверь.

– Кто там? – послышался глухой голос.

– Доктор Честер, Марта.

– Ждете, что я открою для вас дверь? Вы знаете сами, как войти.

Я прошла за ним в комнату. Она лежала одетая на кушетке около окна, и, когда увидела меня, глаза ее сверкнули и уставились мне в лицо с холодной недоброжелательностью.

– Что она здесь делает?

– Ну же, Марта, – благодушно заговорил доктор, – я годами твердил, что вам нужна медсестра. А мисс Монтроуз – очень хорошая медсестра.

– Для Робин, возможно. Но ни вы, ни мой сын не имеете права прописывать мне медсестру, Кеннет!

Он усмехнулся, не обращая внимания на ее топ:

– Потому что вы не ребенок? Разумеется. Я знаю, Марта. Вы – стареющая женщина, скрученная ревматоидным артритом. Рэтбоун раздевает вас на ночь и одевает по утрам. И Рэтбоун должна делать вам инъекции, так?

Она фыркнула:

– Вы же знаете это! И делает много всего другого, разве что не ест и не пьет за меня! Ну и что? Я плачу ей за это!

– И каждый раз, когда мы говорим о Рэтбоун и о том, что она делает для вас, вы бранитесь, что она неуклюжа, как рыбак, и что у нее обе руки левые, и что она постоянно причиняет вам боль, стоит ей дотронуться до вас. Верно?

– Ну и что? Вы же не думаете, что я разрешу этой жене Керра или дуре Изабель помогать мне?

– Ни в коем случае, – весело ответил ей доктор Честер. – Мисс Монтроуз, приподнимите ее, пожалуйста, я хочу осмотреть. Подложите под нее несколько подушек, чтобы ей было удобно, пока мы ее осматриваем.

– Да, доктор.

Она смотрела на меня, пока я собирала подушки, сброшенные ею небрежно с кушетки.

– Не смейте прикасаться ко мне, Монтроуз!

– Вы можете подняться самостоятельно, миссис Уорбартон? – спросила я кротко, держа подушки наготове и чувствуя, что доктор Честер наблюдает за нами, раскрыв свой чемоданчик.

– Разумеется, могу!

Но когда, морщась от боли, она попыталась сдвинуться с места, я услышала ее стон, и страшная боль отразилась в ее глазах. Она пыталась встать и не могла.

Тогда я сказала:

– В действительности очень легко подвинуть пациента, не причинив ему боли. Если хотите, я потом покажу миссис Рэтбоун, как это делается ...

Мне кажется, она даже не успела опомниться – с такой быстротой я подняла и посадила ее. Потом ее мышцы напряглись, сопротивляясь, но было поздно. Я уже придерживала ее и подкладывала подушки под спину, потом уложила ее обратно. Она расслабилась.

– Вы должны научиться расслаблять мышцы, миссис Уорбартон, – сказала я мягко, – доверьтесь медсестре. Я знаю, как болезненны воспаленные суставы, но напряжение и сопротивление усиливают боль.

– Она права, Марта, – доктор Честер подошел со стетоскопом, – прекрасно, она уже подняла вас. И причинила вам боль, как Рэтбоун?

– Нет, – призналась женщина недовольным тоном, – потому что она моложе и сильнее.

– И вам не было больно, а? – Он взглянул на меня и подмигнул. – Я хочу попросить вас сегодня сделать за меня укол миссис Уорбартон, мисс Монтроуз. У меня на правой руке есть небольшая проблема, аналогичная той, что у миссис Уорбартон. Найдете шприц у меня в чемодане. Спирт и ампулу с лекарством. Лучше в дельтовидную мышцу. Ей прописан пятинедельный курс гормонов. Начал бы раньше, если бы знал, что она собирается бродить по дому, как делала вчера, переписывая завещание.

– Какая разница! И не думайте, что я позволю этой женщине втыкать в меня иглу. За что тогда я плачу вам?

– За знания. Я понимаю, что и как делать и как поступать в дальнейшем, – ухмыльнулся он.

Но он не был так несерьезен, как хотел показать. Такие уколы обычно делают сами врачи, а не медсестры. Но я молча приготовила шприц, выбрав новую и острую иглу, и обнажила ее руку, не обращая внимания на негодующие взоры. Кожа уже огрубела и была вся в красных точках от предыдущих уколов, которые ей делались в течение длительного времени.

Он внимательно проверил ампулу и шприц. Из-за лучшего кровоснабжения в мышцах лекарство быстрее всасывается, чем при подкожном введении. Большинство докторов предпочитают дельтовидную мышцу предплечья для своих инъекций, но тонкая рука миссис Уорбартон была не лучшим местом и уже вся в следах от уколов. Я сразу подумала, что будет легче нам обеим, если делать инъекции в ягодицы. И решила про себя спросить об этом доктора Честера при первой возможности.

Я протерла сморщенную огрубевшую кожу спиртом и мгновенно воткнула иглу под правильным углом в мышцу. Я легонько нажала и, когда не увидела на коже капелек крови, порадовалась, что не попала в сосуд. Я ввела лекарство без проблем.

– Они хорошо учат вас в Лос-Анджелесе, мисс Монтроуз, – с удовлетворением произнес доктор Честер, – я бы сам лучше не сделал. Ну как, Марта? Больнее, чем обычно?

Марта Уорбартон осторожно согнула руку и взглянула на него:

– Что вы имеете в виду? Каждый раз, когда вы делаете мне укол, Кеннет, такое впечатление, будто вы используете молоток и нож для колки льда. Она не сделала мне больно, но это не означает, что я нуждаюсь в медсестре. Я плачу вам. Чтобы вы меня лечили. И когда я захочу перемен, я найду другого доктора, а не медсестру.

– И я бы вам позволил это сделать, если бы в нашей округе нашелся еще такой дурак, который стал бы приезжать сюда почти каждый день, – недовольно фыркнул доктор Честер. – Марта, у меня пациентов больше, чем может обслужить человек моего возраста. И большинству я гораздо необходимее, чем вам. Если кортизон вам поможет, его надо будет колоть регулярно и точно по предписанию. И это должен делать медработник, достаточно опытный, чтобы во время заметить побочные эффекты. Я не могу находиться около вас все время, принимая на себя вашу желчь. Если бы хотел...

– Ах ты, старый... – Она покраснела, что предвещало взрыв.

– То, чем вы больны, – не смертельно, и пора свыкнуться с болезнью, – он как будто и не слышал ее оскорблений, – а ухаживать за вами – самое неблагодарное занятие за сорок лет моей практики. Вам необходима помощь мисс Монтроуз, нравится вам это или нет. И если я не смогу приехать, потому что другой больной будет срочно нуждаться в помощи, она сделает вам укол. Если вдруг начнется аллергическая реакция на кортизон, мисс Монтроуз сумеет распознать симптомы и тут же доложит мне. Я тогда подкорректирую лечение, и он продолжит его, пока я не приеду...

– Ха! – произнесла Марта презрительно. – Вы сами не уверены в этом новом лечении, что мне прописали!

– Вам нужна медсестра, Марта, – сказал он серьезно. – Или вы согласитесь иметь рядом квалифицированную медсестру, или я вынужден буду рекомендовать Дэвиду положить вас в госпиталь или в дом престарелых, где о вас позаботятся более тщательно.

– В этом вы не вольны, – отрезала она. – Я все еще хозяйка "Вороньего Гнезда"!

– Что вы имеете против мисс Монтроуз?

Она взглянула туда, где я возилась со шприцем. Потом недовольно произнесла:

– Кто сказал, что я против этой девушки? Я ничего не имею против. Но ни вы, ни мой сынок не можете заставить меня делать то, чего я не хочу. И она тоже.

– Но нет для этого причин, Марта. Вы ведете себя как избалованный ребенок.

– Могу сказать то же про вас, Кеннет Честер. И даже больше. Вы ведете себя как упрямый мул!

Пока они обменивались взглядами, за дверью послышались шаги. И потом кто-то осторожно постучал.

– Посмотрите кто там, мисс Монтроуз, – резко сказал доктор.

Я подошла и приоткрыла дверь:

– Да?

Мужчина, стоявший на пороге за дверью, улыбался, но при виде меня улыбка исчезла с его губ. Он был высок и ладно скроен, с широкими, сильными плечами футболиста. Глаза темные, почти черные, и блестящие, как у всех Уорбартонов, черные волосы. Я сразу поняла, что передо мной Дэвид Уорбартон, настолько сильным было фамильное сходство, за исключением того, что на лице его не было ни мрачности, ни злобного выражения. Только печать грусти около глаз.

Он смотрел мне в лицо, по его выражению я поняла, что он увидел мое сходство с женой.

– Мистер Уорбартон? – спросила я мягко. – Я Диана Монтроуз, медсестра, которую нанял по вашему поручению доктор Честер.

– Медсестра? – Он немного оправился от шока. – О да, конечно. Простите меня, мисс... Монтроуз, не так ли?

– А, Дэвид! – вмешался доктор Честер, – Входи. Ты как раз вовремя. Это мисс Диана Монтроуз, наша новая медсестра, и очень хорошая медсестра, могу добавить. Мисс Монтроуз, это отец Робин.

Дэвид вошел вслед за мной в комнату и протянул мне руку:

– Добро пожаловать в "Воронье Гнездо", – рукопожатие было крепким и быстрым, – я только что от Робин. Вы ей очень понравились. Надеюсь, вы пробудете с нами долго.

– Она бы давно уехала, если бы Марте дать волю, – с негодованием заявил доктор Честер. – Ради бога, Дэвид, поговори со своей матерью, попытайся передать ей частицу своего здравого смысла. Она стала еще невыносимее за последнее время.

Дэвид подошел к матери, поцеловал ее и мягко потрепал по плечу.

– Мисс Монтроуз, – сказал доктор Честер, – не будете ли так добры, не отнесете шприц и иглы на кухню? Нужно прокипятить. Стерилизация десять минут.

– Хорошо, доктор.

Уходя, за своей спиной я успела услышать, как Дэвид спокойно сказал:

– Ну, в чем дело, мама? Она кажется милой девушкой, и Робин ее уже полюбила. И доктор Честер говорит, что ему необходим квалифицированный помощник в твоем лечении кортизоном.

Я была рада закрыть дверь поскорее. В коридоре было пусто и тихо. Внизу у входа стоял дорогой европейский седан рядом со стареньким автомобилем доктора Честера. На сверкающем черном лаке лежал тонкий слой пыли, внутри обшивка была из красного сафьяна. На капоте я заметила фигурку ягуара.

Вздохнув, я повернулась и пошла на кухню. В коридоре встретила Клайва Уорбартона с газетой в руке.

– Доброе утро, мисс Монтроуз. Это Дэвид сейчас прошел наверх? – Белый клок волос, нависающий над черными глазами, которые так и сверлили меня, придавал ему прямо какой-то дьявольский вид.

– Да, он сейчас у миссис Уорбартон-старшей вместе с доктором Честером.

Он взглянул на то, что я несла, и улыбнулся:

– От вас избавились, а? – Он приблизился. – Наверно, Керр уже спрашивал вас о завещании? Вы, конечно, не знаете, что в нем?

– Я лишь заверяла подписи, мистер Уорбартон. И это все, – холодно произнесла я. – Как я сказала вашему племяннику, каждая страница была прикрыта листом бумаги.

– Принс позаботился об этом. – Он кивнул, изучая меня. – И так же происходило, когда подписывала Бэт Свенсон?

– Да.

– Я же говорил этому дураку, своему племяннику, что именно так и будет! – Он стоял, нахмурясь и все еще загораживая мне путь; черные глаза сверлили меня. Их блеск казался почти зловещим. – Когда люди настаивают на секретности, из своего опыта знаю, им есть что скрывать. И чего стыдиться. Разве вы не согласитесь, что поместье Уорбартонов и состояние должно перейти к членам семьи, а не к одному из них, мисс Монтроуз?

– Право, я не знаю, мистер Уорбартон. Это не мое дело. Я...

Он кивнул:

– Вы приехали работать медсестрой.

Я сказала напряженно:

– Вот именно.

– Что ж, – пожал он плечами, – я слышал, что вы сегодня утром спускались в потайную комнату с Брайеном? – У него это прозвучало как обвинение.

Я от возмущения покраснела:

– Если мне нельзя туда ходить, кто-то должен был предупредить меня заранее. Эта труба прошлой ночью произвела такой грохот, что я не могла спать. Как будто взорвалась бомба. Брайен пошел вниз чистить подвал, он думал, что водоросли закупорили трубу. Мне было интересно взглянуть – никогда раньше не видела подвала пыток!

– Это не было подвалом пыток, к вашему сведению. Это было местом казни. Местом для легкой и безболезненной смерти. Просто вода прибывала...

– А бедняги ждали конца! Вы не считаете ожидание смерти пыткой?

– На этот счет, вопреки расхожему мнению, я вот что вам скажу: они не ждали долго. В те дни тяжелые железные ставни перекрывали каналы. Они двигались с помощью подъемного механизма на веревках. И уровень воды в подвале поднимался вовсе не постепенно, с приливом, она врывалась туда бурным потоком. Пока железные ставни оставались на месте, люди и не подозревали ни о чем. Им давали ром, чтобы усыпить их страхи. И там был свет. Они считали, что избежали смерти в море, и были счастливы. И благодарны!

Я нахмурилась:

– Кажется, вы хорошо изучили вопрос. Ведь все отрицают, что такое случалось.

Он наклонил голову:

– Да, вы правильно заметили, я изучил это дело; некоторые предки оставили дневники, из них все стало ясно. Зачем отрицать правду? Такие вещи происходили. И Уорбартоны были не единственными грабителями на этом побережье, мисс Монтроуз. Брайен сказал, что вы видели старый плащ в воде сегодня утром. Так?

Я невольно вздрогнула при воспоминании об этом:

– Да... Это был... старый дождевик с капюшоном, он зацепился за камни. Он выглядел как... как мертвое тело...

– Так и сказал Брайен. Вы хорошо разглядели его?

– Мы оба видели. – Я вдруг опять вспомнила, что говорил Боб Дженсен, но удержалась от упоминания об этом и только добавила: – Плащ не мог долго находиться в море. Он был совсем целый. Брайен сказал, что, наверное, он упал с чьей-то лодки.

– Он не исключает, что плащ могли принести в подвал и заткнуть им вентиляционную трубу вчера ночью, чтобы вызвать тот взрыв, что разбудил вас.

– Да, он так подумал, и я тоже.

Его чувственный рот скривился в усмешке, он отступил в сторону:

– Вы оба не правы, мисс Монтроуз. Этот плащ – мой.

Я уставилась на него:

– Ваш, мистер Уорбартон?

– Моя комната недалеко от вашей. Плащ был мокрый и запачкался грязью, вот я и вывесил его на подоконнике вчера, чтобы просушить. И каюсь, забыл про него. Наверное, ветром его сдуло в море. Но он был старый, так что не важно. Мне жаль, что он напугал вас.

– Я не испугалась, мистер Уорбартон, – хмуро ответила я, – мне просто стало любопытно. Но простите меня, я должна простерилизовать инструменты для доктора Честера.

Я прошла мимо него на кухню. Закрывая за собой дверь, я чувствовала его присутствие за спиной, он все еще стоял в коридоре с газетой в руке, глядя мне вслед.

Глава 6

Когда я вернулась из кухни, настроение у Марты Уорбартон явно изменилось к лучшему, и хотя вид все еще был довольно воинственный, но "иголки" на время спрятались. Дэвид Уорбартон находился в комнате у Робин, и до меня доносились их приглушенные голоса, пока я выслушивала инструкции доктора Честера.

Я уже знала из опыта работы в госпитале, как проводится длительное лечение при гормональной терапии. Надо тщательно следить за состоянием Марты Уорбартон, делать анализы через определенные интервалы и записывать замечания относительно ее реакции на гормоны. Простейшие тесты и обследования проводятся, чтобы выявить начало нежелательных побочных эффектов, которые иногда вызывает кортизон. Надо следить за весом больного и кровяным давлением, проверять мочу на сахар и расспрашивать о желудочных беспокойствах или болях в животе.

Она, кажется, примирилась и с моим присутствием, и с тем, что мы собираемся делать. Правда, вставляла иронические замечания. Она не была полной идиоткой, чтобы предпочесть моим уколам, сделанным новой острой иглой и моей опытной рукой госпитальной медсестры, неуклюжие манипуляции доктора с его несгибающимися пальцами и его тупыми иглами. Я сразу обнаружила, что он использует иглу практически до тех пор, пока она не становится плоской, и лишь тогда меняет ее на новую. Доктор Честер умел считать свои пенни.

С Дэвидом, как я скоро обнаружила, было легко иметь дело. Пока он находился в "Вороньем Гнезде", я могла не беспокоиться о Робин и ее одиночестве. Он проводил с ней почти все время, каждую свободную минуту.

Когда пришло время первого субботнего ужина, я немного растерялась. Пока я гадала, что мне делать, Молли принесла мой ужин в комнату Робин, как и прошлым вечером. И как вчера, я сменила свою белую форму медсестры на обычное платье, для собственного удовольствия и для Робин. Я наложила немного косметики, тщательнее, чем обычно, причесала волосы, хотя не смогла бы объяснить причину таких приготовлений к ужину. Тем более, что день был нелегкий, не по госпитальным стандартам, но в силу неожиданных стрессовых ситуаций, уносивших нервную энергию.

В присутствии Робин я начала успокаиваться. Мы послали формальное приглашение на ужин двум ее куклам, и Робин как раз весело смеялась, когда в коридоре послышался шум – везли столик на колесиках, потом кто-то постучал в дверь. Вошел Дэвид Уорбартон, за ним улыбающаяся Молли Уотерс вкатила столик с накрытым салфеткой ужином, там же из ведерка со льдом торчало длинное горлышко бутылки, и в воздухе разнеслись вкусные запахи.

– Как вы двое отнесетесь к тому, что я к вам присоединюсь? – веселым голосом спросил Дэвид. – Я не помешал, прервав ваше уединение?

Я улыбнулась ему:

– Конечно нет. Я уверена, Робин будет в восторге... – Я оборвала фразу.

Он как будто споткнулся и замер, глядя на меня странно, так до этого на меня смотрели Клайв и Боб Дженсен. Бледность разлилась под темным загаром. Молли чуть не наехала на него столиком, и тогда он отступил в сторону, не отводя от меня взгляда. Скорбная складка прорезала его лоб.

– Что случилось, мистер Уорбартон? – спросила я с тревогой. – Вы заболели?

Он потряс головой:

– Нет. Со мной все в порядке, мисс Монтроуз. Но... я удивлен... и только.

Я встала и подошла к нему.

– Я понимаю, – мягко произнесла я, – когда вчера я пришла на пляж, бедняга Боб Дженсен испугался больше вашего, кажется, я напугала его до смерти. Он рассказал мне о... том, что я очень похожа на вашу жену... Может быть, хотите поужинать вдвоем с Робин? Я не обижусь. Просто перенесу свои тарелки в свою комнату.

Он медленно приходил в себя. Бледность отступала. Лоб разгладился, и Дэвид удивленно покачал головой.

– Пожалуйста, останьтесь! – быстро заговорил он. – Просто в какой-то момент вы были так похожи на нее, что... Это платье и ваша улыбка... как вы посмотрели и улыбнулись мне... Все это сыграло свою роль. – Он взглянул на дочь и постарался улыбнуться. – И то, что вы вдвоем с Робин, здесь...

– Может быть, я должна была надеть свое форменное платье?

– Нет, – твердо прозвучал ответ, – это платье то, что нужно. И в нем вы... очень красивы, правда, Молли?

– Мы все внизу считаем, что мисс Монтроуз очень красивая, мистер Дэвид, – сказала Молли улыбаясь. Она стала расчищать место на маленьком столике у кровати Робин, где мы устроились с ней ужинать.

– Не возражаете, если я закурю?

– Прошу вас, курите.

Он закурил сигарету и присел на край кровати Робин.

– Я вижу, принцесса, что Сьюзи и Синди тоже пришли на ужин. – Он с улыбкой усадил обратно одну из кукол, упавшую на бок.

– И Диана, – быстро сказала Робин.

– Диана?

– Так зовут мисс Монтроуз, – сообщила она доверительно.

Он посмотрел на меня, и я поняла, что неудержимо краснею.

– Очень красивое имя, – сказал он спокойно, – но ты ведь не зовешь так мисс Монтроуз, дорогая, не правда ли?

Она засмеялась:

– О нет! Я зову ее "мисс Монтроуз", и она очень добрая. Она ужинает со мной, потом читает мне книжку, или мы играем. Она очень, очень милая, папочка. Ее все любят. Даже бабушка.

Он погладил Робин по волосам:

– Что ты имеешь в виду?

– Бабушке сначала она не поправилась, но теперь наоборот. Бабушка сама мне об этом сказала сегодня. Она сказала...

– Ты не должна повторять слова взрослых, принцесса. Ты знаешь.

– Но я так рада! Потому что теперь бабушка не отошлет ее обратно.

Он искоса с улыбкой взглянул на меня из-под темных бровей:

– Ну, я этому рад, а ты?

– Я – очень!

– Но ты не должна отнимать у мисс Монтроуз так много времени.

– Робин здесь ни при чем, – запротестовала я, – это было мое предложение ужинать здесь. Надеюсь, вы не станете возражать?

– Возражать? – Темные брови удивленно приподнялись. – Я не видел Робин такой счастливой и такой здоровой с тех пор, как... – Он оборвал себя, помолчал и спокойно добавил: – Долгое, долгое время. Я вам необычайно благодарен, мисс Монтроуз. – Это не было пустой любезностью. В голосе прозвучала теплота.

Я отвернулась в смущении:

– Мне нравится быть здесь, с Робин.

Он кивнул, внимательно глядя на меня:

– Я этому очень рад. – Он взглянул на служанку: – Готово, Молли? Мы сами справимся, теперь можешь вернуться вниз. Скажи моему дяде и всем остальным, что я ужинаю здесь сегодня. Я присоединюсь к ним позже. Но кофе выпью с мамой.

– Хорошо, мистер Дэвид.

Он подошел и сел напротив меня. Сразу начал непринужденный разговор, подключив к нему и дочь, и даже ее кукол, как будто это было самым естественным делом, как будто мы часто собирались вместе в ее комнате. Ужин оказался замечательно вкусным.

Вино было сухим и легким, и оно согрело меня. Я прочитала Робин, как всегда, немного из ее книжки, потому что он настоял, чтобы все у нас шло как обычно. Потом я поправила постель, уложила ее, а Дэвид молча наблюдал за нами. Легкая морщинка прорезала его лоб.

Я погладила Робин по плечу, она поймала мою руку и сжала.

– Спокойной ночи, Робин. Спокойной ночи, мистер Уорбартон.

Он пошел со мной к двери:

– Вам действительно надо уходить?

Я кивнула:

– Робин необходим отдых. И мне еще надо зайти к миссис Уорбартон. После того как вы выпьете с ней кофе.

Он чуть нахмурился.

– Мне надо поговорить с вами. Могу я рассчитывать?.. Я чувствую себя обязанным объяснить вам все... Я... – Он помедлил и посмотрел на Робин, она наблюдала за ним, натянув одеяло до глаз, и обе куклы лежали рядом.

Я улыбнулась:

– В этом, право же, нет необходимости, мистер Уорбартон. Боб Дженсен все рассказал мне о вашей жене и о несчастном случае. Может быть, было бы лучше, если бы кто-то другой вместо меня...

– Нет, нет, – прервал он меня, – я хочу, чтобы вы остались! – Он помолчал. – Итак, Боб тоже заметил? Бедный Боб. – Он опять посмотрел на Робин, наблюдавшую за нами. – И еще кое-кто, кажется, хочет этого. Я поговорю с вами об этом позже, если вы не очень устали сегодня.

– Это не важно. Если дело касается Робин...

Он кивнул:

– Да. Я буду в библиотеке, когда вы закончите свои дела. Вы спуститесь?

– Хорошо.

– Тогда не прощаюсь. – Он резко повернулся к Робин, а я пошла к двери. Он, кажется, забыл про меня сразу, потому что, когда я обернулась, он уже склонился над дочерью, и она прильнула к нему, обхватив тонкими ручками за шею.

Я тихонько прикрыла дверь и пошла к себе в комнату. Быстро переоделась в свое белое форменное платье и направилась к Марте Уорбартон.

Она подозрительно уставилась на меня.

– Где вы сегодня ужинали, Монтроуз? – требовательно спросила она.

– С Робин, миссис Уорбартон.

– Обычно, когда приезжает Дэвид, он ужинает с ней.

– Да, он пришел. Молли принесла его ужин наверх.

Она насупилась:

– И вы вместе ужинали – он, вы и Робин? Что вы думаете о моем сыне, Монтроуз?

Я улыбнулась, она сказала это так, будто у нее был только один сын.

– Котором, миссис Уорбартон?

– Вы знаете. О Дэвиде.

Я осторожно ответила:

– Если вы считаете возможным сформировать так быстро мнение о незнакомом человеке, я бы сказала, что таким сыном могла бы гордиться любая женщина.

– Я спрашиваю вас, что вы, молодая женщина, думаете о моем сыне как о мужчине?

Я медленно начала краснеть, но поборола вспыхнувшее возмущение. Я не собиралась уступать ей отвоеванный ранее кусок земли из-за мелкой обиды.

– Он красив, безусловно, – ответила я, почему-то волнуясь, – он кажется дружелюбным и мягким, и сразу можно заметить, что он боготворит Робин. Но он несчастлив как мужчина, миссис Уорбартон. Мне кажется, смерть жены наложила печать глубокой печали на его душу. Ему не хватает ее. Наверно, он любил ее очень сильно.

Она наклонила голову, внимательно изучая мое лицо.

– А вы наблюдательная молодая особа, Монтроуз. От вас мало что укроется, верно? Вы находите Дэвида привлекательным?

– Большинство женщин нашли бы его таковым.

Она презрительно фыркнула:

– Вы выглядите молодой нормальной, здоровой женщиной, Монтроуз. И вы красивы. Дэвид мог бы сделать и худший выбор... – выговорила она не без зависти в голосе.

Я засмеялась:

– Ну, знаете ли, миссис Уорбартон! Вы не собираетесь играть роль Купидона? – Это было уже слишком, ситуация меня просто забавляла.

Она сердито хмыкнула и погрузилась в мрачное молчание. Когда я закончила процедуру, уложив ее удобно, она вздохнула с облегчением.

– Вы хорошая медсестра, Монтроуз, – призналась она, – вы сделали для меня больше, чем этот старый осел Честер за многие годы. Почему он не умеет этого?

– Наверное, потому, что эти процедуры являются обязанностью медсестры, а он занятой практикующий врач, миссис Уорбартон. А миссис Рэтбоун не может делать правильно инъекции потому, что ее никто не обучал. Вам нужна квалифицированная медсестра, и вы ее получили на время. Если я покину "Воронье Гнездо", вы должны найти другую. Но только проверьте, чтобы она была дипломированная и имела практику в физиотерапии. Для вас упражнения – единственный способ расслабить и восстановить мышцы. Если вы не станете их делать, перед вами встанет выбор: либо длительный восстановительный период после сложной операции, либо инвалидное кресло.

– Никто не сможет усадить меня в инвалидное кресло! – возмущенно заявила она.

– Тогда делайте упражнения, которые я вам показываю. Используйте каждый шанс для тренировки рук и ног. Обещаете?

И тут я в первый раз увидела ее улыбку, адресованную кому-то еще, кроме Робин.

– Доброй ночи, миссис Уорбартон.

– Монтроуз!

Я остановилась, держась за ручку двери.

– Я попытаюсь. Никогда легко не сдавалась. Благодарю вас, Монтроуз.

В комнате Робин света не было, дверь была плотно закрыта. Я вздохнула облегченно – значит, обязанности на сегодня закончились. Спускаясь вниз, я пыталась подавить в себе подъем радостного волнения, которое, как я подозреваю, появилось от предвкушения встречи с Дэвидом Уорбартоном.

Сидевшие в большой гостиной со стаканами виски Керр Уорбартон и Изабель удивленно подняли на меня глаза. Ни Клайва, ни жены Керра не было поблизости. Керр лениво помахал мне рукой, усмехаясь, будто и не было вчерашнего случая.

– Идите сюда и отдохните с нами, мисс Монтроуз. Выпейте скотч. Это поможет вам расслабиться. Вы работаете слишком много.

– Да, присоединяйтесь к нам, мисс Монтроуз, – позвала Изабель. Лицо ее раскраснелось, и она выглядела опьяневшей. Они сидели слишком близко на диване и поспешно отодвинулись друг от друга, когда увидели меня. При этом вид у них стал виноватый. Я вспомнила, что они кузены, но ведь и Марта вышла за кузена! Родственные связи, кажется, не смущали Уорбартонов.

– Простите, но я еще не закончила дела на сегодня, – отозвалась я, – возможно, позже.

Постучав, я вошла в библиотеку, думая о том, какой всплеск интереса вызвала у этой парочки – ведь они знали, что в библиотеке находится Дэвид.

Он поднял глаза от огромного письменного стола, где перед ним лежала старинная книга с пергаментными страницами. Его густые черные волосы немного растрепались, словно он ерошил их пальцами во время чтения.

– Вот и вы, – сказал он приветливо.

– Ваша мама получила необходимые процедуры, и Робин спит, кажется. Это означает, что мой рабочий день закончен, если только я не понадоблюсь им ночью.

– Моя мать не станет вас беспокоить. У нее слишком независимый характер. Робин говорила, что вы позволили ей звать вас ночью, если ей что-то понадобится или она испугается.

– Брайен провел звонок из ее комнаты в мою. Ей стоит только нажать кнопку, и он зазвенит.

Дэвид улыбнулся:

– Как в госпитале?

– Да.

– А не будет это слишком большим искушением для маленькой девочки? Позвонить просто так, чтобы вы пришли.

Я пожала плечами:

– Возможно. Но если она проснется ночью, на это должна быть причина.

Он кивнул, изучая меня пытливым взглядом:

– Да, вы правы. – Он показал на стул рядом с собой. – Не присядете? Могу предложить вам выпить? Как насчет хайбола?[2]

Я покачала головой и села, чувствуя смущение, потому что в его глазах читалось откровенное восхищение, искреннее и обезоруживающее.

– Вы не пьете совсем, мисс Монтроуз? – удивился он.

– В каких-то случаях. Но никогда на работе, естественно.

– Вы сейчас не на дежурстве. – Он слегка нахмурился.

Я пожала плечами:

– Вы послали за мной. Что вы хотели мне сказать, мистер Уорбартон?

– Я хотел просто кое-что объяснить по поводу Робин. Но это не означает, что вы сейчас на работе. – Он снова улыбнулся. – Давайте я налью вам выпить. Прошу вас!

– Что ж...

Он вскочил и прошел к маленькому шкафчику. Зазвенели кусочки льда, и вскоре он вернулся с двумя высокими стаканами. Напиток был прохладный и освежающий.

– Вы уже слышали, как моя жена... как мать Робин умерла? – Он откинулся на спинку стула, пристально глядя на меня.

– Да. Мистер Принс упомянул об этом. Боб Дженсен рассказал побольше. Это, наверное, была... такая трагедия для вас обоих. – Я сделала еще маленький глоток, чувствуя, как тепло разливается внутри, и начала успокаиваться. Кажется, выпить мне не мешало. Но надо установить для себя правила по поводу таких возлияний в библиотеке вдвоем с Дэвидом Уорбартоном. В госпитале все было проще. Вы работаете в определенные часы. То есть либо вы на дежурстве, либо свободны. Но в частном доме мне надо установить для себя новые правила поведения.

– Это было ужасно для нас, – заговорил он мрачно, – особенно для Робин. Сказал вам доктор Честер, что Робин не помнит о смерти матери, как не помнит ее вообще?

– Нет! – Я была поражена.

– У Робин был шок физический и нервный после того, как мы нашли... тело Линды. Робин всегда была хрупкой. Ревматическая лихорадка – она и сейчас ею болеет. Но после того, что случилось, Честер послал ее к психиатру. Ребенка восьми лет!

Я сочувственно кивнула:

– Эмоциональный шок?

– Да. Тот назвал это травматическим психозом, последствием эмоционального шока. Она оставалась парализованной несколько месяцев. Но постепенно начала поддаваться лечению, вернулся нормальный контроль над двигательными мышцами. Лечение ее ослабило, конечно, и, когда она вернулась домой в "Воронье Гнездо", возобновилась и ревматическая лихорадка, с осложнениями, в более опасной форме, чем прежде.

– И Робин навсегда закрыла в своем сознании тот кусок памяти, что связан со смертью матери и... тем, что она увидела на берегу?

Он наклонил голову:

– Да, и я считаю, что это к лучшему. Иногда мне кажется, что сама природа найдет способ вылечить эту травму. Как бы я хотел забыть все, как Робин! Они хотели продолжать ее лечение, но я не разрешил. Зачем возвращать память об этом? Зачем?

Он говорил, казалось, забыв о моем присутствии.

Я спокойно ответила:

– Потому что в подобных случаях, мистер Уорбартон, мозг загоняет страшные воспоминания в подсознание, но отнюдь не избавляется от них. Память о происшедшем все еще жива, но она глубоко спрятана, заперта, возможно, изменена, часто происходит замена реальности фантазией.

– Вы хотите сказать, что мозг Робин может заменить в памяти то, что случилось, на другое, воображаемое происшествие? – Он помолчал немного, задумавшись. – Да, мисс Монтроуз, это так и есть. Иногда ей спится, будто что-то произошло со мной, или с ней, или с бабушкой. Она просыпается с плачем. Иногда она кричит, как в эпилептическом припадке. Вероятно, то, что она видит в кошмарах, очень страшно. Но я уверен в одном. Никакой кошмар не может быть ужаснее того, что она видела в действительности, – тело своей матери в воде. Реальность страшнее всех фантазий. Поверьте мне, я знаю это. О, я расскажу ей правду, когда она станет достаточно взрослой, чтобы все понять и выдержать. Но не сейчас. Она слишком мала, чтобы вновь подвергнуться такой пытке. Лучше забыть, пусть в ее памяти останутся воображаемые картины, тем более что они посещают ее только ночью. Вы согласны?

Его глаза умоляюще смотрели на меня, он ждал подтверждения. Я покачала головой и допила свое виски.

– Я только медсестра, мистер Уорбартон, я не психиатр. Но из практики знаю, что не следует прятать в памяти такие вещи, лучше смотреть им в лицо. Так лучше для здоровья человека. Спрятанные, они становятся кошмарнее, чем действительность.

Он изучающе смотрел на меня.

– Если бы Робин была вашим ребенком, что бы вы сделали?

Я нахмурилась. Вопрос показался мне нечестным. Я колебалась.

Потом медленно сказала:

– Не уверена, как бы я поступила, мистер Уорбартон. Наверно, постепенно начала бы объяснять, что смерть иногда является освобождением. Спасением, если приходит быстро, без продолжительной болезни и боли. Я думаю, что постаралась бы преодолеть ее страх перед смертью в воде. Тогда у нее в сознании может всплыть на поверхность то, что произошло, и в этом случае ее травма может быть залечена добротой, любовью, временем, наконец. И... вообще, жизнь возьмет свое, она станет взрослеть и жить как все...

– Вы могли бы сделать это, мисс Монтроуз? Могли бы... вытащить воспоминания на поверхность и залечить?

– Нет, – быстро ответила я. – Я не могу! Кто-то другой – да, но он должен быть близким, родным ей человеком; никакая медсестра этого не сможет. Только тот, кому она доверяет безоговорочно. – Я посмотрела на него в упор. – Думаю, это должны сделать вы сами.

Он покачал головой:

– Нет. Я не могу. Все еще жива память. Слишком страшно.

Я встала:

– Спасибо, что рассказали мне. Если Робин ночью увидит кошмар, по крайней мере, я знаю, чего ожидать.

– Я подумал, вам надо знать... – пробормотал он подавленно.

– Доброй ночи, мистер Уорбартон.

– Доброй ночи...

Два пустых стакана и пустая бутылки из-под виски стояли на низком столике около дивана, когда я уходила из библиотеки. Керр и его кузина Изабель исчезли. Из кухни донесся запах кофе. И я пошла туда. Там раздавалось звяканье чашек и слышался голос Молли Уотерс.

Я вошла незаметно. Молли разливала кофе, а Кен Брайен разговаривал за столом с мужчиной, сидевшим спиной ко мне.

– У вас найдется кофе и для меня?

Они быстро повернулись в мою сторону, и Молли с улыбкой сказала:

– Конечно, мисс Монтроуз. Нашли мою записку?

Я уставилась на нее:

– Какую записку?

– Значит, нет? Боб попросил меня найти вас. Он специально пришел. Я сказала, что вы, наверно, у миссис Уорбартон-старшей. Но оставила вам записку под дверью, что Боб ждет на кухне. Надеюсь, вы не возражаете, мисс Монтроуз?

Боб Дженсен развернулся ко мне лицом, неловко поместившись на копчике стула:

– Мне надо было повидаться с вами сегодня вечером.

Я улыбнулась вответ на его извиняющийся тон. Он смотрел на меня выцветшими, но все еще не утратившими остроты взгляда голубыми глазами; песочного цвета волосы тщательно зачесаны назад, чистая белая рубашка, отутюженные складки на брюках – видно было, что он подготовился к визиту.

– Очень хорошо, Боб. Конечно, я не против. О чем вы хотели со мной поговорить?

– Это о том макинтоше, мисс, – он наклонился вперед, глядя на меня с волнением, – ну, что вы видели утром в воде. Кен тоже видел, говорит, просто обыкновенный плащ. Говорит: наверно, упал в воду с чьей-то лодки на причале. Но вы – женщина. А женщины обычно не пропускают мелких деталей, которых мужчины не замечают. Особенно что касается одежды. Вы не заметили в плаще ничего особенного? Ну, чего-нибудь такого, что показалось вам необычным?

Я стала напряженно вспоминать, пытаясь восстановить детали.

– Что у вас на уме, Боб? Почему я должна припоминать?

– Если я вам скажу, мисс, тогда вы можете вообразить, что видели как раз то, о чем я говорю. А мне надо знать, как было на самом деле. Кен уже рассказал, что видел. Теперь вы расскажите.

– Боб этот плащ не мог быть тем самым, о котором вы мне говорили.

Он нахмурился предостерегающе:

– Мисс, пусть тот разговор останется между нами.

– Понимаю. – Я посмотрела на Кена, который мне подмигнул, а Молли улыбнулась. Это не было насмешкой над Бобом – их, по-видимому, забавлял Боб Дженсен, казался чудаковатым, но относились они к нему с дружеским участием.

Я опять сосредоточилась, вспоминая. На меня произвели впечатление его волнение и озабоченность.

– Он был черный, с капюшоном, – начала я.

– И таких полно в Тригони или Портленде, – ухмыльнулся Кен, – вторая половина – желтого цвета.

– Он был большой. Даже очень большой. Конечно, это был мужской, а не женский плащ.

– Женщины редко ходят рыбачить в этих местах, – опять вмешался Кен.

Боб взглянул на него, а Молли сказала:

– О, помолчи, Кен! Пусть Боб говорит.

– Плащ зацепился кромкой за камни, и, когда волны накатывали, его заполняло водой и он раздувался. Кажется, он не был рваным или с заплатами, показался совсем еще хорошим. Но ничего особенного припомнить не могу.

– А пуговицы? – спросил Боб.

– На нем вообще не было пуговиц. Я это помню.

– Тогда какие были застежки? – Он так и подался ко мне. – Скажите, мисс, какие они были?

Я нахмурилась, вспоминая:

– Они выглядели... как деревянные застежки, похожие на те, что носят на флоте моряки. Ну, словно деревянные крючки, будто вырезанные из темного дерева, например из бука. А петли, в которые они должны вставляться, были веревочные. Да, я помню. Из довольно толстого прочного шнура.

– Какого цвета шнур, мисс? – спросил он, сильно волнуясь.

Я покачала головой:

– Боб, я не уверена. Но они были темного цвета тоже.

– Темные, как и плащ, – сказал Кен, – они так обычно шьют плащи. Я видел такие, хотя не в наших краях. У вас действительно хорошее зрение, мисс Монтроуз!

– Они были синие? – спросил Боб Дженсен.

– Нет... Не думаю... И не черные...

– Может быть, желтые, как деревянные крючки?

– Нет. И крючки не были желтыми. Они были коричневыми, я уже говорила, как дерево бука.

– Значит, коричневые, как крючки?

– Нет. Мне кажется, они были красными.

– Красными! – Он уставился на меня как безумный. Загорелое лицо побледнело. – Вы уверены, мисс? Красные?

Я покачала головой:

– Боб, я не могу быть уверена. Я думаю, что они были красными, мне так кажется. Темно-красные, посветлее, чем деревянные крючки.

Но он, похоже, уже не слушал меня.

– Вот оно! – бормотал он. – После всех этих месяцев он опять появился...

Кен Брайен посмотрел на него:

– Боб, этот плащ не может находиться в воде больше суток, ты знаешь. Господи, старик, куда ты клонишь?

Дженсен тупо уставился на него, что-то продолжая шептать себе под нос.

Я быстро сказала:

– Боб, если вы думаете, что это плащ, который вы потеряли, – забудьте! Я знаю, это не тот.

Он медленно поднял на меня глаза:

– Мисс, это тот самый, я уверен. Больше такого здесь ни у кого не было. Я знаю. Потому что сам делал крючки из бука и пришивал петли. Пуговицы не годятся для рыбака. Они все время отрываются. Нужны крючки и веревочные петли. Но как?..

– Боб, – опять перебила я, – этого не может быть Я знаю, чей это плащ. Этот человек сам сказал мне сегодня днем. Он просто проветривал его на окне и...

– Привет, Дженсен. Я услышал твой голос и догадался, что ты здесь.

Мы все разом обернулись. В открытых дверях кухни стоял Клайв Уорбартон, он вошел со двора. Он застыл, переводя взгляд с одного лица на другое.

Дженсен с улыбкой сказал:

– Здравствуйте, мистер Уорбартон. Я принес вам немного лобстеров, только что приготовленных. И еще несколько, которых можно подержать живыми, пока не понадобятся. Я думал, может, мистер Дэвид захочет взять с собой парочку в город в понедельник.

– Молодец! Но я хочу поговорить с тобой не о лобстерах. Я хотел завтра утром взять яхту. Ты ее спустил уже со стапеля?

– "Мистраль"? – У Дженсена был виноватый вид. – Окраска л салоне еще не закопчена, мистер Клайв. Никто уже давно не выходил на ней, никому она не требовалась, вот я и не торопился.

– Да, я уже это заметил. Она на стапеле стоит педелями. Дерево совсем пересохнет, если еще продержишь ее на суше. Когда ты в последний раз выходил на ней в море?

– Ну... кажется... на той неделе. Я конопатил и смолил ялик, мистер Клайв. А миссис Керр послала Кена сказать, чтобы я наловил побольше лобстеров, рыбы и крабов, она хотела отослать родителям в Портленд. И миссис Рэтбоун требовала, чтобы была свежая рыба, и...

– Итак, целую педелю ты не подходил к "Мистрали", да?

– Никто ни разу не пожелал выйти в море на "Мистрали" с тех пор, как мистер Дэвид уехал жить в Нью-Йорк, – сказал Боб Дженсен, защищаясь. – Откуда мне было знать, что кто-то захочет выйти на ней в следующий уик-энд?

Клайв Уорбартон с негодованием покачал головой:

– Иногда я удивляюсь, за что мы тебе платим, Боб Дженсен. Я пойду с тобой сейчас, взгляну, и, если "Мистраль" в порядке, я завтра на рассвете выйду в море. Мы спустим ее на воду сегодня же ночью и испытаем двигатели. По крайней мере, краска высохла, раз ты не притрагивался к кисти уже неделю.

Дженсен встал, лицо его было хмурым.

– Вы хотите спускать ее на воду ночью?

Тонкие губы Клайва Уорбартона скривились в недоброй усмешке.

– А у тебя есть идея получше? Я же сказал, что хочу выйти на ней в море на рассвете. Я слышал, что твой отец когда-то ходил на "Мистрали" через пролив Корсара ночью. Я думал, ты такой же хороший рыбак, как твой отец. Что с тобой стряслось, Дженсен? Ты боишься спустить яхту на воду, поднять якорь и запустить двигатели?

– Я моря не боюсь, – проворчал Боб Дженсен, глядя на меня, – вот только...

– Тогда давай действуй, старина, – прервал его нетерпеливо Клайв Уорбартон, – я давно твержу Дэвиду, что "Мистраль" лучше пришвартовать в Тригони, чем на нашем берегу. Тогда она будет всегда готова к отплытию, как только кто-то из пас захочет покататься. Ты идешь или нет? Я не собираюсь ждать тебя всю проклятую ночь. Я лучше позову Дэвида, и мы вдвоем спустим ее на воду.

– Иду! – В голосе Дженсена звучал едва сдерживаемый гнев.

Клайв резко развернулся на каблуках и вышел, Боб Дженсен следовал за ним, его загорелое лицо пылало, глаза были опущены.

Дверь за ними закрылась, и я взглянула на Кена Бранена:

– Ну и тип!

Он кивнул:

– Удивляюсь, почему старина Боб не послал его подальше... в море... Я бы так и сделал.

– Боб забыл свой пирог, – со слезами на глазах сказала Молли. Она взяла пирог, и вид у нее был такой, словно она сейчас бросится вслед за ними.

– Оставь, – буркнул Кен. – Я ему отнесу завтра утром. После того как его друг "адмирал" выйдет в море. Если выйдет. Никогда раньше не слышал, чтобы он ходил на "Мистрали". А ты, Молли?

– Нет, разве что с мистером Дэвидом. Он передумает завтра утром. Боб не сказал ему, что надвигается шторм, было предупреждение со станции берегового патруля.

Кен нахмурился:

– Да, верно. Предупреждение было. Ручаюсь, у Боба вылетело из головы, так он обозлился. Тут он дал осечку. Ну что ж, вот и решение проблемы – Клайв завтра никуда не пойдет на "Мистрали". Хуже его нет моряка у нас в доме, даже если включить в список мисс Изабель, которую укачивает уже в гавани Тригони...

Мой кофе остыл, да и пить его расхотелось. Я вышла, оставив Кена и Молли, которые продолжали тихо переговариваться, и направилась к себе наверх...

Глава 7

Извержение воды из вентиляционной трубы под моими окнами вновь разбудило меня ночью. Звук был сильнее, сопровождался более резким свистом. Я лежала, прислушиваясь, размышляя, этот ли именно звук разбудил меня или какой-то еще посторонний шум, непривычный мне. Я замерла, вслушиваясь в удары и шорох волн, равномерный шум дождя и низкое завывание ветра, обрушивавшего свои порывы на стены "Вороньего Гнезда".

Мне стало холодно, и я, задрожав, натянула повыше одеяло. Шторм, о котором говорил Кен Брайен, начался. И вода как раз стала подниматься – прилив. Я не сомневалась, что шторм пришел с севера и скорее из Арктики, а не от Северной Канады.

Но даже беснующиеся волны и выбросы воды из подвала не производили такого оглушительного грохота, который я слышала прошлой ночью. Сам выброс, если судить по силе звука, достигал высоты защитной стены, от которой я смотрела вчера на болтавшийся в воде плащ.

Лежа в кровати, глядя на раздувающиеся шторы, я пыталась себя успокоить и заставить встать, чтобы подойти и закрыть окна. Я думала о том, где сейчас этот плащ. Наверное, его погребла груда водорослей в какой-нибудь глубокой яме или утащило в открытое море. Вряд ли снова придется его увидеть.

Шторы надулись парусами, дождь свирепо хлестал по стеклам, и я, неохотно выскользнув из-под одеяла, дрожа в тонкой ночной рубашке от холода, раздвинула мокрые занавеси и закрыла окна. При этом я промокла. Дождь с ветром ударили в лицо, и холодные капли покатились по рукам. За окнами снова раздался свист, и я увидела, как сразу поднялся вверх белый столб. Я не могла разглядеть внизу море, хотя слышала, как оно ритмично бьется волнами о прибрежные скалы.

Закрыв окна, я хотела зажечь свет. Щелкнула выключателем – и ничего не произошло. Электричество было отключено. Опять повреждения на линии из-за непогоды, решила я, постояла у двери, привыкая к темноте и пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке. Надо было отыскать комод с ящиками, где лежали ночные рубашки. Я ругала себя, что не взяла фонарик в "Воронье Гнездо".

Припомнив, где находится комод, я уже двинулась в ту сторону. Но вдруг застыла на месте. Кто-то подошел к моей двери по темному коридору. Он двигался осторожно, но целенаправленно.

Я застыла, испуганно прислушиваясь, но и шаги замерли за моей дверью. Подавив в себе желание крикнуть, громко спросить, кто там, – мой голос сейчас не повиновался мне, – я стояла, чувствуя, как сильно бьется мое сердце, а дрожь, охватившая меня, была уже не от холода. Где-то за мысом Колдрон глухо прогремел гром, и немного времени спустя за окнами полыхнула молния.

Но я слышала только чье-то тяжелое дыхание за моей дверью, потом шаги стали удаляться с той же зловещей решительностью. Я перевела дыхание. Вспомнила, что заперла дверь на ночь, перед тем как лечь. Я потрогала, повертела дверную ручку, дверь была заперта.

Я прислонилась к ней спиной. По-видимому, кого-то тоже разбудил шторм. Может быть, Дэвид ходил закрыть окна в комнате Робин? Я прислушалась. Конечно, это был Дэвид. Но шагов больше не было слышно, или они были заглушены толстым ковром. Теперь я слышала только шум моря и порывы ветра с дождем.

Я посмеялась над своим страхом и пошла на ощупь искать комод. Сначала мне попадалась другая мебель, я то и дело спотыкалась; кругом царила полная темнота. Вот, наконец, и комод. Я никак не могла отыскать нужный ящик. Сначала нашла халаты, белье – совсем замерзла, пока искала, – тут мои пальцы нащупали кружева, и я вытащила рубашку. И тут же подпрыгнула от быстрого короткого звонка, раздавшегося в моей комнате, я выронила рубашку от неожиданности.

Я вначале не могла понять, что это, – забыла про звонок, установленный Кеном. Но тут же вспомнила. Это звонит Робин. Звонок не повторился. Я полезла в первый ящик за халатом, нашла, просунула в рукава руки, запахнулась в него. Наверное, Дэвид разбудил ее, войдя в комнату. И теперь успокаивает, уговаривает, что она не должна звать меня ночью без причины. Дэвид шел по коридору и, конечно, услышал звонок. Я ждала, прислушиваясь.

Но звонка так и не было. Меня грызли сомнения. Прежде меня не легко было напугать, но что-то зловещее было в этой размеренной тяжелой поступи, в этом шумном дыхании и молчании того, кто стоял за моей дверью. Теперь я боялась не за себя. За Робин.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте, я видела очертания огромной кровати, комод с ящиками, светлый квадрат окна, и, когда за шторами полыхнула молния, все предметы приобрели ясные очертания.

Я отперла дверь и выглянула. Вышла в коридор. Пересекла его, подошла к двери Робин и тихо постучала.

Дверь была немного приоткрыта, и оттуда долетали неясные звуки. Какой-то приглушенный стон, потом скрип кровати и чье-то тяжелое дыхание.

Я с беспокойством открыла дверь.

– Робин, – позвала я, – это мисс Монтроуз. У тебя все в порядке, Робин?

В темноте кто-то испуганно метнулся, и вдруг раздался тоненький крик Робин. Я побежала к ней и тут ощутила около себя какое-то движение.

– Кто там? – позвал хриплый от сна голос Дэвида из большой смежной спальни.

Я закричала:

– Дэвид!

Что-то с силой ударило меня в левое плечо. Меня схватили чьи-то руки, отшвырнули прочь, когда я попыталась преградить путь темной фигуре, устремившейся к выходу из спальни Робин. Я ударилась о стену головой так, что искры посыпались из глаз, и темнота опустилась на меня, как будто накрывая черным покрывалом. Я еще могла смутно слышать топот бегущих ног и плачущую навзрыд Робин. Потом ничего...

Я пришла в себя, чувствуя, как кто-то поддерживает меня за плечи и говорит со мной, он зовет меня по имени со слезами в голосе.

– Робин! – слабо крикнула я. – Робин?

– С ней все в порядке, мисс Монтроуз. С Робин все хорошо! – Наконец зрение вернулось ко мне, и я увидела, что меня придерживает за плечи Молли Уотерс. Я вдруг зарыдала истерически и стала вырываться из рук Молли, пытаясь встать.

– Ну-ну, – тихонько успокаивала она меня, – все уже хорошо. Мистер Дэвид вызвал доктора Честера и полицию.

Я увидела, что лежу на какой-то незнакомой кровати в незнакомой комнате. Кровать была королевская: огромная, на четырех столбиках, с красивым кружевным пологом. За окнами все еще было темно, но керосиновая лампа горела на прикроватном столике, и рядом лежал фонарь, добавляя света.

В это время в дверях появилась женщина с тяжелым старинным серебряным канделябром в руках, в нем горели свечи, их пламя дрожало от сквозняка. Это была миссис Рэтбоун. Она склонилась ко мне, держа свечи поближе, чтобы лучше видеть мое лицо.

– Она ранена?

– У нее большая шишка на голове, миссис Рэтбоун, – ответила Молли.

– Принеси горячей воды из кухни.

– Не нужно горячей воды, – пробормотала я, – только аспирин. В моей комнате, в черной сумке, Молли.

– Я принесу, – сказала она с состраданием.

Я потрогала затылок и поморщилась:

– Пожалуй, мне нужен антисептик. – Я села в постели, но кто-то придержал мои руки, накрытые покрывалом, не давая встать. – Робин?.. – выговорила я с трудом.

– Лучше лежите и не двигайтесь больше, сестра, – произнес голос миссис Рэтбоун, менее суровый, чем обычно, – за Робин присмотрят без вас. И доктор Честер сейчас приедет.

– Я должна ее видеть...

Я спустила ноги с кровати, села на краю, и комната закружилась перед глазами. Надо действовать медленнее. Голова болела нестерпимо, а зрение фокусировалось с трудом. Наверное, я получила легкое сотрясение.

– Помогите же мне! – приказала я.

Она пожала плечами:

– Вы ведете себя глупо. Вы ничего не сможете сделать для ребенка. С ней все в порядке.

Но все-таки она помогла мне встать, ее тонкие руки были сильны, как у мужчины. В комнате Робин было полно пароду. Около кровати стояли Керр с женой, Клайв и Изабель, они тихо о чем-то говорили с Мартой Уорбартон, которая сидела очень прямо на краю стула, опираясь обеими руками на палку и глядя безотрывно в одну точку.

Еще один канделябр заливал светом комнату, и я увидела сидевшего на кровати Дэвида, он держал дочь в объятиях, и она прижималась к нему с жалобным плачем. Все замолчали и повернулись в мою сторону, когда меня ввела миссис Рэтбоун.

Дэвид с беспокойством спросил:

– Как вы себя чувствуете?

Я сказала:

– Я хочу осмотреть Робин. Ей, наверное, нужно дать успокоительное. И ей нужна спокойная обстановка...

– Вы все еще в шоке, – произнес Дэвид. – Керр, дай ей стул. Боже мой! Когда я увидел вас лежащей у стены, я подумал...

Керр принес мне стул, и я была рада присесть. По тому взгляду, который Керр бросил на меня, я поняла, что все еще в тонкой ночной сорочке и распахнувшемся халате. Я инстинктивно запахнула поглубже халат и, взяв Робин из рук Дэвида, начала успокаивать ее. Ее маленькое тельце билось в конвульсивных рыданиях, она прижалась ко мне, как до этого прижималась к Дэвиду.

Но вот она постепенно начала затихать, дрожь прекращалась. Она позволила мне уложить себя и осмотреть. Лицо ее было пепельного цвета, и синева разливалась, углубляя обычный голубоватый ободок вокруг губ и мочек ушей. Я быстро ее осмотрела, пока остальные наблюдали, тревожно и тихо переговариваясь между собой. Я не нашла никаких следов насилия ни на теле, ни на горле Робин, за исключением больших синяков на правом предплечье, как будто кто-то удерживал ее сильной рукой.

– С ней все будет хорошо? – тихо спросил Дэвид.

– Физически она не пострадала на первый взгляд. Но я слышала, как она боролась и задыхалась. Я подумала...

– Ее подушка валялась на полу, там, где он бросил ее, – сказал Дэвид, глядя на меня многозначительно.

Я кивнула, меня охватил ужас. Конечно, кровоподтеки на руках говорят о том, что кто-то удерживал ее с огромной силой, а синева на лице – о том, что ей не хватало воздуха. Подушка на лице... Тот, кто выскочил мимо меня из комнаты в темноте, пытался подушкой задушить Робин! И почти в этом преуспел. Еще минута-две, и если бы я не вошла...

– Вы видели грабителя, мисс Монтроуз? Могли бы опознать его?

Я взглянула на Клайва Уорбартона, который сверлил меня взглядом своих черных дьявольских глаз.

– Нет, могу только предполагать, что это был мужчина, мистер Уорбартон. Слишком темно было, чтобы видеть. И все случилось очень быстро! – Я дотронулась до своего плеча и поморщилась. – Кто бы он ни был, он ударил меня и отбросил с силой в сторону. Я ударилась головой и потеряла сознание.

– Хорошо, что я услышал, как вы позвали меня, – сказал Дэвид, – я ведь спал глубоким сном. Проснулся и хотел включить свет, но он не зажегся. Он уже убежал, если только это был мужчина. Я споткнулся о вас, подбегая к кричавшей Робин. Я обнял ее и позвал Клайва. Первым прибежал Керр с фонариком, он и увидел вас лежащей у стены. – Дэвид достал что-то из ящичка прикроватного столика Робин. – Это лежало на столике рядом с ней...

Это был шприц, которым я пользовалась вечером, делая укол Марте Уорбартон. На нем была игла, и поршень был уже отведен назад, а цилиндр заполнен воздухом. Введение воздуха в вену – смертельно! Огромный пузырь воздуха создает закупорку, которая убивает, как только доходит до сердца.

– Вам не надо было трогать его, – воскликнула я, – полиция захочет проверить отпечатки!

– Странное ограбление, – сказал Керр, – куда провалился Кен? Я послал его проверить пробки.

И в это время зажглись электрические лампы. Сразу побледнел свет от свечей и фонарей. Я увидела, что все находившиеся в комнате были в ночных рубашках под халатами. За исключением Клайва Уорбартона. Он была одет в рубашку и брюки, поверх которых был накинут халат.

Робин продолжала истерически всхлипывать, ее тоненькие плечики дрожали. Молли прибежала с моей сумкой и остановилась в дверях, пока я не позвала ее.

– Дай мне два стакана и кувшин с водой, Молли. Я дам ей успокоительное. Боюсь, это необходимо сделать не дожидаясь, пока приедет доктор Честер.

– Да, мисс.

Я дала Робин проглотить маленькую таблетку фенобарбитала. Сама приняла аспирин, надеясь, что он смягчит тупую головную боль. Вскоре таблетка начала действовать на Робин, я увидела, что она успокаивается.

Я посмотрела на Дэвида:

– Лучше будет, если все покинут комнату. За исключением миссис Марты Уорбартон и вас.

Он кивнул и взглянул на родных:

– Клайв, Керр, вы не возражаете?

– Разумеется, – отозвался Клайв. – Керр, не знаю, как ты, но мне необходимо выпить. Но как этот парень сюда пробрался? Нам надо осмотреть дом еще до полиции...

Они вышли, вслед за ними поднялись и женщины. Я услышала в коридоре голос Кена Брайена, он тихо объяснял что-то Клайву и Керру, отвечая на их вопросы. Потом он нерешительно вошел в комнату.

– Мистер Дэвид?

– Да, Кен?

– Это не было повреждением на линии. Ящик с предохранителями был открыт – кто-то отключил свет.

– Господи! – Дэвид посмотрел на меня. – У нас никогда раньше не было грабителей в доме.

– Такие вещи случаются. – Я склонилась над Робин, улыбаясь ей, и ласково заговорила: – Как ты сейчас, дорогая? Все хорошо? Твой папочка с тобой. И твоя бабушка тоже. Ты должна попытаться уснуть. И забыть обо всем, что случилось ночью. Утром, я уверена, ты будешь себя чувствовать гораздо лучше...

– Хорошо, мисс Монтроуз. – Она поймала мою руку и прижала к себе.

– Кое-что еще, мистер Дэвид, – тихо сказал Кен. – Когда я пошел проверить коробку, как мистер Керр велел, я увидел, что задняя дверь открыта. Дверь, которая из кухни ведет во двор. Настежь, и в кухне было сыро, туда хлестал дождь, такое впечатление, что дверь была открыта давно.

– Может быть, ее не заперли на ночь?

– Нет, сэр. Вчера вечером приходил Боб Дженсен. На кухне пил кофе с мисс Уотерс и со мной. Мисс Монтроуз заходила и пробыла с нами некоторое время. Потом вошел мистер Клайв. Он сказал, что собирается с Бобом пойти на берег и взглянуть на "Мистраль". После того как они ушли, я сам запер дверь и выключил свет на кухне.

– Ты уверен, что запер? – хмуро посмотрел на него Дэвид.

– Уверен. Но она оказалась распахнутой, а ключ так и торчал в двери, как я его оставил.

– Тебе надо рассказать об этом полиции, когда они приедут.

– Да, сэр. Я буду ждать их на кухне.

– Спасибо, Кен. Попроси миссис Рэтбоун сделать нам кофе. Доктору Честеру тоже не помешает согреться, когда он приедет. Ночь просто ужасная. Да и полиции кофе понадобится, если они сегодня вообще явятся.

– Хорошо, мистер Дэвид, я скажу ей.

Я подняла глаза от Робин, когда уходил Кен, и вдруг впервые ясно увидела лицо Марты Уорбартон. Я вспомнила, что она за все время не произнесла ни слова. С тех пор как я вошла в спальню Робин. И теперь поняла причину. Она молча плакала, слезы катились по щекам и пропитывали высокий старомодный ворот халата. Глаза с выражением глубокой печали остановились на внучке.

Нормальное здоровье может быть тяжелой ношей, как и болезнь, вдруг пришло мне в голову, хотя Марта Уорбартон поняла это давным-давно. Она действительно страдала от того, что случилось с ребенком, которого она так любила.

И глядя на нее, я догадалась о том, что уже знала Марта Уорбартон, а теперь поняла и я. Не было никакой попытки ограбления. Было покушение на жизнь Робин...

Глава 8

Дождь, ветер и ревущее море, казалось, отрезали от всего мира маленький островок "Вороньего Гнезда". Мой сон был беспокойным, я заснула под утро, и меня разбудила Молли Уотерс, которая принесла кофе и тост. Утро было блеклым, дождливым. Неохотно просыпаясь, я вспомнила, что прошлой ночью в доме все-таки появился доктор Честер, а полиция так и не прибыла. Последнее меня только обрадовало, потому что сил у меня не осталось, я чувствовала слабость и головную боль. Промокший до нитки доктор Честер рассказал, что дорогу перегородил оползень, и последнюю милю доктор проделал пешком.

К тому времени, когда появился врач, седативное средство подействовало, и Робин спала, поэтому я осталась единственной, кто нуждался в его помощи. Сегодня утром я чувствовала себя гораздо лучше. Шишка на затылке заметно уменьшилась, и острая головная боль превратилась в ноющую, но терпимую.

– Доктор Честер только что осмотрел Робин, – рассказывала мне Молли, раздвигая шторы, при этом сразу стало видно, как по стеклам струится вода. – Он просил вам передать, что она проснулась и довольно спокойна. Сейчас с ней играет мистер Дэвид. Он не поедет в город, останется здесь на несколько дней.

Дороги уже расчищают, полиция наконец прибыла. Детектив из Бангора всех расспрашивает о случившемся. Он хотел, чтобы я вас немедленно разбудила, но доктор Честер сказал, чтобы вас не беспокоили до завтрака. Я слышала, как доктор Честер говорил миссис Уорбартон-старшей, как хорошо, что вы оказались вчера в доме и смогли помочь Робин, что он сам лучше не сделал бы. Он придет вас навестить после завтрака.

Я улыбнулась:

– Не думаю, что мне нужен доктор сегодня утром, Молли. Моя шишка стала меньше, и думаю, что кофе окончательно снимет головную боль.

Она подошла и присела на край моей кровати, глядя на меня с восхищением.

– О, Святые Небеса! Окажись я на вашем месте, когда злодей набросился на вас, умерла бы от страха. Кен говорит, что хотел бы его встретить один на один. Только непонятно, что вор делал в комнате Робин, что надеялся там украсть, все этому удивляются. Клайв, кстати, рассказал детективам о Бобе Дженсене, о том, что тот был вчера ночью здесь. Они расспрашивали и Кена о Бобе.

Они спросили меня, слышала ли я, как Боб ссорился с мистером Клайвом. Я сказала, что никакой ссоры не было, просто Боб не хотел спускать со стапеля "Мистраль" посередине ночи, да еще и шторм приближался. – Она понизила голос: – Полиция допрашивала нас по-одному, и поэтому никто не знает, кто и что говорил, если мы только сами не расскажем друг другу... Но можно ручаться, что Клайв наговорил гадостей про бедного Боба, потому что двое полицейских отправились на берег, чтобы привести его сюда.

– Надеюсь, они не подозревают Боба Дженсена?

Она пожала плечами:

– Кто их знает. Никогда не поймешь, что они думают. Интересно, что мистер Клайв наговорил про Боба. Но любой, кто думает, что Боб Дженсен мог вломиться ночью в дом, чтобы украсть что-то, – ненормальный. Или причинить вред маленькой Робин! Боб Дженсен никогда никому не причинил зла!

Я согласно кивала, глотая крепкий горячий кофе. Действительно, Боб Дженсен был вполне доволен своей жизнью и работой, и он обожал Линду Уорбартон. Так зачем ему пугать Робин и красться ночью в ее комнату? Нет, кто-то другой залез в "Воронье Гнездо" вчера ночью. Тот, у кого был мотив посерьезней, чем ограбление.

За моим окном раздался знакомый свистящий звук, последовал очередной выброс воды из отверстия в скале, и я тут же вспомнила про черный плащ, о котором говорил вчера Боб. И еще вспомнила, что не успела сказать ему о том, что это был плащ Клайва.

Я была абсолютно уверена, что права насчет этих деревянных крючков и красных веревочных петель. Может быть, Клайву понравилась идея и он на своем плаще сделал такие же, как у Боба? Но трудно представить неуклюжего Клайва, по лени не уступавшего Керру, хлопочущим над тем, чтобы переделать застежку на плаще. Скорее он выбросит его и купит новый за пару долларов, если пуговицы оторвутся.

Я встала, приняла душ, оделась в белую униформу медсестры. Когда я вошла в комнату Робин, сидевший на ее постели доктор Честер поднял на меня глаза.

– Это еще что такое? – спросил он свирепо. – Разве я не передал вам свое распоряжение оставаться сегодня в постели, пока я не осмотрю вашу голову?

– Мне сегодня гораздо лучше, доктор. Благодарю вас! Я только что выпила кофе, и головная боль почти прошла.

– Все равно, – он поднялся, – ну-ка, садитесь, и я осмотрю вас немедленно. Это приказ, мисс Монтроуз. Не дадим ей возможности уклонишься, верно, Роб?

Робин посмотрела на меня, улыбнулась и вернулась к своим куклам. Казалось, она ушла в свой отдельный мирок и закрылась в нем ото всех. Глядя на девочку, я не могла решить, хорошо это для нее или нет. Она выглядела бледнее обычного, и голубые тени под глазами были такими же темными, как вчера.

Я покорно села и предоставила возможность доктору Честеру обследовать мою голову, терпеливо ожидая, пока он ощупает ее своими грубыми, непослушными пальцами. Он пощелкал языком как-то недовольно и покачал головой.

– Я должен бы выбрить на вашей голове полоску и наложить пластырь, – произнес он, – но ведь вам это не понравится, а?

– Ни в коем случае, – поспешно сказала я, – у меня все уже прошло и...

– Несговорчива, как все молодые женщины, – сварливо буркнул он. – Ладно, оставим как есть, спорить бесполезно. Я вижу, вы использовали антисептик? Не надо вам говорить, что на волосах могут быть микробы... Поэтому все же следите за раной. Кожа повреждена. Покажите мне свое плечо.

– С моим плечом все в порядке...

– Делайте, как я сказал!

Я поморщилась и начала расстегивать форменное платье. Плечо болело. Я вытащила руку из рукава и спустила бретельки. Круглый синий кровоподтек начинался чуть повыше левой груди. Прикосновение к нему вызвало боль.

Доктор снова покачал головой и помог мне натянуть платье на плечо.

– Здесь ничего нельзя сделать. Будет болеть суток двое. Попробуйте лед, если будет очень беспокоить. Или контрастный душ – горячий, потом холодный. Старинное средство, но хорошее. Помните, как он вас ударил?

– Не уверена ни в чем... Даже в том, был ли это он. Помню, что отлетела и ударилась головой о стену.

– Я могу отличить след от удара кулаком, голубушка, – проворчал он, – не можете предположить, кто это мог быть?

Я покачала головой.

– Полиция собирается задать вам тот же вопрос. Ничего не скрывайте, Диана. Пройдемте со мной в другую комнату.

Он удивил меня, назвав впервые по имени, как удивила его необычная серьезность. Я погладила Робин по плечу и молча пошла за ним.

– Дэвид показал мне шприц, который нашел. Это мой. Тот, который я здесь оставил. Куда вы его положили в тот раз? – спросил доктор, когда мы вышли.

– Оставила в комнате миссис Уорбартон-старшей. Убрала в медицинский шкафчик, положив его в металлическую коробку, которую вы оставили.

– Вы знаете, для какой цели его могли использовать?

– Да, – отозвалась я с тревогой, – но не понимаю, каким образом кто-то мог найти шприц, даже если они хотели... – Я посмотрела на закрытую дверь в комнату Робин.

– Потому что манипуляции с ним разбудили бы любого спящего и заставили закричать?

– Да. И как можно отыскать вену в темноте или с фонариком? Да еще при том, что Дэвид спал в соседней комнате. Это было невозможно. Если только он не хотел использовать анестезию.

– Эфир мог помочь. Тряпка, пропитанная эфиром, положенная под подушку. Но вы помешали ему, появившись внезапно, осуществить задуманное... Или Робин вдруг проснулась?

– Робин проснулась. Она нажала кнопку звонка, у меня раздался один звонок. Он был короткий, но шторм разбудил меня до этого, и я услышала.

– Вы не спали. Так? – Серьезная тревога не покидала его лица.

– Шторм разбудил. Я подошла к окну, чтобы закрыть его, и моя рубашка промокла. Я хотела сменить ее. Щелкнула выключателем – света не было. Потом услышала шаги за своей дверью. Кто-то шел в этом направлении. Я решила, что это Дэвид. И что Робин, услышав шаги, позвонила, вызывая меня. Я надела халат и стала ждать, не позвонит ли она снова. Но она не позвонила, и я была в нерешительности, не зная, что делать. Но ведь она все-таки чего-то испугалась, раз звонила мне, и, значит, я должна была отозваться. Я пошла к ней, ну, остальное вы знаете...

Он, нахмурясь, кивнул:

– Диана, я рад, что вы пошли туда! Что вы делали в тот момент, когда он ударил вас?

Я пожала плечами:

– Пыталась пройти к Робин. Наверное, я хотела его остановить, крикнула, позвав Дэвида, – это последнее, что я помню.

Он потрепал меня по плечу:

– Вы храбрая девушка, Диана. Разумеется, это мог быть и грабитель. Робин проснулась, он увидел, что она нажала на звонок, или услышал звон, запаниковал и подушкой накрыл ей лицо.

– А шприц?

Он покачал головой:

– Расскажите полиции точно так, как все случилось. Ни больше ни меньше. Не могу поверить, что кто-то хотел убить ребенка. А вы?

– Люди убивали и раньше, – медленно сказал я, – из-за денег.

– Вы подумали о Марте и ее завещании?

– Да, доктор Честер.

Он вздохнул:

– Хотелось бы, чтобы вы ошибались. А теперь вам лучше спуститься в библиотеку. Детектив Кивер хочет с вами поговорить. Я сам присмотрю за Мартой сегодня утром. Кстати, Джон Кивер гораздо умнее, чем может показаться на первый взгляд. Хорошие мозги у этого парня. Я его давно знаю. Сам помогал ему появиться на свет, лечил с тех пор от всех неприятностей, за исключением, конечно, семейных. Я буду у Марты, если понадоблюсь.

Он снова потрепал меня по плечу по-отечески, любовно, и я направилась вниз. Когда я спускалась по лестнице, полицейский распахнул дверь библиотеки, и оттуда вышел хмурый Дэвид Уорбартон. Он было направился на кухню, но заметил меня и резко остановился.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – спросил он с беспокойством.

– Мне гораздо лучше, благодарю вас. Кажется, меня ждут в библиотеке?

Он посмотрел на дверь библиотеки, которая снова закрылась:

– Да. Но вы уверены, что сможете вынести этот поток вопросов?

– Все в порядке. Я справлюсь.

Он кивнул, пристально изучая мое лицо:

– Вы помните, что я рассказал вам о Робин прошлым вечером? Меня сильно тревожит, как отразится на ней ночное нападение. Честер считает, что никакого физического вреда ей не нанесено. Но я не уверен. Она кажется такой отстраненной... Как будто хочет... закрыть, спрятать навсегда память об этом, как уже было после смерти ее матери. – Он смотрел на меня, и я видела в его темных глазах боль и тревогу. – Вы заметили это?

Я помедлила с ответом.

– Да, боюсь, что вы правы.

– Вы не присоединитесь ко мне в гостиной, когда выйдете из библиотеки? Я бы хотел поговорить с вами обо всем как следует. Наверное, я перегружаю вас своими проблемами, но мне необходимо с кем-то побеседовать о Робин.

– Я ничего не имею против.

– Вы уверены?

Его карие глаза умоляли.

Я улыбнулась:

– Да, уверена, мистер Уорбартон.

– Прошлой ночью вы назвали меня Дэвидом, Диана.

Я покраснела:

– Правда? Простите меня...

– Не надо извиняться. Я хочу, чтобы вы продолжали звать меня Дэвидом.

– Но ваша матушка... – я колебалась, – и другим это может не понравиться... Они могут неправильно истолковать...

– Кому какое дело? – Он робко потупился. – Если только это не причинит вам неудобства, в остальном это касается Робин и меня. И больше никого!

– Мисс Монтроуз? Детектив Кивер хочет вас видеть. – Полицейский вновь открыл дверь библиотеки, и за его спиной я увидела молодого человека, который сидел за письменным столом, читая записи в своем блокноте.

Волшебство момента рассеялось.

– Иду, – отозвалась я.

– Я буду ждать в гостиной, – услышала я за спиной голос Дэвида. – Пожалуйста, Диана!

Я обернулась и улыбнулась ему:

– Как только освобожусь, Дэвид.

Молодой человек при виде меня поднялся из-за стола и наклонил голову в знак приветствия:

– Диана Монтроуз?

– Да.

– Надеюсь, ваше самочувствие улучшилось, мисс Монтроуз? Я хотел поговорить с вами сразу, когда приехал сюда рано утром, но доктор Честер запретил делать это до завтрака.

– Мне гораздо лучше, благодарю вас.

Он кивнул:

– Садитесь, пожалуйста. Неожиданный и загадочный случай произошел здесь вчера ночью, не правда ли? Ничего не похищено. Ничего не сдвинуто с места, не считая шприца. Серьезного преступления не совершено на первый взгляд, за исключением взлома, проникновения в дом и покушения на Робин и на вас. Вам не кажется все это очень странным, мисс Монтроуз?

– Кажется, – согласилась я, осторожно садясь и оправляя юбку своего форменного платья. – Но на Робин действительно напали, а я помешала злодею своим неожиданным приходом.

– Тогда само провидение послало вас, мисс Монтроуз. Если бы вы не услышали и не пошли к ней? Если бы подушку подержали на лице Робин еще несколько минут? Хотя бы всего две минуты? Робин была бы мертва, не так ли?

– Скорее всего. Но доктор Честер может вам лучше сказать об этом...

– И смерть Робин могли отнести на счет сердечного приступа, потому что всем известна ее болезнь. Закупорка... цианоз, так, что ли, медики называют это?

– Да, но...

– Доктор Честер мог выдать заключение о смерти именно по этой причине?

– Разве не было бы вскрытия? – спросила я, и мне стало при этом дурно – я представила безжизненное тельце Робин.

– Нет, если бы было заключение доктора Честера. Здесь не госпиталь. И "Воронье Гнездо" находится далеко от цивилизации. – Он снова раскрыл свой блокнот, что-то поискал там, хмурясь, потом поднял глаза. – Положим, что он – будем считать, что это был мужчина, – привел Робин в бессознательное состояние и потом использовал шприц. Робин умерла бы от воздушной эмболии, так?

– Эмболию от введенного в вену воздуха всегда можно определить при вскрытии.

– И тогда власти заподозрили бы преступную халатность, так?

– Да.

– И при этом объектом для подозрения становится обычно доктор или медсестра, которая делает инъекции. То есть в нашем случае это доктор Честер либо вы?

У меня от лица вдруг отхлынула кровь. Я с трудом произнесла:

– Да, вероятно, так. Чтобы спланировать все это, требуются познания в медицине более глубокие, чем у остальных проживающих в этом доме.

– И это еще более усиливает подозрения, которые падают на одного из медиков, я имею в виду доктора Честера и вас.

– Но какой мотив могли иметь я или доктор Честер, совершая столь ужасный поступок? – возмутилась я.

Он с довольным видом рассмеялся:

– Никаких, по моему мнению, мисс Монтроуз. Теперь оглядитесь кругом и скажите, что вы видите?

– Книги, естественно. Это же библиотека...

– Это, – сказал он спокойно, – больше чем библиотека, мисс Монтроуз. Взгляните на книги на этой полке, например... Третья полка слева.

Повернув голову, я внимательно посмотрела в указанном направлении, читая названия на корешках книг. И тут я сделала для себя неожиданное открытие. «Экстренная хирургия», «Основы хирургии», «Анатомия», «Медицинские опыты», «Анестезиология»...

Я удивилась:

– Это все книги по медицине!

Он кивнул:

– Вот именно! И если у кого-то было желание и много свободного времени, он мог подучиться, получить знания о таких вещах, как эмболия сердца, ревматическая лихорадка, узнать о симптомах сердечного приступа и еще о многом другом, что его интересовало. А теперь расскажите мне о том, что случилось вчера ночью. Начинайте.

– Ну... я спала, и меня разбудил шторм, и...

Он покачал головой:

– Начните с более раннего времени! – Он взглянул на свои записи. – Сейчас. Так... Вам надо начать... Вот... Вы вошли в кухню выпить кофе, закончив свои обязанности медсестры. Там находились мисс Уотерс, Брайен и Боб Дженсен, помните? А потом вошел Клайв Уорбартон, и у них с Дженсеном произошло что-то вроде ссоры...

Я начала рассказывать. Он прерывал меня вопросами, небрежными и на первый взгляд малозначительными, чего я не ожидала от опытного детектива. И почти все время делал пометки в своем блокноте или что-то чертил на листе, подложенном под блокнот.

Когда я закончила рассказ, он спросил:

– Вы, разумеется, не узнали того, кто ударил вас в темноте?

– Нет. Все произошло так быстро, и потом было очень темно.

– Темнота могла спасти вас, но этого не произошло, мисс Монтроуз. Он ничего не произнес? Ни слова?

– Нет. Единственный звук, который я слышала от него, – нечто вроде удивленного возгласа, когда я вошла и позвала Робин.

– Какого рода звук? Какой был голос? С каким выражением? Как будто исходил от человека, застигнутого врасплох на месте преступления? А может, тонкий голос, как будто крикнула испуганная женщина?

Я об этом раньше не задумывалась. Теперь, немного поразмыслив, ответила:

– Припоминаю, что это был глубокий голос, мужской, так мог даже не вскрикнуть, а что-то проворчать мужчина. Раньше я не была уверена, что там был мужчина. Теперь знаю точно.

Он кивнул с удовлетворением:

– И вы позвали на помощь Дэвида Уорбартона? Он вам ответил из своей спальни? Его голос звучал, как будто он только что проснулся? Так?

– Да.

– Это исключает Дэвида.

– Да как вы могли подозревать Дэвида?! – Я не верила своим ушам.

Он ухмыльнулся:

– Если он спал в соседней комнате, то не могу. Значит, вы ничего не можете припомнить о нападавшем, кроме этого восклицания, похожего на ворчанье?

Я задумчиво покачала головой:

– Нет. Боюсь, что нет, мистер Кивер...

– Детектив Кивер, мисс Монтроуз. И очертания его фигуры никого не напомнили вам из знакомых людей, из тех, кого вы встретили в "Вороньем Гнезде"? Любого, например Брайена, или кого-то из Уорбартонов, или Дженсена...

– Нет. Все, что я помню, – это сильный удар, потом он с такой яростью отбросил меня, что я врезалась в стену и потеряла сознание.

– Отчаяние иногда делает людей сильными. Я не могу здесь никого припомнить, кто был бы похож на супермена. Все слишком слабы, за исключением слуг и Боба Дженсена. Рыбаки обычно выносливы и сильны, их работа такими делает.

– Я бы не назвала мистера Дженсена особенно сильным человеком, детектив Кивер. Я подозреваю, что у него нелады с сердцем. По крайней мере, я заметила симптомы. И гипертонию не в первой стадии. И если бы прошлой ночью там был мистер Дженсен, он, скорее всего, потерял бы сознание – он склонен к обморокам.

– Может быть, объясните...

Он терпеливо выслушал меня, кивая, когда я подробно рассказала о встрече с Бобом Дженсеном на берегу.

– Понятно. Линда Уорбартон. Я как раз был на дежурстве, участвовал в следствии, когда это случилось. А теперь вернемся к этому плащу, который вы видели в воде. Как вы могли быть уверены, что у него коричневые деревянные крючки и красные петли? Вы говорили что-либо об этом Кену Брайену, когда смотрели вместе на плащ?

– Нет, не говорила. Но когда Боб Дженсен начал меня расспрашивать, я вспомнила и крючки, и петли.

– А вы не могли ошибиться? Может быть, там были просто черные гладкие пуговицы, как обычно?

– Я бы увидела их. Нет... это были деревянные крючки... Знаете, такие делают на спортивной одежде? Большие, и петли тоже большие.

– Извините, мисс Монтроуз. Не подождете меня здесь?

Он встал и пошел к двери. Когда он выходил, я успела увидеть еще двоих полицейских, беседующих с тем, кто дежурил у двери, прежде чем дверь снова закрылась. Пока я ждала, слышен был их невнятный разговор, слов я не различала. Тиканье больших часов над камином стало громче. Прошло пять минут, потом десять, прежде чем детектив появился вновь. Он постоял на пороге, разговаривая с другими полицейскими.

– Лучше просушите одежду. Попросите горячего кофе на кухне. Я позвоню и свяжусь с береговой охраной, потом мы отправимся туда вместе...

Он закрыл дверь и подошел ко мне. Вид у него был озадаченный.

– Это все, мисс Монтроуз, благодарю вас. Больше пока у меня нет к вам вопросов.

Я встала и, поколебавшись, спросила:

– Что-то случилось, детектив Кивер?

Он бросил на меня пристальный взгляд и еще больше нахмурился:

– Да, мисс Монтроуз. Случилось. Боб Дженсен исчез, его нет на обычном месте на берегу. Он прихватил свою одежду. Я позвоню в участок и скажу, чтобы начали его поиск. Его надо найти и допросить.

Я молча, не веря тому, что услышала, уставилась на него, потом покачала головой:

– Но Боб Дженсен никогда бы не причинил вреда Робин, детектив Кивер. Я в этом абсолютно уверена.

Он ответил серьезно:

– Я бы согласился с вами несколько минут назад, мисс Монтроуз. Я давно знаю Боба. Гораздо лучше, чем вы. Но у меня нет другого выхода. Придется его поймать и привести на допрос. Только виновные бегут.

Он снял телефонную трубку, и я вышла, потрясенная услышанным. Неужели это Боб Дженсен ударил меня вчера ночью? Боб пытался убить Робин? Мне вдруг понадобилось чье-то участие. Я пошла искать Дэвида, но его не оказалось в большой гостиной, хотя на низком столике ждали приготовленные чашки и стаканы. Дождь хлестал за окнами. Боб Дженсен? Славный добрый человек? Этого не могло быть...

– Диана!

Я быстро обернулась и увидела, что вниз спускаются Дэвид и Керр. Дэвид надевал черный плащ, у Керра такой же был перекинут через руку.

Я ждала у последней ступени, и Керр, по-волчьи ухмыльнувшись мне, зло посмотрел на брата:

– Как, мы уже перешли на имена? Так быстро? Она тебя тоже зовет Дэвидом, наверно? Ничего себе!

– Подожди меня снаружи, – сердито отрезал Дэвид, – я хочу поговорить с мисс Монтроуз наедине.

Керр хихикнул:

– Слушаю и повинуюсь, о, Брат Номер Один! Но только не на улице. Ты мог заметить, что там идет дождь. Встретимся на кухне, пока Кивер организует поиски и звонит в береговую охрану.

– Мне все равно, где ты будешь ждать. Исчезни на минуту! – Дэвид взял меня за руку и подвел к дивану в гостиной. – Извините меня, Диана, – сказал он, понизив голос, – но я вынужден отложить наш разговор о Робин. Кое-что произошло. Я должен немедленно отправиться на берег.

Я кивнула:

– Да, я слышала. Детектив Кивер уже рассказал мне про Боба Дженсена. Дэвид, я никогда не поверю, что это был Боб Дженсен вчера ночью в комнате Робин.

– Я тоже не могу поверить.

– Вы собираетесь на берег его искать?

– Разумеется. Но есть кое-что еще. Там яхту снесло со стапеля.

– "Мистраль"? Что с ней?

– Ее сорвало с якоря и вынесло в море. Сейчас начинается прилив, через час он достигнет высшей точки. Кивер попросит береговую охрану, чтобы они помогли вернуть ее, иначе ее разобьет. – Он задумчиво замолчал. – Клайв вчера пошел с Бобом Дженсеном, чтобы спустить ее со стапеля и поставить на якорь в бухте. У него появилась дурацкая идея покатать на яхте Изабель и Дафну сегодня утром. Хотя он должен был слышать прогноз погоды! Слишком дорогая яхта, чтобы рисковать. Одно к одному! Не припомню, чтобы Боб когда-нибудь плохо делал свою работу. Скорей всего, он чем-то был очень расстроен вчера. Ситуация плохо складывается для Боба, если все учесть. Теперь полиция говорит, что он сбежал, даже прихватил с собой кое-какие вещи.

– Значит, Боб поставил на якорь "Мистраль" прошлой ночью? Он не хотел ее спускать на воду. Но... мистер Клайв настоял.

– Я только что говорил с Клайвом. Он утверждает, что они поспорили с Бобом по поводу этого. Но все-таки спустили со стапеля "Мистраль" и поставили на якорь. Несколько минут погоняли двигатели, потом Клайв вернулся домой. Это было до того, как ночью разразился шторм. Клайв считает, что Боб специально плохо закрепил яхту. Может быть, удастся спасти ее, если судно береговой охраны успеет подойти к ней.

– Вы думаете, Боб нарочно сделал такое?

Он нахмурился:

– Диана, я не знаю, что и думать. Я бы свою жизнь доверил Дженсену. Однажды он спас жизнь Линды. И всегда, по-моему, любил Робин. Но люди меняются. Боб вел одинокую жизнь последние годы, и это могло повлиять на его рассудок.

– А может, с Бобом произошел несчастный случай вчера ночью? Мог он, когда начался шторм, пойти взглянуть на "Мистраль", проверить, хорошо ли она закреплена?

– Я бы ответил "да" раньше. – Он повернул голову, потому что в этот момент Кивер вышел из библиотеки, и добавил: – Но вы забыли... Исчезли и его вещи.

– Дэвид, – торопливо сказала я, – вы должны искать Боба, вдруг он ранен или...

Он кивнул:

– Конечно. Я беру с собой Керра и Брайена. Мы обыщем скалы и прибрежные камни, весь берег. Но Боб чувствовал себя в воде как рыба. Он никогда бы не утонул. Увидимся позже. Пошли, Кивер...

Я смотрела им вслед, пока они шли по коридору на кухню. Потом медленно стала подниматься по лестнице. Возможно, с галереи я смогу увидеть бухту и "Мистраль"...

Глава 9

После полудня ветер стих. Высоко по небу поплыли неторопливо облака, остатки разогнанных туч. Мужчины вернулись из бухты расстроенные – попытка привести "Мистраль" на место не удалась. Она прочно застряла на мели, и от разрушения ее спасло лишь то обстоятельство, что ветер утих.

Дэвид сообщил мне, что они предпримут новую попытку сегодня поздно вечером, когда воды прибудет на фут во время прилива и шансы стащить яхту в глубокую воду возрастут при условии, что вновь не поднимется сильный ветер.

– Мы все-таки затащим ее в бухту, – сказал он, – я уверен.

Я покачала головой. За окнами с равномерным угрожающим грохотом билось о камни море. Правда, выбросы из вентиляционного отверстия стали потише, но только потому, что был отлив.

– Вы не нашли Боба Дженсена, Дэвид? – спросила я.

– Нет. Боюсь, что Кивер прав. Боб сбежал. Мы с Керром обыскали его жилище. Боб никогда не заботился о своей одежде с тех пор, как умерла его жена. Весь его скудный гардероб мы с Керром знаем наизусть. Костюм для праздничных случаев – его нет на месте. Несколько белых рубашек тоже исчезли, и та одежда, в которой он последний раз приходил сюда, приносил лобстеров миссис Рэтбоун. Был еще бумажник, подаренный Линдой и Робин на Рождество, перед тем как Линда... умерла. Бумажник исчез, и мы не могли найти денег в доме, хотя он всегда имел при себе наличными долларов сорок – пятьдесят. Он взял с собой все, как человек, который собрался бежать.

– Бежать куда? До Тригони семь миль, так? И прошлой ночью дорога была непроходима.

Он покачал головой:

– Это не остановило бы Дженсена. Он мог пройти через дюны. В пяти милях отсюда есть железная дорога с полустанками. Если он натворил что-то плохое, он не пошел бы в Тригони. Его там слишком хорошо знают. Мне очень жаль, Диана, но Кивер прав. Боб явился сюда как вор, а вы его застали врасплох. Он запаниковал. Это Боб пытался душить Робин прошлой ночью.

– Кивер ни в чем не уверен, – возразила я сердито. – Кивер обдумывал множество версий, пока не обнаружилось, что Боб пропал.

Он с удивлением посмотрел на меня:

– Я не совсем понимаю вас, Диана.

– Я хочу сказать, что детектива Кивера больше интересовал человек, который рылся в книгах. Тот, кто внизу, в библиотеке, изучал книги по медицине. Особенно медицинские справочники. Тот, кто знал, что, если ребенку, больному ревматической лихорадкой, перекрыть на время доступ воздуха в легкие, это может вызвать паралич сердца, который, возможно, впоследствии будет признан естественной причиной смерти. Нам нужен тот, кто знал, что, если ввести в вену воздух, это вызовет закупорку, и тогда в смерти обвинят медсестру или доктора привлекут за преступную халатность.

– Вы серьезно, Диана?

– Конечно! Если такой человек существует, Дэвид, ему не составит труда найти способ, чтобы обвинить во всем Боба Дженсена.

– Так думает Кивер?

– Я не знаю, что он думает, – сказала я сердито, – кажется, сейчас для него главной темой стало исчезновение Боба Дженсена.

Он долго и внимательно рассматривал мое гневное лицо, потом улыбнулся:

– Я бы никому не рассказывал об этом, Диана, на вашем месте. Пусть Кивер ведет расследование. Боб далеко не уйдет. Если он совершил преступление – пытался совершить, – он не сможет долго скрываться от полиции. Он всегда был слишком честен и прям – слишком верен. И я ему обязан многим. Если что, я найму для него хорошего защитника. Ну как, это вас удовлетворяет?

Я утвердительно наклонила голову:

– Даже сама не знаю, почему я так уверена в непричастности Боба Дженсена. Просто этот честный, трудолюбивый рыбак мне понравился с первого взгляда, и я ощутила к нему полное доверие.

– А я не перестаю думать о Робин, – сказал Дэвид. – Диана, я собираюсь вновь показать ее психиатру, получить консультацию лучшего специалиста. Вы правы, надо вытащить из ее сознания спрятанные куски памяти. Я говорил об этом вчера вечером с матерью. Я возьму Робин с собой в Нью-Йорк завтра.

– Я рада этому. С вами она будет в безопасности.

Он рассмеялся:

– Ну вот, вы снова. Пойдемте со мной на галерею. Я хочу показать вам "Мистраль" на берегу. Марта уже там.

К тому времени Изабель и Дафна присоединились к Марте, и я вместе с остальными разглядывала "Мистраль" через полевой бинокль. Судно выбросило на берег, и оно лежало, завалившись на бок. Через бинокль видны были свисающие с кормы веревки и якоря, удерживающие яхту от дальнейшего выноса на берег.

Только с Мартой я чувствовала себя в своей тарелке, но присутствие двух других женщин было мне неприятно. Поэтому, извинившись, я ушла к Робин, оставив Дэвида рассказывать присутствующим, что он хочет взять с собой дочь в Нью-Йорк.

Видно было, что Марта с трудом сдерживает слезы, как это было вчера. Но Дафну и Изабель мало интересовали его проблемы.

Я слышала, как Дафна сказала:

– Я запру дверь на ночь, когда Керр уйдет опять на берег. Я не смогу заснуть, пока его не поймают! Подумать только, это могла быть я, или Изабель, любой из нас вместо Робин! Мы здесь в опасности, пока полиция его не схватит...

Я про себя очень пожалела, что они не оказались на месте Робин. Закрыла дверь на галерею и пошла к ней. Робин спала. Я села рядом, глядя на нее и глубоко задумавшись.

Дэвид ведет себя неосмотрительно, даже глупо, рассказывая всем подряд, что он хочет увезти с собой Робин. Полицейские покинули дом. Мы остались беззащитны. Правда, есть наши мужчины. Но они ночью опять все уйдут спасать свою проклятую яхту.

Спящая Робин выглядела как любая девочка ее возраста, за исключением темно-голубых теней у нижних век. Но на самом деле этот хрупкий маленький человечек стал для подлых и жадных людей помехой, она держала в ручках богатство, которое они жаждали вырвать у нее. Значит, полиция ошибается по поводу Дженсена? Впрочем, я была в этом уверена.

Зачем Дэвид рассказывает потенциальным преступникам о том, что сегодня Робин проведет последнюю ночь в этом доме? Меня все больше и больше охватывал страх, пока я сидела, глядя на спящего ребенка.

Дэвид искушает судьбу, ведь, если тем, кто напал на Робин, был не Боб Дженсен, тогда это прямое приглашение повторить попытку. Пока сам Дэвид будет на берегу.

Сегодня ночью.

Показалось солнце, заглянув в окно, оно осветило комнату, но я почти не замечала его лучей. Вошла Молли Уотерс и тихо сказала, что сегодня ужин будет подан раньше на час, чтобы мужчины успели на берег до того, как начнется высокий прилив. Я вышла вместе с ней в коридор, потому что настало время вечерних процедур для Марты. Я не успела закончить, когда у двери возникла Изабель Уорбартон:

– Мисс Монтроуз, можно вас на минуту? Я по поводу папы. Он плохо себя чувствует. Считает, что простудился утром на берегу.

Я долго не могла сообразить, что "папа" – это Клайв Уорбартон.

– Я приду взгляну, что с ним, как только здесь закопчу, если вас это устроит, мисс Уорбартон.

– Я прошу вас. Он дрожит, жалуется на головную боль. Я считаю, что ему нельзя сегодня снова идти с остальными на берег.

– Если он простудился или подхватил грипп, будет разумнее остаться дома. У него болит голова?

– Он говорит, что ужасно. Но папа всегда преувеличивает свои болезни.

– Да уж, – пробормотала Марта, лежавшая под лампой, – это точно сказано. Клайву всегда хуже всех, когда он болеет. Изабель, пойди с ней. Он в постели? Покажи его комнату. У вас здесь будет целый госпиталь больных, мисс Монтроуз. По крайней мере еще парочка появится к исходу ночи. Вода ледяная в это время года.

Изабель вошла и присела рядом. Я посмотрела на часы:

– Время прошло, миссис Уорбартон. Теперь несколько упражнений, и вы свободны.

– Мне кажется, я могла бы еще полежать, мне правится быть под этой штукой, – запротестовала она.

– Я знаю. Но долго нельзя...

Я начала делать с ней упражнения.

– Теперь я готова идти с вами, мисс Уорбартон. Но мне нужно взять из своей комнаты сумку. Ему понадобится анальгетик.

Комната Клайва оказалась одной из тех, которые я сочла запертыми и никем не занятыми, когда исследовала коридор, ведущий к лестнице во двор, в свое первое утро в "Вороньем Гнезде".

Изабель постучала, на стук откликнулся недовольный голос Клайва:

– Кто там?

– Это Изабель. Я привела мисс Монтроуз осмотреть тебя.

За дверью послышалось невнятное ворчание и скрип кровати.

– Ладно. Пусть войдет.

Первое, что я заметила, – в комнате было душно и слишком жарко.

Он лежал на кровати, отбросив небрежно в сторону покрывало, в носках, брюках и рубашке. В открытом вороте рубашки видно было, как капли пота стекают по седеющей поросли на груди. Пот струился у него по лбу, его густые волосы были тоже мокрыми.

Он натянул на себя простыню и вздрогнул всем телом.

– Ужасно плохо себя чувствую, – проворчал он, глядя на меня, – бьет озноб, как в лихорадке.

– Сейчас мы это быстро устраним. – Я достала из своей сумки термометр и стряхнула ртуть. – Откройте, пожалуйста, рот.

– Что за проклятый фокус-покус! – прорычал он. – Довольно таблетки аспирина, которого не оказалось у Изабель. У вас есть аспирин?

Я кивнула:

– Есть, но, если у вас высокая температура, лучше вызвать доктора Честера.

– Мне нужен только аспирин.

Я вложила ему термометр в рот:

– Закройте, пожалуйста!

Он с недовольным видом все-таки повиновался.

Проверив потом показания термометра, я сказала:

– Боюсь, вы не сможете сегодня отправиться на берег, мистер Уорбартон.

– Высокая температура?

– Нет, – я еще раз взглянула на градусник, – но она может подняться к ночи. Я вам дам таблетку аспирина. И вам лучше раздеться и лечь в постель как следует.

– Приказ доктора? – Он пристально смотрел на меня своими пронзительными темными глазами.

– Приказ медсестры. Вызвать доктора Честера?

– Я как-нибудь доживу до утра. Так температуры нет, вы говорите? – Он не сводил с меня глаз. – Тогда, может быть, я смогу пойти на берег сегодня?

– Даже если сейчас нет температуры, она может подняться позже. И вы сделаете глупость, если отправитесь на берег. Голова болит?

– Раскалывается. Как будто кто-то колотит по ней дубинкой.

– Аспирин поможет, вам станет легче.

Я дала ему таблетку, и он поблагодарил меня.

– Изабель, скажи Дэвиду, что мисс Монтроуз не советует мне идти с ними. Приказ остаться в постели. Кажется, я подхватил грипп. И пусть миссис Рэтбоун пришлет мне чего-нибудь поесть сюда на подносе, я не могу спуститься.

– Хорошо, папа.

Мы с Изабель вышли, и она улыбнулась мне:

– Мне кажется, он рад, что заболел, – ему не хотелось идти сегодня вечером снова на берег. Он такой. И извините за его комнату. Он не дает слугам убирать. Даже миссис Рэтбоун. Мне приходится самой заниматься уборкой, но он не оставляет меня там одну. Когда убираю, он сидит и отдает приказы, а в остальное время носит ключи в кармане. У него есть свои странности...

Это была самая длинная речь, услышанная мной от Изабель Уорбартон. Я рассталась с ней у своей двери. Поставив сумку на место, я вымыла руки, пошла взглянуть на Робин, потом спустилась вниз. Изабель разговаривала с Дэвидом у дверей библиотеки, когда я спускалась. Дэвид поднял лицо ко мне и улыбнулся:

– Только что звонили Марте из полицейского участка Тригони. Они нашли Дженсена.

– О! – Меня очень удивила новость. – Где?

– Они не уточняли, просто сказали, что нашли его. Наверное, держат в Тригони для допроса. Я завтра утром туда заеду. Сегодня вечером много дел. Изабель, скажи отцу.

– Какое облегчение! – с чувством произнесла Изабель. – Ты уже сказал Керру и Дафне? Дафна обрадуется не меньше моего.

Дэвид нахмурился. По его глазам было видно, что он хочет поговорить со мной наедине.

– Пойду сейчас же сообщу Керру, – сказал он, – мы с ним волновались, что оставляем в доме женщин одних по ночам. Но раз Дженсена поймали, все нормально. Клайв к тому же остается дома, раз простудился. Не о чем больше беспокоиться! – Он снова улыбнулся мне и шепнул, проходя мимо: – Никуда не уходите. – И стал подниматься вслед за Изабель по лестнице.

Я пошла в гостиную и села на диван. За окном стремительно темнело. Снова сгустились тучи, но ветер не усиливался. Я удивилась, услышав, что в столовой Молли накрывает на стол, потом вспомнила, что сегодня ужин будет подан раньше. Из кухни вышла миссис Рэтбоун, молча одарила меня холодным взором и тоже стала подниматься наверх.

Вскоре раздались шаги, но это оказался Керр, а не Дэвид.

– Привет, – сказал он весело, – коктейль перед ужином? Манхэттен? Мартини? Нет? Тогда как насчет специального коктейля Уорбартонов? Рецепт мой собственный: джин, вермут, немного бурбона, лайм, капелька ментола, лед и – гарантирую успех. Женщины обожают!

– Нет, спасибо.

Он с грустью покачал головой:

– Боюсь, я просто не нравлюсь пашей мисс Монтроуз. Может, мне подхватить простуду, как это сделал старина Клайв? Или преобразиться и стать идеальным джентльменом, как наш милый Дэвид? Может быть, тогда вы измените отношение ко мне?

– Боюсь, что нет.

Он вздохнул:

– Мой недостаток в том, что я слишком открытый человек. Надо стать похожим на Клайва. Или на благородного Дэвида.

Он закурил сигарету, вдруг его темные глаза блеснули злобой.

– Ручаюсь, что вы считаете меня единственным Казановой здесь. А чем, вы думаете, Дэвид занимается в свободное время в Нью-Йорке? Даже когда была жива Линда, мы редко видели его в "Вороньем Гнезде". Линда была очень одинока. Что касается Клайва, не советую вам сидеть около его постели из-за его простуды, иначе можете оказаться ненароком под одной с ним простыней, как Линда...

– Я не желаю больше выслушивать ваши семейные сплетни, благодарю! – Я встала и направилась наверх.

– Вы сами напросились на это, не надо быть такой занудой, – сказал он. – Неудивительно, что вы стали медсестрой. В вас слишком мало горячей крови для настоящей женщины, уверен в этом...

Я не ответила, хотя у меня все кипело внутри. Поднявшись к себе, я была рада оказаться в комнате за закрытой дверью. Керр Уорбартон был еще и лгуном. Плюс к его прочим неприятным чертам. Кажется, Боб Дженсен упоминал, что Керр преследовал Линду Уорбартон? Это на него очень похоже, в его стиле. Угрюмый Клайв явно не годился на роль любовника.

Молли Уотерс постучала ко мне и сказала, что я ужинаю в комнате Робин.

– Какая неприятность с бедным Бобом, – вздохнула она. – И еще "Мистраль". Они только об этом и говорили за ужином. Изабель и Дафна собираются пойти с мужчинами на берег смотреть, как станут стаскивать "Мистраль" на воду. Катер береговой охраны уже в бухте. Они очень торопились, но перед уходом мистер Дэвид кое-что просил вам передать.

Мы вышли с ней из комнаты и вместе направились к Робин.

– Что просил передать мистер Дэвид, Молли?

– Он просил больше никому об этом не говорить. Так вот, он хотел, чтобы вы сегодня оставались с Робин, пока он не вернется с берега. – Она таинственно понизила голос: – Он велел запереть дверь спальни и не отпирать, пока он не вернется.

Я кивнула, показывая, что поняла. Разумеется, я так и сделаю. Кажется, это первое разумное предложение из всех, что я слышала сегодня вечером.

– Когда все ушли из дома, мне стало как-то не по себе, – сказала Молли, – а вы не чувствуете? Остались миссис Рэтбоун, миссис Уорбартон, ну и мы с вами. После того, что случилось вчера ночью – хоть они все думают, что это сделал Боб Дженсен, – я боюсь. А вы?

– Я уже не знаю, во что и верить, Молли. Но буду рада, когда эта ночь закончится.

– И я, – с чувством отозвалась она. – Как только уберу все на кухне, сразу уйду к себе и запру дверь. Если им захочется кофе, когда они вернутся, им подаст миссис Рэтбоун. Сегодня все равно должен был быть мой выходной вечер. Мы с Кеном собирались посмотреть фильм в Тригони, но Кен вынужден идти вместе со всеми.

Я почитала Робин сказку после того, как Молли унесла поднос с посудой. Потом дала ей таблетку, и она вскоре начала засыпать. Я вышла в другую комнату, погасив свет в ее спальне. Проверила, заперты ли входные двери, обошла апартаменты. Смутное чувство тревоги постепенно становилось все сильнее. Но сюда нельзя было войти иным путем – только через двери. Окна расположены слишком высоко, к тому же я их все тщательно закрыла, включая те, что были в комнатах Дэвида.

Я говорила себе, что спящий ребенок в безопасности, я рядом и мы находимся за запертыми дверьми. И берег, куда отправились мужчины, недалеко. Вдруг я вспомнила, что в доме остался больной – Клайв Уорбартон. У него, конечно, скверный характер, но он, безусловно, откликнется и придет, если я позову.

Я вздрогнула. Кто-то шел от лестницы по коридору, и это была не Молли и не миссис Рэтбоун.

Звяканье тарелок на кухне смолкло, и свет там погас, я видела окна кухни с этой стороны здания. Я подошла к двери, напряженно вслушиваясь. И узнала знакомый стук палки. Дверь открылась и снова закрылась. Это Марта прошла к себе в комнату.

Я смотрела на дверь с тревогой. Марта почти не покидала своей комнаты в последнее время – это был приказ доктора Честера. Ей необходим покой, а не ходьба по лестницам. Если ей что-то понадобилось внизу, она должна была позвать Рэтбоун или Молли, существует телефонная связь между комнатой Марты и той частью дома, где живет прислуга. Я колебалась, глядя на Робин.

Потом все же вышла, заперла за собой дверь и, положив ключ в карман, поспешила по коридору к комнате Марты. Постучав, открыла.

Она сидела на краю кровати, палка стояла рядом. Марта палила себе из бутылки в стакан лекарства. На ней был халат поверх ночной рубашки, и она сосредоточенно отмеряла зеленую жидкость в специальный флакон, в нем, кажется, помещался второй, поменьше.

Она вздрогнула, с виноватым видом взглянула на меня, и немного зеленой жидкости пролилось в первый стакан, я теперь увидела, что в нем была вода. Оттуда поднимался пар, как будто вода вскипела – совсем как в крошечном ведьмином котелке.

– Что это вы здесь делаете? – сердито спросила она.

Я вошла и закрыла за собой дверь. Вдруг я вспомнила о посылке, которую привез с собой мистер Принс из Тригони, – перевязанный пакет, убранный ею в сейф, в библиотеке.

– Я услышала, как вы прошли по лестнице. Подумала, что-то случилось.

– Ничего не случилось, – сказала она холодно, – можете возвращаться к себе в комнату. Вы мне не нужны. Я не ребенок, Диана.

– Что это вы пьете?

Она посмотрела на меня. Пар исчез, вода приобрела светло-зеленый оттенок. Она подняла стакан и отпила, глядя на меня поверх края:

– Абсент, хотя это не ваше дело. Я его люблю. Хотите стаканчик? Лучший абсент, французский. И крепкий. Трудно достать такой в наши дни.

Я покачала головой:

– Вы же знаете, вам нельзя пить крепкие напитки.

– Мне надоели эти легкие обеденные вина.

– Это мистер Принс привез?

– Да. Он и привез. Мне теперь будет хорошо, и я буду лучше спать, чем от ваших таблеток. – Она осторожно поставила стакан и взглянула на меня. – Не будьте такой занудой, девушка! Как вы думаете, легко быть инвалидом и оставаться все время в одной комнате все дни напролет?

Меня второй раз за вечер назвали занудой, и мне это не поправилось. Вспыхнув от гнева, я ответила довольно резко:

– Виноват ваш артрит.

Она рассмеялась:

– Да, верно. Может быть, завтра я пожалею об этом. Но сегодня я буду счастливее, чем обычно, чем была долгие недели. И усну как убитая. Если не хотите ко мне присоединиться, попросите зайти Клайва. Гарантирую, что два стакана абсента – и вся его лихорадка пройдет. Надеюсь, вы не посмеете сказать об этом Дэвиду?

Я сердито захлопнула за собой дверь и, рассерженная, пронеслась мимо комнаты Робин, прежде чем осознала это. Я продолжала идти, завернув за угол.

Под дверью Клайва Уорбартона виднелась полоска света. Я постучала:

– Мистер Уорбартон, миссис Уорбартон, ваша мама, приглашает вас к себе.

Ответа не было. Ни звука не донеслось из-за двери.

– Мистер Уорбартон! – крикнула я и громко постучала. Прислушалась. Ничего. Ни дыхания спящего человека, ни скрипа кровати. Я вспомнила, как он обливался потом, и забеспокоилась. Попробовала ручку двери. Заперто. Я нагнулась, чтобы взглянуть, есть ли ключ в двери. Замки в дверях спален в "Вороньем Гнезде" старомодны и громоздки, с ключами, похожими на те, что носил на поясе средневековый тюремщик.

Я заглянула. Дверь была заперта, и ключ был вставлен в скважину изнутри.

– Мистер Уорбартон! – Я потрясла ручку двери и забарабанила в дверь кулаком. Никакой реакции.

Вдруг мне стало страшно, и я снова наклонилась, пытаясь разглядеть, что происходит в комнате. Конечно, я ничего не увидела, но что-то вдруг меня насторожило. Из замочной скважины доносился еле уловимый запах. Очень знакомый и напоминающий о...

Эфир!

Я колотила в дверь, пытаясь сохранить самообладание и побороть страх. Потом бросилась бежать обратно по коридору в комнату Марты Уорбартон.

– Миссис Уорбартон! Мне кажется, что-то случилось с мистером Клайвом!

Она уставилась на меня – очередной стакан абсента задрожал в уже нетвердой руке, бутылка была наполовину пуста. Марта не остановилась на двух стаканах, как обещала. И я теперь поверила в ее слова о крепости абсента, потому что мне в жизни не приходилось видеть, чтобы человек так опьянел за такой короткий промежуток времени. Она с трудом смогла остановить на мне отсутствующий взгляд и произнесла, еле ворочая языком:

– Клайв?.. Что... что там с Клайвом, девушка?

– Миссис Уорбартон, вы должны вызвать полицию или послать кого-то на берег за Дэвидом! Дверь Клайва заперта изнутри, и из его комнаты идет специфический запах эфира.

– Ничего... не случится с этим человеком... Наверно, тоже принес бутылку... Я его не виню в этом. Этот дом последнее время так влияет...

– Миссис Уорбартон, вы должны помочь мне! – с отчаянием взывала я.

– Тогда позови Рэтбоун... – она вдруг передумала, – нет, не надо Рэтбоун... я ее отослала на берег... Не хочу, чтобы она совала свой длинный нос ко мне сегодня. И взяла эту вертихвостку, девицу Уотерс, с собой. А то она за мной наблюдала, видела, как я ходила в библиотеку...

– Вы отослали миссис Рэтбоун и Молли Уотерс из дома? О нет, вы не могли!

– Не могла? Я еще пока могу делать здесь что хочу, и не забывайтесь... А теперь убирайтесь прочь! Мне надо, кажется, прилечь. Еще один и...

– Нет! – твердо заявила я. Взяла из ее рук стакан и заставила ее встать. Потрясла, но ее голова беспомощно моталась, как у куклы. И она еще пыталась командовать!

– Прекрати это! Да кто ты такая, что ты о себе возомнила!

– Миссис Уорбартон, вам надо побыть с Робин, пока я пойду искать помощи. Вы понимаете меня? Вы ведь любите Робин, не так ли? Я вас запру вместе с ней и ключ возьму с собой. Вы будете в безопасности, пока я не вернусь.

– Никто... никто не ош-ш-смелится дотронуться до Робин! И этот идиот Дженсен... Так ему и надо, он...

Я повела ее по коридору в комнату Робин, усадила в кресло рядом с кроватью девочки.

– Нашли же вы подходящее время напиться! – пробормотала я. Она все равно не слышала, голова Марты упала на грудь. Но она в кресле, никуда не денется, не упадет. А если у нее затечет шея – сама виновата.

Она храпела, когда я запирала дверь, и я молила Бога, чтобы ее храп не разбудил Робин. Потом я побежала вниз, прихватив фонарь из комнаты Дэвида. Я помнила об опасности тропы, о том, что оттуда упала и разбилась женщина.

Я замешкалась у парадной двери. Нельзя оставлять дом незапертым. Но как же я потом войду, ведь у меня нет ключа? Мое сердце колотилось, пока я лихорадочно думала, что делать. И вдруг я вспомнила, что Брайен обычно оставляет ключ в двери кухни, когда закрывает дом. Я побежала по коридору на кухню. Ключ действительно торчал в двери. Я вышла и заперла за собой дверь, ключ положила в карман. Позади меня горели всего три или четыре огонька в окнах "Вороньего Гнезда", пока я бежала по шуршащей жесткой траве к воротам.

Захрустел гравий под ногами – я уже была на тропе, ведущей вдоль обрыва.

Я шла очень быстро, принуждая себя не бежать, зная, что до бухты далеко. Сквозь облака мигали несколько звезд, но все равно было очень темно. Я включила фонарь и пошла вдоль защитной каменной стены, она образовывала маленький вогнутый полукруг там, с северной стороны дома, где в берег вдавался небольшой узкий залив. Вентиляционное отверстие за моей спиной молчало, шум волн, казалось, тоже немного утих. Пока еще далеко до высшей точки прилива. Добравшись до конца стены, я должна увидеть огни на берегу, где работают мужчины, и, по крайней мере, это меня обнадежит.

Скоро тропа повернет с востока на запад, я стану удаляться от моря. Я слышала внизу кипение волн у прибрежных камней узкого залива. Потом, пробежав несколько оставшихся ярдов до того места, где стена кончалась, я с жадностью стала вглядываться в сторону бухты. И тут у меня просто подкосились ноги. Я увидела лишь огоньки патрульного катера далеко в море, но сам берег с рыбацкой хижиной и навесом прятался за выступавшим мысом, скрывая от меня работавших там людей.

Но не совсем. Один огонек время от времени появлялся. Но он находился ближе, гораздо ближе береговой линии, всего в нескольких сотнях ярдов от меня. Постепенно я сообразила, что это за огонек: покачивающееся пятно света от фонаря. Кто-то шел впереди. Я быстро выключила свой.

Итак, я была не одна на троне. Тот, кто был впереди меня, пес такой же фонарь и тоже направлялся от "Вороньего Гнезда".

Я остановилась. Кто это мог быть? Тот, кто использовал эфир в комнате Клайва?

Я чуть не повернулась и не бросилась обратно к дому. И вдруг меня осенило. Ну конечно! Разве не сказала мне Марта Уорбартон, что послала Молли и Рэтбоун на берег? Это наверняка шагают женщины.

Я поспешила за ними. Хотела крикнуть, но неожиданно страх остановил меня, я все-таки боялась ошибиться. Сбросив туфли, я побежала бесшумно за этим движущимся пятном света. Ритмично покачивающаяся длинная тень – это, должно быть, ноги того, кто песет фонарь. Я подкралась достаточно близко и увидела тени от двух ног, похожих на огромные ножницы.

Это были ноги в брюках. Ноги мужчины, и он был один.

Я остановилась как вкопанная от удивления и ужаса. В это время свет впереди изменил высоту, стал ниже, как будто человек уходил прямо в землю! Ниже, еще ниже! Вот уже виден лишь отблеск света, пятнышко, похожее на блуждающий огонек на болоте. Вдруг огонек исчез, и стало темно.

Я все еще стояла, чувствуя, как холодок бежит по спине. Потом услышала свое дыхание, оно с шумом вырывалось из моей груди, как будто я только что пробежала очень длинную дистанцию.

Минуты три я стояла неподвижно в полной, абсолютной тьме. Я слышала лишь шум моря. Оно было далеко, справа от меня. Слишком далеко. Ни звука в темноте. Ни движения. Я включила свой фонарь и стала размахивать им, описывая дугу, посылая сигнал в ту сторону, где было море.

Потом быстро выключила его, и сразу стало еще темнее, чем было. Все равно я не могла рассмотреть ни моря, ни скал, ничего... Я видела только песок и совсем близко край зеленого травяного склона...

Нет, не травяного. Это не было травой. Это была густая листва буковых деревьев, она казалась издали просто зеленым лугом, но на самом деле это было ловушкой. Оказывается, следуя за танцующим огоньком, я потеряла тропу, ведущую к морю. Я пошла по другой, той, что плутала среди песчаных дюн, уводила прочь от берега. И привела меня прямо в загадочный прибрежный лес...

Теперь я не осмелилась включить фонарь, чтобы искать обратный путь. Я боялась, что тот человек, что шел впереди, появится вновь и увидит меня. Я вдруг ощутила себя маленькой и одинокой. Единственные огни, которые я могла видеть, – это далекие окна поместья, где пьяная старая женщина-инвалид и больной ребенок спят в одиночестве. А Клайв?

Я вздрогнула, внезапно услышав какие-то странные ритмичные звуки. Сошла с тропы. Я хотела бы очутиться где угодно, только не здесь. Вдруг человек с фонарем появится вновь! Я зашагала прочь от тропы и вдруг почувствовала, как почва под ногами закачалась, стала упругой... Я прошла еще немного.

И вдруг кто-то шумно прошел мимо, совсем рядом с тем местом, где я только что стояла. Но этот "кто-то" двигался не из леса, а со стороны "Вороньего Гнезда". Я пригнулась и застыла на месте. Вот показались темные фигуры... Две... Нет, три... Они бесшумно прошли в том направлении, где исчез огонек. И тоже исчезли.

Я выпрямилась и побежала, панический страх погнал меня к берегу, к тропе, что вела туда. Ведь где-то здесь она пересекалась с той, которая привела меня к таинственному лесу. Споткнувшись, я упала, но поднялась, снова побежала и вдруг поняла, что проваливаюсь. Я испытала смертельный ужас, проваливаясь прямо под землю! Колючие ветки рвали мою одежду и царапали ноги... Кажется, я повисла, зацепившись за сук, и долго висела, прежде чем упасть вниз – ветки, не выдержав моего веса, прогнулись, потом я услышала, как они снова схлестнулись над моей головой.

Мне кажется, я вскрикнула негромко. Теперь я лежала на песке, одна рука покоилась на обнаженном корневище бука, голова упиралась в его толстый ствол; хотя бук был высотой не 6олее семи-восьми футов, толщина ствола была с мою талию.

Мне показалось, что я лежу на спине в каком-то просторном подземелье, где мощные стволы карликов-буков образовали колонны, поддерживающие крышу из переплетенных ветвей.

На расстоянии не более пятидесяти футов от меня какой-то человек тоже вскрикнул от неожиданности, когда я свалилась сверху. Он тыкал палкой с острым концом в неглубокую яму, что-то вытаскивая оттуда, и в этот момент я провалилась сквозь крышу из ветвей, песка и засохшей грязи. Пристроенный в могучих корнях бука фонарь освещал то место в земле, где он копал.

Мужчина застыл и долго стоял без движения, держа на палке что-то, вытащенное из ямы. Потом он отбросил это в сторону, вскрикнул и бросился бежать прочь от меня, в заросли потайного леса, прыгая через распластанные по земле корни и стволы буков.

В это время раздался еще чей-то крик, потом еще... Человека, копавшего в лесу, видимо, заметили и погнались за ним. В погоню бросились, если судить но крикам, несколько человек. Шум этот постепенно затихал, и снова все замерло. Фонарь остался там, где его поставили, яркий луч света был направлен вниз.

То, что незнакомец, убегая, отбросил прочь, лежало на краю ямы. Это была человеческая рука. Я увидела пальцы, сжатые в кулак, белый рукав рубашки в пятнах грязи и засохшей крови...

Я понеслась как сумасшедшая от страшного места. Прочь, не зная куда, вслепую, лишь бы оказаться подальше от жуткого места. Натыкалась на корпи и стволы в темноте, которая была абсолютной. И наконец, споткнулась так, что, больно ударившись, упала, чуть не лишившись сознания. Вскочив, я вновь побежала. Ветви хлестали меня, но мне казалось в охватившем меня безумии, что это чьи-то руки цепляются за мою одежду. Я стала отталкивать их, размахивая руками, бороться. Земля мокрыми тяжелыми комьями осыпалась мне на плечи, потом заструился песок. Мои бешеные усилия были вознаграждены: я вдруг вырвалась из плена, сломив сопротивление злых духов. Задыхаясь, обессилев, я вылезла и упала на сухой песок дюны.

Если здесь раньше никогда не было выхода из потайного леса, теперь я его нашла. Нечеловеческим усилием, порожденным страхом. Больше не было над моей головой крыши из переплетенных ветвей, скрепленных засохшей грязью и песком. Я была на свободе и вдали перед собой увидела огни "Вороньего Гнезда".

Я с трудом поднялась и, рыдая, побежала к дому. Бежала, пока не стало больно дышать и не закололо в боку. Но я все-таки продолжала бежать, падала, вставала и вновь бежала. Наконец впереди показались высокие ворота поместья.

Гравий больно ранил ноги, пока я мчалась по дорожке, направляясь к заднему двору. Хотела достать ключ и обнаружила, что карман вместе с содержимым оторван от платья.

Я в отчаянии прислонилась к кухонной двери и при этом вдруг услышала, как звякнули ключи, оказавшиеся в уцелевшем кармане с другой стороны. Я искала дрожащими руками нужный ключ, потом замок. Почти упала, ввалившись внутрь, и быстро заперла за собой дверь.

Но оставаться здесь нельзя. Тот человек мог преследовать меня, хотя я не видела его лица, лишь тень в свете фонаря. Меня колотила крупная дрожь, остановить ее было не в моих силах. Я с трудом дотащилась до лестницы и стала подниматься буквально ползком.

Все в доме выглядело так, как было, когда я уходила. Свет горел там, где я оставила. Дверь в комнату Марты была так же распахнута настежь, а дверь в комнату Дэвида заперта. Я с облегчением вздохнула. Хотела позвать Марту, крикнуть, предупредить, что это я, но все, что могла выдавить, был хриплый шепот. Я с трудом отперла дверь и вошла. И остановилась как вкопанная, новая волна ужаса накатила, и я почувствовала дурноту.

Комната была наполнена сильным свежим запахом эфира. Марта Уорбартон все еще сидела в прежней позе, уронив голову на грудь, но по ее шумному носовому дыханию можно было судить, что она находится в состоянии обморока или полного ступора.

Простыни и одеяла были сброшены и валялись бесформенным комком на полу недалеко от распахнутой двери в спальню Робин. Робин в спальне не было. Кровать пуста, Робин исчезла...

Глава 10

Пальцы мои дрожали, когда я набирала номер телефона в своей комнате. После трех или четырех гудков мне ответил звучный глубокий голос дежурного в полицейском участке в Тригони. Я торопливо изложила ему свою историю, путаясь в словах от волнения и спешки, и вполне естественно, что он засомневался, да и трудно было поверить в то, что я рассказала.

– Мне нужна помощь, скорее! – со слезами в голосе убеждала я. – И мне необходимо поговорить с детективом Кивером, срочно!

– Конечно, мэм, – отозвался голос дежурного, в котором явно сквозили нотки скепсиса, – но детектива Кивера нет сейчас здесь. Он находится в Бангоре. А мне некого послать к вам в "Воронье Гнездо", у меня нет ни одного человека в участке. Я здесь один и не могу покинуть пост. Почему бы вам не пойти спать, заперев за собой дверь и...

– Я же сказала вам, что здесь произошло убийство и похищение ребенка! И я считаю, что убийца находится сейчас в доме. Как мне убедить вас, что я говорю правду? Что еще нужно, чтобы полиция приехала помочь нам? Второе убийство? И оно может произойти. Потому что если Робин не будет найдена быстро...

– Полегче, полегче, мэм... – перебил меня он. – Успокойтесь же! Вот так, хорошо. Вы говорите, вас зовут Монтроуз и вы работаете в "Вороньем Гнезде"?

– Вам что, так необходимы детали? Нам срочно нужна помощь полиции, а вы задаете ненужные вопросы! – крикнула я в отчаянии. – Да, мое имя – Монтроуз, я медсестра, работаю в "Вороньем Гнезде". Я же вам рассказывала, что нашла миссис Уорбартон без сознания. Ее усыпили эфиром. И девочки нет на месте, в ее постели. Она...

– О'кей, мэм. О'кей! А теперь делайте то, что я вам сейчас скажу! Идите в спальню к миссис Уорбартон и заприте дверь. Я пошлю к вам кого-нибудь, полиция прибудет через пятнадцать минут. Трое наших сейчас в районе "Вороньего Гнезда", и один из них – детектив Кивер. А вы сидите тихо, запритесь, делайте, что я сказал! Не открывайте никому, пока к вам не придет сам детектив Кивер. Я позвоню в Бангор, они свяжутся с ним по рации в машине. А теперь освободите линию, чтобы Кивер прибыл к вам скорее! Договорились?

– Да, офицер. Спасибо! Но, ради бога, скорее...

– Разумеется. Мэм, все будет хорошо. Успокойтесь и заприте дверь.

В телефонной трубке раздался щелчок – дежурный отключился. Я положила трубку и стала нервно озираться по сторонам. Коридор за дверью был пуст и тих, за исключением доносившегося из спальни тяжелого хриплого дыхания Марты. Я положила Марту на кровать Робин и вспомнила, что, когда укладывала ее, постель все еще была теплой. Робин унесли, наверное, за несколько минут до того, как я вошла в комнату Дэвида. Должно быть, у кого-то имелся еще один ключ, но я не слышала ничего, пока поднималась по лестнице и шла по коридору. И никого не видела.

Мысли путались, я не могла разобраться в них, сейчас это было невозможно. Я слишком напугана и измотана физически. Хоть бы кто-нибудь пришел... Кивер, Дэвид, кто угодно...

Оглядевшись по сторонам, я на цыпочках пробежала в комнату Дэвида и заперла дверь за собой. Значит, три тени, кравшиеся мимо меня по тропе к буковому лесу, были Кивер и его люди? Но они шли следом за мной, а не за тем, кто шагал впереди меня. Они наткнулись на него случайно, когда, провалившись под землю, я испугала его и он бросился бежать. Значит, они вычислили его благодаря моему приключению. Я хмуро смотрела на запертую дверь. Если они преследовали его и даже если не смогли поймать, они должны вернуться и посмотреть, что он делал в лесу. Наверняка они видели фонарь и нашли мертвое тело.

Неповоротливость мыслей не позволяла мне определить причину случившегося, я искала и не находила объяснений. Кто-то, не знаю, кто именно, был похоронен в потайном лесу, в той яме. И умер совсем недавно.

Я встала, подошла к двери, прильнула, прислушиваясь. Потом вернулась, подняла одеяло с пола, накрыла Марту, постельное белье все еще хранило тепло тела Робин. Я опять проверила Марту, устроила ее поудобнее. Если она из бессознательного состояния перейдет ко сну, это будет хорошим знаком.

Лучше пока не пытаться привести ее в чувство, зачем возвращать ее к ужасной реальности, к тому, что случилось с Робин.

Вдруг мое внимание переключилось на запертую дверь. Нет ли другого входа в апартаменты Дэвида? Я стала медленно обходить комнаты, проверяя стены, все осматривая. Планировка апартаментов было простой: комната Робин, потом основная часть – длинное пространство, состоящее из двух спален и ванной между ними. Я проверила окна в спальнях и впервые заметила, что окна в комнате Робин утоплены в стену глубже и внешняя стена там гораздо толще, чем в комнатах Дэвида.

Смутно мелькнула мысль о потайном ходе – он вполне мог быть в таком старинном доме. И вдруг я вспомнила, что в комнате Робин я ощутила движение воздуха, откуда-то шел его поток, создавая довольно сильный сквозняк. Но я прекрасно помню, что плотно и тщательно закрывала там окна. Интересно, что в ее комнате почти выветрился густой, тошнотворный запах эфира, который оставался еще очень сильным в комнатах Дэвида и в прихожей.

Я внимательно стала рассматривать комнату Робин. Шкафы гардероба встроены в восточную стену, там висит одежда Робин. Меня вдруг поразило, что его дверцы приоткрыты. Я смотрела туда испуганно, страшная мысль пришла мне в голову: Робин может находиться там, внутри...

Я бросилась к шкафу, но моя рука замерла на ручке дверцы. Оказывается, именно отсюда, из гардеробной, шел сквозняк, удививший меня. Я почувствовала его дуновение на своем лице, помедлила, потом раздвинула дверцы шкафа и заглянула внутрь.

И сразу вздохнула с облегчением, напряжение немного спало. Я боялась, что найду там тело Робин. Но гардероб был пуст, там была лишь ее одежда, выглаженная и аккуратно развешанная на плечиках, только теплое зимнее пальто валялось комком на полу, вероятно, свалилось с плечиков. Я машинально нагнулась поднять его и в ужасе замерла. Одна из кукол Робин, светловолосая Сьюзи, лежала под пальто – та самая кукла, которая была в постели спящей Робин, когда я уходила из дому за помощью.

Я вдруг заметила кое-что еще. Здесь поток воздуха был сильнее. Выпрямившись, я стала раздвигать, перебирать одежду, кое-что упало, но я не обращала внимания. Я хотела рассмотреть заднюю стенку шкафа за одеждой. Свет из комнаты Робин падал на небольшой темный квадрат в задней стенке гардероба. Половина задней панели представляла собой потайную дверь, и она была приоткрыта. Эта дверь вела в темный длинный коридор. Так, значит, именно отсюда он попадал в комнату Робин, ему не нужен был второй ключ.

Я робко заглянула в потайной ход. Он оказался низким и узким, с полом из старинного дерева, потемневшего от времени. Видимо, коридором не пользовались долгий период времени, потому что грубые кирпичи стен были покрыты густым слоем паутины, и только в некоторых местах она висела лохмотьями. Здесь, в этом коридоре, тоже ощущался слабый запах эфира, но источник его явно находился где-то в глубине лабиринта. Я прошла немного, стараясь разглядеть, что впереди. Ход начинался здесь, в гардеробе, шел вдоль внешней стены дома над кухней, потом сворачивал, повторяя угол здания, прямо к моей комнате и спускался вниз во двор и к морю.

На повороте было светлее, туда пробивался еле заметный отблеск электрического света. Мое сердце больно подпрыгнуло в груди, когда я увидела это пятно света. Может быть, Робин в какой-то потайной комнате? И она там не одна, а со своим похитителем?

Я поспешно вернулась обратно через гардероб в комнату и стала искать что-нибудь пригодное для защиты. У меня не было фонарика, я потеряла свой, когда провалилась через лиственную крышу букового леса. Единственным подходящим орудием оказалась крепкая палка. Марты, она валялась на полу рядом с креслом. Я подняла ее и рассмотрела как следует. Тяжелая – тяжелее, чем я ожидала, – вырезанная из какой-то плотной черной древесины.

Я взяла ее обеими руками, как дубину, для храбрости и заставила себя снова войти в шкаф. Потом начала осторожно продвигаться по темному коридору. Лохмотья потревоженной паутины касались моего лица, прилипали к коже, однажды паук свалился мне на голову и побежал по голому плечу с той стороны, где было порвано платье. Я, бросив палку, стала смахивать с себя паука, стиснув зубы, чтобы от отвращения и страха не зарыдать в голос.

Лихорадочно пошарив на полу, я нашла палку и заставила себя идти дальше. На повороте остановилась, отдыхая и прислушиваясь. Полная тишина стояла в коридоре с грубыми кирпичными стенами и без окон. Наконец я осмелилась выглянуть из-за угла, крепко сжимая палку двумя руками.

И увидела пятно света. Свет шел из какого-то квадратного отверстия, похожего на открытую дверь. Она была выбита в кирпичной стене, возможно, на фут выше пола. Дверь была размером не более трех-четырех квадратных футов. Коридор уходил дальше, мимо нее, повторяя очертания внешней стены здания.

Мне нужно добраться до этой двери.

Сделав глубокий вдох, я медленно стала к ней продвигаться, выставив перед собой палку Марты, сжимая ее до боли, так, что побелели костяшки пальцев, а ладони стали мокрыми от волнения. Я видела, как палка дрожит в моих вытянутых руках. Если тот, кто унес Робин, прячется за этой дверью, то он, наверное, слышит сейчас громкий стук моего сердца. Колени мои ослабели, и я сжимала зубы, чтобы они не стучали.

Дойдя до двери, я прислонилась к грубым кирпичам, забыв о паутине, и прислушалась.

Ни звука не доносилось изнутри, но я уловила запах эфира, он стал здесь сильнее, гораздо сильнее, чем был в коридоре. Думаю, прошло много времени, прежде чем я набралась храбрости и шагнула внутрь. И увидела прямо перед собой маленькую комнату и в ней еще одну дверь. Заглянув в нее, я поняла, что нахожусь в спальне: здесь была большая кровать с отброшенными в сторону постельными принадлежностями. Заметила порванную пополам простыню: одна половина исчезла, вторая валялась с рваными краями и в мокрых пятнах.

Но комната была пуста... и... это была спальня Клайва Уорбартона.

Я постояла, дрожа как осиновый лист. Потом через маленькую потайную комнату и коридор направилась к лестнице, ведущей вниз, во двор. Я лихорадочно размышляла над пугающими новыми фактами.

Клайв Уорбартон пытался убить Робин. Именно Клайв теперь держит ее где-то, приведя в бессознательное состояние эфиром. Я, наверное, чуть не столкнулась с ним, когда он тащил ее из кровати. Возможно, она еще оказывала слабое сопротивление. Она выронила куклу. И вероятно, он слышал мой голос от двери в комнату Дэвида, может быть, не определил точно, кто это. Он поторопился унести свою жертву прочь, даже не успев закрыть дверцу потайного хода.

Я содрогнулась. Конечно, он должен был вернуться сегодня, повторить попытку. И на этот раз он убьет Робин.

Клайв Уорбартон! Это Клайв проводил много времени в библиотеке. Он внимательно изучал там медицинские справочники, так же внимательно, как раньше изучал историю и архитектуру "Вороньего Гнезда". Клайв, про которого Керр сказал, что он был любовником Линды...

Ошеломляющая правда предстала передо мной с отчетливой ясностью. Клайв убил Линду. Он закрыл ее в подвале, потом тело было выброшено вместе с водой под давлением из вентиляционного отверстия, его смыло в море, поэтому все решили, что она утонула. Это Клайва я спугнула в буковом прибрежном лесу. Боб Дженсен мог сказать Клайву, что опознал свой плащ, который дал Линде. И теперь тело Боба Дженсена зарыто под буками?.. Но полицейские говорили, что арестовали Дженсена... Ну конечно! Это было подстроено. Ловушка, чтобы поймать убийцу, выманить его из дома. Он должен был, услышав новость, пойти и проверить, на месте ли тело Боба Дженсена, которое он зарыл в лесу. Только такая дура, как я, могла вмешаться в игру, встать между полицией и подозреваемым. Если бы я осталась с Робин!

Я судорожно сжимала палку. Робин... Клайв... Подвал...

Это не было подвалом пыток, сказал он мне, это было местом казни. И туда он отнес Робин. Я заставила себя идти дальше, шла как слепая по мрачному коридору. Когда Робин не будет в живых, он добьется своей цели. Вернется к себе в комнату, закроет все двери потайного хода. И кто сможет что-то доказать? Кто, кроме меня? Я могла бы...

На лестнице стоял человек, так неподвижно, что я чуть не наткнулась на него. Дико вскрикнув, я подняла палку Марты, замахнулась, но моя рука была перехвачена. Он вырвал у меня палку. Я ударилась о стену, куда он меня отбросил, и упала на пол. Хотела вскочить и бежать, но его руки были как клещи, и он потащил меня по ступеням.

Коленом он упирался мне в живот, не давал сопротивляться, я видела лютую ненависть в налитых злобой глазах. Потом передо мной возникла тряпка, смоченная эфиром. Я боролась, изворачивалась, но он схватил меня левой рукой за волосы, с силой потянул назад, и влажная, пахнущая сладким дурманом тряпка накрыла мои рот и нос.

Я закричала и резко оборвала крик, пытаясь задержать дыхание. Но ненадолго, потом, уже задыхаясь, инстинктивно сделала глубокий вдох, тряпка прижалась сильнее.

Все поплыло – я поняла, что теряю сознание. Уже не повиновались ни руки, ни ноги, я не владела ни одной частью своего тела. Он убрал колено, выпрямился, бормоча что-то, и ослабил руку, державшую тряпку, она лежала теперь свободно, накрывая мое лицо. Он постоял, прислушиваясь. Я пыталась сбросить тряпку, но рука не слушалась. Я была совершенно беспомощна, слышала его бормотание, видимо, он пошел к моей комнате. Там остановился, постоял и тут же вернулся. Посмотрел на меня сверху. Я не видела его, только чувствовала присутствие и взгляд, хотя мои глаза, наверное, были открыты.

Он снова нагнулся ко мне, поправил тряпку: обернул ею мое лицо, завязав сзади. Потом я почувствовала, как меня поднимают: грубые руки действовали бесцеремонно, причиняя боль. Он забросил меня на плечо, как куклу, мои руки и голова беспомощно свесились, и понес по коридору. Завернув за угол, он стал спускаться по ступенькам. Он, кажется, спешил, потому что один раз поскользнулся и чуть не упал вместе со мной. Теперь я поняла, что мы спускаемся в подвал. Услышала плеск воды внизу. Клайв шел теперь по воде, холодная вода касалась моих свисающих рук. Кажется, воды было много. Я слышала, как с шумом, рыча, накатывали волны и отступали с шипением назад. Потом различила плескание маленьких воли, они бились о стены. Он вдруг остановился в глубоком месте, вода доходила мне до локтей. И была такой холодной, что наркоз стал ослабевать, и я невольно застонала. Даже попробовала оказать слабое сопротивление. Он стащил меня со своего плеча, поднял и положил на спину, подо мной был жесткий шероховатый камень, он царапал мои голые руки и спину, и я снова застонала.

Клайв опять прижал тряпку с эфиром к моему лицу. Тряпка вдруг натянулась, и я поняла, что он развязывает ее. Но избавления от эфира я не почувствовала, наоборот, запах его стал невыносимым. Он вытащил из кармана бутылку и стал лить эфир на тряпку, мои легкие заполнились им, я ощутила, как эфир через ткань льется прямо в горло. Он тек под платье, и мою грудь обдало ледяным холодом.

При этом Клайв еще разговаривал со мной низким, зловещим голосом:

– Я знал, что ты явишься. Я наблюдал из коридора, как ты крадешься из комнаты Робин. Так это ты была в лесу! Ты! Жаль, у меня мало времени, чтобы разделаться с тобой как следует. Ты, сующая нос не в свое дело, маленькая мерзавка!

Сознание уплывало, холод проникал в мозг. Я еще могла расслышать его голос, но понимала не все.

– Хотела узнать побольше об этом месте, а? Скоро ты узнаешь! Скоро узнаешь...

Мне показалось, что он выругался, когда с усилием открывал тяжелую дверь. Потом на долгое время сознание мое выключилось.

Наверное, меня разбудили чьи-то испуганные рыдания и ледяная вода, которая поднималась постепенно все выше, чтобы потом на время отхлынуть и вернуться вновь. Последний раз она почти полностью меня накрыла.

Медленно возвращалось сознание. Я ощутила какое-то движение рядом и поняла, что одной рукой прижимаю к себе маленькое промокшее тельце, приникшее ко мне.

– Робин? – Язык с трудом повиновался мне. – Робин...

Она крепче прижалась ко мне.

– Я боюсь! – Она зарыдала громче. – Вы никак не хотели проснуться... Что-то было на вашем лице. Тряпка? Она плохо пахла, и мне стало дурно...

Я пошевелилась и вдруг чуть не соскользнула оттуда, где лежала, в глубокую воду.

– Мне страшно! Я хочу к папе! – тоненьким голоском хныкала Робин, я чувствовала, как она дрожит, и сама начала дрожать. Было смертельно холодно, меня тошнило, тело плохо повиновалось. Мои руки пытались за что-то ухватиться, когда вода вновь стала подниматься, но пальцы скользили по каменной мокрой стене над тем местом, где мы лежали.

– Я хочу к папе, – плакала Робин, – я хочу своего папочку!

Робин вдруг захлебнулась – вода попала в рот – и начала испуганно барахтаться, но я подняла ее голову и удерживала над водой. Потом осторожно села и посадила ее к себе на колени. Я вспомнила, что, когда приходила сюда с Кеном, заметила небольшой выступ в стене под воронкой. Я стала карабкаться выше, крепко держа Робин, пока не достигла выступа. Поставила Робин рядом с собой. Я посмотрела вверх и увидела в вентиляционном отверстии далекую одинокую звезду, наблюдавшую за нами.

Стоять можно было только согнувшись из-за наклона перевернутой каменной воронки вентиляционного выхода. Она не давала распрямиться, постепенно сужаясь кверху.

Я пыталась успокоить Робин, утешала, обещала, что папа обязательно придет за нами и заберет нас, показывала ей на звездочку и говорила, что наше пребывание здесь просто кошмарный сон, и скоро мы проснемся, и он кончится.

А рядом бурлила вода, поднимаясь все выше, потом отступая назад; ритмично и угрожающе бились волны о стены. Но отступление воды становилось с каждым разом все незаметнее, а поднималась она все выше – начался прилив. Теперь вокруг все наполнилось плеском и пугающим гулом. И каждый раз, когда вода шла на подъем, я слышала, как над головой воздух со свистом выходил в отверстие под давлением воды, хотя, кажется, еще было далеко до высшей точки прилива.

Меня охватила дикая паника, когда я вспомнила тот взрыв, с которым вода вырвалась из трубы, уничтожив преграду, тогда отверстие закупорили водоросли, потом все повторилось с плащом. Я не знала, сколько пройдет времени, прежде чем ужасный грохот разбудит окрестности сегодня ночью, и услышит ли его кто-нибудь, кроме Клайва Уорбартона. А он будет с нетерпением ждать, я уверена...

Я заставила себя успокоиться. Вспомнила, что труба вентиляции выходит ниже уровня заднего двора всего на несколько футов и что почти прямо над ней находятся окна кухни. Звук, произведенный здесь, может достигнуть окон, если кричать громко. Но есть ли кто-нибудь там, чтобы услышать?

Дэвид и остальные все еще на берегу. Но полиция должна быть уже здесь. Я вспомнила дежурного офицера в Тригони. Если Кивер уже осматривает дом, то может услышать меня. Он наверняка попытается со мной связаться, получив донесение дежурного.

Я крепче прижала к себе Робин:

– Робин, послушай. Я собираюсь сделать так, чтобы твой папа, или кто-то другой, пришел за нами. Я буду кричать громко, так, что тебе станет страшно, но ты не должна бояться. И не должна вырываться от меня, пока я кричу. Обещаешь?

– Я... обещаю... – Она тихонько плакала.

Я поцеловала ее и прижала крепче. Посмотрела на далекую звезду, коротко помолилась, набрала воздух в легкие и закричала.

Есть немного звуков более пронзительных и страшных, чем женский отчаянный вопль. Я сама испугалась своего крика, и Робин наверняка тоже. Перевернутая воронка вентиляции усилила звук, и эхо вернулось к нам с ужасной силой. Я кричала не останавливаясь, впадая в истерическое состояние, все крепче прижимая Робин и, наверное, причиняя ей боль. А девочка вторила мне тонким пронзительным голоском.

Мелькнула мысль, что, если Клайв слышит нас сейчас, а он наверняка сидит наверху, у себя в спальне, ему не может не становиться жутко от этого удвоенного вопля. Мы кричали, а вода тем временем поднималась все выше, и я чувствовала, что уже заметно слабеет мой голос. Воздух периодически со свистом и шипением вырывался из подвала через дыру над нашими головами, его шум уже перекрывал наш слабеющий крик.

Завывания воды и воздуха, под ее давлением устремлявшегося вверх, усиливались. А мой голос все слабел и слабел.

И вдруг пропал. Я больше не могла кричать и замолчала, трясущаяся и обессиленная. Сил хватало лишь на то, чтобы прижимать к себе Робин. Вот вода в очередной раз отхлынула, и я ждала быстрого неизбежного подъема. Сознание подсказало, что последний раз во время наката воды она мне дошла почти до груди и я с большим трудом удержала равновесие на выступе. Значит, в этот раз?..

Вот начался новый прилив, я инстинктивно задержала дыхание. Вода пошла вверх. От лодыжек, где останавливалась во время отлива. Поползла дальше... по коленям... выше... И неожиданно начала снова опускаться. До колен, потом к икрам... Она спустилась так, что обнажился выступ, на котором мы стояли, потом еще ниже... Я села впервые за долгое время, тупо уставившись на воду, даже потрогала ее рукой, не доверяя самой себе. И вдруг в темноте раздался сильный всплеск и чей-то шумный вздох.

Вода недалеко от нас вспенилась.

– Мисс Монтроуз, – произнес в темноте мужской голос, – мисс Монтроуз, где вы?

И второй всплеск, подальше.

– Джон, – послышался второй голос, – Джон, ты как? Нашел ее?

– Мисс Монтроуз!

– Я здесь, – хриплым, каркающим голосом выдавила я. – Здесь, вместе с Робин. Слава богу! О, слава богу!

Я слышала, как они к нам приближаются. Дрожа всем телом, прижимая Робин, я смотрела, как они карабкаются к нам на выступ. Кивер взял у меня из рук девочку, а второй человек поддерживал меня.

– Вы услышали меня, – плача, шептала я, – вы услышали!

Кивер успокаивающе погладил меня по плечу:

– Еще как услышали, мисс Монтроуз. Мы пытались дать вам попять, что идем к вам. Но вы кричали не останавливаясь! Потом мы долго возились с дверью подвала, не сразу открыли. Нам придется нырять, чтобы попасть в открытую дверь с вами обеими, поэтому вам надо будет задержать дыхание на время. Мы вас отсюда вытащим очень быстро. Только не сопротивляйтесь. Вы должны помочь нам по возможности. Вы со мной, а Сэм возьмет ребенка. Мы оба хорошие пловцы, и там наверху, на ступенях, нас ждут, стоят прямо в воде. Как только мы вынырнем, они подхватят.

Я на всю жизнь запомню, как мы нырнули в кромешной тьме. И как сильные руки подхватили нас, когда мы достигли ступенек лестницы.

Они отвезли меня, почти бесчувственную, в Тригони, в дом Бэт Свенсон и вызвали доктора Честера, потому что я билась в истерике и отказывалась пробыть хотя бы еще минуту в "Вороньем Гнезде". Помню укол, потом ничего... Пока не проснулась на следующий день в доме Бэт; солнце светило в окно спальни.

Потом Дэвид пришел меня навестить. Он был неохотно принят мисс Свенсон, которая настояла на своем присутствии во время его визита, она охраняла меня. Но я не была уверена, что хочу чьей-то защиты от Дэвида Уорбартона. Он неловко присел на край стула рядом с кроватью, его карие глаза были полны беспокойства, он был бледен, лицо осунулось. Последние события наложили на него отпечаток – появилось несколько новых морщинок в углах глаз, но все равно он выглядел таким же красивым, как всегда.

Мы поговорили немного. Он спросил, как я себя чувствую, а я спросила о Робин. Он коротко сказал о суде, который предстоит. Что Кивер хотел навестить меня, но доктор Честер запретил задавать мне вопросы сегодня. Потом мы надолго замолчали. Он взял мою руку и поднес к губам. Ему, кажется, было все равно, что на нас смотрит мисс Свенсон.

– У меня не хватит слов, чтобы поблагодарить вас, Диана, за все, что вы сделали для Робин. – У него перехватило голос от волнения. – Я так сожалею, что план Кивера подверг вас такой опасности!

– Пожалуйста, не надо, Дэвид. Это была не ваша ошибка. И не ошибка детектива Кивера.

– Робин рассказала о вашей храбрости.

– Я не была храброй, Дэвид. Никогда в жизни так не боялась.

Я вздрогнула, и он сжал крепче мою руку.

– Вы... вы не вернетесь больше в "Воронье Гнездо"? – наконец спросил он.

– Никогда, – ответила я твердо.

– Могу я... Скажите, вы испытываете ко мне такое же отвращение, как и к "Вороньему Гнезду", Диана?

Я подумала немного и мягко ответила:

– Нет, Дэвид. Я никогда не испытывала к вам ненависти. И не винила за то, что случилось в поместье.

Глаза его были полны нежности.

– Что вы будете делать после того, как закончится суд, Диана?

– Я пока еще не думала об этом. Работать медсестрой в госпитале, наверно. Но только не в частном доме.

– Я не могу позволить вам исчезнуть из нашей жизни. Робин и... моей. Вы приедете навестить пас в Нью-Йорк после суда? Я отвезу туда Робин как можно скорее. Надо было поступить так давным-давно. Диана, только не говорите сразу "пет". Пожалуйста!

Внезапно глаза у меня наполнились слезами.

– Мне не требуется времени на раздумья, Дэвид. Я хочу обязательно снова увидеться с Робин, – заверила я его.

– А... со мной?

– Да, Дэвид, и с вами тоже.

Беспокойство исчезло, черты его лица разгладились, и он тихо вздохнул с облегчением.

Вдруг о себе дала знать мисс Свенсон, о присутствии которой мы совсем забыли.

– Простите, мистер Уорбартон, но доктор Честер сказал, чтобы ее не беспокоили сегодня. Он хотел, чтобы она спокойно полежала до ленча, пока он не придет, – настаивала она твердо, хотя в глазах ее читалось понимание.

Дэвид отпустил мою руку неохотно и встал. Он пошел вслед за мисс Свенсон из комнаты, но обернулся у двери и улыбнулся мне...

* * *

Я всегда буду помнить суд на Клайвом Уорбартоном, на котором присутствовала как один из основных свидетелей обвинения, и вынесенный приговор – смертную казнь за убийство Боба Дженсена.

Если бы первое обвинение не было доказано, на свет появилось бы второе, потому что факты ясно указывали, что убийство Боба Дженсена было совершено, чтобы скрыть следы другого – убийства Линды Уорбартон. Ее любовник, Клайв, сделал это из ревности. Они встречались в отсутствие Дэвида. Полицейские ныряльщики извлекли плащ с крючками из бука и красными веревочными петлями, и нашлись свидетели, утверждавшие, что Линда взяла плащ на время у бедного Боба Дженсена и хотела вернуть в тот день, когда погибла.

Секретный ход между комнатой Клайва и апартаментами Дэвида использовался часто в те дни. Теперь ясно, что той ночью Линда пришла к любовнику, неся с собой плащ Дженсена. И в ту же ночь он убил ее в припадке ревности, убил таким же способом, каким спланировал избавиться от меня и Робин: утопил в том ужасном подвале. Обвинение постепенно, факт за фактом, восстановило картину происшедшего, сложив вместе куски мозаики загадочных событий. Помог и блестяще проведенный перекрестный допрос.

Когда Дэвид вернулся в "Воронье Гнездо", Линда уже была мертва. Но Клайв сказал ему, что она рано встала и пошла купаться, и ничего не подозревающий Дэвид взял с собой бедную Робин, чтобы присоединиться на берегу к жене. После допроса Клайв сознался во всем, хотя долго сопротивлялся и пытался опровергнуть очевидное. Но капкан захлопнулся, и его адвокат стал просить о проверке подзащитного на вменяемость. Но суд отверг эту просьбу.

Вероятно, какая-то часть его извращенной души помешала ему избавиться от плаща. Подозрения Дженсена усилились, когда я описала увиденный в воде плащ, и он сделал роковую ошибку, обвинив Клайва в убийстве Линды Уорбартон. Сказал, что он опознал плащ, который одолжил Линде. Клайв Уорбартон убил Боба и закопал тело в яме под сенью букового леса.

* * *

После суда я некоторое время работала в госпитале Нью-Йорка. Мы часто виделись с Дэвидом и Робин. И связь между нами постепенно крепла. Теперь я больше не работаю, потому что Дэвид говорит, что не позволит работать своей невесте, и к тому же слишком много времени требуют приготовления к свадьбе. И так как обе мои пациентки, Марта и Робин, согласны и настаивают на этом, что еще мне остается?

Ведь все Уорбартоны обладают сильным характером.

Но я больше никогда не вернусь в "Воронье Гнездо".

Для меня это поместье навсегда останется Домом Зла.

notes

Примечания

1

Колдрон (couldron) – котелок (англ.).

2

Хайбол – виски с содовой и льдом.

Table of Contents

Каролина Фарр Дом зла

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания

1

2