Обложка

Оглядываясь назад, можно сказать, что в их встрече не было такого понятия, как «судьба».

Аннет тогда была романтичной девушкой, свято верящей в свою судьбу и предназначение. Она давно отказалась от прежних убеждений, всё это осталось в прошлом, где она была совсем юна.

Учитель философии как-то пояснил ей, что судьбы не существует. Только в тот момент, когда человек принимает мимолетное совпадение за неизбежность, он интерпретирует его как судьбу.

Если учитель был прав, это означало, что между ними не было ни «судьбы», ни даже совпадения.

Аннет мельком взглянула на свою девичью фамилию, написанную на конверте. «Биография семьи Розенберг», краткое письмо с описанием событий, приведших к падению её семьи. Это был жалкий лист бумаги, на который она потратила столько усилий. Переписку приходилось вести от руки из-за боязни слежки.

Аннет вышла из комнаты с письмом в руке. Её шаги привели в кабинет Хайнера. Он – её супруг, за которого она вышла замуж четыре года назад, и молодой главнокомандующий Падании.

Подойдя к его кабинету, Аннет без колебаний постучала в дверь. Затем, прежде чем ей разрешили войти, она, судорожно сглотнув, потянула дверную ручку.

Это было непривычно, учитывая, что Аннет всегда действовала осторожно, чтобы не задеть его, всегда наблюдала за его выражением лица.

Хайнер поднял голову, словно пытаясь разглядеть, кто посмел ворваться к нему. Его брови приподнялись от удивления, когда он увидел перед собой Аннет, но никаких других эмоций не было.

Аннет подошла к столу и протянула письмо.

— Хочешь прочесть? — спросила она своим обычным добродушным, тихим тоном. Хайнер даже не взглянул на письмо. Он снова отвернулся к своим бумагам и произнёс дежурным тоном: «Леди, я сейчас занят, поэтому я бы предпочел поговорить об этом позже».

Его перо скользило по бумаге, наполняя комнату приятным хрустом. Аннет медленно опустила руку, держащую письмо.

— Хайнер. Мне было нелегко копаться в твоем прошлом.

Тук. Перо Хайнера остановилось.

— Мой отец умер, но это не значит, что все в его окружении мертвы. Я достаточно близка с его людьми, так что смогла кое-что узнать.

—… Леди, — низкий голос прозвучал, как предупреждение. Он также требовал объяснений. Но для Аннет это было просто смешно. В этой ситуации не она, а он должен был объясниться.

— Мне всегда было интересно, — сказала она. — Почему ты так со мной поступаешь?

— … .

— За что ты так со мной? Почему человек, который так любил меня, когда мы стали парой, так сильно изменился? Говорят, что чувства в сердце могут остыть, но, все же, разве это не слишком?

Аннет спокойно улыбнулась: «Но теперь я понимаю».

Лицо Хайнера, как обычно, ничего не выражало, пока он смотрел на нее снизу вверх, хотя цвет лица стал несколько бледным.

— Ты намеренно подошёл ко мне с самого начала?

— …Да.

— Тебя не удивляет тот факт, что я об этом узнала.

— Я понимал, что ты когда-нибудь узнаешь.

Все их встречи и свидания, которые Аннет считала волей судьбы, изначально контролировал Хайнер. Она была во власти его плана от начала до конца.

— Неужели так… ха-ха..., — Аннет коротко рассмеялась. — Должно быть, тяжело было притворяться, будто любишь дочь врага.

Они поженились через два года после знакомства. Отец Аннет, маркиз Дитрих, был племянником короля Петера, благодаря чему Аннет также имела королевское происхождение.

Маркиз Дитрих был одним из пяти генералов армии Падании, а Хайнер Вальдемар служил в звании командира под его началом., Женившись на дочери своего главнокомандующего, Хайнер быстро одержал победу.

Всё было идеально. Всё казалось идеальным… Но счастью, которое Аннет казалось вечным, быстро пришёл конец. Прежде, чем их медовый месяц подошёл к концу, король был свергнут революционной армией, монархия пала и было установлено свободное правительство.

Примерно в то же время Хайнер, который казался замечательным и добрым мужем, внезапно изменил своё отношение.

— Я была очень удивлена, узнав, что ты помог революционной армии установить новое правительство и что ты стал главнокомандующим армией на этом условии. По сути, ты предал моего отца.

— …

— Но я доверяла тебе. Я думала, что раз уж времена настали такие, то это был бы выбор, который ты вынужден был сделать, чтобы защитить нас... и семейное дело. Даже если это означало смерть для моего отца, — сказала Аннет, которая ещё недавно ничего не смыслила в политике.

Свободное правительство, революционная армия и королевская семья были вне сферы её знаний. Но, с падением монархии тяжёлое бремя вины легло на семью Розенберг. Её отец был казнён вождями революционной армией, а мать вскоре покончила жизнь самоубийством. С тех пор весь этот груз пал на хрупкие плечи единственной дочери, Аннет Розенберг.

— Предположение, что ты был заодно с революционерами с самого начала, зародились во мне… не то, чтобы «ты был заодно», но что «ты не мог быть с ними»... Потому что, если это правда, у меня действительно ничего не осталось. Всё, что я имела – доверие к тебе.

С тех самых пор она жила тихой жизнью, не издавая шума, затаив дыхание. Она даже не могла выйти на люди. В тот момент, когда она решалась выйти на улицу, она подверглась всевозможным обвинениям со стороны общественности.

«Королевская кровь. Дочь маркиза Дитриха, военного генерала, угнетавшего революционную армию и мирных жителей. Отвратительная женщина, питающаяся кровью».

Несмотря на то, что она была жива, Аннет мало чем отличалась от бледной тени. Единственным человеком, на которого она могла рассчитывать, был её муж, но Хайнер давно переменился. Он всегда был занят, равнодушен, а временами, казалось, даже презирал её.

— Я пыталась каким-то образом вернуть твоё прежнее отношение ко мне. Глупо. На самом деле ты совсем не менялся...

— …

— Просто ты никогда меня не любил.

Хайнер только смотрел на жену, сидя неподвижно, как каменная статуя. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Он всегда был таким.

Аннет когда-то думала, что очень хорошо знает Хайнера с тех пор, как они признались друг другу, но, на самом деле, всё это было ложью и иллюзией.

— Я ошибаюсь?

— …Нет.

— Тогда скажи что-нибудь, Хайнер. Мне нужно услышать от тебя правду.

Хайнер казался немного удивлённым, слыша резкие слова, сорвавшиеся с её губ. Последовала минута молчания. В конце концов он открыл рот.

— Меня готовили как будущего шпиона в военном корпусе, которым руководил твой отец.

Военные корпуса. Аннет тоже слышала о них. Буквально два года назад, когда разоблачили факт тайной подготовки юных солдат на острове по приказу королевской семьи, эта новость вызвала переполох. В целях защиты прав юных курсантов список их имён держался в секрете.

Однако она впервые узнала, что Хайнер тоже был на обучении.

— Обучение, наркотики, пытки, заключение… Они не гнушались использовать все методы, возможные для эффективной подготовки. Я был лучшим выпускником в своей дивизии, инструктора были довольны мной, поэтому твой отец взял меня к себе.

Хайнер был активным и опытным военным шпионом. В процессе его несколько раз пытали, и он чуть не умер, но с этим просто пришлось смириться.

Отец Аннет – Дитрих Розенберг – первым делом устранял шпионов, которым угрожали или которым грозила опасность быть раскрытыми. Они были сверстниками и соратниками Хайнера. В любом случае, чаще всего операции проходили успешно.

К слову, повышение Дитриха до звания генерала во многом произошло благодаря Хайнеру. После нескольких лет Хайнер закончил свою шпионскую карьеру и начал работать в тени королевской политики.

—…Но я ненавидел Дитриха и королевскую семью, поэтому помог революционной армии установить нынешнее правительство. Сблизиться с тобой было частью плана. Вот и всё.

Слова Хайнера больше походили на отчет, чем на объяснение. Письмо слегка помялось в руке Аннет. Её губы сжались, отражая эмоциональное состояние. На лице не было ни тени прежней улыбки.

— И эта твоя ненависть…

— …

— Меня ты тоже ненавидишь?

Их взгляды пересеклись. Аннет надеялась, что он скажет «нет», даже если это будет ложью. Раз уж всё с самого начала было ложью, добавление еще одной лжи ничего не изменит.

— Шесть лет назад…

Голос Хайнера звучал как сухой, шершавый песок в пустыне.

— Трое моих товарищей были убиты в ходе последней мюнхенской операции, в которую меня подослали в качестве шпиона, а двое других были устранены Дитрихом. Таким образом, выжил только я один… А затем меня пригласили войти в резиденцию Розенберг.

Аннет тоже вспомнила тот день. У неё остались яркие впечатления от этой встречи. Она сразу же прониклась симпатией к нему, когда он улыбнулся ей посреди цветущего розового сада.

— Я видел, как ты улыбалась в розовом саду особняка, в драгоценностях и в шикарном платье. Вы оплакивали «тех, кто отдал свою жизнь за страну» так, будто оказывали великую честь. Я подумал, что это не правильно. Ты спрашиваешь, испытываю ли я ненависть к тебе?

Серые глаза Хайнера затуманились. Его ответ был строгим: «Да».

Аннет тихо открыла и закрыла рот, лишённая дара речи.

— Я тебя ненавижу, – снова повторил Хайнер.

Его ответ окончательно развеял туман в её голове. Она, конечно, хотела услышать «нет», но принимать правду было не так уж скверно.

— Хорошо, — пробормотала Аннет низким голосом. — Я понимаю…

Всё просто. Хайнер Вальдемар ненавидел Аннет Розенберг. Он только приблизился к объекту своей ненависти для осуществления мести. А она полюбила его, не о чём не подозревая.

— Тогда всё просто.

Аннет отступила. Её сокрушенная гордость и преданное сердце болели, но она изо всех сил старалась не обращать на это внимания. Надеясь, что её голос не дрожит, она высказала то, на что не решилась бы, не будь этого разговора:

— Я развожусь с тобой, Хайнер.

— Этому не бывать.

— Ты подорвал доверие в нашем браке. Это подходящая причина для развода.

— Я сказал, что этому не бывать.

— Тебе ещё есть от меня польза? Мои отец и мать мертвы, монархия пала, и у меня ничего не осталось. Всё, что у меня есть, это то, что я имею как жена Хайнера Вальдемара. Твоя месть окончена…!

Хайнер медленно встал. Его мускулистое тело поднялось над её головой. Аннет посмотрела на него. Он стоял спиной к свету, падавшему через окно, и его фигура полностью погрузила её в тень.

В ужасе Аннет попыталась сделать шаг назад. Но, прежде чем она успела отойти, его рука протянулась и схватила её за подбородок.

— Мадам, — сказал он. – И куда же вы собрались в поисках счастья?

—... Я нигде не смогу быть счастливой.

— Тогда всё просто.

Губы Хайнера растянулись в улыбке, когда он повторил слова Аннет. Глубокие ямочки появились на его лице от холодной улыбки.

— Раз так, ты будешь несчастна рядом со мной до конца своей жизни.

Алый закат позади него теперь освещал кабинет кроваво-красным. У этих стен, показавшихся её вратами ада, Аннет вдруг поняла, что месть Хайнера еще не закончилась.

«Стоит ли нам оставить пережитки старой монархии Падании как есть?»

Аннет убрала газету, пробежав безучастным взглядом по заголовкам. Обсуждения о дальнейшей участи тех, кто получал почёт и выгоду во времена монархии, было темой, что затягивалась ежедневно.

Большая часть дворянского имущества была конфискована. Управлял этим процессом сам Хайнер Вальдемар. Он разоблачал одну за другой экономические и военные тайны, несправедливые решения и секреты королевской семьи, вскрывал их до основания.

Но граждане всё ещё обсуждали, какое искупление и расплату должны понести преступники. Всё потому, что некоторые аристократы и военные чиновники бежали в изгнание, спасаясь в чужих землях.

В адрес Аннет, жены главнокомандующего, были направлены бесчисленные письма с осуждением и угрозами. С каждым днём это усиливалось, особенно после предложения республиканцами утвердить Закон о ликвидации монархии.

Аннет, тупо уставившаяся на письма, сложенные на столе, прикрыла рот рукой. Это было безумно отвратительно. Казалось, что она так вскоре заболеет.

Выпив глоток холодной воды, Аннет вскочила и вышла из комнаты. Воздух был слишком спёртым, чтобы дышать. Ей хотелось пройтись по пустынному заднему двору.

Аннет быстро пересекла особняк. Она чувствовала, как взгляды слуг впиваютсяв неё, как иголки. Удивительно, как много о ней сплетничала даже прислуга.

К тому времени, как она прошла через коридор первого этажа, она столкнулась с человеком, который ей никогда не нравился.

— Госпожа Вальдемар.

— …Майор Юджин.

Это был Юджин Марков, верный подчиненный Хайнера. Он также был одним из многих, кто презирал Аннет.

— Давно не виделись. У вас всё спокойно? — с улыбкой спросил Юджин.

Это было обычное приветствие, на который принято отвечать: «Всё в порядке». Но суть была в другом. Он имел в виду, что она не должна расслабляться.

— Всё по-прежнему…

Аннет ответила как можно более сухо. Она собралась уйти, пробормотав: «До свидания». Ей не хотелось больше разговаривать с Юджином.

— Конгрессмен Гюнтер сделал брачное предложение.

Голос, раздавшийся позади, заставил остановиться. Его слова были из ряда вон выходящими. Аннет слегка повернула голову и улыбнулась.

— …Поздравляю.

— Не мне, а главнокомандующему.

Её губы напряглись, растягиваясь в слабой улыбке.

— Противник вашего брака — Аннели Энгельс, которая служила в войсках. Она также является коллегой главнокомандующего по спецоперациям.

Его тон был деловитым. Юджин всегда насмехался над ней своим небрежным тоном. Аннет осторожно схватилась за манжету своего рукава.

Республиканец Гюнтер Энгельс был центральной силой победы революции путем разоружения нелегальных объединений, и славился как искусный политик, участвовавший в создании Временного правительства.

Его жена и сын были убиты выстрелами во время демонстраций, а его дочь, Аннели Энгельс, активно участвовала в ополченческих организациях. Естественно, глава семьи Энгельс и по сей день пользовался большой поддержкой публики. Во многом он был полной противоположностью Аннет.

— …И что с того?

— Между прочим, госпожа. — Юджин усмехнулся. — Вы все ещё живёте в розовом саду?

«Роза из цветочного сада». Это было уничижительное прозвище, которым люди величали Аннет в насмешку.

В тот миг, как она услышала это, её разум странным образом успокоился. Аннет посмотрела на Юджина с выражением, лишенным каких-либо эмоций.

— Госпожа больше не дочь влиятельного человека. Вы всего лишь пережиток прошлого, который должен исчезнуть. Прочтите любое количество строк в газете, и вы всё поймете. – с сарказмом продолжал Юджин.

— …

— Это только по милости главнокомандующего вы всё ещё можете носить голову на плечах. Вы – пятно на его мундире. Что люди говорят о вашем браке…

— Вчера я попросила мужа о разводе.

Аннет перебила его с усталым взглядом. Юджин немного помедлил, прежде чем переспросить.

— …Что?

— Я потребовала развод. Хайнер этого не принял и, кажется, захотел видеть меня несчастной подле него.

До вчерашнего дня Аннет было трудно понять намерения Хайнера, но теперь, когда он высказал это вслух, всё стало проще и понятнее.

— Потому что Хайнер меня ненавидит. Я осознала этот факт слишком поздно. Майор ненавидит меня, и люди тоже меня ненавидят, так почему этот человек должен чем-то отличаться?

Сорвавшийся голос Аннет эхом разнесся по коридору. Юджин выглядел растерянным, так как он вовсе не предвидел подобной ситуации.

Это имело место быть. Для Аннет последним спасательным кругом был Хайнер Вальдемар. Нигде в мире не было места, где Аннет могли бы принять с миром, стоит ей справоцировать развод с мужем.

Здравый смысл подсказывал ей, что не она должна требовать развода. Было бы куда лучше, если бы Хайнер сам захотел этого.

— Поэтому я попросила развод. Я была бы признательна, если бы майор смог убедить моего мужа согласиться. Поскольку ваши намерения и мои, похоже, совпадают.

— …

— Делайте с этой информацией, что хотите, независимо от того, распространите вы её в газетах или нет.

Аннет красиво улыбнулась.

***

На следующий день в прессе уже широко освещали статьи о том, что сенатор Гюнтер послал Хайнеру Вальдемару брачное предложение.

Союз между сенатором-республиканцем и главнокомандующим. Хотя и обозначился небольшой конфликт между восторженными и тревожными отзывами, но, в любом случае, это была потрясающая новость.

Положительная реакция была преобладающей, поскольку два года назад внутренний спор между революционными руководящими силами был урегулирован честно и открыто.

Излишне говорить, что положение Аннет, которая для многих почти не существовала, упало на дно. Все её родственники, которые как-то тихо пытались связаться с ней, чтобы добраться до Хайнера, также отвернулись.

Развод Хайнера и Аннет стал свершившимся фактом на фоне слухов. И это вполне нравилось публике.

Люди хотели её падения. Но положение жены главнокомандующего ограничивало её несчастье. Что касается Аннет, то это место было просто еще одним адом, но со стороны это выглядело так, будто она мирно жила с закрытыми глазами и заткнутыми ушами. На первый взгляд, слова о ней также были в какой-то степени правдой.

«Так что вполне естественно, что они будут говорить обо мне дурно», — думала про себя Аннет.

Она лежала в постели и смотрела на высокие лепнины потолка. Одна в этой огромной комнате, она чувствовала себя мертвецом в гробу.

Аннет перевернулась и легла на бок. Несколько экземпляров газеты, которую она читала ранее, были разбросаны по полу.

В одной из вечерних газет была статья, в которой перечислялись и критиковались цены каждого платья и украшения, которыми она владела в прошлом.

«— Если бы вы прочитали хотя бы несколько строк в газете, вы бы поняли».

— А, газеты…

Аннет часто читала газеты. Но проблема была в том, что она не могла заставить себя прочесть статьи полностью.

Она закрыла глаза, но не могла уснуть из-за сильной головной боли. Мигрень, начавшаяся из-за стресса, со временем стала хронической. Стало всё больше и больше дней, когда ей приходилось принимать таблетки от головной боли или снотворное, чтобы немного поспать.

-Бам-

Внезапно в дверь постучали. Аннет легла, как мёртвая, у стены. Вскоре дверь спальни тихо открылась.

Она затаила дыхание, наблюдая, как просачивающийся свет играет на стене. Шаги эхом разносились по пустынной комнате.

— Жена.

Хайнер сел на кровать и позвал её тихим голосом.

— Аннет.

Аннет не ответила. Не потому, что она не хотела отвечать, а потому, что ей просто было дурно. И голова болела. Хайнер издал низкий вздох позади неё.

— Я знаю, что ты не спишь. Просто послушай.

— …

— Не знаю, знаешь ли ты об этом, но я получил брачное предложение от сенатора Конгресса. Я попытался по-тихому отказаться, так как изначально не собирался его принимать, но статью опубликовали… В любом случае, опровергнуть не получится.

— …

— Если ты с нетерпением ждёшь этого, лучше сдайся.

Наступило короткое молчание, прежде чем он снова заговорил.

— Ты не покнешь это место.

Он вел себя так, будто не хотел произносить слово «развод». Разве небо рухнет, если он скажет это?

— …Всё останется, как прежде.

Хайнер чувствовал, что Аннет слушает его. Аннет легла на спину и тихо сказала.

— Говорили, что я должна была пасть на самое дно, а ведь я так богато живу благодаря тому, что являюсь женой главнокомандующего. Люди недоумевают, почему главнокомандующий не развёлся с такой женщиной. Как бы он ни помогал Революционной армии… когда-то он был подчиненным маркиза и командующим «Легиона», так почему он до сих пор не может отказаться от старой привычки?

— Во всяком случае, это только слова.

— «Я – пятно на твоём мундире», говорят.

Аннет села. Её золотистые волосы каскадом ниспадали на плечи и спину. Она повернулась и посмотрела на Хайнера. Его глаза, встреченные вблизи, казались почерневшими от тьмы. Это были глаза, не знавшие радости.

Аннет когда-то любила смех своего возлюбленного. Ей нравилось его улыбающееся лицо и нежный голос. Но всё это было не по-настоящему. Хайнер Вальдемар был действительно компетентным шпионом.

— Неужели у тебя осталась обида на меня до такой степени, что ты даже готов понести убытки?

— Я не знаю, где ты сможешь хорошо жить, если уедешь отсюда, Аннет. Может быть, ты спрятала своё богатство без моего ведома?

Аннет громко рассмеялась. Она была удивлена, что Хайнер сказал такое. Разве не он был человеком, который знал всё на свете, ведь всё проходило через его руки?

— Мне не к кому и некуда обратиться. Ты прекрасно знаешь.

— Ты забыла о контактах с теми, из ближайшего окружения твоего отца, что раскопали моё прошлое?

— Как они могут помочь мне, когда они в тюрьме? И это было давно, когда я начала копаться в твоем прошлом. С тех пор все они были либо казнены, либо отправлены в лагеря для военнопленных на острове. Я могу перечислить их по именам, если хочешь.

— У твоего отца были большие связи. Никогда не знаешь наперёд. И не то чтобы ты не знала, что часть из сбежавших хорошо живут в изгнании за границей.

— Я обещаю тебе, что не поеду за границу. И я не возьму с собой ничего из этого дома. Просто разведись со мной.

— …Раз ты так этого хочешь, я не стану слушать больше.

Хайнер отбросил лишнее притворство, теперь его взгляд источал лишь холод.

— Если то, что ты сказала, правда, и ты всё ещё живешь в достатке благодаря тому, что ты – моя жена, то у тебя нет причин просить развод. В том, что ты заходишь так далеко, мне кажется, есть иная причина.

— Нет, это не так. Я просто не хочу больше жить с тобой.

— Почему? Ты ненавидишь меня теперь, когда знаешь, что я предал тебя?

— Я не ненавижу тебя, Хайнер.

Зрачки Хайнера на мгновение дрогнули от слов Аннет. Он слегка пошевелил губами, как будто хотел что-то сказать. Аннет не стала его ждать и заговорила первой.

— Я ни к кому не испытываю ненависти. Даже если все в мире ненавидят меня, я не ненавижу их. Это не по мне.

Хайнер недоверчиво слушал слова, что слетали с её губ. Аннет чувствовала себя немного странно. Её муж считал, что она заперлась в этой правительственной резиденции из-за ненависти к людям, судачащим о её положении? Это нелепо.

— Заголовки всех газет кричали, что «отбросы диктатуры» должны быть уничтожены. Я не уверена, какую часть меня нужно уничтожить, но я готова сделать это, если ты хочешь.

Аннет была плохо знакома с политикой. Но она знала, в чём причина. Она знала, что такое права человека и что значит демократия. Она даже знала, почему люди хотели установить новую систему. Раньше она не знала и не интересовалась подобным, но теперь поняла.

Она испытывала смесь чувства вины, чувства долга вперемешку со стыдом. Конечно, на самом деле это не было основано на понимании. Она просто убедилась в том, что весь мир твердил ей. Она признала, что была неправа, спустя три года после падения монархии. Трех лет было достаточно, чтобы загнать человека в угол.

— Ты не возражаешь, если я сделаю то, что хочу? Ты понимаешь, что сейчас говоришь?

— Меня ничто не волнует, лишь бы ты дал мне развод.

Даже если она падёт, она не хотела пасть как жена Хайнера Вальдемара. Она не хотела, чтобы мужчина, которого она любила, видел её падение. В ней говорили последние жалкие крохи гордости. Единственное, за что она хотела получить компенсацию, так это за то время, которое она провела, посвящая себя Хайнеру.

— Развод, развод, развод… — прошипел Хайнер. — Может быть, это потому, что ты прожила лёгкую жизнь, подобные слова даются тебе легко.

— …Что в этом сложного? Дай своё согласие.

— Я не согласен.

Его большие руки сжали оба её плеча. Жар, который она чувствовала сквозь ночную рубашку, был слишком тяжёлым.

— Я не согласен. — свирепо повторил Хайнер.

— Я больше не приношу тебе никакой пользы. Как я уже сказала, я всего лишь пятно для тебя. Пожалуйста, позволь мне уйти.

Но Хайнер схватил её за плечи ещё крепче. Они приблизились друг к дургу так, что их лица оказались на расстоянии соприкосновения. Её дыхание сперло под гнётом свирепой силы. Его низкий, глубокий голос пронзил её уши.

— Ты с радостью станешь моим «пятном».

— Хайнер…

— Ты всегда будешь моей женой и никогда не покинешь это место, ты никогда не сможешь мечтать о свободе или счастье. Как я того хочу, ты искупишь свои грехи, потакая всем своим несчастьям.

Хайнер выплюнул эти слова, акцентируя каждое. Их взгляды пересеклись. Муж и жена сидели достаточно близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга.

Когда Аннет слегка нахмурилась из-за онемения в плечах, Хайнер наконец отпустил её. Повисла опасная тишина. Нагретая атмосфера медленно спадала. Понаблюдав некоторое время за Аннет, хайнер заговорил более спокойным тоном.

— Через несколько дней в отеле «Белен» состоится банкет в честь открытия. Ты будешь присутствовать на нём со мной. Будь готова, госпожа Аннет.

— …

— Ты идёшь как моя жена.

Взгляд Хайнера, ещё недавно потрясенный и дрожащий, вновь пришёл в норму. Подобно хорошо вылепленному мрамору, на его безупречном, тщательно контролируемом лице скрылись все эмоции.

— Я не хочу.

Аннет взбунтовалась впервые.

— Тебе придётся пойти.

— Я не хочу идти.

— Почему? Не любишь веселиться? — с издёвкой спросил Хайнер. До замужества его жена побывала на многих вечеринках и светских мероприятиях.

— Если я откажусь, ты силой затащишь меня?

— Подумай хорошенько, леди. Если ты продолжишь идти против моей воли таким образом, я могу запереть тебя в приюте на всю оставшуюся жизнь.

— …Что?

— Сколько бы ты ни отрицала своё сумасшествие, никто не поверит ни одному твоему слову. Попробуй разозлить меня, и ты увидишь, либо просто сделай то, что я прошу. Бежать бесполезно. Я обязательно найду тебя. Ты же не хочешь провести остаток жизни в психиатрической больнице.

Его голос ранил, как осколки битого стекла, застревая в её ушах, слог за слогом. Аннет побледнела и уставилась на Хайнера. Её разум кричал и метался в панике.

Рука, державшая одеяло, слегка дрожала. Был ли перед неё тот самый Хайнер Вальдемар? Человек, которого она когда-то любила и в котором разочаровалась?

Холодные глаза Хайнера всё также смотрели на неё, но теперь он был для неё незнакомцем. Он отличался от прежнего себя настолько, что это пугало. Почему она не знала об этом? Она должна была узнать с того момента, как умер её отец, когда он похолодел, как будто ждал именно этого часа, что он с самого начала подошёл к ней с определенной целью. Что он был таким всегда.

Нет… она знала правду. На самом деле, она знала. Аннет просто не могла этого признать. В то время она была морально истощена, и ей нужно было за что-то держаться.

Её спасительной верёвкой был он – Хайнер. В то время Аннет снова и снова успокаивала свои сомнения. Иначе она бы не выдержала, потому как была в ужасном положении.

Она вышла замуж, думая, что ей повезло остаться благородной дамой, но как же она пала. Когда-то она надеялась, что его нежные чувства вернутся. Те моменты, в которых они были влюблены, та пора, где они были счастливы…

— Ответьте мне, госпожа.

Почему она не заметила этого раньше? Даже несмотря на то, что любовь, возникшая в результате корыстной цели, не была любовью.

Аннет открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же умолкла. Её голос не поддавался ей. Она едва проглотила судорожный вздох и кивнула, казалось бы, совсем незаметно.

Несмотря на её согласие, Хайнер не выглядел довольным. Вместо этого в его глазах отразилась горечь. Как будто ему не нравились чувство страха, которое он сам вселил в Аннет, и её покорность, ставшая результатом.

Пепельно-серый взгляд медленно читал выражения её лица. Его глаза казались бесконечно холодными, но глубоко в них таился странный жар. Аннет почему-то с трудом смотрела ему в глаза, и вскоре вовсе опустила голову. В конце концов, Хайнер встал с кровати. Он вышел из комнаты в спешке, не оглядываясь.

-Тук-

Дверь закрылась за ним с сильным ударом. Аннет сидела в оцепенении, успокаивая свой смятенный разум. Словно буря пронеслась по комнате и стихла. То, что только что произошло, казалось, было так давно. Коротко вздохнув, Аннет открыла прикроватный ящик.

Внутри было несколько пакетиков со снотворным. Их прописал доктор Арнольд. Она вскрыла упаковку и приняла одну из трех таблеток, а две другие положила обратно. Аптечка размером с ладонь уже была заполнена более чем наполовину.

Аннет уже давно прятала снотворное, как белка прячет еду. Каждый раз, когда аптечка становилась тяжелее, она необъяснимо успокаивалась. Теперь она могла закрыла глаза и лечь на спину, ожидая, пока лекарство подействует. Так Аннет надеялась, что сегодня ей не приснится кошмар.

***

— Поэтому я не поехала учиться за границу. Я несколько робкая. Я не способна вести беседу на иностранном языке. Слышала, господин Хайнер много бывал за границей?

— Да, я довольно много ездил во время операций.

— Вы можете говорить на их языке?

— Да, но в мире много мест, где говорят на общем языке.

— На скольких языках вы говорите?

— На четырех языках. Я получал образование с раннего возраста.

— Ух ты, это впечатляет. У меня совсем нет способностей к учёбе.

— Я знаю, что вы очень хорошо играете на фортепиано.

— Я… ну, я играю с детства. Когда-то давно мечтала стать пианисткой… но я мало чему научилась.

— Почему же?

— Может, потому что я немного скептически отношусь к своему таланту. Мне интересно, действительно ли этот путь подходит мне. О, не надо воспринимать это слишком серьёзно. В любом случае, в моём положении было бы более целесообразно играть на фортепиано в качестве хобби, а не профессионально.

— … Леди Аннет играет превосходно. Я уверен, что вы станете превосходной пианисткой.

— Ха-ха…Что? Вы даже никогда не слышали, как я играю.

— Вы очень хороши. — высокомерно отозвался Хайнер. Аннет озорно похлопала его по руке и рассмеялась. Он улыбнулся. Лепестки роз трепетали между ними на ветру.

Сцена расплылась, как в тумане, а затем снова прояснилась. Времена года менялись одно за другим. Они всегда были вместе. Декорации проносились вперёд, исчезали и возвращались вновь.

Ночное небо было полно звёзд в один из летних дней. Они были на лодке, плывущей по озеру.

— Аннет, ты выйдешь за меня замуж?

Хайнер опустился на одно колено и надел кольцо на безымянный палец Аннет.

— Я сделаю тебя счастливой на всю оставшуюся жизнь.

Её зрачки расширились. Аннет прикрыла рот одной рукой, а другой крепко обняла его. Хайнер рассмеялся и обхватил её за спину.

Звезды падали на волны. Образы лодки, мужчины и женщины, плывущих по сверкающей глади воды, были прекрасны, как картина.

Воздушные потоки, созданные издалека, ворвались внутрь и разрушили счастливую сцену. Образы перед глазами постепенно рушились. Среди руин только голос Хайнера звучал, как эхо: «Я сделаю тебя счастливой на всю оставшуюся жизнь».

Жить долго и счастливо…Навсегда…

«— Ты будешь несчастна рядом со мной до конца своей жизни».

Аннет проснулась от испуга.

Её голову пронзила острая боль. Она сжала виски и свернулась калачиком от ощущений, словно её голова была разбита. Аннет как обычно попыталась найти своё лекарство от головной боли, но позже поняла, что оно закончилось. Она вздохнула и села на кровати.

В воздухе пробивались первые лучи рассвета. Она глубже забралась в постель и стала ждать, когда взойдет солнце. Аннет обычно просыпалась рано из-за головных болей, но всегда так тихо проводила время пока мир не проснулся и не наполнился голосами.

Ей очень нравилось это время суток. Ей нравилось, что никто не шумел, в том числе и она сама. Было тихо. Мирно. Настолько, что ей хотелось, чтобы солнце не взошло до конца, а задержалось где-то посреди рассвета.

Аннет повернула голову, чтобы посмотреть на стул рядом с кроватью. Именно здесь вчера сидел Хайнер.

Она всегда просыпалась одна. Падания была обычной страной, где женатые пары, как аристократы, так и простолюдины, общепринято использовали совместную спальню, но в её браке всё было не так.

В прошлом Аннет время от времени навещала спальню Хайнера. Она хотела сохранить их супружеские отношения.

Также Аннет давно хотела иметь ребенка. Врачи сказали ей, что ей будет трудно забеременеть, но она всё равно не сдавалась. Она думала, что рождение ребенка улучшит их отношения. Да и Хайнер не отказывался от её визитов в спальню.

Почему так было? Почему он не отвергал её? Пытался ли он заставить жену жить тщетными надеждами?

Но и в спальне Хайнер не был нежным. Они занимались любовью в темноте, не раздеваясь полностью даже при выключенном свете. Аннет никогда не видела его голого тела.

После окончания супружеского долга он всегда уходил из спальни и не возвращался до рассвета. Даже если это была его спальня. Как будто провести утро вместе – тяжкий грех.

Аннет закрыла глаза и рухнула обратно на подушку. Ей хотелось унять пульсирующую голову.

Как только рассвело, она поспешила вызвать врача. Арнольд машинально осмотрел её и достал из сумки несколько таблеток. Это были те же таблетки, что и раньше. Аннет слегка нахмурилась.

— Эти таблетки не очень помогают.

— Госпожа, это хорошее лекарство. Вы, кажется, ищете какое-то идеальное средство, но мигрень — распространенное заболевание. Не нужно быть слишком чувствительной.

— Я должна жить с этой головной болью?

— Да.

Аннет закрыла рот. Она не могла в это поверить, но ей больше нечего было сказать на слова доктора. В любом случае, спрашивать его было бы бесполезно.

— …В каком-то смысле, я понимаю. Но это не просто головная боль… моё тело, кажется, не очень хорошо себя чувствует в последнее время. У меня часто случается расстройство желудка, и мне интересно, может ли это быть гастрит.

— Вероятно, это связано со стрессом, отсутствием физических упражнений и т. д. Избегайте стимулирующих продуктов и больше ходите пешком, вместо того чтобы много лежать.

Тон Арнольда звучал так, будто он насмехался над ленью Аннет, которая всегда ограничивала себя собственной комнатой. Конечно же, последовал сарказм, замаскированный под совет.

— Госпожа выросла драгоценной леди, чувствительной даже к малейшему дискомфорту. Я не могу быть вашим личным врачом.

— …Понимаю.

Аннет ответила приглушённым голосом. В нескольких шагах от неё она могла слышать злорадства и насмешки слуг.

— Я понимаю. Спасибо, что терпите меня, доктор Арнольд.

Аннет мягко улыбнулась. Однако её губы шевелились без тени неискренности.

***

— Какой из них вы предпочтёте, госпожа?

Служанка показала ей несколько платьев. Все они были унылого темно-синего или серого цвета. Аннет выбрала яркое темно-синее платье. Она не хотела выглядеть слишком траурно на вечеринке.

После падения монархии Аннет жила простой жизнью. Хайнер не говорил ей поступать так, она сама выбрала это. Было очевидно, что если она наденет что-нибудь хоть немного вычурное, о ней сразу же начнут сплетничать.

Всё время, пока её украшали для вечеринки, в комнате царила неловкость. Времена, когда горничные весело болтали и разносили всяческие восторги и сплетни, подбирая ей лучший наряд и укладявая причёску, прошли уже давно, что и не вспомнить.

Слуги всегда следовали воле хозяина дома. Иногда они поступали по совести, но не в случае с Аннет. Все они были обычными простолюдинами и никакого отношения к сильным мира сего при монархии не имели.

Скорее, было много случаев, когда они теряли то, что имели, из-за королевской семьи и военных, или присоединялись к революционной армии. Это означало, что у них не было абсолютно никаких оснований оказывать Аннет какую-либо благосклонность или выражать симпатию.

— Мне уложить вам волосы?

— Да, пожалуйста.

— Какую бы вы хотели укладку?

— Моя чёлка закрывает глаза, так что было бы неплохо воспользоваться булавкой.

К счастью для Аннет, прислуга не питала к ней такой уж сиьной неприязни. Они только сплетничали, обменивались колкостями или проявляли безответственность. Но изначально они не были злыми людьми. Это ещё больше огорчало Аннет.

— Готово. Его превосходительство ждёт снаружи.

Служанка сухо отчиталась, склонила голову и удалилась. Аннет, по своему обыкновению, положила в сумочку носовой платок и лекарство от головной боли, прежде чем выйти из резиденции.

Её ноги, казалось, прилипли к полу. Машина была припаркована у подъезда к воротам. Она могла видеть Хайнера через окно на заднем сиденье. Водитель открыл дверь, и Аннет вошла внутрь и осторожно села рядом с ним.

Пока Аннет разбиралась с широким подолом своего платья, Хайнер подпер подбородок рукой и безучастно смотрел в окно. Его профиль выглядел отточенным и сильным, как у хорошо управляемой гончей.

«Поистине непостижимый человек», подумала она.

Аннет чувствовала себя ужасно на вечеринках. Но Хайнеру на светских приёмах всегда требовалось сопровождение партнёрша, и он всегда брал её с собой. Как жена главнокомандующего, по его мнению, она обязана была выполнять этот минимум.

— Хайнер, мне каждый раз нужно идти? Почему бы тебе не найти другую партнёршу?..

— Зачем мне это, если у меня есть жена?

Зачем ему брать жену туда, где её никто не жалует? Он казался Аннет невероятно трудным для понимания человеком. Теперь она могла видеть, что ответ был очень простым. Должно быть, он хотел подкинуть страданий для Аннет, которая редко покидала резиденцию, потому как довольно сложно найти такое место, где злоба была бы столь явной и откровенной, как на светском приёме.

Машина ехала плавно. Супруги не вели диалог. Аннет отвернулась от мужа в другую сторону.

За окном простиралось ясное осеннее небо. Мимо проплывали сады и деревья. Никто не смотрел на неё сейчас, но Аннет сама внимательно изучала выражение своего лица.

***

— Ваше превосходительство! Давно не виделись.

— Спасибо за приглашение, господин Шмидт.

Хайнер и Арно засмеялись и пожали друг другу руки.

Арно Шмидт был торговым капиталистом и большим сторонником революции. Он был одним из самых богатых людей в Рочестере.

— Конечно, я должен был пригласить вас. Вы крупный инвестор в нашем отеле.

— Я слышал, вы планируете открыть ещё один филиал в Менхейвене.

— Сначала я прослежу за доходами и решу, когда придет время. Хм, почему же слухи так и летают вокруг в эти дни? Группы сторонников Франции и Ратленда объединили свои силы… Нельзя ведь так игриво переступить оборонительный договор, не так ли?

— В настоящее время мы ставим в приоритет привлечение официанток к переговорным силам. Я думаю, шансы зависят от того, добьёмся ли мы успеха, но мы делаем всё возможное.

Арно облегченно улыбнулся.

Гостиничный бизнес, золотые прииски, гражданские войны в других странах, республиканские и роялистские группировки, столичные сплетни… По залу разносились самые невероятные сплетни и истории. Люди постепенно собрались вокруг Хайнера, образовав толпу.

Аннет всё это время не открывала рта. Никто не поздоровался с ней и не заговорил. Раньше с ней здоровались, а теперь даже этого не делали. В любом случае, Хайнера совершенно не волновало, как с ней обращались.

— Хорошо, сэр. Я слышал, сенатор Гюнтер направил вам брачное предложение!

— Боюсь, я отклонил его.

— О, но… Сенатор, должно быть, был очень разочарован.

— Почему вы отказались? Слишком многие отмечали, что вам эта партия очень идёт!

Аннет сжала кулаки. Они вели себя так, будто её здесь и не было вовсе. В этом не было ничего нового, но обсуждать брачное предложение её мужа в присутствии его жены было явно неуважительно по отношению к ней.

— Отказ был закономерен.

Хайнер ответил вежливой, но холодной улыбкой.

— Я не совсем понимаю, почему он вообще сделал это предложение. У меня уже есть жена.

При этих словах взгляды людей на мгновение задержались на Аннет, а затем снова рассеялись по залу.

— Мисс Аннели Энгельс – замечательная женщина, и она выйдет замуж за лучшего мужчину, чем я. — добавил Хайнер.

— Боже, кто может стать лучшим женихом в Рочестере, чем ваше превосходительство!

За этими словами последовали согласие и смех. Аннет не могла вынести невежества и неловкости, поэтому взяла один из коктейльных бокалов. В коктейле было немного алкоголя, и, как только она сделала глоток, жар опалил горло. Это было неплохо. Лучше было сконцентрироваться на этом ощущении.

— В Лангштейне обнаружено золото…

— Как права на добычу…

Все разговоры казались далеким шумом. Аннет в изумлении потягивала свой коктейль. Она отчаянно хотела вернуться домой как можно скорее.

Она почти допила свой третий стакан, когда кто-то выхватил его у неё из рук. Аннет растерянно посмотрела на человека. Это был Хайнер. Он продолжал свой разговор, как будто ничего не произошло. Она хотела что-то сказать, но перебить было трудно.

В конце концов, когда она уже собиралась взять ещё один коктейльный бокал, большая рука легла ей на плечо, в попытке остановить её действия. Аннет снова посмотрела на него и увидела, что Хайнер слегка нахмурился.

«Какого чёрта он творит?».

Аннет подумывала взять ещё один стакан, но не захотела привлекать внимание лишней суетой. В конце концов, она сдалась, и ей снова пришлось терпеть.

— Ага…

С трибуны раздался звук. Конферансье стоял на сцене с микрофоном в руках. Взгляды людей устремились вперёд.

Аннет какое-то время смотрела на ведущего, затем мельком и без всякого интереса выглянула в окно неподалёку. В какой-то момент снаружи наступила абсолютная темнота.

Присутствующие хохотали над шутками ведущего. Поинтересовавшись у гостей, была ли еда вкусной и понравится ли им банкет, он, наконец, перешёл к делу.

— Сегодня мы в отеле «Белен» приветствуем очень особенного человека для наших гостей. Ваш представитель приложил к этому много усилий.

За этим послышались возгласы людей. Даже тогда Аннет только безучастно смотрела в окно.

— Для выступления, достойного прекрасного осеннего вечера, здесь Феликс Кафка, удивительный гений, рожденный Паданией, мастер клавишных!

Аннет вздрогнула. Её полузакрытые глаза широко раскрылись, а зрачки слегка задрожали. Она развернулась к сцене, чтобы посмотреть на мужчину, который поднимался под шум аплодисментов.

Феликс Кафка – выдающийся пианист, завоевавший первые места на всевозможных конкурсах, в том числе и на самом престижном Международном конкурсе Прикарло. Когда-то он был кумиром Аннет.

Вежливо поприветствовав публику, Феликс сел за рояль. Он сделал долгий вдох и выдох, затем закрыл глаза, словно погрузившись в свой творческий внутренний мир.

Лицо его было таким же благочестивым и светлым, ни с чем не сравнимым в этом мире. Казалось, будто в огромном зале существовали только Феликс и рояль.

Открыв глаза, Феликс провёл рукой по волосам, зачесав их назад, и поднял левую руку. Его пальцы, что на мгновение зависли в воздухе, медленно приземлились на клавиши.

Аннет смотрела не дыша до того момента, пока пальцы не коснулись клавиш и не раздались первые ноты.

Ноктюрн № 2. Изящная мелодия полилась в воздухе. В своё время Аннет повторяла это произведение бесчисленное количество раз. Несмотря на перерыв почти в три года, она могла живо вспомнить нотные записи.

Ми-бемоль. Бинарная форма. Рассредоточенные аккорды, проигрываемые левой рукой. Нестройные ноты и хроматические мелодии, добавляемые по мере повторения мелодии…

Прежде чем звучание одной ноты стихало, Феликс связывал её со следующей нотой, постоянно вдыхая жизнь и не давая мелодии рассеяться в тишине. И так нота за нотой, аккорд за аккордом. Жизненная сила музыки не переставая текла в его руках, будто Феликс был посланником, воссоздающим здесь высокую Идею.

В этот момент всё вокруг замерло, стало бессмысленным, словно всё внимало льющимся звукам и было посвящено его игре. Мелодия трепетной любви влюблённого у окна его возлюбленной посреди ночи была так прекрасна, что на глаза наворачивались слезы.

Это была соната для фортепиано, «La Campanella» — и пока не зал не затих после исполнения на бис, Аннет крепко сжимала ладони. Она даже не чувствовала на себе чужих взглядов всё это время.

Аплодисменты разразились, когда Феликс встал для поклона. Люди собрались вокруг него, пока он спускался со сцены. Аннет отчаянно смотрела ему вслед, застыв на месте. Её грудь сдавливали сильные эмоции и печаль.

«Вы были моим кумиром. Я лелеяла свои мечты, слушая вашу игру. Я хотела стать пианисткой, как вы», – слова, которые она повторяла про себя, но не могла передать, снова застряли комом в горле.

Аннет и Феликс встречались несколько раз в прошлом. Это было возможно благодаря связям её отца. Она получила его автограф, могла поговорить с ним, получить его поддержку и ободрение. Но теперь всё было не так, как тогда.

Феликс был успешным пианистом-вундеркиндом из простого народа. Вероятно, он и тогда презирал её, хотя и не показывал этого. А сейчас, наверно, он бы и близко не подошёл.

Ресницы Аннет дрогнули. Хайнер посмотрел на её взволнованное лицо затуманенным взглядом. В тот миг, как он открыл рот, чтобы что-то сказать...

— Разве госпожа Вальдемар тоже не играла на пианино?

Деликатный вопрос был адресован Аннет. Она вздрогнула в лёгком замешательстве. Аннет огляделась вокруг, не скрывая своего смущения.

Все присутствующие, включая самого Феликса, смотрели на неё так, словно однажды уже взяли с неё обещание сыграть. Аннет неловко рассмеялась и покачала головой.

— Да, но я…

— Вы также заняли третье место на международном конкурсе, не так ли?

— О, я тоже это помню. Это также произвело большой фурор в столичных газетах.

— И ещё не давали сольный концерт?

— Это было из-за покойного маркиза Дитриха, который лично оплатил зал…

Чем больше они говорили, тем больше кровь отливала от лица Аннет.

Хотя это правда, что её отец потратил деньги на организацию её концерта, сам концерт был рекомендацией, присвоенной фондом победителям конкурса.

Женщина, которая первой задала Аннет вопрос, предложила его с улыбкой.

— Если не возражаете, госпожа Вальдемар, не хотите ли сыграть нам пьесу?

— А, нет. Я на это не способна.

— Не нужно скромничать. Я слышала, что с самого раннего возраста вас учили очень талантливые пианисты.

— Я давно не играла, и мои навыки…

— Всё в порядке. Сыграйте же.

Женщина обняла Аннет за плечи и повела вперёд. Аннет оглянулась на Хайнера, словно ища помощи, но её муж стоял столбом с рассеянным выражением лица. Ей показалось, что он просто издевается.

— Чего я ожидал от этого человека?

В подобной ситуации, он был не тем человеком, что мог бы её остановить. Что, черт возьми, она ожидала?

Аннет села за рояль подавленная, и какое-то время смотрела на публику. Феликс бегло взглянул на неё, кивнув на слова своего соседа.

Аннет переключила внимание на фортепиано. Прошло много времени с тех пор, как она видела нотный стан вблизи, и многое успела подзабыть. Что бы она ни сыграла сейчас, на фоне Феликса Кафки, выдающегося пианиста, любой будет выглядеть убого. Тем более после трехлетнего перерыва.

Причина такого отношения к ней в этой ситуации была очевидна. Ей посчастливилось родиться в богатой аристократической семье, получить лучшее образование, дать сольный концерт... но только на это она и годилась. Они хотели оскорбить её, раскрыв этот факт здесь.

Аннет опустила голову с бледным лицом. Если не считать случайного звона стаканов, в зале было пугающе тихо.

Чем дольше длилось молчание, тем больше её разум рушился каждую секунду. После того, как она некоторое время не двигалась, некоторые из присутствующих начали шептаться. Их шёпот бил по ушам, как звон кнута.

Аннет закрыла глаза и с трудом подняла руки. Но её руки не доставали до верхней части клавиш. Её пальцы начали дрожать. Это было не из-за нервозности или стыда. Это было не из-за боязни насмешек за то, что она сыграет ужасную песню. И даже не потому, что она забыла песню.

«Аннет!»

Просто….

«Мы должны бежать!»

Просто сыграть на фортепиано…

«Вставай же!»

Она разучилась играть на фортепиано. Ни единой ноты не могла вспомнить.

«Давай, беги!»

По телу пробежал холодок, как будто её облили ледяной водой. Аннет невольно прикрыла рот рукой. Она почувствовала, как желудок скрутило и голову внезапно пронзила ужасная боль.

Аннет вскочила. Стул с громким грохотом упал на сцену. Она быстро выбежала из зала, не обращая внимания на растерянные лица людей.

Она вошла в уборную и, до того, как дверь успела закрыться, её живот скрутило так, что она едва ухватилась за сиденье в углу и выплюнула всё содержимое наружу.

— Хха…!

Её горло горело. Аннет постоянно рвало. После пары рвотных позывов все прекратилось, но живот все равно не прекращал судорожно сжиматься.

«— Я слышал о леди Розенберг. Говорили, она очень талантлива. Я надеюсь, что когда-нибудь мы снова встретимся, как друзья».

Кто знал, что они снова столкнутся друг с другом? Плотно сжатые губы Аннет конвульсивно задрожали. Талантлива? Она сомневалась, что вообще имеет хоть какой-то талант, но даже если и так, какой в этом смысл теперь? Даже сидеть за фортепиано было достаточно тяжело.

Аннет ещё некоторое время тяжело дышала, затем с трудом встала и направилась к выходу, но её движения замерли, как только она резко развернулась к раковине.

Хайнер стоял, как призрак, у двери в уборную. Почему-то он выглядел удивлённым. Она никогда не видела его таким за последние три года.

Аннет не хотела слишком об этом задумываться, так как её голова гудела, не переставая. Она вымыла руки в раковине, прополоскала рот и подошла к двери.

Даже тогда Хайнер не сдвинулся с места. Оказавшись перед ним, Аннет устало закрыла глаза. Она была истощена.

— …Я хочу домой.

***

По её воспоминаниям, всё произошло в одну ночь.

Аннет играла на пианино в репетиционной комнате родительского дома, когда вооруженные революционеры вторглись в резиденцию Розенберг.

Конкурс был не за горами. У неё тогда не было времени беспокоиться о чём-то еще. Звуки фортепиано наполняли комнату, и она не слышала то, что происходило снаружи. До тех пор, пока её отец с тревогой на лице не распахнул дверь в комнату.

— Аннет, Аннет! Мы должны бежать!

— Отец? Почему вдруг…

— Нет времени объяснять, вставай же! Иди в заднюю часть особняка!

-Бам!-

Зрачки Дитриха задрожали вслед прогремевшему выстрелу. Кровь брызнула на стены и пол. Аннет вскрикнула и закрыла рот руками. Её покачнувшееся тело с глухим стуком вывалилось в коридор за дверью.

Аннет видела перед собой только раскинутые ноги отца. В особняке раздались шаги революционной армии. Они вошли в коридор и направились к телу Дитриха, ведя между собой спокойный диалог.

— Не убивайте его сразу…!

—...Осечка …!

— Пока не придут…

Один из них встретился взглядом с Аннет. Революционер немедленно направил на неё оружие, но, возможно, решив, что она не представляет большой угрозы, почти сразу отвёл дуло в сторону.

— Дочь маркиза.

На его губах появилась ухмылка.

— Неторопливо играем на пианино, да? Так благородно...

Это произошло три года назад.

Аннет вошла в комнату в дальнем конце первого этажа правительственной резиденции. Она включила несколько ламп, висящих на стенах, и прошла внутрь.

Посреди комнаты стояло что-то большое, накрытое белой тканью. Она схватилась за кусок ткани и на мгновение помедлила, прежде чем аккуратно стянуть её.

Появилась гладкая черная поверхность. Это было фортепиано, на котором она играла в детстве и в юности. Она переехала из резиденции Розенберг в резиденцию Вальдемар после замужества, но затем вынужена была поселиться в официальной резиденции, раз уж Хайнер стал главнокомандующим. Фортепиано отправилось вслед за владелицей.

Аннет села на стул и открыла крышку. Клавиши были чистыми, не потертыми от времени. Однако, инструмент давно не настраивали, поэтому красивого звучания ожидать не стоило.

Она уставилась на клавиши. Аннет всё ещё могла распознать, какой звук она услышит, если нажмет в то или иное место на клавиатуре.

— Однако теперь это бесполезно.

После смерти отца она, конечно же, не могла участвовать в соревнованиях. Всё, чего Аннет добилась в своей карьере, рухнуло. Все её достижения заклеймили злоупотреблением власти, финансовой поддержкой отца и делом связей. С тех пор она уже не могла играть на фортепиано. Она не могла даже нажимать на клавиши, не говоря уже о том, чтобы играть.

Поначалу Аннет прилагала много усилий, чтобы попытаться сыграть что-то снова, но эта затея всегда заканчивалась неудачей. Позже она вовсе отказалась от фортепиано. Она забыла об инструменте и жила с этим. Она очень старалась выжить.

— Я думала, что со временем станет легче…

Клавиши, отражающие свет тусклых ламп, словно побледнели и потеряли цвет. Когда Аннет коснулась их, кончики её пальцев замерли бессильно, как человек замирает на краю пропасти.

Наступал рассвет. Аннет, которая всё это время просидела перед роялем, вдруг поняла, что ей действительно ничего не осталось.

***

— Основным вооружением была винтовка с продольно-скользящим поворотным затвором 30-го калибра и магазином на пять патронов. Она определенно имеет более высокую степень прилегания и наименьшие шансы выхода их строя.

— Приклад настолько близко расположен, что возможен отказ от использования полуавтоматического пулемёта. А гильзы выпадают из особого отверстия в стволе на максимально возможную дальность.

— Я понял.

Кивнув, Хайнер завернул модель винтовки обратно в ткань. Когда дело касалось главного снайпера, он сам рассматривал и утверждал модель оружия.

— Рабочее время закончилось. День завершён. Хорошая работа.

— Да!

Бригадный генерал Фриц и майор Юджин отдали честь главнокомандующему и покинули кабинет.

Хайнер изучил документы, касающиеся закупки истребителей, поставил свою печать, а затем просмотрел дипломатический отчет по делу о Франции.

— Разбивка закупок оружия…

Хейнер нахмурил брови, проверяя рапорт о военном снаряжении Франции. Ратленд давно стал независимой территорией, но на этой земле всё ещё проживало много французов. Они были сторонниками Франции, и хотели снова стать с неё одной страной. Мотивов для начала войны было достаточно.

Внутренняя политика Ратленда лежала в хаосе из-за частых военных переворотов. Если это гражданское противостояние повлияет на дипломатию между крупными державами, на континенте разразиться большая война.

Опыт и здравый смысл Хайнера диктовали ему сохранять мирный договор об обороне, но это не было решением всех проблем. Настало время, когда большинство стран склонялись к национализму. Война в такую эпоху, несомненно, поднимет огромное количество добровольцев. А это повлечет за собой бесчисленные жертвы.

Хайнер хорошо знал, какие последствия оставит после себя война. Он тоже был добровольцем и воевал, как его сверстники-революционеры. Любой, несомненно, испытал бы потрясение, в какой бы форме…

"…Я хочу домой."

Его мысли вдруг застыли на месте. Хайнер почувствовал некоторое раздражение, опуская руку, которой машинально коснулся лба. Почему он подумал об этой женщине? Он протёр глаза, затем снова опустил взгляд на бумаги.

Текст на листах показался бессвязными надписями, лежащими за пределами понимания. Он изо всех сил пытался отогнать беспорядочные мысли, но это не сработало так, как он хотел. Так было всегда, когда он думал о ней. Хайнер в раздражении отвёл взгляд от бумаг.

В его голове прокручивалась череда сцен.

То, как она смотрела на него, словно прося о помощи, её худое, дрожащее тело перед роялем, бледное лицо, когда она выбегала из банкетного зала, её спина, склонённая над раковиной...

Поведение, которое демонстрировала Аннет в тот момент, было похоже на проявления травмы.

— Ха.

Хайнер не мог не усмехнуться. Травма? Какая травма могла быть у женщины, что не проронила ни одной слезинки за последние три года?

«Когда я была маленькой, я много плакала по разным причинам», – когда-то она призналась в этом на одной из прогулок.

Пока эта женщина плакалась о том, что ей не хватает навыков игры на фортепиано, Хайнер находился в тренировочном лагере, где подвергался суровым тренировкам, ежедневным словесным оскорблениям и избиениям. Пока эта женщина развлекалась на широкую ногу в своем роскошном и мирном особняке, он убивал и пытал людей под видом спецопераций.Как можно травмировать такую женщину?

Бумаги в руках Хайнера слегка смялись. Он стиснул зубы и небрежно швырнул их в сторону. Документы упали на упали с глухим стуком.

«— Я развожусь с тобой, Хайнер».

Эта женщина так расстроилась из-за какого-то фортепиано, зато о разводе говорила с беспечным выражением лица. Это не имело никакого смысла.

«—Тебе ещё есть от меня польза?»

Польза? Это было смешно. Время для обсуждения полезности уже давно прошло. Хайнер также понимал, что его выбор был иррациональным. Но он не мог просто отпустить её с миром.

Что он вынес сам, чтобы заполучить эту женщину?

«—Должно быть, было тяжело притворяться, будто любишь дочь врага».

— Чёрт…

Хайнер закрыл лицо рукой. Неловкая безответная любовь его детства, в пору его одинокой юности, была тем осколком прошлого, которое он пытался уничтожить.

***

Дворецкий передал сообщение Хайнеру, когда тот вернулся в резиденцию. Выражение его лица ожесточилось, пока он слушал отчёт. Хайнер направился в спальню Аннет, даже не переодевшись.

После открытого банкета в отеле «Белен» Аннет заперлась в своей комнате. Она никогда особо не выходила из дома, но на этот раз всё было серьёзнее. По словам дворецкого, она даже отказалась от еды.

Хайнера это не слишком заботило, но ему было любопытно, не было ли это признаком мятежа. Его рука остановилась на мгновение, когда он собирался открыть дверь спальни.

Он сжал кулаки и дважды постучал в дверь, потому как вспомнил, что благородная дама возненавидела бы его неджентльменское поведение.

— Забавно, я запомнил все привычки этой женщины.

Хайнер открыл дверь с самоуничижительной улыбкой. Внутри сидела Аннет и вышивала. Она выглядела спокойной в своём одиночестве.

Аннет не смотрела на него. Её глаза были опущены, рот закрыт, а профиль безупречен, как если бы черты её были измерены по линейке.

В отличие от идеального натюрморта на одном из столиков, на другом лежали аптечки. В глазах Хайнера мелькнуло недовольство.

— Ты вышивала в своей комнате весь день? И пропустила приёмы пищи? — спросил он, пряча раздражение под холодным тоном.

— Вы против?

— Нет, мне всё равно.

«Сколько там таблеток?» — пробормотал Хайнер, подходя к маленькому столику. Все полупрозрачные бумаги, лежавшие сверху, были чисты. Он открыл ящик в столике.

Аннет, продевавшая через ткань цветную нить, быстро подняла взгляд.

— Почему вы открываете его без разрешения?

— Ты спрятала здесь секретные документы?

— Нет, я не это имела в виду.

— Тогда проблема в том, что я ищу?

Аннет не ответила. Хайнер закрыл первый ящик и открыл второй. Внутри было несколько аптечек и одна коробка размером с ладошку. Она была примерно наполовину заполнена белыми таблетками. Он высыпал часть из них на ладонь, чтобы рассмотреть на свету. На маленьких круглых таблетках были начертаны буквы и цифры.

— Что это? — спросил Хайнер, оборачиваясь. Несколько раз моргнув, Аннет нерешительно ответила.

— …Это просто лекарство.

— Разве ты не регулярно получаешь лекарства от Арнольда?

Аннет чаще принимала лекарства, чем ела. Временами у неё была передозировка лекарств, поэтому он позаботился о том, чтобы Арнольд прописывал их в индивидуальных пакетиках, а не в аптечке.

— Я не принимала их в последнее время… а так как я не принимала, лекарства скопились в этой коробке.

Скопились? Если бы они скопились из-за того, что она их откладывала, то они должны были лежать в отдельных пакетиках, а не в общей куче. Хайнер закрыл крышку аптечки с суровым выражением лица.

— Я заберу это.

— Зачем ты делаешь это?

— Я не вижу необходимости хранить старое лекарство. Попроси у своего врача новый рецепт.

Это был требовательный голос, который не терпел никаких возражений или контраргументов. Аннет шевельнула губами, словно собираясь что-то сказать, но беспомощно опустила голову.

Внезапно взгляд Хайнера остановился на вышитой скатерти на столе. Вышивка на белой ткани выглядела хаотично даже для его не профессионального взгляда.

Хайнер знал, что её навыки вышивания довольно хороши. Аннет когда-то подарила ему несколько вышитых вручную носовых платков.

«— Хайнер, это подарок для тебя».

Вышивка на платке, который она подарила ему с застенчивой улыбкой, была очень мягкой и красивой. Хайнер тогда подумал, что если бы ему пришлось обучаться этом мастерству, он, несомненно, завалил бы эти занятия.

Он смеялся, думая о знатных дамах, изучавших все эти изящные и милые вещи, и наполнявших свой досуг безделушками. Он не пользовался отвратительным носовым платком. Но это не означало, что он мог его выбросить. Это был не более чем кусок ткани, но он отчетливо помнил его форму и сложность.

Трудно было поверить, что вышивка, которую она сделала тогда, и вышивка, которую он видел сейчас, были сделаны одним и тем же человеком. Как будто эту скатерть вышил ребёнок…

Хайнер, с раздражением смотревший на вышитую ткань перед собой, нажал на кнопку пейджера. Тут же появился слуга.

— Принеси еды. Что-нибудь лёгкое – приказал Хайнер, не оборачиваясь.

— Я не голодна.

Аннет запротестовала, но Хайнер просто молча убрал бумаги с бокового столика.

— Я не хочу есть.

— Ты пытаешься уморить себя голодом?

— Неважно, умру я с голоду или нет.

— Если собираешься умереть, сделай это изящнее.

Хайнер отвернулся от чистого столика и холодно посмотрел на неё.

— Ты же «принцесса Розенберг».

В этот момент выражение лица Аннет стало жестким. Она смотрела на него с закрытым ртом и полуопущенной головой. С этим её обиженным взглядом Хайнер чувствовал себя отвратительно каждый раз, как позволял себе саркастические выпады.

«Принцесса Розенберг». Так люди называли Аннет в прошлом. Она была предметом желания каждого юноши в столице. Единственная дочь дворянина Розенберга, обладающая красивой внешностью, добрым сердцем и музыкальным талантом.

Никто не мог относиться к ней неуважительно. Аннет была девушкой, что показывала истинное благородство, даже просто проходя мимо. Называть её прошлым прозвищем сейчас было не чем иным, как насмешкой.

В то время, как они были окружены неловкой тишиной, вошёл слуга с едой. Хайнер поставил поднос на стол и потребовал:

— Ешь.

— Пожалуйста, оставь. Я поем позже.

— Собираешься оставить блюдо нетронутым?

— Если и так, что ты с этим сделаешь? — резко спросила Аннет. Глаза Хайнера слегка расширились.

— Это не похоже на тебя…

— А что? Как много ты знаешь обо мне?

Аннет усмехнулась, сказав это. Это было совсем не похоже на неё. С тех пор, как она познакомилась с Хайнером, она никогда не говорила с таким сарказмом. Даже когда злилась, она была честна.

Аннет была женщиной, которая вела себя тихо и податливо, даже когда узнала о его предательстве и потребовала развода. Но теперь она казалась довольно чувствительной.

— Может, это из-за твоих таблеток?

Возможно, среди лекарств действительно были наркотики?

— По крайней мере, я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. — ответил Хайнер, напрягая раздражённые нервы.

— Конечно, знаешь. Потому как только зная меня, ты смог бы завоевать мое сердце.

Эти слова вызвали у Хайнера желание задать ей вопрос.

— Но, Хайнер…

«Я всё ещё в твоем сердце?» - подумал он.

— Теперь не так, как было тогда.

«Ты ещё любишь меня»

— Всё изменилось.

Почему он хотел спросить её о чувствах?

— Я больше не «принцесса Розенберг», я больше не твоя возлюбленная, и я больше не та юная леди, что не обращала внимания на происходящее вокруг. Я, которую ты знал, и та, кого ты знаешь сейчас, – совершенно разные люди.

— …Не понимаю.

— Тогда тебе стоит понять сейчас.

Хайнер смотрел на неё сверху вниз с каменным лицом. Он действительно не понимал. Безусловно, Аннет была права. Она больше не была прежней. Её высокое происхождение теперь было тоньше листа бумаги, а вся любовь, которую она получала с рождения, исчезла. Она даже не могла играть на фортепиано, которое так любила. Она была ничем. Но почему…

Хайнер тихонько шевельнул губами. В который раз он задавал себе эти вопросы. Почему она была так красива и благородна? Почему он до сих пор должен чувствовать свою неполноценность и страдать, находясь в её обществе? Он действительно не понимал.

— Поешь, пожалуйста. Иначе я насильно накормлю тебя.

Хайнер сел в кресло напротив и заговорил слегка приглушённым тоном. С близкого расстояния черты её лица казались ему ещё тоньше.

— Быстро.

По настоянию Хайнера Аннет неохотно опустила ложку в свой суп. Она ела так тихо и медленно, что не было слышно даже звона посуды.

Хайнер наблюдал за ней со слегка взволнованным выражением лица. Ему не нужно было контролировать эмоции потому, что Аннет не обращала на него никакого внимания.

Маленькое бледное лицо. Светлые волосы и голубые глаза, длинные ресницы, отбрасывающие тень под глазами, и безупречный нос, символ красоты в Падании. Она была такой же, как и много лет назад. Разве что более взрослой.

Хайнер вспомнил момент, когда впервые увидел Аннет. Эта девочка показалась ему похожей на живую куклу. Маленькие белые ручки, которые двигались взад и вперед по клавишам.

Внешний вид её был настолько добродетельным, что он задумался, правда ли, что они родились под одним небом и дышат одним и тем же воздухом. Каким низким и грязным по сравнению с ней он себя чувствовал тогда.

Хайнер изо всех сил пытался развеять это воспоминание. Он посмотрел на вышивку на столе тяжелыми, запавшими глазами. Нити путались тут и там.

Аннет, медленно помешивая суп, вдруг заговорила.

— Я хотела бы сходить куда-нибудь одна ненадолго. Не слишком далеко.

— Одна? Куда?

— Я ещё не решила…

— Думаешь, я бы стал это слушать? Куда именно ты идёшь?

— Я подумаю об этом.

Ложка, вращавшаяся в супе, остановилась.

— И когда я начала спрашивать твоё разрешение на каждый шаг?

Её опущенные глаза не смотрели на него. Она тихо бормотала про себя.

— Я знаю, о чём ты думаешь.

После этих слов она больше ничего не сказала. Хайнер тоже замолчал. Между ними снова повисла тишина.

Зачерпнув ещё ложку супа, она, наконец, опустошила миску на треть и отложила в сторону.

— Я не могу это есть.

— Уверен, люди, голодающие по несколько дней, питаются лучше.

— Как я могу пропустить это, когда ты так внимательно следишь за мной? От этого у меня заболеет живот.

С низким вздохом Хайнер встал. Пока он шёл к двери, его шаги на мгновение остановились. Он слегка повернул голову и сказал, как бы предупреждая.

— …Если я ещё раз услышу, что ты отказываешься есть, я сочту это расстройством пищевого поведения и отправлю тебя в больницу.

Ответа не последовало. Аннет смотрела на свой суп с совершенно изможденным лицом. Хайнер сжал кулаки и грубо толкнул дверь.

****

Длинные ноги пересекли коридор. Войдя в свою комнату, Хайнер поставил аптечку на стол, снял трубку телефона и набрал номер, в ожидании, что на другом конце линии примут вызов.

[Да, это Арнольд Беркелл]

— Это Хайнер Вальдемар. Извините, что звоню вам вечером, доктор Арнольд, могу я поговорить с вами минутку?

[О, сэр, всё в порядке. Могу я чем-нибудь помочь?]

— У меня есть один препарат, название которого я хотел бы узнать. Это лекарство, которое вы прописали моей жене. Таблетки маленькие, круглые, белые, а посередине буквы S, Z и цифра 5.

[S, Z… А, это Синазель]

— Это успокоительное?

[Да. Я обычно прописываю снотворное. И это для госпожи.]

— …Хорошо, спасибо. Тогда увидимся в следующий раз.

[Да, ваше превосходительство, спокойного вечера].

Положив трубку, Хайнер опёрся руками на стол и на мгновение затаил дыхание. В темной комнате повисла гробовая тишина. В его мрачном кабинете аптечка казалась такой белой, что глазам стало больно. Этот предмет так хорошо подходил своей хозяйке.  Хайнер схватил аптечку со стола и швырнул её в мусорное ведро.

— Даже не смешно.

Он мрачно отвернулся и пошёл к шкафу, снял серое пальто, повесил его на вешалку и расстегнул рубашку.

Собирательство и хранение таблеток было поведенческими признаками того, что человек задумывается о смерти. Однако Хайнер никогда не думал, что Аннет всерьёз станет помышлять о самоубийстве. Наверно, для неё это была бы просто привычка ради психологического комфорта.

Аннет была робкой и слабой женщиной. У неё не хватило бы мужества умереть. Вот почему она так трепетала перед общественным мнением в газетах или сидя перед роялем.

Она ничего не знала о муштре, побоях, пытках, голоде или ощущении чужой крови на руках. Она страдала из-за такой ничтожной вещи, как людские пересуды и враждебность.

Хайнер провозился, расстёгивая пуговицы, но ему было всё равно. Он посмотрел в зеркало в полный рост перед собой с бесчувственным выражением лица. В стекле отражался мрачный человек с темно-серыми глазами.

«— Чем больше я смотрю, тем больше думаю, что у тебя очень красивые глаза.

— Мои глаза? Впервые такое слышу.

— Правда? Не может быть, ты так красив. Из всех твоих черт мне больше всего нравятся глаза.

— А другие места не так хороши?

— Не может быть! Как бы я завела отношения с мужчиной, будь он некрасив?

— Боже, ты бы мне понравилась, даже если не была бы красавицей.

— Значит ли это, что я всё равно красивая?

— Ты самая красивая в мире.

Взгляд, наполненный любовью, смягчился. Его глаза заглянули в голубые глаза Аннет. Издалека подул весенний ветерок и её ослепительно золотистые волосы взметнулись в свете солнца. Последовал звонкий смех, журчащий, как ручей и нежный, как лепестки на ветру.»

Там, где сгорела иллюзия, остался только серый пепел. Хайнер надолго закрыл глаза, а потом неспешно открыл их. Это снова была реальность.

— Я рад, что ты несчастна. – пробормотал он себе под нос. – Ты должна отчаяться так же, как отчаивался я. Ты должна потерять столько же, сколько я потерял. Поскольку ты была рядом в мои минуты страданий, я должен быть рядом в твои. Насколько моя жизнь была длинной и мрачной, такой же должна быть и твоя.

Хайнер снял рубашку. Только шорох одежды в тишине наполнял комнату. Зеркало, наполовину погружённое в темноту, отражало его широкие плечи и грудь, туго стянутые мускулами.

Верхняя часть его груди была исписана крупными буквами неряшливым почерком. Переплетение красных отметин, выжженных на его теле, было отголоском прошлого падшего человека. Клеймо составляло суть его жизни в аду: «Я НАЁМНИК ПАДАНИИ».

После обеда слуга сообщил Аннет о просьбе посетителя о встрече с ней.

— Госпожа, вас хочет видеть один джентльмен. Он сказал, что он ваш старый знакомый…

— Мой знакомый?

Был ли у Аннет знакомый, который мог бы навестить её? Пока Аннет была озадачена, она услышала знакомое имя.

— Да, он сказал, что вы узнаете, если я передам вам имя «Анс».

Глаза Аннет медленно расширились, пока она думала об этом имени.

— И это…? – рассеянно пробормотала она. – Ансгар Стеттер.

Второй сын ныне павшего графа Стеттера и старый друг Аннет. Ансгар когда-то ухаживал за ней, но дальше дружеских встреч так и не дошло. Когда Аннет вышла замуж, он уехал учиться за границу, и со времён революции о нём ничего не было слышно.

— Эм, госпожа? Что мне делать?

— … О, хмм…

Аннет колебалась, не в силах сразу ответить. Так было не потому, что она не доверяла Ансгару или потому что ей было неудобно. Просто… Было трудно увидеть его сейчас.

Граф Стеттер был близким другом генерала Розенберга, благодаря чему Аннет и Ансгар с раннего возраста росли рядом друг с другом. С падением дома Розенберг дом Стеттер, естественно, также рухнул. Ансгар во время революции находился за границей и, к счастью, избежал катастрофы.

Однако нынешние позиции Аннет и Ансгара сильно отличались от прошлого. Это была не просто разница в расстоянии. Она находилась на другом уровне не только с Ансгаром, но и с другими падшими дворянами.

После революции новое правительство использовало общественное мнение для оправдания своего бесчинства и кровопролития, тем самым закрепляя свои позиции. Аннет использовали для этой пропаганды. Та, что родилась с королевской кровью, была символом «благородства» и дочерью военачальника. Она вполне подходила для этой роли.

Пресса взяла Аннет как пример, чтобы распространять антидворянские настроения. Сегодня образ Аннет в Падании стал символом злодеяний и коварства. Огорчённая, она, в конце концов, дала свое разрешение.

—…в приёмной…Пожалуйста, сначала впусти его в приёмную. Попроси подождать минутку…

— Да, госпожа.

Слуга склонил голову и ушёл. Аннет села за туалетный столик и посмотрела в зеркало. Женщина, которую она увидела в отражении, выглядела меланхоличной и, казалось, могла упасть в обморок в любой момент.

Она нанесла простой макияж. С алой помадой на губах и румянцем на щеках её лицо мгновенно оживилось.

Когда она спустилась в приёемную, её ждала служанка.

— Гость…?

— Он внутри. Чай подан.

Аннет сделала медленный глубокий вдох и открыла дверь гостиной. Её рука слегка дрожала, когда она поворачивала ручку.

В гостиной стоял слабый аромат чая. На диване аккуратно сидел мужчина в коричневом костюме. Когда вошла Аннет, Ансгар снял шляпу и поднялся со своего места.

— Аннет.

— Давно не виделись.

Аннет ответила простой легкой улыбкой. Напротив, на лице Ансгара отразились смешанные чувства. Онказался одновременно счастливым, и расстроенным.

Ансгар подошел и крепко обнял её. Аннет чуть не заплакала, обхватив его спину руками. Они отошли друг от друга после коротких объятий. Ансгар не сводил глаз с лица Аннет, пока снова садился.

— Ты очень похудела.

— Вот как?

— Но, как всегда прекрасна.

Аннет рассмеялась, не отвечая. Она быстро отбросила эту мысль, задаваясь вопросом, остались ли у Ансгара чувства к ней. Так это или нет, уже не имело значения.

— Сперва я послал тебе письмо, но ты не ответила. Так что у меня не было другого выбора, кроме как навестить тебя лично.

— Кажется, это потому, что я попросила слуг выбрасывать любые письма с неизвестными адресами. Ты случайно не тратил время на посещение старого особняка, не так ли?

Аннет сказала это как шутку, но выражение лица Ансгара не было веселым.

— ...Нет. Конечно, я извачально искал официальную резиденцию, так как ты являешься женой главнокомандующего.

— Как твои дела? Ты, случаем, не вернулся в Паданию?

— Не совсем. Я просто приехал сюда, чтобы уладить некоторые дела. Заехал к тебе по дороге… Теперь я работаю послом во Франции.

— Франция?

— Я поехал во Францию сразу после выпуска. Я многих там знаю.

Большинство аристократов Падании, уехавших после революции, перешли на сторону Франции. Возможно, это были его знакомые.

— Посол. Тебе это удалось, Анс.

— Успехом это можно было назвать в другой жизни, если бы мы продолжали жить так, как раньше.

Аннет почувствовала странный дискомфорт в его словах. Другая жизнь. Жизнь до революции. Или та жизнь, которой уже никогда не будет. Была ли эта жизнь лучше? Возможно, так оно и было. Возможно…

— Как дела, Аннет?

Аннет внезапно пришла в себя. Ансгар смотрел на неё с сочувствующим выражением лица.

Она грубо ответила.

— …ммм, ну, меня устраивает и здесь.

Странный вид Ансгара, казалось, наводил на мысль, что он знает всё о жизни Аннет. Конечно, он не мог знать. Особенно, если он служил послом.

Сделав глоток чая, Ансгар тихо открыл рот.

— Я женился.

— Неужели? Поздравляю. Кто она…

— И развёлся в прошлом году.

Увидев слегка озадаченную Аннет, Ансгар усмехнулся.

— Мы всё равно поженились по необходимости. Мне нужно было получить гражданство.

— Ах…

— А ты?

— Я?

— Ты собираешься остаться в этом браке?

Аннет потеряла дар речи от его прямого вопроса. Не только потому, что она не могла подобрать, что сказать. В гостиной ждали слуги. Все слуги в официальной резиденции были людьми Хайнера. Другими словами, все разговоры, которые происходили здесь, сообщались Хайнеру.

— Прежде всего…

— Возможно, ты хочешь продолжать жить здесь по своим причинам? Ты знаешь, что твой муж сделал с нами, не так ли?

— Я не настолько глупа, Анс.

— Я не собирался предлагать, чтобы…

— Знаю. И я тоже хочу развода. Только не сейчас.

Аннет на мгновение заколебалась. Что она должна сказать? Что её муж не согласен на развод? Что она не может гарантировать шансы на победу в бракоразводном процессе? А если она будет настаивать, её посадят в психиатрическую больницу?

Что бы она ни решила сделать, этот рассказ будет длинным. Аннет взглянула на слугу, стоявшего позади неё, как тень, и дала расплывчатый ответ.

— Ну… с разводом сейчас довольно сложно.

— Тебе было бы некуда идти, если бы ты развелась, верно?

— Ты здесь, чтобы обсуждать мои обстоятельства?

— Не принимай это так болезненно, Аннет. Я искренне беспокоюсь о тебе. Просто не хочу менять тему без причины.

Ансгар коротко вздохнул и поднял руки в примирительном жесте. Он сжал кулаки и снова опустил их. Вскоре он решился сказать ей прямо.

— Поехали со мной во Францию.

— …Что?

— Я всё ещё думаю о тебе. Я всегда думал, что, как только освоюсь, я заберу тебя с собой. Если ты выйдешь за меня замуж, тебе будет предоставлено французское гражданство.

— …

— Я знаю, какая атмосфера в Падании. Тебя использовали республиканские силы. Твой муж согласен с ними, и он не станет тебе помогать. В настоящее время я – твой единственный вариант.

— …

— Возьми меня за руку, Аннет.

Ансгар нежно улыбнулся, чтобы успокоить её.

— Ты будешь счастливее.

— …

— Я сделаю тебя счастливой на всю оставшуюся жизнь.

Аннет уставилась на его уверенное лицо. Ансгар терпеливо ждал её ответа. Подумав о чем-то, Аннет слабо ответила.

— Мой муж… он не позволит.

— Если вы разведётесь и станете чужими, разрешение ничего не значит.

— Он – главнокомандующий. Он не потерпит действий против его воли.

— Аннет, не могла бы ты…

На лице Ансгара отразилось лёгкое удивление. Аннет смутно догадалась, что он собирается сказать. Возможно, её муж запер её здесь, морально и физически оскорбляя…Что ж, так оно и было.

Она не могла сказать, что Ансгар был полностью неправ. Но Аннет не хотела, чтобы её жалели. Только не в этой ситуации.

— Что бы ты ни думал, Ансгар, я в порядке. Тебе не нужно слишком беспокоиться.

— Помимо вопроса о разводе… ситуация в целом слишком сложна для тебя.

— Три года.

Аннет тихо оборвала его.

— Три года я терпела. И я не вижу причин, по которым я не смогла бы вытерпеть больше.

Выражение лица Ансгара стало немного странным. В мгновение ока атмосфера изменилась. Аннет надолго закрыла глаза, а потом тихо улыбнулась.

— Сначала я хочу привести мысли в порядок. Это было слишком неожиданно, да?

— Верно. Я слишком много говорил о главном, не так ли? Извини. Я… я долго ждал сегодняшнего дня, но, для тебя всё это, должно быть, было так внезапно.

Ансгар смущённо почесал щёку. Его шея и мочки ушей были слегка красными. Аннет покачала головой.

— Нет, я должна была получить твоё письмо. Эм… как мне с тобой связаться? Мы можем поговорить чуть позже.

— А, конечно! Я должен оставить тебе свою контактную информацию. Хм, вот моя визитная карточка — о, и я также напишу свой адрес на обороте. Подожди, я временно остановился в отеле. Ты можешь спросить моё имя на стойке регистрации или пройти прямо в мою комнату.

Ансгар неуклюже достал из кармана пальто ручку и написал адрес на обратной стороне своей визитной карточки. Его внешность напомнила Аннет мальчика, с которым она играла в прошлом.

— Что ж, обязательно позвони мне. В любое время, когда тебе понадобится помощь, просто дай мне знать.

— Конечно. Спасибо.

Напомнив ей несколько раз, Ансгар с сожалением встал. Аннет проводила его до ворот. Она сделала это, несмотря на попытки Ансгара остановить её. Он был старым другом. Это был друг, который снова приехал к ней в гости, и она была очень счастлива, несмотря ни на какие обстоятельства.

Вернувшись в здание, Аннет закрыла входную дверь и на мгновение прислонилась к ней. Запустение, ощущавшееся в помещении после ухода Ансгара, было особенно тяжёлым.

Аннет уставилась на его визитную карточку.

[Ансгар Стеттер.]

«Семья Стеттер. Посол Франции, знакомства, дворяне в изгнании, браки. Республиканские силы…» - Аннет медленно бормотала тихим голосом.

— ... Восстановление монархии?

Случаи восстановления монархий после революций не были редкостью. В некоторых случаях между роялистами и республиканцами преобладало первое; в других случаях военные устраняли оппозицию и возводили на престол нового короля. Или были случаи, когда народ, отталкиваемый несостоятельностью революционных сил и политикой власти, начанал желать возврата монархии.

Однако, в настоящее время силы монархической реставрации в Падании были в значительной степени растоптаны. Это произошло благодаря способностям главнокомандующего Падании — Хайнера Вальдемара. Иногда один выдающийся человек мог возглавить эпоху.

Хайнер довольно идеалистически решал проблемы постреволюционных беспорядков и конфликтов, борьбы между революционными силами и укрепления диктатуры.

В настоящее время Хайнер был кумиром Падании. В этой ситуации фракция роялистов не могла проявить свою власть из-за национальных настроений, и ей оставалось только вести дела за границей.

— Если они находятся в изгнании во Франции, они, скорее всего, получат помощь от внешних сил для восстановления монархии.

Аннет мало что знала о международных делах, потому не могла проводить дальнейших аналогий. Но всё и так стало ясно.

— Мой отец – племянник короля Петера. В моих жилах течет королевская кровь…

В случае необходимости, её могли использовать как средство восстановления монархии. Её разум похолодел. В изгнании уже должно быть несколько членов королевской семьи, так зачем им связываться с ней? Подробностей она не знала.

Как бы то ни было, она не могла доверять словам Ансгара и считать их совершенно искренними. В прошлом она бы обрадовалась его протянутой руке, спасению от лица старого друга, но не сейчас.

Аннет отошла от двери. Визитная карточка слегка примялась в её руке. Её голубые глаза мерцали холоднымй светом.

...«— Возьми меня за руку, Аннет. Ну давай же»...

***

Аннет проверила список спонсоров и сравнила финансовые таблицы. Её тонкие пальцы медленно пробегали по цифрам. Управление пожертвованиями и спонсорством от имени общественных организаций было одной из задач, которые она взяла на себя после замужества.

После революции имя Аннет было официально удалено и с неё сняли эту задачу, однако, в последствии, учёт вела она. Никто другой не был готов взять на себя эту сложную задачу. Аннет могла похвастаться тем, что справлялась с этой работой чисто и прозрачно. Никто никогда не признавал её заслуг, но это было так.

[Мы должны выполнить свой долг. Все вы, настроившие сейчас нашу радиоволну, не лишены возможности получать информацию. Ваше правительство не подвергает цензуре информацию для вас…]

Изучив некоторые документы, Аннет выключила радио. Её голова снова запульсировала. Тогда она открыла окно, чтобы проветрить комнату, но головная боль не прошла.

Она накинула шаль и вышла в сад. В последнее время она следовала рекомендации своего врача ходить пешком не менее часа в день. Не по состоянию здоровья, а потому, что не хотела, чтобы её называли ленивой.

Побродив по саду, Аннет вскоре утомилась. Её здоровье действительно было не таким крепким, как раньше. Она не помнила, когда…она остановилась, пытаясь вспомнить.

Аннет села на скамейку перед фонтаном. Послеполуденное солнце сильно расслабляло тело. Струя воды, льющаяся из фонтана, блестела в солнечных лучах. Она спокойно улыбнулась.

...«Это нормально, умереть вот так».

Ей вдруг пришла в голову такая мысль. Аннет всегда мечтала умереть в тот момент, который выберет сама, и в том месте, которое будет ей по душе. Здесь и сейчас. Но…

Разве это не было странно? Аннет закрыла глаза и очень легко и медленно вдохнула и выдохнула. Её дыхание казалось болезненным и чуждым.

Внезапно она услышала позади себя чей-то голос. Голос показался ей несколько знакомым. Аннет открыла глаза и обернулась. По коридору, соединяющему главное здание официальной резиденции и кабинет секретаря, проходили мужчина и женщина. Высокий, стройный мужчина был майором Юджином, а женщина, стоящая рядом с ним…

«Аннели Энгельс?»

Женщина посмотрела на Аннет в тот момент, когда та её заметила. Аннет оставалась неподвижной, не отводя взгляда. Майор Юджин, о чём-то говоривший рядом с ней, проследил за взглядом Аннели.

Увидев Аннет, майор приподнял брови. Аннели выглядела немного удивлённой. После короткого обмена слов с майором Аннели подошла к Аннет. Шаг Аннели был длинным и уверенным. Вскоре она подошла к Аннет и поприветствовала её довольно нежным тоном.

— Здравствуйте, леди Аннет.

— ... Добрый день.

— Это наша первая встреча.

— Да.

Это был первый раз, когда Аннет встретилась с Аннели лично. Хотя она знала её лицо по снимкам в газете. Но Аннет не понимала, почему Аннели с ней разговаривает. У них должны быть не те отношения, при которых обмениваются словами.

Дело было не только в том, что одна из них – падшая аристократка, а другая из революционной армии. Аннели открыто хотела заполучить Хайнера, тогда как Аннет была его законной женой. Как бы ни был её брак ненормальным, Аннет было неловко разговаривать с поклонницей мужа.

— Можете уделить минутку? Мы можем поговорить?

— …Конечно.

С разрешения Аннет Аннели жестом попросила майора Юджина оставить их. Майор исчез с выражением полного недовольства на лице. Аннет уставилась ему в спину.

«Значит, майор Юджин и Аннели Энгельс знали друг друга».

Возможно, это было естественно. Майор был близким соратником Хайнера. Возможно также, что он был коллегой Аннели во времена её службы. Как бы то ни было, стало ясно, что Аннели не слишком его любит.

— Я надеялась встретиться с вами однажды, но в итоге мы пересеклись таким образом. Посидим здесь и поговорим? Или нам стоит прогуляться? — с улыбкой спросила Аннели.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

— Спасибо. Сад очень красив. Вы, должно быть, очень хорошо о нём заботились.

— Он не в моей юрисдикции.

— О, понятно. Я слышала, леди управляла им…

— Это было давно. – вежливо ответила Аннет. Она не чувствовала необходимости вести дружескую беседу с Аннели.

— …Как вы поживаете в резиденции? Я слышала, что вы редко выходите из дома.

— Я просто тихо провожу время.

— Вы кажетесь спокойным человеком. На самом деле, я видела вас только в газете, поэтому не знала, какая вы на самом деле.

— Я понимаю.

Аннели неловко улыбнулась, как будто ей больше нечего было сказать. Повисла неловкая тишина. Аннет говорила с неизменным выражением лица.

— Мисс Аннели, я уверена, что вы пришли сюда не для того, чтобы узнать о моём здоровье. Если вам есть что сказать, не стесняйтесь говорить.

Губы Аннели сжались и приоткрылись, словно озадаченные прямотой Аннет. Она некоторое время собиралась с мыслями, и, в конце концов, открыла рот, как будто приняла решение.

— Леди Аннет, я слышала, что вы потребовали развода.

— От моего мужа?

— Нет. Мне сказал майор Юджин. Его превосходительство не согласился на развод... Я также слышала причину, но не была убеждена.

— И?

— На самом деле, вы не нравитесь мне.

— …

— Я почти ненавижу вас. Уверена, вы чувствовали бы то же самое. Я каждый раз содрогаюсь при мысли о том, что натровил маркиз Дитрих и чем вы наслаждались под его властью. Я также уважаю его превосходительство как человека, и не думаю, что вы подходите ему в качестве жены.

Её слова прозвучали так, как будто она ждала этого момента. Аннет уставилась на высокий фонтан. Аннели вздохнула рядом с ней.

— Ну… это мои убеждения. Ради сдерживания республиканцев и либералов, брак его превосходительства со мной должен состояться. Я не уверена, что вы в курсе, леди Аннет, но международная ситуация в эти дни чрезвычайно накалена. Прежде всего, Падания должна окрепнуть изнутри, ведь если разразится война, это заметно облегчит воинскую повинность.

— Что касается развода…

Голос Аннет прозвучал чуть слабее. Она коротко откашлялась и снова продолжила говорить.

— Что касается этого вопроса, вы могли бы также пойти и поговорить с моим мужем. Это больше не входит в мою компетенцию.

— Леди, я вас предупреждаю.

Только тогда Аннет повернулась к Аннели. Аннели по-прежнему выглядела спокойной, как всегда.

— Его превосходительство готов терпеть ущерб ради этого брака, но что, если ущерб станет больше, чем сама жертва? Конечно, мы не можем нападать на его превосходительство. Да и не собираемся.

— …

— Помните, у вас много врагов.

Аннет без труда поняла смысл слов Аннели. Самый простой способ добиться развода по решению суда — сделать виновной одну из сторон. Это было также тем, что революционная армия, конгресс и пресса до сих пор очень хорошо проводили. Заставить Аннет пасть так низко, что Хайнеру не останется выбора, кроме как избавиться от неё.

— Мисс Аннели, я знаю, что вы и ваши коллеги использовали меня в манипуляциях общественным мнением. – ответила Аннет, глядя прямо в красные глаза Аннели. – Сначала я была разочарована, впервые услышав об обвинениях. Я хотел объясниться и также хотела отомстить.

— Не то чтобы это было неправдой…

— Разве психически больные не твёрдо убеждены в том, что они не сумасшедшие? Со мной, возможно, схожая ситуация. Я считаю, что я одна не сошла с ума и всё ещё верю в свою невиновность, когда на самом деле я ошибаюсь во всём? Если все в мире говорят одно и то же, кроме меня, то, разумеется, я не права.

— …

— Ну, в тот момент, когда я начала так себя чувствовать… вся моя воля к поиску правды и всё моё желание отомстить исчезли. Я не ненавижу вас, люди. Я знаю, почему вы это сделали. Я уважаю вас искренне.

Зрачки Аннели задрожали, как будто ей сказали что-то крайне неожиданное. Аннет снова перевела взгляд на фонтан. Высокий поток воды стал белым от пены.

— Как я уже сказала, мисс Аннели, вопрос о разводе больше не входит в мою компетенцию. Но я понимаю, о чём вы говорите. Не волнуйтесь слишком сильно.

Поднялся поток воды. Он взлетел высоко, затем упал, купаясь в свете жарких лучей. Аннет медленно поднялась со скамьи. Она заявила, стоя спиной к свету и глядя на Аннели.

— …Этому браку скоро придёт конец.

Аннет тихо улыбнулась и почувствовала себя умиротворённой.

Аннет ужинала поздно, когда Хайнер вошёл в столовую. Похоже, он принял ванну сразу после работы, так как волосы у него были ещё мокрые. Заметив Аннет, Хайнер медленно приподнял брови. Он был удивлён.

— В такой час?

Аннет ответила лёгким кивком головы. Весь день у неё не было аппетита, и она проголодалась поздно. Хайнер сел, и слуга принес порцию супа и стакан. Аннет молча продолжала есть. Некоторое время помещение наполнял только звон посуды.

— Аннет, я слышал, что Ансгар Стеттер посетил официальную резиденцию.

-Тук-

Рука Аннет, державшая вилку, на мгновение остановилась. Она подняла голову и посмотрела на мужа, у которого заметила необычное выражение лица. Хайнеру подали то же блюдо, что и ей. Это была утка по-московски, фаршированная смесью грибов, яиц и хлеба.

Хайнер жестом отпустил всех слуг в столовой.

— О чём вы говорили?

— Разве ты не всё слышал?

— Тем не менее, это не то же самое, что услышать из уст вовлеченных сторон, не так ли?

— …он предложил мне поехать с ним во Францию после развода. Вот и всё.

— Ты собираешься выйти за него замуж?

На губах Хайнера застыла сухая улыбка.

— Ты хотела развестись, чтобы выйти за него замуж?

— Я впервые за четыре года увидел Ансгара.

— Кто знает. Возможно, вы поддерживали связь за моей спиной. Например, тайно копались в моём прошлом.

«Даже если бы мы обменялись контактами, почему Хайнеру должно быть дело до этого?». Вопрос застрял у неё в горле, Аннет промолчала.

— Ты не ухватишься за его руку.

Решительный голос оглушил её.

— Ты никогда не уйдешь отсюда.

На лице Аннет остановился темный, настойчивый взгляд. Аннет уставилась на свою ложку и задумалась. Если Ансгар был прав в том, что она могла бы помочь восстановлению монархии, конечно, Хайнер не захотел бы отдать её ему. Это не вопрос эмоций, а политики. Возможно, именно поэтому он и не дал ей развод. Было бы легче сдерживать её, если бы они были связаны законными узами…

«Но тогда почему помощники Хайнера не согласны с ним по поводу развода?»

Аннет не могла найти подходящего ответа. В такие момент ей казалось, что ответ на поверхности, но она не достаточно умна, чтобы разглядеть. На самом деле, она ничего не могла с этим поделать, даже после того, как попыталась обосновать свою идею.

В конце концов, она решила прекратить бессмысленные рассуждения. Силы покинула её руки. Вилка издала лязгающий звук, ударившись о тарелку. Взгляд Хайнера переместился на её тонкие запястья.

***

Ранним утром Аннет переоделась в свою выходную одежду. В её сумке было немного денег, лекарство от головной боли и носовой платок. Наконец, она закончила свои приготовления, накинув на лицо черную вуаль шляпы.

— Я иду в церковь. Мне не нужен провожатый.

— Но, госпожа...

— Я собираюсь молиться. И не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Если вы хотите выйти одна, вы должны получить разрешение командира.

Хайнер ни за что бы этого не допустил. Она даже задавалась вопросом, зачем ей вообще спрашивать его разрешения, но дежурный был упрям. В конце концов, она сдалась и позволила сопровождающему отвезти её.

Аннет поехала в ближайшую церковь. Когда-то религиозный человек, она давно перестала ходить туда. Она была противоположностью Хайнера, который, несмотря на то, что не был религиозен, постоянно посещал службы.

В полдень буднего дня церковь была пуста. Аннет положила немного денег в ящик для пожертвований и села в первом ряду. Над платформой висел крест.

Аннет молилась, в изумлении глядя на распятие. Она не закрыла глаза. Она не сложила руки. Она просто говорила от всего сердца.

— Прости меня за мои грехи. Прости меня за все грехи, которые я совершила. Пожалуйста, прости мне и мои оставшиеся грехи. Пожалуйста, спаси меня.

Но обратного ответа не последовало. Вопреки всем тем, кто утверждал, что получил ответ от Бога, Аннет никогда не испытывала подобного. Она сжала кулаки в отчаянии.

«Почему ты не прощаешь меня? Зачем ты бросил меня в одиночестве? Почему ты заставляешь меня так страдать? Почему я….?», - Аннет, мысленно выражавшая своё негодование, вдруг прервала молитву. Она убедилась, что это бессмысленно.

Аннет взяла свою сумку и встала. Пройдя по проходу, она передала письмо своему провожатому, ожидавшему у входа в церковь.

— Если вы пойдете к задним воротам, вы найдете старика. Пожалуйста, передайте это ему. Он физически инвалид, ему трудно передвигаться.

— Могу я прочесть содержимое?

— Как угодно.

Сопровождающий, вскрыв и прочитав письмо, решил, что в нём нет ничего необычного, и запечатал его обратно в конверт. Аннет поспешила из церкви, как только он ушёл по поручению. По дороге она встретила двуколку* и решила отправиться на ней. (*повозка напрокат с двумя колесами и двумя сиденьями)

— Едем на вокзал.

Когда карета отъехала, Аннет оглянулась. Она не видела, чтобы кто-то следовал за ней. У задних ворот не было никакого старика. Ей просто нужен был предлог, чтобы избавиться от провожатого.

Повозка нагнала скорость. Аннет откинулась на спинку и закрыла глаза. Её сердце бешено колотилось, сотрясая грудную клетку. Несколько дней назад она увидела во сне океан в Гленфорде. Она захотела увидеть его воочию.

***

До отправления поезда оставалось совсем немного времени. В ближайшем отходящем поезде уже были распроданы места. Аннет села в зале ожидания и смотрела на проходящих мимо людей.

Люди деловито сновали взад-вперёд. Аннет задавалась вопросом, чем они так заняты. Она наклонила голову, уставившись на мальчика, ворчащего рядом с сумкой размером с его рост.

Куда они шли и что делали? Ради достижения каких целей они так усердно работали? Для неё это было действительно новое чувство, хотя естественно, что у всех людей была своя собственная жизнь. Удивительно было и то, что все находили свой путь, не заблудившись и не теряясь в толпе.

Мир вокруг динамично двигался, кроме Аннет. Она была одна, сидя на месте против потоков людей. Через некоторое время на станцию прибыл ещё один поезд. Аннет встала перед ним с билетом в руке, чувствуя себя потерянной.

— Д200, Г-12…

Это был первый раз, когда она самостоятельно искала своё место, потому что в прошлом, когда она садилась в поезд, экипаж всегда проводил её к специально отвёденному вагону. В конце концов, ей пришлось попросить сотрудника вокзала о помощи.

— Извините, не могли бы вы проверить мой билет? Где моё место…

— Минуту, пожалуйста. О, это следующий вагон. Выше размещена схема рассадки, пожалуйста, проверьте её и займите ваше место.

После посадки в поезд Аннет посчастливилось сразу найти место. Сиденья были расположены так, чтобы на них сидели по четыре человека лицом друг к другу. Они были маленькими и неудобными.

Пассажиры поезда прикрывались газетами, как щитами. Аннет сдвинула свою шляпку. Она боялась, что в газете могут появиться новости о ней.

Чтобы добраться до Гленфорда, требовалось около семи часов. Она выглянула в окно и, не выдержав скуки, купила у коммивояжёра журнал. Но и это быстро утомило её, потому как голова болела от чтения.

— Леди.

Внезапно её окликнул пожилой мужчина напротив неё.

— Да?

— Вы закончили читать это?

— О… не совсем так, но я больше не могу читать. Вы, случайно, не хотите взять?

— Буду премного благодарен.

Старик кивнул головой и взял журнал. Аннет осторожно наблюдала за ним. Бедно одетый старик выглядел худым и бедным. Понаблюдав за ним некоторое время, она купила у продавца бутерброд и апельсиновый сок. Бутерброд, завернутый в оберточную бумагу, был разделен на две равные части.

Она слегка приподняла вуаль над головой и откусила кусочек. Хрустящий хлеб расслаивался у неё во рту. Это был худший сэндвич, который она когда-либо ела.

Старик, читавший журнал, поднял глаза и взглянул на неё. Аннет накрыла бутерброд оберточной бумагой. Тут же старик отложил журнал.

— Вы случайно не хотите поесть? – спросила Аннет нежным голосом.

— Разве леди не купила его для себя?

— Я собиралась перекусить, но плохо себя чувствую.

Старик немного поколебался, затем взял бутерброд, пробормотав: «Спасибо». Аннет поспешила добавить.

— О, я откусила один, так что возьмите второй…

— Хорошо.

Старик откусил неожиданно большой кусок от бутерброда, совсем не как Аннет до этого. Продолжая жевать, он заговорил.

— Куда вы едете, юная леди?

— Я еду в Гленфорд. – радостно отозвалась Аннет

— В отпуск?

— Мммм… я хочу увидеть океан.

Морское побережье в Гленфорде славились своей красотой. Да и Аннет давно не была в отпуске.

— Одна? Почему вы не со своим возлюбленным?

— Я замужем.

— О, вот как. Ваш муж ушёл?

— Мы с мужем не ладим. Ходят даже разговоры о разводе.

— У вас есть дети?

— Нет.

— А, так у вас нет детей? Молодые люди в наши дни часто разводятся. Я не думаю, что это имеет такое уж большое значение.

— Правда?

— Да. Когда я был моложе, было позором, если женщины разводились, но времена сильно изменились. Женщинам жить стало немного лучше, господ нет, и хоть жизнь по-прежнему тяжела, но…

Губы Аннет дрогнули. Ей было трудно ответить на это. Старик тоже не любил аристократов? Было бы довольно странно, если бы это было не так.

После того как Аннет долго молчала, мужчина, проглотивший очередной кусочек, спросил:

— Почему вы с мужем не ладите?

— …Просто… Мой муж и его люди не любят меня. Я тоже не хочу больше жить с мужем.

— У вас нет никакой привязанности к совместной жизни?

— Знаете, возможно, для этого человека… даже если я умру, для него это не будет иметь значения.

— Мне тоже знакомо это чувство. Тот факт, что кто-то ненавидит вас, гораздо тяжелее, чем можно предположить.

Старик говорил серьёзным тоном, откладывая бутерброд, который ел.

— Но невозможно быть любимым всеми. Так что просто живите с теми, кто вас любит.

Его голос звучал несколько грустно. Аннет была в оцепенении и слегка кивнула в ответ. Во рту у неё стало горько. Если все люди, которые любили её, были мертвы, что ей оставалось делать?

Она не хотела, чтобы все вокруг её любили. Ей просто хотелось, чтобы её перестали ненавидеть. Если все, что у неё осталось, это ненависть, что тогда ей делать?

Мысль медленно растворилась. Поезд слегка тряхнуло. За окном показались золотые пшеничные поля, заполонившие простор.

Старик вновь раскрыл скомканную обертку и достал остатки бутерброда. Глядя на его морщинистые пальцы, Аннет протянула ему стакан апельсинового сока.

Аннет прибыла на пляж в Гленфорде. Было уже вечернее время. По берегу гуляли семьи и влюбленные пары. Где-то раздался детский смех, разнесённый ветром.

Аннет подняла вуаль и безучастно смотрела на сцену перед ней. Океан, окрашенный красками заката, был невероятно красив. Волны, вздымающиеся от далёкого горизонта, перекатывались то вверх, то вниз. Стоило опустить руку в морскую воду и зачерпнуть немного воды, как она начинала отливать насыщенными оттенками красного.

Пена вздымалась, как букеты цветов, по берегу, куда прибили её резвые волны. Влюбленные пары, скинув свою обувь, бегали по воде, оставляя за собой шумные всплески.

Аннет снова опустила вуаль. Затем она медленно пошла прочь, её юбка развевалась на ветру. Ветер был немного прохладным.

В одной части пляжа мужчина выставлял картины. Судя по большому холсту, лежавшему перед ним, казалось, что он сам их нарисовал. Заинтригованная работой, Аннет подошла и спросила.

— Эти картины продаются?

— Конечно. Я рисую и продаю их.

Аннет разглядела ценник ниже. Мужчина просил за свои работы не так уж и много.

— Я собрался уходить, поскольку уже темнеет, так что нарисую одну бесплатно. Пожалуйста, присядьте.

— А…

Аннет не сразу ответила. Её сердце наполнилось благодарностью, и она была заинтересована, но для этого нужно было снять шляпу. Прочитав колебания Аннет, художник мягко пошутил.

— Что, вы не уверены, показать ли своё лицо? Тогда я могу нарисовать вас в этой шляпе.

— Э-э, нет, сэр.

Нерешительно сев на стул, Аннет сглотнула и сняла шляпу. Она украдкой взглянула на лицо мужчины, но он никак не отреагировал.

— Либо ему всё равно, либо он делает вид, что это так…

В любом случае, это было благословением. Она поправила шляпу на руках, чувствуя себя немного спокойнее.

— Как много времени это займёт?

— Это быстро. Нарисую бесплатно, но, у вас есть какие-то пожелания?

— Пожалуйста, не рисуйте меня слишком странно.

— Ха, такими темпами я мог бы сделать именно это. Вы слишком зажаты. Попробуйте немного улыбнуться.

Аннет неловко улыбнулась. Мужчина прицокнул языком и покачал головой.

— Слишком неловко. У вас красивое лицо, но притворяться вы не умеете. Попробуйте чуть выше поднять губы.

— Не слишком ли это?

— Нет. Взгляните сами.

Мужчина повторил выражение лица Аннет. Странно суженные глаза и дрожащие уголки губ выглядели действительно причудливо. Аннет не могла не рассмеяться, увидев смешное выражение на его лице.

— Я так делала?

— Теперь ваши эмоции намного лучше.

Мужчина, указывающий на неё пальцем, быстро задвигал кистью. Аннет улыбнулась, немного смутившись. Закончив простую раскраску масляной пастелью, мужчина показал ей рисунок. Аннет издала короткий возглас удивления.

— Портрет намного красивее, чем я.

— Конечно. Я рисую красивее, чем на самом деле.

Развевающиеся светлые волосы, прищуренные голубые глаза, ярко улыбающееся лицо и красное море на фоне. Холст запечатлел всё намного ярче, чем было на самом деле, но всё-таки удивительно похоже на реальность.

— Вы собираетесь купить её? Вам не нужно платить, даже если вы предложите деньги, я не приму.

— Ну… мне очень нравится эта картина, но мне немного неловко видеть на ней моё лицо, поэтому я лучше куплю… другую картину.

Аннет указала на холст с видом океана с мерцающей гладью, на которую она засмотрелась ранее. На самом деле, именно из-за этого произведения она спросила у мужчины, продаются ли его картины.

Художник с радостью дал ей скидку на три фунта. Аннет приняла бумажный пакет с картиной и поблагодарила его. Прежде чем она успела осознать это, солнце село и опустились вечерние сумерки.

***

Хайнер смотрел на неё, как заворожённый. Он словно мог почувствовать сладкий запах морского бриза, разглядывая эти мерцающие волны на фоне заката.

Несмотря на расстояние между ними, её улыбка запечатлелась на сетчатке его глаз так же отчетливо, как отпечатки пальцев на стакане. Опущенные руки Хайнера дрожали. Желудок скрутило до тошноты...

— Ваше превосходительство, госпожа исчезла.

Как только сообщение дошло до Хайнера, все столичные контрольно-пропускные пункты и вокзалы были проинформированы об этом, сообщения о появлении Аннет направлялись прямиком к нему. Это был ориентир, который Хайнер установил заранее.

Если она останется в столице, её могут поймать в любой момент, но если она выскользнет в другие районы, всё станет сложнее. Следующее сообщение пришло с вокзала.

Поскольку у персонала станции не было полномочий задерживать Аннет, они только могли отсрочить её выезд, чтобы она села на поздний поезд. Хайнер немедленно выехал на станцию. Осматривая помещение вокзала, он увидел женщину, сидящую на скамейке.

Она выглядела как-то ужасно незнакомой. Аннет выглядела такой несчастной, когда смотрела на спешащих людей под своей вуалью. Как будто она одна не вписывалась в эту шумную бурлящую жизнь вокруг.

Он подумал, что, возможно, в тот момент, когда он поймает её в свои объятия, её тонкое тело исчезнет без следа. Хайнер знал, что это странное чувство беспокойства – просто безумное заблуждение, и всё же ощущал подобное. Именно по этой причине он изменил свой план насильно вернуть её в резиденцию, а вместо этого решил последовать за ней.

Аннет не была похожа на человека, пытающегося сбежать. У неё была только одна сумочка, и пунктом её назначения было место, известное как курорт для путешествий и отдыха.

«Она собирается на встречу с Ансгаром Стеттером?». От одной мысли об этом Хайнер почувствовал раздражение. Он с трудом сдерживал бушующие эмоции и последовал за ней в поезд.

Аннет села в вагон третьего класса, что её не устраивало, возможно, потому, что она впервые купила билет. Хайнер оплатил дополнительный билет, чтобы поменяться местами с кем-то на заднем сиденье.

Аннет совершенно не замечала его и не обращала внимания на его присутствие. Это было естественно. Она была гражданским лицом, а он – секретным агентом, имеющим большой опыт в маскировке.

Поезд был маленький и сырой. Странно, что сюда села такая благородная женщина. Хайнер неловко устроился позади неё.

По какой-то причине Аннет начала болтать со стариком напротив неё. Хайнеру стало интересно, всегда ли её голос был таким чистым. Он прислушивался к тихим звукам разговора через щель между сиденьями и окном.

— Почему вы с мужем не ладите?

—…Просто… Мой муж и его люди не любят меня. Я тоже не хочу больше жить с мужем.

— У вас нет никакой привязанности к совместной жизни?

— Знаете,  для этого человека… даже если я умру, для него это не будет иметь значения.

Она не ошибалась. Однако, Хайнер не понимал, почему ему так хотелось доказать, что она была неправа. Возможно, это было потому, что голос Аннет звучал тоскливо, когда она так говорила.

— Но невозможно быть любимым всеми. Так что просто живи с теми, кто тебя любит.

«Слова старика просто смешны в такой ситуации», – подумал Хайнер, медленно постукивая пальцем по оконной раме.

Для этой женщины никого не осталось. Кроме него. Он был её последней надеждой. Они будут страдать, но, при любых обстоятельствах, всегда будут вместе. Даже если это не любовь, а ненависть. Хайнер привык к тому, что они крепко держались друг за друга.

Аннет вышла на станции Гленфорд и села в карету. Он последовал за ней. Оказалось, её целью был пляж.

Аннет некоторое время смотрела на море и медленно шла по берегу. Её белоснежные ноги, выглядывающие под подолом закатанной до колен юбки, ослепляли взор.

Прогулявшись некоторое время по берегу, она остановилась перед художником, торгующим картинами, и о чём-то заговорила с ним. Поколебавшись мгновение, она села на стул и сняла шляпу. Ещё мгновение спустя она рассмеялась.

Увидев издалека её ярко улыбающееся лицо, Хайнер испытал необъяснимый шок. Когда в последний раз он видел, как эта женщина так невинно смеется? Единственное время, которое пришло ему на ум, было в далёком прошлом, в тех смутных воспоминаниях. Он тихо стиснул зубы.

— Возвращаемся.

Хайнер задумался. Не было причин ждать Аннет. Он хотел просто забрать и отвезти её обратно в официальную резиденцию. Было неправильно, что он зря потратил время, да и вообще последовал за ней сюда…

Его руки слегка задрожали. Почему-то его ноги не хотели слушаться. Хайнер тупо уставился на свою жену. Он должен просто пойти, схватить её за запястье, поставить на ноги и запереть, когда они вернутся в Ланкастер. Но он не мог этого сделать.

Он должен был спросить её, думала ли она о побеге? По какой причине она пришла сюда, ускользнув от слуг? Пыталась ли она встретиться со Стеттером? Но он не мог этого сделать.

Он не хотел видеть эту женщину счастливой. Он не мог позволить ей ни минуты свободы. Он должен был предупредить её, что, если она сделает это снова, ей не позволят больше никогда покинуть резиденцию. Но он не мог этого сделать.

В этот момент он увидел, как улыбка исчезла с лица Аннет, словно мираж. Её смех был одной из тех явлений, которые он ненавидел и находил просто оскорбительным. Тем не менее, сейчас он ничего не мог поделать.

Волны нахлынули на берег в мощном приливе, в то время как его сердце болезненно сжалось от эмоций.

***

Аннет аккуратно сняла туфли и чулки. Это был первый раз, когда она сняла туфли на улице, поскольку дворяне в Падании изначально стыдились показывать свои босые ноги.

Она поставила свой багаж в одном месте и отправилась собирать бесполезные мелочи на пляже. Разбитые раковины, пустые раковины, мелкие осколки стекла, осколки неизвестного происхождения. Аннет положила их в карман кардигана. Один карман быстро стал тяжелее другого.

Волны поднялись до щиколоток и снова отдалились от берега. Она выпрямилась и посмотрела на океан вдалеке. Солнце садилось, и горизонт был тёмным.

Что-то похожее на этот кусок стекла в её руке или осколок камушка мог быть принесён из чужой страны далеко за морем. Возможно, эти ракушки катались по волнам так долго, а затем были заброшены течением на этот пляж. В неизвестное далёкое место…

Аннет невольно шагнула к морю. Холодная морская вода плескалась и омывала её ноги. Она постояла там мгновение, затем сделала ещё один шаг. Затем ещё шаг. Подол её мокрой юбки обмотался вокруг ног.

Прежде чем она это осознала, вода дошла до её икр. Взгляд Аннет был прикован к горизонту. И, как только она собиралась сделать ещё один шаг к воде, большая рука схватила её за запястье. Её быстро оттащило назад, и она прильнула к чему-то твёрдому.

Уткнувшись в широкую грудь и ощутив на себе сильные руки, Аннет подняла голову. Знакомый запах ударил в ноздри. Послышался глухой глубокий голос.

— Куда ты идёшь…?

Спина Хайнера была обращена к луне, поэтому выражение его лица в тени было трудно разглядеть. Ноги Аннет подкосились, как только она услышала его голос.

Хайнер крепко схватил её за руки, когда она пошатнулась. Как только она обрела равновесие, он вывел её на берег.

Аннет стояла на песке и осторожно вглядывалась в лицо мужа. В лунном свете от его профиля отбрасывала тень, скрывая эмоции и мимолётные движения. Его фигура была бледна и прекрасна, как идеальная статуя.

Встретившись взглядом с Аннет, он стиснул зубы. Его серые глаза ещё больше потемнели, окрашиваясь в цвет морской топи.

— Ты опоздал. Я думала, ты поймаешь меня раньше. – пробормотала Аннет.

— Надень обувь и собери вещи. Сейчас же. – приказал Хайнер, выглядя совершенно непреклонным.

Кивнув, Аннет попыталась отойти за вещами, но остановилась, почувствовав боль в ноге. Она случайно наступила на что-то, и из небольшой ранки сочилась кровь. Аннет подумала, не попросить ли его принести ей туфли. Было трудно небрежно обратиться к нему, хоть это и не большая просьба.

Хайнер, наблюдавший за ней, несколько взволнованно вздохнул.

— Просто стой там.

Он подошел к её багажу, захватил её туфли и бумажный пакет. Аннет нечаянно коснулась протянутого перед ней бумажного пакета. Следующее, что она осознала, это то, что её тело внезапно поднялось.

Аннет вскрикнула и схватила Хайнера за пальто. Одна рука его поддерживала её спину, а другая оказалась под коленями, тогда как её туфли просто болтались у него на пальцах.

— Я сама пойду…! – в панике воскликнула Аннет, но он не ответил. Подол её платья, промокший в морской воде, промочил и одежду Хайнера.

— Не то чтобы я не могла ходить. Опусти меня, Хайнер. – неоднократно повторяла Аннет, но он даже не делал вид, что слышит её. В конце концов она сдалась и расслабилась в его руках.

Хайнер поспешил прочь с пляжа, держа Аннет и её туфли. Холодный морской бриз медленно сушил промокшую одежду. Они прибыли в ближайший отель. Даже когда оказались у входа, Хайнер, похоже, не собирался её отпускать. Аннет слегка изогнулась и попыталась вырваться.

— Тебе не нужно меня носить. Я надену туфли…

— Не двигайся.

Он оборвал Аннет мрачным голосом. Настроение Хайнера было очень подавленным.

"Я сбежала и разозлила его… Почему?" – недоумевала Аннет, глядя на его шею, где проступили слегка набухшие вены.

Она не ожидала, что он рассердится. Она думала, что Хайнер пришлёт своих слуг, чтобы поймать её, выскажет ей несколько слов и запрёт в её комнате.

«На этот раз я могу оказаться в психиатрической больнице».

Пока Аннет мрачно предвидела будущее, Хайнер вошёл в отель. Когда они оказались под ярким светом, Аннет уткнулась лицом ему в грудь. Она боялась, что кто-нибудь узнает её.

Уникальный запах, исходящий от Хайнера стал гуще. Аннет оставалась неподвижной, уткнувшись в его грудь. Она чувствовала, как его тело слегка напряглось.

Хайнеру это не понравилось бы, но ничего не поделаешь. Это он отклонил её просьбу опустить Аннет на землю. Если бы он не хотел быть с ней в тесном контакте, он мог бы просто убрать от неё руки. Однако Хайнер только плотнее поджал губы, всё ещё крепко держа жену на руках.

Получив ключ от свободной комнаты на стойке регистрации, он вошёл в лифт. Они не разговаривали даже после того, как попали в комнату.

Как только Хайнер огляделся в комнате, он грубо отбросил её туфли. Он также схватил пакет, который несла Аннет, и небрежно отбросил его. Её сумочка также выпала на пол. Хайнер поднял брови, увидев чёрную сумочку.

— Ты оставила это на берегу? А если бы кто-нибудь украл?

— …Ну.

Она не думала об этом. Это звучало глупо, но на самом деле это было так. Аннет никогда не думала, что кто-то может «украсть» её вещи. Воровать чьи-то вещи было очень некультурно и вульгарно. Она никогда не представляла себе, что может столкнуться с таким поступком. Ничего не пропало, так что и воровать было нечего. Также у Аннет всегда были слуги. Естественно, они охраняли её багаж. Это было то, о чем ей не нужно было беспокоиться.

Пока Аннет была погружена в своё новообретенное озарение и потрясение, Хайнер направился в ванную, всё ещё не выпуская жену из рук. Он опустил жестяную ванну, стоявшую у стены, и посадил в неё Аннет. Она прислонилась к стенке, слегка приподняв раненую ногу.

— Я хочу… умыться.

При этом Хайнер какое-то время смотрел ей в лицо. Затем он быстро повернулся и вышел из ванной. Дверь оставалась открытой. Аннет на мгновение поколебалась, потом закатала юбку и вымыла только ноги и ступни.

С открытой дверью она могла сделать только это. В любом случае горячей воды не было, а принять ванну было трудно.

Вода смыла кровь и песок. Рана оказалась глубже, чем она ожидала. Когда Аннет увидела её своими глазами, боль, о которой она забыла, нахлынула снова. Аннет отвела взгляд от раны.

У входа во внешнюю комнату она услышала, как Хайнер с кем-то разговаривает. Похоже, это был его помощник. Аннет поспешно вытерла ноги полотенцем.

К тому времени, как она вышла из ванной, Хайнер уже включил керосинку и даже разложил аптечку. Он жестом подозвал её к себе и потребовал сесть. Пока Аннет осторожно села на кровать, он молча осмотрел рану на её ноге. Его рука, обхватившая её ногу, была особенно большой и горячей.

По какой-то причине Аннет не могла вынести смущения этой ситуации. Несмотря на то, что они были супружеской парой, они ни разу не рассмотрели тела друг друга должным образом. Это была всего лишь нога, но смущение было довольно сильным.

Лицо Хайнера было так же сурово, как всегда. Серия действий по дезинфекции раны, нанесению лекарства, а затем перевязке казалась привычной, как если бы это был старый навык. Завязывая узел на повязке, Хайнер холодно спросил:

— О чём ты думала?

— …

— Неужели было так важно прийти в такое место, что тебе пришлось обмануть обслуживающий персонал?

— …

— У тебя здесь была назначена встреча с Ансгаром Стеттером?

Хайнер сел, поставив одно колено на пол, и посмотрел на неё гневным взглядом. Но рука, державшая её маленькую ножку, была тёплой и нежной.

— … в таком месте.

Аннет тихо открыла рот.

— Да. Это всего лишь место.

Их столкновение взглядов вызвало небольшую рябь в воздухе. Аннет наклонила голову.

— Так почему я должна спрашивать твоего разрешения прийти в такое место? Я так и подумала.

— К чёрту разрешение, ты забыла, что ты – жена главнокомандующего? Ты в своём уме, что уехала без сопровождающего?

— Вот поэтому я и попросила тебя о разводе. Я больше не хочу быть женой главнокомандующего.

— Значит, твой маленький побег — бунт ради развода?

— Не обязательно, нет. Я просто хотела увидеть океан…

Хайнер вздохнул и поставила её ногу на пол.

— Ну, не похоже, что ты просто пришла сюда увидеть океан.

— …

— Ты собиралась искупаться в океане этим вечером?

— Что…!

Аннет открыла рот, чтобы возразить, но не смогла придумать подходящего ответа. Наконец она снова сомкнула губы. Аннет не знала, зачем она это сделала. Она определенно не собиралась купаться или топиться. Но это не значит, что она думала так жить…

— …Я просто хотела намочить ноги.

Аннет, огорчённая произошедшим, ответила так. Она не чувствовала причин объяснять ему, что она чувствует, чего хочет и что происходит у неё в голове. Хайнер приподнял уголок рта с выражением странного озорства.

— Полагаю, ты права.

Он говорил медленно, словно пытаясь убедить себя.

— Ты многого боишься. Темноты, высоты, воды…

Аннет непонимающе смотрела на него. Слова Хайнера были частично правильными, но, в то же время и неверными. Она по-прежнему боялась многих вещей. Но примеры, упомянутые её мужем, остались в далёком прошлом.

Аннет больше не боялась темноты. Теперь ей нравилась темнота даже больше, чем свет. Никто не мог увидеть её во тьме.

Она больше не боялась высоты. А видя, как она без раздумий вошла в воду раньше, возможно, её страх воды тоже перестал быть таковым. Теперь Аннет испытывала совсем другие виды страха.

— Пока мы все боимся мелочей… ты даже не беспокоишься о том, что может случиться с тобой в отсутствие прислуги. Меня всегда бесило это в тебе каждый раз, как такое случалось. – продолжал свой монолог Хайнер.

— …

— Ты даже не можешь предположить, что кто-то может украсть твои вещи. Сама невинность.

— …

— Мир изменился, но ты осталась прежней. Как это ни печально, ничего в тебе не изменилось. Та же отвратительная женщина, как и тогда.

Хайнер закончил свои слова так, словно пытался «пережевать» каждое слово. Он совсем не выглядел спокойным после того, как выдал свою тираду.

«Какая ностальгия», – лениво подумала Аннет.

Где-то в уголке её груди отозвалось болью, как будто сердце сжималось так сильно, но её разум был спокоен, будто ничто не могло её поколебать.

Аннет вернулась к своим воспоминаниям. Сколько лет на самом деле он ненавидел её? Когда именно это произошло? Было ли это с того момента, когда они впервые увидели друг друга? Или ещё до того, как они узнали друг о друге?

— …Хайнер

И стали мужем и женой...

— Ты, должно быть, насмехался надо мной.

«О чём он думал, когда признавался мне в любви?»…

Хайнер выглядел озадаченным. Он сомневался, правильно ли расслышал её слова. Сжав кулаки на коленях, Аннет снова заговорила.

— Ты, должно быть, думаешь, что я действительно сумасшедшая.

Она чувствовала себя странно опустошённой, хотя в этой ситуации должна была схватить его за плечи и высказать ему всё, что накопилось за эти годы, выплеснуть обиду.

Аннет опустила взгляд, но затем снова подняла голову.

— Так и должно быть. Если ты притворяешься, что любишь женщину, которую ненавидишь и вызываешь у нее отвращение… эта женщина — дура, потому что любит тебя, так что ты можешь смеяться над ней за это.

Она слегка рассмеялась, как будто это было действительно смешно. Но вскоре смех стих. Затем она продолжила с неким равнодушием.

— Но если всё было так… Я скажу тебе то, что говорила тебе три года назад. Я скажу тебе, даже когда ты достиг своей цели и тебе больше не нужно мне лгать. Я даже не представляла, что…

Она захлебнулась от своих эмоций. Но слёз не было. Напряжённый голос лился из глубины души.

— В течение этих лет я любила тебя так сильно…

Зрачки Хайнера, казалось, задрожали от этих слов. Нет, возможно, её зрение играло с ней злую шутку. Аннет молча опустила взгляд. За три года её сердце разбивалась бесчисленное количество раз, поэтому трудно определить первоначальную форму. Частое разрушение означало и частое восстановление.

За эти три года Аннет часто «умирала» и снова «воскресала» в своих чувствах. Он вернётся. Он снова улыбнётся. Он снова передумает. Он прошепчет ласковые слова. Он полюбит меня. Сколько ещё это нужно повторять?

— Даже сейчас?

Молчание нарушил Хайнер.

— Даже сейчас ты всё ещё любишь меня? – спросил он странно глухим и надломленным голосом.

Аннет подумала, что его слова были сарказмом или насмешкой. Это был не насмешливый тон, но, по крайней мере, она не могла больше обмануться. Аннет пробормотала с горькой улыбкой на лице.

— Что, если я скажу, что знаю, насколько я жалкая?

Печка тихо обогревала комнату. Взгляд Аннет обратился к простыням на кровати. Она помолчала с минуту.

— Вернее, не совсем знаю. Я любила тебя так, как ты притворялся, что любишь меня. Всё, что я любила в тебе, оказалось ложью, так разве моя любовь не является такой же ложью?

Вены вздулись на руках Хайнера, пока он сидел на полу. Аннет смотрела на его руки, вспоминая, как в прошлом любила тереться о них щекой.

— Теперь, что толку от этого… Я тоже считаю… Я просто не могу винить любовь, потому что ситуация, в которой я нахожусь, не примет этого.

Неужели она впервые осознала то бесчисленное количество раз, что её морально «ломали» и «воскрешали» снова? Аннет не была уверена. На самом деле, это даже не казалось важным.

— Моё сердце не особо полезно. Люблю я тебя или нет, ничего не изменится.

У Аннет, что снова подняла голову, на лице было умиротворенное выражение. Как будто она уже не держалась за прошлое.

— Это никогда не случится снова. – решила она.

— …

— Больше никогда.

****

Как она и смутно предполагала с того момента, как они вошли в отель, Хайнер, похоже, собирался остаться в этом отеле на ночь. Слуги принесли его багаж, в который входили сменная одежда, обувь и туалетные принадлежности.

Аннет приняла душ с горячей водой, предоставленной персоналом. Когда она вышла из ванной после переодевания, на миг остановилась. Хайнер, который, как она думала, останется в другой комнате, сидел за столом и листал газету.

— …Ты останешься здесь?

— А что, если я останусь где-нибудь в другом месте, и ты снова сбежишь одна?

— Я не это имела в виду.

— Всё дело в незнании.

Хайнер коротко ответил и встал. Когда он уже собирался войти в ванную со своей одеждой, Аннет поспешила сообщить ему:

— Подожди, попроси персонал принести тёплой воды.

— Всё в порядке.

Он снова отвернулся, собираясь закрыть дверь за собой. Из щели в двери донесся холодный голос.

— Даже не думай сбегать. Если только не хочешь быть пойманной и скрученной персоналом.

Когда дверь закрылась, Аннет стояла в оцепенении. Она чувствовала себя немного смущённой. Как и его ядовитый фразы ранее, он казался ей искренне сердитым.

Она некоторое время прислушивалась к шуму воды, прежде чем отойти. Аннет села за туалетный столик и вытерла мокрые волосы полотенцем.

На поверхности зеркала появилось отражение женщины с пустыми запавшими глазами. Казалось, ни единого признака жизни. Аннет разок протёрла зеркало, оставив отпечаток руки на стекле.

К тому времени, как она высушила волосы и легла на кровать, Хайнер вышел из ванной. Аннет натянула на себя одеяло и свернулась калачиком. Хайнер выключил свет, а затем включил одну из газовых ламп на столе.

Желтый свет тускло освещал один угол комнаты. Он достал из чемодана конверт с документами и сел в кресло.

Аннет закрыла глаза и попыталась уснуть, но задремать не удавалось, не говоря уже о сне. Время от времени в тишине слышался звук переворачиваемых страниц.

«Зачем он проделал весь этот путь, когда так занят?», – даже выслушав Хайнера, она не могла понять его поведения.

Хайнер вёл себя так, словно не хотел её видеть или хотел вечно сидеть рядом с ней. В любом случае, их отношения были такими же ненадёжными, как корабль на мели в замёрзшем озере.

Хайнер работал до поздней ночи. Аннет взглянула на него. Звук его пера, что-то пишущего, его пальцы, проводящие по бумаге, тихое дыхание… Только спустя значительное время Хайнер выключил газовую лампу и встал. Когда он подошёл, Аннет повернулась и двинулась к краю кровати. Хайнер нахмурил брови, глядя на её действия.

— Ты ещё не спишь?

— … Я не могу уснуть…

Хайнер забрался в постель с выражением некоторого недовольства на лице. Матрас как будто тонул под ним.

Аннет села, пошатываясь, и налила воды в стакан, стоящий на столике. Затем она наклонилась и подняла сумочку, лежавшую под кроватью. Она достала из сумки аптечку и стала открывать, но он схватил её за запястье.

— Что это такое?

— Это лекарство.

— Снотворное? Почему?

— Я не могу спать.

— Значит, каждый раз, когда не можешь уснуть, ты принимаешь снотворное? Думаешь, это хорошо?

— Я принимаю их не потому, что мне это нравится.

Хайнер раздражённо вздохнул и выхватил таблетки из её рук. Держа руки поднятыми, Аннет беспомощно смотрела на него. Она не была уверена, какая часть её самой снова разозлила его. Какое отношение к нему имел приём лекарств?

— Больше не ешь эту дрянь. Хочешь стать зависимой?

— Я сама позабочусь о себе.

— Позволил тебе делать, что угодно, и вот как ты заботишься о себе?

Аннет повернула голову, чтобы не смотреть ему в глаза. Так было всегда, каждый раз, когда она разговаривала с Хайнером. Ему не нравилось всё, что она делала. Возможно, его раздражало само её существование.

«… Раньше он не был таким».

Она часто думала о прошлом, хотя знала, что это бесполезно. В прошлом в их разговорах всегда была любовь и привязанность. Иногда они ссорились, но это был лишь небольшой конфликт, как и у других влюблённых. После ссоры Хайнер всегда был готов извиниться и первым пойти на примирение. Помирившись, он всегда обнимал Аннет и целовал её в лоб и щеки.

«Оглядываясь назад… Я полагаю, это было потому, что он, со своей стороны, должен был поддерживать со мной хорошие отношения».

Для того, чтобы стать членом окружения генерала, ему нужно было непременно жениться на его дочери. Должно быть, он притворялся, что счастлив и любит её.

Желудок скрутило, хотя она ничего не ела. Аннет повернулась, чтобы лечь, но оглянулась назад, услышав, как Хайнер снова встаёт. Он поставил чайник на плиту и выбрал чайные листья, предоставленные отелем. Звук кипящей воды наполнил тишину. Вскоре комнату заполнил слабый аромат чая.

— Выпей.

Хайнер протянул чашку. Глаза Аннет расширились, когда она посмотрела на него. Он уговаривал её.

— Пей.

Подняв верхнюю часть тела, Аннет инстинктивно взяла чашку горячего чая. По её ладоням прошло тепло.

— Это должно помочь уснуть.

— … Что это такое?

— Ромашка.

Голос Хайнера был по-прежнему резким и казался недовольным. Она не знала, о чём он думает.

Аннет потягивала чай, глядя на выражение его лица. Хайнер холодно смотрел на неё, постукивая себя по подбородку.

— Дай мне свою сумку.

— Мою сумку? Зачем?

— Я осмотрю.

«Осмотришь что?», – проглотив свои слова, Аннет нерешительно взяла сумку. Хайнер выхватил её у жены и сел на кровать. Затем он выложил вещи, находившиеся в сумке, на кровать одно за другим.

— Это снотворное?

— Нет, вот это снотворное…

— Тогда что это?

— Лекарство от головной боли.

— А это?

— От расстройства желудка.

Аннет, глядя на его суровое лицо, добавила в качестве оправдания.

— У меня часто расстройство желудка.

— Что говорит доктор?

— Только…

Аннет на мгновение растерялась, а затем честно ответила:

— … Что я слишком чувствительна.

Всё бы итак выяснилось, если бы Хайнер спросил Арнольда. Она не хотела говорить ненужную ложь ради собственной гордости.

Хайнер какое-то время молча держал аптечку. Потом снова заглянул в сумку. Его расслабленное лицо, казалось, говорило: «…Конечно».

Аннет осторожно потянула свою нижнюю губу. Вытащив большую часть вещей, Хайнер поднял что-то со дна сумки.

Это был белый листок бумаги. Выражение лица Аннет окаменело, когда она поняла, что это было. Это была визитная карточка Ансгара Стеттера.

Хайнер смотрел на визитную карточку в течение долгого времени, но, к удивлению Аннет, никак не отреагировал. Он просто положил визитку в карман брюк, а не в сумку.

Повисла неловкая тишина. Аннет, возившаяся со своей чашкой, нерешительно открыла рот.

— Это Анс.

Руки Хайнера на мгновение остановились, пока он клал вещи обратно в её сумку. Он молча поднял взгляд, закрыв сумку естественным движением.

— Если я пойду за ним…

Закрыв глаза, Аннет продолжала говорить.

— Может, для меня так будет лучше? Я не говорю, что последую за ним. Мне просто интересно.

— Я не знаю, каких ответов ты ждёшь от меня.

— Есть ли во Франции фракция Реставрации?

Зрачки Хайнера слегка сузились от прямого вопроса.

— Хайнер, ты знаешь?

— Ансгар Стеттер сказал тебе что-то подобное? Что есть силы, которые хотят восстановления монархии во Франции и что ты должна присоединиться к ним?

— Нет. Об этом я подумала сама. Всё, чего хотел Ансгар, - чтобы я пошла с ним.

— Почему ты спрашиваешь меня, если у тебя уже есть идея?

— Я говорю тебе, поскольку ничего от тебя не скрываю и не собираюсь тайно следовать за Ансгаром.

В её голосе не было отчаяния, хотя она настаивала на своей невиновности. На лице Хайнера не отразилось никаких эмоций, пока он слушал.

— …Хорошо. Это возможно.

Машинально ответил он, о чём-то раздумывая.

— Раз в прошлом ты нравилась Ансгару Стеттеру, а теперь ты пытаешься развестись... Кроме того, если, как ты полагаешь, во Франции есть силы по реставрации монархии, они отнесутся к тебе хорошо. Однако я не могу за это ручаться. Твоя репутация в Падании настолько плоха, что проще считать, что для них ты будешь бесполезна.

Хайнер на мгновение замолчал и холодно улыбнулся.

— Ты сказала, что нигде не сможешь быть счастливой, и всё же нашла место, которое тебя примет. В любом случае, это только предположение.

— Как я уже сказала, я не пойду с Ансгаром. Я могу ошибаться в своём предположении, просто…

Аннет продолжала говорить осторожным тоном.

— Просто, если ты не знаешь… я просто хотела, чтобы ты знал о возможном существовании таких сил во Франции. Конечно, возможно, ты всё знал…

— Ты ничего не добьёшься, сказав мне это.

Взгляд серых глаз медленно скользнул вниз по её телу, затем снова поднялся. Кончики его волос на свету казались бледно-жёлтыми. Аннет горько рассмеялась.

— Я думала, ты пытаешься сделать мир лучше.

Был ли сегодняшний мир лучше, чем раньше? Аннет этого не чувствовала. Потому что изменившийся мир оказался для неё слишком жесток.

Но люди говорили: «Мир сейчас намного лучше и будет лучше в будущем». Тогда, должно быть, они правы. Ведь она сама была неразумной и глупой женщиной.

Аннет никогда не делала собственных суждений, и даже если бы сделала это сейчас, они оказались бы неверными. Её слова Аннели Энгельс также были искренними. Аннет уважала людей, пытающихся изменить мир. Даже если в этом процессе ей бесконечно причиняли боль.

Даже если она не относилась к тем людям, что делают мир лучше, чувства вроде мести и обиды давно исчезли. Как тлеющий пепел, что оставил только старый шрам.

В тишине Аннет могла слышать дыхание Хайнера. Оно было таким же сильным и ровным, как и его темперамент.

— …Я никогда не просил у тебя сочувствия.

Помолчав мгновение, Хайнер положил руку на одеяло. Затем он приблизился к ней, слегка двинув свой корпус вперёд. Плечи Аннет напряглись, когда его суровое лицо оказалось в паре сантиметров от неё. В воздухе повис хриплый голос.

— Не думай, Аннет. Просто плыви по течению.

— …

— Ты хороша в этом, не так ли?

Над ней наверняка издевались, но Хайнер почему-то выглядел обиженным. Однако, в следующую же секунду эта эмоция исчезла так же быстро, как и появилась, он снова открыл рот с холодным взглядом.

— Я лучше тебя знаю, что Ансгар Стеттер желает тебя. Если бы ты не вышла за меня замуж, он стал бы твоим мужем. Я не верю ни одному твоему слову.

— Я никогда не любила его.

— Разве когда-либо браки дворян заключались только по любви?

Слова Хайнера не были ошибочными. Это был уникальный случай в том, что они любили друг друга и поженились после знакомства. Хотя, на самом деле, всё было ложью.

Чай быстро остыл. Аннет пробормотала низким голосом.

— Не важно, веришь ты мне или нет.

Если следовать за Ансгаром было лучшим вариантом, она уже знала, что выберет. Два тяжёлых взгляда скрестились на мгновение. Аннет сделала ещё глоток чая и поставила чашку на столик.

— Я устала. Я хочу спать.

Хайнер заглянул ей в лицо, словно пытаясь понять, правдивы ли её слова. Когда Аннет повернула голову, он отодвинулся от неё.

Когда она отвернулась, Хайнер выключил газовую лампу, и темнота быстро наполнила комнату. Позади неё раздался шорох, когда он лег в постель. Аннет закрыла глаза и попыталась уснуть.

Две одиноких души медленно остывали порознь, как тот ромашковый чай.

***

Хайнер поднялся в постели на рассвете. Свет, просачивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливал кровать бледным светом.

Он молча вылез из-под одеяла и посмотрел на женщину, лежащую вдали от него. Аннет, которая, казалось, не могла заснуть допоздна, теперь мирно спала.

Её лицо было зарыто в одеяло, а тело свернулось калачиком. Белое одеяло поднималось и опускалось мелкими равномерными движениями.

Хайнер неосознанно наклонился к ней. Её мягкая щека была обнажена между волосами и одеялом. Он инстинктивно попытался коснуться её и замер. Затем он горько потёр лицо отведенной назад рукой.

«Это неудобно. Я должен был просто забронировать отдельный номер…»

Прошло много времени с тех пор, как он делил постель с Аннет. Первоначально он собирался снять другую комнату, но чувствовал себя странно неловко. Что именно тревожило Хайнера, он сам не знал. Он пытался выкинуть из головы образ женщины на фоне морских волн.

Тихо поднявшись с кровати, он подошёл к гардеробу. Взгляд Хайнера внезапно остановился на одном месте, когда он вытащил сигару из внутреннего кармана пальто.

Кардиган Аннет рядом с его одеждой как-то странно оттопыривался. Он вынул из потяжелевшего кармана содержимое и осмотрел. Что-то блеснуло в темноте.

Хайнер подумал, что это украшения, но, при ближайшем рассмотрении оказалось, что это бесполезные осколки и фрагменты.

«Что это за мусор» Он задавался вопросом, что она так стремилась подобрать, но это были именно такие мелочи.

Хайнеру стало не по себе. Он выбросил ракушки и осколки в мусорное ведро и вышел на балкон.

На свежем воздухе ему стало легче дышать. Он не мог долго находиться в тёмном, замкнутом пространстве. Состояние его теперь было лучше и не так тяжко, но ощущение ментального давления ещё оставалось.

Это произошло из-за его воспоминаний о камере пыток. Психиатр Хайнера был единственным, кто знал о его состоянии. Все остальные, кто должен был знать, давно мёртвы.

Его волосы развевались на прохладном ночном ветру. Хайнер смотрел на тёмное море с незажжённой сигарой в руке. Он слышал, как волны разбиваются о скалы вдалеке. Он не курил.

Прошло много времени с тех пор, как он бросил курить, но когда его разум был в смятении, сигара во рту могла притупить его мечущийся рассудок, хотя бы немного. Это помогало, даже если он не зажигал сигару.

«Думаю, это психологическое».

Хайнер видел много психологических иллюзий такого рода: люди, жалующиеся на фантомную боль в давно ампутированной ноге, или люди, которым обманом скармливали плацебо во время войны, когда лекарств не хватало, и они верили что оно помогает.

Он опустил взгляд и уставился на сигару, которую держал в руке. В поле зрения появилась беловато-коричневая палочка.

Хайнер бросил курить шесть лет назад. Именно тогда он и Аннет начали встречаться. Казалось, она не возражала против дыма или запаха сигар, но он добровольно бросил эту привычку.

Теперь ему больше не нужно было притворяться и хорошо выглядеть, поэтому и не было нужды бросать курить. Тем не менее, он всё ещё не мог закурить. Потому что…

Когда его мысли вернулись к этому, Хайнер слегка нахмурился. Он щелкнул языком и перекинул руки через перила.

«Ты, должно быть, думаешь, что я сумасшедшая», - как-то спросила его Аннет.

Если бы это было так, Хайнер не чувствовал бы себя таким «грязным». Была ли это её проблема или его паранойя в том, что, сколько бы её ни тащили и не топтали, она всё также выглядела чертовски добродетельной?

Хайнер горько усмехнулся. Он обдумывал это очень долго, но так и не пришел к выводу.

«Аннет Вальдемар,

Ты касаешься моей нижней и самой слабой части.

Сделай меня бесконечно несчастным.

По крайней мере, это твоя проблема и твоя вина».

Хайнер вытащил сигару изо рта и выпрямился. Он повернулся и вошёл в комнату. Снова сунув сигару в карман пальто, он какое-то время смотрел на мусорное ведро. Вещи, которые подобрала Аннет, потеряли свой блеск и лежали брошенными в темноте.

«…Моё сердце все равно не особо полезно», –  Хайнер вспомнил её слова.

«Твое сердце бесполезно», –  мысленно ответил он.

Хайнер тихо прикусил губу. Он хотел, чтобы она почувствовала отчаяние из-за отсутствия взаимности. Он хотел, чтобы она страдала от реальности, которой не могла достичь.

Он надеялся, что её сердце разбито горем и она несчастна. Так же, как когда-то. По крайней мере, он, Хайнер, нуждался в её бесполезном сердце.

Он поднял голову с поникшим взглядом. Проверив Аннет, которая всё так же спала, он тихо вошёл в ванную.

Открыв водопроводный кран, он остановился на мгновение, прижав кончики пальцев к холодной бегущей воде. Хайнер чувствовал, как мусор, который Аннет подобрала на пляже, скребётся где-то внутри его тела...

Вернувшись из Гленфорда, Аннет не виделась с Хайнером почти неделю. Ничего страшного не произошло. С тех пор, как она попросила развода, они редко пересекались.

Официальная резиденция была большой, со множеством коридоров и комнат, поэтому каждый жил своей жизнью, если только один из них не начинал искать другого.

После революции и падения монархии это Аннет чаще всего искала общества своего мужа. После упоминания о разводе всё немного изменилось. У неё практически не осталось поводов искать Хайнера первой.

За окном громко щебетали птицы.

Аннет отложила документы, отражающие смету распределения пожертвований, по папкам и открыла сейф в шкафу.

Поместив файлы в сейф, она достала шкатулку с драгоценностями. Переложив драгоценности, хранившиеся в коробке, в бумажный пакет, она вызвала кого-то. Вскоре в комнату вошла служанка.

— Мисс Ритцбург, у меня есть к вам просьба. Сходите к ближайшему ювелиру…

— Да, госпожа.

— …

— Что мне узнать, госпожа?

Когда госпожа промолчала, служанка посмотрела на неё с недоумением. Подумав о чем-то на мгновение, Аннет слабо улыбнулась и покачала головой.

— Нет, я поеду сама.

— Если вы хотите приобрести украшения, у меня есть каталог…

— Я лично посмотрю их в магазине. Вы не могли бы вызвать водителя?

— Конечно.

Как только служанка вышла, улыбка исчезла с лица Аннет. Она переоделась в верхнюю одежду и надела шляпу с вуалью. Поправив перчатки, Аннет вышла из здания с бумажным пакетом.

Естественно, сопровождающий охранник последовал за ней и открыл дверь заднего сиденья. Сев в машину, Аннет спросила водителя.

— Есть ли поблизости ювелирные магазины?

— О… тогда, как насчет Huffine Jewellers? Только магазин находится в глухом переулке, поэтому мне придётся парковать машину на главной улице, а вам придётся немного пройтись.

— Без проблем. Пожалуйста, езжай туда.

Поскольку водитель был рыцарем, сопровождавшим знатных дам, он хорошо разбирался в ювелирных бутиках. Мужчина умело повернул руль и свернул на нужную улицу.

Вскоре машина остановилась на одной стороне бульвара. Аннет шагнула в переулок с магазинами. Когда она подошла к Huffine Jewellers, сопровождающий сказал:

— Я подожду снаружи, госпожа.

Это было приятно слышать. Аннет слегка кивнула головой и вошла в магазин.

— Добро пожаловать.

Ювелир приветствовал покупателя несколько неискренним тоном.

— Я хочу продать всё это. – сказала Аннет, ставя бумажный пакет на витрину.

— Возможно, вы сначала получили оценку из другого места?

— Нет.

Ювелир заглянул внутрь бумажного пакета и надел очки.

— Пожалуйста, подождите несколько секунд.

Количество украшений было невелико. Всё имущество семьи Розенберг было конфисковано, и общественное мнение заставило Аннет, принадлежавшую ныне семье Вальдемар, частично пожертвовать большую часть своего имущества.

Причина, по которой она внезапно избавлялась от своего чрезвычайного фонда и драгоценностей, была проста: чтобы предотвратить ситуацию, в которой когда-нибудь после её смерти драгоценности появятся в газетах или будут проданы с аукциона с подписью «Драгоценности, принадлежащие дочери маркиза Дитриха».

Пока ювелир оценивал драгоценные камни, Аннет рассматривала выставленные на витрине украшения. Она всегда их любила. Не потому, что они были дорогими, а просто потому, что они блестели.

Хайнер знал склонность Аннет к таким вещам. На каждом свидании в прошлом он покупал что-нибудь блестящее и дарил ей в качестве подарка или извинения. Ювелирные изделия, бисер, изделия из стекла…

***

— Ты знаешь, что всё в моей комнате — твои подарки? Я же утону в них.

— Аннет, их не так уж и много.

— Может быть… твой грандиозный план – засыпать меня драгоценностями до смерти?

— Возможно. Ты будешь жить в окружении всевозможных блестящих вещей.

— Ха-ха, ты хочешь сделать мне предложение?

— Я сделаю предложение руки и сердца ещё лучше.

***

Было время, когда она чувствовала, что мир немного ярче, когда она была с ним.

Аннет легонько положила руку на витрину и заглянула внутрь сухим взглядом. Всё вокруг было ослепительно и сияло, но теперь она не чувствовала прежней эйфории.

— Я закончил, мадам. Пожалуйста, проверьте.

Ювелир, закончивший оценку, быстро представил цены на каждое изделие.

— В целом, я могу дать вам 2300 фунтов. Есть вопросы?

— Пожалуйста, просто выкупите их.

— А, хорошо. Понял.

Голос ювелира был несколько неохотным. Аннет отвела взгляд от стола с незаинтересованным видом. Неважно, какая была цена. На самом деле, чем ниже цена, тем лучше.

Внезапно её внимание привлекло кольцо с бриллиантом на её безымянном пальце. Бриллиант был больше и красивее, чем любой из выставленных драгоценных камней.

Это было обручальное кольцо, которое Хайнер подарил ей, когда делал предложение. Аннет сняла кольцо и передала его ювелиру.

— Может быть, вы могли бы сказать мне, сколько стоит это кольцо с бриллиантом? Я хотела бы его тоже продать вместе с остальным.

— Продать и это?

Ювелир осмотрел кольцо и удивлённо спросил.

— Хм. Только один бриллиант будет стоить более 7000 фунтов. Простите, но у нас нет возможности заплатить за это. Боюсь, вам придётся пойти в более крупный ювелирный магазин.

— …Я поняла.

Получив кольцо обратно, Аннет, после нескольких секунд размышлений, положила его в сумку.

Ювелир пересчитал чеки и вручил ей конверт с платежом. Аннет вышла из магазина, даже не проверив сумму. Сопровождающий у двери, вскоре последовал за ней. Они медленно вышли из переулка.

Две тысячи триста фунтов. Это была не маленькая сумма. Драгоценные камни были не большими, но все они были высокого качества, так что это было ожидаемо.

«Но это одно кольцо стоит 7000 фунтов…?», – размышляла она.

Ещё до замужества у неё никогда не было драгоценности такой величины. Думал ли Хайнер, что сможет удовлетворить её, сделав предложение с таким дорогим кольцом? Вероятно, он считал, что подарить его Аннет – самый простой способ очаровать девушку и заполучить её.

Глупая Аннет, рождённая во влиятельной семье, ничего не знавшая о мире. Тщеславная, выросшая, ни в чём не нуждаясь, и наслаждалась всем, чего хотела в своей жизни...

«Всё верно», – подумала Аннет про себя и свернула на главную улицу.

Оглядевшись, она увидела машину, припаркованную на обочине дороги. Однако, она снова повернула голову из-за взгляда, с которым неожиданно встретилась.

Мужчина стоял под уличным фонарем. Молодой человек, которому на вид было самое большее лет двадцать, смотрел на неё. Его глаза встретились с её, но он не избегал этого взгляда.

«Он смотрит на меня?», – Аннет подумала, не знает ли он, кто она такая, и поспешно надела шляпу.

Но взгляд мужчины по-прежнему оставался прикованным к ней. Что-то странное и напряжённое пронеслось сквозь них. Эти глаза вызвали у неё озноб.

В ужасе Аннет невольно попятилась. Инстинкты подсказывали ей бежать. В этот момент мужчина стянул что-то со своей талии. На солнце сверкнул серебристый отблеск, переливающийся в форме креста. Свет был направлен на неё.

Череда действий этого мужчины показалась очень медленной. Аннет инстинктивно повернулась к своему сопровождающему. Удивление отразилось на лице охранника. Затем мужчина поднял руку.

*БАМ!*

В воздухе прогремел выстрел. Охранник схватил её за плечо.

*БАМ!*

Аннет на мгновение замерла, тяжело дыша. В боку чувствовалось жжение. Охранник спрятал её за собой и вытащил пистолет.

*БАМ! БАМ! *

На полуденных улицах раздались выстрелы. Её сопровождающий вёл перестрелку с противником, толкнув Аннет к автомобилю. Она пошатнулась и припала к машине.

— Спрячьтесь!

Аннет присела перед машиной, пытаясь дышать ровно. От асфальта поднимался холодок. Её плечи беспорядочно тряслись.

— Госпожа! С вами всё в порядке?

Водитель выскочил из машины и поспешил проверить её состояние. Он осмотрел её и широко открыл глаза.

— Боже мой, госпожа!

Её губы безумно дрожали. Аннет медленно убрала руку, прижатую на боку. Кровь закапала с её ладони.

Острая боль пронзила низ живота. Она чувствовала себя так, будто её со всей силой ударили. Аннет вздрогнула, схватившись за живот.

— Госпожа… быстро… немедленно в больницу…

Голос водителя в её ушах звучал то громче, то тише, как неисправный фонограф, время от времени прерываясь. Аннет перевела дыхание. Голова её была тяжелой и мысли ушли далеко, словно она погружалась в воду.

Она прислонилась к кузову автомобиля при поддержке водителя. Когда, наконец, подняла голову, глубокое синее небо заполнило её поле зрения. Это было ослепительно.

Водитель рядом с ней что-то кричал, но она не слышала. Аннет тяжело вздохнула и лениво задумалась.

«Если бы мне выстрелили в голову…».

Тогда она могла бы умереть сразу, без всякой боли.

В её глазах потемнело. Это было странно. Наверняка огнестрельное ранение было в боку, но жуткая боль пронзила всю нижнюю часть груди. Она как будто разлетелась на куски.

Вот каково это – быть застреленным из пистолета? Она не знала, потому что никогда не получала подобных травм за всю свою жизнь. Её пальцы, опустившиеся вниз, периодически подергивались.

— …! Госпожа!

Её веки отяжелели. Холодный пот струился по вискам. Звуки выстрелов постепенно стихали где-то вдали.

Хайнер говорил, что во время миссий он много раз был ранен. У него было, как минимум, три огнестрельных ранения.

Было ли ему так больно? Неужели он так много раз испытывал подобное, что её боль казалась пустяком? Его боль была намного сильнее…

Дальше мысль не шла. Аннет перестала хвататься за своё сознание. Мигающие огни перед её глазами, в конце концов, полностью покрыла тьма.

Одна сцена пронеслась на краю её сознания, как будто она успела это запечатлеть. Это было лицо человека, стрелявшего в неё. Его глаза, когда он без колебаний навёл пистолет. Эмоции, которые ярко сияли в них.

Это была сильная ненависть.

[Ваше превосходительство! В госпожу стреляли. Она доставлена в городскую больницу, где ей оказывают экстренную помощь]

Бумаги смялись в его руке. После минуты молчания, Хайнер отложил папки и коротко спросил в ответ.

— В каком состоянии…

[Она без сознания, но состояние не критическое. Эмм, и…]

— Я немедленно выезжаю. Спрошу напрямую у врачей.

Хайнер ясно дал понять, что намерен сам разобраться в ситуации. Его подчинённые, сидевшие с докладами в его кабинете, смотрели на него с недоумением.

— В какой больнице?

[Лютеранская больница в Ланкастере]

Хайнер повесил трубку и нажал на кнопку вызова.

– Подгоните машину к воротам.

Он встал и надел пальто. Его подчиненные переглянулись, когда лицо их начальника помрачнело.

— Я выслушаю ваши доклады позже.

— Да, сэр!

В ответ на короткий салют главнокомандующего его люди смиренно подняли руки. Не взглянув на них, Хайнер в большой спешке вышел из кабинета.

С каждым шагом он чувствовал, что его ноги наливаются свинцом. Он крепко сжал дрожащие руки в кулаки. Всё, что он слышал, было похоже на постороннюю какофонию.

Хайнер сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Как только сел в припаркованную машину, тут же приказал.

— Лютеранская больница. Как можно быстрее.

Всю дорогу до больницы он не мог скрыть своего нетерпения. Он порылся в кармане и вытащил сигару, но не закурил.

Хайнер запрокинул голову с сигарой во рту, постукивая пальцами по бедру.

«Не в критическом состоянии. Но без сознания».

Очевидные вопросы «кто?», «когда?», «где?» и «почему?» не приходили ему в голову в этот момент. Только… Он как будто начал сходить с ума. Отчёт, который ему передали по телефону, продолжал прокручиваться в его голове.

Хайнер зажмурил усталые глаза. Он почувствовал укол в шее и невольно коснулся её, но облегчение не наступило.

Вскоре машина подъехала к больнице. Он отбросил незажженную сигару в пепельницу и вышел. Хайнер быстрым шагом вошёл в дверь и подошёл к стойке регистрации.

— Аннет Вальдемар. Пациентка с огнестрельным ранением.

— Э… да! Да, сэр. Эм, А-4 — Уолтер! Отведи этого джентльмена!

Сотрудник поспешно вышел из-за стойки и повёл его в больничную палату. Хайнер молча последовал за ним с мрачным выражением лица.

Как только Хайнер вошёл в отдельную комнату, доктор последовал за ним. На лбу доктора выступили капельки пота, как будто он помчался в палату сразу, как узнал о посетителе.

— Дженис..кха..Шульце. Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше превосходительство.

Хайнер посмотрел не на доктора, а на Аннет, которая лежала там, бледная. Его глаза одержимо осматривали её тело. Он не заметил, что на его лице застыло выражение смятения и тревоги.

— Как она?

— Её доставили сюда быстро и ранение было неглубоким, поэтому операция прошла без осложнений. Её рана должна зажить в ближайшие дни.

Доктор колебался, едва находя подходящие слова. Однако, Хайнер уделял Аннет всё своё внимание и не замечал ничего вокруг.

— Впрочем, ваше превосходительство, не знаю, знали ли вы, но госпожа…

— …

— …она была беременна…

— …

— Это был ранний срок, но, к сожалению, у неё случился выкидыш… Ожидается, что рана быстро затянется, но могут быть последствия…

— …Что?

Хайнер резко повернул голову и запоздало спросил.

— Что вы только что сказали?

— О, эм, у леди случился выкидыш…

— Вы сказали, что она беременна?

— Да, да. Около 11 недель… Она была вся в крови, когда её привезли, и к тому же без сознания.

Хайнер остановился и ничего не сказал.

— Простите, сэр, но, по моему мнению… этот инцидент затруднит зачатие ребёнка в будущем. – нерешительно добавил доктор.

— …

— Её тело слабое, поэтому, даже если бы она родила, я думаю, ей было бы трудно выносить ещё одного ребенка.

Хайнер слушал доктора, практически не дыша. Слова, вылетевшие из уст доктора, казались ему кошмаром.

«Беременная... Она беременна? Выкидыш?»

Два слова резко столкнулись в его сознании. Хайнер снова повернулся к жене, совершенно ошеломлённый. Его серые зрачки дрожали, когда он смотрел на Аннет.

Раньше она очень хотела детей. Она не сдалась, даже когда врачи предупреждали, что ей будет трудно забеременеть.

В первый год совместной жизни они часто ночевали вместе, и даже после революции Аннет искала его общества. Возможно, она надеялась забеременеть. Напрасная фантазия о том, что, как только у них появится ребёнок, всё вернется на круги своя.

Но, несмотря на усилия Аннет, за последние четыре года она ни разу не забеременела. Естественно, вопрос о появлении детей больше не стоял.

У Хайнера было смутное представление о том, что она бесплодна. Однако она была беременна. Его жена, Аннет.

«11 недель ……?»

Это был последний раз, когда они переночевали вместе. Аннет больше не посещала его спальню ни до, ни после того, как подняла тему развода.

Из всех попыток, это оказалось именно то время. Словно неудача, чья-то грубая и жестокая шутка. Он не мог объяснить произошедшее иначе.

Хайнер охладил свой разум и вновь вспомнил все детали цепи событий внезапного нападения.

Аннет была беременна, когда в неё стреляли, и у неё случился выкидыш, а значит она, возможно, больше никогда не сможет забеременеть…

Его мысли спутались, как клубок. Они не были ни последовательными, ни рациональными. Хайнер коснулся губ дрожащей рукой.

— … Во-первых…Я понял.

— Да, сэр…Леди скоро очнётся. Побочные продукты в утробе матери будут выводиться естественным путем.

— Побочные продукты…

Это было очень сухое слово, которое ни капельки не подходило для маленькой жизни. Хайнер нашёл это слово очень оскорбительным. Он не знал, почему.

— Но если кровотечение не остановится или она почувствует режущую боль, ей может потребоваться операция по удалению побочных продуктов.

Хайнер пытался уловить каждое слово доктора, но не был уверен, работает ли его мозг. Он изо всех сил пытался разжать губы, когда услышал о возможных последствиях после выкидыша.

— Пожалуйста, не позволяйте информации об этом просочиться.

— Да, ваше превосходительство. У вас есть ещё какие-нибудь вопросы или требования?

—…У моей жены обычно бессонница, но в последнее время она, кажется, ухудшилась. Это связано с её беременностью?

— Для всех по-разному, но есть много возможных симптомов на ранних стадиях беременности. Если у неё бессонница, беременность могла её усугубить.

Хайнер не мог вспомнить, когда именно бессонница Аннет обострилась. Приложив усилие, он сжал кулаки, а затем тихим голосом спросил:

— Может ли она продолжать принимать свои лекарства?

— Если это лекарство, которое она принимает без каких-либо проблем, то да, конечно.

— Можете проверить? Если есть лучшее лекарство, пожалуйста, пропишите его.

— Я так и сделаю, сэр. Если вам понадобится что-то ещё, пожалуйста, дайте мне знать в любое время.

— Да, спасибо.

Взгляд Хайнера по-прежнему был прикован к Аннет, когда он отвечал спокойно и сухо.

— Что ж, тогда…

Доктор взглянул на большую спину главнокомандующего и вышел из комнаты. Чувствуя, что, по какой-то причине, ему не следует издавать звуки, он тихо прикрыл за собой дверь.

— Хааа...

Доктор вытер пот со лба и поправил халат. По слухам, молодой главнокомандующий оказался более устрашающим, чем он ожидал. Он был удивительно красивым мужчиной, но с сильной подавляющей аурой.

Его жена тоже была одной из самых красивых женщин Ланкастера, но фотографии не передавали её красоты как должно.

Несмотря на то, что истории о них были отвратительными, пара действительно хорошо смотрелась вместе, за вычетом всех газетных историй и слухов. А то, как муж смотрел на свою жену…

Вспомнив выражение лица главнокомандующего, доктор удивлённо склонил голову. Разве все не говорили, что у них плохие отношения?

***

**прошлое/воспоминание**

— Хайнер.

Аннет шевелила губами, стоя перед спальней мужа и держа лампу. Бледный свет лампы освещал угловатое лицо Хайнера.

— Ты занят сегодня? Если нет…

Её голос слегка дрожал. Хайнер прекрасно знал, чего хотела Аннет. Она навещала его и просила близости бесчисленное количество раз за последние три года, но он так и не привык к этому странному чувству стыда.

Хайнер молча смотрел на неё. Аннет прикусила нижнюю губу. Ей стало неловко смотреть в эти пепельные глаза.

«Если я тебе не нравлюсь, просто скажи. Если тебе не нравится, откажись. Не целуй меня, не обнимай, просто избавься от меня», – слова, что застряли в её горле, так и не были произнесены.

Аннет опустила голову и схватилась за юбку. Она хотела, чтобы он не говорил «нет». Она боялась, что он откажет.

Она не хотела, чтобы он выгнал её. Аннет хотела прикоснуться к нему. Даже понимая, что их отношениям пришёл конец, стоило ему обнять её, и на Аннет нисходило чувство, словно всё в порядке. Несмотря на то, что после того, как ночь закончится, страдания вновь накатят с новой силой, как отголосок прошлого…

Серые глаза Хайнера осмотрели её сверху вниз. Его взгляд задержался на её груди, что виднелась между складками свободного платья.

Рука Аннет, державшая подол, слегка дрожала. Бросив последний взгляд на её руку, Хайнер тихо провёл её в комнату. Дверь бесшумно закрылась. Аннет вошла в спальню, чувствуя, что её ведут. Хрупкую фигуру медленно поглотила тьма.

Внутри горела только одна лампа накаливания, не очень яркая. Хайнер подошёл и выключил свет. В одно мгновение в комнате потемнело.

Он сел на край кровати. Аннет подошла к нему и сбросила платье. Гладкая ткань легко спала с её плеч.

Их тела оказались тесно прижаты друг к другу. Большие горячие руки обхватили её обнаженную талию. Тепло его тела отчетливо ощущалось в кромешной тьме.

Хайнер слегка приподнял её и положил на кровать. С легким шумом он отбросил всю оставшуюся одежду. Вещи упали на пол, и его обнажённая кожа соприкоснулась с её кожей.

Аннет крепко закрыла глаза. Разговоров не было. Только ночь, безмолвная и слепая, укрыла их обоих.

В тот же вечер Аннет пришла в сознание.

Её тело было тяжёлым, как промокшая вата. В животе пульсировала острая боль. Она издала слабый стон и слегка свернулась калачиком.

На краю её полу-затуманенного зрения появилась черная фигура. Она несколько раз моргнула слипающимися глазами. Постепенно взгляд вернулся в фокус. Это был Хайнер.

Хайнер смотрел на жену сверху вниз, как будто увидел привидение. Это было так не похоже на него, что Аннет на мгновение приняла это за сон.

Он вызвал врача, как только увидел, что она пришла в сознание. Вскоре в палату вошёл доктор и поставил диагноз после короткого осмотра.

По его словам, огнестрельное ранение было не очень глубоким. Для Аннет это показалось ерундой по сравнению с той сильной болью, которую она чувствовала, лёжа на кровати. Она на мгновение задумалась, но вскоре убедилась.

Арнольд говорил, что она гиперчувствительна. Он сказал, что она реагирует даже к малейший дискомфорт. Судя по его словам, она догадалась, что и на этот раз, должно быть, все её чувства обострены.

Объяснив о некоторых мерах предосторожности в отношении огнестрельного ранения, доктор мгновение колебался, но затем всё же сказал Аннет, что у неё в течение следующих трех-четырех дней будет кровотечение. Аннет подумала, что он имеет в виду менструацию.

Обычно её менструальный цикл был очень нерегулярным. Иногда шли пропуски в месяц или чуть больше. Она предположила, что это снова так.

Но врач пояснил ей, что это из-за выкидыша. Аннет не могла поверить в то, что услышала.

— Не удивляйтесь, но побочные продукты, оставшиеся в вашей утробе, должны выйти позже. Если кровотечение продолжится, придется сделать операцию. Ваша матка может непроизвольно сокращаться и вызывать боли в животе…

Голос доктора наполовину померк в её сознании. Голубая вена вздулась на тыльной стороне руки Аннет, когда она с силой сжала постельное бельё.

Врач выглядел очень озабоченным, сообщая ей, что в будущем возможность зачать и выносить ребёнка для неё будет крайне тяжела. К тому времени Аннет была наполовину потеряна.

— Что ж… тогда вам следует немного отдохнуть.

Доктор вежливо поклонился и вышел из комнаты. Аннет сидела в оцепенении, не произнося ни слова.

Она невольно положила руку на живот и почувствовала туго затянутые бинты под больничным халатом.

«Беременная…? Когда? Как?»

В последнее время она чувствовала себя не очень хорошо, но думала, что это стресс, и даже не подозревала, что была в положении.

Её охватил странный холодок. Плечи Аннет слегка вздрогнули. Это был ребёнок, о существовании которого она даже не подозревала, и все же теперь она испытывала сильное чувство потери.

Это было дитя, которого она никогда не увидит, и которого так отчаянно хотела.

—…Я держу твоё состояние в секрете от внешнего мира.

Хайнер тихо открыл рот.

— Я сам разберусь со всеми вопросами, касающимися инцидента, так что не беспокойся об этом.

Аннет медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его слова звучали очень странно.

«Он собирается с этим разобраться?»

Хайнер никак не мог решить ситуацию в её пользу. Обычно он позволял ей самой постоять за себя, когда её беспокоили назойливые репортеры. Ему надоедали эти газетные истории.

— Преступник задержан на месте происшествия. Мы расследуем, какова его цель и были ли у него сообщники.

— …

— …В настоящее время использование огнестрельного оружия ограничено в общественных местах, и ты была беременна, поэтому ему предъявят обвинение в покушении на убийство по всей строгости закона…

— …ребёнок…

Её голос сорвался. Аннет было всё равно, и она продолжала говорить.

— Какой это был срок?

Хайнер какое-то время смотрел на её живот, затем быстро поднял взгляд.

— 11 недель.

Срок примерно совпадал с прекращением менструального цикла. Аннет надолго закрыла глаза, прежде чем снова их открыть. Её разум был затуманен.

— Аннет, ребёнок…

Хайнер многозначительно добавил с лёгким колебанием.

— Мы можем усыновить ребёнка, если ты хочешь…

— Усыновить?

Тихо бормоча, Аннет посмотрела на него. По лицу Хайнера, как обычно, было трудно понять его намерения.

— О чём ты вдруг?

— Ну… если ты хочешь воспитать ребёнка.

— Нет, я не хочу. Я рада, что всё произошло именно так.

При этих словах брови Хайнера слегка нахмурилась.

— Это был ребёнок, который никогда не должен был родиться. – сказала Аннет, опуская руку на живот.

— Что ты имеешь в виду?

— Он был бы несчастным, если бы родился. Ему пришлось бы жить в доме без любви и с падшей матерью. Я принимала много лекарств во время беременности, и даже не представляю, как это могло повлиять…

— Я думал, ты хочешь ребёнка.

— Больше нет. А ты его изначально не хотел. Разве ты не рад, что так получилось?

Аннет искренне так думала. Не было ни одной причины, по которой её муж хотел бы ребёнка, и было слишком много причин, чтобы он этого не желал.

Но Хайнер внезапно покачал головой. Он встрепенулся, как будто отбивал неожиданную атаку.

— Что за чёрт… Почему ты так думаешь?

— Значит, ты когда-нибудь хотел иметь от меня ребёнка? Нет ведь…

— Аннет, я просто…

Хайнер шевельнул губами, словно не зная, что сказать.

— Я просто… никогда не думала о детях. Врачи сказали, что тебе трудно забеременеть… и никаких продвижений за четыре года.

— Каковы бы ни были твои истинные чувства, это хорошо для тебя, Хайнер.

Губы Аннет слегка приподнялись.

— Для политики было бы плохо, заимей ты ребёнка от меня?

Несмотря на поверхностные проблемы, было ясно, что Хайнеру повезло. С ребенком, рождённым от женщины, которую он ненавидел, он бы никак не смог полюбить дитя.

Выкидыш был благословением во многих отношениях. Для Хайнера, для ребёнка, что так и не родился, и для людей вокруг.

— Но ты…

Слова Хайнера оборвались. Его низкий звучный голос стал глухим. Он слегка судорожно вздохнул.

— Ты хотела ребёнка, не так ли?

— …И что с того?

— Почему сейчас все иначе? Потому что ты знаешь, что я предал тебя? В любом случае между нами тогда и сейчас мало что изменилось.

Глаза Хайнера были тёмными и запавшими. Он выглядел как гигантская тень, когда сидел в кресле с полуопущенной головой.

— Какое это имеет отношение к тебе, хочу я этого или нет?

— Аннет, я не пытаюсь спорить с тобой.

— Тогда что ты хочешь обсудить?

— Ты же хотела ребёнка в прошлом… Так мы можем подумать об усыновлении.

— Я больше не хочу!

Голос Аннет повысился. Она выплюнула слова так холодно и горько.

— Я не хочу. Мне не нужен ребёнок. Я рада, что у меня его нет! Почему ты настаиваешь на этом...?!

Последние слова прозвучали почти как крик. Губы Аннет сильно задрожали. Атмосфера стала раскалённой, как треснувшее стекло.

Хайнер сидел в шоке, неподвижный, как испуганное животное. Повисла тяжёлая тишина. И только дыхание Аннет прерывисто колебалось.

Какое-то время они оба сохраняли молчание. В какой-то момент Аннет отвернулась от мужа.

— Пожалуйста, уйди. Я хочу побыть одна.

Хайнер молча смотрел на неё. Тиканье часов охладило комнату. Пальцы Аннет, лежавшие на простыне, слегка дрожали.

В конце концов он тихо встал. Его шаги стали далёкими, когда он вышел из палаты. Дверь снова закрылась.

Аннет повернулась на бок. Холодный воздух давил на всё её тело. Ничто не казалось реальным, хотя она открыла глаза в здравом уме.

Возможно, запоздалая беременность была проявлением эгоизма и жадности. Если бы она действительно думала о ребёнке, она никогда не должна была бы рожать.

Мир, в котором родится её ребёнок, будет бесконечно холодным и жестоким. Потому что она – его мать, и потому что само дитя – кровный потомок и наследник родословной Розенберг.

Она привыкла к тому, что её ненавидят, но каково это для маленького ребёнка? Возможно, он бы даже возненавидел свою мать, когда вырастет.

Аннет сжалась на постели. Её тело мелко дрожало, несмотря на толстые одеяла. Холод, который, казалось, исходил из её живота, был мучительно болезненным.

«Ты хотела ребенка, не так ли?»

Хотела ли она ребёнка? Да, она очень хотела.

Было ли это из-за одиночества, отчаяния или каких-то других корыстных причин, она и сама не знала. Какой бы ни была причина, она очень его хотела.

Аннет потеряла дитя, которого так желала, но, как ни странно, слёз не было. Она не чувствовала себя виноватой в том, что не смогла защитить это дитя, и её сердце не болело так сильно, чтобы разорваться.

Ей просто было очень холодно. Так холодно, будто в её теле теперь была большая дыра.

***

Находясь в больнице, Аннет прошла различные дополнительные анализы. С ней проводились психологические консультации по частично вынужденной рекомендации врача и Хайнера.

Похоже, они были обеспокоены тем, как выкидыш отразится на её психике, но Аннет считала, что консультирование было излишним.

Сама она не была слишком шокирована. Просто немного ошеломлена.

— Как самочувствие сегодня?

— Не плохо.

— Хорошо ли вам спалось?

— Да, я хорошо выспалась.

— Это хорошо. С кем вы разговаривали вчера?

— С доктором, медсестрой и моим мужем…

— Могу я спросить, о чём вы говорили с вашим мужем?

— Я мало что помню.

— Я слышал, что на днях у вас была небольшая ссора по поводу усыновления.

— Это не была ссора, я просто очень чувствительна.

— Так вы разошлись во мнениях. Почему вы не хотите усыновить кого-нибудь?

Аннет какое-то время смотрела на свои руки, лежащие на бедрах. Её губы медленно шевелились.

— Я…

Причин было много. Потому что она не была уверена, что сможет полностью полюбить чужого ребёнка. Потому что ей было бы жаль ребёнка, который будет расти в таком доме.

Потому что было очевидно, что люди будут шептаться, что она использует ребёнка, чтобы удержать мужа в семье. Да и само усыновление в любом случае бессмысленно.

— У меня только что случился выкидыш и… Думать о новом ребёнке так рано… это слишком.

— О, конечно. Я понимаю, что вы чувствуете.

Аннет неоднократно лгала на консультациях. По сути, она говорила правду только поверхностно о своём благополучии и даже придумывала ответы, когда речь шла о более глубоких чувствах.

По сути, Аннет не верила в конфиденциальность консультаций. Если она допустит хоть малейшую ошибку в своём ответе, то стоит ожидать, что завтра утром это попадёт в свежие сплетни.

И даже если бы не это, содержимое сеанса всё равно доложат Хайнеру.

Консультант был удовлетворён её ответами и больше не задавал ей вопросов. Аннет закрыла глаза, чувствуя усталость от этого бесполезного разговора.

Знакомая тьма захлестнула её взгляд. Она просто хотела побыть одна.

Кровотечение остановилось на четвертый день. Когда все побочные продукты покинули её организм, Аннет подумала, что всё действительно кончено.

По просьбе Хайнера врач проверил лекарства, которые она принимала. Выражение лица доктора, когда он осматривал таблетки, было сосредоточенным и мрачным.

— Хмм… Синагель — препарат, запрещённый для беременных женщин на ранних сроках. Врачи обычно узнают, не беременна ли пациентка, прежде чем прописать это. Ваш врач когда-либо спрашивал о возможности беременности? Упомянутые вами симптомы характерны для беременных… и у вас также прервался менструальный цикл.

— Нет, такого не было…

— Хм, понятно… Для начала, я назначу успокоительные, противоположные этому лекарству. Эффект будет лёгким и продолжительным.

Аннет кивнула. Доктор что-то написал в бланке и протянул ей рецепт.

— Если вы будете принимать много лекарств, может возникнуть головная боль от передозировки. То же самое и с лекарствами от головной боли. Не превышайте продолжительность и дозировку, указанные здесь.

— Да.

Она только что узнала, что принимала препарат, запрещённый для беременных, но, что удивительно, никаких чувств по этому поводу не испытывала.

Нападение на неё не прошло даром, как будто где-то в её организме произошел сбой. Аннет не смогла прийти в себя, даже когда врач объяснил, какие лекарства она принимала, а затем вышел из больничной палаты.

— …Доктор.

Надтреснутый голос Хайнера нарушил тишину.

— Давай поменяем твоего лечащего врача.

Аннет медленно повернула голову и посмотрела на Хайнера. Их взгляды, наполненные противоположными эмоциями, встретились.

Хайнер смотрел на неё, не шевелясь, как человек, затаивший дыхание. В конце концов, Аннет медленно покачала головой.

— В этом нет необходимости.

— Сколько раз он консультировал тебя и не замечал, что ты беременна?

— Всё в порядке.

— Что значит «всё в порядке»? – довольно резким тоном спросил Хайнер.

На его красивом лице был слабый намёк на гнев. Это было незнакомое выражение. Аннет подумала, что он слишком остро реагирует. Её сейчас вообще ничего не заботило. Ей все равно больше не нужны были врачи.

— Ну, это не имеет значения, так что…

— Что значит «не имеет значения»?

Аннет проглотила вздох, который чуть было не вырвался из груди. Она больше не хотела ссориться с Хайнером. Не потому, что её беспокоили отношения с ним, а потому, что она жутко устала тратить свою умственную энергию на бессмысленные споры.

— Какое тебе дело?

Аннет повернула голову, прижав пальцами пульсирующий висок.

—…если ты хочешь сменить врача, так меняй. Ты всё равно будешь делать всё, что захочешь.

Её голос был полон усталости. Губы Хайнера сжались в тонкую полоску, он ничего не ответил. Непроницаемый взгляд мужа сосредоточился на лице жены.

Секундная стрелка карманных часов в его руках исправно билась в полной тишине, укрывшей палату и повисшей между ними. Через некоторое время Хайнер прервал молчание.

— Доктор Арнольд осматривает не только тебя, но и меня, и слуг официальной резиденции, и я не хочу нанимать кого-то некомпетентного или нечестного…независимо от того, как ты на это смотришь.

Его голос был мягче, чем раньше. Аннет не сводила глаз с края кровати и рассеянно кивала. Атмосфера, которая была напряжённой, постепенно успокоилась.

— …Аннет.

Хайнер позвал её, поколебавшись мгновение.

— Прости, что тебе пришлось пройти через это… Я добьюсь, чтобы тот, кто виновен в случившемся, принял всю ответственность и был привлечён к ответу юридически и морально.

«Прости…»

Его слова звучали так странно. Хайнер говорил так, словно утешал кого-то, кто не имел к нему никакого отношения. Аннет не могла не расхохотаться. Она предпочла бы, чтобы он ничего не говорил.

По крайней мере, то, что он воспринимал эту ситуацию как произошедшую с ним самим, уже было глупым утешением.

Сколько ещё она должна ждать от мужа чего-то и вновь разочаровываться? Аннет была совершенно разочарована в нём за последние три года, и уже не думала, что способна ожидать большего.

«Он сожалел об этом. Сожалел и извинялся».

Аннет понятия не имела, что делать с таким дешёвым сочувствием. Она хотела презирать его, хотела злиться на него, но, в конце концов, всё казалось пустым.

Он был из тех мужчин, что, даже увидев её смерть, с неизменно каменным лицом скажут: «Очень жаль». Или вообще облегчённо вздохнут и отвернутся. Аннет предпочла сменить тему вместо того, чтобы расспрашивать его о таком.

— Когда меня выпишут?

— Когда ты захочешь.

— Я хочу уйти как можно скорее.

— Тебе ещё нужно восстановиться. И твои психологические консультации ещё не закончились…

— Я сказала, что мне не нужна консультация! А врача можно вызвать и в официальную резиденцию.

Аннет парировала слова мужа твёрдым тоном. Её голос был холоднее, чем когда она говорила о разводе.

За последние три года Аннет никогда не говорила с Хайнером подобным приказным тоном. Но теперь она больше не боялась пойти против его воли ни в малейшей степени.

Несмотря на то, что в прошлом Аннет жила как самый зажиточный человек в столице, ей было неудобно пользоваться прислугой. Вызов врача в официальную резиденцию был чем-то, от чего она, скорее, отказалась бы в прошлом.

— …

— Что? Почему нет?

— Давайте проведём…лечение.

Хайнер ответил после нескольких минут молчания. Его взгляд коснулся пальцев Аннет. Аннет проследила за его взглядом и посмотрела вниз. Над её головой раздался грубый голос.

— Куда пропало твоё кольцо?

На мгновение она не могла понять его слов.

— … что?

— Твоё кольцо.

Хайнер посмотрел на её безымянный палец. Аннет запоздало издала звук «Ах». Безымянный палец её левой руки был пуст.

«Мне стоит сказать, что я сняла его, потому что оно было неудобно?»

На самом деле, не было причин оправдываться в ситуации, когда она уже потребовала развода. После нескольких мгновений раздумий Аннет спокойно ответила.

— Я просто сняла его.

— Вот как?

— Нет смысла носить его сейчас.

Аннет подумала, что Хайнер потребует объяснений. В последнее время он был очень чувствителен к каждому её действию.

Однако, неожиданно, Хайнер больше ничего не сказал. Мгновение глядя на её пустой безымянный палец, он развернулся.

— … отдыхай.

***

Доктор сказал, что не будет никаких проблем, если её выпишут немедленно. Это было несерьёзное огнестрельное ранение, и к настоящему времени она почти полностью выздоровела.

Процедура выписки прошла быстро. Факт выкидыша не просочился, но сам инцидент и попадание в больницу, где Аннет находилась, уже были подробно описаны в газете.

— Мы не смогли предотвратить распространение слухов об инциденте. – сказал Хайнер, словно оправдываясь.

Тем не менее, Аннет не думала, что он вообще должен был терпеть из-за неё неприятности.

«Разве угрозы со стороны общественности вообще можно сравнивать с реальной угрозой чьей-либо безопасности?»

Аннет, не долго раздумывая, надела шляпу с чёрными полями. Даже её платье и туфли были чёрными, что делало её похожей на плакальщицу, идущую на похороны.

Она слегка отдернула занавеску. Свет, усеянный тенями от капель дождя на оконном стекле, отражался на тыльной стороне её ладони.

На улице шёл дождь. Множество круглых зонтов мелькало у входа в больницу. Это были репортеры, которые уже собрались и ожидали её.

Холодный взгляд просканировал группу. За спиной она услышала стук в дверь. Аннет ответила, всё ещё глядя в окно.

— Войдите.

Дверь с грохотом открылась. Тихий голос эхом отозвался позади неё.

— Я уже отнёс твои вещи в машину. Пойдём.

Аннет, наконец, опустила занавески. Ткань закрыла оконное стекло, заливаясь бледно-белым светом.

Она повернулась, взяла свою сумку с кровати и вышла из больничной палаты. Четверо охранников следовали за ней впереди и сзади.

— Если репортеры пробьются к тебе, ничего не говори.

Хайнер, шедший рядом с ней, тихо прошептал. Аннет посмотрела на него.

— Они с нетерпением ждут, чтобы поймать хоть несколько слов. Не давай даже односложных ответов.

Из-за разницы в росте в поле зрения Аннет были видны только его острый подбородок и твердые губы. В голубоватом свете коридора он выглядел как гигантский призрак.

— Ты понимаешь?

— …Я поняла.

Аннет снова опустила голову и машинально ответила.

Холодная тишина повисла в воздухе, пока они спускались на лифте только для дворян. Аннет одернула чёрную вуаль шляпки. Её пальцы начали слегка дрожать.

Лифт прибыл на первый этаж и уведомил об открытии дверей. Когда они вышли в вестибюль через проход, глаза людей в здании внезапно сфокусировались на ней.

Вестибюль, странно тихий, казался чужим. Аннет не сводила глаз с носков своих туфель и сосредоточилась только на прямолинейном движении. Звук её каблуков отдавался в коридоре унылым эхом.

Охранник впереди потянулся к входной двери. Плечи Аннет напряглись от нервозности и страха.

В тот момент, когда дверь открылась, вместе с ней послышался шум дождя и гул толпы. Вспышки фотокамер пробивались сквозь дождь.

— Она вышла!

— Включите освещение!

— Пожалуйста, посмотрите сюда!

— Вы желаете, чтобы ваша медицинская карта и диагноз оставались конфиденциальными?

— Есть ли у вас основания полагать, что нападение связано с желанием мести?

— У вас есть намерение дать интервью?

Вопросы журналистов, пытающихся отчаянно перекричать друг друга, звенели в её ушах. Охранники блокировали их со всех сторон.

Костяшки на пальцах Аннет побелели, когда она схватилась за ремешок сумки, как за спасательный круг. Хайнер охранял жену, почти обнимая её.

Его знакомый запах ударил в ноздри. Но Аннет не могла чувствовать себя в полной безопасности. Какое-то время она даже надеялась, что эти большие руки защитят её.

Но теперь, думая обо всём произошедшем, она поняла, что не могла желать его защиты с самого начала. Не лучше ли было бы просто закрыть глаза, чтобы ничего не видеть?

Осколки разбитых лампочек хрустнули под её каблуками. Каждый раз, когда срабатывала вспышка камеры, раздавался треск.

— …У вас тайные отношения?

— …в ходе заявления…

— …Леди!

Посреди суматохи её уши вдруг пронзил резкий голос.

— Мадам Вальдемар!

Голос прозвучал немного дальше от того места, где столпились репортеры. Аннет, всё время держащая голову опущенной, невольно посмотрела в сторону.

— Я…! Я… из …

Женский голос снова потонул в шуме дождя и гуле толпы. Женщина, которая казалась обыкновенной гражданкой, а не репортером, выглядела очень нервной и отчаявшейся.

Она протискивалась сквозь толпу репортёров, крича что-то. Что она кричала?

Репортёры с камерами удивлённо посмотрели в её сторону. Гул потихоньку стихал. Все присутствующие смотрели на женщину. Женщина открыла рот, глядя прямо на Аннет.

— Я сестра Дэвида Бакела!

До этого момента Аннет понятия не имела, кто такой Дэвид Бакел. Она впервые услышала это имя.

— Мне нужно кое-что сказать мадам Вальдемар!

Зрачки Аннет слегка расширились.

«Она хочет поговорить со мной? Почему?»

Суета вокруг Аннет не прекращалась. Каждый представитель прессы хотел урвать несколько слов от госпожи Вальдемар, они все стремились найти возможность поговорить с ней наедине.

Репортёры начали гудеть от слов внезапно возникшей женщины. Камеры и другая техника теперь развернулись к ней.

— Дэвид Бакел? Вы сестра мистера Бакела, который стрелял в мадам Вальдемар?

— Ваш брат сделал это по своей воле? По какому делу вы пришли к госпоже?

— Вы слышали что-нибудь от мистера Дэвида Бакела?

— Я Роуз Шварц из Graphic Inc.! Могу я взять у вас интервью отдельно?

— НЕТ!

Пронзительный крик женщины на мгновение заставил окружающих замолчать. Она не смотрела на репортеров, а только на Аннет с самого начала и до конца.

По какой-то причине её ясные и бесстрастные глаза заставили её сердце учащенно биться. Губы женщины медленно раскрылись.

— Я хотела лично увидеть мадам. У меня не было другого выбора, кроме как прийти, потому что я не могла связаться с вами, и я не хочу давать никаких интервью этим людям.

— Быстрее, расчистите территорию. – отдал распоряжение Хайнер своим помощникам.

Его голос был, как обычно, холодным, но несколько сердитым.

— Что ж, тогда я буду ждать от вас известий, мадам.

Последние слова женщины были едва слышны, заглушены вопросами репортёров. Хайнер прижал стоявшую в изумлении Аннет к своей груди.

— Давай быстрее.

— Я…

— Поторопись.

Раздался решительный голос. Аннет хотела поближе рассмотреть лицо женщины, но ей пришлось идти, влекомой силой, охватившей её плечи.

— Мадам Вальдемар, всего один ответ…

— Вы знаете, почему…

Все звуки сливались в её ушах и просто гудели, как невнятный шум. Аннет вдохнула знакомый запах Хайнера.

У неё кружилась голова, но только лицо отчаявшейся женщины странно чётко отображалось на сетчатке её глаз.

«Где я видела эту женщину…?»

Аннет невольно подумала об этом, и через несколько мгновений поняла кое-что. Она резко повернула голову и посмотрела на женщину. Её зрение неоднократно затуманивалось и прояснялось.

Она уже где-то видела эту женщину. Но она не могла вспомнить ничего, кроме своей смутной уверенности. Она была простолюдинкой? Когда они виделись? Где?

Женщина держала на неё обиду? Что, черт возьми, она с ней сделала? Если бы она не помнила так много, она бы не узнала её. Если бы она увидела несколько раз...

"Разве я могу доверять своей памяти?"

Её плотно сомкнутые губы слегка дрогнули. В последнее время Аннет жила в забытии. Она постоянно ошибалась, не могла вспомнить некоторые мелочи, тогда как раньше могла запомнить сотни нотных страниц.

В этот момент Аннет начала сомневаться даже в собственном дежавю по отношению этой незнакомке.

Пока её мысли находились в смятении, Хайнер подвёл её к ожидающей машине, прежде чем она это заметила.

Помощник открыл перед ней дверь. До этих пор Аннет и женщина не сводили глаз друг с друга.

Хайнер осторожно толкнул жену в машину. Затем он сел рядом с ней, и её взор оказался заблокирован. С хлопком дверь машины закрылась.

Журналисты начали цепляться за окна. Машина выкатила на дорогу. Мигающие огни исчезли позади них.

— … кто она?

— Она – сестра Дэвида Бакела, человека, которого арестовали.

— Я не об этом спрашиваю.

— А о чём?

— Она хотела мне что-то сказать…

Слова Аннет стали невнятными. Она попыталась объяснить мужу то, в чём не была уверена. Ей казалось, что он будет обращаться с ней, как с идиоткой.

— Нет.

Тяжёлый взгляд остановился на затылке Аннет, когда она опустила голову.

— Что ты хочешь знать? — спросил Хайнер, казалось бы, щедрым и решительным голосом.

— Почему…

Она замолчала.

— Почему она пришла ко мне?

Аннет посмотрела на свои руки, лежащие на коленях, и продолжала говорить в оцепенении.

— По какой причине она хочет встретиться со мной лично? Она даже не дала интервью журналистам…

— Должно быть, она хотела помочь брату. Не переживай об этом.

— Может, не только по этой причине. И что она имела в виду, говоря, что не смогла связаться со мной?..

Аннет оглянулась на Хайнера, как будто продолжая тему.

— Ты что-то знаешь, не так ли?

— …она прислала тебе несколько писем.

Он был на удивление прямолинеен и покладист.

— Но почему ты мне не сказал?

— Я решил, что нет необходимости передавать тебе, потерпевшей, письма сестры преступника.

— Не тебе судить об этом, Хайнер.

Аннет не поверила его оправданию.

«Должна быть какая-то другая причина», – подумала она. Хайнер никак не мог позаботиться о её ситуации с самого начала.

— Есть ли какие-нибудь другие письма, которые не доходили до меня таким образом?

Он ничего не сказал. Аннет сочла его молчание за положительный ответ. Она не особо злилась и не была раздражена. Она просто чувствовала, как будто что-то глубоко в её груди протяжно ныло.

Аннет говорила тихо, теребя ремешок своей сумочки.

— Я хочу встретиться с ней.

— Ты не собираешься спрашивать о других письмах?

— Нет, это уже не нужно.

— Ты имеешь в виду, что тебя не волнует, продолжу ли я делать это в будущем?

На мгновение руки Аннет остановились. Она посмотрела на него с недоумением. Его слова были очень странными.

«В будущем…?»

Думал ли Хайнер, что у них есть будущее? Каким именно он представлял себе будущее? Действительно ли он был готов рискнуть всем и смотреть в будущее?

Она нашла это несколько комичным.

— Мне интересно, был ли в этих письмах её номер или адрес. Если нет, пожалуйста, помоги найти. Вместо тех украденных писем.

— Аннет, с ней вообще незачем встречаться.

— Я не обязана спрашивать твоего разрешения.

Из-за изначально слабого тона её слова вовсе не звучали решительно. На первый взгляд, они звучали, как вызов. Однако, Хайнер без дальнейших возражений кивнул, хотя всё ещё выглядел недовольным.

— Я позабочусь об этом. Но с личной охраной.

Она ожидала этого, потому легко согласилась. По неизвестным причинам Хайнер не был сейчас столь же властным, как раньше. Аннет кивнула головой, словно это её окончательный ответ.

Пожелтевшие листья пронеслись мимо окна машины. Деревья, у которых большая часть листьев уже высохла и опала, смотрелись такими худыми и беззащитными.

***

Женщину звали Кэтрин Гротт.

Кэтрин была замужем менее шести месяцев, жила с мужем в доме с фруктовым магазином на Вестерн-роуд, 23-я улица.

Даже услышав это имя и адрес, Аннет не смогла вспомнить, кто она такая. Это было имя, о котором она никогда раньше не слышала, и у неё тем более не было никакой связи с местом, где та проживала.

Держа записку в одной руке, Аннет медленно повернула ручку на телефонном аппарате. В записке был номер телефона. Она набрала его и услышала гудки.

Аннет нервно держала трубку, судорожно сглатывая слюну. После продолжительного звонка соединение было установлено.

[Да, это Бруннер Гротт.]

— Вы муж Кэтрин?

[Да, а кто это?]

По какой-то причине она не могла подобрать слов на этот вопрос. Кем она была? Аннет, которая некоторое время молчала, нерешительно открыла рот.

— Гм, миссис Гротт… Не могли бы вы передать ей моё сообщение? Скажите ей, чтобы она пришла ко мне завтра или послезавтра, и что я дала ей разрешение на вход и выход, так что ей нужно просто назвать людям у ворот своё имя, и они впустят…

На линии стояло странное напряжение. Другая сторона какое-то время молчала, вероятно, догадываясь, кто она.

Поскольку это был её муж, он не мог знать о проблеме брата жены. Аннет нервничала, не зная, что женщина сказала мужу. В конце концов пришёл дежурный ответ.

[…Я понимаю. Я передам это Кэтрин.]

— Спасибо.

Аннет подождала, пока на том конце линии положат трубку, но звонок не прервался, только повисла тишина. Не выдержав, она первой положила трубку.

Связь оборвалась. После этого Аннет ещё долго стояла, не в силах оторвать руку от трубки.

На самом деле ей не нужно было искать Кэтрин. Маловероятно, чтобы Аннет ей нравилась, и, как сказал Хайнер, маловероятно, что её намерения были благими.

Что это значило, почему она это сделала, какие чувства к ней испытывала, что хотела сказать и что ответила.

Тем не менее, как ни странно, Аннет была вынуждена её выслушать.

Возможно, в первый и последний раз это была возможность взглянуть в лицо прошлому. Даже если это причинит ей боль…

На следующее утро Хайнер посетил комнату Аннет с нанятым им новым лечащим врачом. На лице доктора, которой на вид было около 40 лет, была очень добрая улыбка.

— Здравствуйте, госпожа, я Мила Лорен. Я изучала семейную медицину в Университете Вердена и уже 12 лет работаю специалистом в больнице Ланкастер-Кросс. Я обещаю сделать всё возможное.

— Ах, да. Я Аннет…

Как-то странно было ставить фамилию Хайнера после её имени. Аннет на мгновение задумалась, затем добавила.

— …Вальдемар. Буду рада совместной работе с Вами.

В этот момент странный взгляд Хайнера направился к ней, но затем поспешно исчез. Аннет согнулась и отвела глаза.

Мила Лорен, не заметив этого, просто мягко улыбнулась и продолжила.

— Меня проинформировали о вашей ситуации. Я позабочусь о том, чтобы не допустить злоупотребления препаратами или передозировки. Кстати, госпожа, я слышала, что вы получали психологические консультации, пока находились в больнице.

— Да, всего несколько сеансов.

— Я не совсем уверена в этом, но почему бы Вам не попробовать найти отдельного консультанта?

— Если хочешь, я могу вызвать того же консультанта, что был в лютеранской больнице. – внезапно Хайнер прервал доктора.

Аннет слегка нахмурила брови от дискомфорта. Она не хотела, чтобы эти двое перед ней думали, что у неё проблемы с психикой.

Даже то, что это была просто консультация, ничего не меняло. В плане социального восприятия обращение за психологической консультацией никогда не считалось положительным фактором.

Сейчас всё, конечно, обстояло немного лучше, чем в прошлом, но, всё же, стереотипы недалеких аристократов никуда не делись.

Психическое заболевание в анамнезе может помешать вступить в брак. Это всегда очень важный вопрос, поскольку дворяне обычно женились по политическим мотивам.

Замужество Аннет было редким случаем брака по любви, но таким же образом воплощалось и мышление привилегированного класса. Даже теперь, когда аристократия пала, мысль, въевшуюся в мозг их костей, нелегко было стереть.

— Мне не нужны консультации.

— О, госпожа. Вам нечего опасаться.

Мила Лорен, которая когда-то исполняла роль лечащего врача в аристократической семье, заметила сопротивление Аннет.

— Простые психологические консультации в наши дни являются почти обязательными в школах.

— Нет, мне это действительно не нужно.

На самом деле, было бы нелепо сейчас беспокоиться о репутации. Добавление хотя бы ещё одного слуха о психическом заболевании к и без того шаткой репутации ничего не изменит.

Но Аннет это всё равно не нравилось. Она ненавидела, когда люди притворялись, что обеспокоены её выкидышем, и, в первую очередь, ненавидела упоминания об этом.

Она хотела жить, как будто ничего не произошло. Как будто ребёнка никогда и не существовало. И больше всего…

«Я могу запереть тебя в психиатрической больнице на всю оставшуюся жизнь, если продолжишь мне сопротивляться».

Она вспомнила его слова. В последнее время Аннет иногда задумывалась, не сошла ли она и вправду с ума.

В тот или иной момент она чувствовала, будто её разум уплывает куда-то. Она словно стояла на границе между реальностью и иллюзией. Под давлением или стрессом это чувство усиливалось.

Скорее всего, она оказывалась в таком состоянии, когда обращалась за советом. Аннет не особенно помогали психологические консультации в лютеранской больнице, где она скорее лгала, чем отвечала правдиво.

— Во-первых, я понимаю, что вы имеете в виду, госпожа. Тем не менее, пожалуйста, не торопитесь и подумайте об этом. Я оставлю здесь бланк для консультаций, чтобы вы могли заполнить его, когда будет время.

Мила Лорен положила на стол какие-то бумаги, но Аннет не взглянула на них.

Под присмотром Хайнера Мила Лорен провела быстрый осмотр. Это был формальный медицинский осмотр, раз уж Аннет прошла обследование в лютеранской больнице.

— Что ж, госпожа, если возникнут какие-либо неудобства, вы можете звонить мне в любое время. Как я уже сказала, пожалуйста, принимайте лекарства только в соответствии с предписаниями.

— Да.

С лёгкой приветливой улыбкой Мила Лорен вышла из комнаты. Аннет уставилась на свои белокурые волосы.

Доктор была мягким человеком. Выпускница престижного университета с 12-летней карьерой врача-специалиста, она, должно быть, обладала отличными способностями. Аннет считала, что, как пациентку, её в лучшем случае можно считать напрасной тратой времени для такого опытного врача.

— Аннет.

Аннет подняла глаза на тихий зов.

— Почему ты отказываешься от консультаций?

Это был ожидаемый вопрос. И это был очевидный вопрос. В прошлом она могла быть довольна хоть крупицей его внимания, но теперь это всё казалось слишком раздражающим.

— Я говорила тебе, что не хочу.

— Я понимаю твоё аристократическое отношение к консультациям, но как долго ты собираешься жить в ловушке эмоций? Я думаю, тебе это нужно, потому что у тебя есть проблема…

Его слова на мгновение оборвались. Зрачки Хайнера слегка дрогнули.

— Даже если это небольшая проблема, тебе больно.

— …

— Недосып, головная боль… ну, что-то в этом роде. Ты нездорова.

Его голос слегка надломился, но Аннет не заметила этого.

— Да.

Для неё слова мужа были просто комичными.

— Я не думаю, что меня должен уговаривать кто-то, кто угрожал, что запрёт меня в психиатрической больнице.

Хайнер нахмурил брови. Он шевельнул губами один раз и сказал со вздохом.

— Я не знал, что ты помнишь эти слова…

— Ты сказал мне это только для того, чтобы забыть?

— Я сказал это только потому, что ты продолжала бунтовать.

—…бунтовать?

Аннет прервала его и переспросила. С её губ сорвался смешок.

— Просьба о разводе показалась тебе бунтом?

— Я не это имел в виду.

— Ты просто хотел меня унизить.

— Я никогда не собирался тебя унижать.

— Бред...

— Только ты хотела этого.

— …о чём ты вдруг?

Тут же Хайнер замолчал. Между ними повисла неестественная тишина.

— Когда это я пыталась унизить тебя? — снова спросила Аннет.

— Ты всегда так делала…

— Нет, никогда.

— Ты делала…

— Нет, никогда. О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

Хайнер устало коснулся рта. Его большая рука слегка прошлась по губам, и его стойкое, бесчувственное выражение лица вернулось в мгновение ока. Это было удивительно быстрое изменение.

— Это уже слишком. Я не хотел с тобой ругаться.

Таким образом было прервано бесчисленное количество разговоров. Но Аннет не стала ничего опровергать или добавлять.

Говорить можно только с тем человеком, с которым была возможность восстановить отношения. Хайнер, по её мнению, не был тем, кто заслуживает конструктивного диалога.

Также Аннет мало думала о будущем.

—…заполни эти формы и передай их своему врачу.

Хайнер на мгновение прикоснулся к консультационным бумагам. Аннет не смотрела на бумаги до самого конца.

***

Полуденное солнце светило сквозь полу-занавешенное окно. Аннет сидела у окна и медленно постукивала кончиками пальцев по оконной раме. Медленный, ровный звук отдавался глухим эхом.

Аннет ждала Кэтрин Гротт в официальной резиденции, но женщина не посетила её ни на следующий день, ни через день.

Прошла уже неделя, но Аннет по-прежнему была готова принять её. Время продолжало идти. Она больше не звонила и ничего о ней не слышала, но ждала.

Она не знала, сколько ей придется ждать. Само по себе чувство ожидания кого-то было неплохим, и Аннет чувствовала, что ничего страшного, если Кэтрин придёт очень поздно.

— А…

Аннет, смотревшая в окно, невольно раскрыла губы.

Аннели Энгельс шла по первому этажу с тяжелым на вид портфелем. Она выглядела занятой.

Аннет уставилась на неё. Не то чтобы у неё были какие-то особые личные чувства к Аннели Энгельс. Её взгляд просто поймал образ женщины мимоходом.

Она задавалась вопросом, почему она так занята. Внезапно Аннели остановилась. Аннет посмотрела в другую сторону, куда была повернута её голова.

Оттуда шёл Хайнер в сопровождении помощника. Он был крупного телосложения, отчего выделялся издалека.

Хайнер и Аннели поприветствовали друг друга, когда столкнулись, как и ожидалось. Они разговорились, и Хайнер сменил направление и пошёл рядом с ней.

Хайнер протянул руку, словно собирался взять портфель у Аннели. Аннели нерешительно передала его. Она громко рассмеялась над чем-то, о чём они говорили. Хайнер тоже слабо улыбнулся.

Птицы, сидящие на заборе, хлопали крыльями и взлетали. Эти двое не подозревали, что за ними наблюдает спокойный взгляд.

Аннет не была знакома с чувством ревности. Она никогда и не предполагала, что Хайнер будет смотреть на другую женщину, кроме неё самой.

Было немного странно думать об этом, но это было так даже после того, как она оказалась в такой ситуации.

«Я пыталась тихо уйти, потому что не хотела сталкиваться с ней в первую очередь, но статья вышла, и… всё равно он не дал мне развод».

Она не считала эти слова ложью. Она знала, что Хайнер не из тех, кто будет лгать о подобных вещах, или, по крайней мере, она надеялась, что он не из тех, кто будет так лавировать.

Внезапно на её губах мелькнула пустая улыбка.

— Вот как меня обманом заставили им поверить.

Был ли Хайнер, которого она знала, действительно тем хорошо знакомым ей из прошлого Хайнером? Была ли она уверена в чём-то из того, что, как ей казалось, она знала о нём?

Внезапно её взгляд упал на то место, где всегда было её обручальное кольцо. Её безымянный палец стал немного тоньше в нижней части, приняв форму того самого кольца, отчего создавалось впечатление, что там так пусто.

Со странным чувством Аннет вновь перевела взгляд в окно. Вид стал яснее. Время замедлилось, как будто остановилось.

Хайнер поднял голову, глядя в её сторону.

Аннет не особенно удивилась и не избегала его взгляда. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть, действительно ли он смотрит на неё.

Через мгновение Хайнер снова отвернулся. Время, что остановилось, потекло быстрее. Ветки деревьев слегка покачивались на ветру.

Легкий ветерок и смех Аннели просачивались в приоткрытое окно. Их шаги отдалялись и становились тише. Открытый путь лежал перед ними.

Аннет тихо закрыла окно.

Четыре дня спустя Кэтрин Гротт посетила официальную резиденцию.

Вскоре после полудня женщина в глубокой шляпке объявила о своей просьбе встретиться. На дворе стоял самый холодный день с прошлой зимы.

Аннет попросила Хайнера освободить гостиную для себя и Кэтрин. Хайнер возражал, но она была настойчивее, чем когда-либо.

В конце концов, он разрешил это на нескольких условиях, включая личный обыск Кэтрин. Хайнер заставил Аннет носить с собой небольшой нож для самообороны.

Аннет вошла в гостиную, теребя в кармане сложенный ножик. Кэтрин, сидевшая в кресле, встала. От женщины пахло морозной прохладой.

Кэтрин сняла шляпу и поклонилась. Она была обычной брюнеткой с однообразными чертами лица, но две слезинки под левым глазом придавали ей несколько одинокий вид.

Аннет тоже слегка склонила голову, а затем подняла её. Воцарилась тишина, когда они сели, обменявшись приветствиями.

Кэтрин выглядела рассеянной. Не в силах вынести дискомфорт, Аннет открыла рот.

— Так…

— Эм…

Их голоса перекликались. Аннет неловко усмехнулась.

— Сначала вы…

— Нет, мадам, говорите первой.

— Ничего страшного, давайте выпьем чаю… какой чай вы любите?

— Всё в порядке…любой.

В ответ на безразличный ответ Аннет выпалила: «Понятно…».

Сиденье казалось тесным и неудобным. Она не могла смотреть в глаза Кэтрин и беспричинно отводила взгляд куда-то ещё.

Аннет ничего не знала о произошедшей ситуации. Почему Дэвид хотел причинить ей боль, какие чувства испытывала к ней Кэтрин и что она знала…? Тот факт, что она была одна в этой невежественной ситуации, очень беспокоил её.

Аннет велела служанке подать две чашки теплого чая с лемонграссом. Когда она обдумывала, что сказать, пока готовится чай, Кэтрин небрежно спросила.

— Как вы себя чувствуете?

— Мне намного лучше.

— Я очень рада.

Было ли это искренне? Аннет не могла принять слова Кэтрин такими, какие они есть.

Внезапно взгляд Аннет коснулся живота Кэтрин, когда она посмотрела вниз. Заметив, куда был направлен её взгляд, Кэтрин положила руку на живот.

— Уже пять месяцев.

—…Ах.

Кэтрин недавно вышла замуж и теперь была беременна. Почему-то Аннет почувствовала себя странно из-за этой новости.

— Поздравляю.

Она изо всех сил пыталась говорить грубым, хриплым голосом. Это была совсем не поздравительная реакция даже для её собственных ушей.

— Спасибо.

Кэтрин ответила спокойно. Аннет сжала ладони, лежавшие на коленях так, что ногти впились ей в кожу.

Её выкидыш не был раскрыт внешнему миру. Кэтрин никак не могла знать, но Аннет почувствовала желание открыть ей все факты.

«У меня был выкидыш…Из-за твоего брата… Было 11 недель. Будет ли твой ребёнок рождён благословенным? Мой ребёнок не был благословлён, никто даже не знал о его существовании...». – слова, которые так и не прозвучали в этой комнате, Аннет с силой проглотила и похоронила в себе, выказав твёрдое самообладание. Руки её расслабились.

Какая разница, произнесёт она это или нет? Должна ли она притворяться, что жалеет её? Что бы тогда изменилось?

Не могла она и нарушить то, что Хайнер уже назвал конфиденциальным. Аннет стала жертвой, но у неё не было никаких полномочий. Так продолжалось долгое время.

Слуга принёс простые закуски, но никто к ним не притронулся. Пар от чашек тихо поднимался в воздух.

Кэтрин, смотревшая на поверхность чашки, вдруг открыла рот.

— Мадам, должно быть, думает, что я пришла к вам в надежде на услугу, верно?

— …Нет?

— Нет.

— Я полагала, что это может быть неправдой.

— Удивительно, не так ли? Почему же?

— Я не знаю…

Аннет не могла предположить то, в чём она даже не была уверена. Эта женщина по какой-то причине казалась ей знакомой. К счастью, Кэтрин больше не задавала вопросов.

— Я пришла навестить мадам, потому что хочу вам кое-что сказать.

— …

— Я думала, что встречусь с вами после того, как вы поправитесь. Так что я специально немного опоздала. Хотя, мадам, возможно, надеялась, что я не приеду.

— Нет, я…

Аннет быстро отвергла это заявление, затем, мгновение колебалась, не зная, что сказать.

—…не совсем.

— Я понимаю.

Губы Кэтрин слегка приподнялись. Это была фальшивая улыбка.

— Мадам немного отличается от того, что я ожидала увидеть.

Улыбка Кэтрин стала немного шире, когда на лице Аннет отразился немой вопрос.

— Я думала, вы будете более высокомерной и самодовольной.

— Ах…

— Потому что вы единственный ребёнок.

Аннет, единственная дочь маркиза Дитриха, много лет испытывала одиночество.

— Ну, много времени прошло и многое произошло. Люди меняются.

Слова имели странный оттенок. Аннет не нашла ответа, поэтому просто промолчала. В прошлом она бы попыталась доказать, что она не такой человек. Но теперь у неё не было подобной воли.

Аннет подумала про себя, что она действительно может быть таким человеком. Просто она была не в курсе.

— У вас есть родственники?

— …Да, было несколько.

— Вы, должно быть, были очень близки с ними? Тем более, что вы единственный ребенок в семье.

— Мы были хорошими друзьями.

Аннет не поняла, почему Кэтрин задала такой вопрос, но ответила так, как было задано.

— А я полагаю, что вы со своими родственниками не очень близки.

— Мои родственники живут в других частях страны. У меня есть один старший брат и один младший брат. Мы выросли вместе, как и в большинстве семей.

Кэтрин, естественно заговорившая о своей личной жизни, продолжала свой рассказ.

— Мой брат закончил академию и устроился на работу в торговую компанию. Он был амбициозным человеком. Он всегда хотел подняться на более высокую должность.

Глаза Кэтрин немного заслезились, пока она медленно вспоминала своё прошлое. Аннет был знаком этот взгляд.

— Мой брат очень старался подняться до более высокого положения. Он усердно работал, он льстил своему начальству, чтобы выглядеть хорошо, и совершил несколько бесчестных поступков. Он делал всё возможное, чтобы получить должность.

Это была ностальгия.

— Но мой брат каждый раз не получал повышения. Я слышала, что начальник филиала был аристократом и украл все заслуги моего брата, а затем продвинул собственного сына. Очевидно, Джеймс мог смириться с первым, но не со вторым. Я не уверена, каковы критерии... в любом случае.

Кэтрин, казалось, не обращала внимания на то, что подсознательно произнесла имя своего брата. Аннет тихо повторила имя.

Джеймс. Джеймс… Бакел.

— После этого мой брат записался в революционную армию. – Кэтрин вздохнула. — Не слишком серьёзная причина, не так ли?

Аннет ничего не ответила. С того момента, как была упомянута «революционная армия», у неё перехватило дыхание.

— Революционные вооруженные силы… хотя название кажется правдоподобным, на самом деле состояли в основном из таких людей, как мой брат. Не особенно из-за какого-то великого дела или способности, просто… обычные, может быть, даже немного незначительные люди.

После революции радио и газеты освещали героическую сторону каждого солдата-революционера. Это был хороший способ продвинуть легитимность революции и одновременно создать общественное мнение.

— Честно говоря, я мало что знала о революционной армии. Я не хотела иметь с этим ничего общего. Но я убеждена, однако, что мой брат не был назначен там на какую-либо важную работу. В лучшем случае он стал просто жертвой.

Аннет терпеливо сопротивлялась желанию немедленно уйти. Она не хотела слушать дальше. Но она должна была выслушать. Она не хотела слышать. Но ей все равно пришлось. Всё равно…

— Пять лет назад «охота» на представителей революционной армии была в самом разгаре. Многих разыскивали и увозили, и мой брат был одним из них.

Зачем ей это слушать? Аннет задумчиво молчала.

— В то время ответственным за допрос был маркиз Дитрих. Суд и пытки, можно сказать. Во всяком случае, всё было сделано очень быстро.

Почему Аннет хотела это слушать?

— Они пришли к выводу, что мой брат был шпионом враждебной страны, что прибыл в Паданию, дабы развязать гражданскую войну, и что он будет приговорён к смертной казни в соответствии с Законом о национальной безопасности. Маркиз быстро закончил свой допрос и сразу же куда-то ушёл. Как если бы у него было какое-то срочное дело.

Зачем ей рассказывали эту историю? Аннет всё щё не могла вникнуть.

— В тот день для вас устраивали фортепианный концерт.

В этот момент Аннет вспомнила, где она видела женщину. Лицо Аннет мигом побледнело.

Она невольно прикрыла рот обеими руками. Если бы она этого не сделала, не смогла бы сдержаться от возгласа.

***

Ей было 23 года. После успешного сольного концерта Аннет усыпали в честь праздника несколькими букетами цветов.

Её нервировала толпа, собравшаяся вокруг неё. Свет ослеплял, аромат большого букета цветов, который она держала у груди, был сильным, а похвалы людей вызывали головокружение.

— Дорогой, сфотографируемся все вместе.

— Сюда, папа!

— А, да. С дочкой, конечно, надо сфотографироваться… Ой, подожди. Хочешь сначала сфотографироваться с друзьями?

Аннет кивнула головой и пошла фотографироваться к своим друзьям.

Внезапно поспешно подошедший человек что-то прошептал на ухо маркизу Дитриху. Слова мужчины почему-то разозлили маркиза.

Аннет перестала смеяться над шутками друзей и снова посмотрела на отца.

— Не… плачет… сейчас…

— Репортёры….

После короткого разговора маркиз Дитрих отмахнулся от мужчины. На его лице отразилось раздражение.

Подозрительно глядя на отца, Аннет спросила его, что происходит. Маркиз Дитрих попытался улыбнуться, но ему ничего не оставалось, как туманно ответить на настойчивый вопрос дочери.

— Кто-то поднимает шум перед концертным залом.

— Шум… Кто? Почему?

— Возможно, потому, что они недовольны судом. Идиоты, не знающие строгости и всемогущества Закона. Не обращай внимания.

Аннет слегка кивнула головой. Как говорил её отец, «преступники всегда говорят, что не совершали преступлений».

Придя к выводу, что в этом нет ничего особенного, девушка встала вместе с родителями перед фотографом. Счастливая улыбка играла на её губах.

— Я фотографирую! Один.. два.. три.

Снимки делались не так быстро, поэтому Аннет пришлось какое-то время оставаться неподвижной. Пока она вкладывала душу в красивую улыбку, волнение перед концертным залом стёрлось из её памяти.

— Мама, я отдохну минутку. Голова разболелась от запаха цветов.

— Настоятель скоро должен быть здесь. Возвращайся скорее.

Аннет подошла к окну, чтобы на мгновение освежиться, пока толпа, заполнявшая окружающее пространство, постепенно редела. Её сердце колотилось от общего напряжения и волнения, которое она испытала сразу после концерта.

Аннет глубоко вздохнула и коснулась оконного стекла. Когда она мимоходом выглянула, не задумываясь, что-то привлекло её взгляд.

Перед дверью концертного зала двое крепких мужчин изо всех сил пытались выволочь куда-то женщину. Шатенка держалась за фонарный столб, не желая двинуться с места.

Похоже, именно об этой суматохе упоминал её отец. Аннет посмотрела на женщину, слегка нахмурившись. Из окна второго этажа она могла довольно чётко видеть обстановку у входа.

— …!

Крики были слышны даже через закрытые окна. После нескольких толчков одна из рук женщины скользнула с фонарного столба. Нетрудно было оттащить её, потерявшую силы.

Мужчины грубо тащили её, схватив за руки. Она боролась и сопротивлялась до конца. Её лицо, искажённое гневом, сожалением и отчаянием, обратилось к окну второго этажа.

Аннет невольно сделала шаг назад. О, это лицо... Ощущения ужаса и дискомфорта по непонятным причинам поползло по её ногам. Она как будто увидела дно, обратную сторону человеческого рода.

Аннет с состраданием стряхнула из мыслей остаточный образ. Внезапно кто-то схватил её за плечо. Вздрогнув, она обернулась.

— Ах!

Ансгар улыбался, поднимая руки, словно извиняясь, что невольно напугал. Его глаза были прищурены, когда он говорил дразняще.

— Что, почему ты так удивлена? Задумалась о чём-то?

— Задумалась…! Это потому, что ты застал меня врасплох.

— Извини, извини. Кстати, почему главная героиня здесь, а не со своим друзьями?

— О, я только что слышала шум снаружи.

— Шум? Что случилось? Это не имеет большого значения, не так ли?

— Нет, просто человек, что был недоволен судом...

Аннет оглянулась, растягивая слова. Женщину уже уволокли. На улице на какое-то время стало тихо.

Аннет снова повернула голову и монотонно сказала:

— …Они подняли шум.

***

Женщина в её памяти и бесстрастное лицо человека, сидящего перед ней сейчас, совпали.

Аннет медленно опустила руку, закрывавшую ей рот. В её горле встал комок. Она потянулась к своей чашке, но рука так сильно тряслась, что чашка издала громкий дребезжащий звук.

— Мой брат был расстрелян на следующее утро. Апелляции не было, потому что его и не судили толком.

Аннет сделала глоток чая, не ощутив никакого вкуса.

— Когда я услышала новость о падении королевской семьи, у меня были большие надежды. Я надеялась, что палач как следует извинится, и получит соответствующее наказание. Но наутро в газетах появилось известие о смерти маркиза... Он был убит выстрелом солдата-революционера в своём особняке… ну, так всё и закончилось. Без единого слова извинения.

Чем больше Кэтрин продолжала говорить, тем больше морщилось лицо Аннет. Это были эмоциональные всплески, которые казались внезапной рябью на тихой поверхности воды.

Аннет изо всех сил пыталась проглотить стон. Где-то в её сознании звенело в ушах и перекликался голос Кэтрин.

— Я не прошу о снисхождении или милости. Я знаю, что есть ситуации, когда единственным выходом является насилие, но это была не такая ситуация. Мой второй брат совершил ужасный поступок против вас. Мне нечего сказать по этому поводу. Мой брат должен быть наказан.

— …

— Но я просто… я хотела рассказать вам однажды. Я хотела, чтобы вы знали, как погиб наш брат Джеймс.

Кэтрин на мгновение опустила взгляд, затем посмотрела на Аннет. Её надтреснутый голос звучал тихо.

— Является ли невежество грехом? Могу ли я действительно винить вас за это? Я всё ещё не могу найти ответ. Может быть, я никогда не найду его. Так что я говорю с вами не потому, что считаю вас виновной в чём-то.

— …

— Это всё, что я должна была сказать. У меня нет более личных чувств. Выражаю искренние сожаления о случившемся с вами. Примите мои наилучшие пожелания скорейшего выздоровления вашего тела и разума…Что ж.

Кэтрин встала после короткого молчаливого поклона. Стук её туфель эхом отдавался по полу. Аннет всё ещё не дышала.

«Аннет!» - в её голове зазвучал голос отца.

Почему она должна была услышать эту историю?

«Мы должны бежать!» - его последние слова впились в её сознание.

Зачем она это слушала?

«Нам нужно бежать, сейчас же!» - голос звенел уже где-то вдали…

Зачем ей рассказали эту историю…?

Кэтрин подошла к двери и взялась за ручку. Холодный металл ощущался на её коже. В тот момент, когда она медленно открывала дверь...

— Мне жаль…

Движения Кэтрин остановились от едва слышных слов.

— Простите…

Сдавленный голос превратился в бормотание. Аннет на мгновение замолчала и склонила голову. Костяшки пальцев побелели, когда она вцепилась в подол юбки.

— Мне очень жаль…

Капли слёз оставили мокрые следы на её платье.

— Мне жаль…

Аннет повторяла эти слова сквозь слёзы. Она не знала, что ещё сказать. Всё, что она могла сделать, это повторять извинения, как неисправная машина.

— Простите, простите. Мне очень жаль, мне так жаль…

Кэтрин повернула голову и посмотрела на Аннет. Её лицо казалось застывшим, но над ним витала старая печаль.

— … Я понимаю.

Кэтрин тихо пробормотала, когда рыдания Аннет постепенно стихли.

— Я хотела услышать это от кого-нибудь.

***

Однажды Аннет сказала Хайнеру: «Все газеты писали, что остатки диктатуры монархии должны быть уничтожены. Я не знаю, какая часть меня должна быть уничтожена, но ты можешь это сделать, если хочешь».

Это были просто слова. Она сказала это не потому, что действительно понимала, чувствовала себя виноватой или хотела извиниться.

Оглядываясь назад, она ни разу не пыталась их понять. Она даже не думала, что должна их понимать.

В жизни должны быть общие точки соприкосновения, чтобы люди понимали других. Аннет не видела смысла искать взаимопонимания с революционными силами. Несмотря на то, что она в настоящее время была связана с ними, это скорее было что-то, чего она не знала.

«В тот день был ваш фортепианный концерт»…На совершенно противоположных сторонах у Аннет и Кэтрин оказался общий момент в их жизнях.

Аннет ещё не понимала, чем живёт Кэтрин. Она даже не осмелилась сказать, что понимает. Это было бы высокомерной ложью.

Дворянка с королевской родословной и простолюдинка. Высокообразованная девушка, что мечтала стать пианисткой, и женщина, торговавшая фруктами на базаре.

Семья военачальника, захватившего и расстрелявшего членов революционных войск…

Даже если Аннет попытается собрать воедино осколки прошлого, до конца своей жизни она никогда не сможет понять их все. Это был неизменный факт, расходившийся с уже прожитыми следами.

Единственная причина, по которой она была готова выслушать историю, заключалась в том, чтобы взглянуть в лицо прошлому.

Знать и судить самой. Понимать, даже если это причинит ей боль…

Покрывало облаков отступило, открыв полуденное солнце и осветив гостиную.

Возможно, глубоко внутри она знала. Что в тот момент, когда она начала понимать их, хотя бы немного, уже ничего нельзя было исправить.

Аннет долго плакала в пустой комнате.

***

Некоторое время спустя Аннет разобрала свои вещи и достала из сейфа бухгалтерские книги и документы. Это были документы, связанные с пожертвованиями и спонсорством общественных организаций.

Она подготовила окончательные финансовые отчеты, а затем организовала их для удобного просмотра ответственным лицом. Работа была быстро завершена, так как она планомерно готовилась в течение достаточно долгого времени.

Аннет достала лист бумаги и написала прошение о помиловании для Дэвида Бакела, а затем направилась в офис мужа.

Несмотря на то, что его рабочее время уже истекло, Хайнер всё ещё работал. Когда Аннет вошла в его кабинет, он заметил её шаги и поднял голову.

—…Госпожа.

Обычно не сводивший глаз со своих бумаг, сейчас он на удивление быстро поднял на жену взгляд, но Аннет не стала слишком задумываться над этим.

Она подошла к столу и протянула лист бумаги. Хайнер нахмурил брови.

— Что это такое?

— Это прошение о помиловании.

— Зачем ты это написала?

— Потому что это моё право.

— Тебе не обязательно это писать. Что тебе сказала Кэтрин?

— Хайнер, это моё право.

— …

— Это мой выбор.

Если исключить обстоятельства до и после, Аннет была жертвой, по крайней мере, в этом случае. Она имела полное право простить грешника.

Хайнер всё ещё выглядел удивлённым. Он сказал раздражённым тоном:

— Ты собираешься стать святой?

При этом Аннет тихо рассмеялась.

— Ты же знаешь, что я не смогу.

Это было забавно. Потому как, если бы вам пришлось назвать самую неподходящую женщину на роль святой в Падании, это, определенно, была бы Аннет.

— Кэтрин не просила меня о милости. Я только что приняла собственное решение. И…

Аннет замолчала из-за взгляда, который она внезапно почувствовала. Их взгляды встретились, а на её лице играла лёгкая улыбка.

Хайнер на мгновение замер и затаил дыхание. Он продолжал смотреть, не отрываясь. После нескольких мгновений молчания, мрачно пробормотал.

— … Я давно не видел, чтобы ты так улыбалась.

В мгновение ока улыбка исчезла с лица Аннет. Она неосознанно подняла руку, чтобы прикрыть рот. Их взгляды снова встретились.

Аннет медленно опустила руку. Тихий голос пронесся по комнате.

— Мне жаль.

— …

— Я не обижаюсь на тебя.

— Я не знаю, о чём ты говоришь.

Аннет снова попыталась улыбнуться ему, но по какой-то причине это не сработало так, как ей хотелось.

— Прости…

— …

— Прости, Хайнер. За всё, даже за то, чего я не знаю.

Аннет говорила с предельной откровенностью, но ничуть не ощущала грусть ни сердцем, ни высказанными словами.

Она была спокойна, как будто говорила правду. Как будто она была человеком, исчерпавшим даже наименьшее количество эмоций, которые могла проявить.

Расстроился скорее Хайнер. Его челюсть крепко сжалась. Он расслабил подбородок и усмехнулся.

— Ты знаешь, за что извиняешься?

Аннет не ответила. Она не знала точно, что ответить.

Она понимала, что Хайнер её ненавидит, но не знала, было ли это только потому, что она была дочерью маркиза, или из-за каких-то других личных причин.

Увидев, что Аннет не может ответить, Хайнер рассмеялся, полунасмешливо и полугорько.

— Только не извиняйся передо мной до конца жизни. – его голос слегка дрогнул. — Потому что так лучше.

Аннет крепко прикусила губу. Она потеряла дар речи, словно проглотила яд, лишивший её голоса. После нескольких попыток она едва прошептала.

— … Хорошо.

***

«Причина, по которой Хайнер не хочет развода, заключается в том, что он до сих пор хочет отомстить», — подумала Аннет, наливая воду в ванну.

Когда человек стремится всю жизнь к одной цели, он часто сбивается с пути. Он ошибочно полагает, что эта цель и есть то, чего он действительно жаждет.

Такие люди всегда осознают проблему только после того, как прошли долгий путь. Часто оказывается, что это на самом деле это не то, чего они желали.

Аннет подумала, что Хайнер находится в таком состоянии. Он застрял в прошлом. Пока она рядом, Хайнер будет несчастен до конца своей жизни.

В ванне мягко струился пар. Аннет опустила руку в воду. Её пальцы пропитались теплом.

«Даже слишком», –  подумала она.

Нет, на самом деле это не имело значения. Не важно, действительно ли он хотел поддерживать такой образ жизни, связанный их совместным несчастьем.

Она устала и сломалась. То, чего хотел Хайнер, уже осуществилось. Однако, он продолжал настаивать на своём.

Аннет налила розовой воды в горячую воду. Она налила слишком много, и ужасно неприятный запах роз разлетелся повсюду, но она не возражала.

Аннет залезла в ванну в одежде. Поверхность воды поднялась достаточно высоко, чтобы её тело могло утонуть. Её напряженные мышцы смягчились, а глаза затуманились.

Она откинула голову назад и медленно закрыла глаза. Тёмные, старые остаточные образы мелькали в её сознании.

«Не думай, Аннет. Просто «плыви по течению»

И как она могла это сделать?

«Ты хороша в этом».

Как она вообще могла ни о чём не думать?

Аннет не могла повернуться спиной ко всей этой суматохе. Она не могла по незнанию закрыть глаза и уши, чтобы сохранить свою невиновность.

Ситуации требовали, чтобы её разум работал. Вес жизни, вина или невиновность, прошлое, будущее, ответственность и цена. После долгих раздумий вывод, к которому она пришла, был ясен.

Если она родилась и выросла не в том месте, если продолжение её жизни причинит кому-то боль, то правильно было бы отказаться от неё.

Аннет схватила нож, который оставила около ванны.  Это был тот складной ножик, который Хайнер дал ей для самообороны, когда она пошла на встречу с Кэтрин.

Аннет думала о смерти бессчетное количество раз. Она даже размышляла о таких методах, как падение с высоты, погружение головы в воду, приём таблеток, выстрел себе в голову из пистолета или перерезание запястий.

В первом случае вокруг не было зданий, достаточно высоких, чтобы упасть и погибнуть. Чуть дальше была колокольня, но парапет перекрывал доступ.

Второй способ она не выдержала и вынырнула из воды, а третий уже не вариант, так как Хайнер забрал её лекарство.

Четвёртое было трудно исполнить из-за ограничений на использование огнестрельного оружия в частном секторе. Внезапное получение пистолета выглядело бы подозрительно.

Так что последний способом был тот, который она выбрала.

Аннет не знала точно, где и как глубоко резать, чтобы умереть наверняка. Она никогда в жизни не слышала о таком, поэтому собиралась порезать так глубоко, как только могла.

Конечно, она испугалась. Аннет знала, как больно видеть кровь после последней стрельбы. Но она не колебалась.

Ужасный запах роз ударил ей в нос. У неё болела голова, но вместо этого она чувствовала себя отдохнувшей. Она мягко надавила на руку, державшую нож.

Её дыхание успокоилось и замедлилось. Это было похоже на конец долгого периода страданий, конфликтов и боли. Аннет улыбнулась с облегчением на сердце.

«Поздравляю, Хайнер. Твоя месть удалась…»

***

Единственным источником света в затемнённой комнате была лампа накаливания. Хайнер вынул сигару. Поверхность незажженной сигары светилась белым.

Его рабочее время уже давно закончилось, но ему не хотелось вставать. Он не мог решить, как ему действовать и реагировать, если он столкнется с Аннет в коридоре резиденции. Она всё равно никогда не выходила из своей комнаты.

В открытое окно дул холодный ветерок. Хайнер издалека взглянул на прошение о помиловании, которое Аннет оставила на столе. Постепенно оно попало в фокус, и размытый текст стал чётче. Содержание письма было составлено, как по шаблону. В этом не было ничего особенного. Однако почерк был искривлённым, как будто она писала левой рукой.

Хайнер, читавший его, нахмурив брови, потянулся и открыл нижний ящик. Тот был заполнен пачками писем и мелких предметов.

Он развязал верёвки пачки писем, вытащил конверт и вскрыл его. Это письмо было написано элегантным почерком, явно отличавшимся от неряшливого почерка в письме-прошении. Сначала Хайнер просто сравнил их, но вскоре начал читать старое письмо.

[ Хайнеру, которому идёт всё, что бы он ни сказал...

Ты думаешь, я была бы счастлива, если бы ты просто прислал мне подарок после того, как мы расстались? Разве ты не должен был отправить хотя бы одну короткую записку с подарком? Ожерелье красивое. Ты так же хорошо разбираешься в украшениях, как и в женщинах. Однако тебе нужно узнать немного больше о женском складе ума. Ты можешь подумать, что я стерва, когда говорю такие вещи, но я с интересом читаю в газетах и журналах статьи об удаче в любви и о том, как построить здоровые отношения …]

Хайнер невольно усмехнулся. Он никогда не думал, что она стерва. Если бы она была таковой, он бы казнил её гораздо раньше во время революции.

Его взгляд продолжал скользить по письму, хотя он и думал, что его содержание неимоверно скучно.

[ Знаешь, когда я иду по улице, даже одежда на витринах напоминает мне о моей очередной встрече с тобой. Я невольно думаю, хотела бы я надеть это на свидание…Ты когда-нибудь так делал?

(…… опущено—)

Позавчера я пила чай с Коко в кафе, но я слишком устала, чтобы слушать, что она хотела рассказать, потому как вспомнила наш предыдущий спор. Затем внезапно Коко рассказала несколько историй об отношениях между мужчиной и женщиной. Наконец, я начала концентрироваться на беседе. Мне было любопытно узнать, к какому типу мы принадлежим... ]

Сам Хайнер тоже проходил через подобное. Когда он служил в армии, самой большой темой для разговоров были женщины. Солдаты постоянно спорили о том, сколько женщин могли очаровать, и о неудачах, и об отношениях между мужчиной и женщиной.

Хайнер бессознательно слушал их, думая, что это бред, но в то же время он всегда думал об Аннет. Он знал, что её образ совсем не подходил для таких пошлых разговоров, но не мог перестать думать о ней.

Зачем он слушал эти истории…

[ И, я имею в виду, что мне даже в какой-то степени жаль, Хайнер.

И ещё это значит, что я очень тебя люблю!

---------

AU 714, начало лета.

твоя любимая, Аннет Розенберг ]

Хайнер долго не мог оторвать глаз от последней фразы.

Он с опозданием заметил, что на его губах нарисовалась слабая улыбка, и коснулся рта дрожащей рукой.

Не выдержав, он открыл ещё несколько конвертов. Один за другим всплывали обрывки воспоминаний, которые он пытался скрыть.

Всё было ложью, но это было самое счастливое время в его жизни. Моменты, когда ему хотелось забыть обо всём и жить спокойно, вот так. Он хотел, чтобы будущее никогда не наступало…

«Мне жаль».

Её слова пришли ему на ум внезапно, как удар по затылку.

«Прости…».

Аннет не привыкла к извинениям. Это была женщина, которая даже после ссоры не могла говорить с ним напрямую, а только потом доставляла письма.

«Прости, Хайнер».

Даже тогда первая часть обычно начиналась с критики, а слову «извини» иногда предшествовало определение «мне тоже в некоторой степени жаль».

«За всё, даже за то, чего я не знаю».

Она была не из тех женщин, которые извиняются, по крайней мере, не таким образом.

Скулы Хайнера напряглись, когда он посмотрел на прошение о помиловании и стопку писем на своём столе. Неровный почерк и расстояние между строками, казалось, говорили о её внутренних переживаниях.

Кровь медленно отливала от его лица, когда он водил пальцем по этому неровному почерку.

Снотворное, что она копила месяцами, криво сшитые узоры на скатерти, и то, как она рассеянно бродила у моря… Ответ был в том, что проблема вовсе не в лечащем враче.

То, что Хайнер видел теперь, слишком сильно отличалось от той женщины, которую он знал, и тут все его подозрения сходились один за другим. Она была не такой, как прежде.

С каких это пор она перестала быть той, хорошо знакомой ему женщиной?

Страшное предчувствие пробежало холодком по его позвоночнику. Не имея времени на дальнейшие рациональные размышления, Хайнер вскочил со своего места. Стул с громким стуком отодвинули назад.

Он вышел в коридор, не закрывая дверь кабинета. Стук его ботинок разносился эхом по огромному коридору.

Он не был уверен. Возможно, это был беспочвенный страх. Возможно, он просто был слишком чувствителен, но его шаги не остановились и не замедлились.

Майор Юджин, поздно возвращавшийся домой, окликнул его с удивлённым выражением лица.

— Командир…?

Был добавлен вопрос о том, что случилось, но Хайнер прошёл мимо него, даже не взглянув.

Всю дорогу до комнаты Аннет его сердце ужасно колотилось. Он был из тех людей, кто никогда не принимал легкомыслие без уверенности, но было трудно облегчить его тревогу.

Выйдя из восточного правительственного кабинета и пройдя через сады, Хайнер вошёл в главное здание. Слуги торопливо приветствовали его как главнокомандующего.

Поднявшись по лестнице, он увидел дверь в её комнату. Хайнер поймал одного из проходящих слуг и спросил.

— Где госпожа?

— Да? Ох, она, наверное, в своей комнате. Она устала и пошла спать.

Он повернулся к комнате без дальнейших вопросов. С каждым шагом ужасные предчувствия становились всё ярче.

Хайнер встал у двери и дважды постучал, окликая её.

— Госпожа…

Прежде, чем она успела бы ответить, он снова нетерпеливо постучал.

— Мадам, вы внутри?

Хайнер прислушался, ожидая услышать обычный тихий голос. Он надеялся, что до него долетит шёпот без характерной силы. Тогда он сможет уйти, насмехаясь над тем, как был глуп и облегчённо понимая, что она, в конце концов, не безрассудная женщина.

Но из комнаты никто не отозвался. Хайнер быстро открыл дверь.

Внутри было пугающе тихо. Вещи аккуратно расставлены, а постель накрыта, никаких признаков того, что её застилали. Странная тишина на мгновение заставила его сердце учащенно забиться.

— Аннет!

Хайнер ходил по комнате с острым, как бритва, взглядом и звал её по имени. Слуга зашёл в комнату, озираясь встревоженными глазами на переполох.

Хайнер проверил чулан и дамскую комнату, но её нигде не было видно. Наконец, он прошёл в ванную.

— Аннет!

У него не осталось причин стучать в дверь. Хайнер резко дернул дверную ручку.

Как только дверь открылась, в нос ударил ужасный запах роз вместе с туманным паром. Тем временем он смог различить слабый аромат. Запах был до отвращения знакомым. Стало холодно.

Прежде, чем его разум успел осознать, что это был запах крови, сцена в ванной пронеслась перед его глазами. Хайнер остановился.

На мгновение время, казалось, замерло. Через мгновение его зрачки постепенно расширились.

Его пронзила острая боль, как будто ему в голову вонзилась толстая игла.

Он попытался выкрикнуть её имя, но голос подвел его. Хайнер подбежал и вытащил запястье Аннет, которое было погружено под воду, чтобы проверить её состояние.

Её бледное лицо болезненно отпечаталось в его сознании. К счастью, она ещё дышала, но могла в любой момент умереть.

Служанка, которая прибежала проверить ванную, ахнула и прикрыла рот рукой. Хайнер не оглянулся, но яростно закричал.

— Зовите врача! Быстро!

Служанка, запоздало придя в себя, бросилась за доктором. Хайнер вытащил Аннет из воды. Красноватая вода стекала вниз, как струи дождя. Его одежда промокла насквозь.

Словно сломанная кукла, её тело, обвисшее на его груди, представляло собой ужасное зрелище. Тревога затуманила его взор сильнее, чем в те времена, когда он ждал своего обидчика в пыточной.

— Нет, нет, Аннет, нет…

Хайнер перенёс Аннет в спальню, бормоча как сумасшедший. Он попытался крепко прижать её к груди, но не смог, потому как чувствовал, будто она вот-вот сломается.

Положив Аннет на кровать, он достал из кармана носовой платок. Он протянул руку и схватил чашку с водой, чтобы намочить этот платок в холодной воде.

Зеркало, к которому он случайно прикоснулся, упало и треснуло. Он вылил воду на носовой платок, не заботясь ни о чём.

Струя воды продолжала капать в разных местах из-за того, что его руки безумно дрожали. Он обернул мокрый платок вокруг запястья Аннет и поднял её руку выше. Платок мгновенно покраснел, а зрачки Хайнера задрожали.

Было слишком много крови. Слишком много, чтобы полагать, что это кровь из её хрупкого тела.

У Хайнера было много подобных ран в прошлом или даже хуже. Но он чувствовал себя совершенно иначе. Он никогда не испытывал такого страха, даже когда впервые убил человека.

— Всё в порядке, всё будет хорошо…Аннет…

Хайнер бормотал, не зная, с кем он разговаривает, с ней или с самим собой. Тем временем в комнату ворвался доктор. Некоторое время он не мог говорить из-за ситуации в комнате, но Хайнер открыл рот.

— Помоги ей.

Доктор вздрогнул от угрожающего шепота.

— Спаси её! – закричал Хайнер хриплым голосом.

Его слова прозвучали как угроза или, может, мольба того, кто упал с обрыва.

Врач наскоро осмотрел Аннет и приготовил всё необходимое. Другие помогали ему с лечением и укрывали тело Аннет одеялами, чтобы поддерживать температуру.

Пока оказывалась первая помощь, Хайнер стоял на прежнем месте, не двигаясь ни на дюйм. Его лицо было таким же бледным, как и у Аннет.

Ему было трудно дышать, как будто его дыхательные пути были заполнены водой. Хайнер задыхался, ему не хватало воздуха. Его взгляд медленно блуждал слева направо.

Худое, неподвижно лежащее тело, пропитанная красным простыня, окровавленный носовой платок, двигающиеся руки доктора, беспомощно свисающие тонкие пальцы…

Весь ряд сцен не стыковался плавно и выглядел разобранным на куски. Посреди этой дисгармонии Хайнер рассеянно прикусил губу.

«Как ты…Как ты можешь так поступить? Ты не можешь сделать это со мной. Ты не должна делать подобные вещи. Ты должна отчаиваться, как я отчаялся. Ты должна потерять то, что потерял я. Ты всегда была рядом в дни моего горя, поэтому я должен быть рядом и в твои горькие минуты. Как моя жизнь была слишком длинной и тёмной, так и твоя…Твоя жизнь тоже…»

Где-то в его сознании, казалось, что-то разбилось. Доктор что-то кричал слугам, но голоса звучали так отдалённо.

Хайнер невольно сделал шаг назад. И долго ещё не мог пошевелиться.

***

Во сне Хайнер стоял посреди розового сада.

Аннет была с ним. В её волнистых светлых волосах, развевающихся на ветру, торчала зеленая заколка с драгоценными камнями. Её небесно-голубое платье и изумрудное ожерелье сияли на солнце.

Хайнер ясно помнил этот момент. Это был момент, когда он впервые официально встретил её.

Но лицо Аннет было красным, а щеки такими румяными, как будто их натёрли красными мелками. Только её улыбка сияла так ярко.

Аннет слегка наклонила свой белый зонтик, улыбаясь ему.

— Хайнер, о чём ты думаешь?

Да, это был сон. Аннет не спрашивала его о таком в тот день в прошлом. Хайнер подозрительно посмотрел на неё сверху вниз и ответил.

— Я думаю о тебе.

— Обо мне? И что именно ты думаешь?

— Когда я впервые встретил тебя…

— Разве это не здесь? Розарий особняка Вальдемар. Мой отец познакомил тебя со мной.

— Нет, до этого.

— До этого?

— Да, до этого…

Аннет наклонила голову, как будто понятия не имела.

Где-то вместе с ветром доносилась мелодия фортепиано. Ветер развевал платье Аннет. Вскоре её фигура превратилась в песчинки и рассеялась, как пыль на ветру.

Хайнер медленно оглянулся, следуя за источником звука. Внутри особняка кто-то играл на фортепиано. Он шагнул к окну, как одержимый.

Чем ближе он подходил, тем чище становилась мелодия. Припав к окну, Хайнер ошеломлённый смотрел внутрь.

Девушка в белом платье играла в своей комнате. Её маленькие ручки бегали взад и вперед по клавишам, как волны. Мягкие мелодии поднимались и опускались в тёплом мерцающем солнечном свете.

Это была фигура, которую невозможно было стереть из его памяти.

Взгляд Хайнера переместился вниз. У окна лежал богатый букет плетеных лилий и гортензий.

Ветер снова засвистел издалека. Лепестки цветов в букете беспомощно закачались.

Внезапно мелодия прекратилась, и девушка повернула голову к окну.

...Хайнер очнулся от своего сна.

Аннет не просыпалась несколько дней.

В тёмном углу комнаты, где почти не было света, задумчиво сидел Хайнер. Его взгляд темно-серых глаз не отрывался от лица женщины, лежащей на кровати.

Он боялся, что её бледные закрытые глаза никогда не откроются. Он осознавал, что такая круглосуточная охрана на одном места ничего не изменит, но тело не повиновалось разуму.

Он потёр лицо, чувствуя себя разбитым из-за того, что не выспался как следует. Его обычно опрятный вид теперь был смятым и совершенно растрёпанным.

«К счастью, рана недостаточно глубокая, чтобы убить её». – сказал ему доктор недавно.

Во-первых, было трудно умереть быстро, только перерезав запястья. Об этом знал и Хайнер. Но Аннет не просыпалась. Ему не нужны были все эти слова о том, что Аннет не умрёт от такого. Она всё ещё спала. Для него это был единственный факт.

Врач назвал ему ряд причины этого состояния.

Во-первых, она ещё не полностью оправилась от последствий предыдущего огнестрельного ранения и выкидыша. Даже если бы не это, ей нужно было больше времени на восстановление, но сочетание всех этих событий полностью истощило её.

Кроме того, хоть раны и было «недостаточно, чтобы умереть», но сама она оказалась довольно глубокой, поэтому доктор высказал мнение о сильном влиянии шока из-за кровотечения.

Наконец, он заявил, что это может быть и вопросом воли пациента. Если пациент не хочет просыпаться, то тело способно впасть в состояние комы.

— Аннет… – пробормотал Хайнер надтреснутым голосом. – Аннет Вальдемар.

Несмотря на бесчисленные попытки произнести это, её полное имя всё ещё было непривычно. Он коротко усмехнулся и медленно склонил голову.

— Нет никакого смысла в твоём поступке. Мысль о том, что ты так поступила… немыслима.

Хайнер не мог смотреть ей в лицо и продолжал пялиться в пол.

— Ты многого боишься. Ты боишься темноты, боишься высоты... боишься воды... боишься крови...

В горле стоял ком. Хайнер стиснул зубы. В его глазах его жена была робкой и слабой женщиной. Она была той, кто получил прекрасное воспитание, не зная тягот жизни и настоящего горя.

Даже сейчас его мнение не изменилось. Аннет решила покончить с собой не потому, что у неё внезапно хватило смелости умереть. Это просто потому, что её жизнь казалась более пугающей, чем смерть в этот момент. Он искренне так считал.

«Ты получил то, что хотел». – слабый шепот эхом отозвался в его сознании. – «Она достаточно несчастна, чтобы умереть. Как ты и хотел…»

Да. Хайнер желал, чтобы женщина, которая прожила свою жизнь, наслаждаясь только роскошью и красотой, когда-нибудь стала ужасно несчастной, как он.

— Были времена, когда я хотел, чтобы ты умерла. Мне было бы намного легче, если бы ты могла просто исчезнуть из этого мира.

Одно время он этого хотел. Много раз Хайнер думал о том, чтобы убить её. Но в итоге так и не смог. В конце концов, он просто не смог.

Но теперь всё стало вот так…

Его мощный корпус и сильные плечи непроизвольно опустились и съежились под весом противоречивых мыслей у её кровати. Хайнер сжался в комок и спрятал лицо в ладонях.

Когда всё пошло не так? Что он должен был сделать? Чего именно он хотел?

После нескольких неубедительных вопросов он пробормотал.

— Нет. По крайней мере, не так. Ты не можешь оставить меня вот так. Это не то, чего я хотел. Не то, чего я хотел,…

Его мысли остановились, как будто что-то стёрлось или сломалось в его голове. Шепот исчез, и только приглушенный звон в ушах по-прежнему не давал покоя.

Хайнер долго сидел неподвижно, закрыв лицо руками.

***

Новость о попытке самоубийства Аннет широко освещалась в газетах. Вся резиденция была в волнении. Слухи распространились прежде, чем Хайнер успел что-либо предпринять.

Столица была в восторге от этой истории. Сочувствие было, но преобладало мнение, что её действия были всего лишь показухой, чтобы привлечь внимание и сочувствие.

Перед официальной резиденцией с утра деловито собрались репортеры. Хайнер стоял у окна и смотрел на них стеклянным взглядом.

Он всегда был защитником свободы слова, но теперь ему захотелось расстрелять репортеров, собравшихся под окнами, как стадо.

Дворецкий некоторое время колебался в свирепом присутствии Хайнера, но затем осторожно приблизился.

— Сэр, к госпоже пришёл гость… что нам делать?

— Скажи, что она сейчас не в состоянии ни с кем встречаться, и отошли. – ответил Хайнер, всё ещё глядя наружу.

— Ну, он сказал, что если невозможно увидеть мадам, он хотел бы увидеть командира.

— Кто это?

— Мистер Ансгар Стеттер. Он и раньше навещал мадам.

— Просто отошли…

Хайнер собирался было сказать дворецкому, чтобы тот отослал этого человека, но на мгновение замолчал. Он тихо вздохнул.

Ансгар Стеттер был одним из последних людей, кого он сейчас хотел видеть. Но, что бы это ни было, лучше уладить всё сейчас, чем устраивать сцену после того, как Аннет проснётся.

— Отведи его в приёмную в главном здании.

Дворецкий склонил голову и вышел. Хайнер взглянул на спину старика. Он был старшим сыном семьи, что из поколения в поколение перенимала от отца к сыну должность дворецкого.

После революции многие люди, работавшие на дворянство, потеряли работу. В настоящее время одним из них был и главный дворецкий официальной резиденции.

Хайнер был ведущей силой революции, он создавал рабочие места в организациях, захваченных у дворянства, и во вновь созданных государственных учреждениях.

Он также отдавал приоритет тем, кто служил в аристократических семьях. Но этого было недостаточно.

Другие проблемы не заставили себя ждать. Не бывает так, что переворот приносит только хорошее, белое не бывает без чёрного.

Вся ответственность и обязательства тогда были возложены на Хайнера, который каким-то образом стал героем. Иногда ему хотелось всё бросить. Но он не мог.

Справедливость дела? Вера? Это не про него. Хайнер знал, что такая гипербола его не устраивает.

Это произошло исключительно из-за «неё». Его ненавистный комплекс неполноценности и желание отомстить ей подгоняли его к вершине.

Серые глаза Хайнера потемнели ещё больше. Репортеры жужжали на уровне первого этажа. Он крепко прислонился к оконной раме, а затем отступил.

***

Как только Ансгар увидел Хайнера, он схватил его за воротник.

— Сволочь…!

Несмотря на то, что Хайнер смог легко стряхнуть его руки, мужчина стоял неподвижно. Он был зол.

— Я полагаю, теперь тебе лучше, да? Теперь чувствуешь облегчение, что сделали Аннет такой!

— …

— …кровавый ублюдок…

— …

— Что, тебе обидно слышать это от дрянного дворянина? Чувствуешь себя грязным? Тебе было так весело, когда ты топтал дворянские семьи, верно?

— …

— Говори, ублюдок.

— Ты слишком груб.

Хайнер стряхнул руки Ансгара и поправил воротник. Шея Ансгара покраснела, когда его руки с такой лёгкостью были отброшены.

Хотя он не был так хорош для Аннет, Ансгар Стеттер был завидным женихом, человеком, который мог похвастаться собой, как воплощением аристократизма. Но он изменился, как с годами изменилась и Аннет.

Хайнер отступил от него на шаг и сухо спросил.

— Почему ты здесь?

— Я пришёл, потому что не мог доверить такому ублюдку, как ты, жизнь Аннет. Вот почему.

— …

— Может, ты мог бы воспользоваться этой возможностью, чтобы убить её. Если она умрет, ты станешь убийцей.

— Если бы я собирался убить её, я бы сделал это давным-давно.

Хайнер слегка усмехнулся. Как только Ансгар подумал, чем он парирует такой ответ, Хайнер открыл рот, и на его лице совершенно не было веселья.

— Так ты собираешься забрать её?

— Да.

— Куда? Во Францию?

— Ага.

— Думаешь, я бы отдал Аннет какой-нибудь монархической ретро-силе?

— Так ты собираешься прожить так всю оставшуюся жизнь, не разводясь?

— …

— С тобой Аннет несчастна. И ты знаешь, что даже если бы я увез её во Францию, она не представляла бы для тебя угрозы.

Ансгар не ошибся. По крайней мере, в Падании сегодня силы, выступающие за восстановление монархии, были недостаточно сильны. Возможно, они хотели бы для себя отдельную фракцию, но не могли собрать достаточно сторонников.

И для этого им была нужна Аннет. Она была королевской крови, самая законная из ныне живущих старых дворян и достаточно молодая, чтобы произвести на свет наследников.

Другими словами, потомки Аннет могли пойти по королевским стопам.

«…Так только кажется…»

Бесплодие Аннет было неизвестно внешнему миру. Она не имела ценности, которую так желали реставраторы. Захочет ли Ансгар забрать её, если узнает об этом? Хайнер не знал.

— Ты ошибаешься, Ансгар Стеттер.

Хайнер на мгновение задержал дыхание, затем медленно выдохнул.

— Я не могу просто отдать её тебе.

— Ха… — Ансгар недоверчиво покачал головой. – Всё ещё недостаточно? Как долго... ты собираешься причинять Аннет боль?

Хайнер не мог ответить, так как и сам не знал ответа на этот вопрос. Он медленно закрыл и открыл глаза.

На мгновение кровавая сцена пронеслась перед его глазами.

«Эта женщина не может оставить меня», – подумал он.

Эта фраза крутилась в его голове, как заведённый маятник, не оставляя шанса другим вариантам. Хайнер повторял это, словно пытаясь промыть себе мозги.

«Она не может... бросить меня»...

Хайнер никогда не представлял себе ситуацию, в которой Аннет когда-то покинет его. Он сознательно избегал самой концепции подобного.

Как для человека, что всегда был начитан и подготовлен к будущему, такая черта была несвойственна Хайнеру. Только она была исключением. Он всегда был опрометчив и глуп, когда дело касалось его жены.

Однажды коллега сказал ему: «Любовь делает тебя лучше». Хайнер считал, что это в корне неверно. Она всегда делала его только хуже.

— Я слышал, Аннет хотела развода. – оторвал его от мыслей Ансгар.

При этих словах в глазах Хайнера вспыхнул мутный отблеск.

— Я собираюсь помочь Аннет получить развод по решению суда. Ты довёл свою жену до самоубийства, так что у неё теперь достаточно оснований для этого. Даже если она уедет во Францию, ты не сможешь отстаивать свои права. – продолжил Ансгар.

— … Это не сработает так, как ты хочешь.

— Почему? Ты намерен воспользоваться властью главнокомандующего? Ты её так ненавидишь?

Ансгар фыркнул, как будто это было ересью. Он думал, что Хайнер Вальдемар, с его репутацией справедливого и честного человека, никогда не сделал бы такого из-за женщины.

Но Ансгар ошибался до мозга костей. Изначально участие Хайнера в революции было связано с Аннет.

Она была его причиной. Она была и результатом.

— …Хорошо.

Хайнер громко рассмеялся, пробормотав невнятный ответ.

— Просто скажи, чего хочешь. Иначе я опозорю тебя на международном уровне за злоупотребление властью. Ты, кажется, забываешь, что я нахожусь здесь как посол Франции.

Это была угроза высочайшего уровня, но Хайнер никак не отреагировал. Глядя на него свирепо, Ансгар встал в пол-оборота.

— Думаю, переговоры в любом случае бесполезны. Увидимся в суде.

— Если ты поедешь во Францию…

Ансгар остановился как вкопанный от сухого голоса позади.

— Ты собираешься жениться на Аннет?

— Это не твоя забота.

— Ты всё ещё любишь её?

Ансгар нахмурил брови, словно пытаясь понять, серьёзно ли это Хайнер.

Облака, закрывавшие солнце, рассеялись, и небо вдруг просветлело. Солнечный свет ворвался в гостиную.

Лицо Хайнера, стоящего спиной к окну, скрывалось в тени, из-за чего его эмоции было трудно разглядеть. После долгих размышлений, Ансгар спросил, пытаясь понять намерения собеседника:

— Что ты имеешь в виду?

— Буквально то, что я и сказал.

— Почему тебе это интересно?

— Если она поедет с тобой во Францию…

…«Даже если Аннет бесплодна, так что не сможет произвести наследника королевской крови»…

— …Ты бы сделал её счастливее?

Его голос звучал грубо, как наждачная бумага, царапающая поверхность. Ансгар не мог понять, почему Хайнер задаёт такой вопрос.

Минута молчания прошла. Тонкие, широкие облака медленно проплыли. Свет, наполнявший комнату, немного угас.

Только тогда Ансгар наконец смог ясно разглядеть лицо Хайнера. Его зрачки слегка расширились, а с губ сорвался тихий стон. Ансгар не мог не дать честный ответ.

—…По крайней мере, она не будет так несчастна, чтобы умереть.

***

— Командир.

Майор Юджин, держа в руках толстую стопку бумаг, постучал в открытую дверь. Хайнер, собиравший необходимые вещи, повернулся к двери. Майор склонил голову.

— Прошу прощения, сэр. Я знаю, что вы в отпуске, но я должен был увидеться с вами, потому что нужно утвердить кое-какие срочные документы.

Хайнер кивнул и жестом пригласил его войти. Майор Юджин вошёл с чрезмерной вежливостью и представил бумаги.

Хайнер встал у стола, прочитал доклады, задал майору несколько вопросов и подписал их. Майор Юджин поблагодарил его и снова склонил голову.

Понаблюдав за ним какое-то время, Хайнер коротко отчеканил.

— Не нужно заходить так далеко, майор. Это моя работа.

— Тем не менее, мне неловко беспокоить вас, пока вы в отпуске. Вы выглядите уставшим….

Хайнер выслушал майора, слегка нахмурившись, а затем, поняв, что он имел в виду, сжал переносицу двумя пальцами.

Его взгляд казался пустым, и глаза слегка запали. Теперь он был скорее похож на призрак. Хайнер это прекрасно знал. В последние дни он выживал на минимальном количестве сна и еды.

Глядя на своего начальника, что всегда был неразговорчив, майор Юджин разочарованно вздохнул.

— Всё это из-за мадам?

Причина сильно беспокоила его. Возможно, утвердительно приняв молчание Хайнера, майор Юджин начал говорить даже с большим энтузиазмом.

— Более того, некоторые из репортеров опубликовали спекулятивные статьи, как будто ваше превосходительство довело госпожу до самоубийства. Конечно, никто с ними не согласился.

— …

— Они все думают, что этот инцидент — просто шоу для неё, чтобы попытаться привлечь внимание.

Обычно Хайнер не удосужился бы остановить болтовню майора, который до мозга костей ненавидел дворян. Он бы просто отфильтровал его «трёп» и молча забыл о сказанном, но сейчас Хайнер был очень чувствительным и не мог сидеть сложа руки, как обычно.

— Майор Юджин.

Хайнер тихо прервал слова майора. Подчинённый подпрыгнул от необъяснимой тяжести, заключённой в этом низком голосе.

— Эта женщина… действительно пыталась умереть.

Сказав это, Хайнер и сам понял. Это не было шоу. И не просто самоубийство. Он озвучил мучившие его факты.

— Аннет действительно хотела умереть.

Слова вернулись к нему, но горло почему-то сдавило. Хайнер вдруг понял, что всё это время держал перо на бумаге. Он с опозданием отодвинул перо, но чернила уже размазались, как плесень.

***

После её попытки самоубийства, Хайнер не заходил в комнату Аннет. Отчасти потому, что он не хотел видеть то место, где Аннет пыталась покончить с собой, а отчасти потому, что он не хотел признать, что она действительно «готовила» себя к смерти.

Хайнер рассеянно прошёл в её комнату. Аннет сейчас там не было. Её перенесли в крыло пристройки, куда посторонним вход был запрещён.

Когда он открыл дверь, то почувствовал теплый, знакомый аромат, который принадлежал только ей. Так всегда пахло там, где Аннет оставалась подолгу.

Не запах крови, пота, железа или разложения, а просто мягкий, свежий аромат. Хайнер, что долго колебался, не имея сил войти внутрь, двинулся нерешительными шагами.

Комната осталась такой же, как обычно, как будто ничего страшного не случилось.

Кровать, на которой она лежала, вся в крови, была застелена чистой простыней и накрыта одеялом. Поверхность постельного белья была холодной без человеческого тепла.

Он бродил по её комнате, как беспокойный пёс. Он оглядел книги на книжной полке, проверил, не скрипит ли стул, и осмотрел косметику на туалетном столике одну за другой.

Он открыл ящики письменного стола, но ничего особенного в нём не нашел. Открывая последний ящик, он услышал дребезжащий звук, исходящий изнутри.

Этот звук исходил из маленького матерчатого мешочка, перевязанного бечевкой. Хайнер вытащил его.

Он открыл мешочек, и что-то голубое засияло изнутри.

«Драгоценный камень?..»

Как только Хайнер так подумал, он разглядел камушки. Брови Хайнера сошлись, когда он ощупал лежащие на руках сломанные моллюски, ракушки и осколки стекла. Это были вещи, которые не стоили и пенни, не говоря уже о драгоценностях.

Хайнер знал эти вещи. Это было то, что его жена подобрала на пляже в Гленфорде.

«Я уверен, что выбросил их в мусорное ведро в отеле».

За последние три года это был единственный раз, когда Аннет ходила на пляж. После революции они переехали в официальную резиденцию, и он лично досмотрел багаж Аннет, но такого в то время не было. Эти камушки, определённо, были собраны ею на пляже Гленфорда, а затем выброшены им в мусорное ведро.

«Почему?»

Хайнер чувствовал себя так же неловко, как когда впервые нашел их в кармане её кардигана. С какой стати она собирала бесполезные вещи? Зачем вообще доставала это из помойки?

Он долго держал их в ладони, потом сунул обратно в мешочек, вернув мешочек туда, где нашёл, и закрыл ящик.

Профиль женщины, идущей к горизонту, возник в его сознании, как дымка. Перед бескрайним океаном. Маленькая, хрупкая фигура.

«Знаете, возможно, для этого человека… даже если я умру, для него это не будет иметь значения». – одинокий, рассеянный голос в грохочущем поезде отозвался в его памяти.

Хайнер зажмурил глаза, затем открыл их и поднялся на ноги. Он снова принялся обыскивать её комнату.

Как только он открыл шкаф, то увидел неестественно торчащий из-под него сейф, как будто что-то изнутри вынули.

Хайнер опустился на одно колено, чтобы проверить. Дверца сейфа не была заперта. Он распахнул её.

Внутри сейфа была папка и одна шкатулка с драгоценностями. Хайнер вынул папку и открыл. Это был журнал учёта пожертвований и спонсорства, за которые Аннет отвечала с момента их замужества.

После революции имя Аннет было официально исключено из этой должности. Даже Хайнер не знал, что она продолжала вести записи.

Книга была заполнены аккуратно и дотошно, и даже формы передачи для персонала были как следует организованы.

Он читал и перечитывал записи какое-то время, забывая дышать. Он не мог этого понять. Почему она продолжала делать то, о чём никто не знал?

Зачем она хранила весь этот мусор с пляжа, который никому не нужен?..

Хайнер стиснул зубы. Он опустил журнал и вытащил шкатулку с драгоценностями. Она была знакома ему. Хайнер видел эту шкатулку несколько раз в дни их свиданий.

Он медленно открыл её. Вопреки его ожиданиям, что в нём окажется много драгоценностей, принадлежавших Аннет, внутри было пусто. Там лежало только кольцо с бриллиантом.

Это было её обручальное кольцо. Хайнер тупо смотрел на него. Большой бриллиант сиял в темноте.

Других украшений в комнате обнаружено не было. Казалось, это была единственная драгоценность, которой сейчас владела Аннет.

Сообщалось, что в день, когда она стала жертвой стрелка, Аннет избавилась от некоторых своих украшений. Однако, она получила за них не очень большую сумму. Тогда, это были все украшения Аннет?

Так как сумма денег от драгоценностей была не так уж велика, а замена драгоценностей, если уж на то пошло, была её девичьим увлечением, его это мало заботило.

Но теперь, когда Хайнер хорошенько подумал об этом, пришло время разобраться с этим тоже.

Он взял кольцо с бриллиантом дрожащей рукой.

«— Куда пропало твое кольцо?

— Я просто сняла его.

— Вот как?

— Нет смысла носить его больше».

Хайнер посмотрел на свою руку. На безымянном пальце у него всё также было обручальное кольцо. Он никогда не снимал его.

Даже когда он глубоко её ненавидел. Даже когда он хотел убить её, чтобы успокоиться. Когда он приходил в её комнату с бесполезными предлогами, чтобы увидеть её лицо.

И в течение много ночей, которые он провёл, слоняясь в саду, глядя на окна её комнаты, Хайнер никогда не снимал это кольцо.

***

Женщина, неподвижно лежавшая на кровати, была бледна, но всё ещё красива.

Служащие постоянно заботились о ней, и Аннет выглядела почти так же, как обычно. Она, казалось, проснётся, стоит только позвать её по имени.

Хайнер тупо уставился на повязку, обмотанную вокруг её запястья. Повязка на ее маленькой тонкой руке выглядела странно толстой.

Он теребил кольцо в руке, а затем попытался надеть её кольцо на палец, но повязка на левой руке сильно мешала. И Аннет также слабо сжимала кулаки.

Она выглядела такой хрупкой, что он боялся небрежно прикоснуться к ней. Даже если нужно было просто вернуть кольцо на палец, это было слишком сложно.

После долгих раздумий, Хайнер вновь отложил кольцо в карман.

Железный стул скрипнул под ним. Он опёрся локтями на колени и заглянул ей в лицо. Он очень многого ждал и желал…

Старые воспоминания хлынули, как вода из фонтана… Маленькая девочка, что грустно сидела в уголке цветника. Прекрасное платье, длинные, аккуратно заплетённые светлые волосы и холодный взгляд.

— Аннет.

Девушка, которая была настолько ослепительна и благородна, что он чувствовал себя грешником, просто глядя на неё.

— Я по-прежнему…не знаю, что делать.

«Ты всё так же невинна, как и прежде. Даже если ты выберешь смерть, она не сможет заменить твою невинность. Так что между нами ничего не решено. Если ты снова проснёшься, что мне делать?..», – мысли роились в его голове.

Хайнер сцепил руки и опёрся на них подбородком. Его сердце так болезненно сжималось, что было трудно даже сидеть прямо.

— Когда ты проснёшься…

Его горло слегка пересохло. Он судорожно вздохнул и с трудом заговорил.

— …Поедем в Гленфорд.

Он не мог сказать, «давай вернёмся к более счастливым временам». Он не мог быть уверен, что потом станет лучше, чем раньше. Они отдалились друг от друга слишком далеко.

— Если хочешь увидеть океан, я позволю тебе увидеть его.

Тем не менее Хайнер так сказал.

— Я отвезу тебя, куда захочешь.

«Если хочешь ехать поездом, поехали со мной; если хочешь прогуляться по морскому берегу, идём со мной; если хочешь увидеть картины художника, смотри их со мной; если хочешь собирать ракушки на песке, давай собирать их вместе...»

— Так что пойдём со мной…

Хайнер хотел прикоснуться к её щеке, но рука, заколебавшись в воздухе, так и не достигла цели. Он поспешно отстранился.

Хайнер верил, что он всё ещё ненавидит её. Он не мог простить её. Он всё ещё хотел отомстить, хотел привязать её к себе, сделав несчастной.

— Так что пойдем со мной.

Тем не менее Хайнер так сказал.

***

Был вечер четвертого дня, когда Аннет очнулась.

Хайнер, сидевший у кровати и листавший документ, улавливал её малейшие движения. Её ресницы и кончики пальцев слегка пошевелились.

Вскочив, Хайнер дрожащим голосом позвал её по имени.

— Аннет?

Её веки задрожали в ответ. Хайнер немедленно вызвал врача.

— Аннет, ты проснулась?

Глаза Аннет медленно открылись. Её замутнённые зрачки были расфокусированы. Хайнер говорила без умолку, опасаясь, что её глаза снова закроются.

— Ты слышишь меня? Видишь меня?

Мало-помалу зрение вернулось в её голубые глаза. Она моргнула. Хайнер снова позвал её по имени задумчивым голосом со смесью облегчения и беспокойства.

— Аннет…!

Взгляд Аннет достиг его после того, как она оглядела окружение. На мгновение все её движения замерли. Пересохшие губы открылись и снова закрылись.

В следующий момент в глазах Аннет отразились отчаяние и разочарование. Её руки и плечи слегка задрожали, тихое дыхание постепенно участилось.

Словно маленький зверёк с мокрыми от горя глазами, она, казалось, безмолвно спрашивала – «почему?». Хайнер наблюдал ряд изменений, но не мог их правильно воспринять.

Дверь распахнулась. В комнату поспешили пара медсестёр и врач. Доктор подошёл вплотную к Хайнеру, стоявшему у кровати, и попросил его отойти на время.

— Я осмотрю пациента.

Хайнер ошеломленно отступил. Пока врач проверял состояние Аннет, он не мог отвести глаз от её лица.

Слёзы потекли по уголкам глаз Аннет. Она рыдала приглушенным голосом, её плечи дрожали.

— Мадам, не могли бы вы кивнуть головой?…Мадам, вы меня слышите? Можете кивнуть?

Спокойный голос доктора крутился у него в голове. Хайнер сжал кулаки и разжал их; он не знал, что делать.

Окровавленная кровать… Тело, лежащее без признаков жизни, как восковая кукла... вялые руки… торопливые руки, оказывающие первую помощь — тот день, казалось, повторился.

Взяв несколько анализов, доктор подошёл к Хайнеру.

— Похоже, она в сознании, но её психическое состояние нестабильно. Я думаю, мы должны дать ей немного отдохнуть.

— …

Именно тогда Хайнер наконец обратился к врачу. Послышался запоздалый ответ.

— А, да.

— Я думаю, лучше оставить в комнате только одну медсестру.

— … да.

Хайнер кивнул, выглядя слишком рассеянным, чтобы думать самостоятельно. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять слова доктора.

Аннет закрыла глаза и вздрогнула. Слёзы непрестанно текли по её щекам.

Хайнер медленно поднялся на ноги. Он продолжал смотреть на неё, пока не вышел из комнаты. Сцены, в которых веки Аннет открываются, её открытые замутнённые зрачки и, наконец, её слёзы… всё это проигрывалось непрерывно.

Бледное лицо мелькнуло в проёме двери. В конце концов, дверь закрылась полностью. Он прислонился к стене снаружи и откинул голову назад, закрыв глаза.

«Я устал…я должен… поговорить с ней».

Хайнер думал, пребывая в полном замешательстве. Он не знал, что делать, но он просто должен был что-то предпринять.

Казалось, так много нужно сказать. Было так много вопросов и ответов. Тот факт, что она была психически неуравновешенной — лишь оттого, что она только что проснулась.

Когда она окончательно придёт в себя, станет лучше. Хайнер собирался поговорить с ней. То, чего он очень долго избегал.

Аннет может пожалеть о своём решении покончить жизнь самоубийством. Наверное, было больно, когда она порезала себе запястье, ведь она ненавидела боль.

Боль – это не то, к чему можно привыкнуть. Хайнер знал это очень хорошо. Такая слабая женщина, как она, не могла вынести боли. Как она…

Мысли, растущие в его сознании бесконечными ветвями, вдруг смолкли. Глухой смех сорвался с его губ. Его мускулистое тело скользнуло вниз по стене.

Хайнер схватился за волосы обеими руками и опустил голову меж колен. Он знал, что всё это было глупой идеей. То, что Аннет пыталась покончить с собой, не означало, что всё может вернуться к тому, как было раньше.

«Но значит ли это, что я хочу продолжать толкать её в пропасть? Я не знаю», – он сам был в ситуации, когда у него не было ответов, и разговор с Аннет ничего не изменит.

Забавно было и то, что он решил, будто Аннет может пожалеть о своей попытке самоубийства. Хайнер мог прочитать всё по её дрожащим зрачкам.

Аннет была в отчаянии из-за того, что выжила.

Пока всё было туманно и неясно, это было единственное, в чём можно было быть уверенным. Это была единственная оставшаяся реальность.

Её сознание пульсировало где-то в тишине над поверхностью воды. В темноте Аннет медленно постукивала пальцами по кровати.

Ей казалось, что весь мир превратился в музыку. Она тихонько напевала Симфонию №2 Рахманинова, до-минор, первая часть.

Пальцы её двигались по клавишам в подсознании. Тёмное, мрачное фортепианное вступление сорвалось с кончиков пальцев. Пустынный мир наполнился фортепианной музыкой.

Адажио (тяжёлое и медленное) в до-мажоре, Анданте (немного медленнее) в переходной части, Аллегро (быстрее)…

Её руки, что непрерывно двигались, замерли как раз перед тем, как сознание окончательно вернулось в реальность. Мир мгновенно затих.

Аннет моргнула, глядя в чёрную пустоту.

«Зачем я живу?», – она задалась вопросом.

Аннет порезала свои вены на запястье, но не смогла умереть. Может, всё потому, что она прожила бесполезную жизнь, предоставив слугам делать за неё даже самые простые действия?

И всё же, если бы её оставили в покое, она бы умерла. Так почему она выжила? Кто и зачем спас её?

В её голове один за другим повторялись вопросы. Она неоднократно спрашивала себя, как сумасшедшая. Почему она выжила? В чём была проблема? Как она смогла бы умереть?

У её ног послышался шорох. В комнате дежурила медсестра. Она выглядела немного ошеломлённой, вероятно, только проснувшись от дремоты.

— Привет.

Аннет позвала её, что заставило медсестру вскочить.

— Госпожа, вам что-нибудь нужно? — спросила медсестра, немного смутившись.

— Не могли бы вы выйти ненадолго?

— Что?

Аннет снова заговорила с лёгкой улыбкой на губах.

— Пожалуйста, можешь уйти?

— Госпожа, но…

— Я хотела бы побыть одна.

— Извините, госпожа, но мне велели не оставлять вас…

На взволнованном лице медсестры светилась самая добрая улыбка. Аннет тоже улыбнулась в ответ.

— И всё же, разве мои права не в приоритете?

— Вы находитесь в состоянии психической нестабильности. Мне нужно быть рядом с вами. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте мне знать.

— Я в порядке.

— Но доктор…

— Пожалуйста, оставьте.

Аннет категорически отвергла её. Медсестра издала тихий стон и вздохнула.

— Позвольте мне сначала сообщить ответственному лицу.

— Не надо.

— И все же, боюсь, мне придётся обсудить это с ним… ох.

Медсестра открыла дверь из комнаты, но тут же сделала шаг назад. Аннет уставилась на дверь, нахмурив брови. Однако, она не могла ясно разглядеть, потому как её глаза ещё не адаптировались к темноте.

Медсестра удивлённо пробормотала.

— Командир, почему вы здесь…

— Что происходит?

Знакомый низкий голос раздался из коридора. Аннет почувствовала, как на неё нахлынула головная боль, о которой она на какое-то время забыла.

— …нет…Госпожа…

Медсестра сообщила Хайнеру о ситуации. Хайнер коротко ответил и вошёл в комнату. Медсестра кивнула, покосившись на Аннет обеспокоенным взглядом. Дверь за Хайнером закрылась.

Слабо освещённый свет полностью рассеялся. Комната снова погрузилась во тьму и тишину.

Хайнер, казалось, какое-то мгновение колебался, но подошёл к жене. По мере того, как он приближался, её мир музыкальных нот полностью растаял.

Хайнер пододвинул стул, на котором сидела медсестра, ближе к изголовью кровати.

Он сел на стул и посмотрел на неё настороженным взглядом. Аннет молчала, опустив глаза.

— Аннет.

Её имя, произнесённое его голосом, чувствовалось таким незнакомым.

— …Тебе лучше?

— …

— …ты сейчас в нестабильном состоянии. Кто-то должен быть рядом с тобой.

— …

— То есть… если оставить тебя одну… я не знаю, что с тобой случится.

Хайнер колебался, как человек, не знающий, что сказать. Аннет проигнорировала его и резко спросила.

— Ты нашёл меня?

— …Да.

— И ты спас меня?

— Да.

— Почему?

Голос Аннет не был особенно резким или агрессивным. Её тон звучал робко и отстранённо. Она смотрела Хайнеру в глаза.

— Почему ты спас меня?

Хайнер безмолвно уставился на неё.

— Хайнер, я уже достаточно несчастна, чтобы умереть.

— …

— …Я действительно «смертельно» несчастна. Всё, как ты хотел. Мне больше нечего тебе дать.

— …

— Это был конец, которого ты желал, и которого хотела я. Но ты всё испортил.

Чуть более высокий тон и более ясный голос снова бросил ему эти слова.

— Ты всё испортил. — повторила Аннет.

— Я…

Губы Хайнера безостановочно шевелились, как будто он отказывался принимать обвинение в свою сторону.

— Я испортил? Какого чёрта? Так ты говоришь, будто я должен был позволить тебе умереть?

— Ты должен был.

— Я никогда не хотел, чтобы ты поступала вот так.

— Тогда чего ты хотел?

Аннет с трудом поднялась. Хайнер осторожно поймал её за плечи и удержал.

— Не вставай.

Стряхнув его руку, Аннет наконец встала. Пульсирующая боль пронзила её левую руку, но ей было всё равно.

— Итак, Хайнер, чего ты хотел?

Аннет продолжала говорить как ни в чем не бывало.

— Повторять последние три года снова и снова, пока мы не умрём? В чём смысл? Мы будем только страдать.

— Я никогда не думал о подобном, ни разу.

Это было странно. Желать человеку нескончаемых страданий, но не предполагать, что тот выберет смерть.

— Ты не видел во мне человека, Хайнер?

Он совершенно упустил из виду тот факт, что у Аннет тоже был выбор между жизнью и смертью. Аннет горько рассмеялась.

— Это хуже, чем желать моей смерти.

Его зрачки слегка расширились. Хайнер открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но вздохнул и снова замолчал. Наступила тишина. Руки Хайнера прерывисто двигались. После нескольких попыток он наконец набрался смелости.

— Я… – его голос дрожал. – Я не хочу, чтобы ты умерла.

Аннет казалось, что его голос звучал где-то далеко. Хайнер повторил это так, словно убеждая самого себя.

— Я не хочу этого.

****

Двумя днями позже Ансгар Стеттер попросил об аудиенции.

Первоначально, как только он узнал о том, что Аннет очнулась, он в тот же день навестил её в официальной резиденции. Но ему пришлось вернуться, оставив короткую записку, из соображений её здоровья.

На следующий день Хайнер выпроводил Ансгара, когда тот снова просил о встрече. Аннет он даже не сказал о визите.

Она смогла получить записку, которую Ансгар оставил в первый день, только два дня спустя.

[Я слышал, что в данный момент вы не можете меня видеть. Надеюсь, что смогу поприветствовать вас, как обычно. Я вернусь завтра днём.

— Ансгар Стеттер.]

Аннет посмотрела на записку без всяких эмоций. Ей не нравился Ансгар как мужчина. Он был просто старым другом, с которым они делили хорошие воспоминания из юности.

Аннет осознавала, что некоторые отношения лучше оставить в прошлом. Ансгар также был человеком её прошлого.

Они смогли сохранить хорошие отношения из-за общих лишений и понимания в то время. Теперь всё изменилось. Аннет знала, что не сможет вернуться к тем отношениям, что были раньше.

Тем не менее, она приняла просьбу Ансгара о встрече, потому что уважала его как человека. Ей также было немного жаль семью Ансгара.

Конечно, Аннет устроила ему неприятности «как другу». Она не чувствовала себя обязанной доверяться ему, и не жалела об этом.

Она привела в порядок свои спутанные волосы, глядя в зеркало. Поскольку она не могла спуститься в гостиную, у неё не было выбора, кроме как встретить Ансгара в своей комнате.

В зеркале отражалась чересчур худая женщина, хрупка и бледная для своих лет.

Аннет убрала прядь волос, прилипшую ко лбу. Ей захотелось посмотреть в зеркало впервые за долгое время. Рассеянно глядя на себя, она услышала стук в дверь.

— Аннет, я здесь.

Голос Ансгара эхом разнесся за дверью. Аннет ответила, ставя зеркало на столик.

— Войдите.

Дверь со скрипом открылась. Ансгар вошёл, его уши покраснели от холода. Он снял шляпу и поднял одну руку.

— Аннет.

— Добро пожаловать, Ансгар. На улице очень холодно?

Ансгар кивнул и сел напротив неё.

— Стало намного холоднее. Ветер очень холодный.

— Хочешь горячего чая?

— Нет, я в порядке… Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, спасибо.

Диалог прервался. Аннет небрежно улыбнулась ему, как будто ничего не произошло. Ансгар сделал то же самое.

— Давно ли ты выходила куда-нибудь? — спросил Ансгар, делая вид, что ничего не знает.

— …ммм, вроде того.

— На улице уже настоящая зима. Приятно время от времени выйти на прогулку и подышать свежим воздухом.

— Я тоже люблю гулять. Помнишь, как было раньше? После обеда я всегда гуляла по саду, бегала повсюду.

— О, да, верно. Неудивительно, что у меня всегда болели ноги, когда я на тебя смотрел.

— Всё потому, что тебе не хватало практики.

— Это не то, что я хотел бы услышать от тебя прямо сейчас.

Аннет прикрыла рот рукой и рассмеялась. Ансгар усмехнулся.

В конце концов, её смех медленно стих. Аннет опустила руку и заговорила с улыбкой, всё ещё радуясь мимолётным воспоминаниям.

— Ансгар, прости.

Ансгар слегка напрягся от её извинений. Вскоре он ответил с кривой улыбкой на губах.

— За что ты извиняешься?

— …

— Тем не менее…ты должна была сказать мне, что тебе тяжело.

Аннет молча опустила взгляд. На самом деле, с тех пор, как она снова встретила Ансгара спустя несколько лет, она ни разу не доверилась ему как другу.

Поначалу она думала, что цель визита Ансгара к ней заключалась в том, чтобы получить власть для восстановления монархии, не больше и не меньше. Её мнение с тех пор не изменилось.

— Извини…Мне очень жаль.

Она извинялась просто потому, что не могла дать ему то, что он хотел. Причины, по которым Ансгар хотел привезти её во Францию, были очевидны. Чтобы продолжить королевскую родословную.

Аннет не знала точно, сколько потомков изгнанных королевских особ ещё живы. Но из женщин, по крайней мере, она была бы самой близкой к родословной.

— Аннет, мне так жаль…

Ансгар взял Аннет за руку. Его рука была теплее, хотя он пришёл снаружи, а она всё это время была в комнате.

— Поехали со мной во Францию.

— …

— Я не буду спрашивать тебя, почему ты мне ничего не сказала или почему ты вообще сделала такой выбор. Я не буду винить тебя ни в чём. Не думай больше о плохом… Просто поезжай со мной во Францию. Почему ты решила всё так, когда есть варианты лучше?

Его голос был нежным. Аннет сцепила руки и спокойно посмотрела Ансгару в глаза. В его золотистых светло-карих глазах отражалось её лицо.

Даже если предложение Ансгара было чистым одолжением, во Франции ей могло стать лучше, чем здесь, как он и говорил.

Даже если бы во Франции её присутствие оказалось нежелательным. На самом деле, было бы лучше где угодно, чем в Падании. Для Аннет Падания был адом.

— Ансгар, я…

Аннет начала говорить медленно. Ансгар терпеливо ждал её слов. Она говорила спокойно, без колебаний.

— Я не могу поехать с тобой.

Зрачки Ансгара расширились.

— Я не могу последовать за тобой, Ансгар. — на этот раз убедительно повторила Аннет.

— …Могу я спросить, почему?

— Я знаю, почему ты пытаешься увезти меня во Францию. Всё потому, что во мне течёт королевская кровь, верно?

Зрачки Ансгара на мгновение задрожали. Аннет слабо улыбнулась.

— Ты думаешь, я этого не знала?

— Аннет, я не знаю, о чём ты, но я правда здесь ради тебя...

— Я знаю.

Аннет мягко оборвала его и убрала его руку.

— Я знаю, Ансгар. На самом деле, не имеет значения, есть ли у тебя другие планы или нет. Везде будет лучше, чем здесь.

— Да, я клянусь, что буду помогать тебе всем сердцем, Аннет, и я помогу тебе зажить счастливой жизнью.

— Я бесплодна.

Аннет говорила тихо, будничным тоном, как будто объясняя что-то не столь важное. Лицо Ансгара окаменело.

— Я не могу продолжать королевскую родословную.

— …Что…

— Если хочешь, я могу пригласить своего врача, чтобы подтвердить это для тебя. Я бесплодна, и моя репутация на дне, поэтому я ничего не стою как королевский символ. Я ценю, что ты зашёл так далеко, но…

— Подожди, Аннет.

Ансгар озадаченно махнул рукой. Аннет посмотрела на него с закрытым ртом. Ансгар шокировано хмыкнул, почесал затылок, словно в замешательстве, мгновение смотрел на Аннет и коротко вздохнул.

— Я понял, что ты имеешь в виду. Так что ты, нет, я…

Аннет взяла слово, так как ему было трудно отказаться от предложения, которое он сделал сам.

— Меня не волнует, если ты не возьмешь меня во Францию. В любом случае, я никогда не собиралась присоединяться к силам реставрации монархии.

— … хм. Аннет, я буду честен в том, как это произошло.

Ансгар принял удобную позу и приблизил своё лицо к её лицу. Аннет бесстрастно кивнула. На самом деле не имело значения, что он скажет.

— Во-первых, твои мысли не ошибочны. Это правда, что ты была нужна ретро-силам монархии, и правда также, что начальство отправило меня в Паданию. Возвращение королевской родословной…Мне очень не хочется говорить это своими устами, но да, да, это так.

Ансгар объяснил осторожно, как будто очень сожалея. Аннет это совершенно не интересовало, так как она всего этого ожидала. Не то чтобы она как-то обижалась на него.

— Но на самом деле это не единственная причина, по которой я приехал к тебе. И только потому, что ты бесплодна… Я не собираюсь отказываться от своего предложения отвезти тебя во Францию.

— …Почему?

Она не понимала. Она была бесполезна для него. Аннет покачала головой.

— У тебя нет причин забирать меня.

— Почему нет?

Ансгар нахмурился, открыл и закрыл рот, словно слегка раздраженный. В конце концов, он вздохнул.

— Разве ты не знаешь, что нравишься мне?

Она знала. Она не могла не знать. В прошлом Ансгар довольно долго ухаживал за Аннет. Его ухаживания продолжались некоторое время даже после того, как она начала отношения с Хайнером.

Аннет особо не отреагировала на его признание. Она просто небрежно и с некоторым любопытством задала ему встречный вопрос.

— Но, Анс…ты ведь не любил «меня», не так ли?

Он любил саму Аннет, но он также любил то, что делало её еще сильнее. Статус, власть, богатство, слава, известность, достоинство, положение… То, что когда-то было у Аннет. И всё это теперь исчезло.

— Мне больше нечего тебе дать.

— Нет, Аннет. Даже без таких вещей... Я всё ещё хочу тебя, как всегда.

«Он хочет меня?»

Эти слова прозвучали странно. Аннет какое-то время молчала, опустив взгляд, но через несколько секунд спросила:

— Ты хочешь на мне жениться?

— Что….

После короткого замешательства последовала пауза. Ансгар продолжил со своей характерной добродушной улыбкой.

— Конечно. Но вопрос о твоём разводе всё ещё остаётся, а я только недавно развёлся, так что давай неспеша идти к этому.

— … Вот как?

Аннет кивнула, как будто поняла, но с безразличным выражением на лице.

— В любом случае, трудно решить всё сразу. Прежде всего, я понимаю, что ты имеешь в виду. Спасибо, Анс, что думал обо мне до конца.

— Итак, каков твой ответ? Я хотел бы услышать ответ…

Ансгар казался нетерпеливым, задавая вопрос снова. Аннет молча посмотрела на него. Его глаза сияли так же пронзительно, как и в юности.

— Поедем со мной.

У Ансгара был талант успокаивать других. С ним людям было просто смеяться, разговаривать и играть, не задумываясь.

Вот почему Аннет очень любила Ансгара, как друга. Это было так давно. Она медленно раздвинула губы.

— Я…

***

— Теперь я хочу, чтобы ты перестал просить о встречах.

Низкий голос остановил Ансгара, когда он выходил из официальной резиденции. В углу коридора на первом этаже Хайнер холодно смотрел на него, скрестив руки.

— Я говорю тебе не тратить силы понапрасну, потому как с этого момента все твои просьбы о визите будут отклонены.

Ансгар усмехнулся.

— Какое право ты имеешь отказывать Аннет в свиданиях?

— Право, как её муж.

— То есть, муж, который доводит свою жену до самоубийства, всё ещё является мужем?

— В настоящее время у Аннет нестабильное психическое состояние. Врач также сказал, что мы должны максимально уменьшить внешние раздражители, так что это мера в пользу пациента.

— Я говорил тебе. Я сказал, что помогу Аннет развестись по решению суда. Посмотрим, сможешь ли ты сказать подобное после развода.

— Хорошо. – с холодной улыбкой на лице Хайнер наклонил голову. – Если ты сможешь победить.

— Аннет собирается с тобой развестись и уехать во Францию.

— …и она согласилась?

— А что ты думал? Разве это не в сто раз лучше, чем гнить здесь?

Ансгар нехарактерно ухмыльнулся. Хайнер, полу-прислонившись к стене, выпрямился.

— Если собираешься использовать её для восстановления монархии, забудь об этой идее. – сердито ответил он, даже зная, что Ансгар может распространить информацию повсюду. – Потому что она не способна иметь детей.

— Я знаю.

— …Что?

— Я знаю, ублюдок. И что, ты думаешь, я уеду во Францию один, стоит только услышать это?

Несмотря на то, что Хайнер только что сказал ему, Ансгар вёл себя так, как будто знал об этом уже давно. Свет в серых глазах Хайнера потускнел.

— Я очень хорошо знаю Аннет. По крайней мере, лучше, чем её муж. Так что, если пытаешься испортить отношения между нами, разговаривая подобным образом, то прекрати.

— Нами…

Хайнер холодно пробормотал и медленно подошёл ближе. За три шага расстояние между ними полностью сократилось.

Ансгар был не маленького роста, но, стоя рядом с высоченным Хайнером, он был похож на гиену рядом со львом.

— Думаешь, ты стал для неё кем-то важным только потому, что встретился с ней пару раз за три года? – тихо спросил Хайнер, склонив голову набок. – Даже если Аннет согласится, что с того?

В его голосе, совершенно заглохшем, слышалась слабая угроза. По спине Ансгара пробежал холодок.

— Тебе никогда не победить меня, Ансгар Стеттер.

Ансгар невольно попытался отступить, но ноги не слушались. Он чувствовал давление, как будто огромный камень катится в его сторону. Хайнер продолжал медленно говорить.

— Эта женщина…

Его голос слегка задрожал. В мгновение ока инерция, давившая на Ансгара, рассеялась.

— Она не может уйти от меня. – пробормотал Хайнер.

Его слова звучали так, будто он сам себе промыл мозги. Ансгар попытался дать отпор, воспользовавшись слегка ослабевшим духом Хайнера.

— Ты…

«В конце концов, ты убьёшь Аннет. Каким бы всемогущим ни был, ты ничего не сможешь сделать с самой смертью. Так или иначе, она оставит тебя».

Но Ансгар не мог ничего сказать. Только ошеломлённый голос пронесся по воздуху.

— Ты, Аннет…

— Сейчас же.

В этот момент Хайнер яростно уставился на собеседника.

— Убирайся отсюда немедленно.

С этими последними словами он быстро обошёл Ансгара. Звук его шагов громко разнёсся по коридору.

Ансгар в изумлении уставился на удаляющуюся спину. Хайнер Вальдемар, словно холодная гигантская каменная статуя, постепенно удалялся от него.

Ансгар ничего не мог сказать не потому, что испугался Хайнера. Конечно, его давление было сильным, но в нём самом было что-то уязвимое.

Внезапно холодный командирский голос, который он услышал несколько дней назад, опять зазвенел в его ушах.

«Если она поедет с тобой во Францию…»

Почему он не знал?

«…Ты сможешь сделать её счастливой?».

Что означал этот побеждённый взгляд?

***

Аннет свернулась калачиком в постели, в ожидании сна. На улице был ещё ранний вечер, но из-за тёмных занавесок в комнате царила кромешная тьма.

Различные мысли проносились в её голове, когда она закрыла глаза.

«Поехали со мной во Францию… Аннет, даже без всего этого…. Я всё ещё хочу тебя".

— Ложь. – прошептала она.

Ансгар не ответил на вопрос, хочет ли он на ней жениться. В этот краткий момент Аннет могла прочесть его мысли.

Франция была относительно либеральной страной с точки зрения отношений и брака. Женатые люди имели любовниц, а неженатые мужчины могли иметь тайных любовниц, не подвергаясь никакому осуждению.

Так что, вероятно, Ансгар просто хотел, чтобы она стала его любовницей. Возможно, даже после того, как снова женится.

Это не было чем-то, чего она не могла понять. Ему незачем быть законно связанным с женщиной, которая ничего не может дать. У неё была только молодость, но во всём остальном не на что было положиться.

«Со мной можно играть». – с отвращением подумала Аннет.

Особой обиды или печали она не испытывала. Даже если это было положение любовницы Ансгара, сейчас это было слишком для неё.

Аннет чуть сильнее сжалась в кровати. Её руки и ноги были холодными, хотя она находилась под одеялом в тёплой комнате.

Пока она ждала сна, который так и не пришёл, дверь тихо отворилась. Глаза Аннет были закрыты. Медсестра встала и что-то сказала вошедшему. В конце концов, он подошёл к кровати.

— Аннет.

— …

— Давай немного прогуляемся по саду. Нехорошо всё время оставаться в комнате.

— …

— Ну же.

Аннет тихо встала. Она надела носки и накинула пальто. Хайнер намотал ей на шею большой шарф. Их глаза встретились, и на мгновение его руки остановились.

— На улице холодно. – пояснил он в своё оправдание.

Аннет моргнула, не отвечая. Руки, копошащиеся у её шеи, отодвинулись. Весьма неуклюжим жестом Хайнер положил руку ей на талию и вывел наружу.

Воздух снаружи был очень холодным, чего она не чувствовала уже давно. Это был запах зимы, который совсем недавно шёл от Хайнера и Ансгара, пришедших к ней с улицы. Лёгкий вздох вырвался из-под её губ.

Они шли по саду молча. Сад перед главным зданием, за которым постоянно ухаживали смотрители, не опустел, несмотря на зиму.

Наоборот, он был безмятежным и красивым. Ветер дул неспешно, сметая остатки сухих листьев.

Плечи Аннет слегка вздрогнули.

— Тебе холодно? – сразу же спросил Хайнер, долго наблюдавший за ней.

— Я в порядке.

— У тебя руки покраснели.

Хайнер мгновение колебался, затем вытащил из кармана пару кожаных перчаток.

— Эти…

Аннет на самом деле не нуждалась в них, но, тем не менее, приняла. Она не хотела ссориться с мужем больше, чем уже произошло.

На первый взгляд перчатки, что выглядели намного больше её рук, были предсказуемо мешковатыми. Ей приходилось держаться за них, поскольку они, казалось, соскальзывали, стоило опустить руки.

— Если неудобно, не нужно их носить.

— Нет.

Диалог снова затих, едва начавшись. Хайнер смотрела на её профиль, опустив глаза, и говорил с трудом.

— Есть место, куда бы ты хотела пойти?

— … что?

— Куда ты хочешь пойти.

Аннет покачала головой, не задумываясь слишком глубоко.

— Нет.

— Ты не хочешь сходить на пляж?

Она хотела этого давно. Теперь Аннет совсем не хотелось идти, но Хайнер изложил свой план так, как будто уже обо всём подумал.

— Как немного потеплеет, поедем на пляж следующей весной. Есть много мест даже лучше, чем Гленфорд. Чуть ниже есть пляж Сансет-Клифф, который славится красивыми закатами.

— …

— Помнишь пляж Сантьяго, куда мы ездили? Ты хотела вернуться, чтобы увидеть тюленей в округе Белмонт.

— … Да.

После короткой паузы Аннет коротко ответила. Это был немного запоздалый ответ. Она не волновалась, но полагала, что Хайнер сам продолжит говорить.

— Тогда почему бы нам в ближайшее время не отправиться в отпуск в графство Белмонт? Когда придёт весна, поедем в Сансет-Клифф или куда-нибудь ещё на запад.

— …

— Аннет?

Хайнер остановился и позвал её. Аннет остановилась рядом с ним и посмотрела на него снизу вверх. Его лицо было строгим, как холодный зимний ветер, но также был намёк на нервозность.

— Я поняла.

Аннет ответила с кивком. Выражение лица Хайнера слегка просветлело. Какое-то время она смотрела ему в лицо, а затем опустила взгляд.

Хайнер шёл рядом с ней, подстраиваясь под её темп. Чувствуя холод, обволакивающий лицо, Аннет медленно выдохнула, и белый пар рассеялся в воздухе.

***

На следующее утро сиделка обнаружила расчёску с острым концом между кроватью Аннет и стеной. Если её немного наточить, создавалось впечатление, будто она могла стать орудием убийства.

Лицо Хайнера окаменело, когда он получил эту расчёску с отчётом. Он немедленно пошёл в комнату Аннет, но вместо того, чтобы допрашивать её, назначил ей профессионального консультанта.

Аннет не отказалась от консультации. Она не сотрудничала, но и не отказывалась.

Она просто игнорировала всех, кто приходил. Хайнер заходил к ней в комнату три или четыре раза в день и пытался заговорить. В большинстве случаев разговоры были рутинными и поверхностными.

Он даже не упомянул о найденной расчёске, как будто боялся её тревожить этим.

Внешне Аннет казалась вполне здоровой, если не считать заметного ухудшения речи.

Она больше не поднимала тему развода, не жаловалась ни на головные боли, ни на расстройство желудка. Она не протестовала и не сопротивлялась, когда Хайнер что-то говорил.

С каждым мгновением, проведённым с ней, Хайнер чувствовал себя всё хуже, словно стоял над тонким надтреснутым льдом замёрзшего озера.

Он часто просыпался в холодном поту. А потом, посетив комнату Аннет и проверив её дыхание, наконец, чувствовал облегчение.

Время шло медленно.

Ланкастер и его жители пребывали в отличном настроении к концу года. Все дома были украшены венками, и каждый готовил подарки к праздничным дням.

Хайнер купил женские перчатки и пурпурную брошь с драгоценным камнем в высококлассном магазине западной одежды. Это были первые подарки Аннет, который он приобрёл за последние три года.

На обратном пути он попал под небольшой снегопад. Хайнер смотрел на небо, где трепетали белые хлопья.

Он вспомнил, что Аннет любила снег. Она любила всё романтическое в мире.

— Думаю, мы могли бы пойти прогуляться.

Как только Хайнер вышел из машины, он схватил бумажный пакет и направился в комнату к Аннет. В прошлом она любила подарки. Подарки-сюрпризы были ещё лучше.

По какой-то причине он думал, что это немного осчастливит её, хотя в последнее время она редко выражала какие-либо эмоции. Он просто так чувствовал.

Хайнер постучал в её дверь, но ответа не последовало. Обычно сиделка всегда открывала ему. С подозрением Хайнер позвал её по имени.

— Аннет?

— А, командир.

Хайнер повернул голову на голос. Медсестра шла по коридору с миской тёплой воды. Она сказала с немного застенчивой улыбкой.

— В последнее время нас не хватало из-за каникул в конце года, поэтому я сходила…

Прежде чем медсестра успела договорить, Хайнер схватил дверную ручку и провернул её. Ручка остановилась на прежнем месте, а дверь оказалась заперта.

Он побледнел от страшного предчувствия.

Не думая более, Хайнер отступил два шага назад, и с разбега ударил в дверь плечом. Звук был оглушительным, но дверь не поддалась.

Он снова и снова бил в дверь, не чувствуя боли. Его крик разнёсся по коридору. С последним толчком дверь в комнату распахнулась.

Между сломанной дверью и дверным косяком показалась худощавая фигура.

На мгновение время словно остановилось.

Его расширенные зрачки отражали происходящее в комнате. Красный шнур, свисающий с потолка, обескровленное, бледное лицо, её тело, болтающееся в воздухе, трясущиеся ноги…

Где-то в его сознании что-то надломилось. Хайнер опёрся на одну ногу, перепрыгнул через упавшую дверь и вытащил из внутреннего кармана нож.

Лезвие разрезало воздух. Красный шнур оборвался, и тело, подвешенное в воздухе, рухнуло вниз.

Хайнер покатился по полу, приняв её на себя. Нож, упавший вместе с ними, лязгнул и пролетел по полу.

Два переплетённых тела замерли в углу. Женщина в его руках была холодна, как труп. Снизу донесся удушающий кашель.

Хайнер посмотрел на Аннет, что лежала с совершенно непроницаемым лицом. Его руки, державшие её, дрожали.

— Ха…Хаах…Хааа.

Его грубое дыхание заполнило комнату, а мозг гудел, словно он получил удар по голове тупым предметом. Хрипы Аннет постепенно стихли.

Хайнер поднялся с пола и схватил её за плечи. Голубые глаза Аннет наполнились слезами. Лицо Хайнера исказилось.

— Это…

Его губы дрожали.

— Что ты творишь…

Рука на её плече напряглась.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь…! – закричал Хайнер надтреснутым голосом.

Слёзы потекли по бледным щекам Аннет. Они потоками стекали по кончику её подбородка.

Силы покинули руки Хайнера. В уголке его груди что-то болезненно сжалось. Он стиснул зубы.

— Что за… это… что ты, чёрт возьми, творишь…!

Аннет ничего не ответила, только слёзы продолжали капать. Беспомощно сидя на полу, она выглядела потерянным ребёнком.

Хайнер на мгновение резко выдохнул и бессознательно обнял её. Её худое тело прижалось к нему без сопротивления.

Он чувствовал слабое дыхание на своем плече. Разум давно умолк. Он изо всех сил пытался проглотить тошнотворный прилив эмоций, пытаясь очистить свой мозг.

— Аннет.

— …

— Аннет, пожалуйста…Какого чёрта…

Он не знал, что делать. Хайнер даже не знал, что сказать.

«Останови это. Что я должен делать? Что я могу? Пожалуйста, Аннет. Пожалуйста, не делай этого…». – его мысли не могли обрести форму слов.

— Я…

Тонкий голос лился между задыхающимися рыданиями.

— Я больше не хочу жить…

Тело Хайнера замерло, как каменная статуя, от тихого шепота. Он смотрел прямо перед собой, не в силах дышать. Его зрение дрожало и расплывалось.

Внезапно его взгляд сфокусировался на чём-то красном и тонком. Это была веревка, которую Аннет использовала для перевязывания и хранения своих документов и инструментов для вязания.

Она выбрала это, чтобы задушить себя.

Внезапно Хайнер понял. Она могла в любой момент принять решение о своей жизни и смерти. И она могла оставить его навсегда, когда захочет.

Это действительно... было просто с самого начала. Так просто и в любой момент… Он проклинал себя за то, что не понял этого раньше.

«Тогда… что мне делать…?»

Они были юридически связаны браком. Хайнер мог использовать имеющуюся у него власть, чтобы запереть её в резиденции или в психиатрической больнице, если бы только захотел.

Было много оправданий этой неэтичной практике. Присоединение к силам реставрации монархии, попытка бежать во Францию с государственными секретами, просто факт болезни или умственное расстройство.

Никто в мире не стал бы его винить. Заключение под полным наблюдением может даже предотвратить смерть.

Она будет думать только о смерти, но если бы она ещё могла жить, если бы он мог удержать её тело. Они будут вдвоём, вместе в их общей трагедии...

«Сумасшествие».

Дыхание, которое он сдерживал, вырвалось наружу. Хайнер закрыл глаза с горькой улыбкой. Это он, а не она, должен быть заперт в психушке.

Его тяжёлое дыхание медленно стихло. Он снова открыл глаза.

— Аннет.

Хайнер тихо позвал её по имени.

— Что я должен сделать?

— …

— …ты хочешь развод?

— …

— Это то, что я должен дать? Это то, что ты хочешь. Так сильно…ты хотела уйти от меня.

— …

— Если хочешь поехать во Францию, то поезжай. Если хочешь следовать за Стеттером, сделай это. Я дам тебе то, что ты хочешь…

Аннет молча прижалась к его груди, как сломанная кукла. Хайнер обнял её так, будто больше никогда не отпустит, и говорил подавленным тоном.

— Хватит, пожалуйста… (*больше не пытаться умереть)

Дочь семьи Розенберг, родословной маркиза, дочь военного генерала, объект долгой ненависти… — теперь всё это было неважно.

— Если мы разведёмся, скажи, что будешь жить.

— …

— Ты хочешь уйти от меня как можно скорее. Так что поторопись.

— …

— Пожалуйста, ответь мне, Аннет…

Хайнер говорил отчаянным тоном, как человек, потерявший чувство собственного достоинства. Ничто больше не имело для него значения.

Аннет, которая до сих пор была неподвижна и задыхалась, медленно кивнула.

***

После обещания Хайнера разрыв был оформлен стремительно. На следующее утро Аннет смогла получить документы о разводе.

Она просто сидела, и всё было хорошо. Адвокат объяснял ей права после развода и вопросы раздела имущества. Но она всё пропустила мимо ушей.

— … и…по разным причинам нематериальные активы, такие как здания и ценные бумаги, трудно разделить… наличные и … будут предоставлены.

Во время встречи с адвокатом Аннет часто смотрела в окно. Это был развод, которого она отчаянно хотела, как сказал Хайнер, но волнения по этому поводу не было.

Если подумать, она не знала, почему так сильно хотела развода в то время. Это была бы та же самая жизнь, если бы она развелась и всё равно уехала. Это была бы жизнь не лучше смерти.

— Вот банковские документы. Средства будут выплачены в течение дня или двух. Если у вас есть какие-либо опасения, можете высказать. Просто подпишите здесь, и бракоразводный процесс будет завершён.

Аннет взяла ручку, как сказал адвокат. Там, где он указал, уже стояла подпись Хайнера. Она посмотрела на его почерк мгновение, а затем подписала в нужном углу документа.

Адвокат добавил ещё кое-что, как будто только вспомнил, забирая готовые бумаги.

— О, и ваш бывший муж сказал, что вы можете жить здесь, если хотите остаться подольше.

— …

— Он сказал, что предоставит вам отдельное здание в официальной резиденции… хотите остаться ещё немного?

— Нет, я в порядке.

— О, я понимаю. Теперь, может, вам нужна помощь в поиске дома? Я знаю несколько хороших риэлторов. Я могу познакомить вас с ними.

Аннет невыразительно покачала головой, даже не показывая вежливой улыбки.

— Всё нормально. Я немедленно уеду.

— … О, хорошо. Я понимаю.

Аннет встала с бумагами о разводе. Вернувшись в свою комнату, она обнаружила, что сиделка и слуги неловко ёрзают.

— Ну, госпожа, нет, леди Розенберг… Вы случайно не планируете остаться здесь ещё ненадолго?

— Нет.

— Тогда нам помочь собрать чемоданы? Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы взять с собой?

— Я сделаю это сама.

— О, ясно. Если вам понадобится больше сумок, пожалуйста, дайте мне знать. И если понадобится карета, я подготовлю.

Аннет уставилась на улыбающиеся лица. Все были слишком милы с ней. Был ли им дан приказ сверху?

—…Да, большое спасибо. Я приготовлю багаж, не могли бы вы уйти?

Слуги мгновение смотрели друг на друга, затем склонили головы и вышли из комнаты.

Аннет некоторое время сидела в оцепенении, прежде чем начать собирать свои вещи. Однако, она просто бросила то, что было у неё в руках, в сумку наугад.

Неважно, какие вещи она принесла. На самом деле, не имело значения, если даже среди этого не было её личных вещей.

Аннет, небрежно упаковавшая сумку, поднялась со своего места. Документы о разделе имущества и банковские документы, переданные ей адвокатом, всё ещё лежали на кровати.

Аннет вышла из комнаты только с одним чемоданом. Слуги посмотрели на неё и поклонились. Она встретила их приветствие спокойным взглядом, проходя по коридору.

Хайнер стоял, как тень, у входа на первый этаж. Аннет остановилась на мгновение и спокойно посмотрела на него.

— Думаю, ты больше здесь не останешься. – сказал он, подойдя.

— …

— Делай как пожелаешь… Просто сдержи своё обещание (*обещание остаться в живых).

Хайнер встал перед ней и надел ей на руки перчатки. Аннет молча наблюдала за его действиями. Он вложил что-то ей в руку и заставил сжать в кулаке. Когда она разжала кулак, там оказалась фиолетовая брошь и визитная карточка.

Это была визитка Ансгара Стеттера, которую Хайнер забрал некоторое время назад. Аннет снова подняла голову и встретилась с ним взглядом. Хайнер сделал шаг назад.

— Приятных праздников, Аннет Розенберг.

Его низкий голос задержался в её ушах на странно долгое время. Аннет теребила брошь в руке. Затем она раздвинула губы.

— Тебе тоже.

Покинув официальную резиденцию, Аннет на минутку остановилась и взглянула в небо. Это был солнечный день. Выпавший вчера снег уже растаял.

Она обернулась, кинув прощальный взгляд на особняк, в котором прожила последние три года, и продолжила свой путь. Она шла так далеко, насколько позволяли её ноги. Неважно, куда она прибудет.

«Если мы разведемся, пообещай, что будешь жить».

Откровенно говоря, Аннет не собиралась следовать данному обещанию. Но она и не лгала, соглашаясь со словами Хайнера. Она просто ничего не думала об этом.

— Должна ли я умереть?

Ей было всё равно, рассердится Хайнер или расстроится после её смерти. Так или иначе, они развелись, и теперь стали друг для друга незнакомцами. Хотя, до развода они не были такими уж разными.

Бесцельно прогуливаясь, Аннет очутилась в парке. Она положила сумку на скамейку и на мгновение присела.

Воздух был холодный, но солнце пригревало. Она опустила голову, прикрывая глаза от ослепительного солнца. Её рука в перчатке привлекла её внимание. Брошь и визитка Ансгара всё ещё были зажаты в ней.

«Что мне теперь делать?» — лениво подумала Аннет, глядя на брошь с алмазной огранкой, вещь, которую она так желала бы иметь в прошлом.

Даже если она и хотела умереть, она не могла понять, как это сделать. Аннет как будто разучилась думать, все мысли развеяло ветром.

Внезапно на её голову упала тень. Аннет медленно подняла взгляд.

— Ах.

Её рот слегка приоткрылся, когда она увидела лицо подошедшего человека. Свет вернулся к её зрачкам, что были затуманены и расфокусированы.

***

Хайнер стоял у окна и смотрел на удаляющуюся маленькую фигурку вдалеке. Даже после того, как она исчезла, он ещё долго стоял на месте.

Постепенно солнце садилось. Его тень на стене стала длиннее.

«Где всё пошло не так?» —  рассеянно подумал он.

Сначала это было просто чувство увлечения. Всё, чего он хотел, это прикоснуться к ней хоть раз. Он не смел желать её.

Так, со своей настойчивостью, он стал псом маркиза. Он хотел получить более высокое положение, больше власти, чтобы стать «подходящим» для неё.

Чтобы немного приблизиться к ней. Потому что она ни за что не обратит внимание на солдата, который был сиротой и всё, что он умел, — убивать людей…

Хайнер посмотрел на свою руку на оконном стекле. Он ещё чувствовал запах крови, что давно была смыта. Он сжал кулаки.

«Я знаю, что я более грязный и низкий человек, чем ты. На мне слишком много вины. Я знаю, что я грешник, убивший бесчисленное количество людей и отправивший своих коллег на смерть».

Хайнер не хотел этого признавать. Он скорее хотел свалить всю вину на неё.

«Ты была так счастлива в своём благородстве, пока я валялся в грязи, служа твоей семье. Ты понятия не имеешь, чья кровь была пролита и чьи жизни были принесены в жертву. Совершенствование навыков игры на фортепиано для тебя казалось самым сложным и печальным в жизни. Так…. Я ненавидел тебя за это».

Резко нахлынувшей волной его грязные, низшие эмоций захлестнули грудь. Тело Хайнера медленно опустилось.

Она одна была причиной того, что он так яростно боролся, но, в конце концов, вышло вот так.

Хайнер обхватил голову руками. Его дыхание сбилось. В конце концов, он не смог сдержаться и застонал.

Забившись в угол он, казалось, утратил всё своё величие и достоинство. Ему показалось, что ветер издалека доносит звуки фортепиано. Слёзы отчаяния покатились по его щекам. Он плакал очень долго.

***

AU703, остров Сазерлейн.

По складу, наполненному белым сигарным дымом, раздались глухие удары. Группа людей окружила мальчика, что лежал, свернувшись калачиком.

Увидев, что он не издаёт ни единого стона, один из тех, кто его пинал, сплюнул.

— Ты чёртов ублюдок. Тебе нравится лобызать директору? Из-за тебя, ублюдок, моё имя попало в список.

Со всей силы говоривший пнул мальчика в живот. Тот ещё больше свернулся, пытаясь стерпеть.

Это было возмутительно. Он не был виноват, что на этот раз они попали в список для обучения выживанию, несмотря на то, что были на последнем курсе.

Просто потому, что их сравнили по способностям с мальчиком, который учился всего лишь на третьем курсе, директор включил их в список для обучения выживанию, сказав, что они ничем не лучше младших детей.

— Эй, нам пора идти.

Девушка, курившая дешёвую сигару и дурачившаяся с друзьями на стуле, вскочила.

— Если опоздаем, нам не сдобровать.

Она стряхнула пепел и присела на корточки перед мальчиком. Её брови нахмурились, когда она заглянула в лицо мальчика.

— О Боже! Не трогайте его лицо!

— Какого чёрта?

— Он красивый! Не бейте его в лицо!

— Эй, эй, заткнись и иди скорее.

Девушка уныло прицокнула языком, легонько похлопала мальчика по щеке и встала.

— Тебе не кажется, что ты ударил слишком сильно? Будь милее.

Мальчик лежал полумёртвый с открытыми глазами. Девушка затянулась сигарой и быстро обернулась.

— Да пошли уже. - окликнули её.

С глухим стуком дверь склада закрылась. В тёмном помещении наступила тишина.

Мальчик с усилием поднял верхнюю часть туловища, и пополз к стене. Он прислонился к ней и закашлял.

Его серый тренировочный костюм теперь был мятым и грязным. Мальчик изо всех сил пытался сесть, и ему на глаза попалась табличка с именем на правой стороне куртки: «Хайнер Вальдемар».

Хайнер сплюнул сгусток крови. Всё тело болело, но, к счастью, переломов не было. Те парни не хотели привлекать внимание директора и избили его, по большей части, просто чтобы унять гнев.

Линчевания здесь были обычным явлением. Группы формировались из курсантов, у которых были разные причины снять стресс и устранить соперников.

В большинстве случаев для линчевания не было уважительной или подходящей причины. Если они просто хотели ударить, они били. Если в результате кто-то умер, что ж, это было не их проблемой.

Поскольку Хайнер показывал себя отличным курсантом в глазах руководителей, он привлёк к себе ненужное внимание.

Хайнер снова проверил, нет ли переломов, а затем медленно встал.

— Хху.

Стон, который он так долго сдерживал, вырвался наружу. Он заставил себя встать на ноги сквозь стиснутые зубы. Если он пропустит урок, то потеряет баллы.

Здесь, в Учебном заведении острова Сазерлейн, каждые три месяца проходили тренировки по выживанию. Термин звучал как «обучение выживанию», но это было обучение убийствам. На самом деле, иногда в процессе обучения всерьёз разрешалось убивать.

На тренировках оружие распределялось по баллам. Тех, у кого было мало баллов, бросали в лес с голыми руками.

Хайнер боролся с собой, заставляя тело идти. Быстрый взгляд под тренировочную куртку показал темный синяк на животе. Он остановился, чтобы достать из внутреннего кармана обезболивающее.

На этом острове ему пришлось научиться притуплять боль, так как скоро предстояло начать обучение пыткам.

Он глубоко вздохнул и двинулся. Все его тело ныло, но он не показывал этого, по крайней мере, внешне.

Однако, в тот день Хайнеру пришлось опоздать на урок, и он потерял баллы.

***

Учебный полигон острова Сазерлейн был учреждением при Королевских вооруженных силах. В центре интенсивно обучались шпионы и осведомители.

Лучшие из них официально зачислялись в армию. Конечно, для этого им пришлось доказать свою верность королевской семье, преодолев угрозу гибели в различных операциях.

Те, кто поступал в это учебное заведение, были в основном подростками и делились на два типа: преступники и сироты.

Более десяти лет королевская семья вывозила бездомных воришек и сирот ради облагораживания облика столицы. Бездомные исчезали из виду, а сиротские приюты пустели, создавая у населения «фальшивое благополучие». Их отправляли в тренировочные лагеря.

Хайнер был одним из них. Он потерял родителей в раннем возрасте и до 12 лет рос в приюте с ужасными условиями. Затем его посадили на корабль, направлявшийся на остров Сазерлейн.

Детям, застрявшим на острове, промывали мозги и учили присягать на верность королевской семье. Затем, окончив шести- или семилетний курс повышения квалификации, они начинали работать в тени при армии.

Выживаемость к моменту выпуска составляла около 30%. Это было мало, но сирот было так много, что военные считали этот показатель большим.

— Хайнер.

Свеча вспыхнула в присутствии приближающегося противника. Хайнер поднял голову, перебирая учебники по королевской истории.

Это был Итан, живший с ним в одной комнате.

— Ты как, в порядке? Послезавтра тренировки по выживанию.

— …так себе.

На самом деле Хайнер был далеко не в хорошей форме. С его ранами соперники безжалостно оттесняли его и издевались. Он не мог провести привычные взмахи во время тренировки.

— Сколько у тебя?

— Не так много.

— А, понятно. Хммм, ну, я собирался сказать, что если мы завтра попадём в разные команды…

Итан какое-то время помедлил. Он был на год младше Хайнера.

— Давай просто поможем друг другу остаться в живых.

— …

— Мы же с тобой не хотим, чтобы у нас снова появились новые соседи по комнате, которых мы не знаем, да ведь?

Свеча потухла.

— А как насчет Хьюго и Стефана? — спросил Хайнер, взглянув на две пустые койки.

— Я с ними тоже договорился. Так ты с нами или нет?

Хайнер какое-то время боролся.

Он был в плохой форме, нет, он был в ужасной форме, но он был уверен, что сможет выступить и выиграть два или три раунда. Конечно, если предположить, что у них с соперником будет одинаковое оружие.

С текущим рейтингом, шансы на то, что он получит хорошее оружие, были достаточно высоки. Казалось, нет ничего плохого в том, чтобы принять предложение Итана.

— … Хорошо.

— Да, хороший выбор. Не будем бить друг друга в спину?

Итан похлопал Хайнера по плечу с посветлевшим лицом. Хайнер бесстрастно кивнул.

— Тогда мы начнём 42-ю тренировку по выживанию. Сформируются команды по пять человек, и каждый получит оружие в соответствии со своим рейтингом. Тренировка продлится 3 часа, и максимальное количество должно вовремя вернуться на свои исходные позиции с найденными флагами, спрятанными в зоне действия…Других правил нет.

После инструктажа инструкторы выдали оружие. У одних в руках оказались ружья, у других ножи; некоторые не получили вообще ничего.

Хайнер возился со складным ножом, который ему дали. Это было чертовски крутое оружие по сравнению с автоматическим пистолетом, который у него был в прошлый раз.

Хайнер был назначен в команду D. Все члены команды были ему знакомы. Тренировочный лагерь был тесным местом, и все знали друг друга в лицо, даже если не были близкими друзьями.

Им дали одну минуту на стратегическое совещание. Кратко определившись со своими позициями и ролями, они встали на стартовую линию. Старший член той же команды похлопал Хайнера по спине.

— Хайнер Вальдемар, верно?

— Да.

— Эми Уайт, четвертый курс. Ты третьекурсник, да? Ты достаточно силён для парня твоего возраста и комплекции. В любом случае, давай сделаем всё возможное.

Хайнер кивнул. Его прервал четверокурсник, стоящий слева.

— Я – Дэвид. Я много слышал о тебе. Слышал, ты очень хорошо сражаешься. Но никакого отпора всё это время…В любом случае, давай сделаем всё как надо.

Дэвид тыкнул его кулаком. Хайнер промолчал с пустым выражением лица.

В небо был выпущен зеленый сигнальный снаряд. Как только раздался хлопок, курсанты бросились вперёд. Пробежав вместе некоторое время, они в какой-то момент разошлись по своим позициям.

Хайнер побежал прямо в траву на пугающей скорости. Он бежал как вспышка, и его серые глаза косились в сторону.

Он быстро догнал одну из противоборствующих команд, которая взяла старт с другого места. Это был Джерма, который учился на том же курсе, что и он. У Джермы был восьмизарядный пистолет.

Хайнер подбросил складной нож вверх. Нож несколько раз прокрутился в воздухе и снова упал ему в руку.

Он быстро отломил острую ветку и бросил её прямо перед Джермой. Ветка пролетела с бешеной скоростью и упала, ударившись о дерево.

— Ах!

Противник, издав звук, который мог быть либо криком, либо вздохом, остановился.

Это была лишь короткая остановка, но Хайнер воспользовался возможностью метнуть свой складной нож, который он переставил так, чтобы держать за кончик. Это был удивительно ловкий ход.

Голова Джермы запоздало повернулась в сторону Хайнера. На его лице смешались недоумение, страх, удивление и напряжение. Дуло его пистолета встретилось с взглядом противника.

--БАХ--

По лесу эхом прокатился выстрел. Птицы, сидевшие на ветвях деревьев, вспорхнули. На мгновение мир замер, оглушённый.

Травинки зашуршали под чёрными военными ботинками. Хайнер медленно вышел из-за дерева. Он подошёл к своему упавшему противнику.

Джерма схватился за шею, задыхаясь. Хайнер с безразличным лицом взялся за рукоять ножа. Затем он протолкнул его немного глубже.

В конце концов, дыхание Джермы остановилось. Хайнер вытащил складной нож, и из раны на шее хлынула кровь. Он сорвал бирку Джермы. Если количество флагов было командной победой, количество именных бирок было личным счётом.

Хайнер схватил пистолет, упавший на землю, и проверил боеприпасы.

Оставалось семь пуль. Это имело смысл, поскольку матч только начался, а первый выстрел прогремел чуть раньше.

Конечно, сокращать количество вражеских команд с самого начала было не очень разумным выбором. После их обнаружения другими убить их и забрать флаги было куда проще.

Однако, Хайнеру понадобился пистолет на случай экстренной ситуации. Многие выпускники, участвовавшие в этой гонке, жаждали убить его.

Хайнер снова побежал через лес. Он нашёл один флаг на дереве и один в каменной пещере, затем убил кого-то в процессе и получил бирку с именем. Однако у этого соперника не было флага.

Отовсюду в лесу стали слышны выстрелы и крики.

--Вшшшуу--

В небо был выпущен жёлтый сигнальный снаряд. Это означало, что прошёл час.

Скользнув на боковую дорогу, Хайнер лоб в лоб столкнулся с Итаном. Итан выглядел несколько нервным, встретив своего соседа по комнате.

Хайнер молча отошёл в сторону. Итан слегка кивнул и усмехнулся, хлопнув его по плечу.

С тех пор Хайнер обнаружил среди травы ещё один флаг. Он заметил одного из вражеской команды, но тихо нырнул в укрытие, так как у его противника была винтовка.

--Вшшшуу--

Был выпущен жёлтый сигнальный снаряд. До конца матча оставался час.

Хайнер встретился с Эми и поделился количеством флагов и информацией. Эми сосредоточилась на убийстве и краже флагов, а не на их поиске, и взяла в общей сложности два флага.

Покинув Эми, Хайнер пошёл в направлении на 5 часов, согласно информации. Как только он собирался перепрыгнуть через ручей, почувствовал опасность и рефлекторно опустил верхнюю часть тела.

--БАХ--

Летящая пуля попала в дерево недалеко от его головы. Хайнер, едва избежавший смерти, быстро спрятался за деревом. Он услышал знакомый голос с другой стороны.

— Чёрт, ты чертовски быстр.

Это был Бенджамин Холланд, один из тех, кто линчевал Хайнера. Бенджамин слегка постучал по дулу пистолета.

— Я искал тебя, и именно так мы и встретились.

— Эй, этот парень и правда чуть не умер. – послышался другой голос.

— Значит, хочешь спасти его?

— Я не хочу его убивать. Мне просто интересно, есть ли ещё ребенок, похожий на него, в тренировочном центре. — заворчала Оливия, та, что велела своим дружкам не трогать лицо Хайнера.

Хайнер стоял, прислонившись к дереву, и наблюдал за динамикой. Соперников было четверо. Все они были из группы, что жестоко мучила его. Они собирались выпускаться, так что, казалось, разочаровались в счёте и пытались выжить.

— Эй, это твой друг?

Грита, прославившаяся среди старшеклассников своей убийственной аурой, что-то скинула. Оно покатилось по траве к Хайнеру. Это было мёртвое тело.

Зрачки Хайнера слегка задрожали, когда он проверил голову трупа, которая лежала на боку. У парня были волосы до плеч, и он была относительно небольшого роста. Это была знакомая фигура.

«Если мы завтра попадём в разные команды… Давай просто поможем друг другу остаться в живых».

Это был Итан.

Они пытались помочь друг другу, но теперь Итан был убит. Судя по тому, что у него ещё не развилось трупное окоченение, похоже, он умер не так давно.

Грита и Хейден посмеивались и насмехались над Хайнером.

— Твой друг даже драться не умел. Как вы выжили до сих пор? Ты что, поделился с ним своим телом?

— Или лизался с этим ублюдком?

— Я уверен, что он и инструкторам даёт. Грязный развратник, хахаха.

Они посмеивались над своими низкопробными шутками.

Хайнер оторвал взгляд от тела Итана и огляделся. Это было хорошее место, чтобы укрыться, так как местность густо заросла деревьями.

Четыре противника. В частности, Бенджамин и Грита были вполне способны. Если бы они были в меньшинстве и столкнулись лицом к лицу, они, вероятно, проиграли бы.

Оливия и Хейден были относительно менее талантливы, но тоже были старшекурсниками. Учитывая их выживаемость до выпуска, они были, по крайней мере, на уровне выше среднего.

Хайнер спокойно схватился за свой пистолет. Смех и банальные шутки над ним лились рекой. Его противники, казалось, полностью расслабились.

Однажды Итан спросил его: «Почему тебя всё время бьют? Честно говоря, если ты умрёшь, у них появятся проблемы. Ты должен показать им, что если они прикоснутся к тебе, им тоже не поздоровится».

Итан отчасти был прав. Несмотря на то, что он был студентом третьего курса, Хайнер был крупнее своих сверстников и был курсантом, за которым внимательно следили инструкторы.

Первокурсники и второкурсники, даже многие старшекурсники  не могли его осилить. Однако, несмотря на свою силу, Хайнер никогда не атаковал в ответ.

— …Запрещено убивать курсантов в любой ситуации, кроме обучения выживанию. – ответил он тогда Итану.

— Нет. Кто сказал тебе убить их? Просто покажи им свою силу.

— Это плохо кончится.

— Что?

— Я не остановлюсь, пока не сломаю или не убью их…

Были разные виды насилия. Хайнер очень хорошо знал о насилии, происходящем в закрытых помещениях. Он испытывал это бесчисленное количество раз с тех пор, как был ребёнком, хотя мало что мог вспомнить.

Среди курсантов это было естественно, как и среди обычных групп. Среди всех группа Бенджамина была лидером.

В тренировочном лагере власть была абсолютной. Будучи старшекурсниками, они никогда бы не потерпели унижения быть растоптанными третьекурсниками.

Если и было что-то, что Хайнер лучше всего усвоил в приюте, так это именно то, что двусмысленная победа привела бы только к большему насилию.

Насилие было чем-то неизбежным в его жизни. Можно сказать, что будучи ребёнком, а затем и став взрослым, он не видел ничего, кроме крови и жестокости.

Раз ему всё равно приходилось сталкиваться с этим, Хайнер считал лучшим выходом избегать большего насилия. Вот только сам он, закаляясь и испытывая собственное терпение, с каждым днём стал всё больше ненавидеть всё это.

Хайнер медленно выдохнул, прижимая пистолет к груди. Что-то просвистело по ветру. Трава, окружавшая тело Итана, качнулась на ветру.

В равнодушных серых глазах Хайнера мелькнул слабый свет.

В обучении выживанию убийство было оправдано. Это также означало, что конец был предрешён.

Маркиз Дитрих смотрел на тренировочную площадку со своего наблюдательного пункта на холме. Он сидел, скрестив ноги, в своем кресле. Надзиратель, стоявший рядом с ним, наклонился к маркизу.

— Благодаря вам условия в учебном центре становятся всё лучше и лучше, обучение становится более структурированным, а процент отличников выше, чем в предыдущие годы.

— Помещения не обязательно должны быть комфортными. Для лентяев характерно пытаться лечь, пока есть место, где можно размять ноги. – цинично ответил маркиз Дитрих, положив трубку в рот.

Надзиратель, потиравший руки рядом с ним, тут же достал зажигалку.

— Позвольте.

Он осторожно взял у маркиза трубку и зажёг как следует. Вздувшиеся табачные листья начали тлеть. Надзиратель вернул зажжённую трубку маркизу.

Большинство дворян по-прежнему курили свои трубки, хотя относительно простые в использовании сигаретки и сигары в те дни набирали популярность. Сигареты были проще и легче.

Маркиз на мгновение задержал дым во рту, потом выпустил его наружу.

— Пусть только минимальное количество из них выживет. Иначе придётся кормить больше ртов, если всякий бесполезный мусор останется тут.

— Конечно. Но дети слишком неопытны и необразованны. Если мы позволим им убивать в любое время, произойдёт хаос, поэтому мы на данном этапе максимально «прореживаем почву».

— А как насчёт детей, что выделяются в выпускном классе?

— Их довольно много. Один из них… ну, я не знаю, помните ли вы его…Бенджамин Холланд, старшекурсник. Он на днях посетил вашу резиденцию.

— Да, я его помню.

— Он талантливый парень.

— Хм.

Маркиз неискренне кивнул и глубоко затянулся трубкой.

--Вшшшуу--

Был произведён последний сигнальный выстрел, оповещающий об окончании тренировки.

— Теперь курсанты возвращаются. Сколько выжило на этот раз, ха-ха.

Вскоре после того, как прозвучал сигнальный выстрел, из-под холма стали подниматься головы. По прибытии курсанты представили свои флаги и бирки с именами инструктору для подсчёта баллов.

Измученные парни и девушки садились тут и там. Раненых быстро лечили или, в тяжелых случаях, отправляли по комнатам.

Внезапно со стороны стартовой линии послышался ропот. Маркиз Дитрих обратил свой взор в ту сторону. Снизу, шатаясь, поднимался темноволосый курсант. Даже издалека его травмы выглядели довольно серьёзными.

Одно плечо его было безжизненно опущено, как при вывихе, а раненое бедро наспех обмотано куском ткани. Он также крепко держался за бок. Было похоже, что его задела пуля или нож.

Травмы такого масштаба здесь были обычным явлением. Когда маркиз уже собирался без интереса отвести взгляд, начальник сказал.

— Это Хайнер. Я слышал, что он выдающийся курсант.

— Старший?

— Нет, он младший.

Маркиз снова посмотрел на курсанта с удивлённым выражением лица. Хайнер был крупнее среднего выпускника.

Глаза инструктора расширились, когда Хайнер вручил ему флажки и именные бирки. Инструктор недоверчиво задал Хайнеру несколько вопросов и показал бирки с именами стоявшему рядом с ним инструктору. Маркиз, наблюдавший за этим, склонил голову.

— Что происходит?

—…Я пойду проверю.

Инспектор подошёл к инструкторам и спросил, что случилось. Выслушав ситуацию, на лице надзирателя появилось растерянное выражение, когда он вернулся к маркизу.

— Ну… Бенджамин Холланд, о котором я говорил вам ранее, мёртв.

— Разве он не был выпускным? И он участвовал в этом?

— Если курсанты проявляют нелояльность или признаки неподчинения, они могут быть включены в список по обучению выживанию по усмотрению инструктора.

— Какая трата. Почему вы позволили хорошему курсанту, на обучение которого вы потратили деньги, умереть в год выпуска?

— Это всего лишь предупредительный уровень, и мы обеспечили их хорошим оружием. Кроме того, победы в тренировках на выживание мало что значат для выпускников, поэтому они обычно объединяются. Победить их не так-то просто…

Начальник на мгновение заколебался, затем продолжил, как будто сам был озадачен.

— Четверо старшекурсников, участвовавших в этот раз, были повержены одним парнем.

— Что? Одним парнем?

— Да, тот парень. Он тяжело ранен…

Взгляд маркиза снова обратился к Хайнеру. Ему оказывали первую помощь. Когда он снял тренировочную форму, из его бока, куда попала пуля, хлынула кровь.

— Его зовут Хайнер Вальдемар, он третьекурсник.

***

После тренировки Хайнер какое-то время был прикован к постели. Его левое плечо было вывихнуто, у него была колотая рана в бедре и пулевое ранение.

У него также были другие травмы, большие и маленькие, по всему телу. Лицо его, израненное в битве, так опухло, что трудно было узнать его первоначальные черты.

Даже врач, привыкший латать самые тяжёлые из травм, недоумевал, как парень двигается с такими ранами.

— Замечательно, что, получив столько травм в схватке, ты всё ещё способен ходить.

Хьюго прицокнул языком и протянул ему чашку. Хайнер сунул таблетки в рот и проглотил их, запив водой.

— Как же ты их убил? Четырёх сразу.

— Просто…

— Как ты мог просто убить четырёх старших? Скажи что-нибудь логичное.

Хайнер лёг на кровать, не отвечая.

— Ты хотя бы отомстил за Итана? — спросил Хьюго, откидываясь на спинку стула.

— Не совсем.

— Что ж, всё равно это конец. Никто больше не сможет безрассудно избивать тебя.

Хайнер закрыл глаза и не ответил. Он не был ни счастлив, ни опечален. Он просто устал.

Внезапно без стука дверь в комнату распахнулась. Хайнер и Хьюго одновременно посмотрели на дверь. Их инструктор стоял перед комнатой.

Хьюго вскочил со своего места и поднял руку в приветствии. Стул, на котором он сидел, упал. Хайнер тоже попытался встать с кровати, но инструктор отмахнулся от него.

— Как твоё состояние?

— Я в порядке.

Не в силах лежать спокойно, Хайнер, наконец, поднял верхнюю часть тела. Когда он попытался встать, инструктор снова остановил его.

— Просто оставайся на месте. У входа на первый этаж корпуса А находится лазарет. С рассветом тебя направят на лечения туда.

— Да, сэр.

— И маркиз пригласил тебя на ужин. В субботний вечер в резиденции Розенберг.

— Да, сэр. Спасибо.

— Хорошо. Надеюсь, ты получишь надлежащее лечение и быстро поправишься.

Инструктор вышел из комнаты после краткого изложения дела. На мгновение воцарилась тишина. Хьюго, который был тихо поражён, оглянулся на Хайнера и вскочил.

— Эй!

Хьюго закричал с лицом, полным волнения.

— Чёрт, ты слышал это? Ты слышал то же, что и я, верно? Получить хорошее лечение и быстро выздороветь? Это то, что он сказал? Корпус А? Это инструкторский корпус, и они разрешают тебе там пользоваться лазаретом?

Хьюго тут же схватил Хайнера за плечи и был готов развернуть его, но, к счастью, этого не сделал, возможно, вспомнив, что тот ранен.

— А как же ужин у маркиза?! Туда идут только лучшие выпускники! Вау, это безумие! Похоже, ты понравился маркизу. У этого ублюдка свой образ жизни.

Посещение ужина у маркиза означало более высокий шанс присоединиться к нему в будущем. Маркиз Дитрих, высокопоставленный аристократ и военный генерал, был руководителем корпуса спец.операций. И корпус был тем местом, где хотел оказаться каждый курсант.

Это было всё равно, что отхватить звезду с неба для выпускника тренировочного лагеря, чтобы поступить на военную службу и получить повышение.

Им нужно было отличиться в боевых действиях и доказать свою компетентность и лояльность. Однако существование тренировочных лагерей было неизбежным злом королевской семьи Падания.

Королевская семья хотела, чтобы они выполняли любую грязную работу, которую не могла выполнить официальная армия, и в то же время хотела скрыть их.

Таким образом, большинство выпускников тренировочных лагерей погибли во время операций, не получив признания за достигнутые ими успехи. Другие получили травму на всю оставшуюся жизнь.

Однако было сделано исключение для тех, кто присоединился к корпусу спец. операций. Они были переданы под непосредственную юрисдикцию маркиза, что было равносильно открытию пути для формального призыва на военную службу.

— Ну, по крайней мере, ты заслуживаешь быть в спецкорпусе. Тем не менее, быть приглашенным на ужин с маркизом – это действительно необычно для третьекурсника.

Хайнер спокойно выслушал слова Хьюго, а потом пробормотал с лицом, лишенным эмоций.

— Можно ли действительно воспринимать это приглашение как шанс?

— Что за ерунду ты вдруг несёшь?

— Бенджамин и Грита тоже были приглашены на ужин. У них была возможность присоединиться к спецкорпусу, когда закончат учёбу. Теперь они мертвы… потому что я их убил.

— Эй, да ладно, ты переоцениваешь их. Для маркиза мы всего лишь одна из его многочисленных шахматных фигур. — Хьюго пожал плечами и усмехнулся. — Даже не конь, а просто пешка.

—... По крайней мере, я смогу стать рыцарем.

— Ты теперь птица высокого полёта, придурок. Итан бы ревновал, будь он здесь... Да, он бы обиделся. Его мечтой всей жизни было присоединиться к солдатам маркиза. Он так много болтал о желании хоть раз ступить в особняк Розенберг…

Хьюго нахмурился от подступившей горечи. Он глубоко вздохнул и махнул рукой.

— С этого момента нет смысла говорить об этом. Приготовься приветствовать нового соседа по комнате.

Смена соседей по комнате была обычным явлением. Они на ходу учились не горевать. Они учились уживаться с потерей.

Взгляд Хайнера на мгновение задержался на пустой койке. Поверхность белой простыни мерцала в тусклом свете свечи. Вскоре он отвёл взгляд.

Особняк семьи Розенберг был великолепен, словно сделан из всех красивых и редких вещей в мире, слитых воедино.

От парадной лестницы у входа до колонн здания — всё было идеально. Даже Хайнер, которого было сложно удивить чем-либо, остановился, ошеломлённый увиденной роскошью.

По обеим сторонам огромной высокой мраморной лестницы возвышались статуи львов. На квадратных колоннах, поддерживающих статуи, была выгравирована надпись на древнем языке, но он не мог разобрать, что там написано.

Стоя перед особняком, Хайнер почувствовал себя маленьким муравьём.

В столовой стоял длинный, богато украшенный стол. Маркиз сидел во главе стола, по обе стороны расположились его помощники и офицеры. Чуть дальше были выделены места для курсантов.

Еда была абсолютно непривычной. Шеф-повар лично объяснил тонкости каждого блюда, но Хайнер плохо его понимал из-за причудливых слов. Он время от времени отвечал на вопросы, и продолжал есть.

В какой-то момент Хайнер поднял голову и увидел огромную фреску на потолке. Даже для него, совершенно незнакомого с искусством, это была впечатляюще торжественная фреска, нарисованная невероятно тонко.

Поскольку потолок был настолько высок, что невозможно было охватить его одним взглядом, хорошо разглядеть получилось только часть.

Когда маркиз Дитрих заметил, что юноша смотрит в потолок, он внезапно заговорил.

— Это фреска двухсотлетней давности.

Взгляды всех, включая Хайнера, упали на маркиза Дитриха. Маркиз усмехнулся, словно наслаждаясь вниманием.

— Я вызвал лучших художников-монументалистов, и они уже давно её ремонтируют.

— …Простите. Я просто никогда раньше не видел такой удивительной фрески.

— Да нет, простолюдины не могут не быть шокированы, даже менее влиятельные аристократы изумляются, увидев её. Здесь изображён монах Густав и святая Марианна, Август Праведный… изображено большинство известных религиозных деятелей.

Маркиз Дитрих не был романтичным человеком, однако, эта фреска была одной из его величайших гордостей, а также произведением искусства, которое стоило внимания.

Как только маркиз закончил рассказ, со всех сторон стола послышались комплименты.

— Когда я впервые увидел это, я не мог сдержать восторга. Это чудесное произведение искусства, сколько бы раз я его ни видел.

— Этот особняк, наверное, единственное место, кроме королевского дворца, где можно насладиться такой фреской.

Хайнер слушал эти речи и долго смотрел на фреску. Солнечный свет лился сквозь разноцветный витраж на потолке.

Его взгляд на долгое время остановился на святой, молящейся, сложив руки вместе. Лицо, ярко сияющее на свету, излучало святость и красоту.

Хайнер никогда не верил в Бога. Он никогда не думал о своих поступках как о грехах, и никогда не каялся в них.

Но, почему-то, в этот момент ему показалось, что святая, как живая, на этой фреске просит у Бога прощения за грехи всех собравшихся здесь людей. Это было довольно странное чувство. Хайнер как будто мог понять, почему люди верят в Бога.

***

После ужина курсанты вслед за маркизом отправились в розарий особняка. Поговаривали, что розарий в резиденции Розенберг был так же известен своей красотой, как и сады в королевском дворце.

Хайнер молча оглядел сад. Розы были в самом цвету в конце весны. Аромат цветов доносился со всех сторон. Он на мгновение закрыл глаза, так как сильный запах, казалось, ударил в его голову.

«Я устал».

Ему было жаль Итана, который вместо него должен был попасть сюда. На самом деле Хайнер не очень-то хотел присоединиться к корпусу спец. операций. Этот званый ужин ничем не заинтересовал его.

Хайнер никогда ничего не желал. Он не оправдал своих ожиданий и быстрее научился сдаваться, чем надеяться. Немногие вещи в его жизни были достаточно важными, чтобы желать их так сильно.

— Эм, маркиз.

Помощник поспешно подошёл к маркизу и что-то сказал ему. Маркиз кивнул, коснувшись подбородка. Курсанты резко остановились и стали ждать дальнейших указаний. Как человек, запоздало осознавший их существование, маркиз в задумчивости открыл рот.

— У меня возникли кое-какие дела, и я должен идти. Было приятно увидеть всех вас.

Маркиз Дитрих, говоривший несколько неискренним тоном, отвернулся. Даже внезапность ситуации не помешала курсантам отсалютовать маркизу, как это было в их привычке, что въелась в разум.

Вместо ушедшего маркиза его заместитель Ларсен объяснил юношам.

— Поезд отправится в шесть часов. А пока вы можете свободно осмотреть сад. Если хотите увидеть библиотеку, залы и т.д., просто спросите у дворецкого, и он проведёт вас. Пожалуйста, поблагодарите маркиза за приглашение в его особняк.

— Ура!

Многие курсанты собрались в группы для обсуждения. Хайнер коротко ответил старшим, подошедшим к нему, а затем в одиночестве ушёл вглубь сада.

Он намеревался отдохнуть в уголке сада. Его тело, ещё не оправившееся после травм, ныло от сильной усталости.

Хайнер бродил вокруг в поисках места, где можно было бы спокойно отдохнуть. Чем дальше он заходил, тем отдаленнее становились голоса. Вскоре он обнаружил скамейку среди виноградных лоз. Место, расположенное в тени деревьев, было пустым и мирным.

Хайнер долго лежал на скамейке. Пятнистая тень упала на его лицо, пока он лежал, глядя в небо. Юноша прищурился и посмотрел ввысь.

Высокие, большие ветки деревьев смыкались над его головой. Листья качались от потоков воздуха. Хайнер закрыл глаза, чувствуя себя не так уж плохо. Он устал, но не мог заснуть. Лёжа в тишине, он, казалось, ещё острее чувствовал окружающее пространство.

В этот момент откуда-то ветром донеслась фортепианная мелодия. Он открыл глаза.

— Это…?

Звук был очень тихим, но Хайнер ясно его узнал. Это была знакомая мелодия. Он знал её напев, хотя и не представлял, чья это музыка и как называется сама песня.

Во время пребывания в приюте у Хайнера была небольшая музыкальная шкатулка. Она была подарком одной аристократки, что как-то добровольно пришла в сиротский дом.

И эта музыка сразу очаровала маленького мальчика. Мелодия из шкатулки была похожа на колыбельную, которую ему никто никогда не пел. Каждый день Хайнер прятался глубоко на заднем дворе приюта и слушал эти звуки.

Когда его без всякой причины избивали, и всё его тело болело от синяков, когда он сильно простудился и лежал с лихорадкой, когда желудок его сводило от голода, когда он был одинок и забыт всеми... Музыкальная шкатулка была первой драгоценной вещью, которую приобрел юный Хайнер. Он интуитивно чувствовал, что больше никогда в жизни не получит ничего столь же драгоценного.

Менее чем через несколько дней другой мальчик из приюта украл его шкатулку. На вид она выглядела довольно дорого, поэтому воришка решил, что сможет заработать денег, продав её.

Хайнер подрался с мальчиком, чтобы вернуть музыкальную шкатулку. Мальчик был старше его на пять лет и значительно крупнее, но он отчаянно хотел вернуть свой подарок и победил.

Однако, во время драки шкатулка сломалась, разлетевшись на куски. Удар был такой сильный, что повредилась не только сама шкатулка, но и многие её детали.

В наказание за устроенную драку Хайнер был жестоко выпорот директором и три дня не получал еды. Он пытался починить сломанную шкатулку, но безуспешно. Ручка её только крутилась на месте, не издавая звуков.

Мальчик месяц хранил сломанную музыкальную шкатулку. Затем, за день до визита посетителей, кто-то принял её за мусор и выбросил во время уборки…

...Листья зашуршали на ветру. Фрагменты старых воспоминаний скрипели и собирались в его голове. Хайнер медленно поднялся со скамьи. Ноги вели его, как одержимые, вслед за звучащей мелодией.

Это музыка, что играла в музыкальной шкатулке. Она была бесполезна для выживания. Хайнер ничего не знал о музыке и не хотел узнавать, но он не мог остановиться.

Звуки постепенно становились чище, как будто он мог удержать их в руках. В конце концов, Хайнер подошёл к зданию в уединенном месте.

Это было полностью белое здание, чистое настолько, что боязно тронуть. Звуки фортепиано лились из открытого окна на первом этаже.

Хайнер тихим шагом подошёл к окну. Занавески на окне были наполовину задёрнуты. Игра продолжалась.

Он медленно высунул голову. Между занавесками мелькнуло платье, что было белее стен. Хайнер на мгновение моргнул. Вскоре его зрение прояснилось.

— Ах.

По поверхности всех предметов на солнце играли блики.

Большое фортепиано, бело-черные клавиши, крошечные руки, белое платье, заплетённые в косу светлые волосы, опущенные ресницы, возвышенный образ, сравнимый со святым ликом…

Хайнер застыл, как статуя, заглянув внутрь комнаты. Он не мог пошевелиться, как будто у него перехватило дыхание. Он испытал чувство куда более сильное, чем то, что испытал, увидев святую Марианну на фреске.

Мягкая, красивая мелодия, нежная, как облако, ласкала его слух. Чрезмерный восторг напоминал оборотную сторону страха. Хайнер невольно попятился.

---Треск---

Его нога наступила на ветку и раздавила её пополам. Хайнер тихо вдохнул. В то же время игра прекратилась.

Девушка в белом платье повернула голову к окну. Хайнер быстро нырнул в укрытие. Стул осторожно отодвинули, и он услышал стук маленьких туфель, приближающихся к нему.

Хайнер сбежал оттуда.

На протяжении всей своей жизни Хайнер бесчисленное количество раз оглядывался на этот момент.

С какой стати он сбежал тогда? Почему он просто не сказал, что прогуливался в саду, а затем случайно наткнулся на её окно? Почему он не сказал ей, что её игра была очень хорошей?

В то время Хайнер не знал, кто эта девушка. Он мог бы догадаться, стоило только подумать, но у него не было времени, и он просто в панике сбежал.

Но, возможно, в глубине души он смутно знал это с того момента, как увидел маленькую сияющую белую фигуру. Знал, что она отличается от него.

Возможно, поэтому он не был так удивлён, когда встретился с ней снова и узнал, что она была подающей надежды пианисткой. Он думал, что это вполне естественно. Было бы странно, если бы такая благородная и утончённая девушка имела низкий статус.

Когда он изо всех сил пытался удержать свою маленькую музыкальную шкатулку, девочка изучала все виды искусства, включая музыку, у профессиональных учителей.

Когда он придумывал способы, как утолить болезненный голод сегодня и завтра, девушка досыта ела все возможные виды блюд.

Когда он изо всех сил пытался не быть побеждённым и раздавленным, девушка мечтала о будущем на сцене в качестве пианистки в большом, модном зале.

От колыбели до могилы ей предстояло прожить совсем другую жизнь, чем он. Их статусы нельзя было даже сравнивать. Мысль об этом начала грызть его, как червь, делая ещё несчастнее.

Хайнер попытался избавиться от воспоминаний.

Тренировочный лагерь был хорошим местом, чтобы что-то забыть. Его учили механически двигать телом, мучить конечности до тех пор, пока суставы не заскрипят, а также промывали мозги и учили лояльности, чтобы голова стала пустой от мыслей.

Он подчинялся приказам от рассвета до заката, и всё его тело полностью истощилось. Казалось, что конечной целью этого места было напрочь стереть в нём человечность.

Более того, Хайнеру приходилось всё время терпеть боль, потому что раны ещё не полностью зажили. Он часто покрывался холодным потом с бледным лицом от любого неправильного движения. Не было времени думать о чём-то постороннем.

Однажды он услышал, что курсанта в соседней комнате избил инструктор и что у него что-то не в порядке с головой. Для любого парня здесь не было большой проблемой получить травму или умереть. Обычно все закрывали глаза и шли дальше. Но в этот момент Хайнер внезапно осознал своё положение.

«Мы всего лишь одни из многих шахматных фигур».

Эти слова постоянно крутились в его голове. Он торопился, будто кто-то преследовал. Несмотря на то, что это был обычный день, он отличался от обычного.

Из-за сумбура в голове Хайнер наделал много ошибок во время тренировок. Сначала на них не обращали внимания из-за его травм, но в итоге он получил наказание в 10 кругов по тренировочной базе.

Примерно во время последнего круга Хьюго вошёл на тренировочную площадку с чем-то в руке. Хайнер, отплевываясь, остановился.

— Эй, почему ты продолжаешь ошибаться. Это не свойственно тебе. Ты окончательно сошёл с ума?

Хьюго бросил Хайнеру бутылку с водой и отругал его. Хайнер, держась за бок, нахмурился. Видя, что товарищ не отвечает, Хьюго продолжил ворчать.

— Что с тобой такое?

— …Я думаю, рана открылась.

— Хм? Дай-ка взглянуть. Вау, да, это кровь.

Шов на едва затянувшейся ране на боку разорвался. Его рубашка медленно намокала от крови, но у Хайнера не было сил идти в лазарет, поэтому он просто сел под деревом.

— Что, в лазарет не пойдёшь?

— Позже.

— Тогда рана заразится, и ты умрёшь.

— Зачем тебе этот кусок мусора?

— Это не мусор, а тростник.

Хьюго сжимал несколько стеблей камыша в руке. В глазах Хайнера это ничем не отличалось от мусора.

— Я сходил на побережье и собрал его. Решил сделать травяную флейту.

— …флейту?

— В детстве я жил в деревне. Мой отец учил меня делать флейты из травы.

— И они действительно издавали звуки?

— Конечно. Хочешь тоже попробовать?

Хайнер молча протянул руку. Хьюго дал ему один из тростников, задумавшись, что с эти парнем не так. Он сел рядом с Хайнером.

— У тебя есть нож? Возьми и повторяй за мной.

Хайнер вытащил из кармана перочинный нож и очень внимательно выслушал объяснение Хьюго.

— Если вытащишь сердечник под углом около 30 градусов, он отделится вот так…

Хайнер неплохо подражал методу Хьюго. При отделении центрального ядра внутри образовалось цилиндрическое пространство.

— Ножом вырезай небольшое отверстие посередине…помести один лист между щелью и обрежь все листья, оставив немного на конце, затем подрежь их все…потом сплетай.

Это был процесс столь же простой, сколь и бесполезный. Хайнер с сомнением посмотрел на травяную флейту.

— И как в неё играть?

— Приложись губами прямо сюда и подуй.

Хайнер попытался дунуть в указанное отверстие, но услышал лишь свист воздуха. После нескольких попыток он пробормотал.

— Я ничего не слышу.

— Это потому, что ты в этом не силён. Слушай.

Хьюго приложился губами к травяной флейте и очень осторожно подул в неё. В то же время из самодельного инструмента донёсся писк. Брови Хайнера слегка приподнялись.

Хьюго ещё несколько раз повторил манёвр, издавая свистящий звук. Это было похоже на сломанный свисток. Звук походил на писк птенца, зовущего мать-птицу.

Как бы там ни было, это было совсем не то «инструментальное звучание», которое имел в виду Хайнер.

— Эй, что ты думаешь?

— …

— Почему молчишь? Разве не круто?

— А как насчёт выступлений?

— Выступление? Какой концерт можно сыграть на такой грубой травяной флейте? Тебе придётся практиковаться около ста лет. Да, кстати, в городе, где я жил, один старик играл на такой флейте...

Хьюго начал рассказывать историю своего детства. Хайнер, однако, совсем не слушал и рассеянно смотрел на свою поделку. Из одного тростника невозможно было сделать настоящий инструмент. Какого чёрта он ожидал? Думал ли он, что сможет сыграть песню на такой травяной флейте?

— Этот пищащий звук…да что это за флейта?

— Ну, простая флейта, а ты что думал?

— Мелодии настоящей флейты, наверняка, похожи на фортепиано.

— Эй, раз она издаёт звук, - это музыкальный инструмент.

— Нет, ты должен уметь что-то играть.

— Ты предвзят, друг.

Хайнер пожал плечами и лёг на спину. Он задавался вопросом, что толку говорить с человеком, который всю свою жизнь имел контакт только с травяной флейтой, когда речь шла о музыкальных инструментах.

— Почему ты лежишь? Не идёшь в лазарет?

— Позже.

— Тогда ты умрёшь рано.

Хайнер закрыл глаза, не отвечая. Прохладный ветер обдувал его лицо, а Хьюго свистел рядом с ним на флейте.

«Как было бы хорошо, если бы это была мелодия фортепиано той девушки».

Хайнер повернулся на бок. Трава перед ним закачалась.

Он хотел снова услышать её игру. Он не мог не думать. У него возникла иллюзия, что звук травяной флейты всего одной нотой превратится в фортепианную пьесу, названия которой он даже не знал.

Он хотел снова услышать это выступление. Это очаровательное представление, эту мечтательную сцену из того летнего вечера, ещё раз…

Хайнер рассмеялся. Он пытался стряхнуть с себя воспоминания, но в конце концов, ничего не вышло. Его разум был поглощён этим.

Воздух был свеж и наполнен гармонией. Звуки травяной флейты доносились с вершины холма.

***

Хайнер был ничем не примечателен, по сравнению с его талантом и способностями. Конечно, он был отличным курсантом, и надзиратели пристально следили за ним, но именно во время тренировок по выживанию он впервые всерьёз продемонстрировал весь свой потенциал.

Отчасти это произошло потому, что Хайнер намеренно убил своих мучителей. Его не особенно интересовало будущее, мечты или успех. Он просто хотел максимально избежать возможности неизбежного насилия.

Но, после визита в особняк маркиза, Хайнер больше не скрывал свои таланты. Он буквально начал делать всё возможное, чтобы его заметили. Он сделал всё, что мог.

Мгновенно Хайнер превратился в лучшего курсанта в своём классе, и его стали приглашать на каждый ужин у маркиза. Если бы кто-нибудь спросил юношу о причине, подумал бы, что он сумасшедший.

Единственная причина, по которой он вынес кровавые тренировки, чтобы занять первое место, заключалась в том, что он так отчаянно хотел послушать игру на фортепиано.

Самому себе он казался бесконечно жалким. Гуманитарные науки и искусство были заботой тех людей, которым не нужно было беспокоиться о выживании. Это была роскошь для него.

Но, слушая выступление девушки, Хайнер прекрасно понимал, почему люди читают литературу, восхищаются искусством и ходят на концерты.

К его счастью, время званого ужина совпадало со временем занятий девушки у фортепиано. Благодаря этому Хайнер всегда мог слышать её игру в одно и то же время и в одном и том же месте.

Он прятался в траве у окна и слушал льющуюся мелодию. Пение птиц, шелест листьев и мелодии фортепиано были единственными звуками в его ушах.

Казалось, в мире, наполненном звуками и мягкими нотами, остались только он и эта девушка. На тот момент его жизнь казалась намного лучше.

Пока пальцы девушки двигались взад и вперед по клавишам, Хайнеру казалось, что он парит где-то в воздухе. Ему казалось, что ощущение травы под его ногами полностью исчезло.

Пьесы переносили его в чужие страны за суровым морем, на бескрайние луга, которые он видел только на картинках, и в родной город, который он даже не мог вспомнить. Не в холодную реальность, а в какое-то другое, далёкое место…

Хайнер сидел на траве, обхватив ноги руками. В такие моменты его тело, большое и грубое для парня его возраста, казалось бесконечно маленьким. Он склонил голову и оперся щекой о колено.

— Как дела в последнее время, Хайнер? — спросил доктор, проходя сквозь белые занавески и садясь рядом с Хайнером.

— Как обычно.

— Вот как? В моих глазах ты выглядишь немного иначе.

— В каком смысле?

— Просто… ты как-то изменился.

Доктор усмехнулся и вытащил иглу из руки Хайнера. Парень несколько раз повернул руку, привыкая к этому, и встал.

Это была лекарственная терапия эмоционального подавления. Никто не был в курсе, действительно ли это работало, но процедура была одной из обязательных, через которую проходили все курсанты.

Хайнер какое-то время смотрел на пустой шприц, затем склонил голову.

— Я пойду сейчас.

— Хайнер.

— Да.

— Не напрягайся слишком сильно.

— Хм?

Доктор не сразу ответил на вопросительный взгляд Хайнера. Он медленно открыл рот, глядя куда-то вдаль, а не на юношу.

— Я работаю здесь 12 лет. За это время я ни разу не видел ни одного курсанта, которого ждал счастливый конец. Сам акт желания чего-то ядовит для тебя.

Хайнер посмотрел на доктора, скрывая замешательство. Доктор был почти единственным из взрослых, кто обращался с курсантами по-человечески, но это не значило, что он вдруг стал великим человеком, изрекающим мудрые мысли.

— Я имел в виду, что тебе следует успокоиться.

Доктор, стоя спиной к белым занавескам, слабо улыбнулся. Хайнер не ответил, но опустил глаза. Здесь он не мог говорить опрометчиво.

На следующий день доктора нашли повешенным.

***

Тело доктора увезли с острова. Он был из аристократической семьи низшего сословия, никогда не был женат, сохранил свою фамилию и вернулся в свою семью.

Если бы доктора нашли инструкторы, курсанты получили бы нового доктора, даже не зная, что прежний врач умер. К счастью или к несчастью, мёртвого доктора обнаружил курсант четвёртого курса.

А потом этот курсант исчез в один прекрасный день. Никто не говорил о его исчезновении, в лагере ничего не изменилось.

«Сам акт желания чего-то ядовит для тебя». – Хайнер иногда вспоминал слова доктора.

***

Времена года сменились дважды.

Холодной зимой начались одиночные тренировки, что приходили раз в полгода. На самом деле, это были не совсем тренировки. Это было трехдневное заключение курсантов.

В одиночной камере не было света, не с кем было поговорить, нечего читать. После определённого периода времени в замкнутом пространстве, закрытом для притока информации, неокрепшая психика молодых людей ослабевала.

В то время курсы по «промыванию мозгов» позволяли юношам впитывать соответствующую информацию, как губка. После определённых манипуляций они начинали воспринимать данную им информацию как «выдуманную» ими, а не как информацию, «пришедшую» извне.

Таким образом, всем курсантам в той или иной степени очищали разум. Это также было причиной того, что на самом острове было мало вопросов или восстаний против режима, оскверняющего саму человечность.

Хайнер ничем не отличался. Он никогда не считал разрыв между угнетателями и угнетаемыми необоснованным или несправедливым, даже глядя на роскошь резиденции маркиза.

Только увидев девушку, Хайнер впервые почувствовал себя несчастным из-за своего положения.

«Почему я такой «грязный», а ты бесконечно чиста, добродетельна и прекрасна? Я не желал родиться таким. Хотел бы я родиться в какой-нибудь приличной семье, чтобы говорить с тобой на равных. Тогда ты любезно улыбнулась бы мне и приняла меня. Мы могли бы долго разговаривать…»

Конец мысли всегда приводил к жестокой реальности. Она была единственной дочерью маркиза Дитриха, правившего и обладавшего властью над плодородными южными территориями, а Хайнер был сиротой, одной из «шахматных фигур», что бесчисленное количество раз умирали в тренировочном лагере.

Чем больше он думал о девушке, тем ниже и несчастнее становился. Тем не менее, в одиночной камере Хайнер постоянно думал о ней.

Больше не о чем было думать. Вот и всё. В одинокой, холодной комнате он снова и снова думал о ней. Он вспоминал фортепианную пьесу, названия которой даже не знал.

Мало-помалу его чувство реальности притупилось. Что-то возникало, распадалось и снова собиралось по кусочкам.

В иллюзиях юноши, сгорбившегося в углу камеры, маленькая дочь семьи Розенберг знала его.

Девушка благородного происхождения приветствовала его с улыбкой. Она спрашивала его, как он себя чувствует и всё ли в порядке с его ранами.

Это было забавно. Хайнер даже никогда не слышал её голоса.

На ней было белое платье длиной до колен. Заложив руки за спину, она слегка приподнимала голову и смотрела на него снизу вверх. Её маленькие губы нежно шевелились.

— Что тебе больше всего нравится?

Хайнер отвечал в оцепенении.

— Фортепиано …

— Фортепиано? Ты умеешь играть?

— Нет. Мне нравится музыка.

— Правда? Я учусь играть на фортепиано! Какая песня тебе нравится больше всего?

— Какая-нибудь.

— Какая-нибудь?

— Ну... я не знаю...

— …Хочешь, я что-нибудь сыграю?

— … Хочу...

Девушка бежала к инструменту и садилась на стул. Хайнер следовал за ней. Окружающая сцена расплывалась и менялась вместе с его шагами. Белые шторы развевались на ветру. Он знал это место.

Это была комната для музицирования, которую он видел сквозь оконные занавески.

— Держу пари, тебе понравится эта песня.

Девушка, что говорила с улыбкой, поворачивала голову и сосредотачивалась. Её белые руки медленно опускались на клавиши.

Тихая, красивая мелодия срывалась с кончиков её пальцев. Это была мелодия, которая давным-давно играла из сломанной музыкальной шкатулки.

Аромат роз в саду доносился через открытое окно. Хайнер не прятался в траве, как раньше. Он стоял рядом с девушкой. Они были очень близки.

Он мог видеть вблизи блестящие светлые волосы, её мягкие щеки, её пальцы, плавающие по клавишам. Там он был единственным зрителем девушки, так же, как она была его единственной пианисткой.

Хайнер очнулся от своего сна.

***

— Каждый человек приносит пользу. Бог не сотворял бесполезных людей. А такие сироты, как вы и ваши сверстники, преступники и попрошайки, никак не содействуют, а скорее паразитируют на обществе. Вам не кажется, что это абсурд?

— …

— Таким людям всегда нужна ресоциализация, и этот учебный центр взял на себя эту роль – сделать бесполезных существ, вроде вас, полезными существами.

— …

— Ещё предстоит выяснить, в чём именно вы будете полезными, но я укажу вам путь. Существует распространенное заблуждение, которое часто делают глупые пацифисты. Они считают, что ситуация «без войны» — это есть «мир».

— …

— Это неверно. Война – это есть «мир». Чтобы иметь возможность защитить свою родину, убедиться, что никто не может посягнуть на вашу страну в результате войны, чтобы достичь длительного и стабильного мира. Это и есть истинный мир.

— …

— Так что, в конце концов, вы будете очень полезными людьми для спокойствия вашей родины. Страна готова помочь вам в этом. И вы обязаны быть благодарными и послушными.

Инструктор рассказывал о последствиях, что настигали людей, которые были непослушны и неблагодарны. О тех, кто не выдержал пыток и допросов при шпионаже и разгласил конфиденциальную информацию. О тех, кто распространял тревожные документы среди простого народа. И о тех, кто организовывал нелегальные группы или подстрекал и участвовал в забастовках.

Хайнер уже давно слышал, насколько они глупы, порочны и ничтожны. За это время он принял несколько присяг и подписал несколько обязательств.

Масляная лампа моргнула пару раз. Лицо инструктора было наполовину скрыто в тени, всем присутствующим был виден только его рот. Хайнер сидел на жёстком железном стуле и ёрзал руками.

---Бом.Бом.Бом.---

Часы на шпиле острова забили, спустя час. Курсанты не могли проверить время здесь. Об этом можно было узнать только из внешней информации.

Масляная лампа снова моргнула. Инструктор улыбнулся и объявил.

— Сейчас три часа. Хорошо.

***

В тот день шёл зимний дождь.

Мокрая трава была притоптана ногами. Хайнер подошёл ближе к белому зданию, продираясь сквозь разросшиеся листья.

Окна зала для музицирования сегодня были закрыты, и ему пришлось внимательнее слушать тихие переливы. Он как-то безрассудно придвинулся ближе.

В ушах звучала слабая музыка. Это была несколько одинокая мелодия, подходящая для дождливого дня.

Хайнер тупо смотрел внутрь, опираясь на оконную раму. Глаза девушки были закрыты. Её профиль выглядел очень маленьким и одиноким, когда она играла.

Он не мог оторвать взгляда от её профиля, зная, что это была всего лишь иллюзия, которую создавала ему музыка.

Хайнер почувствовал невероятное чувство знакомства. Это было необыкновенное, поистине невозможное знакомство. Он не был уверен, очаровала ли его музыка или эта девушка завладела им.

С неба падали холодные капли дождя, а в ушах эхом отдавалась неизменная мелодия. Хайнер, собиравшийся убрать руки с оконной рамы, на мгновение заколебался. Его предплечье, виднеющееся из-под закатанного рукава, было покрыто следами от уколов.

Энн подпалила дрова. Вскоре раздался треск и на поверхности стали возникать красные искры.

Деон говорил, глядя на карту, на которой он разместил компас.

— Отсюда всего 47 километров.

— Почему это «всего»?

— Подумай о расстоянии, которое мы проделали до сих пор, братан.

— Ха… кажется, я не чувствую ног.

— А я уже почти свихнулся с вами.

— Боже мой, слышите ветер? Мы прошли через это.

В спокойной обстановке группа обменивалась банальными фразами. Негромкие голоса звучали сильнее в сводах пещеры.

Хайнер молча помешивал тушеное мясо в консервной банке.

Изначально ему и его коллегам запрещалось узнавать друг друга сверх определённой степени. Личные чувства помешали бы операции. Члены команды также боялись заводить дружеские отношения между собой.

Поскольку выживаемость при операциях обычно была не очень высока, проявлять привязанность к тем, кого вскоре предстояло потерять, было неразумно.

Однако, на этот раз в группе собрались люди, что вместе перешагнули порог жизни и смерти на предыдущем долгосрочном задании. Независимо от намерений или причин, у них не было другого выбора, кроме как сблизиться в какой-то степени.

— Почему Хайнер выглядит таким серьёзным?

— У него всегда такое лицо.

— Он подсыпал наркотики в нашу еду? На самом деле он шпион Франции! — ответила Энн, усмехнувшись.

— Ну, мы на редкость устойчивы к препаратам.

— У нас есть преимущества, раз на сборах нам ставили много уколов?

— Вроде, они подавляют эмоции? Но правда ли это работает?

— Во всяком случае, я думаю, они могли повлиять на Хайнера.

— Думаешь, на тебя влияют наркотики, а, Хайнер?

— Не знаю, как вы, но я чувствую, что моя лояльность немного возросла.

Хайнер вместо ответа пожал плечами. Если бы наркотики действительно подавляли его эмоции, он бы никогда не оказался в той ситуации, в которой находился сейчас.

— Да, я согласен. По-моему, они не работают. У меня, кстати, есть девушка.

— Зачем тебе встречаться, если ты даже не можешь жениться?

— Что особенного в браке? Всё, что нужно, – любить здесь и сейчас.

— Что бы ты сделал, если бы твою возлюбленную взяли в заложники во время операции?

— Тогда… я ничего не могу с собой поделать.

— Ты бы бросил свою возлюбленную?

— Если я сам не сдамся, что мне делать!

— В тебе ещё осталась капля разума.

Энн и Джексон тоже продолжали ссориться. Хайнер разделил тушёное мясо на отдельные тарелки без каких-либо изменений в выражении лица.

Казалось бы, лёгкий тон разговора звучал как повседневная болтовня, но реальная ситуация таковой не являлась. Если кто-нибудь скажет что-то, выказывающее признаки неподчинения, об этом немедленно сообщат маркизу. Затем их будут допрашивать и пытать.

Получив своё рагу, Джексон сделал глоток и сказал:

— Будь я инструктором Сазерлейна, я бы никогда никогда не позволил вам сделать что-то настолько важное. Это может стать слабостью.

— Я слышала, как такие вещи говорили дети, у которых нет в этой жизни ничего важного.

— Есть!

— Моя страна.

— Моя собака.

— Если у вас нет чего-то важного, обязательно приводить животное в пример?

— Все любители животных в мире могут убить ради своих питомцев.

— Эй, эй, будьте благодарны, что у вас хотя бы есть что-то важное. Я вот ничего не могу придумать. — коротко сказал Деон, складывая карту в комок. — Я очень ценю по-настоящему драгоценные вещи. У нас так редко бывает такое в жизни. Так что, ребята, держитесь. Не позволяйте им забрать ваши ценности.

— Ты констатируешь очевидное! Хайнер, чем ты дорожишь? Тайной любовницей? — спросила Энн, хлопнув Деона по руке.

— Эй, у такого "камня", как он, есть любовница?

— Есть удивительное количество женщин, которым нравится такой тип «деревянного» и «каменного» истукана. В любом случае, у тебя есть что-нибудь ценное? Что бы ты сделал, если бы мог? Ты бы позаботился о своей драгоценности? Желал бы сберечь?

Хайнер коротко ответил на шквал вопросов Энн.

— Даже если я попытаюсь сберечь, это бесполезно.

— Как ты можешь говорить, что это бесполезно?

— То, что важно для меня, важно и для других…Есть люди лучше нас. Они всё равно заберут её.

— Это заявление вызывает у меня тоску, учитывая, что я жила в лишениях всю свою жизнь. Так что ты собираешься делать? Будешь просто смотреть, как перед тобой легко забирают твою драгоценность?

— Если я не могу удержать свой идеал…я мог бы также сломать её, чтобы она перестала быть ценной для других. — пробормотал Хайнер, глядя на тушёное мясо.

— Какого чёрта, тогда и для тебя твой идеал перестанет иметь ценность.

— Хорошо…

— ...Мда, спасибо за твой психопатический ответ.

Хайнер сухо улыбнулся, держа свою тарелку.

В детстве он хранил сломанную музыкальную шкатулку. Никто больше не хотел забрать его сломанную вещь, но она по-прежнему была дорога ему.

Возможно, он сам был сломан. Все курсанты на острове Сазерлейн жили с искалеченными душами, но, возможно, он был сломлен больше, чем они. Настолько, что он не мог ценить драгоценные вещи.

Его чувства к девушке, вероятно, тоже не были нормальными. Чем больше он думал о своём желанном драгоценном предмете, тем более несчастным он становился, вероятно, потому, что желание его было уродливым от начала и до конца.

Хайнер поставил тушёное мясо и вынул сигару. Он приложил конец сигары к дровам, закурил и сунул между губ. Белый дым распространился вместе с древесным запахом. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

Бесконечные, разрушающие его изнутри мысли поднимались, как дымка. Она всегда была причиной и следствием.

«Я знаю тебя, но ты не знаешь меня. Я смотрю на тебя, но ты меня не видишь. Я думаю о тебе, но ты не думаешь обо мне…»

Сердце, изуродованное с самого детства, становилось всё более искажённым и грубым с его взрослением. Образ юноши, искренне любившего выступления девушки и трепетавшего перед нежным очарованием, давно померк.

Хайнер медленно выдохнул дым, который так долго сдерживал. Горько-сладкий привкус скользнул по его языку. Он стряхнул пепел.

Драгоценные вещи всегда делали его несчастным. Как сломанная музыкальная шкатулка. И как она, что была так далека и недосягаема.

«Если такая эмоция для меня важна, лучше бы я вообще ничего не чувствовал», – мысли его были горькими.

***

Операция почти провалилась.

Кто-то сообщил оперативникам, что за ними ведётся слежка, и вся группа, кроме Джексона, была схвачена членами Лейбористской партии Франции.

Хайнера бросили в тёмную сырую камеру. Это было место, с которым он был хорошо знаком. Единственная разница заключалась в том, что крики и стоны других, доносившиеся из камеры пыток, можно было слышать громко и отчётливо.

Временами Хайнер узнавал голоса своих товарищей. Это был рёв, похожий на стоны зверя, нежели на человеческий крик, но он мог ясно различить, кому принадлежал тот или иной голос.

Хайнер старался сохранять спокойствие. Пытка сама по себе была лёгким способом сломить человека, но создать чувство страха в ситуации, когда не знаешь, когда тебя начнут пытать, было ещё одним способом свести человека с ума. Здесь, где отчетливо слышались крики товарищей, это было более эффективно.

Неизвестное количество времени прошло в темноте. В какой-то момент дверь камеры открылась со старческим скрипом.

Перед дверью стояло трое. Они не были ни офицерами, ни следователями. Это были охранники в коричневой форме и с дубинками. Они встали перед ним так, что их ноги скрестились, закрывая вид из камеры. Хайнер смотрел вперёд, не меняя выражения лица.

Его не повели в комнату для допросов и не потащили на холодный пыточный стул. Они просто начали избивать его, ничего не сказав.

Тело Хайнера согнулось пополам. Из его горла вырвался рычащий звук. Охранники снова ударили под дых. В  результате серии ударов он рухнул на пол. Кулаки, ноги, дубинки, ладони и даже предметы с размаху колотили его израненное тело.

Хайнер не мог сдержать приглушённые стоны и крики, пригибаясь, как умирающее животное. Всё его тело словно разрывали на куски. Он бы очень хотел потерять сознание, но, с каждым ударом, его разум лишь прояснялся.

Он трясся в конвульсиях, как сумасшедший. Тело дёргалось, как будто что-то сломалось. Его вырвало на землю, но не едой, а только желудочным соком.

После продолжительного избиения охранники плюнули на него и вышли из камеры. Хайнера швырнули, как мешок, на холодный пол, его тело продолжало сильно трястись на плитах.

Дверь захлопнулась.

Сознание покидало его и возвращалось снова. Веки Хайнера задрожали, как в припадке. Он закрыл глаза, задыхаясь. Хайнер несколько раз терял сознание и приходил в себя. Когда он, наконец, почти оклемался, охранники вошли в камеру.

Его снова начали избивать. Ещё невосстановленное тело кричало от невыносимой агонии. Совершенно незнакомая боль пронзила его мозг.

Каменный пол стал влажным от крови и жидкости. Хайнер вновь был избит, потерял сознание, а затем медленно пришёл в себя, корчась от боли…а затем всё снова повторилось.

Слова мольбы о помощи застряли у него в горле. Они так и не вырвались наружу. Хайнер знал, что, как только он произнесёт эти слова, для него всё будет кончено.

В какой-то момент охранники выволокли его из камеры. Его заставили сесть на стул из холодной стали в комнате для допросов.

Хайнер был слишком ошеломлён, чтобы правильно оценить ситуацию. Следователь в очках без оправы, скрестив руки на груди, сказал:

— А теперь давайте немного поговорим.

Допросы продолжались день и ночь. Всё началось с простых вопросов, но вскоре переросло в насилие. Этого следовало ожидать.

— Твои коллеги уже открыли рты. Они сообщили всё, а ещё сказали мне, что ты знаешь больше, — следователь говорил, внушая Хайнеру недоверие к соратникам, а иногда даже успокаивая его.

Каждый раз Хайнер отвечал цинично.

— Ты лжёшь.

— Лгу? — усмехнулся следователь. — С чего ты взял, что я лгу?

— Говоришь, что они уже всё тебе сказали… но сам пытаешься выведать информацию у меня.

— Разве мне нужно что-то ещё узнать от приспешников маркиза Дитриха?

Мускулы на лице Хайнера слегка дрогнули. Следователь знал, кто стоит за ними. Нельзя было исключать, что кто-то уже проговорился… или тот, кто предупредил их, уже изначально всё знал. Если это так, то кто же был стукачом?

Хайнер попытался мыслить логически, но у него не вышло. Сейчас ему было трудно даже просто оставаться в сознании.

Следователь задавал ему различные вопросы, и, когда он не получал желаемого ответа, Хайнера били кулаком в голову или по лицу. Хотя это было гораздо менее жестоко, чем побои, полученные от охранников, они сказывались на его рассудке. Следователь играл с его психикой и лишал возможности нормально мыслить.

Начальник без перерыва засыпал его вопросами и пытал за молчание. Тем не менее, Хайнер ни в чём не признался, оставаясь верным Падании и не теряя надежды.

Джексон не был схвачен. Он был способным человеком, и конечно, должен был предпринять какие-то действия. В худшем случае он мог попросить помощи у маркиза.

Маркиз был бы обеспокоен, узнав, что его секретные агенты схвачены. Возможно, он предпочёл бы, чтобы они скорее умерли, чем раскрыли секреты при жизни.

Тем не менее, Хайнер полагал, что в ближайшем будущем произойдёт обмен пленными или за ними прибудет спасательный отряд. Ему просто нужно было продержаться до тех пор.

— Хорошо, тогда сделаем так.

Следователь мягко приподнял оправу очков и сказал обдуманно и милосердно:

— Я обещаю прекратить допрос и сохранить тебе жизнь. Вместо этого ты передашь мне правдоподобную информацию… это не обязательно должны быть конфиденциальные данные… что-то, что знаешь только ты и твои коллеги. Разрешаю тебе пойти к ним и передать мои слова.

— …

— «Извините, они уже всё знают. Если мы будем так терпеть, нас будут продолжать пытать и мы умрём, так что давайте просто покаемся вместе». Скажи им это.

Следователь наклонил голову с огоньком в глазах, как будто это было хорошим предложением. На мгновение воцарилась тишина.

С разорванных губ Хайнера сорвался смех.

— Ха.

— …

— Ха-ха-ха. Ха, ха!

— …ты смеёшься?

— Хаа… весь этот трёп, исходящий из твоего рта. Как думаешь, в чём, чёрт возьми, разница?

Очевидно, следователь подумал, что Хайнер сошёл с ума после суровых допросов и пыток.

— Вы все кучка подонков, необразованных… Вы никогда не жили в бедности и никогда не испытывали настоящей дружбы, так ведь?

На самом деле слова болезненно давались Хайнеру. Они съедали его собственную плоть, но для ушей следователя, не знавшего о нём ничего, они звучали как оскорбление.

Хайнер плюнул на стол и сказал:

— Иди на фабрику и заведи прядильный станок. Судя по тому, как ты одет, твои технические навыки намного уступают любому жителю Падании.

После этих слов повисла ужасающая тишина. Хайнер с насмешкой смотрел на следователя.

На самом деле, он не мог отрицать, что предложение следователя на мгновение потрясло его. «Мы сохраним вам жизнь» — эти слова были очень заманчивыми. Более заманчивыми, по крайней мере, для него, чем слова о прекращении допроса.

Хайнер не хотел умирать. Он страдал всю свою жизнь не для того, чтобы умереть вот так. Он должен был выжить. Он должен был вернуться живым. Он не мог так напрасно умереть, не сказав ей ни слова.

Причиной, по которой Хайнер не принял предложение следователя, было понимание того, что враг всё равно не оставит пойманных шпионов в живых.

И, даже если бы он вернулся живым, маркиз избавился бы от него за раскрытие военных тайн. Единственным способом выжить было держать рот на замке до самого конца в ожидании спасения.

— …ладно.

После долгого молчания начальник открыл рот.

— Вот оно как?

Хайнер молча смотрел в змеиные глаза. Следователь громко вызвал охрану. Охранник вошёл в комнату для допросов и получил приказ.

— Подними его.

Охранник отсалютовал начальнику в знак приветствия, а затем грубо поднял пленного на ноги. Хайнер пошатнулся, в ногах не было силы. Охранник споткнулся, пытаясь удержать его тело.

В конце концов, к нему присоединился ещё один охранник. Они соединили руки Хайнера и надели на него наручники. Это была типичная позиция для пыток.

Следователь шёл впереди. Он постучал дубинкой по бедру, затем положил её на плечо Хайнера.

---Хлоп!---

Хайнер болезненно застонал, его верхнюю часть тела скрутило. Он не мог правильно двигаться из-за связанных рук. Тяжёлая, тупая боль пронзила его плечо.

— Высокомерный сукин сын.

---Хлоп!---

— Не знаешь своего места.

---Хлоп!---

— Кто перед тобой?

---Хлоп!---

— Говори, собака!

Следователь бил его в раздражении. Распухшее и покрытое синяками, его разорванное тело было очень уязвимо для насилия. Хайнер был безжалостно избит, не в силах даже нормально закричать.

Поработав дубиной некоторое время, следователь бросил её, тяжело дыша. Полузакрытые веки Хайнера задрожали. Кровь капала изо рта. Его глаза застилал туман.

Следователь приказал охранникам что-то, но, будучи оглушённым, Хайнер плохо слышал. Охранник, покинувший комнату для допросов, вскоре вернулся с каким-то предметом.

По пыточной разнёсся жар. В большой банке, которую принёс с собой охранник, горел огонь.

— Какая грязь… наверно, и твои родители… прогибались под маркизом…

Следователь продолжал говорить. Хайнер не мог точно расслышать его слова из-за звона в ушах, но было ясно, что это сексуальное оскорбление.

Хайнер привык к такого рода словам. Они ужасно изводили его, пока он был в тренировочном лагере. Там тоже звучали такие насмешки.

«—Твой друг даже драться не умел. Как вы выжили до сих пор? Ты что, поделился с ним своим телом?

— Или лизался с этим ублюдком?

— Я уверен, что он и инструкторам даёт. Грязный развратник, хахаха».

В его жизни было слишком много таких оскорблениям. Это было ужасно.

Хайнер издал звук, похожий то ли на смех, то ли на стон. Он знал, что никогда не сможет иметь «что-то ценное» в своей жизни. Если бы он что-то вложил в свою жизнь, это бы быстро отняли…

Боль пронзила его позвоночник, будто всё его тело несчадно давили. Это была та боль, что заставляла его желать смерти. Он смеялся над собой за то, что не хотел умирать в такой ситуации.

Отчего же он так хотел жить, несмотря на такую жизнь? Что, чёрт возьми, его держало?..

Хайнер моргнул глазами, мокрыми от крови, что текла из ран на голове. Он вдруг вспомнил слова инструктора на тренировках по пыткам: «Не зацикливайтесь на текущей ситуации. Подумайте о чём-нибудь другом. О далёком прошлом или будущем».

В ушах продолжало звенеть. Хайнер попытался вообразить далёкое будущее или вспомнить далёкое прошлое в своем туманном сознании.

Воспоминания пронеслись, как обрывки во тьме. Площадь, возникшая во тьме его рассудка, постепенно становилась светлее. Окружение светлело и менялось, проявляя свои очертания. Всё исчезло, а там, где стояла тьма, вырисовывалось ослепительно белое здание.

Хайнер посмотрел на дальний край своего поля зрения. Прежде чем он осознал это, звон в ушах прекратился, и только звуки прекрасной фортепианной музыки наполняли его уши.

Это была та девушка. Маленькая девочка из его прошлого выросла. Такая же ослепительно красивая фигура, какой он запечатлел её в памяти.

Хайнер облизал пересохшие губы.

Если подумать, он никогда не произносил её имя вслух. Он набрался смелости, чтобы произнести её имя.

— Аннет Розенберг…

— Грязный развратник!

Следователь поджёг железный прут и выругался. Охранники сорвали с Хайнера порванную рубашку. Его грудь была сплошь покрыта синяками.

Раскалённый огнём железный прут был поднесён к его голой коже. Хайнер почувствовал обжигающий жар. Он пробормотал имя девушки разинутым ртом, как молитву.

— Аннет… Розенберг.

«Если я вернусь живым и увижу тебя, я обязательно попытаюсь поговорить с тобой. Я перестану прятаться у окна и следить украдкой…Я хочу смотреть в твои глаза и говорить с тобой».

Обжигающий жар обдал его обнажённую кожу. Это была ужасная, мучительная боль, которую он никогда раньше не испытывал, хотя и прожил жизнь, наполненную болью.

Крики заполнили комнату для допросов. Следователи и охранники посмеивались над его тщетным сопротивлением.

Его плотно сжатые, разорванные губы разошлись, обнажая в стонах стиснутые зубы, а ногти впились в ладони. Запах горелой плоти ударил в нос.

Тем не менее, Аннет всё ещё была в его сознании.

«Как ты можешь быть моим прошлым и будущим, всей моей жизнью, когда ты даже не знаешь меня?...»

Хайнера снова бросили в камеру. Ожоги на его груди неоднократно гноились и разрывались.

Его лихорадило всю ночь, всё тело было горячим и мокрым от пота. Хайнер задыхался, изо всех сил пытаясь нормально дышать.

В какой-то момент ему стало так холодно, что он схватился за грудь и вздрогнул. Возникло ощущение, что прошло очень много времени.

Вскоре охранники вновь притащили его в комнату для допросов. Кто-то сидел по другую сторону стола. Это была Энн.

— …

Хайнер потерял дар речи, глядя на её костлявое тело. Она выглядела ужасно. Конечно, сам он не смотрелся в зеркало, но полагал, что не сильно отличался от неё.

Посмотрев некоторое время на стол, Энн наконец открыла рот. Сухой голос лился, царапая ей горло.

— Давай расскажем…

— Что? — переспросил Хайнер, словно сомневаясь в том, что услышал.

— Давай просто сдадимся им, что толку так держаться? Это… К чему, чёрт возьми, так страдать?

— О чём ты говоришь? Тебе угрожали?

— Как обычно...

— Думаешь, нас за это снимут с крючка? Думаешь, они оставят нас в живых, если мы выдадим секреты?

Гнев послышался в голосе Хайнера, но Энн продолжала, не моргнув глазом.

— Нет, они не оставят нас в живых.

— …

— Это то, что я хочу. Скорее умереть.

Красные опухшие глаза Энн были расфокусированы и пусты. Хайнер безмолвно уставился на неё. Теперь она была совсем другим человеком.

— Ты… почему ты вдруг…

Как сказал бы любой курсант, Энн была очень предана своей стране. Хайнер не мог понять, почему она вдруг сказала подобное. Как бы её ни мучили...

— Хайнер, как ты думаешь, кто нас сдал?

— Я не знаю…

— Это Джексон.

— …

— Мне сказал следователь. Именно тогда все части головоломки, наконец, сошлись. Этот ублюдок всё время был шпионом… Разве не смешно? Он был тем, кто спас мне жизнь в предыдущей операции, но он был шпионом Франции.

Хайнер открыл рот и снова закрыл его, его затылок похолодел. На самом деле, может быть… просто, может быть… он ожидал этого. Но он не мог себе в этом признаться.

Энн рассмеялась надтреснутым голосом.

— Я уже ни в чём не уверена. Джексон был моим однокурсником по тренировочному лагерю, его привезли туда для обучения шпионажу с раннего возраста. Чтобы вырастить шпиона… интересно, как долго ему промывали мозги во Франции.

— …

— Интересно, думал ли Джексон о нас так же, как мы думали о нём.

— …

— Мне было интересно, как вообще такое… Хайнер, я больше не знаю, что правильно…

Слёзы хлынули из глаз Энн. Хайнер тупо смотрел на это. Она упала и зарыдала.

Хайнер медленно посмотрел вниз. Его руки, лежащие на бёдрах, сильно дрожали. Он попытался сжать кулак, но не смог. Он сложил ладони вместе, как будто в молитве.

****

В конце концов, Хайнер ничего не рассказал.

В то время как целью Энн и её коллег было просто быстро умереть, цель Хайнера была другой. Его целью было остаться в живых, чего бы это ему ни стоило.

Он понятия не имел, сколько времени прошло. В темноте Хайнер, охваченный болью и одиночеством, снова и снова думал о девушке.

Иногда он скучал по Аннет, иногда восхищался ею, иногда обижался на неё, а иногда начинал ненавидеть. Невысказанные мысли и нереализованные чувства распускали свои ветви в его сердце, причиняя душевные муки.

«Аннет Розенберг. Ты ничего не знаешь о том, что происходит. Ты просто грациозно сидишь за инструментом и играешь всё, что захочешь. Ты, дочь маркиза, ничего не знаешь о том, ради чего я терплю эти мучения».

Хайнер знал, что его разум захватывают извращённые мысли. Но, каким бы искорёженным ни был его разум с самого начала, это замкнутое пространство и суровые условия загнали его в самую трясину болота.

Хайнер ненавидел её и ужасно обижался, но вскоре снова начинал скучал по ней.

«Аннет Розенберг. Нет. Это не твоя вина. Ты просто родилась «драгоценным бриллиантом» в этом мире. Вот только тебе об этом никто не говорил. Когда ты это узнаешь, подумаешь, что с этим миром что-то не так. Тебе будет жаль. Ты будешь злиться. Твоя душа так же благородна и чиста, как и твоя музыка».

Тоска, грусть, обида, ненависть, снова тоска, грусть, обида, ненависть... Мысли и чувства Хайнера повторялись в бесконечном цикле. Он чувствовал, что сходит с ума...

...Некоторое время спустя, во Франции началась война.

Ратленд начал восстание за независимость от Франции. Шансы на победу в войне склонялись на сторону Ратленда. Тюрьмы и следственные изоляторы пали, а политические и идеологические заключенные, захваченные Лейбористской партией, были освобождены.

Воспользовавшись хаосом, Хайнер и несколько его выживших коллег выкрали секретные документы Франции и сбежали.

Хайнер также сжёг записи с признаниями его коллег, все, что смог отыскать. При этом двое сотоварищей, состояние которых было крайне тяжёлым, были устранены.

Деон был среди них. Хайнер устранил их по правилам. Он не мог передать товарищей обратно в руки Франции.

В конце концов, кроме Джексона, выжили только Хайнер и Энн. К тому времени, когда они достигли границы, Хайнер обернулся, сжав в руках пистолет. Энн шла за ним, тяжело дыша.

— Ха..хаа… что такое?

Энн с любопытством посмотрела на него, вытирая пот с лица. Хайнер молча поднял дуло украденного пистолета. Рука Энн, вытиравшая пот со лба, остановилась.

Воздух был прохладным. В твёрдой руке, направившей на неё дуло пистолета, не было ни грамма дрожи. Энн медленно опустила руку, закрыла глаза и снова открыла их.

Оружие в руках Энн упало в траву с приглушённым стуком.

— Да, хорошо…— пробормотала она с лёгкой улыбкой разочарования.

— …

— Может быть, правильнее умереть здесь.

Энн выдала часть секретов Франции. Там могли остаться некоторые записи, что ещё не были сожжены. Если бы маркиз узнал об этом, Энн навсегда потеряла бы шанс на спокойную смерть. Даже если забыть об этой причине, Энн считалась предательницей, раскрывшей государственные секреты.

«Предатели всегда будут наказаны. Никто не уйдёт от Закона».

Эти фразы юные курсанты так хорошо выучили, что оно запечатлелось в их мозгах. Энн, приехавшая из того же тренировочного лагеря, знала это. Она знала, и потому согласилась с Хайнером.

Никогда не подвергать сомнению систему и её приказы — это был их путь…их образ жизни...

Прогремел выстрел, и эхом разнёсся по всему лесу.

Кровь хлынула из головы Энн. Её тело, казалось, замершее на мгновение, рухнуло на землю.

Этот момент показался Хайнеру чертовски медленным. Всё прошло так, как если бы последовательно снималась цепочка изображений.

Её бездыханное тело больше не казалось лишённым массы. Трава вмиг окрасилась в красный от крови, вытекшей из простреленной головы.

Хайнер стоял неподвижно, забыв отпустить спусковой крючок. Его поза осталась прежней, но рука, держащая пистолет, беспрестанно тряслась в конвульсиях.

Он опустил голову, как сломанная кукла. Его глаза на мгновение затуманились, но затем снова прояснились.

Хайнер пошатнулся и схватился за лицо одной рукой. У него кружилась голова. Он мельком увидел упавшее тело Энн сквозь пальцы, закрывавшие ему обзор.

Почему…? Почему он убил её?

Он не мог точно вспомнить, почему. Его разум был затуманен, а сам он действовал автоматически.

Хайнер оглянулся на некоторое время и перечислил то, что внушали курсантам.

— Разглашение государственной тайны….Потому что она была предательницей…С предателями нужно бороться.

«Но что предала Энн?». Внезапно в его голове возник небольшой вопрос. Вскоре пришел ответ.

— Родина. Наша страна.

«Но действительно ли это наша Родина?»

Хайнер потёр лицо дрожащей рукой. Кровь, залившая его лицо, исчезла.

«Для кого Падания — Родина?»

Его мысли путались в беспорядке. Но конец указывал на истину, форма которой была неизвестна. Слова Энн зазвучали в его голове, как далёкий шум.

«—Мне было интересно, как вообще такое…Хайнер, я больше не знаю, что правильно…»

Что было правильно, а что неправильно?

Его сердце гулко стучало. Ему казалось, что сейчас Энн встанет и обвинит его. Это была эмоция, которую он никогда раньше не испытывал, несмотря на то, что убил бесчисленное количество людей.

Хайнер медленно попятился. Трава под ногами была тяжёлой и липкой.

Он отвернулся и побежал.

Лес шумел на ветру. В его расплывчатом видении весь лес был красным.

Хайнер бежал по красной траве. Он бежал и бежал. Его дыхание сбилось, боль пронзила израненное тело, крики его товарищей и затхлый запах крови следовали за ним, пытаясь поглотить его заживо, но он продолжал бежать.

Он продолжал бежать, потому что ему нужно было выжить. Он должен был вернуться домой живым.

«—Хайнер, чем ты дорожишь? Что тебе дорого?»

Он бежал туда, где было его единственное сокровище…

После провала операции, которую уже посчитали неудачной, Хайнер чудесным образом вернулся, прихватив секреты французской разведки, и был тепло встречен маркизом.

Франция стала противоположной фракцией для Союза, к которому примкнула Падания. Более того, страна стала представителем коалиции.

Операция была так же важна для Падании, как и сложна в выполнении. То, что принёс Хайнер, не только укрепило положение маркиза, но и дало ему толчок в продвижении по службе.

Однако, Хайнер не сказал маркизу, что избавился от предателя. Энн и другие коллеги были объявлены погибшими во время операции.

Благодаря достижениям Хайнера, маркиз Дитрих стал самым высокопоставленным из пяти военных генералов. Доказав в глазах маркиза свою преданность и волю, Хайнер получил одобрение маркиза на поступление на официальную военную службу.

Это было не просто одобрение для зачисления. В дополнение к званию младшего лейтенанта, начальному званию выпускника Военной Академии, маркиз также приказал назначить разведчика лейтенантом в знак признания его карьеры. Это было поистине экстраординарное назначение.

Хайнера пригласили в резиденцию Розенберг впервые за несколько лет. Это был его первый визит в качестве офицера запаса, которого собирались ввести в строй, а не шпиона-курсанта, личность которого не удалось раскрыть.

Ужин проходил в банкетном зале, гордости особняка Розенберг. Хайнер был знаком с этим местом. Он снова поднял взгляд, чтобы увидеть фреску на потолке. Она была так же великолепна и священна, как всегда, только волнения он больше не чувствовал.

Взгляд Хайнера остановился на святой Марианне. Он всегда видел святую Марианну сквозь разноцветные окна в лучах вечернего солнца. Но в сумерках ночи святая Марианна выглядела не как святая, а как обычная женщина. Как будто исчез какой-то мираж.

— Поздравляю с повышением, лейтенант Вальдемар!

— Ещё не лейтенант, сэр.

— Почти уже! Давай выпьем, а? Это драгоценное вино из Эмбурга.

— Спасибо, генерал-лейтенант. Однако сейчас я восстанавливаюсь после травмы… Я не могу пить алкоголь. Пожалуйста, поймите.

— Гм, ни одной рюмки?

— По словам врача, мой организм в плохом состоянии, потому как я долгое время не получал никакого лечения, и это может стать серьёзной проблемой, если не подлечиться сейчас должным образом.

— Ну… так не пойдет. Давай выпьем вместе в следующий раз. Раньше я бы пил, несмотря на травмы, но мир сейчас стал лучше, не так ли?

Генерал-лейтенант с дразнящим смехом помахал бутылкой вина дежурному. Дежурный подошёл и открыл бутылку. Затем еду подали на стол в порядке очереди.

Обед с генералами был несравним с тем, что посещал Хайнер, когда был курсантом. Еда и вино здесь были высшего качества. Но Хайнеру всё время казалось, что он без всякого интереса «жуёт песок». Он просто вежливо отвечал на вопросы и наливал напитки.

Поздно вечером все, кроме Хайнера, напились. Маркиз громко смеялся, будучи в хорошем настроении, и хлопал Хайнера по плечу.

— Я изучал тебя со времен стажировки! Знал, что однажды ты сделаешь нечто большое!

— Для меня большая честь попасть в поле зрения маркиза.

— Да, я впервые увидел тебя, когда ты… убили четырёх старших курсантов, верно? Ты был всего лишь на третьем курсе! Я слышал, ты с ними не ладил.

— Это не было личным вопросом. Просто они пытались напасть на меня…

— Вот почему ты не пощадил их! Теперь, когда смотрю на тебя, ты кажешься не очень общительным, не так ли? Всё было в порядке с коллегами во время операции?

— Нам не разрешалось говорить и встречаться друг с другом больше, чем это необходимо во время миссии. Не было личной близости.

— Тем не менее, это благословение. На такой работе ты часто сталкиваешься со смертью близких людей, поэтому не стоит выказывать слишком много эмоций.

— Я запомню это.

Пьяный маркиз продолжал болтать в одиночестве, независимо от того, отвечал Хайнер или нет.

— В этой миссии все погибли, кроме тебя, не так ли? Жаль. Мне очень жаль. Двое из них погибли в автокатастрофе, а остальные умерли от пыток… злобные французские ублюдки!..

Рука Хайнера, державшая вилку, внезапно остановилась. Он поднял голову, не меняя выражения лица. Затем он тупо уставился на маркиза Дитриха.

— И всё же, насколько почётно умереть за страну? Как это…! С рождения им было уготовано умереть на улице, ничего не добившись…!

Сказав это с преувеличенной театральностью, маркиз грубо поставил свой стакан. Он ещё улыбался с заплывшими глазами, довольный алкоголем.

Хайнер ответил, что это было бы для его соратников большой честью, и снова наполнил чашу маркиза. Кроваво-красное вино поднялось в бокале до краёв.

Маркиз ещё говорил об операции, но ничто в его речи не указывало даже на малейшее раскаяние или сочувствие. Вскоре пьяный маркиз устал пить, и поднялся со своего места.

Горничная провела Хайнера в выделенную ему спальню. Было уже поздно, поэтому маркиз был достаточно тактичен, чтобы попросить подчинённого остаться на ночь.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто потяни за эту ниточку. Что ж, желаю тебе спокойной ночи.

— Спасибо.

Как только дверь закрылась, Хайнер открыл окно и зажёг масляную лампу. Именно тогда у него, наконец, появился шанс немного отдышаться. Он пододвинул стул к окну и сел.

С момента побега из следственного изолятора Хайнер ни разу не мог оставаться в замкнутом тёмном помещении. Просто находиться в таком месте казалось ему повторением кошмара.

Это был большой недостаток для действующего солдата. Хайнер намеревался пройти через эту травму в одиночку, никому не сказав, но понятия не имел, как это преодолеть.

Он задумался, глядя на свет лампы. Его пальцы медленно застучали по оконному стеклу. Многие мысли прошли и оставили след в его сознании. Среди них были и некоторые слова маркиза.

Монотонное постукивание по окну прекратилось. Серые глаза Хайнера потемнели.

Эйден и Мишель не погибли в автокатастрофе. Точнее, это Хайнер сообщил о таком исходе. Произошёл множественный наезд транспорта, в результате чего они оказались под колёсами кареты, но, поскольку Хайнер не мог указать точную причину аварии, он просто сообщил об этом факте, как о несчастном случае, вызванном столкновением на дороге.

Однако, маркиз точно определил это как дорожно-транспортное происшествие.

Хайнер вспомнил то, что происходило в прошлом. Это было время, когда обстановка в Падании была необычной для маркиза. Незадолго до смерти Эйден сказал:

«— Маркиз часто совершает ошибки. Когда-нибудь это погубит его».

«— Да неужели? Тем не менее, это не вызывает никакой шумихи, не так ли?», — спросила тогда Энн.

«— Верно. Всё потому, что он заранее убирает тех, кто может сковать его или разоблачить», — ответил ей Эйден с грустным смехом.

Как близкие соратники маркиза Дитриха, Эйден и Мишель знали его секреты. Наверное, их можно было бы назвать теми, кто способен «сковать» или «разоблачить».

Хайнер тихо рассмеялся. Это было довольно абсурдно. Они были за границей и участвовали в секретной операции, но их убили. Они были верны маркизу, готовы были отдать свои жизни, а он избавился от них, как от клочков бумаги…

В любом случае, всё было кончено. Операция завершена успешно, и маркиз стал первым военным генералом с неоспоримой властью.

Мёртвые шахматные фигуры значили для маркиза меньше, чем мусор. У них не было даже могил или хоть небольших каменных памятников.

Хайнер сжал кулаки и разжал их, словно теряя волю. Ночной ветер, ворвавшийся в комнату, обдувал его холодом.

***

Маркиз и остальные генералы не вставали с постели до следующего утра.

Это был особенно солнечный день. Умывшись и быстро позавтракав, Хайнер, по старой привычке, отправился в розарий.

Солнце освещало пустой сад. Он шёл туда, куда вели его ноги. Тёплый свет, казалось, затуманил его разум. Блуждая бесцельно, Хайнер вдруг остановился посреди тропы. Он с опозданием понял, что направляется к репетиционной, к залу для музицирования.

Хайнер опустил голову и уставился себе под ноги. Его взгляд зацепился за собственную тень на фоне света. Тень была большой и исключительно тёмной.

Репетиционная давно была перенесена вглубь особняка. Той девушки там тоже не было. Так куда именно он направлялся?

— Почему я хотел вернуться сюда? — спрашивал себя Хайнер.

«Я хотел увидеть её. Но что я собирался делать, когда увижусь с ней?»

— Поговорить с ней.

«И что бы я сказал? Какие слова…»

Всё было неопределенно. Он жил так ради той единственной девушки, но место, куда он вернулся, было слишком светлым и незнакомым.

Болезненный жар пополз по выжженным на его груди буквам. Хайнер стиснул зубы. Как он собирался стоять перед ней с телом, испещрённым ранами и шрамами?

«Мне стоит уйти», — подумал он, но ноги почему-то не двинулись.

Хайнер изо всех сил попытался развернуться и зашагать прочь.

В этот момент он вдруг услышал поблизости шорох. С присущей ему ловкостью Хайнер заметил присутствие человека.

Он тут же сделал шаг назад и поднял голову. Шагах в десяти вдали замерцал силуэт белого зонта. Поверхность зонта блестела на солнце. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был не мощный зонт, а изящный зонтик.

Навстречу ему шла девушка в голубом платье. Её длинные светлые волосы развевались волнами в такт походке.

Хайнер медленно поднял глаза, словно пытаясь убежать.

Он мог видеть тонкие лодыжки под не слишком длинным платьем. На девушке были белые носочки и туфли на низком каблуке. Однотонное платье не имело особых украшений, но было элегантным и стильным. Хайнер мало что знал о платьях, но чувствовал, что оно идеально подходит ей.

Её тонкие руки виднелись из-под коротких рукавов. На руках, поочерёдно держащих зонтик, белела пара полупрозрачных кружевных перчаток. Ожерелье из голубых изумрудов свисало с её тонкой белой шеи. Оно было того же цвета, что и её зрачки. Её глаза…

На мгновение время, казалось, остановилось. Понемногу мысли в его голове, блуждавшие на грани между явью и сном, прояснялись.

Хайнер, застывший столбом посреди садовой тропы, наконец, осознал, кто эта девушка. Это была она.

Хайнер подумал, не спит ли он сейчас. Его фантазия, должно быть, зашла слишком далеко и повлияла на реальность.

Пока он стоял так в оцепенении, она подошла ближе, прежде чем он это заметил.

Аннет остановилась в двух шагах от солдата. Её изумрудно-голубые глаза с интересом наблюдали за ним. Хайнер поспешно заморгал, как сломанная игрушка, пытаясь стряхнуть наваждение.

Мягкий голос с чуть более высоким тоном достиг его ушей.

— Вы в порядке, сэр? Вы так долго стояли неподвижно…

Он слишком нервничал, чтобы ясно расслышать её слова. Хайнер был заворожён, глядя только на её губы.

— Эм… что-то не так? Вам нужна помощь? — снова спросила Аннет.

Эти слова с опозданием привели Хайнера в чувство. Он невольно приложил руку к дрожащим губам и медленно покачал головой, отвечая.

— Нет я в порядке. Я на мгновение задумался…

— О, я прервала вас, не так ли?

— Нет, все хорошо.

Аннет улыбнулась, как будто ей повезло. Не в силах оторвать глаз от её лица, Хайнер не мог не улыбнуться ей в ответ.

— Вы — гость моего отца?

— Да.

— Вы солдат?

— Вы меня знаете…?

— Нет, но, кажется, я вас видела.

— Ох...

Не зная, как интерпретировать слова Аннет, Хайнер лишь улыбнулся. Было очевидно, что его улыбка была неестественной, но с этим ничего нельзя было поделать.

Он рисовал и перерисовывал в своих фантазиях бесчисленное количество сцен встречи с ней, но в тот момент, когда он действительно увидел её, его разум отключился. Хайнеру удалось снова открыть рот, чтобы продолжить разговор.

— Я… Я был за границей в течение длительного времени для операций и скоро получу официальное назначение. Я много раз бывал в резиденции Розенберг. Вы меня не знаете, но я, на самом деле, знаю о вас уже давно...

— Отец!

Хайнер потерял ход мыслей. Аннет оглянулась и помахала маркизу. Хайнер оглянулся секундой позже.

— Почему ты так поздно? — спросила Аннет отца.

— Не так уж и поздно, — отозвался маркиз.

— Ты вчера опять слишком много выпил, да? Я говорила тебе больше не пить алкоголь, — мягко возмутилась Аннет.

Аннет тревожилась о маркизе. На первый взгляд, у отца и дочери были близкие отношения.

— Моя единственная дочь придирается ко мне каждый день… что более важно, когда вы встретились?

— Я только что встретила его. Кажется, он гулял в саду.

Взгляды отца и дочери обратились к Хайнеру. Хайнер, какое-то время ошеломлённо наблюдавший за близостью между ними, отдал честь начальнику.

— Я собирался встретиться с этой девушкой в саду, но забыл. Так что вышел в спешке. Вот почему я так одет…Извини, ха-ха, — пояснил маркиз, усмехнувшись. — Это первый раз, когда вы знакомитесь друг с другом? Аннет, это Хайнер Вальдемар… скоро он станет лейтенантом Хайнером. Вальдемар, это моя дочь Аннет.

— …Да, очень приятно познакомиться с вами… Это большая честь.

Хайнер не мог правильно говорить, как будто его язык оказался заморожен. Он спрятал дрожащие руки за спину. Его сердце бешено колотилось.

Аннет была единственной дочерью маркиза Дитриха. Эти двое были неразлучны по крови, и маркиз был известен любовью к своей дочери. Вполне естественно, что они должны были так близки.

«Но с какой стати у меня такое чувство…»

— Вы выглядите очень молодо, но уже стали лейтенантом?

— Вальдемар внёс большой вклад. Он единственный, кто вернулся живым после мюнхенской операции.

— Ах..! Это он! Отец рассказывал мне. Вы действительно потрясающий.

Аннет хлопнула в ладоши и посмотрела на Хайнера сверкающими глазами. Хайнеру захотелось убежать от этих прекрасных глаз. Он неохотно открыл рот, несмотря на то, что знал, что не должен говорить неосторожно.

— Да… только я… я единственный, кто вернулся живым. Все мои друзья погибли при операции…

Как идиот, он не мог чётко говорить. Даже напомнив себе, что он опытный шпион, полностью проконтролировать эмоции в этот момент ему не удалось.

— Да. Люди, отдавшие жизнь за Родину. Моё сердце обращено к ним.

В Аннет не чувствовалось никакой печали, и говорила она так, будто их жертва была естественной.

— Кстати, когда пройдёт ваша церемония?

На мгновение время остановилось. Глаза Хайнера слегка расширились, а губы дернулись. Во рту теперь было совершенно сухо. Маркиз рассмеялся и пожурил Аннет.

Воздух вокруг них казался холодным и мрачным. Ноги Хайнера были едва связаны, так как он всё время пытался сойти с этого места.

— Скоро… в будущем.

— Хорошо… Я обязательно приду…

Он не мог вспомнить подробностей того, как он ответил на вопрос маркиза или что пообещал Аннет. Всё просто рассеянно текло.

— Тогда поздравляю с назначением заранее. Увидимся в следующий раз, как представится такая возможность.

Аннет приветствовала его взглядом и характерной для неё добродушной, невинной улыбкой. Хайнер слегка склонил голову.

Снова подняв взгляд, он увидел как маркиз и Аннет отвернулись. Девушка усмехнулась и взяла отца под руку.

Когда они отошли на небольшое расстояние, Хайнер тоже отступил назад. Остановившееся время снова побежало.

Два, три шага, и он пошатнулся, как подстреленный. Тут же Хайнер развернулся и пошёл куда-то.

Розарий был усыпан цветущими розами. Он смотрел на цветы так, как будто они были отвратительными трупами. Густой аромат роз окутывал его и удерживал подальше.

Там, куда его ноги бессознательно привели, была скамья, стоявшая среди разросшихся лиан. Там же он впервые услышал звуки фортепианной мелодии.

Хайнер сел на скамейку и резко выдохнул. Его большая спина неуверенно сгорбилась. Он часто испытывал трудности с дыханием, но это был первый раз, когда это случилось не в закрытом или тёмном помещении.

Не в силах исправить дыхание, Хайнер закашлялся. Тело его пронзила боль, как при ударе в грудь ножом.

Он знал, что это не её вина. Она просто родилась такой «драгоценной», и никто не сказал ей о том, каков мир на самом деле. Если бы она знала, то подумала бы, что с миром что-то не так, ей стало бы жаль, она бы разозлилась. Потому что душа этой девушки была бы такой же благородной и чистой, как и её музыка…

— Ха!

Раздался гортанный смех, смешанный с сильным кашлем. Хайнер задыхался, в безумии издеваясь над собой.

«Благородная? Чистая? И кто, чёрт возьми, это придумал?»

Должно быть, он всё это время мысленно отделял Аннет от маркиза Дитриха. Он думал о ней не как о дочери маркиза и не как о дворянке, а как о более священном и возвышенном создании, божественном существе.

Это было забавно.

Аннет Розенберг не была святой. Она была не из тех людей, что могли бы сочувствовать боли, сожалеть о страданиях или возмущаться несправедливостью.

Всё это было его собственным заблуждением и фантазиями. Всё, что он знал об этой девушке, было иллюзией. Не более чем просто выдумкой. Он мог сказать это, просто поговорив с ней в первый раз.

Её поведение, её слова, её тон, её взгляды, её действия, её выражение лица… всё… ясно указывало на то, что каждая его мысль была иллюзией.

Её голос звучал в его голове, смешиваясь со сдавленным дыханием.

«Да. Люди, отдавшие жизнь за Родину. Моё сердце обращено к ним».

По крайней мере, ей не стоило этого говорить. Она не должна так говорить.

Что ещё может сделать её счастливее, чем игра на её любимом инструменте? Сколько жертв было принесено ради положения её отца?

«Кстати, когда пройдёт ваша церемония?»

Если она была таким человеком... Почему ему пришлось пройти через всю эту боль ради подобного человека? Кем бы он был, если бы вернулся живым ради кого-то вроде неё?

И что станет с его прошлым «я», похороненным в таком количестве крови ради выживания? Его жизнь… за что, чёрт возьми…

Хайнер издал последний кашель. Его дыхание постепенно стабилизировалось. Но его согнутое тело всё ещё слабо дрожало.

Его губы слегка шевельнулись.

— Аннет Розенберг.

Эмоции, бесконечно повторявшиеся в одиночной камере следственного изолятора, вновь ожили в нём. Тоска, грусть, обида, ненависть, тоска, грусть, ненависть, обида… его разум, деформированный с самого начала, был совершенно искажён.

Хайнер чувствовал, как то, что было внутри него, окончательно ломается и искажается, обретая гнусную форму. Глубоко укоренившись, чувства вперемешку с эмоциями менялись и вонзались в плоть почти физической болью. Он повторил её имя снова.

— Аннет Розенберг.

Имя, когда-то произносимое как священный псалом в молитве, теперь звучало надтреснуто и тихо.

Прежде чем он это осознал, дыхание Хайнера полностью вернулось в норму. Рука, сжимавшая его горло, опустилась, и согбенная спина выпрямилась. Серые глаза Хайнера были тёмными и запавшими, как у рыбы, ползущей по дну глубокого озера.

Как и в прошлом, подул свежий лёгкий ветерок. Но в нём уже не было звуков фортепианной мелодии.

Аннет присутствовала на ужине после церемонии повышения Хайнера. Она сидела прямо напротив него и слушала его речь. Иногда она даже немного смеялась, прикрывая рот рукой.

Атмосфера была гораздо более дружелюбной, но Хайнер не мог избавиться от ощущения, что он один среди толпы. Он как будто находился там, где его быть не должно.

Хайнер был единственным, кого волновало её присутствие, и его охватывал странный озноб каждый раз, когда она звала его по имени, устанавливая зрительный контакт.

Это была девушка, которую он всегда видел издалека. Она была той, кого он жаждал. Она была той, кому он не осмеливался сказать ни слова, и той, что была далеко.

Взгляд юной леди, которую он считал недосягаемой святой, был скорее пугающим, чем волнующим. Перед этими лучезарными глазами Хайнер не мог даже нормально дышать.

Он больше не был оборванцем, мальчиком-сиротой и курсантом, Хайнер получил официальное звание. Теперь в глазах окружающих он стал перспективным молодым офицером и доверенным лицом маркиза. И всё же, Хайнер чувствовал себя бесконечно подавленным. Он начал ненавидеть себя за то, что не способен оторвать от неё взгляд.

С момента их первой встречи они виделись довольно часто. Они сталкивались в резиденции маркиза, на светском рауте некоего дворянина, в концертном зале. Иногда это происходило случайно, иногда — нет. Во всяком случае, встречались они довольно часто.

Примерно в то же время тренировочный лагерь на острове Сазерлейн был ненадолго заброшен из-за поисков шпионов. Маркиз Дитрих приказал провести там тщательный обыск.

Допрашивали курсантов, ещё не достигших совершеннолетия. Если им не везло, их подозревали в шпионаже и казнили. Забрали и многих из тех, кто уже закончил учёбу и активно работал на своих нынешних должностях.

Хайнер не знал, действительно ли в тренировочном лагере были шпионы или это был просто беспочвенный страх. Конечно, он не думал, что это ложь, ведь сам испытал предательство Джексона.

«Но действительно ли это был правильный путь?» — недоумевал Хайнер. Он не был квалифицированным судьей в вопросах морали, но, по крайней мере, имел право усомниться в этом.

Было ли это правильно? Он спрашивал и спрашивал себя, но так и не смог найти ответ. Но... он захотел свергнуть маркиза.

Примерно в то же время Хайнер начал постепенно присоединяться к зарождающимся революционным силам. Он узнал о существовании Паданской революционной армии во время кражи секретов и побега из Франции.

Франция спонсировала революционную армию, чтобы вызвать гражданскую борьбу в Падании. Изначально Хайнер намеревался сообщить об этом маркизу, однако, вернувшись в Паданию единственным выжившим, он уничтожил документ.

После этого Хайнер время от времени анонимно передавал военную информацию и припасы, большие и малые, революционной армии. Он делал это, зная, что при обнаружении поставок его казнят без суда и следствия.

И всё это не потому, что у него открылось сильное чувство справедливости или целеустремленность. Его действия были мотивированы вспышками сломленного и искаженного разума.

Женщина. Аннет Розенберг.

Извращённый разум Хайнера убедил его, что во всех его действиях, в его сломленной жизни и реках пролитой крови виновата она. Кто-то должен был взять на себя вину. Не важно как.

Хайнер молился каждую ночь перед зажжённой свечой. Он не верил в Бога, но повторял про себя вновь и вновь одни и те же строчки, как молитву жизни.

«Я надеюсь, что ты познаешь отчаяние так же сильно, как и я. Я надеюсь, что ты потеряешь столько же, сколько потерял я. Пока моя жизнь темна и беспросветна, пусть и твоя будет такой же...»

Молитвы, которые никуда не доходили, повторялись, как мантра в его устах. Свечи мерцали, сгорая и погружая всё в тьму.

***

В один прекрасный день их встречи Хайнер остановил её на мгновение, прежде чем спросить.

— Мисс Аннет, можете ли вы уделить мне минутку в эти выходные? Если это не слишком обременительно…Я хотел бы угостить вас.

Аннет кивнула с застенчивой, но знакомой улыбкой. Он понравился ей с первой встречи. Хайнер мог понять этот факт без труда. Но он также полагал, что симпатия её легка и поверхностна, как дымка над водой.

Один из соратников Хайнера как-то сказал ему: «Мисс Аннет — впечатлительная и романтичная девушка. Обрати внимание на её внешний вид. Вот почему она не всегда идёт на встречу с мужчинами высокого статуса».

Вероятно, она встречала много мужчин, которые её слегка привлекали. А если уж это лёгкий флирт, то и расстаться с ними ей так же легко. Аннет Розенберг была самой красивой и знатной женщиной Ланкастера. Не было бы мужчины, которого она не могла бы заполучить, если бы захотела.

Он был уверен, что станет одним из её многочисленных увлечений… И он не был готов позволить событиям пойти таким путем. Хайнер не хотел оказаться перед ней одним из тех, с кем легко расстаться. Он решил стать для неё идеальным партнером, о котором она мечтала.

Сыграть идеального любовника не составило труда. Однажды Хайнер подошёл к секретарше полковника и ненадолго притворился её любовником, чтобы добраться и убить полковника.

Секретарша предпочитала рациональных, интеллигентных мужчин. Хайнер подошёл к ней под видом фальшивого адвоката. Компетентный юрист, с которым она могла бы вести сложную беседу о международных делах и экономических тенденциях. Хайнер блестяще исполнил её идеальный тип.

На короткое время секретарша была полностью очарована им. Операция прошла успешно, прежде чем они официально стали любовниками, и он просто исчез, не сказав женщине ни слова.

«Всё будет так же, как тогда», — задумался Хайнер.

Изменение личности было ему знакомо, так что лейтенант Вальдемар начал собирать всю возможную информацию об Аннет. Её увлечения, предпочтения в еде, любимые книги и оперы, артисты, которыми она восхищалась, последние концерты, которые она видела, места, где она была и где никогда не была, типы мужчин, с которыми она встречалась раньше, причина, по которой она рассталась с ними…

Он прекрасно понимал Аннет Розенберг и вёл каждый разговор вокруг её интересов...

— О боже, вы читали эту книгу?

— Да, читал. Это одна из моих любимых книг. Сцена после побега Ивана из тюрьмы настолько запомнилась, что осталась в моей памяти навсегда.

— Мне тоже нравится эта сцена! Искажённое и сломанное психологическое изображение Ивана, когда он задаётся вопросом, должен ли он снова вернуться в тюрьму, и правда…

— Это не очень известная книга, но удивительно, что мисс Розенберг прочла её.

— Мне тоже очень интересно узнать о вас, мистер Вальдемар. Я думала, что все солдаты не любят литературу.

— Ха-ха, почему вы так подумали?

— Не думайте, что это устаревшее предубеждение. Как вы знаете, половина мужчин, которых я знаю, включая отца, военные. Они, скорее, негативно воспринимают литературу, считая, что она виновата в несчастьях мира и проблемах в обществе.

— Работа писателей — показать как светлую, так и тёмную стороны общества.

— Мистер Вальдемар очень поэтичен в выборе слов. Разве вы на самом деле не работаете писателем под псевдонимом?

— Ох, меня разоблачили.

— Ха-ха, и какие же книги вы написали, господин автор?

— Я написал учебник по тактике, анализируя аспекты ведения войны второго поколения.

— Тогда я не буду её читать...

Хайнер регулярно встречался и гулял с Аннет. Он ел то, что ей нравилось, ходил в те места, которые ей нравились, и делал то, что ей нравилось.

Он всегда дарил ей цветы при каждой встрече. Если она замечала что-то, пока они были вместе, он тайно покупал понравившийся её предмет и дарил прямо перед тем, как они разойдутся.

Хайнер упорно трудился, чтобы идеально соответствовать её вкусам. Молодой и перспективный офицер, красивый, модный, добрый, ласковый, романтичный, но не слишком легкомысленный, любитель культуры и искусства.

Всё было хорошо.

Аннет во всех отношениях отличалась от него. Она привыкла быть любимой, быть нежной и прекрасной. Иногда Хайнеру хотелось, чтобы она была менее милой.

В остальном всё было хорошо.

Иногда Хайнер внезапно оказывался поглощённым притворством фальшивого любовника. Порой он не замечал собственной игры, пока не уходил, попрощавшись с ней. По дороге домой он чувствовал себя так, будто пробудился от сладкого сна.

И всё было хорошо.

Каждый раз, когда он видел Аннет, он находил в ней что-то новое. Она была ласковой и доброй, но в то же время аристократичной. Это было не из-за её характера, а из-за образа жизни.

Поскольку никто на неё не нападал, ей также никогда не приходилось на кого-то нападать. Она могла быть хорошей из-за этого, она могла быть доброй.

Осознание жестокости мира было его вызовом, противоположным ей его образом жизни, где он должен был убивать, чтобы не умереть. Хайнер одновременно восхищался и ненавидел всё, что ей нравилось, и хотел это уничтожить. Чем чаще он встречался с ней, тем сильнее становились его тоска и одержимость.

Всё было хорошо…

— О чём вы думаете, мистер Вальдемар?

— Ах…

Хайнер пришёл в себя с опозданием. Аннет смотрела на него сияющими глазами.

Бессонная ночь сказалась на его концентрации. Он провёл ладонью по лицу, а затем извинился.

— Мне жаль. В последнее время я очень много работаю.

— Я слышала, вы были заняты. Зачем вы пришли, когда могли бы просто отдохнуть? Мы даже не должны были встречаться сегодня…

Хайнер улыбнулся и спокойно ответил.

— Зачем делить дни на те, когда мы должны или не должны встречаться? Я просто хочу видеть вас каждый раз, когда захочу.

Аннет умолкла и  уставилась на него. Последовало странное молчание. Хайнер смотрел на неё, задаваясь вопросом, сказал ли он что-то не так.

— Мистер Вальдемар.

Но слова, вылетевшие из уст Аннет, отличались от того, что он ожидал.

— …Это признание?

Её слова звучали одновременно невинно и вопросительно. Хайнер напрягся, словно застигнутый врасплох. Он должен был ответить естественно, но не мог припомнить следующую реплику. Он неловко рассмеялся.

— Мисс Розенберг, что вдруг…

— Не вдруг. Прошли месяцы с тех пор, как мы ходим на свидания, но мы даже не упомянули, что официально встречаемся… Я вам не нравлюсь?

Гордость Аннет, казалось, была задета. Хайнер покачал головой, не скрывая недоумения.

— Это не так. Если бы вы мне не нравились, я бы не пытался видеться с вами всё это время.

— Значит, вы просто хотите флиртовать со мной? И вы против официальных отношений?

— Мисс Розенберг, почему вы так думаете? Это не правда. Я просто…

Его слова оборвались. Хайнер посмотрел на неё встревоженными глазами, не в силах продолжать ни секунды. Аннет поспешила спросить.

— Что же?

«Да почему я не признался?», — Хайнер смотрел на маленькое красивое лицо перед собой.

Он всё ещё смутно осознавал тот факт, что это лицо прямо перед ним. Разумом он понимал, что она уже испытывает к нему какие-то чувства, но его давно укоренившийся комплекс неполноценности постоянно тормозил эту мысль.

В глубине души он верил, что такая девушка, как она, никак не могла испытывать к нему чувств. Не имело значения, был ли он офицером, происхождение из простолюдин было неотъемлемым ярлыком. Дворяне флиртовали с простолюдинами, но не задумывались о серьёзных отношениях.

Брак по договорённости был задачей всех дворян. Времена изменились, люди были готовы в юности немного поиграть с огнём, но мало кто преодолевал разницу в статусе и женился.

Кроме того, Аннет была единственной дочерью великой семьи Розенберг. В ней также текла королевская кровь. Маркиз Дитрих был готов закрыть глаза на личную жизнь Аннет, ведь совсем не важно, кого она встретила в юности, её брак в конечном итоге будет соответствовать воле семьи. Как ни любила Аннет романтику, она была воплощением аристократизма.

— Я просто…

Хайнер нерешительно открыл рот. Только в этот момент он отложил свою игру и притворство, высказав своё мнение.

— Я просто подумал, что вы можете мне отказать, — ответил он слегка дрожащим голосом.

Предложение, вылетевшее из его уст, было жалким и тихим. Хайнер тут же пожалел, что высказал это. Сам он вовсе бы не хотел встречаться с кем-то, кто вот так разговаривает.

Однако, Аннет выглядела немного удивлённой. Она не знала, что именно означал его взгляд, и волновалась сама по себе.

— Почему вы думаете, что я вам откажу, мистер Вальдемар? — спросила Аннет, словно не понимая.

— …Это просто мои мысли, не беспокойтесь об этом.

— И почему меня не волнует, что мужчина, который мне нравится, не признался мне, так как боится быть отвергнутым?

— Значит, я один…что? — спросил в ответ Хайнер, и это прозвучало слишком сбито с толку даже для его собственных ушей.

Наступила тишина. Внезапно Аннет рассмеялась.

— Последнее было шуткой, мистер Вальдемар.

— Ой…

— Я просто пыталась пожаловаться, но вы были слишком серьёзны. Я знаю, что вы не из тех, кто стал бы играть с моим сердцем.

Аннет сделала ещё один шаг к нему. Хайнер едва чувствовал свои ноги, инстинктивно пытаясь отступить.

— Вы мне нравитесь.

Она сказала это с безупречной улыбкой. Его сердце учащённо забилось. Какое-то мгновение Хайнер не мог пошевелиться, словно его ударила молния. Он застыл на месте, не выпуская из виду её красивое, белоснежное лицо.

— Вы хотите встречаться со мной официально, мистер Вальдемар?

Пальцы Хайнера слегка дёрнулись. Ему нужно было что-то сказать, но он не мог говорить. Его губы шевелились, как у идиота.

Хайнер посмотрел в её тёмно-синие глаза, опустил взгляд, чтобы увидеть улыбку на губах, и снова посмотрел ей в глаза. Она по-прежнему красиво улыбалась. Аннет, казалось, ни в чем не сомневалась.

Мысли заледенели, как будто его вмиг окатили холодной водой. Хотя его сердце ещё бешено колотилось, разум и эмоции неистово спорили.

«Я должен быть рад, что операция прошла гладко... Я должен поздравить себя с успехом…Я должен быть удовлетворён ценными результатами. Но почему, почему я чувствую себя так…»

— Что, вы любите меня так сильно, что у вас нет слов? — шутливо спросила Аннет с весёлым смехом.

Она на самом деле и не спрашивала. Это была уверенность того, кто рос в любви всю жизнь. Она и не сомневалась, что понравится ему.

Учитывая воспитание этой девушки, её убеждения не были высокомерными. Высокомерие, очевидно, было одной из вещей, что делали это факт неприятным, но не главной причиной.

Причиной его реакции и этих чувств было то, что ему понравилось. Оно же и посеяло в нём хаос. Это были именно те слова, которые он так хотел услышать. «Ты мне нравишься» — слова, вылетевшие из уст Аннет, звучали бесконечно лёгкими и свежими.

«Нравлюсь…Как нравятся украшения, фортепиано, вечеринки, весна…Как одна из многих вещей, что можно заменить чем угодно…», — Хайнер не питал иллюзий, но всё-таки трепетал от её фразы.

— Удивлены, что я сказала это так внезапно?

— …

— Тем не менее, вы должны ответить. Вы не скажете?

Хайнер попытался радостно улыбнуться ей. И ему это действительно почти удалось…пока Аннет мягко не склонилась в его объятия.

— Я… — пробормотал Хайнер сдавленным голосом.

Он протянул дрожащую руку и обхватил её за спину, слегка опустив верхнюю часть тела. Его лицо медленно опускалось, пока он держал маленькую, мягкую девушку в своих руках.

— Что? — тихо прошептала Аннет.

Ему удалось как-то контролировать дыхание, которое постоянно сбивалось, и, наконец, он ответил.

— Вы мне правда… очень… тоже нравитесь.

Он видел, как девушка улыбается. Мысли покинули его голову. Хайнер, наполовину подавленный и наполовину беспомощный, пробормотал своё признание.

— Вы мне очень нравитесь, мисс Розенберг.

Аннет Розенберг. Самая красивая и благородная женщина в Падании.

Он был просто одной из многих хороших воспоминаний в её жизни. Может быть, немного лучше, может, чуть менее хорошим, что-то в этом роде.

Хайнер был так несчастен, осознавая это. Он изо всех сил старался не замечать подобного, не принижать себя, но всё пошло не так, как он хотел.

— Допустим, мистер Вальдемар признался мне первым, ладно?…Вы действительно ужасный возлюбленный.

— Что это значит?

— Не пора ли женщинам в наши дни войти в общество? Разве вы не можете сказать, что признались первым?

Аннет говорила так, будто была феминисткой, но Хайнер знал, что на самом деле её не интересуют такие вещи. И сколько бы она ни читала литературы, тайно осуждающей дискриминацию в обществе, её хватит лишь на одну слезинку и на этом всё забудется.

Если Аннет выйдет замуж, титул маркиза перейдет к её мужу после смерти отца. Но, как и большинство аристократок, она принимала это как должное.

В любом случае, Аннет получит в наследство маркизат Розенберг. Если только она не станет чрезвычайно жадной до почестей, не было никаких причин, по которым она сильно озаботилась бы делами территории и общественной рутиной.

— …Я понимаю. Тогда предположим, что первенство ваше.

— Вы так и хотите мне уступить?

— Предположим, что вы сделали это первой.

— Я отказываюсь от своего признания.

— Тогда я снова признаюсь.

Обняв Аннет ещё крепче, когда она попыталась вырваться из его объятий, Хайнер закрыл глаза. Признание лилось с его губ, и каждое слово было наполнено эмоциями.

— Ты мне нравишься.

Его голос звучал несколько серьёзно, как будто он читал молитву.

— Давай встречаться официально, Аннет.

Она осторожно обвила руками его спину. Тепло их прикосновений было мягким.

«Мгновение, которое я хотел бы остановить навечно», — подумал Хайнер, рухнув на землю.

«Аннет, наверное, я — всего лишь одна из многих хороших вещей в твоей жизни… Но для меня всё по-другому. Ты единственное хорошее, что осталось в моей жизни. Единственное, что мне дорого. Ты единственная женщина, с которой я никогда не посмею встать так близко. Этот факт заставляет меня чувствовать тоску, удовлетворение, отчаяние и разочарование одновременно», — трепетал и вздрагивал Хайнер.

«Я хочу, чтобы ты не волновала меня так, как и я не волную тебя…Я хочу уничтожить тебя. Я хочу утащить тебя на дно. Я хочу, чтобы ты знала, насколько чёрным и страшным бывает мир. Хочу, чтобы никто больше не смотрел и не жаждал тебя. Даже я. Чтобы никто больше не любил тебя…даже я», — опускался он в бездну собственной боли.

***

Запись: 716 г. — Первая революция, возглавляемая рабочими фабрик и заводов, была подавлена. Маркиз Дитрих, зная об общественном мнении, выдал свою дочь, Аннет Розенберг, за Хайнера Вальдемар, лейтенанта армии и выходца из простолюдин. В обмен на этот брак Хайнер Вальдемар передал маркизу Дитриху ложные сведения о революционной армии. Хайнер Вальдемар действовал как двойной агент, замаскировавшись под проникшего в революционную армию по приказу маркиза Дитриха.

Запись: Февраль. 717 г. — Вспыхнула вторая революция под руководством студентов, но она была подавлена.

Запись: Сентябрь. 717 г. — Третья революция под руководством вооруженных революционных сил увенчалась успехом, и правящие силы сменились. Было установлено свободное правительство, и вооруженные силы были разделены. Хайнер Вальдемар, видный деятель революции, занял пост главнокомандующего.

Запись: 718 г. — Были разоблачены секретные архивы о бесчеловечных условиях тренировки курсантов на острове Сазерлейн. Имена курсантов сохранили в тайне для процесса ресоциализации и в рамках защиты прав человека.

Запись: 719 г. — Республиканцы выдвинули предложение о принятии Закона о ликвидации монархии, и вопрос об избавлении от «остатков монархии» стал спорным.

Запись: 720 г. — Главнокомандующий развёлся с женой.

— Как вы знаете, прошлая зима была не такой холодной, как обычно. Эти ягоды изначально были меньшего размера.

— И всё же, это как-то…

— Ну, за виноград я сниму два пенни на килограмм. Как вам?

— Это не то, что я могу решать, сэр. Хозяйка ещё не вернулась. Может обсудим это, когда она придёт?

— Нет. Я беру скидку, потому что вы дама красивая. Невозможно получить что-то так дешёво в другом месте.

— Ха-ха…

— Кстати, мы где-то раньше виделись? Ваше лицо странно знакомо.

— Нет.

Внезапно сзади послышался детский плач. Аннет замолчала и обернулась.

— Подождите минуту.

Она открыла дверь и, нажав маленький переключатель, включила свет. Небольшое помещение заполнилось жёлтым светом. Ребёнок проснулся и плакал.

Аннет взяла ребенка на руки. Крошечное, только что проснувшееся тельце было мягким и горячим, как тающая зефирка. Она похлопала ребёнка по спинке и успокоила.

Плач медленно стих. Аннет прислонилась к двери, всё ещё держа на руках хныкающего малыша.

— Не могли бы вы присесть и немного подождать? Хозяева скоро вернутся.

— Хорошо. Вы пришли сюда несколько месяцев назад? Вы подруга хозяйки?

— … Да, так и есть.

— Где вы с ней познакомились?

— В столице.

— В столице? Вы из столицы?

— Да.

— Я уже был в столице. Где вы жили?

— Просто… рядом с площадью Британия.

— Британия-сквер? Разве это не богатое место? Мисс, вы дочь богатой семьи?

Мужчина рассмеялся, как будто услышал очень забавную шутку. Аннет нахмурилась, глядя на ребёнка. Она оставила вопрос без ответа.

— Кстати, вы уверены, что мы не виделись раньше? Я говорю это не просто так, а потому, что вы действительно кажетесь мне знакомой.

— Нет.

— Даже не… О, как я мог забыть кого-то столь прекрасного, как вы? Где же я видел вас? Мисс, может быть...

— Ганс!

Внезапно плечи Ганса вздрогнули от рёва, прокатившегося по магазину. Он повернулся с неловкой улыбкой. У входа в магазин на него уставилась брюнетка.

— Что за сумасшедшие трюки ты вытворяешь в моём магазине? — свирепо спросила она, шагая к нему.

— Какие трюки? Я только сказал даме, что она выглядит знакомо.

Хлоп!

Женщина швырнула корзину на стол. Ганс тут же замолчал.

— Я много раз говорила тебе, как ты доставляешь персоналу неудобство! Я знаю, что это ты виновен в отсутствии покупательниц.

— Нет, я не знаю, как часто они приходят, но когда я прихожу…

Слова Ганса расплылись. Женщина была непреклонна в том, что ей больше не будут возражать, и быстро прекратила переговоры о цене.

— Тридцать два пенни за килограмм. Ни больше, ни меньше.

В итоге Ханс ушёл из магазина, выписав чек по чуть более низкой цене, чем в первый раз. Он до самого конца не забывал украдкой посматривать на Аннет.

Когда Ганс ушёл, женщина откинулась назад и покачала головой.

— Мне жаль. Ганс знает моего брата с детства, а теперь, когда он стал старше, что ему только в голову не взбредёт…

— Нет, всё в порядке.

— Как идут дела в магазине? Могу я оставить его на тебя сейчас?

— Тогда мне стоит просить деньги во время расчёта.

— Ты можешь и сама всё рассчитать.

Аннет слегка рассмеялась. Рука, похлопывающая ребёнка по спинке, остановилась, и малыш на её руках снова начал суетиться.

— О, дай её мне.

Женщина протянула руки. Аннет поспешно передала ей ребёнка, как будто отступая. Женщина обняла и прижала малыша к себе.

— Ты хорошо спала, малышка? Скучала по маме?

Малышка вскоре заворковала и перестала возиться на руках у матери. В очередной раз она заснула.

— Аннет, посмотри на это.

— О боже,…

— Вчера она даже разговаривала во сне.

— Малыши тоже видят сны?

— Какие сны могут сниться младенцам?

Женщина пробормотала, глядя на дочь глазами, полными любви. Это была самая мирная и счастливая сцена. Аннет отошла и спокойно наблюдала за происходящим.

Женщина, которая какое-то время гладила своего ребенка, сказала тихим голосом:

— О, Аннет, мой муж хочет завтра пойти в мебельный магазин. Тебе что-нибудь нужно? Хочешь пойти посмотреть вместе с ним?

— Спасибо, но всё и так хорошо.

— Твоя спальня довольно серая. Не хочешь хотя бы повесить книжную полку?

— Тогда… Можно мне небольшую книжную полку?

— Да, конечно. Насколько большую?

— Хммм, примерно вот такую…? Чуть позже я измерю точно и дам вам знать.

— Хорошо. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Женщина сказала так, как будто это не имело большого значения. Аннет уставилась себе под ноги, сцепив руки, и ответила шепотом.

— Спасибо… Кэтрин.

***

Именно Кэтрин Гротт подошла к Аннет, когда та сидела на скамейке в близлежащем парке и размышляла о смерти после развода с Хайнером.

— Что ты здесь делаешь?

— …

— Тебе есть куда пойти?

— … Да.

— И куда ты пойдёшь?

— ...

— … Поднимайся, пойдём ко мне.

— Нет, я…

— Пожалуйста, следуй за мной.

Всё ещё немного колеблясь, Аннет почти силой последовала за Кэтрин. Они молчали всю прогулку.

Кэтрин направилась к вокзалу. Она купила два билета до Синтии. Аннет понятия не имела о намерениях Кэтрин. Её адрес, который Аннет знала, был Вестерн-роуд, в 40 минутах езды на карете.

Аннет не спросила первой. На самом деле, ей было всё равно, куда идти, даже если у Кэтрин были недобрые мысли по отношению к ней. Вместо этого она подумала, что так, наверно, даже к лучшему.

Кэтрин открыла рот только после того, как поезд тронулся.

— Некоторое время назад я переехала в Синтию. В столице было слишком многолюдно.

Кэтрин не назвала причины переезда. Однако, Аннет догадалась, что это, вероятно, её вина. Её брат пытался убить Аннет. Какими бы ни были обстоятельства, по городу должны были распространиться слухи.

И, даже если бы им было всё равно, им пришлось бы беспокоиться о проблемах своего будущего ребёнка.

Конечно, это может быть просто интуитивной догадкой. Могло быть и много других причин. Но в тот момент у Аннет мыслительный контур не работал должным образом.

Они сошли с поезда и направились по улицам старого города. Кэтрин сказала, что снова откроет там свой фруктовый магазин.

Синтия была более тихой и приветливой станцией, что подтверждало заявление Кэтрин о том, что «столица переполнена». Здания здесь, казалось, были построены позже, чем в столице.

Кэтрин жила в маленьком особняке рядом со своим магазином. Она отвела Аннет к себе домой и, показывая ей комнаты на верхнем этаже, сказала:

— Комната немного мала, так как сам дом не очень большой, так что ничего не поделаешь.

До этого момента Аннет не совсем понимала слова Кэтрин.

— Почему вы говорите мне об этом месте…

— Что?

— Почему я здесь?

— Потому что вы, мадам, теперь будете жить тут.

— Я не собираюсь… оставаться здесь.

— Тогда куда ты пойдёшь?

— Я просто…

— Ты снова собираешься умереть?

Аннет потеряла дар речи от прямого вопроса. Кэтрин какое-то время безучастно смотрела на неё, пока не вошла в комнату и не объяснила.

— Я сделала тут уборку. Багаж можно сначала занести внутрь… Хм, похоже, у тебя нет багажа, что нужно распаковать. А пока, пожалуйста, используй мою одежду. У меня такой живот, что мне всё равно мала обычная одежда. Кухня на первом этаже…

Аннет, сбитая с толку и сопротивляющаяся, больше не могла отказаться. Она просто опустила глаза с усталым выражением лица. С этого дня она стала жить в семье Гротт.

Кэтрин, беременная женщина на последнем месяце, держала небольшую фруктовую лавку, а её муж Бруннер подрабатывал кучером. Семья Гротт не была богатой, но серьёзных финансовых проблем у них тоже не было.

Кэтрин никогда не просила арендную плату или расходы на проживание. Она лишь время от времени спрашивала, может ли леди помочь ей по хозяйству, что стало приятным сюрпризом для Аннет, которая чувствовала себя в долгу.

Аннет стала помогать Кэтрин с фруктами и бухгалтерской книгой для магазина. Она даже пробовала свои силы в работе по дому, но там оказалась относительно бесполезна.

В своей тихой, мирной жизни Аннет всё ещё помышляла о смерти. Но, почему-то не была готова к этому здесь так, как в официальной резиденции.

«Ты снова собираешься умереть?»

Аннет думала, что Кэтрин снова спросит об этом, но женщина никогда больше не поднимала этот вопрос. Это было не единственное, о чем Кэтрин не спрашивала.

Она не спрашивала, действительно ли Аннет некуда идти, есть ли у неё имущество, оставшееся после развода, каковы её планы на будущее… она ничего из этого не спрашивала.

Она говорила с Аннет в будничном тоне, как будто ничего не случилось. Возможно, из-за того, что Кэтрин произвела на неё впечатление в гостиной, где они говорили о её погибшем брате, Аннет подумала, что Кэтрин была несколько холодной и тихой.

В реальности Кэтрин оказалась более разговорчивой и деятельной, чем она ожидала. В отличие от Аннет, которая с годами стала гораздо менее разговорчивой.

Однако, глубоких разговоров у женщин не было. Несмотря на то, что они жили в одном доме, между ними ещё была невидимая стена.

Они никогда не приводили первоначальных аргументов, существовавших в их отношениях. Например, женщины не обсуждали Дэвида, факт выкидыша Аннет или попытки её самоубийства, имевшие место после визита Кэтрин…

«Я не думаю, что 10 или 20 лет жизни под одной крышей преодолеют этот барьер», — думала Аннет.

Аннет очистила вымытые фрукты и нарезала их ножом на мелкие кусочки. Её работа с ножом, за которую иногда дразнили Кэтрин и Бруннер, постепенно улучшалась. Конечно, она ещё была несколько медленной.

Ей нравилось заниматься домашними делами, чтобы отвлечься от мыслей. Когда она вкладывала всю свою энергию в нарезание овощей, отвлекающие мысли в её голове исчезали.

— Аннет, когда ты закончишь резать, можешь положить всё сюда? Я сделаю остальное.

— А, да. Вот…

Кэтрин продавала в магазине домашние фруктовые соки. Навыки владения ножом Аннет также улучшились, когда она помогала делать их.

Пока она долгое время была поглощена своей работой в тишине, входная дверь открылась со звуком поворачивающегося замка. Это был муж Кэтрин, Бруннер.

— Уже холодно. Добрый вечер всем.

Бруннер снял шляпу и вздрогнул. Кэтрин тут же упрекнула его.

— Тогда надень куртку. Как ты можешь не заботиться о себе?

— Днём ещё жарко.

— Ты называешь это оправданием? Ночью холодно. Неужели так сложно попотеть днём?

— Да, да, хорошо. Я возьму куртку с собой завтра. Эх, Аннет, она и днём так сильно придирается к тебе?

Аннет улыбнулась, не отвечая. Кэтрин заявила, что Аннет не сделала ничего плохого, к чему можно было бы придраться.

Пока пара обменивалась шутками, Аннет продолжала резать фрукты. У неё пока не получалось так же легко, как у хозяйки. Её руки медленно двигались, пока она тихо размышляла.

Её отец и её бывший муж говорили ей нечто подобное. Указывали, что она слишком много ворчала. Аннет заботилась об окружающих, точнее, о «своих людях». Только заботясь о каждой мелочи, она чувствовала себя непринужденно. Это был её способ выразить свою любовь. Когда она перестала это делать...

— Где Оливия?

— Спит.

— Моя принцесса всё время спит. Папа расстроен.

— Она много спит, потому что похожа на своего отца.

— Нет никого более усердного, чем я.

Кэтрин прицокнула языком и пошла на кухню. Она приготовила ужин, пока Бруннер сходил в детскую, чтобы увидеть спящую дочь.

Аннет заглянула и спросила, не нужна ли хозяйке помощь, и её выгнали, чтобы закончить с фруктами. Аннет не завершила свою работу, пока не началась трапеза.

Все трое сели за стол, еда была уже готова. После того, как Бруннер прочёл краткую молитву, все взяли столовое серебро.

Пока они ели, супруги обсуждали, как прошёл их день. Аннет лишь изредка открывала рот, чтобы ответить на вопрос, согласиться или добавить слово.

— В последнее время атмосфера накалилась.

— Это из-за войны? Уже ведь никому не кажется, что она минует?

— Да, верно. Проблема в правительстве…

Аннет остановила свою ложку. Ей показалось, что она видела статью о войне в газете. Она осторожно спросила об этом.

— Я слышала, что все хотят войны… это правда?

— Сейчас такая атмосфера, видимо, и враждебность к воюющим сторонам зашкаливает…

В эти дни понятие этничности стало почти идентичным религиозному значению этого слова. Война была и способом укрепления национализма, и средством доказательства власти. Бывший правящий класс, подчеркивавший роль военачальников, а также многочисленная интеллигенция и художники приветствовали войну. Это было очень странное явление.

— Падания действительно собирается воевать? — спросила Кэтрин.

— Я практически уверен, — ответил её супруг.

— Ты не собираешься записываться?

— Куда бы я пошёл без жены и дочери. А моя дочь ещё совсем малышка.

— Обычно мужчины оставляют своих детей, чтобы уйти на войну.

— Это профессиональные солдаты.

— Не только. Это распространено и среди гражданских.

— В любом случае, я не пойду воевать, дорогая. Почему ты так беспокоишься об этом?

— А если тебя заставят?

— Они не могут сделать это в наши дни. Мы живем в эпоху, когда даже Короля свергли, так что никого не заставишь… Ах.

Бруннер, сказавший что-то возмутительное, прикрыл рот рукой. Атмосфера быстро отрезвила его. Разговоры о революции были для них своего рода табу.

Аннет никогда не просила их, чтобы они не говорили об этом, и она не выказывала никаких сомнений по этому поводу, но они сами решили при ней не упоминать свергнутую монархию. Бывший муж Аннет был военным главнокомандующим, а всё, что касается его, тоже в этой семье стало под запретом.

Аннет проглотила свое рагу и с вежливой улыбкой согласилась с Бруннером.

— Бруннер прав. Мы не в эпоху монархии, и они не могут заставлять людей. Не волнуйся, Кэтрин.

— Ха-ха, смотри. Чего ты так волнуешься...

— … Если это так, то я рада. — отозвалась Кэтрин.

— Что ещё более важно, ты собираешься завтра смотреть со мной мебель? Аннет, тебе что-нибудь нужно?

— Ей нужна небольшая книжная полка. Примерно такого размера.

Супруги легко сменили тему. Похолодевшая атмосфера оживилась, но странная неловкость осталась, как пыль. Аннет была совершенно равнодушна к любому упоминанию о революции. Но всё равно чувствовала себя неловко.

Трапеза закончилась в дружеской обстановке. Оливия, проснувшаяся как раз вовремя, заплакала в своей комнате. Аннет убрала со стола для пары, которая поспешила проверить свою дочь. Подняв тарелку, она вдруг заметила, что её рука слегка дрожит.

Аннет сжала кулаки и разжала снова. Она поспешно убрала со стола. Бруннер, подошедший чуть позже, отослал её, сказав, что сам помоет посуду.

Аннет повозилась с немногими оставшимися фруктами, и прежде чем успела опомниться, уже наступила поздняя ночь. Она закончила уборку и вышла в гостиную.

— Я лягу немного раньше. Спокойной ночи, Бруннер. Спокойной ночи, Кэтрин.

— Да, Аннет, спокойной ночи.

Аннет подошла к Оливии, которая была на руках у Кэтрин. Личико ребёнка пахло тальком. Её милые щечки были мягкими и пухлыми.

Большие глаза Оливии блестели, когда она смотрела на Аннет. Аннет поцеловала ребенка в щёку.

— Спокойной ночи, Оливия.

— Спокойной ночи, Аннет.

Кэтрин ответила, подражая детскому голосу Оливии. Аннет слегка улыбнулась и помахала рукой.

***

Умывшись и одевшись, Аннет открыла одну из книг. На серой странице замерцали жёлтые огоньки.

Взгляд Аннет медленно скользнул по странице. Но потом взгляд её замер на мгновение, затем вернулся к предыдущей строчке, а затем застыл снова, не видя перед собой текста.

В конце концов, Аннет со вздохом закрыла книгу. Её разум гудел, и она не могла сконцентрироваться на чтении. Она посмотрела на свои пустые руки. Дрожь прекратилась, но чувство беспокойства по неизвестным причинам сохранялось.

«Неужели Падания действительно будет гореть в огне войны?»

Что она знала о войне? Слышала ли она об этом? Аннет даже не знала толком, что такое война. Она понятия не имела, как практически это повлияет на неё и семью Кэтрин, если Падания вступит в войну.

Это вдруг показалось смехотворным. Она прожила несколько лет в официальной резиденции как жена главнокомандующего, как могла она так мало знать о чём-либо?

Насколько жалкой она может быть? Аннет, что высмеивала себя, слишком поздно поняла причину своего беспокойства.

Главнокомандующий. Хайнер Вальдемар… Её бывший муж. Война и человек были неразлучны. Если Падания начнёт войну с другими странами, он, конечно, станет её главным лицом, тем, кто будет принимать решения.

«…Это больше не имеет ко мне никакого отношения…»

Аннет оборвала свои мысли. Какие бы решения он ни принимал, какие бы достижения он ни совершал, находился ли он на передовой или в тылу битвы, теперь у них оставалась только одна связующая точка — их родная страна, Падания.

Он — главнокомандующий Падании, и она, гражданка Падании. Это была малая степень отношений. Аннет не чувствовала ни печали, ни ностальгии по этому поводу. Она просто немного яснее осознала факт, который уже знала раньше.

Аннет не могла точно определить, каковы остальные её чувства. Она находилась в состоянии, когда было трудно контролировать даже собственные эмоции.

Но она постепенно забывала о нём. Если раньше его образ возникал в её голове по сто раз на дню; теперь она думала о нём едва ли десять раз в сутки.

Она полагала, что сможет забыть его навсегда. Так же, как мир забыл её. И вновь ей в голову пришла мысль, что это благословение.

На Аннет была старенькая шерстяная накидка и глубокая чёрная шляпка. Только кончик её носа и рот были видны под тенью шляпы.

Она встала в полный рост перед зеркалом, на котором повсюду виднелись отпечатки ладоней, чтобы проверить свой внешний вид. Она выглядела как обычная семейная женщина с корзиной в руке.

В таком наряде никто бы не подумал, что она — единственная дочь семьи Розенберг. Аннет расправила свою мятую юбку и вышла из дома.

Полуденное солнце всё ещё было тёплым, несмотря на то, что стояла уже глубокая осень. Торговые ряды выстроились вдоль улиц под огромным сумрачным небом.

— Что насчёт этой суммы? Он в очень хорошем состоянии.

— А сколько стоит та корзина?

— Я хочу поторговаться…

На улице было довольно оживлённо. Аннет двинулась вперёд, спрятав лицо в тени своей шляпки с высокими полями.

Уже прошло полгода, как она покинула столицу. Она приспособилась к жизни в мирной Синтии.

Когда она впервые остановилась в доме Кэтрин, Аннет почти не выходила из дома. В частности, она не могла даже ступить ногой в людные места.

Ей казалось, что кто-то узнает в ней бывшую жену главнокомандующего. Она думала, что её закидают камнями, говоря, что она грязной аристократической крови, а потом кто-нибудь наставит на неё пистолет, твердя, что она дочь военного генерала.

Аннет чувствовала противоречие. Как она могла желать смерти и всё же бояться её?

Она провела месяцы одна в доме, окружённая беспомощностью, страхом и чувством самоуничтожения. Кэтрин и Бруннер старались лишний раз не трогать её душевные раны, иногда и вовсе не обращая на неё внимания.

В тишине и монотонности своей жизни Аннет постепенно обрела стабильность. Она даже пыталась выйти на улицу, когда живот Кэтрин сильно увеличился.

К этому времени, шесть месяцев спустя, она смогла обойти рынок. Это был большой прогресс, хотя она продолжала скрывать своё лицо.

— Добро пожаловать.

Хозяйка магазина тканей в самом разгаре беседы радостно поприветствовала её. Хотя она почти не смотрела на Аннет, когда произнесла эти слова.

Аннет была довольна её тактичностью и равнодушием. Она молча оглядела ткани. Девушка собиралась сшить одежду для Оливии. Её навыки вышивания, пришедшие в негодность за последние годы, недавно почти исправились, и теперь она могла шить вполне спокойно и аккуратно.

«Поскольку она ещё ребёнок, не будет ли лучше чистый хлопок? Или круговое вязание будет немного сложно сделать…»

Пока Аннет возилась с тканями, хозяйка магазина завела бурную беседу со своим напарником.

— После Ратленда — кто следующий? Аслания или мы.

— В Ратленде живёт много французов. Нет никаких причин, по которым это повлияло бы на нас.

— Да, и просьба об освобождении французской системы — это ещё один де-факто предлог. «Просто дайте нам немного земли».

— Верно…. без объявления войны, варвары. Очевидно, что они повернутся и против нас.

— Во сто крат лучше идти на войну, чем шататься по-прежнему, забирая всё, что можно у нас отнять, но сохраняя мир.

— Разумеется. Королевство, аристократия, все некомпетентны и трусливы…

— Теперь, по крайней мере, будет малость полегче. Независимо от того, начнётся война или нет, военное командование возглавит наш главнокомандующий.

Рука Аннет, касавшаяся ткани, на мгновение остановилась.

— Буквально на днях подписали какой-то договор, союз. Говорят, что это их решение, однако ходит слух, что это дело рук главнокомандующего.

— Я волновалась, потому что, как бы он ни был из революционной армии, он долгое время служил в королевской армии и был слишком молод и красив, но он и правда хорош в своей работе.

Тогда женщина расхохоталась и хлопнула владелицу магазина по плечу.

— О чём ещё ты беспокоилась. Говоришь, он красавчик?

— Говорят, его красота заставит вас потерять контроль.

— Это пригодно только для флирта с женщинами. Кстати, главнокомандующий не женится повторно?

— Я думала, он только что развелся.

— Ну, вот дочь сенатора Гюнтера. Разве не было разговоров о его помолвке с той женщиной, что служила в полиции?

— Думаю, да… Но сейчас неподходящее время для повторного брака. Я думаю, что он женится, когда ситуация разрешится.

Аннет сделала вид, что не обращает внимания на разговор, и шла как можно более естественно. Её сердце колотилось, как у человека, которого разоблачили за то, кем она была на самом деле.

Всю дорогу в магазине говорили о повторной женитьбе главнокомандующего. Шаги Аннет ускорились. Казалось, что её собственная история вот-вот сорвётся с их уст.

Только после того, как она оказалась снаружи и дверь магазина закрылась, она смогла выдохнуть сдерживаемое дыхание. Вокруг зашумели покупатели.

— Сколько, если вот так смешать две половинки…

— …какая сумма?

Особенно головокружительной была уличная суета. Её рука, держащая корзину с покупками, начала слегка дрожать. Аннет нервно сжала руки и отпустила их.

«Возможно, они узнали, кто я такая, и намеренно затронули эту тему…?»

Она знала, что это была слишком навязчивая мысль, но это не мешало ей чувствовать неловкость. Аннет остановилась и закрыла глаза. Шёпот слов медленно наполнялся в её голове. В этот момент по улицам разнёсся крик.

— Новости!

Вздрогнув, Аннет подняла голову. Бумаги полетели вниз. В это же время мимо неё пронёсся велосипед.

Мальчик, продававший газеты, распространял номер с крупным чёрным заголовком.

— Новости! Свежие новости!

Люди жужжали, брали и читали свежий выпуск газеты. Аннет, которая мгновение стояла в оцепенении, тоже подняла одну. Первое, что бросилось ей в глаза, — большой, жирный заголовок вверху.

[РАТЛЕНД ПОБЕЖДЁН, ДОКУМЕНТ О КАПИТУЛЯЦИИ ПОДПИСАН]

Наспех выпущенная бумага содержала только основное содержание в упрощённой форме. Взгляд Аннет скользнул по линиям.

[1,2 миллиона солдат Ратленда были уничтожены в осаде красной линии. Подписание документа о капитуляции, включая огромные репарации и аренду крупных портов. Ожидается требование Франции об обмене территорией Аслании…]

Аннет прикрыла рот рукой. Она перечитывала сообщение снова и снова, но вывод был один и тот же. Ратленд проиграл войну.

Результат оказался быстрее и бесполезнее, чем ожидалось. Никто не ожидал, что Ратленд так легко сдастся. Потрясённые люди начали перешептываться.

— Так что теперь происходит?

— Мы, вероятно, тоже объявим им войну, не так ли? Мы же союзники…

— Мы действительно вступим в войну?

— Я так не думаю… ну, не сразу. Никогда не знаешь, когда объявление войны приведёт к настоящим военным действиям…

— Я думаю, наше участие в войне так или иначе запланировано. О Господи!

— Это всё равно когда-нибудь произойдёт. Мы не должны бояться, не должны избегать, должны с патриотизмом отправить наших сыновей!

Окружение быстро превратилось в хаос. Кто-то с энтузиазмом относился к войне, а кто-то не мог не испытывать шока и беспокойства.

Некоторые женщины средних лет, матери взрослых сыновей, плакали от отчаяния. Всем была понятна участь их детей, их скорбное будущее.

Аннет медленно убрала руку, закрывавшую ей рот. Она дышала часто и прерывисто.

С известием о поражении Ратленда, война стала по-настоящему ощутимой. Вступление Падании в войну нависло над людьми, как неизбежность.

***

— Франция планирует включить три полуостровные страны в сферу своего влияния, чтобы проложить пути на континент. Это должно быть остановлено!

— Не сразу! Людские и материальные потери, которые мы понесём, помогая им, слишком велики. Мы должны быть готовы с припасами для защиты от возможного вторжения на материк.

— О чём вы? Если мы ничего не предпримем, это станет плацдармом в Паданию! Нам нужно действовать немедленно.

— Разве мы не причиним больше вреда, пытаясь отсрочить это?

Возбуждённые начальники штабов начали спорить, стуча по столу. Хайнер сидел во главе стола, скрестив руки на груди, и молча смотрел на карту.

— Война только что закончилась, и Франция не сможет дать отпор так скоро. Сейчас самое время!

— Мы всё равно не можем полностью остановить их этим! Гораздо эффективнее было бы подготовиться к вторжению на материк!

Новость о поражении Ратленда и его ужасающем уничтожении взбудоражила всех. Обмен несколькими аргументами привёл к тому, что атмосфера становилась всё более напряжённой.

Хайнер развёл руками, не сводя глаз с карты. Когда обсуждение переросло в спор, он ударил кулаками по столу.

— Ваши мнения приняты.

Низкий и грубый голос мгновенно заставил аудиторию замолчать. Так прошло несколько минут. Ранее перегретая атмосфера постепенно спадала.

Хайнер, по-прежнему глядя на карту, медленно открыл рот.

— По сути дела, аннексия сферы влияния — это не наше дело. Эти три страны могут не хотеть войны. Вольно или невольно… Проблема, с которой мы сталкиваемся…

Палец Хайнера медленно провёл по карте.

— Вот, Терра Росса.

Он указал на южный регион Аслании.

— Это самая большая житница, содержащая огромные запасы ресурсов. Франция обязательно потребует обмена территорий, и если Аслания не захочет его принять, они пошлют в Терра Росса большие бронетанковые силы. Это земля, на которую они давно положили глаз.

— Но время пришло…

— Неясно. Мы тоже не можем двигаться быстро. Сначала мы официально оформим наше вступление в войну.

Это означало объявление войны. Генеральный штаб ахнул. Все этого ожидали, но то, что исходило из уст главнокомандующего, имело иной вес.

— Военные действия начнутся только в том случае, если Аслания попросит о помощи.

Хайнер поднял голову. Его серые пепельные глаза заблестели.

— Тем временем мы завершим строительство оборонительных укреплений на западном фронте Падании.

[…Поэтому, пожалуйста, объявите в Конгрессе, что Падания вступит в войну как союзная сила.]

В конце предложения была поставлена точка. Хайнер какое-то время смотрел на эти слова. Отправной точкой будущих бесчисленных жертвоприношений стало всего одно написанное им предложение.

Он собрал свои бумаги, передал их секретарю и встал. Главнокомандующий потёр усталые глаза, и его зрение замутнилось, а затем снова прояснилось.

Он надел пальто и вышел в коридор. Стук его ботинок эхом отдавался в холодном тёмном коридоре.

«— Но если бы это было так… я бы сказала тебе ещё три года назад».

Войдя в главное здание, он внезапно остановился как вкопанный. Хайнер нечаянно попытался приложить руку к уху.

«— Ты достиг своей цели, и тебе больше не нужно меня обманывать».

Это случилось снова. Без всякого предупреждения, без всякого времени. Следы и воспоминания об Аннет появились внезапно, как бред или звон в ушах, мучивший его.

«— Я даже не знала, что…»

Хайнер сжал кулаки. Затем он сделал ещё один шаг.

«— …Я любила тебя все эти годы».

Его взгляд потемнел и опустился. Низкий ропот вырвался наружу, как холодное дыхание.

— Ложь…Ты никогда не любила меня. Даже когда я был единственным, кто остался у тебя, ты никогда не любила меня.

В прошлом такая галлюцинация была бы лёгким развлечением, в браке — не более чем очередное объятие. Сейчас же в этом не было ничего нового. Это был факт, который он болезненно осознавал в течение очень долгого времени.

«Как такая женщина, как ты, могла любить меня?»

— Ха.

Хайнер усмехнулся. Было смешно видеть, как он говорит сам с собой об истории, которая уже давно закончилась.

Он всё больше сходил с ума. Он задавался вопросом, сможет ли сохранить своё положение главнокомандующего с таким потрёпанным разумом.

С самого начала этот особняк был построен для одной женщины. Теперь её здесь не было, остались только мрачные стены.

Хайнер остановился перед большим окном и выглянул в сад. Его внимание привлёк огромный белый фонтан. Это был тот самый фонтан, на который Аннет смотрела, сидя на скамейке.

В прошлом Хайнер иногда замечал её сидящей там по пути в этот коридор и обратно. Затем он останавливал свои беспокойные шаги и некоторое время наблюдал за ней.

Отсюда ему была видна только спинка скамейки, но он наблюдал за ней с большой ловкостью и настороженностью, как робкий любовник, таящийся в кустах.

Взгляд Хайнера, плавающий в моментах прошлого, затуманился. Ему вдруг стало интересно, как выглядело её лицо, пока она сидела на этой скамейке.

Счастливой или умиротворенной он её вообще не представлял. Лицо, которое он видел последние три года, было окрашено тёмными красками.

Переведя взгляд, он увидел отражение собственного лица в отблесках окна. Бесстрастное лицо было похоже на мертвое гигантское дерево. Он молча шевельнул губами.

— Ты счастлива сейчас?

***

Радио весь день вещало о войне.

Говорилось о том, что Франция вторглась на западный фронт Аслании быстрыми манёврами и без всякого объявления войны. В сообщении упоминалось, что Падания до сих пор не продемонстрировала явного военного движения.

Если не считать хаоса в мире, жизнь Аннет протекала без особых перемен. Она ещё не очень хорошо владела ножом, в доме пахло младенцем, а на ближайшем рынке, как всегда, было шумно.

Но теперь везде шли слухи, что Падания скоро будет полностью вовлечена в войну. Аннет смутно предчувствовала конец мирной жизни.

Пока она складывала бельё, она услышала звук поворота ключа. Был ещё ранний вечер. Она с любопытством посмотрела на дверь.

В комнату вошла Кэтрин. Почему-то она выглядела немного нервной, в отличие от обычного. Аннет встала с озадаченным выражением лица.

— Кэтрин? Вы уже дома?

— А, э-э, я закончила работу немного раньше.

Это было странное оправдание. Какая фруктовая лавка закроется так рано?

— Вот как…?

Аннет села без дальнейших вопросов. Кэтрин сняла пальто и огляделась.

— Оливия спит?

— Да, недавно уснула.

— Спасибо, что присматриваешь за ней. Хм, ты сегодня не выходила, не так ли?

— Я была дома весь день.

— У тебя есть ещё какие-нибудь дела завтра?

— Может быть… я могу ненадолго выйти…? — озадаченно спросила Аннет, гадая, не придётся ли ей покинуть дом.

Кэтрин заметно запаниковала и махнула рукой.

— Нет, нет. Мне сказали оставаться дома. Атмосфера становится жестокой из-за войны, и в любом случае это немного…это небезопасно.

— Кэтрин, что случилось?

— А? Нет, ничего. Я немного нервничаю из-за войны. И тот факт, что они объявили войну...Мне нужно переодеться…

Кэтрин пробормотала себе под нос и направилась в свою комнату. Аннет взглянула на её спину обеспокоенными глазами.

Когда бельё было сложено, женщина снова вышла в гостиную, переодевшись. Она выпила воды на кухне, как будто ей мучила жажда. Аннет собрала сложенное бельё и позвала её.

— Кэтрин.

— Хм?

— Что происходит?

— Ничего.

— Что-то обо мне? Кто-нибудь узнал меня?

Рука Кэтрин со стаканом задрожала. Аннет была уверена в своей реакции.

— …Так и есть, да?

— Нет, Аннет, не из-за этого.

— Нет необходимости специально скрывать это. Это факт, который всё равно когда-нибудь узнают. — спокойно сказала Аннет.

Кэтрин, чьи губы шевелились, как будто она не находила слов, вздохнула.

— Если бы только это было так же легко, как прикрыть рот Ганса…

Ганс был человеком, которого Аннет когда-то встретила у фруктового киоска. Кэтрин в тот день не было дома. Он столкнулся с ней до того, как Аннет успела спрятать лицо. Казалось, он понял, кто она такая.

На самом деле Аннет была не так уж удивлена ситуацией. Тем временем её лицо уже появилось в бесчисленных газетах и журналах. Было довольно странно, что никто не узнал её раньше.

Она не могла понять Кэтрин, которая с самого начала поставила себя на карту. Если девушка не собиралась прятаться в доме до конца своей жизни, это должно было случиться в какой-то момент.

— Кэтрин, пожалуйста, расскажи людям, какие у нас с тобой отношения. — сказала Аннет спокойно, но решительно.

— Что…

— Если вы этого не сделаете, они могут неверно истолковать их как вашу помощь мне. Конечно вы помогли мне, но помимо этого вы стали жертвой, а ваш брат был в революционной армии. Вы не имеете ничего общего ни со мной, ни с дворянством.

— Даже если я скажу это, оно не поможет, Аннет.

— Если это будет полезно для вашей семьи, Кэтрин, меня не волнует, что скажут обо мне, но я не позволю им неправильно судить о вас. Это может повредить вашему бизнесу.

— Почему тебя не волнует, что о тебе говорят?

— Я правда не против. Я к этому уже привыкла.

— Какая разница, привыкла ты к этому или нет…!

Голос Кэтрин стал чуть выше. Аннет растерялась и замолчала. Но вопрос остался без ответа. Ей было всё равно, что люди говорят о ней. Кэтрин, неуверенно смотревшая на Аннет, быстро отвернулась.

— …В любом случае, не выходи какое-то время.

***

Аннет немного помедлила перед телефоном. Она несколько раз повернула циферблат к номеру на визитной карточке и остановилась. Наконец она решилась и повернула диск. Из приёмника раздался обычный звуковой сигнал. Аннет прикусила нижнюю губу, ожидая соединения телефона.

[Адвокатская контора].

— О, добрый день. Я клиент, который ранее оформлял развод через вашу контору. Я позвонила, чтобы задать один интересующий вопрос.

[Как вас зовут?]

— Аннет… Розенберг.

[А…Пожалуйста, подождите несколько секунд. Я соединю вас с адвокатом]

—…Да.

Аннет ждала своего адвоката в напряжении. Она позвонила ему с сомнениями, но была рада услышать, что контора, кажется, всё ещё работает. Вскоре она услышала знакомый голос по телефону.

[Это Фабьен Сент. Давно не виделись, мисс Розенберг. Как вы?]

— Здравствуйте, мистер Сент. Я в порядке. Я позвонила, потому что хотела спросить вас кое о чем. Могу я задать вопрос?

[Я рад слышать, что у вас всё в порядке. Конечно. Пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать.]

— Когда я покинула официальную резиденцию после развода, я оставила все платежи по алиментам и связанные с ними банковские документы… они всё ещё будут мне выплачены, если мои права в силе… — нервно спросила Аннет, скручивая между пальцами телефонную линию.

Это была часть имущества, которую она не считала нужной и скинула, поскольку в тот момент её ничто не интересовало. Было очень неловко просить об этом ещё раз, но прямо сейчас были вещи поважнее гордости.

[Хммм… Ваши права имеют юридическую силу, но, поскольку прошло много времени, это может считаться отказом от полномочий в зависимости от обстоятельств… Я думаю, сначала мне нужно проконсультироваться с вашим бывшим мужем, но если вы не возражаете, вы можете немного подождать? Я перезвоню вам в ближайшее время.]

— Да, спасибо.

Аннет повесила трубку и не вставала со своего места. Она уставилась на телефон, скрестила руки на груди, прислонилась к стене, а затем снова повторила свои действия, шагая по комнате.

Она дождалась ответного звонка. Аннет взяла трубку, как только телефон зазвонил в тишине.

— Аннет Розенберг.

[Это Фабьен Сент. Мисс Розенберг, я проверил, ваши алименты всё ещё в силе]

— Ах…

Аннет почувствовала облегчение, потому как ожидала, что Хайнер откажется. Даже если бы у неё были законные полномочия, ей было бы трудно подать иск в суд. И даже если бы она дошла до тяжбы, то никак не могла бы противостоять должность и связям Главнокомандующего.

— Итак, я должна пойти в официальную резиденцию, чтобы забрать мою долю? Или мне нужно нанести визит в офис адвоката?

[О, эта часть будет решена на стороне вашего бывшего мужа…]

— Если все улажено…?

[Кое-кто приедет оттуда на этой неделе. Туда, где вы проживаете. Они позвонят заранее за день до визита.]

— Лично?

Это была непредвиденная ситуация. Аннет не хотела воссоединяться или каким-либо образом связываться с этим мужчиной. Она задумалась на мгновение, затем осторожно спросила.

— Если не грубо, может ли господин адвокат взять за меня алименты? Тогда я могла бы забрать их из вашего офиса. Я дам вам награду.

[О, я предложил это ранее. Если не считать чаевых, я был адвокатом мадам, так что я подумал, что будет нормально, если я буду представлять вас до конца. Но…]

Адвокат растягивал слова. Аннет покорно ждала слов, что вызовут у неё беспокойство.

[Контракт между мной и госпожой закончился на бумажной волоките, и эти алименты не могут быть оставлены в чужих руках. Мне трудно настаивать на чём-то ещё, поскольку заинтересованные стороны желают общаться напрямую…]

— …Ничего. Спасибо, что уделили мне время до сих пор, мистер Сент.

[Пожалуйста. Если у вас есть другие вопросы, не стесняйтесь звонить мне.]

Аннет вежливо попрощалась, ещё раз поблагодарила адвоката и повесила трубку. Её разум всё ещё находился в сложном состоянии.

Но ей посчастливилось уладить самый крупный вопрос с алиментами. Это казалось не такой уж плохой компенсацией или прощальным подарком.

Аннет вздохнула. Казалось, всё, что было слабым и далеким, постепенно прояснялось. Она привыкла готовиться к отъезду. Это был её талант, единственное, что у неё осталось.

***

На следующий день Кэтрин не открыла свой магазин. При входе была вывешена табличка о том, что он будет закрыт неделю.

Оправданием было то, что хозяйка плохо себя чувствовала, но причина была очевидна. Аннет не спорила и не спрашивала ни о чём. Было ясно, что Кэтрин всё равно будет уклоняться от неё. За то время, что они жили вместе, они всегда были такими.

Они смеялись и суетились поверхностно, но никогда не трогали глубокие темы и чувства. Они знали, что чем глубже копают, тем больше обнажают раны друг друга.

Аннет сидела с Кэтрин, пока та кормила грудью. Она смотрела на Оливию добрыми глазами. Её пухлое лицо волновалось. Аннет коснулась маленькой прекрасной щеки кончиками пальцев. Мягкая и нежная кожа девочки умиляла.

— Она хорошо ест.

— Разве она не похожа на толстого котёнка?

— Кажется, она очень сильно сосёт, не больно?

— Немного больно. А иногда очень больно. Когда у неё вылезут все зубки, у меня будут большие проблемы.

— Тогда тебе придется отучить её от груди.

— Аннет приготовит для неё детское питание?

Аннет улыбнулась на вопрос Кэтрин, оставив его без ответа. В этот момент Оливия чихнула. Две женщины разразились смехом при звуке маленького, тихого чихания. Когда смех постепенно утих, Аннет осторожно перешла к главному вопросу.

— Хм, Кэтрин, я думаю, кто-то придёт сегодня днём, не могли бы вы забрать за меня один предмет?

— Конечно. Кстати, что это?

— Мне нужно получить документы от бывшего мужа…

— О, я понимаю. Должно быть, трудно встретиться лично.

— Возможно, это будет кто-то, кого я знаю.

Естественно, окружение Хайнера и сопровождающие знали Аннет в лицо. Было неприятно снова с ними столкнуться.

— Просто принять посылку, да?

— Да. На всякий случай я оставлю вам удостоверение личности и свидетельство о доверенности.

— Поняла.

— Спасибо, Кэтрин.

Когда Кэтрин слегка рассмеялась, сказав, что не нужно благодарить её за это, Аннет молча улыбнулась. Она была ей благодарна. Всегда.

***

Был уже поздний вечер, когда кто-то подъехал к маленькому магазинчику.

Аннет удалилась в свою комнату после обеда и шила. Когда она увидела карету, припаркованную за её окном, она поняла, что это к ней.

Она села на кровать у окна, держа в руках набор для шитья. Кучер открыл заднюю дверцу кареты. В открытой двери показалась пара длинных ног.

Из кареты вышел человек в длинном чёрном пальто и в глубокой шляпе. Это был мужчина такого крупного роста и сложения, что выделялся даже издалека.

Даже без серой военной фуражки и сапог, видневшихся из-под длинной шинели, крепкое телосложение и внушительные движения придавали ему вид солдата. Суровая, холодная атмосфера…

Аннет перестала шить и прищурилась. Это была знакомая фигура. Хоть и нередко можно было увидеть мужчину такого роста, она не могла мыслить здраво из-за предположения, что это не может быть правдой.

Затем мужчина снял шляпу рукой в перчатке. Аннет, что сомневалась в своих глазах, невольно открыла рот, как только увидела лицо.

«Хайнер...?»

Послышался низкий ропот. Её портфель для шитья упал Аннет на колени. Хайнер подошёл к двери характерной для него уверенной походкой. Аннет больше не могла видеть оттуда.

Звук стука в дверь разнёсся на этаж выше. Аннет прижала руки к груди, словно в молитве. Неизвестная эмоция, страх ли это, или нервозность, заставила её подумать: «Почему? С какой стати?».

Конечно, она думала, что он пришлёт слугу. Предположение, что он приедет лично, с самого начала не делалось ни в малейшей степени. Поездка на поезде из Ланкастера в Синтию занимает три часа. Это было недалеко, но и не близко.

Более того, теперь сложилась ситуация, когда Падания объявила о вступлении в войну с Францией, если потребуется помощь союзу. Не было никакой возможности, чтобы главнокомандующий мог позволить себе проделать весь путь сюда.

«Он приехал посмотреть, где я живу? Чтобы увидеть, как хорошо я живу? Или он собирается вернуть свои алименты?»

Только вопросы сыпались без конца, а внятных ответов так и не последовало. Пока она была в замешательстве, дверь открылась. Кэтрин коротко сказала что-то первой, за ней последовал ответ Хайнера. Внизу как будто завязался разговор, но Аннет не могла расслышать. Она затаила дыхание, прижав кулачок к губам.

Говорили они довольно долго, хотя лучше бы он просто передал документы. Только спустя очень долгое время дверь, наконец, закрылась.

Аннет осталась в своём фиксированном положении, только поднимая глаза, чтобы посмотреть в окно. Хайнер повернулся и пошёл обратно к карете.

Опавшие листья, усыпавшие город, качались на осеннем ветру. Подол его длинного пальто развевался вместе с ветром. Аннет наполовину спрятала лицо за занавесками и смотрела на происходящее.

Внезапно он оглянулся. Через мгновение его взгляд обратился в её сторону. Аннет рефлекторно нырнула за занавеску. Её дыхание дрожало, как у наблюдателя, чьё положение стало известно врагу.

Она не была уверена, видел ли он её и встретились ли их взгляды. Аннет хотела ещё раз проверить, куда смотрят его глаза. Но она не могла отодвинуть шторы. То мимолетное мгновение, когда она видела его, его лицо казалось измождённым. Он немного исхудал и ссутулился.

Однако, она была озадачена единственным мимолетным взглядом. Аннет облизнула пересохшие губы. Её голова была в смятении.

«Почему так…?»

Почему она так нервничала? Её сердце, казалось, готово вырваться из груди. Аннет опустила руку, лежавшую на бешено колотящемся сердце.

Она не могла определить свои чувства к нему. Когда-то это была любовь, но сейчас… это было слишком сложно. По крайней мере, та любовь, которую она знала, никогда не была такой.

Если подумать, было бы глупо всё ещё любить того, кто провёл её через подобные испытания. Даже если это всё ещё была любовь, у Аннет не было эмоциональной воли к ней.

У неё было много забот с её собственным сердцем. И, на самом деле, она даже не могла решить их должным образом. Что бы ни произошло, это не изменило того факта, что теперь они были незнакомцами.

Пока её мысли задержались, она услышала звук отъезжающей кареты. Только тогда Аннет осторожно раздвинула шторы и выглянула в окно.

Улица, на которой стоял мужчина, теперь была пуста.

Противостояние постепенно превратилось в затяжную войну. По просьбе Аслании Падания направил силы поддержки на Восточный фронт. С помощью Падании Аслания смогла удержать и защитить Восточный фронт, но была вынуждена сдать Западный фронт Франции.

Западная часть Аслании, разделённая пополам, теперь была оккупирована Францией. Широко распространялись предсказания о том, что следующим будет вторжение на материковую часть Падании, и число добровольцев увеличилось.

Цены на продукты взлетели до небес, а покупательскя способность резко упала. В магазинчике Кэтрин также уменьшилось количество посетителей.

У Бруннера было значительное падение доходов, а в некоторые дни он даже ничего не зарабатывал. Всё ещё было не так плохо, чтобы сводить концы с концами, но ситуация стала куда более плачевной, нежели раньше.

Поздно ночью Аннет спустилась в гостиную с матерчатой сумочкой. Как и ожидалось, Кэтрин ещё лежала на диване без сна. Она занималась домашними счетами.

Кэтрин подняла голову в присутствии Аннет.

— О, Аннет? Что ты здесь делаешь так поздно?

— Кэтрин, в последнее время вы идёте спать намного позже.

— Я…ну, я каждый день дремлю в магазине и не могу спать по ночам.

Это означало, что в магазине не было покупателей. Аннет поставила сумочку на стол и села рядом. Кэтрин склонила голову.

— Что это?

— Это для вас, Кэтрин.

— Для меня? Это подарок? Мне ещё далеко до дня рождения, знаешь?

— Это подарок, но не на день рождения.

Аннет достала из сумки небольшой наряд. Это была детская одежда, которую она сшила для Оливии.

— Это Оливии. Я только что вышила, но не знаю, как получилось, так как одежду шью нормально впервые.

— О, Боже мой.

Кэтрин приняла одежду, прикрыв рот одной рукой. Она посмотрела на узоры и улыбнулась.

— Боже мой, они очаровательны. Вы вышивали подобное впервые? Откуда такой талант?

— Я должна была отдать немного раньше… это заняло больше времени, чем я ожидала.

— О чём ты? Сейчас идеальный сезон, мне очень нравится. Большое спасибо.

— Я рада, что вы довольны. И…

— Что? Что-то ещё там?

Аннет достала из сумки конверт и протянула его Кэтрин. Женщина открыла конверт с озадаченным выражением лица. Её лицо слегка окаменело, когда она заглянула внутрь.

— …Что это?

— Это алименты, что я получила от бывшего мужа.

Как только Аннет получила банковские документы, она перевела все деньги в чеки. Изначально она решилась вернуть эти средства от развода, чтобы отдать их Кэтрин.

Сумма, которую она подтвердила более чем через полгода после расторжения брака, оказалась больше, чем Аннет могла себе представить. Это было немного странно, учитывая, что, как Аннет считала, она ничего не сделала для брака.

Согласно её оценке стоимости жизни, которую Аннет узнала, пока жила в доме Кэтрин, эта сумма могла бы прокормить в среднем семью из четырёх человек до конца их жизни. Возможно, это не совсем точно, но для Кэтрин таких денег было более чем достаточно.

Просмотрев суммы на чеке, Кэтрин немедленно вернула их Аннет. Аннет, однако, покачала головой.

— Это ваше.

— Зачем ты даёшь это мне, Аннет?

— Эм, потому что я хочу отдать их вам?

— Я не помню, чтобы делала что-то, заслуживающее этого.

— Кэтрин, вы так много сделали для меня. Я усложнила вам жизнь с тех пор, как поселилась тут, но с этими деньгами вы могли бы открыть лучший магазин где-нибудь в другом месте.

— Даже если сложить все расходы на проживание до сих пор, это намного больше. Даже не одна сотая, нет, даже не одна тысячная. Пожалуйста, забери, потому что у меня трясутся руки.

Аннет слегка рассмеялась, как от забавной шутки, но Кэтрин было вовсе не смешно. Она положила конверт на колени Аннет, но та снова переложила его на стол.

На некоторое время воцарилась тишина. Аннет всё ещё улыбалась и тихонько открывала рот.

— Если бы Кэтрин не забрала меня в тот день, в день моего развода, я бы просто умерла.

— …

— Я думала, что умру.

Аннет говорила монотонно, как бы описывая обычный день своей жизни.

— До развода я несколько раз пыталась умереть. Кэтрин, я знаю, что ты тоже задавалась этим вопросом,…но я буду с тобой честна. В момент, когда я впервые встретила тебя, я уже знала, что хочу умереть.

— …

— Можете думать об этом как об эскапизме. Однако я не пытаюсь переложить вину на вас. Наоборот, я благодарна вам.

Кэтрин замерла, затаив дыхание и слушая Аннет. Аннет была недостаточно уверена, чтобы смотреть ей в лицо, поэтому она опустила взгляд и продолжила.

— Кэтрин, я просто… я не могла больше жить. Мне было так стыдно за себя. Мне было так стыдно за свою жизнь. Может быть, втайне я полностью отделяла себя от отца. Я думала, что я другая. Я думала, что стала лучше, но родиться дочерью тирана… мне немного не повезло.

— …

— После встречи с вами я поняла, что это не так.

Оглядываясь назад, у Аннет всегда были разные варианты. Выбор задуматься о собственной позиции. Выбор задуматься о судьбах других. Выбор судить и столкнуться с действиями своего отца. Выбор действовать.

Был и выбор послушать историю Кэтрин на том фортепианном концерте… Выбор попытаться спасти её брата. Всегда было множество вариантов. Она просто не выбирала.

— Кстати, моя попытка умереть… Интересно, я снова причинила вам боль. Я всегда беспокоилась об этом. Что, если вы чувствуете себя виноватой за то, что рассказали мне свою историю?… Потому что Кэтрин — хороший человек.

— Нет, я нехороший человек.

Голос Кэтрин донёсся шёпотом. Аннет с нежной улыбкой опровергла её заявление.

— Вы добры. Нынешняя я — тому подтверждение.

— Я…

Кэтрин собиралась сказать что-то ещё, но Аннет не дала.

— Я собираюсь ехать в полевой госпиталь. Слышала, что они очень недоукомплектованы.

— Что ты имеешь в виду? Полевой госпиталь? Аннет, что ты собираешься там делать?

— Я уже подала заявку на волонтёрство в качестве военной медсестры. Я должна уехать завтра утром.

— Что? Утром?

Кэтрин закричала, забыв, что была полночь. Аннет поспешно посмотрела в сторону комнаты Оливии. К счастью, обошлось без плача.

—…Что, чёрт возьми, это значит? Военная медсестра? И ты собираешься уехать? — спросила Кэтрин низким, но агрессивным тоном.

— Вы меня правильно поняли. Я с самого начала знала, что когда-нибудь должна уйти. Сейчас самое подходящее время.

— Ты с ума сошла? Почему? Ты когда-нибудь делала что-то подобное?

— Большинство полевых медсестер — гражданские, как и я. И они проходят курсы, прежде чем их отправят на поле битвы.

— И вы вместе со всеми этими людьми? Вы…!

— Мы одинаковы.

Кэтрин замолчала, услышав тихий, но решительный ответ.

— Я думаю, что эти люди похожи на меня.

— …

— Такие же, как ты, как я, Бруннер и Оливия…Разве не такой мир хотел бы видеть твой брат?

Губы Кэтрин дрогнули. Она посмотрела на Аннет дрожащими глазами. Аннет медленно подняла голову.

— Я до сих пор ненавижу себя. Я всё ещё не хочу жить.

Наконец, их взгляды встретились. Вблизи глаза Кэтрин были карими с примесью серого. Аннет закрыла глаза и улыбнулась.

— Так позволь мне стать лучше.

***

Станция в Синтии рано утром была переполнена людьми. Аннет стояла в толпе с чемоданом в одной руке и билетом на поезд в другой.

Кэтрин настояла на том, чтобы проводить её на вокзал, но Аннет остановила женщину. Она просто попросила её передать Бруннеру письмо с извинениями за внезапную разлуку и прощание.

Бруннер, у которого было много тревог и забот, любыми средствами помешал бы ей поехать. Также казалось, что Кэтрин больше сочувствует Аннет по этому поводу.

Именно по этой причине Аннет говорила прямо только с Кэтрин. Она не хотела, чтобы их слишком беспокоили её проблемы. Они были хорошими людьми. Она искренне желала им счастья.

Через некоторое время вдали показался паровоз, с громким шумом и клубами пара надвигающийся к платформе. Не успел поезд остановиться на станции, как люди бросились к нему.

— Этот военный транспортник, направляющийся в Берно! Повторяю! Этот поезд направляется в Берно…

Поезд полностью остановился, и двери открылись. Люди толпами устремились к вагонам. Аннет села в поезд, подталкиваемая толпой.

Внутри было забито так, что яблоку упасть негде. Она прислонилась к окну без стёкол и выглянула наружу.

После недолгой стоянки локомотив снова начал извергать дым. С пыхтением начали вращаться колеса.

Её золотые волосы медленно развевались на ветру. Аннет сняла шляпу. Её зрение прояснилось. Она закрыла глаза и почувствовала, как ветер дует в окно.

Поезд с грохотом удалялся от станции.

Хайнер шёл в темноте.

Он шёл так далеко, как только могли его ноги, теряя ориентир, не видя ни на дюйм вперед. Он бродил и путался снова, пытаясь найти свет, но там была только тьма. Пространство, наполненное гробовой тишиной.

Он беспомощно дрожал. Тем не менее, он не мог остановиться. Казалось, что в тот момент, когда он перестанет идти, его поглотит эта густая тьма.

Оглядываясь назад, казалось, что всю свою жизнь он дрожал. Всегда был окружён страхом и тревогами… Хайнер вошёл в бездну, постоянно двигая ногами. Войдя в центр, он увидел тусклый свет. Он ускорил шаги.

В самой глубине, в корне тьмы, где варились все его слабые эмоции, находилась маленькая девочка. Она сидела посреди розового сада.

Не в силах подойти ближе, Хайнер стоял далеко на границе цветочного поля и смотрел на неё. Ребенок постепенно рос. В мгновение ока девочка выросла и стала зрелой женщиной. Хайнер наконец шагнул к ней.

Через несколько шагов местность внезапно содрогнулась. Лепестки красных роз упали на землю. Вскоре весь пол окрасился в красный.

Хайнер, что в панике смотрел под ноги, снова поднял взгляд. Прежде чем он успел это осознать, девушка уже держала в руке пистолет. Она медленно подняла руку и направила дуло к собственной голове.

Глаза Хайнера расширились. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть её имя, но его голос был неслышен. Он торопливо двинулся, пытаясь дотянуться до неё.

Его ноги были невероятно быстрыми. Пол, покрытый лепестками, был похож на море крови. Возможно, это и правда была кровь.

Он мог слышать звук правильно возводимого курка на пистолете. Хайнер крикнул: «Нет», но в пространстве не отозвалось ни звука.

Женщина медленно открыла рот.

— Я уже…

Её голос лился, бесконечно слабый и дрожащий. Она стояла со слезами, текущими по лицу.

— Я не хочу больше жить…

Её палец на спусковом крючке шевельнулся. Хайнер потянулся к ней.

Раздался выстрел…

***

— Ха!

Мужчина в панике вскочил с дивана. Его зрение вспыхнуло, расфокусированное и расплывчатое. Грубое дыхание неоднократно наполняло и вырывалось из его лёгких. Его спина стала мокрой от холодного пота.

Он обхватил лицо дрожащими руками. Его дыхание по-прежнему было прерывистым. Хайнер прикрыл лицо рукой и какое-то время продолжал просто дышать.

Наконец, спустя долгое время, дрожь медленно стихла. Дыхание выровнялось, стало более спокойным. Только тогда он медленно убрал руку и огляделся.

Это был кошмар, от которого он устал. Все его недавние кошмары, в целом, было похожи друг на друга. Только то, как женщина решала умереть, в каждом сне было разным.

Хайнер провёл взглядом, словно окутанным туманом, по комнате. Он лежал на диване без одеяла. В бараке была только одна тускло освещённая лампа. Он заснул довольно давно, так что сориентироваться было не просто.

Мужчина не мог вспомнить, почему прошлой ночью спал здесь, а не в постели. Точнее, он помнил ситуацию, но его эмоции в тот момент были неясны. Это не было чем-то новым. Он был захвачен мыслью о женском голосе, из-за чего ему было трудно даже понять, что он делает.

Хайнер встал с дивана и подошёл к своей куртке, свободно висевшей на стуле. Он обыскал карманы и вытащил сигару.

Он прикурил её от масляной зажигалки и вышел из барака. Снаружи было ещё темно. Кончик сигары в темноте горел красным.

Прошло много времени с тех пор, как он снова начал курить. Похоже, это примерно совпало со временем отъезда Аннет. Она была причиной, почему он бросил эту вредную привычку, так что теперь у Хайнера больше не было причин сдерживать потребность в этом.

Хайнер глубоко затянулся сигарой. Когда он медленно выдохнул, в воздухе рассеялись клубы дыма.

К тому времени, как он выкурил большую часть, его обезумевший разум немного успокоился, но он был пуст, как бездна. Сухие серые глаза глядели неподвижно.

«Любовь делает меня лучше», — голос его мёртвого коллеги, лицо которого он уже не мог вспомнить, всплыл и исчез вместе с дымом.

Хайнер затянулся сигарой и пробормотал.

— Это чушь собачья.

***

Сезон дождей закончился и наступила зима. Как и ожидал Главнокомандующий, силы блока оттеснили Западный фронт Падании по мере высыхания заболоченной земли.

В сезон, когда земля промёрзла, началась Зимняя война. Массированное наступление с участием 700.000 солдат, 2.200 с лишним танков и 800 самолетов охватило фронт Падании.

У Падании было всего около 2/3 сил военной оси для одновременной защиты Южного фронта. Однако, неприступный оборонительный форт охранял линию фронта. Он стал результатом непрерывного строительства даже в сезон дождей.

Силы были разделены на две группы по 90 дивизий: одна двигалась к оборонительным укреплениям Падании, а другая, во главе с бронетанковой дивизией, для продвижения к лесной зоне над фортом.

Бронетанковым дивизиям было трудно проникнуть в густые леса. Это также было место, где нельзя было строить укрепления. Чтобы создать иллюзию, Франция, как и ожидалось, направила силы Южной группы в крепость, а силы северной группы тайно разместила наверху.

Мнения по этому поводу в командовании Падании разделились. Одни считали, что Франция вторгнется в лесную зону и им следует подготовиться. Другие полагали, что такого проникновения не будет, а страна должна сосредоточить свои силы в укреплениях.

— Механизированные части не могут проходить через лесные массивы. Бесполезно размещать здесь силы.

— Из-за последней битвы не все французские войска в состоянии заполнить свои возможности. Они даже развернули больше гренадеров. Во Франции недостаточно сил для проведения такого наступления.

Решение, в котором эти доводы преобладали и склонялись к последнему, было отменено Главнокомандующим непосредственно перед боем.

По информации, доставленной шпионами, действовавшими во Франции, Главнокомандующий определил, что механизированные и автомобильные силы Франции достаточно развиты, чтобы прорваться через лесные массивы.

Он также рассмотрел расшифрованные коды и наступательные идеи командного состава Франции. Он пришёл к выводу, что Франция разделит группу на две части.

Рассудительность и способность Главнокомандующего действовать были быстрее, чем скорость продвижения Франции. Он даже не доложил союзному командованию, а сразу передислоцировал силы крепости и расположил их на севере.

— Немедленно выдвинуть 13 дивизий Западной крепости и поставить их в линию обороны. Бронетанковые войска Франции переправятся через реку Ленен из Леомольда. Мы воспользуемся этим плацдармом, чтобы уничтожить врага.

По приказу Главнокомандующего войска были немедленно переброшены на север. Таким образом, классифицированные наступательные операции блока вернулись к контратаке Падании.

Тем не менее, Франция, выдвинувшаяся для прорыва путей снабжения с недостаточным количеством войск, стала заметно оттесняться от линии фронта.

В конце концов, через три недели командование Франции отдало приказ прекратить операцию и отступило. Это была победа Падании.

Это была не столь великая победа, так как она не нанесла существенного ущерба основным силам Франции. Однако, победа в первом сражении, произошедшем на материке, стала для народа большим облегчением.

О разгроме вражеских войск у Западной крепости широко писали в газетах и говорили по радио. В частности, всяческие похвалы высказывались в адрес Главнокомандующего, внёсшего главный вклад в победоносное сражение.

Примерно в то же время до Хайнера дошли слухи от его подчинённых. Они говорили о только что закончившемся ожесточенном первом сражении на Западном фронте.

— …Что вы только что сказали?

— Вообще-то я слышал это с Западного фронта, но я должен убедиться, что информация точна.

Хайнер не услышал, как его подчинённый закончил то, что сказал, но переспросил.

— О ком вы говорили?

— Мадам, нет…мисс Розенберг…Ходят слухи, что она работает военной медсестрой в полевом госпитале на передовой.

Бумаги в руках Хайнера рассыпались. Он помолчал некоторое время, а затем приказал холодным, мрачным голосом.

— Проверьте факты.

Как только его люди вышли из офиса, Хайнер тут же схватил трубку телефона. Он повернул ручку на коммутаторе, как обычно, даже не проверив номер.

Звонок продолжался долго. Хайнер постучал по столу кончиком пальца в ожидании соединения. После продолжительного ожидания с другой стороны послышались гудки. Затем он услышал мужской голос, звучавший немного запыхавшимся.

[…да, это Бруннер, что…о боже! Оливия! Не трогай это!!]

— …

[Извините, подожди минуту!]

На другом конце трубки послышался стук. Хайнер выдержал долгую суматоху на другом конце провода, не изменив выражения лица. Через некоторое время мужчина снова взял трубку.

[Эм, простите. Бруннер Гротт у телефона. Кто это?]

— Меня зовут Хайнер Вальдемар.

[Ах, ваше превосходительство! Прошло много времени с тех пор, как мы говорили в последний раз. Как вы? Я слышал о вашей победе. Вы потрясающий! Ха-ха! Мы все польщены…]

— Спасибо. Могу я поговорить с вами об Аннет?

Хайнер ответил предельно учтиво и спросил. Бруннер на том конце провода нерешительно замешкался.

[Тогда мне стоит позвать Кэтрин? Моя жена знает об Аннет больше…]

— Я был бы признателен.

В его голосе не было ни капли благодарности, но Бруннеру было всё равно, и он немного больше болтал о поздравлениях и благодарностях за эту победу.

[Моя жена наверху, пожалуйста, подождите минутку.]

Хайнер держал трубку и смотрел на карту на стене. Взгляд его остановился на районе Монтиоре, где располагался Западный фронт.

Пока он ждал Кэтрин, он размышлял над словами своих людей. Линия фронта. Полевой госпиталь. Военная медсестра…

Сухой смех сорвался с его губ. Женщина находилась даже не в местной больнице, а на передовой. На линии фронта. Как эта женщина могла оказаться на передовой? Это была даже не гнусная шутка.

Нападать на здания с эмблемой больницы или поликлиники было морально запрещено. Но это была всего лишь международная мораль, не закреплённая ни в одном официальном договоре или международном праве.

Бьющие по площади снаряды технически не могли миновать только полевые госпитали, даже если враг и не имел намерения их атаковать. Линия фронта представляла собой адский остров, полный пуль и сброшенных повсюду бомб.

Мирные жители погибали случайным образом, не говоря уже о прямой опасности для войск и находящихся в непосредственной близости к ним фронтовых военных медсестёр и врачей. Но эта женщина, по слухам, была там.

[Кэтрин Гротт на связи].

— …это Хайнер. Я начну с основной темы. До меня дошли слухи. — холодно проговорил он, наконец исчерпав всё терпение в ожидании Кэтрин. — Это была новость, что Аннет находится на Западном фронте в качестве полевой медсестры. Кажется, я ничего не слышал от вас по этому поводу.

На другом конце провода повисла тишина. Челюсти Хайнера сжались.

— То, что я слышал — правда? — спросил он снова мрачным голосом, предостерегающе.

[…]

— Аннет сейчас у вас дома?

[Аннет нет дома.]

Кэтрин ответила сухо и беспечно.

[Она, должно быть, на передовой, как вы и слышали.]

— Вы…

Рот Хайнера раскрылся от изумления. На шее его выступила синяя вена.

— Вы сошли с ума? — закричал он, схватившись за трубку, чуть не сломав её.

[…]

— Вы видели, как она решила ехать на фронт с открытыми глазами? Вы должны были немедленно сообщить мне об этом! Я уверен, что я бы…!

[Ваше превосходительство.]

У Кэтрин был спокойный, но решительный голос, расходившийся с Хайнером, практически сорвавшимся на крик.

[Это её жизнь.]

Хайнер на мгновение потерял дар речи. Кэтрин спокойно продолжила.

[Она должна жить так, как хочет. Единственная причина, по которой я когда-либо докладывала Вашему Превосходительству об Аннет, заключалась в том, что я видела необходимость делать это. В случае нестабильного состояния Аннет или какой-либо угрозы ее личности...]

— Угрозы её личности? Разве присутствие Аннет на передовой не угрожает её безопасности?

[Это был её выбор.]

— Если так подумать, то смерть тоже была её выбором…!

[Нет, сэр. Аннет поехала туда не для того, чтобы умереть.]

После короткого перерыва Кэтрин медленно пояснила, как человек, сообщающий очень важную секретную информацию.

[Она уехала туда, чтобы жить.]

— …

Хайнер тихо и тяжело вздохнул, схватившись за стол. Побелели костяшки пальцев на тыльной стороне ладони. Повисла тишина.

— Эта женщина…

Он задал встречный вопрос, наполовину следуя сути разговора, наполовину искренне любопытствуя.

— Аннет сказала вам, что поехала туда, чтобы… жить?

[Да, чтобы жить.]

— Нет, этого не может быть. Невозможно… у неё нет такого мужества. У неё нет ни воли жить, ни воли сделать такой выбор…

Слова, которые были несколько невнятными, становились всё более размытыми по мере того, как они подходили к концу. Хайнер не был уверен, даже когда говорил.

Он всегда считал Аннет слабой женщиной. Той, у кого не хватало мужества умереть или жить должным образом, если уж на то пошло. Женщина, которая беспомощно провела свою жизнь, не имея возможности что-либо сделать без власти и богатства, которые её поддерживали.

Так что он ни разу не предполагал, что она решится поставить точку. Даже когда он тащил её на самое дно, Хайнер ни разу не подумал о том, что она найдёт в себе силы выбрать смерть.

«Серьёзно, я никогда не задумывался над этим, ни разу».

Он никогда не думал…

«— Ты никогда не видел во мне порядочного человека, Хайнер…».

Что она была таким человеком…

[Аннет — девушка, способная взять на себя ответственность за свой выбор. Ваше превосходительство, кажется, ещё не знает об этом].

— …

[Перед уходом Аннет сказала мне: «Помоги мне стать лучше».]

— …

К горлу Хайнера подкатила тошнота, ему казалось, что его вот-вот вырвет. Он невольно поднял руку со стола и прижал её тыльной стороной к губам.

[Я точно не знаю, что произошло между вашим превосходительством и Аннет. Но смею судить, что... Ваше превосходительство, кажется, любит её, может быть…].

Любовь? Была ли это любовь?

Нет. Это была не любовь. Хайнер знал, что у него нет сердца.

Это было что-то, выходящее за рамки его собственных эмоций. Это не могла быть любовь. Как чувства Аннет к нему не были любовью, так и его чувства к Аннет не были ею.

[Сэр, если вы действительно любите Аннет или, по крайней мере, относитесь к ней, как к человеку, пожалуйста, уважайте её выбор.]

Это была не более чем липкая масса очень старых, гнилых эмоций в глубине его сердца. Таких грязных и некрасивых…Что-то вроде этого.

***

[Старое воспоминание Хайнера]

— Энн.

— Что?

— Откуда ты знаешь, что «любишь» своего возлюбленного?

— Что, Хайнер, у тебя вдруг появилась женщина?

— Может быть.

— Что, ты правда завёл девушку? Эй, да нет... Мне уже жаль её.

— Так откуда ты знаешь, что любишь?

— Ну… откуда знаю? Я просто чувствую себя замечательно, вот и всё.

— Тогда откуда ты знаешь, что это хорошо?

— Что именно? Просто, ну, мне приятно быть с этим человеком, и рядом с ним я чувствую себя лучше, и мир кажется красивее, когда мы вместе, и… ну, так оно и есть…вот.

— Это звучит глупо.

— Почему мы снова ссоримся? Знаешь, когда ты любишь кого-то, то делаешь много глупостей.

— И ты хочешь продолжать так жить?

— Да.

— Почему?

— Ну, просто…

— …

— Любовь делает меня лучше.

***

В окне второго этажа мелькнули золотые волосы. Хайнер повернулся и на мгновение замер, подняв голову. Холодный зимний ветер заполз ему под воротник.

Это было глупо.

Не было никакой причины приезжать сюда лично. Было бы лучше, если бы кто-то другой выполнял работу по доставке документов.

Нет, это то, что он должен был сделать. Это и правда была пустая трата времени, тем более в это время года. Женщина даже не вышла и не проверила всё лично.

«Всё ещё…»

Его глаза, уставившиеся на золотые волосы, постепенно темнели. Белое облачко пара сорвалось с его губ. Каким же глупым он был, когда думал, что мельком увидеть её лицо, промелькнувшее в окне, будет достаточно.

Хайнер едва мог контролировать свои ноги, что хотели броситься к дому. Он знал, что в тот момент, когда он это сделает, пути назад уже не будет. У него было место, куда он должен был вернуться.

Вскоре ему пришлось направиться в командный пункт недалеко от линии фронта. На мгновение он посмотрел на свою пустую руку. В этих руках сейчас таилось спасение для бесчисленного количества людей.

Он снова поднял голову, сжав кулаки. Что-то в его груди болезненно пульсировало. Ему скорее хотелось, чтобы время остановилось здесь и сейчас.

«Как и тогда… Я просто стою вот так, в надежде увидеть тебя. Как тот юноша, что нетерпеливо наблюдал за тобой издалека... Даже если это не любовь».

«—…Знаешь, когда ты любишь кого-то, то делаешь много глупостей…».

— …Думаю, по крайней мере, одну глупость я точно совершил. — горько пробормотал Хайнер. Вскоре он перестал видеть даже её тень в окне.

Поколебавшись мгновение, он медленно отвернулся и пошёл обратно. В том месте, где он стоял, лишь холодный сухой воздух задержался на миг, как выпавший снег.

После завершения битвы при Леомольде большая часть личного состава была заменена или переведена в тыл.

На передовой остались солдаты в труднопереводимых условиях и немногочисленный медперсонал полевого госпиталя. Аннет была одной из оставшихся.

Вчера ночью под ноги упала свежая снежная пыль. Аннет направилась к палатке с простынями в руках.

У входов в палатки местами виднелись засохшие пятна крови. Это было то, на что уже никто не обращал внимание в суматошной работе по спасению и выхаживанию раненных солдат.

Стены и полы полевого госпиталя всегда пахли кровью, землёй и железом. Это место в глазах Аннет было бойней, а не больницей. Здесь повсюду виднелись следы ожесточенной битвы.

В результате обстрелов уже было потеряно два госпиталя, в пулевом огне погибло семь медицинских работников. Говорили, что для полевого госпиталя на фронте это был довольно малый ущерб.

Аннет вошла в палатку и начала менять простыни на пустых кроватях. Стоны и кашель слышались отовсюду.

К тому времени, как она сменила третью простыню, с соседней кровати донёсся сонный голос.

—…Эй… немного воды…кха…

Солдат закашлялся, не в силах закончить предложение. Его голос был таким резким и хриплым, будто говорил не человек, а скрипело железо.

Аннет задёрнула шторы и проверила мужчину. Он был новобранцем, попавшим под отравляющий газ в окопе. Парень слишком быстро снял маску во время распыления ядовитого газа.

— Пожалуйста, подождите секунду.

Она принесла стакан воды и помогла ему сделать несколько глотков. Солдат пил воду с жадностью, как спасительное лекарство. Отхлебнув достаточно, он снова сильно закашлялся.

Маленькие черные кусочки изо рта брызнули Аннет на щёку. Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони. Уже несколько дней раненный кашлял, сплёвывая жидкость из обгоревших лёгких.

Последствия ядовитого газа ослепили его. Военный врач сказал, что парень скоро умрёт.

— Кха..кха..ках..кха…

— Могу я дать вам ещё воды?

Солдат, едва перестав кашлять, покачал головой. Вместо этого он изо всех сил пытался пошевелить ртом, чтобы заговорить.

— Не уходите…Пожалуйста, останьтесь рядом со мной, сестра…

— Хорошо, я буду здесь.

Солдат что-то пробормотал. Он как будто благодарил её.

Такой уход стал возможен только потому, что битва закончилась. Когда из ожесточенных боёв привозили раненых солдат, бывали случаи, что военные врачи ампутировали раненые конечности, даже не успев толком осмотреть. Времени в бою всегда не хватало.

— Могу я взять… вас за руку? — спросил пациент.

— Да, конечно…

Солдат ничего не ответил. Когда Аннет взяла его за руку, он сделал небольшой вдох и что-то пробормотал.

— Она мягкая.

Руки Аннет вовсе не были мягкими. Они огрубели после стирки десятков простыней только сегодня.

— Ммм…извините. Раньше у меня… такого голоса не было…

Аннет чуть крепче сжала его руку, не меняя выражения лица, хотя это был неприятный голос, похожий на скрип ржавого железа.

— Всё в порядке.

— Маска… люди на вершине траншеи сняли маски… я подумал, что всё в порядке…кха…

— Это был несчастный случай. Это не ваша вина.

— Ах, эм…вот почему…

Солдат выглядел так, будто собирался сказать что-то ещё, но у него перехватило дыхание.

— Если слишком трудно говорить, вам не обязательно...

— … не…

— Я никуда не уйду, я останусь здесь.

Аннет взяла парня за руку и начала рассказывать о том, какой неопытной и глупой она была, впервые придя сюда. В некоторых моментах она сильно преувеличивала или шутила.

Время от времени солдат улыбался, слушая её. Трудно было сказать, смех это или боль, потому что он продолжал болезненно хмуриться, но на лице его играла слабая улыбка.

— Вы …

— Да?

—…как…

Солдат снова попытался что-то сказать. От его дыхания раздался хриплый звук. Аннет прищурилась, чтобы прочесть слова по губам.

«Имя», — шевельнулись его почерневшие губы.

Она взяла его ладонь другой рукой. Затем ответила шёпотом.

—…Аннет.

Замутнённые глаза солдата немного расширились. Его рот открылся. Он тихо пробормотал.

— А, вы…

После этого разговора состояние его резко ухудшилось. Аннет долго держала парня за руку и похлопывала по тыльной стороне ладони.

Слёзы катились по уголкам глаз солдата, пока он кашлял. Слёзы покатились и по его вискам, когда артерии вздулись.

— Я скучаю по моей маме. — прошептал он, болезненно задыхаясь.

В конце концов, парень медленно закрыл глаза. Он ещё дышал. Было неясно, уснул ли он или был в забытье.

Аннет ещё некоторое время оставалась на своём месте, затем встала, положив руки солдата на его живот. Она должна была закончить остальную часть своей работы. Ей нельзя было сидеть здесь вечно.

Когда солнце медленно склонилось к горизонту, она закончила свою работу и вернулась в палатку к раненым солдатам. Там было тихо, если не считать едва слышных стонов.

Аннет задёрнула шторы и подошла к солдату. Её рука остановилась на мгновение, когда она взглянула на бледное лицо.

Солдат лежал в том же положении, что и раньше, с мирно закрытыми глазами. Он больше не кашлял. Больше не было ни хриплого дыхания, ни стонов боли.

Проверив дыхание, Аннет накрыла его голову одеялом.

***

— Аннет!

Девушка, нёсшая мешок для медицинских отходов, обернулась. Райан ярко улыбнулся и помахал ей.

— Холодно. Не хочешь зайти и погреться?

Райан сидел вплотную к своим коллегам, греясь у огня и куря сигару. Аннет покачала головой.

— Всё в порядке. У меня есть работа.

— Ты собираешься это выбросить? Я помогу. Пойдём вместе.

Райан вскочил прежде, чем Аннет успела ответить. Те, кто сидел с ним, хихикали и смеялись. Один хлопнул его по плечу и многозначительно улыбнулся. Райан грубо пнул товарища и побежал к Аннет.

— Дай это мне.

— Всё в порядке.

— Мешок тяжёлый. Отдай мне быстро.

Райан выхватил ношу из рук девушки. Аннет, чьи руки мгновенно опустели, растерянно поблагодарила его.

— Спасибо. Но он же тяжёлый…

— Тяжёлый? Смотри, я могу держать одной рукой.

Райан держал мешок в одной руке, а сигару в другой. Аннет посмотрела на него с молчаливой улыбкой, и мочка её уха слегка покраснела. Райан, державший сигару у рта, внезапно затянулся.

— Точно, ты не любишь сигары, верно?

— Нет, всё в порядке…

Прежде чем она успела договорить, он выбросил сигару на землю и растоптал её.

— Но всё правда в порядке. Я привыкла к этому. — тихо добавила Аннет.

— Как можно к этому привыкнуть?

— Ну, это не так сложно, как привыкнуть к запаху крови.

— Правда? Ты уже привыкла к запаху крови?

— …не совсем.

Райан рассмеялся.

— Тем не менее, Аннет потрясающая. Я изначально был солдатом, но ты в первый раз в таком месте.

— Я медленнее всех адаптируюсь. Когда я впервые увидела кровь, меня вырвало.

— Да, конечно, такое бывает. Ты жила в других условиях.

Немного ошеломлённая, Аннет неловко улыбнулась. Она знала, что Райан не смеётся над ней и не пытается поддеть её. Он был прост и прямолинеен.

По сути, он был тем, с кем ей было комфортно. Все, включая её коллег-медсестёр, были к ней строги. Даже офицеры здесь были грубыми и закалёнными.

Но это не означало, что они будут издеваться над ней. Впрочем, не только из-за прежнего статуса, но и из-за огромной дистанции, которую ей давало положение бывшей жены Главнокомандующего.

В армии звание было абсолютным. Тем более для человека на вершине военной командной структуры Падании.

Главнокомандующий был великим человеком, военным с громкой репутацией и чувством справедливости. Они с Хайнером развелись из-за разногласий, но никто не знал, что именно с ними случилось. Аннет полностью понимала их чувства.

— Кстати, Аннет, ты не хочешь перейти в тыл?

Поведение сержанта, задавшего ей вопрос, показалось ей немного странным. Аннет на мгновение задумалась, касаясь своей замёрзшей руки, а затем коротко ответила.

— Разве мы не должны идти туда, где в нас нуждаются?

— Конечно, кадры больше всего нужны на передовой. Я просто спросил твоего мнения.

— А что будешь делать ты, Райан?

— Эй, я в таком положении, что должен делать всё, что с меня потребуют. Интересно, отправят ли я меня со следующим отрядом… Приказы начальства непредсказуемы.

— Пожалуйста, поезжай в тыл как можно скорее.

— О, говоришь так, потому что хочешь избавиться от меня?

— Что? Нет, нет, дело не в этом, просто я хочу, чтобы вы как можно скорее добрались до безопасного места…

— Знаю, знаю.

Райан громко рассмеялся, будто это было забавно. Увидев слегка озадаченное выражение лица Аннет, он прочистил горло.

—…В ближайшем будущем здесь произойдёт ещё одно сражение. Будешь ли ты всё ещё здесь?

— Если я буду нужна, да.

— Погоди, у тебя же есть собственное мнение. Аннет, ты можешь поддержать нас и в тылу, если захочешь. Ты хочешь остаться здесь?

— Я…

Нечленораздельно произнося слова, Аннет ответила с лёгким колебанием.

— Возможно.

— Почему? Здесь ведь очень опасно. — невинно спросил Райан.

Губы Аннет скривились, и она тупо посмотрела на него. Это был простой вопрос, но она не могла понять, почему не может ответить.

«Действительно, почему?»

Почему она хотела остаться здесь, на линии огня?

За неспешным разговором и раздумьями, они прибыли к мусоросжигательному заводу. Райан грубо швырнул мешок в мусорную кучу.

Огонь горел на другой стороне этого места. Он сжигал трупы вражеских войск. Дым поднимался в небо, что с каждой секундой становилось темнее. Аннет, смотревшая на дым, открыла рот.

— Я действительно не знаю, как это сказать, но… я… есть люди, у которых я хотела бы попросить прощения.

— Прощение? У кого?

— Я не знаю, кто или сколько их... но именно поэтому я здесь. Искупление... Это единственное, что я могу сделать. Я… та, кому больше нечего дать.

Аннет горько рассмеялась и опустила голову.

— Я стараюсь оставаться на передовой, потому что, да, это заставляет меня меньше чувствовать груз вины.

Это было чувство, которым она поделилась впервые. Даже сама Аннет осознала вескую причину только после того, как её напрямую спросили об этом. Возможно, она не знала, нужен ли кто-то, кто напомнил бы ей о цели.

— Искупление за грехи твоего отца?

— … не обязательно.

— Тогда ты сделала достаточно. Все здесь считают тебя потрясающей.

— Тебе не нужно меня утешать.

— Это не утешение, а правда.

Райан спокойно пробормотал, но Аннет слушала вполуха. Они в неловкой тишине направились обратно к казармам.

Внезапно сержант остановился. Аннет не могла не остановиться вслед за ним.

— Когда снаряды летели сюда смертельным вихрем.

Он посмотрел на Аннет с серьёзным выражением лица.

— Пока мы все лежали лицом вниз на земле, ты вбежала в разбитый барак и принесла медикаменты и бинты. Когда ты перевязывала Джеймса с огнестрельным ранением, ты всё время говорила ему, что с ним всё будет в порядке.

— …В конце концов, этот человек умер.

— Многие люди выжили с тем, что ты принесла.

Аннет выглядела обеспокоенной, она не ответила. Райан поднял уголки губ и улыбнулся. Атмосфера, казавшаяся мрачной, несколько смягчилась.

— Я солдат, который всегда делал то, что мне приказали, поэтому я не знаю всего, что происходит в мире. Я лишь смутно слышал об Аннет, и не имею представления, какой ты была вне поля боя.

— …

— По крайней мере, здесь Аннет — очень хороший человек. Это не пустые слова. Люди действительно считают, что ты прекрасна.

Её взгляд немного потеплел. Аннет слегка улыбнулась, потеряв дар речи.

— Так что не надо корить себя слишком сильно.

Прошло так много времени с тех пор, как…она слышала подобные слова.

— …Спасибо... За то, что сказал это.

Она едва прошептала благодарность в ответ.

Солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Земля снова погрузилась во тьму.

***

Медсёстры сидели, собравшись в своих палатках, и собирали необходимые для ухода вещи, такие как шины и треугольные куски ткани, по аптечкам. Они говорили о том и о сём, чтобы развеять скуку.

Аннет сидела в дальнем углу, её руки бесшумно двигались, не производя никаких волнений.

— Хейли, я слышала, что твой жених получил приказ на возвращение?

— Да, я тоже скоро поеду домой.

— Значит, ты выйдешь замуж, как только вернёшься?

— Вероятно…— застенчиво ответила Хейли, тихонько хихикая. — Это будет так скоро.

— Ты должна сделать правильный выбор и выйти замуж. Я вот вышла замуж, ради всего святого, и как же я была разочарована.

— Но всё-таки твоё кольцо очень красивое. Похоже, твой муж тщательно выбирал его.

— ...Ну а то-то же.

Женщина говорила небрежно, но не могла скрыть гордой улыбки. Аннет, что молча слушала их разговор, вдруг посмотрела на безымянный палец левой руки. Только та часть, где долгое время было обручальное кольцо, оставалась особенно гладкой и бледной.

Во время разговора в палатку вошла ещё одна медсестра. Каждой из присутствующих она раздала дополнительные материалы.

— Извините. Пожалуйста, возьмите это.

— Ох, этому нет конца.

— Там ещё гора вещей осталась, и если мы не подготовимся, пока у нас есть немного времени…

Медсестра ответила не глядя на них, поскольку держала полную корзину материалов. Как только она добралась до места Аннет, у неё из рук выпало несколько предметов.

Аннет поспешно подняла руку, чтобы поймать их. В то же время она почувствовала, как её левая рука за что-то зацепилась, и за этим послышался звук рвущейся ткани.

Мгновенно рука Аннет застыла в воздухе. Ещё не пойманные предметы попадали на стол и на пол. Аннет ошеломлённо подняла руку и проверила разорванное место. Рукав её левой руки был порван насквозь, видимо, зацепившись за наспех вбитый и торчащий в столе гвоздик.

Это был всего лишь короткий шум, но воздух вокруг стал более прохладным. Она попыталась повернуть голову, но заметила шрам на запястье.

Аннет поспешно опустила руку. Лица медсестёр уже были суровы. Только те немногие, кто не видел её запястий, с любопытством разглядывали их. В неловкой тишине кто-то заговорил.

— Твоя одежда порвалась. Ты не ранена?

— Да, видимо зацепилась за гвоздик…

— Что я могу сделать? Хочешь, я зашью?

— Да, у неё очень хорошие навыки шитья.

Женщины притворялись, что их не заботят её шрамы. Однако, Аннет было трудно реагировать естественно.

— Нет, я в порядке.

Медсёстры только заохали, услышав твёрдый ответ… Аннет подняла упавшие предметы и положила их на стол, затем склонила голову и продолжила свою работу.

Однако атмосфера осталась прежней. После того, как медсёстры некоторое время смотрели друг на друга, они намеренно перевели разговор на другую тему.

— А, вы слышали новость о том, что президент Балихена распустил все остальные партии?

— Да, я слышала. Судя по всему, он довольно хорош на своём посту, но очень разборчив в способностях…

— Не то, чтобы у него были хорошие способности, а то, что он просто очень хороший дипломат.

Аннет опустила голову и спокойно сосредоточилась на своей работе. В отличие от прежнего, теперь рассказы медсестёр не доходили до её ушей.

На самом деле, ей нечего было скрывать. В газетах и журналах уже давно сообщалось, что она пыталась покончить жизнь самоубийством.

Однако она испытывала странное и сильное чувство отторжения и смущения. Даже если все вокруг знали, что она за человек, это было единственное место, где она не хотела быть обнаруженной. Даже если это означало жить с закрытыми глазами и закрытыми ушами, она хотела быть здесь нормальным человеком.

«Это место... Всё потому, что оно кажется отделённым от реального мира?», — подумалось ей.

Линия фронта была территорией, где грань между жизнью и смертью была наиболее размыта и тонка. Как это ни парадоксально, это было самое реалистичное, но, при этом, самое нереальное место.

Ей левая рука на мгновение потеряла силу. Аннет удалось снова схватить ткань, прежде чем та окончательно опустилась.

Аннет сделала медленный вдох и продолжила двигать руками.

***

Стояло раннее утро, и солнце начало подниматься из-за горизонта. Это было время смены войск, и всё пространство было занято машинами и людьми, которые приходили и уходили.

Райан, отправленный в резерв, сказал, что скоро отойдёт в тыл. Он настойчиво уговаривал Аннет поехать с ним, но, в конце концов, она отказалась.

Он несла коробку с припасами, но вдруг остановилась и посмотрела в пустоту. Воздух был белым и холодным, казалось, протяни руку и сможешь коснуться глыбы льда.

Погода стояла морозная. Ещё не потеплело, хотя середина зимы уже миновала. Это была одна из самых суровых зим для здешней местности. Тем более, оглядываясь на то, сколько ящиков с припасами осталось за время войны.

Холодок окутал её плечи. Аннет шевельнула ногами и слегка поёжилась. Она уже собиралась войти в санитарный барак, как кто-то окликнул её.

— Мисс Розенберг!

Аннет вздрогнула и замерла. Холодок пробежал по её спине. Она стояла неподвижно, двигались только её глаза.

«Мисс Розенберг». Это имя никто не произносил здесь, оттого оно звучало крайне странно и причудливо.

Обычно здесь её называли по титулу или имени. Добавление титула к фамилии употреблялось только во внешнем мире. Более того, фамилия «Розенберг» была для неё как клеймо.

— Мисс Розенберг, верно?

Аннет медленно обернулась. К ней с приветливым лицом подошёл мужчина в очках с круглой оправой, с блокнотом и ручкой. Судя по всему, он был репортёром.

— Рад познакомиться с вами, мисс Розенберг. Меня зовут Зик Арно, я главный редактор «Free Gene».

— …

— Я здесь, чтобы встретиться и поговорить с вами, так как я слышал, что мисс Розенберг — военная медсестра на передовой. Вы можете уделить мне минутку?

Мужчина приподнял губы в мягкой улыбке.

Даже после визита репортёра распорядок дня Аннет не сильно изменился.

Она по-прежнему не видела статей, выходящих вне линии фронта, и не проводила времени с медсёстрами, не общалась ни с кем близко и наедине беседовала только о делах.

Однако, Аннет время от времени обменивалась с ними приветствиями. Они были настолько официальными, что разговором это было неловко назвать. Ну, если бы всё было по-другому, то и атмосфера была бы другой.

Аннет была как никогда занята в своей повседневной жизни. Она проводила дни за сбором и комплектацией скудных медикаментов, учётом запасов и уходом за ранеными солдатами. Даже если бы у неё было вдвое больше свободных рук, и этого было бы недостаточно.

Но там, где грохотали и разрывались снаряды, что у неё было гораздо больше свободы действий, чем при лечении раненых солдат в недолгие часы мирного времени. Это также стало причиной некоторого уменьшения её психологического страха.

По мере того как жара послевоенного периода постепенно спадала, Аннет вызвала старшая медсестра.

Её ни разу лично не вызывали. Аннет пошла в казармы в тревоге. Офицер, передавшая поручение, посмотрела на неё.

— Вам приказано перейти в тыл.

— В тыл…? — с любопытством спросила Аннет, нахмурив брови.

Было естественно получать приказы от военного командования, но это было немного неожиданно. И более того, ей было приказано отойти в тыл.

— Но на передовой не хватает рабочей силы. Медсестёр недостаточно, и вовсе нет причин заменять тех, кто остался на передовой…

Медсестра ответила коротко, как будто её не интересовали доводы Аннет.

— Так и есть, но это приказ сверху.

— Я никогда не просилась добровольцем в тыл. Почему меня так внезапно переводят?

— Я просто передаю приказ.

Медсестра-офицер, должно быть, знала, что это не просто приказ. Но Аннет была непреклонна.

— Я хочу остаться здесь.

— Это уже решено. Пожалуйста, выполняйте.

— …Вы знаете, откуда пришёл приказ?

— Трудно понять инструкции вышестоящих.

Это был завуалированный ответ. Аннет просто не могла получить нужную информацию. В конце концов, она могла только ответить: «Поняла».

Покидая казарму и возвращаясь в лечебный центр, она размышляла. Чем больше она догадывалась, тем более зловещее чувство охватывало её.

«Может быть, это он?», — это единственное, что пришло на ум при ограниченной информации, доступной в данный момент.

Хотя она пыталась отрицать эту болезненную мысль, как только предположение пришло ей в голову, было трудно избавиться от него.

«Если это он… Почему? Потому, что мои намерения кажутся ему сомнительными? Или потому, что он считает, что я создаю здесь много шума?»

Конечно, была мизерная вероятно, что это мог быть и не он. Может быть, кто-то из высшего руководства перевел её, потому что она была бывшей женой главнокомандующего. Или какая-то статья была опубликована. Мысль, поразившая и терзавшая её, превратилась в знак вопроса.

Аннет похлопала себя по замёрзшим щекам и вздохнула. Внезапно рядом с ней раздался знакомый голос.

— Аннет!

— А, Райан.

Райан подошёл к ней со свойственной ему яркой и широкой улыбкой. Аннет тоже улыбнулась в ответ.

— Как ты? — спросил он.

— Отлично. Спасибо.

— Значит, репортёры сегодня не появлялись?

— Нет, не было.

Райан долго критиковал грубость и дурное поведение «того ублюдка». Аннет привыкла к такому языку солдат, так что воспринимала всё в правильном ключе.

— О, и, кстати, Райан, похоже, я перехожу в тыл.

— Что? Правда? Ты решила ехать в тыл?

— Нет, я не решала, мне было приказано сверху.

— Приказ? Корпусу медсестёр?

— Нет, кажется, приказ был дан лично мне.

— Личный приказ? Ну, логично, что добровольно ты бы не поехала.

— Странно, не так ли?

— Да, весьма… — задумчиво отозвался Райан, потирая подбородок.

Казалось, он что-то обдумывал, прежде чем осторожно заговорил.

— Аннет, может быть…

— Что?

— Как ты сейчас взаимодействуешь с бывшим мужем?

Аннет была немного ошеломлена внезапным вопросом. Райан не был любопытным человеком, но неожиданно задал столь прямой вопрос.

— А что не так…с моим бывшим мужем?

— Я подумал, что тем, кто осмелился приказать тебе перебраться в тыл, может быть он, ха-ха…слишком грубо, да?

— Нет, просто…

Аннет неловко всплеснула руками и продолжила.

— Мне нечего сказать. Мы не встречались и не контактировали друг с другом после развода. Теперь мы как незнакомцы.

— Ага, понятно.

Лицо Райана немного просветлело. Он быстро отказался от своего предположения.

— Тогда я был неправ.

— Вообще-то, у меня тоже была такая мысль, но я решила думать иначе. Есть некоторая вероятность, что это не он.

— Тогда, кажется, мне тоже не стоит думать. Пожалуйста, забудь об этом! Неважно. Во всяком случае, для меня хорошая новость, что Аннет едет в тыл. Может быть, мы пересечёмся там. Ха-ха.

Райан преувеличенно рассмеялся, но лицо его было полно искренней радости. Аннет уставилась на него, словно наблюдая за парнем.

— Скоро здесь снова будет опасно. Ходят слухи, что новое сражение начнётся под конец зимы, когда снова немного похолодает. — пояснил солдат.

— Снова… они вторгнутся в Западную Крепость, как на этот раз?

— Я не знаю. Решение принимает командование. Есть много путей. Они могли бы пополнить свои силы и вернуться сюда снова, или найти другой путь, потому что мост был сломан в прошлый раз, или они могли бы выйти на берег в Южном море.

— Это вторжение на материк. Они пытаются захватить столицу?

— Столица — это, несомненно, цель, но сначала они попытаются зачистить базу. Или территорию, которая может получить материальную поддержку. На самом деле столица имеет сильное символическое значение.

— Я поняла…— задумчиво пробормотала Аннет.

Конечно, она ожидала этого, но испытываемое ею ноющее чувство было не тем, что можно передать словами. Война ещё не закончилась. Это было лишь короткое перемирие.

— Двигайте войска!

Внезапно с другой стороны оружейной раздался крик. Вздрогнув, Райан выпрямил верхнюю часть тела, склонившуюся к Аннет.

— Это призыв к оружию, так что я должен идти. Увидимся позже в тылу. А пока береги себя!

— Да, Райан, ты тоже береги себя.

Парень кивнул и поспешил прочь. На бегу он обернулся, чтобы посмотреть на неё. Аннет продолжала махать ему рукой. Издалека он, казалось, улыбался ей.

После того, как Райан полностью исчез из виду, Аннет пошла дальше. Ей также нужно было подготовиться к отъезду.

***

Солдаты, выстроившись в шеренги, быстро пересекали поляну. Они шагали по прямой без малейшего беспокойства. Перед ними медленно двигался пехотный танк.

Аннет встала перед транспортом со своим чемоданом. Несколько знакомых лиц стояли там же.

Проходившие поблизости медсёстры заметили Аннет и остановились. Когда их взгляды встретились, Аннет слегка поприветствовала их.

Вопреки ожиданию, что они пройдут через дорогу друг от друга, женщины подошли к Аннет. Среди них были и те, что помогли ей, когда она попала в беду из-за репортёра.

— Ты едешь в тыл.

— Да, так….?

— Мы понимаем.

Разговор оборвался. В неловкой атмосфере они переглянулись. Одна медсестра нерешительно открыла рот.

— Большое спасибо за тяжёлую работу здесь.

На мгновение зрачки Аннет дрогнули. Медсестра подошла ближе и легко обняла её. Хотя это был обычный жест на прощание, Аннет чувствовала себя так отчужденно и странно.

— Надеюсь, вы будете в порядке. Может, увидимся когда-нибудь. — высказала она то, что думала на самом деле.

— До свидания. Я уверена, что мы ещё свидимся, если будет такая возможность.

Другие медсёстры одна за другой обнимали Аннет со своими напутствиями. Аннет искренне обняла их, чувствуя себя тронутой.

Последняя медсестра, обнявшая её, отступила назад и прошептала.

— Желаю удачи.

Глаза Аннет слегка расширились. Слово «удача» означало удачу в победе. Её обычно желали военнослужащим, собиравшимся выступить на линии огня. Но Аннет знала, что слова женщины подразумевали не только удачу в разгар войны, но и пожелание удачи в судьбе.

Грузовик, в котором уже не осталось свободного места, с тяжёлым грохотом тронулся. Затем подъехала следующая транспортная машина. Облако сухой пыли наполнило воздух.

Аннет слабо улыбнулась сквозь знакомый шум двигателя.

— Вам тоже… удачи.

На всех полях сражений и в жизни…

Полевой госпиталь в тылу был намного чище и лучше, чем на передовой.

От фронтовых трудно было ожидать надлежащего оснащения, потому как они регулярно подвергались обстрелам. Они слишком часто ломались и их приходилось неоднократно ремонтировать.

Прибывшей поздно ночью Аннет выделили комнатку, и на следующее утро её сразу же отправили в поле. Она провела несколько дней, знакомясь с лагерем и его географией, прежде чем приступить к работе.

Раненые солдаты здесь лежали не в таком тяжелом состоянии, как на фронте. Однако, многие их них уже были выведены из строя. Когда состояние становилось необратимым, их переводили в морг.

Аннет переходила от одной кровати к другой с корзиной бинтов и антисептиком под мышкой.

Взгляды были направлены на неё отовсюду, и можно было даже услышать низкий шёпот. Она не обращала внимания, а шла, глядя только вперёд.

С первого дня приезда Аннет поползли слухи, что в госпитале находится единственная дочь покойного маркиза Дитриха и бывшая жена Главнокомандующего. Атмосфера была такой, что всем, включая медсестёр, было некомфортно с ней.

— Вы знаете, как наложить воздухонепроницаемую повязку на этого пациента?

— …Да, я знаю.

— Я спросила просто для подтверждения, поэтому, пожалуйста, не обижайтесь. Просто для уверенности.

Они обращались с Аннет так, будто та была придирчивой и трудной дворянкой, а не военной медсестрой. На самом деле, это было вполне в рамках её ожиданий. Это место сильно отличалось от линии фронта.

На фронте ни у кого не было времени обращать внимание на слухи, потому что там была дорога каждая минута и каждая секунда. Только во время затишья персонал мог хоть немного пообщаться и отдохнуть.

Даже если войска на фронте постоянно сменяли друг друга, руководящая атмосфера, естественно, оставалась прежней, даже со значительным увеличением личного состава.

По этой причине те, кто впервые видел Аннет и был удивлён, вскоре уже привыкали и не обращали на неё внимания. Однако здесь она была вынуждена пройти совершенно новую адаптацию.

Аннет подошла к кровати одного из приставленных к ней раненых солдат. Это был мужчина с зияющей раной в ноге. Он лежал на спине, глядя в воздух.

— Позвольте мне сменить повязку. — сказала Аннет, ставя корзину.

—…Мне это не нужно.

— Ваша загрязнена и требует замены.

— Мне не нужно.

— Если не сменить, станет хуже.

— Я сказал…

Солдат, в отчаянии повернувший голову, остановился, увидев лицо Аннет. Мгновение он наблюдал за ней, нахмурив брови, затем резко открыл рот.

— Я видел вас в газетах.

— Мне нужно сменить вас повязку.

— Вы жена главнокомандующего, не так ли? Он послал вас сделать мне анестезию, да? Он думает, что я легко сдамся, если они пришлют такую женщину, как ты?!

— Я должна продезинфицировать рану, так что оставайтесь на месте…

— Не делайте мне анестезию и не отрезайте ногу! Моя нога не будет отрезана! Если отрежешь, я убью себя! Я покончу с собой!

Внезапно у солдата начались судороги с открытыми глазами. Он вскочил и потянулся, словно пытаясь схватить Аннет. В панике она отступила. Солдат не вставал с постели, к счастью, с минимальным осознанием того, что его нога ранена.

Он просто размахивал руками, чтобы никто не подходил слишком близко. На шум сбежались несколько солдат и медсестёр. Они схватили мужчину за руки и удерживали его. Он вскрикнул, придя в ярость.

— Я знал, что так и будет! Я знал, что это случится! Не вводи меня в наркоз! Я убью тебя! Ублюдки!

Посыпались всевозможные вульгарные ругательства. Даже Аннет, приученная к некоторой степени резкости, была сбита с толку оскорбительными и неприкрытыми ругательствами.

Солдаты, пытавшиеся угомонить его, кричали на мужчину.

— Эй! Успокойся!

— Тебе не собираются отрезать ногу! Этого не произойдёт! Ты меня не слышишь, сумасшедший ублюдок?

Аннет открыла крышку дезинфицирующего средства и приказала солдатам.

— Придержите его немного. Вы, можете зафиксировать его ногу?

Солдат закричал. Его зрачки расширились до ужаса. Аннет нанесла на рану антисептик и успокоила его, пока ждала, как рана подсохнет.

— Успокойтесь, сэр, мы не будем вас анестезировать.

— Я заколю тебя до смерти…! С*ка! И себя я убью!

— Ваша травма не настолько серьёзна, чтобы ампутировать! Я только перевяжу!

— Не смеши меня! Как можно верить словам аристократки!

— Смотрите на меня! У меня нет наркоза! Я просто дезинфицирую рану!

Наконец, после ещё нескольких криков, солдат замолчал, только вздохнул. Но его агрессивный импульс остался прежним.

Аннет на несколько секунд приложила к ране антисептическую марлю, а затем замотала её чистой повязкой. Когда она закончила процедуру, на её лбу выступил пот.

Аннет подняла голову, посмотрела на солдата и пробормотала:

— Смотрите. Я просто сменила повязку.

— …

Солдат молча опустил взгляд на свою ногу, перевязанную белой повязкой. Его плечи всё ещё тряслись, как в припадке.

Когда он стал более спокойным, солдаты отпустили его. В тишине больничной палаты все взгляды были прикованы к этому месту.

— Ваше лицо… — сказал один из солдат, указывая на щёку Аннет.

Аннет неосознанно коснулась своей щеки. Она провела кончиком пальца и обнаружила на нём каплю крови. После этого она почувствовала жгучую боль. Казалось, её оцарапало взмахом руки разгневанного солдата.

— Я в порядке.

Аннет ответила спокойно и собрала свои вещи. Провожающие её взгляды были похожи на иглы. Она глубоко вздохнула, закрыла и снова открыла глаза.

«Я так устала».

***

Утром в полевом госпитале произошёл переполох. Пошли новости, что сюда собирается приехать Главнокомандующий, чтобы подбодрить раненых бойцов и медперсонал. Ходили слухи, что казармы штаба Главнокомандующего находились неподалёку.

Не только офицеры, но и солдаты нижних чинов нервничали из-за того, что едет сам Главнокомандующий армией Падании.

Рано утром сотрудники госпиталя прочесали здание, не говоря уже о проверке на наличие ошибок в документах и организации снабжения.

Даже в разгар этого напряжённого графика не было недостатка в закулисных разговорах об Аннет. Было ощущение, что все смотрят на неё.

Аннет старалась ни о чём не думать и выполняла поставленные перед ней задачи. После целого дня физической активности её мысли, казалось, немного поутихли.

Время пролетело особенно быстро. Было далеко за полдень, когда Главнокомандующий въехал с визитом в полевой госпиталь.

Аннет, всё это время находившаяся во внутренней палате, ухаживая за больными, поздно вышла в центральную палату. Главнокомандующий уже заканчивал официальное приветствие.

Она уже собиралась войти в палату с папкой, но остановилась. Уголком своего зрения она увидела группу в серой военной форме. Солдаты выстроились по обеим сторонам и позади человека в чёрном пальто. На первый взгляд, они находились в необычных позициях.

Человек, стоявший посреди толпы, совершенно отличался от обычных людей атмосферой, которую он излучал. Его жёсткая поза и тяжёлое давление действовали абсолютно на всех.

Он был Главнокомандующим.

Он что-то обсуждал, слегка склонив голову, держа в одной руке снятую офицерскую фуражку. Время от времени он кивал головой и что-то отвечал.

Крупного телосложения мужчина, стоящий в свете тусклых, бледных лампочек, характерных для полевых госпиталей, был похож на демона, пришедшего забрать жизни раненых солдат.

Пальцы Аннет, сжимавшие папку, немного задрожали. Когда она уже собиралась повернуться и уйти, Главнокомандующий поднял голову.

На мгновение его взгляд, казалось, потускнел. Почти в то же время Аннет повернулась и вошла в дверь. Дверь закрылась за её спиной.

***

Один из офицеров остановил Аннет, когда она поздно ночью возвращалась в свою комнату. Он передал сообщение о том, что кое-кто хочет с ней встретиться на минутку.

Поскольку её никогда не вызывал кто-либо более высокого ранга, кроме офицеров-медсестёр, у Аннет возникло сложное предчувствие, как только она увидела количество звёзд на униформе офицера.

Её вызвал Главнокомандующий.

—…Где он просил встретиться?

— Я отведу вас туда.

Офицер вёл себя очень вежливо и учтиво, но, с другой стороны, он, казалось, совсем не уважал её желания.

Аннет на мгновение задумалась. Даже если она откажется от просьбы и вернётся в свои покои, её силком не вытащат. Но вот что будет потом, сказать наверняка сложно…

Она даже не могла понять, что пытался сделать Хайнер. Их отношениям давно пришёл конец. Излишне говорить, что это были отношения, к которым нечего уже ни добавить, ни отнять. Они должны были продолжать жить параллельно друг другу, никогда более не пересекаясь.

Офицер ждал её ответа с вежливой улыбкой. Аннет, встревоженная, осторожно открыла рот.

— Проводите меня…

Офицер отвёл Аннет на задний двор церкви. Это место в настоящее время использовалось в качестве временного корпуса штаба военнослужащих.

— Пожалуйста, пройдите внутрь.

Офицер остановился у входа и указал ей направление, освещая путь фонариком. Аннет какое-то время смотрела на белый свет, а затем двинулась по указанному направлению.

На заднем дворе было темно и пусто. Неопрятный заросший участок травы задел подол её платья, когда она проходила мимо.

Она прошла через узкий переулок и вышла на небольшой дворик. Лунный свет тускло освещал его. Аннет остановилась прямо у тенистой кромки травы.

Посреди участка стояла высокая фигура, залитая бледным лунным светом. Поверхность его чёрных волос казалась бледно-белой. Все очертания мужчины были размытыми, словно окутаны туманом.

Распознав чьё-то присутствие, Хайнер медленно повернул голову. Аннет твёрдо стояла на своём месте, глядя на него так, словно она была маленьким зверьком, стоящим перед охотником.

Их взгляды встретились.

Мгновенно выражение лица Хайнера дрогнуло. Это было такое неясное изменение, что Аннет подумала, не иллюзия ли это. Словно сошёл тонкий слой от хрупкого песчаного замка, медленно размываемого волнами…

На мгновение Аннет почувствовала, будто заглянула вглубь его души. Но стоило моргнуть, и тонкое изменение исчезло. Хайнер выглядел как обычно, холодно и равнодушно.

Он первым сдвинулся с места, поскольку Аннет и не думала сходить с исходной точки. В тишине послышался шорох травы под его грубыми армейскими сапогами.

Характерно широкое внушительное тело приблизилось к ней. Аннет посмотрела на него взглядом, каким смотрят на незнакомца.

Хайнер медленно потянулся. Аннет рефлекторно попыталась отступить, но остановилась. Его рука не дотянулась до неё. Хайнер осторожно открыл рот, держа руку в воздухе, как человек, который сам не знает, что собирался сделать.

— Твоё лицо…

— …

— На твоей щеке рана.

Кончик его пальца лёг на её левую щеку. Сегодня Аннет наконец-то заметила царапину на своём лице. Порез был не глубокой и она уже смазала его лекарством.

Аннет прикрыла левую щёку рукой и отступила назад. Хайнер тоже убрал руку. Она ответила несколько оборонительно.

— Меня слегка оцарапало.

— Где именно?

— На работе.

— Во время работы?

— Неважно.

Хайнер, казалось, был немного ошеломлён её формальным отношением. Повисла неловкая тишина. Мгновение он молча смотрел на Аннет, а затем вежливо сказал:

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

Казалось, он выражает удивление, но она уже понимала его осведомлённость всей ситуацией.

— Не по приказу ли вашего превосходительства меня перевели сюда? — спросила Аннет, как бы указывая на его противоречие.

Брови Хайнера нахмурились, когда она упрекнула его. После недолгого молчания он переспросил.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что для высшего руководства не может представлять интерес судьба одной медсестры из гражданских.

— Ты говоришь так, будто тебе это не нравится.

— Пожалуйста, отзовите приказ. Если нет уважительной причины, я хотела бы вернуться.

— Ты хочешь вернуться?..

— Да.

— На передовую?

— Да.

— Чего ты хочешь?

— Что?

Аннет подняла брови на внезапный вопрос. Хайнер повторил те же слова.

— Чего ты хочешь?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— То, что ты пошла добровольцем в военные санитары, допустим, можно понять. Но разве есть причина, по которой ты хочешь быть на передовой? Ты забыла, что обещала как условие при разводе со мной?

— О каком обещании вы говорите?

В конце вопроса Аннет повисла тяжёлая тишина. Чем дольше продолжался диалог, тем лицо Хайнера постепенно становилось жёстче. Теперь он практически выглядел злым.

— …жить.

Его подавленный голос звучал сквозь сжатые зубы.

— Ты сказала, что будешь жить. Ты мне это обещала.

Вылетевшие слова просто рухнули камнем, наложившись друг на друга. На лице Аннет появилось лёгкое замешательство, когда она, наконец, вспомнила кое о чём.

Она никогда не вспоминала об этом. Нет, она никогда даже не думала об этом как об «обещании», которое нужно сдержать.

Даже после развода Аннет всё ещё раздумывала о смерти. Да и прошло уже довольно много времени. Обещание, о котором говорил Хайнер, абсолютно не подействовало на Аннет.

Глаза Хайнера сузились, когда он прочитал эмоции на её лице. В конце концов, он издал удрученный смешок.

— Ты не помнила об этом обещания с самого начала, не так ли? — горько пробормотал Хайнер.

— …

— … Я был единственным, кто снова поверил, как идиот.

Аннет не знала, что, чёрт возьми, он имел в виду. Она видела, что он зол на то, что она не могла вспомнить это обещание. Но в этом не было никакого смысла, ведь их отношения больше ничего не значили.

Её сердце продолжало недоумевать. Она старалась исключить как можно больше эмоциональных фактов и делать только объективные заявления.

— Сэр, во-первых, я не думаю, что вам нужно понимать, почему я пошла добровольцем на передовую. Более того, я не только не думаю, что обещание действительно…

— Тебе не кажется, что это удобная логика — самостоятельно судить о справедливости взаимно обсуждаемых обещаний?

— Даже если бы это было так, ваше превосходительство не имеет права участвовать в принятии решений о моём праве на жизнь и смерть. Особенно сейчас. Теперь у вас нет на это полномочий.

Хайнер удивлённо усмехнулся. Аннет проигнорировала его. Она говорила ясно.

— Кроме того, я ещё не умерла. И я не собиралась умирать здесь. Но почему вы говорите мне, что я не сдержала обещание?

— Я слышал, что ты безрассудно бегала в одиночку с аптечками под градом пуль.

Аннет слегка дёрнулась на это. Она не знала, откуда он всё знает. Хайнер насмешливо сказал ей.

— По крайней мере, одно можно сказать наверняка. Твоя жизнь вовсе не является для тебя приоритетом.

—…Здесь идёт война. Вы не можете критиковать меня за то, что я рисковала своей жизнью ради моей страны.

Слова Аннет ясно указывали на их отдаление. Главнокомандующий и Военный штаб, вот и всё.

— Я не уверена, почему ваше превосходительство говорит мне всё это сейчас. Вам не обязательно знать, жива я или мертва. Если это всё, что вы хотели сказать, я желаю вернуться.

— Уйди с должности полевой медсестрой.

— Если нет другой причины…

— Ты сделала достаточно. Теперь возвращайся в Ланкастер.

—…Если у вас нет веских причин, я надеюсь, вы не будете вмешиваться в мою работу.

— В ближайшем будущем предстоит ещё одно сражение.

Аннет остановилась и посмотрела на него.

— Хорошо, что ты служила на Западном фронте. Независимо от обстоятельств, я хочу поблагодарить тебя за службу и самоотверженность. Теперь ты можешь остановиться и ехать домой. — безоговорочно выпалил Хайнер, его необычайно зоркие глаза сузились.

— …Ваше превосходительство.

— Завтра в Дорнанте будет транспортный поезд. Пожалуйста, сядь на него.

— …Сэр.

— Я слышал, что к тебе приходил журналист. Я решу проблему со статьёй в твою пользу…

— Ваше превосходительство!

— Пожалуйста!

Внезапно раздался грубый голос Хайнера. Наступила внезапная тишина. Оба смотрели друг на друга с упрямыми лицами. Первым снова открыл рот Хайнер.

— Пожалуйста, послушай меня.

— …

— Я не прошу тебя делать что-то плохое. Я просто хочу, чтобы ты уехала в безопасное место. Говорю тебе, я всё решу. Так что….

— Если это приказ Главнокомандующего, то я подчинюсь. Но то, что вы сейчас говорите, ваше превосходительство, вряд ли можно назвать приказом вышестоящего военного.

— Неважно, как ты это примешь.

— Пожалуйста, относитесь ко мне как к военнослужащей. Нет, если бы вы хотя бы относились ко мне как к человеку, вы бы так не поступали.

При этих словах лицо Хайнера озарилось странным светом. Аннет спросила его, сжав кулаки.

— И снова, ваше превосходительство, вы всё время говорите так, как будто я пришла сюда умирать. Скажу откровенно. Я не собираюсь убивать себя. Тогда всё нормально, не так ли?

— Я видел записи о тебе. И не могу знать наверняка, не новый ли это способ убить себя.

—…Это бессмысленный спор.

Аннет устало повернула голову. Между ними струился холодный ночной воздух. Хайнер смотрел на неё глазами, полными эмоций.

— Для тебя всё это бессмысленно?

— …

— Нет, я вообще что-нибудь для тебя значил?

Аннет посмотрела на него, услышав несколько странный вопрос. Луна скрылась за проплывающим облаком. Лицо Хайнера было затенено и мрачно.

— Я всегда был для тебя никем. И тогда, когда нам было весело вдвоём, и тогда, когда я разрушил твою жизнь.

— Вы это хотели  сказать, ваше превосходительство? Я тоже была никем для вас.

— Я, по крайней мере, ненавидел тебя!

Его слова несли чистые эмоции. Глаза Аннет слегка расширились. Хайнер замолчал, словно сдерживая себя, но выплюнул полуразмытые слова.

— …по крайней мере…

— …

—… По крайней мере…разве не справедливо, что ты тоже должна ненавидеть меня до конца своей жизни?... Почему мне всегда нравится… ничего…

Его голос слегка дрожал. Он был похож на человека, вернувшегося после долгого отсутствия. Он казался удивлённым, сердитым и грустным. Аннет перестала пытаться уловить его эмоции.

Все слова, задержавшиеся в её сознании, были стёрты. В их отношениях уже не было ничего хорошего, что можно было бы спасти. Аннет отступила от него ещё на шаг.

— Ваше превосходительство…

По какой-то причине у неё перехватило горло. Она едва произнесла эти слова.

— Я не хочу больше видеть вас… из-за чего-то подобного. Я оставлю вас.

Словно уверившись в этих словах, Аннет тут же отвернулась. Бесцветная трава придавала окружению гротескный вид. Она решила вернуться назад тем же путем, которым пришла.

Но не получилось сделать и нескольких шагов, как её схватили за плечо, не очень сильно, но упрямо оттягивая назад. Внезапно обернувшись, Аннет напряглась. Его лицо приблизилось к её глазам. Его серые глаза были тёмными и блестящими.

Аннет встретилась с Хайнером взглядом, даже не думая о том, чтобы освободить зажатую руку. Их дыхания смешались в непосредственной близости.

Среди колышущейся травы гудели насекомые. Медленно его рот открылся.

— Аннет.

— …

— Аннет, тебе…

Тихий и надтреснутый голос замолк. Сила ушла из руки, схватившей её. Хайнер на мгновение заколебался. То, что пришло после долгих колебаний, было бесконечно беспомощным признанием.

— …Я не хотел на тебя злиться.

— …

— …вот так… я не собирался снова тебя видеть.

Почему-то он задыхался от этих слов. Аннет осторожно высвободила свою руку из его ладони. Хайнер стоял, глядя на неё, как ребенок, упустивший свой драгоценный шарик.

— … ты развелась со мной по своей воле, пообещав, что будешь жить. Я бы никогда не отпустил тебя, если бы знал, что ты пожертвуешь жизнью в таком месте.

— Теперь всё кончено, не так ли?

— Аннет, давай вернемся в Ланкастер.

— …что вы имеете в виду?

— Ты можешь приобрести особняк и остаться там вместо правительственного дома. Хотя я не могу обещать вернуть тебе ту жизнь, к которой ты привыкла, но это куда лучше.

Он закусил губу, словно подбирая, что сказать.

— Но я хочу…

— Нет. — решительно сказала Аннет, избегая его взгляда. — На этом мы закончим.

— Аннет.

— Я не знаю точно, чего вы от меня хотите, но мне больше нечего предложить вашему превосходительству.

— …

— Лучше нам никогда не встречаться. Эти отношения только вредят нам.

Хайнер не ответил. Аннет восприняла это тишину как согласие.

Всё это время она вела себя как человек, не знавший, что сказать, но не потому, что ей было нечего сказать. Скорее, потому, что ей нужно было слишком многое сказать.

У Аннет также было много вопросов, которые она хотела задать ему.

Почему он снова искал её? Что именно он хотел от неё? Почему... он вёл себя как человек, пытающийся удержать бывшую возлюбленную?

Но она ничего не спросила. И она не собиралась ни о чём спрашивать. На самом деле слова и действия Хайнера, у которого, казалось, были затяжные чувства к ней, её совершенно не тронули.

В прошлом Хайнер вёл себя так, будто очень любил её. Но всё, что он ей показывал, было ложью. Не было повода обижаться на него за это сейчас. Но тому, что он говорил, больше не было веры. Как бы Хайнер ни старался заботиться о её благополучии, Аннет только и думала, что его месть слишком укоренилась в подсознании.

— Если вы настаиваете на приказе о моём увольнении, у меня не будет иного выбора, кроме как подчиниться. Почему же вы вообще спрашиваете меня? Вы всё равно всегда делаете, что хотите.

—…

— Я надеюсь, что больше никогда не увижу вас, Главнокомандующий.

Аннет снова отвернулась, закончив разговор холодным тоном. Ледяной воздух скользнул по её щекам. На этот раз не было ни голоса, ни рук, пытающихся поймать её. Зимняя ночь сгущалась.

***

Где-то по пути в этот тыловой лагерь ему приснился страшный сон, от которого Хайнеру стало плохо.

Когда он увидел её во сне, он не знал, где реальность, а где иллюзии, но теперь, смотря на неё, стоящую перед ним, он с облегчением понял, что то был только сон. Возможно, именно поэтому тот факт, что её фигура, спокойно стоящая среди травы, казалась не такой уж и реальной…

Хайнер жил каждый день, блуждая по своим снам. Большинство сновидений даже толком не запоминались, но причина и следствие всегда были видны. Точно так же, как причина и следствие упорной жизни всегда ясны.

Это было странно. Жизнь не может быть такой. Блуждая в вечных поисках её по пустоши небытия, он просыпался в страхе от мыслей о том, что единственная женщина в его мире навсегда стёрта их него.

Не было смысла страдать от такого ужасного чувства пустоты. Ему казалось, что что-то унесли, забрали или украли в нём самом. Вот почему он, наконец, пришёл к ней, разумом понимая, что ему незачем с ней видеться, или, вернее, что он не должен её видеть.

Гул от травяных насекомых постепенно стих. Мир погрузился в мрачную тишину.

Оставшись один, Хайнер прислонился к стене. Лунный свет, струившийся в воздухе белыми струями, теперь полностью рассеялся. Он глубоко вздохнул под тенью стены.

«…если бы вы хотя бы относились ко мне как к человеку, вы бы так не поступали»

— …хаа.

Горькая ухмылка сорвалась с его губ. Кэтрин Гротт говорила ему то же самое: «Уважайте её выбор, как человека, даже если между вами нет любви». Это было невероятно и смешно.

Он своими глазами видел, что женщина стоит на краю гибели. Но ему сказали сидеть сложа руки и смотреть, как она снова выбирает смерть. Он не хотел портить их разговор. Он просто испугался.

Женщина, которая отвергла всё как бессмысленное, которая даже не подумала о своём обещании жить, когда сказала, что вернётся на передовую… Так легко, казалось, она могла снова отпустить жизнь.

«Почему всё снова так закончилось?», — думал он с пустым взглядом.

Он предполагал, что, возможно, Аннет взбунтуется против приказа, но её нужно было успешно уговорить путём диалога. Конечно, он был уверен в этой идее.

Хайнер подумал, что Аннет тоже совершенно устала от такой жизни. Поле битвы было не тем местом, что могла вынести женщина аристократического происхождения, выросшая «тепличным цветком».

Он ожидал, что она согласится, когда он намекнёт ей о следующей битве вместе с соответствующей похвалой и рекомендацией уволиться.

«Надеюсь, я больше никогда не увижу вас...»

Он ожидал, что…

«…ваше превосходительство, Главнокомандующий»

Если подумать, сколько раз она оправдывала его ожидания? Хайнер всегда накладывал на её образ свои старые фантазии и заблуждения.

Грациозный лебедь. Принцесса благородных кровей, словно сделанная из всех драгоценностей мира. Слабая и красивая женщина с нетронутыми эгоистичными привычками голубых кровей…

От одного момента к другому он даже не мог различить, действительно ли это была женщина, которую он рисовал в своём воображении, или искажённое воспоминание. Он больше ничего не знал.

«Было бы лучше, если бы мы никогда не встречались», — сказала она.

Тем не менее, он просто не мог отпустить. Было ли это потому, что он — глубоко сломленное существо?

Хайнер выпрямился. Он надел офицерскую фуражку, что держал в руке, и поднял голову. Он был навязчиво опрятен и ухожен. Вскоре его обычная растрёпанная внешность полностью исчезла. Он двигался ровно, через равные промежутки времени.

«Это отношения только вредят нам», — в его голове продолжал звучать её голос.

— Больно…

Хайнер тупо пробормотал, идя через задний двор. Это было бессмысленное слово. Его жизнь всегда была полна боли.

Если он и собирался быть несчастным, он предпочёл бы быть несчастным рядом с ней. Как собака, кружащая вокруг, привязанная к столбу в ожидании своего хозяина…

Это было её первое воскресенье после того, как Аннет перевели в тыл.

Рано утром она умылась и переоделась в чистую одежду. Она готовилась пойти на воскресную мессу. Несколько человек, её соседки по комнате, встали и тоже собрались уходить. Вскоре тихая комната наполнилась шорохом.

Аннет всегда была религиозным человеком, как и все аристократы. После революции она редко посещала церковь, но здесь была сознательной прихожанкой.

Церковь и еженедельная месса были для неё тем, что просто помогало найти место, за которое можно держаться, как и у большинства людей. Она больше не верила в существование Бога.

Молитва была больше похожа на вопрос или желание, которое она на самом деле загадывала самой себе. Иногда она чувствовала небольшое облегчение, если могла очистить разум за долгое время.

Примерно за 15 минут до начала мессы Аннет вышла из своей комнаты. Как обычно, её соседки по комнате усердно готовились. Аннет никогда не общалась с ними, кроме дежурного минимума слов. Она даже не надеялась сблизиться с ними. Аннет закрыла дверь. Это всё для неё не имело значения.

Церковь находилась недалеко от лагеря. Там же она вчера встретила Хайнера. Она ушла вчера, закончив стирку.

В церкви было довольно много людей. Аннет села в последнем ряду и тупо смотрела на крест, пока не началась месса. Даже те, кто не верил в Бога в армии, посещали мессу с большим энтузиазмом. Им нужно было место, за которое можно удержаться на краю обрыва.

Аннет видела, как бесчисленное количество солдат умирало с мольбами к Богу. Слышал ли этот Бог их крики? Этого она не знала.

Спокойный и мирный аккомпанемент фортепиано возвестил о начале мессы. Это был гимн, который она хорошо выучила. Аннет безучастно смотрела на пианино и медленно постукивала пальцами по бедру. Это было полубессознательное движение.

Незадолго до начала мессы рядом с ней появился кто-то в чёрном. Он сидел в конце прохода, рядом с Аннет. Присутствие и запах были чем-то знакомы. Прежде чем она смогла сообразить, Аннет невольно повернула голову в сторону.

Затем она сразу напряглась. Аннет снова посмотрела вперёд как можно более естественно. Но она не могла быть уверена, что всё выглядело естественно.

— Мы начинаем Мессу с молитвы. Он среди нас…

Люди начали читать молитву. Аннет также продекламировала её на шаг позже. Но она только бормотала по инерции, а ничего из содержания не приходило ей в голову.

— …Отец, Господь нашей жизни, защитник умирающих…

Голос пастыря был тихим, но отчётливо слышным, когда он произносил молитву. Аннет держала глаза закрытыми.

Песнь хора закончилась, и началась проповедь к мессе. Даже тогда Аннет с трудом могла сосредоточиться. Краем глаза она продолжала видеть его тень. Мысли, естественно, переносились на тех, кто имел к нему отношение.

«Это было совпадением? Или он специально пришёл?»

Если подумать, это была единственная военная церковь в тылу. Личный состав тылового эшелона должен был присутствовать здесь на мессе официально.

Хайнер не был религиозным человеком, но каждую неделю посещал мессу. Судя по тому, что она слышала, он делал это с очень раннего возраста. Она задавалась вопросом, почему, хотя он не верил в Бога.

«С раннего возраста… Интересно, это было, когда он был курсантом?»

Тренировочный лагерь на острове Сазерлейн находился под юрисдикцией её отца, маркиза Дитриха. Судя по характеру её отца, что был набожным верующим, весьма вероятно, что он заставлял курсантов посещать церковь.

«Курсантов…»

На мгновение она была ошеломлена пришедшими ей в голову мыслями. Аннет медленно опустила взгляд. Её руки на бёдрах были холодными. Она крепко сжала их вместе.

Она сознательно или бессознательно избегала думать о его прошлом. Она догадывалась, что между ним и ею должна быть какая-то связь. Потому что после того, как она заговорила о разводе, он даже не удосужился скрыть свою ненависть.

Но, оглядываясь назад, она всегда упускала это «почему» в своих вопросах к нему. Она всегда думала, что всё просто. Её отец был королевским военным генералом, преследовавшим революционную армию. А она была дочерью своего отца.

Так что его ненависть была естественной. Ей никогда не приходило в голову спросить Хайнера о прошлом… ни разу. Не фальшивое прошлое, которое он придумал как часть своей операции, а его реальное прошлое.

Мысли её смешались. В конце концов, месса закончилась, и она не смогла сосредоточиться даже на одном предложении. Аннет вздохнула и достала конверт с пожертвованиями.

Без какой-либо причины она на мгновение заколебалась, медленно положив деньги обратно в конверт и деликатно закрывая его. Она не хотела встречаться с ним лицом к лицу.

Но даже тогда Хайнер не покинул своего места. Аннет нежно прикусила нижнюю губу.

— Какого чёрта он делает?

У неё не хватило уверенности повернуть голову и проверить. В конце концов, Аннет не выдержала и встала первой. Она положила конверт в коробку для пожертвований и немедленно вышла из церкви. Вход был довольно пустым из-за небольшой задержки во времени внутри.

Быстро идя, глядя в пол, она вдруг обо что-то ударилась лбом. Аннет остановилась, пораженная.

— Ох.

Она подняла голову, чтобы извиниться, и увидела перед собой знакомое лицо, ярко улыбающееся. Глаза Аннет расширились.

— Куда ты так быстро? — спросил парень.

— Райан!

Аннет радостно позвала его по имени. Ещё больше она была счастлива, впервые увидев знакомое лицо в тылу, где она не знала ни одного человека. Райан слегка приобнял её и от души рассмеялся.

— Ха-ха, как дела?

— Всё великолепно. Почему ты здесь? Ты был на мессе?

— Я был здесь только раз. Слышал новость о том, что тебя разместили в тылу, но район был другим. Я думал, что если приду сюда, то смогу увидеть тебя. Ты всегда посещаешь мессу, не так ли?

— Ах, новости…

Это было больше похоже на слух. Её история уже широко разошлась в тылу. Аннет улыбнулась, не отрицая и не подтверждая её.

— Как-то неловко видеть тебя здесь, не так ли?

— А, неловко? Я не видел тебя какое-то время. — прищурился Райан.

— Ну, возможно, скорее незнакомо, чем неловко. — исправилась Аннет.

— О, и как здесь?

— Совершенно по-другому.

— Подожди. Что у тебя с щекой? — спросил Райан, указывая на её левую щеку.

Аннет застонала. Она не думала, что это такая уж видная царапина, но она точно выделялась, учитывая, что это был первый вопрос Хайнера, когда они встретились прошлой ночью...

— Я немного поранилась на работе.

— Что случилось?

— С руки больного…Я пыталась сменить повязку, но он разозлился, потому как думал, что я пришла ампутировать ему ногу.

— О, Боже…

Райан прищелкнул языком.

— Он извинился?

— Эм, нет. Но это нормально.

— Во время войны у нас не хватает медикаментов и рабочей силы, поэтому многие военные врачи сначала ампутируют конечности. Я понимаю его чувства, но если он поранил чьё-то лицо, он должен извиниться. — грустно сказал Райан, внимательно осматривая её рану.

Расстояние между ними было близким, но она стояла неподвижно, зная, что отступать будет слишком неловко.

— Если такое случится снова, просто позови кого-нибудь ещё. Будь то медсестра или солдат…

Их взгляды вдруг встретились. Аннет быстро моргнула. Райан какое-то время смотрел на неё в замешательстве. Через несколько секунд его лицо вдруг покраснело. Он выпрямил верхнюю часть тела, отскочив назад. Мгновенно расстояние между их лицами уменьшилось.

— Ну, тем не менее, рана не слишком глубокая, так что всё не так уж и плохо. Я многое повидал, поэтому хорошо знаю раны. О, конечно, я уверен, что Аннет тоже многое повидала с тех пор, как стала медсестрой…

Райан отступил, бормоча, пока в коридоре не наткнулся на кого-то.

— Ох, простите меня. Мы преградили вам путь, не так ли? Аннет, пойдём сюда…

Райан, грубо извинившийся перед другим человеком, хотел провести Аннет внутрь, но она не двинулась. Она будто примёрзла к месту.

Позади Райана стоял мужчина. Его странно холодное, задумчивое лицо повернулось к Аннет, затем к Райану, а потом снова к Аннет. Аннет стояла, застывшая и неподвижная. Рядом с ней раздался растерянный голос Райана.

— Главнокомандующий…?

Главнокомандующий армии Падании стоял прямо перед Райаном. Солдат тут же выпрямился и поднял руку в приветствии, как будто понял личность противника.

— Служу Падании! Приветствую вас, Главнокомандующий!

На мгновение Аннет не поняла, должна ли она тоже отдать честь Главнокомандующему. Райан, опустивший руку, всё ещё старался держать своё тело по стойке смирно. Хайнер не смотрел на него; он проговорил монотонным голосом:

— Это церковь. В этом нет необходимости.

— Да, я понял!

Отношение Райана к Хайнеру было отношением солдата к высокопоставленному лицу. Благодаря этому на них поглядывали даже люди, проходившие мимо.

Кроме того, Райан был довольно крупным мужчиной, но Хайнер был выше его. Естественно, двое крупных мужчин, занявших почти весь коридор, привлекали к себе множество взглядов.

— Какому взводу принадлежишь?

— Я сержант Райан Пером из батальона снабжения 62-й армейской дивизии!

— Новый перевод?

— Да, сэр! До недавнего времени служил на фронте, также в батальоне снабжения!

— С каких начал служить в армии?

— Шесть лет уже!

— Но ты всё ещё сержант? Обычно продвижение по службе в военное время происходит быстро.

— Мне жаль, Ваше Превосходительство!

Райан выглядел излишне извиняющимся. Главнокомандующий и сержанты имели очень большую разницу в званиях.

— У тебя есть брат или сестра?

— У меня старший брат и две младшие сестры!

— Твой брат тоже в армии?

— Так точно!

— А что насчёт твоих сестёр?

— Ждут дома!

— Значит, твой брат на войне бок о бок с тобой.

— Да!

Аннет умирала от неудобства этого положения. Ей было жаль Райана, но она хотела выбраться отсюда.

— Вы двое знаете друг друга?

— Да… да!

— Вы встретились на передовой?

— Да!

— Вы близки?

— Что?

Райан казался сбитым с толку. Аннет тоже с тревогой посмотрела на Хайнера. Хайнер повторил тот же вопрос, не меняя выражения лица.

— Вы близки?

— Да, да... да... ну, да...

Говоря это, Райан взглянул на Аннет.

— …вроде того.

— Друзья?

— Да.

Она не знала, о чём, чёрт возьми, шёл этот разговор. Аннет, уставшая смотреть, в конце концов, сделала замечание.

— За нами наблюдает множество глаз. Я думаю, вам следует уйти.

— Мы только разговариваем, а в чём дело?

Аннет была ошеломлена таким детским ответом Хайнера. Проходившая мимо собака могла сказать, что это не «просто разговор». Сам Хайнер, должно быть, знал, на что она намекала. Аннет вздохнула и тихо сказала:

—…Полагаю, что так. Я не хочу быть здесь, потому что за мной наблюдает множество глаз. Вам совсем не важно, что о нас подумают люди?

Выражение лица Хайнера, казалось, говорило: «А что они думают?». Она ясно видела, что он хотел переспросить. Но, к счастью, он молчал, не задавая дальнейших вопросов. Конечно, выражение его недовольства осталось прежним.

— Тогда я пойду.

Аннет быстро покинула этих двоих, чтобы больше не слушать их беседу. Почувствовав, что теперь у него есть шанс сбежать, Райан также поспешно последовал за Аннет, отдав Хайнеру честь.

Мрачный взгляд проследил за ними, пока они удалялись.

***

— Ух ты, я лично встретил Главнокомандующего, о котором слышал только слухи. И я даже поговорил с ним. Я думал, что мне никогда не получить такой встречи, даже если проведу 100 лет в армии! Нет, если бы я не стал старшим офицером даже через 100 лет, меня точно можно было бы назвать идиотом.

Слегка взволнованный Райан говорил без остановки.

— Я слышал, что у него очень спокойный характер, но он намного страшнее, чем рассказывали старшие…

Аннет беспокоилась о Райане, который оказался в неудобной ситуации из-за неё, но он, похоже, совсем не обижался. Тем не менее неловкость не прошла. Аннет помедлила и, наконец, коротко извинилась.

— Прости, Райан.

— Что? Аннет, зачем извиняться?

Сказать «это моя вина» было бы немного застенчиво. На самом деле вопрос, который Хайнер задал сержанту, якобы не имел большого значения.

— Ах, кажется, я прервала вашу беседу с Главнокомандующим.

— Что? Нет. Мягко говоря, это было неудобно.

— …Вот как?

— Ха-ха, какому солдату будет удобно разговаривать с Главнокомандующим?

Для Райана это не имело большого значения, но Аннет ещё чувствовала себя неуютно. Без всякой причины она задавалась вопросом, что будет делать, если Главнокомандующий как-то выделит Райана и заставит его страдать.

— Кстати, Аннет.

— Да?

— Тебе же выдали приказ ехать в тыл… Это был приказ Главнокомандующего, не так ли? — осторожно спросил Райан.

Аннет какое-то время безучастно смотрела на него, затем опустила голову и коротко ответила.

—…может быть.

Они уже говорили об этом раньше. Тогда Аннет пришла к выводу, что это её опасения, но теперь она была в этом уверена.

— Думаю, я всё-таки был прав.

— Да.

Аннет усмехнулась. Райан выдохнул, пытаясь освежить память.

— Когда я раньше спрашивал тебя об отношениях с бывшим мужем… ты сказала мне, что вы просто незнакомцы. Вы больше не видите друг друга и не общаетесь.

— Да.

— Думаешь, это всё ещё так?

Сухой ветер поздней зимы настигал ноги обоих на ходу. Шаги Аннет немного замедлились. Её взгляд коснулся неопознанного куска катящегося мусора.

— Да… да.

Что-то сияло в лучах утреннего солнца. Издалека оно казалось белым, но чем ближе они подходили и чем больше менялся угол, тем больше раскрывался истинный цвет предмета.

— Для меня это так.

— Кажется, Главнокомандующий думает иначе.

— Независимо от того, что он думает, моё мнение не изменится.

— Разве не ты первой попросила о разводе?

— Это верно.

Обломки, которые Аннет увидела вблизи, оказались чёрными. Аннет прошла мимо них. Что-то под её ногой с треском сломалось.

— Кстати, почему все говорят так, будто ты осталась в «проигрыше» от этого развода?

— Ну, потому что я так много потеряла при разводе, а этот человек выиграл.

— Ясно.

Райан наклонил голову.

— Но, кажется, он потерял тебя.

—…Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что говорю. Я думаю, что Главнокомандующий всё ещё заботится об Аннет.

Райан сказал это без тени сомнения. Напротив, у Аннет не было слов.

— Нет, это не так.

— Я не прав? Но это очевидно. Например, то, что он переместил тебя в тыл, или то, что несколько дней назад он провёл внезапную проверку. И он казался очень враждебным ко мне, когда расспрашивал…

— Чувства, которые он испытывает ко мне… сложные. Это не настолько хорошие чувства, как ты думаешь, Райан.

— Хм.

Райан всё ещё выглядел неубеждённым.

— Я не знаю, что произошло между тобой и этим мужчиной, поэтому не могу быть абсолютно уверен, но, во всяком случае, из того, что я видел, Главнокомандующий ещё питает к тебе чувства.

— Что, ты в этом полностью уверен?

— Ты тоже это ясно видишь… не так ли?

Райан раскусил Аннет совершенно бесхитростно.

— Как ты можешь быть так уверен? — спросила она с кривой улыбкой.

— Есть вещи, которые, кажется, видят только мужчины.

— Что это? Райан, я не могу читать «между строк».

— Вау, ты такая нетерпеливая.

— Так что же?

— По своей природе мужчины способны понимать мысли друг друга. Особенно, когда дело касается женщин. Если подумать, разве произошедшее сейчас не было похоже на ревность и оценку соперника? Ха-ха.

— Хорошо, я не буду больше спрашивать. Пожалуйста, в следующий раз болтай с Главнокомандующим, ведь вы так хорошо понимаете друг друга.

— Да мне проще под пули.

Аннет рассмеялась, услышав немедленный ответ. Райан сделал вид, что это не имеет большого значения, но его собственные эмоции было трудно скрыть.

— У тебя сегодня выходной, и ты сразу вернёшься в свою комнату?

— Думаю, я немного отдохну.

— Ты совсем не понимаешь смысла вопроса…

Аннет снова рассмеялась над разочарованным тоном Райана. Услышав её смех, Райан также рассмеялся с прохладной улыбкой.

На самом деле она сделала вид, что не поняла его вопроса, потому что Аннет беспокоило его мнение. Ей просто было неуютно из-за того, что он попал в неприятную ситуацию.

Это был её собственный способ успокоить мысли о том, что, возможно, ему теперь станет труднее. Не то чтобы Аннет не понимала слов Райана. Нет, это было вполне оправдано. Если бы она не испытала нечто подобное в прошлом, она бы тоже так подумала. Но Райан не знал.

Хайнер был человеком, который мог изобразить даже самый банальный взгляд. Притворяться, что любит, притворяться, что ревнует, притворяться, что сожалеет, — всё это было для него так же легко и просто, как держать лист бумаги. Как в дни их юности…

Аннет закрыла глаза, а затем открыла их. Облачное предрассветное небо прояснилось прежде, чем она это заметила. Путь, по которому она шла, снова оказался перед ней. Она шагнула на дорогу.

В последнее время погода была особенно солнечной. Когда Аннет возвращалась после обеда в здание госпиталя, у неё вдруг закружилась голова от ослепительного солнечного света. Она закрыла глаза, нахмурила брови и поборола головокружение.

В последнее время её головные боли и мигрень снова усилились. Она была переутомлена, но винила в своём стрессе атмосферу в полевом госпитале.

Стоя неподвижно, её пульсирующая голова, казалось, постепенно успокаивалась. Аннет дождалась, пока ей станет лучше.

— Эй… эй.

— …

— Мисс Аннет?

— …

— Привет! Вы в порядке?

Аннет быстро открыла глаза. Над ней склонился незнакомый солдат с сигарой между указательным и средним пальцами. Аннет испуганно отступила на шаг. Она слышала голос, но он звучал немного отдалённо, и ей показалось, что зовут кого-то ещё.

— Да, да?..

— Вы стояли на месте, и я подумал, не случилось ли чего.

— А, я в порядке. У меня на мгновение закружилась голова от солнца… Спасибо.

Аннет неловко улыбнулась и попыталась пройти мимо него. Тогда солдат позвал её снова.

— Прошу прощения!

—…что?

Аннет обернулась. Солдат поднял руки, словно не хотел её напугать.

— О, я просто хотел задать вам несколько вопросов.

Аннет по привычке посмотрела на него с опаской. Почесав затылок, солдат нерешительно спросил:

— Э-э, я хотел спросить… вы помните Мартина?

— Мартина?

— Ага, тот, у которого сквозное ранение на ноге… вы несколько дней назад меняли повязку.

— … Ах!

Аннет, с лёгкой улыбкой слушая объяснение солдата, кивнула.

— Я помню. Но почему…?

Это был раненый солдат, который вёл себя агрессивно, приняв её действия за попытку ампутировать ему ногу. Он также был тем, кто ранил её щёку.

— Меня зовут Джастин. Я сослуживец Мартина.

Солдат представился и протянул руку для рукопожатия. Аннет машинально пожала ему руку и тоже представилась.

— Я Аннет.

— Я удерживал Мартина, когда он был агрессивен в тот раз, не помните?

Аннет неопределённо улыбнулась. Честно говоря, она его совсем не помнила. Это был тревожный и слишком короткий момент времени.

— О, ну, речь то не обо мне. Я хотел поговорить с вами о Мартине. Вы случайно не заняты?

— Нет, я не занята. Что такое?

Джастин сунул сигару в рот и глубоко затянулся, его щёки впали.

— Мой друг в шоке и немного расстроен. Он может быть очень жестоким, если не в здравом уме. Он был в окопах.

С его слов повалил беловатый клуб дыма. Аннет тихо кивнула, как и предполагала.

— Наверное, контузия.

— Так мы это называем. Ну, несколько коллег Мартина погибли или были ранены. Но, как вы знаете, с ранами трудно правильно обращаться в разгар боя. Мы были крайне ограничены в окопах, поэтому у нас даже не было возможности закупить припасы.

— …

— Раны, на лечение которых обычно требовалось время, в этой ситуации… с этим ничего нельзя было поделать. Раненые конечности были обезболены и ампутированы военным врачом. А Мартин смотрел, как это происходит.

Это была обычная история. Некогда было в военное время бережно относиться к каждому солдату. Лечение должно было быть проведено в кратчайшие сроки и наиболее эффективным, хоть и опасным для жизни способом. Военные врачи могли ампутировать конечности с закрытыми глазами, настолько, что, по их словам, они чувствовали себя мясниками, а не докторами.

— Я не знаю, когда именно Мартин стал таким. Но когда последнее сражение отгремело, он изменился. Он испытывает крайний страх и нежелание принимать анестезию. Он боится, что ему всё-таки ампутируют ногу.

— Я понимаю. —  спокойно ответила Аннет.

На самом деле, это была история, которую могла бы предсказать каждая медсестра на передовой. Джастин какое-то время смотрел на горящую сигару, а потом горько усмехнулся.

— Обычная история, не так ли?

— Не могу сказать, что это… что-то особенное.

— Все говорили, что у вас нет опыта. Болтали, что если я буду лечиться у вас, что-то может пойти не так.

Аннет уставилась на Джастина, ничего не сказав. Не то чтобы у неё не было никаких чувств, но она уже привыкла к такому обращению. Врачи и даже её коллеги-медсёстры спрашивали Аннет, может ли она сделать перевязку. А что солдаты тогда должны думать о ней?

— Я не пытаюсь вас задеть, но было много разговоров о том, что вы были на передовой и делали вид, что работаете на свою репутацию.

— …

— Когда я это слышал, я думал, что, наверное, это так…

— …

— Теперь, когда я узнал вас, оказалось, что все слухи о вас ложны.

Дым рассеялся по ветру. Джастин бросил сгоревшую сигару на землю и потер её ногой.

— Я хотел бы извиниться от имени моего друга.

— Не нужно.

— Я знаю, это звучит бессмысленно, но изначально он не был таким.

Аннет на мгновение задумалась над этими словами. Она задавалась вопросом, существовали ли вообще изначально плохие люди? Если он не был «изначально таким человеком», виновато ли его рождение, его происхождение или его направление жизни? Рождены ли люди такими или обстоятельства сделали их такими?

— Ваше лицо в порядке? — спросил Джастин, постукивая себя по щеке.

Аннет тихо кивнула с улыбкой, но взгляд её слегка затуманился.

— Я рад…

***

— Врача! Врача! Ника подстрелили!

— Хайнер! Прикрой меня!

Хайнер кивнул и нырнул за башню. Снаряды рвались во все стороны, пули сыпались беспрестанно.

Адольф ввёл Нику морфин, уложив товарища. Ник уставился на огнестрельное ранение в животе, задыхаясь. Хайнер, стрелявший поверх башни, оглянулся на них и закричал.

— Скоро откроется! Мы должны идти сейчас!

— Проклятье! Он сильно истекает кровью!

Хайнер подбежал проверить ситуацию. Лицо Ника было белым, как снег. Хайнер посмотрел ему в глаза и закричал.

— Ник, смотри на меня! Всё будет хорошо. Ты должен быть сильным. Всё хорошо. Ты слышишь?

Адольф наложил марлю на огнестрельное ранение, чтобы остановить кровотечение. Ник всхлипнул бледными губами.

— Господи, я не хочу умирать. Я…

— Ты не умрёшь! Ты будешь в порядке. Слышишь меня? — решительно говорил Хайнер, но Ник, казалось, его совсем не слышал.

Кровь фонтаном начала выплёскиваться изо рта солдата.

— Я не хочу умирать…

Над головами снова засвистели пули. Тело Ника дёрнулось и обмякло.

Через несколько секунд Адольф закричал, хорошенько прижав рану так, чтобы кровотечение остановилось.

— Готово! Я остановил кровотечение!

Хайнер стиснул зубы и схватил Адольфа за плечо. Только тогда Адольф наконец отвёл взгляд от огнестрельного ранения Ника и посмотрел на парня. Ник, которого ещё одна пуля ранила в грудь, лежал мёртвый с открытыми глазами. Адольф выбросил марлю окровавленными руками.

— Господи Иисусе! Дай нам время спастись, и спаси наши души!

— Я тебя прикрою, иди налево!

Адольф выругался и приготовил своё снаряжение. Хайнер снял с Ника военный жетон, сунул его в карман и перезарядил пистолет.

Его уши были оглушены звуком падающих снарядов, как будто враги собирались спалить мир. Хайнер обернулся и открыл огонь по вражескому лагерю.

Он бежал, стрелял и снова бежал. Он укрылся, бросил гранаты, кого-то убил, смотрел, как кто-то умирает. В какой-то момент мир медленно уплыл. Хайнер огляделся, тяжело дыша. Только звук его дыхания наполнял уши.

Всё место было сплошным хаосом. Изрешеченные пулями солдаты повсюду падали на землю. Некоторые в растерянности бродили вокруг, поднимая свои оторванные конечности.

На мгновение ему показалось, что он сбился с пути. Он точно знал, что не должен останавливаться, но его ноги не двигались.

«Что же находится в конце этого ада?»

Как только он подумал об этом, кто-то прошёл мимо него. Солдат со сломанным коленом хромал в сторону отделения неотложной помощи. Солдат споткнулся о камень и упал, но в конце концов дополз до входа.

Выбежала женщина в форме медсестры, перепачканная грязью и кровью. Медсестра помогла ему встать и поддержала. Затем она подняла голову.

Её золотые волосы сияли в свете полуденного солнца. Голубые глаза, похожие на море, за которыми он гнался всю жизнь, смотрели прямо на него.

— Ах…

Весь шум мира исчез. Его сердце бешено колотилось от напряжения и волнения. Хайнер закрыл глаза, а затем снова открыл их…

Мир был спокоен, когда он снова открыл глаза.

Не было ни звука выстрелов, ни звука разрывающихся гранат, ни криков, ни стонов, ни трупов. Лишь бело-голубой свет ламп накаливания освещал больницу.

Аннет записывала количество медикаментов в блокнот, не подозревая о его присутствии. Лицо его, сильно измождённое и грубое, в свете ламп накаливания выглядело удивительно бледным.

Хайнер какое-то время смотрел на неё, затем медленно опустил взгляд. В его руке не было пистолета. Однако его пальцы всё ещё слегка дрожали, и он не мог ровно дышать.

Этот симптом появлялся каждый раз, когда он становился психически нестабильным.

Хайнер участвовал во многих войнах в оперативных целях, но, по иронии судьбы, он редко был на фронте как член армии Падании…

Во время этих войн Хайнер часто видел Аннет в образе одной из медсестёр.

Когда он был без сознания из-за огнестрельного ранения в плечо, он принял медсестру, что лечила его, за неё. Придя в себя, он глухо рассмеялся над собой, чувствуя себя подавленным.

Не могло быть, чтобы эта женщина могла выполнять такую тяжёлую работу в таком ужасном месте, как поле боя.

«Как эта тщетная фантазия могла стать реальностью?», — недоумевал он.

Глаза Хайнера проследили за руками Аннет. Её тонкие пальцы пересчитывали предметы один за другим. Дойдя до конца, Аннет перепроверила таблицу. Что-то в числах не складывалось, и она вопросительно наклонила голову.

Хайнер был в десяти шагах и смотрел на неё дрожащими глазами. Её губы слегка шевельнулись, как будто она повторяла что-то.

«Если мы … Интересно, что было бы, если бы мы встретились здесь. Что, если бы я впервые встретил тебя как простой солдат медсестру? Если бы я был раненым пациентом, и ты лечила меня…если бы наша первая встреча была такой. Я спросил бы твоё имя и представился сам. Я бы попытался узнать, есть ли у тебя жених или возлюбленный. Я бы крутился вокруг тебя, как собака, требующая внимания, чтобы найти, чем я могу помочь тебе. Мы могли бы сидеть рядом у костра, как это делают солдаты и медсёстры в свои выходные. Мы бы смеялись, глядя, как танцуют другие. Мы могли бы даже пойти вместе в ближайший трактир и подолгу беседовать…»

Пальцы Хайнера всё ещё слабо дрожали, бессильно свисая. Его взгляд остался прикованным к её лицу.

«Может быть…просто может быть. Если бы я встретил тебя не в том огромном красивом особняке Розенберг, а в этом месте, полном запаха крови и криков. Если бы я встретил тебя не в красивом белом платье, а в старой форме медсестры. Не ты в своём недосягаемо-далёком статусе, а ты, как обычная женщина, добровольно отправившаяся на службу. Может быть, я бы разглядел тебя…»

Аннет выпрямилась, закончив считать и складывать медикаменты. Она обернулась, потирая веки, возможно, от усталости. Её хрупкая спина выглядела слабой, как будто она вот-вот упадёт.

Хайнер сжал дрожащие пальцы. Мысли, льющиеся в его сознании потоком, замолкли. Ему нужно было вернуться в казарму. Даже если боевые действия закончились, сейчас было военное время. Здесь нельзя терять ни минуты.

Ему пришлось вернуться. Ей тоже пришлось вернуться.

Хайнер сдвинул с места свои тяжёлые ноги. В полевом госпитале не умолкали стоны солдат.

Он отодвинул полузакрытую палатку. За входом казалось темнее, чем внутри. Хайнер мгновение колебался, затем спокойно вышел.

В этот момент он услышал, как сзади что-то с глухим стуком упало. Хайнер неосознанно повернул голову. Но из-за кровати и подноса он не мог нормально видеть пол.

— Боже мой!

Проходившая мимо медсестра удивлённо опустилась на колени. Она подняла голову и крикнула остальным.

— Человек потерял сознание!

***

[Дорогая Аннет.

В Синтии облачно и холодно каждый день. А как у вас там? Не должно быть так холодно. Я приложила к письму шарф, но не знаю, не примялся ли он по дороге. Я слышала, что письма и посылки, отправленные миссис Хосс своему сыну, потерялись по дороге или задержались.

(… опущено —)

Если бы я знала, что ты собираешься на передовую, я бы остановила тебя любыми средствами, но право же, Аннет сошла с ума! Как твои дела? Ты хорошо себя чувствуешь? У нас всё хорошо. Оливия ещё не начала говорить. Мне интересно, когда же она начнёт? Я не могу дождаться, чтобы услышать её голос. Я обязательно попрошу её запомнить имя Аннет. К тому времени, когда ты вернёшься, сможешь услышать, как Оливия зовёт тебя.

( … опущено —)

Мы все скучаем по тебе, Аннет. Когда война закончится, пожалуйста, немедленно приезжай обратно домой, не думая ни о чём другом. Понимаешь?

С любовью, Кэтрин Гротт

13 декабря 721 г.]

***

[Дорогая Аннет.

Пишу в надежде, что к тому времени, как придёт моё письмо, ситуация исправится. Я только что получила известие, что фронт Монтиоре «зашёл в тупик». Я так понимаю, операции пересматриваются? Пожалуйста, я только надеюсь, что как можно больше людей благополучно вернутся назад.

(… опущено —)

О, может быть, ты помнишь Ганса? Это он без всякой причины подтрунивал тебя в нашем фруктовом киоске. Он брат одного из друзей Бруннера. Я слышала, что он тоже записался. Он новобранец, так что, похоже, собирается в тыл. Я плакала, когда он сказал, что едет на поле боя, хотя какой из него солдат...

Все живут в страхе перед войной. В эти дни я хожу в церковь каждый день. Я всегда молюсь за тебя, Аннет…]

***

[Моей гордой Аннет.

О, какой счастливый день!

Как только я проверила Выпуск Победы, то чуть не рухнула. Неудивительно, что я не могла не уловить проблеск надежды в твоём последнем письме! Конечно, мы не ожидаем, что война так просто закончится, но мы все очень рады. На международном уровне Франция подверглась резкой критике, поэтому можно ли надеяться, что они просто отступят?

(… опущено —)

Боже мой, ты встречалась со своим бывшим мужем? Должна признаться, я ожидала, что он навестит тебя. Он позвонил мне, как только узнал о твоей службе на фронте. Как страшно было, когда он злился… Так ты прислушалась ко мне?

(… опущено —)

Аннет, ты планируешь остаться там дольше? Мы надеемся, что ты вернёшься в Синтию как можно скорее. Я слышала, что много медицинского персонала, а также солдат были ранены и погибли. Конечно, я знаю, что не имею права останавливать тебя. Но как насчёт того, чтобы хотя бы просто перебраться в более безопасный тыловой госпиталь.

Аннет, я знаю, что это самые обычные слова, но, пожалуйста, береги себя до конца. Пусть Господь всегда направляет и оберегает тебя. Однажды мы отпразднуем победу все вместе!

С любовью к тебе,

Кэтрин Гротт]

***

Аннет подняла тяжелые веки.

Её зрение не сразу сфокусировалось на окружающем пространстве. Она чувствовала тяжесть, как будто всё тело было погребено под грудой камней. Её пальцы едва могли шевелиться.

Она только что очнулась, поэтому сознание её слегка притупилось. Она не успела осознать всю ситуации, но в голове стало яснее, чем прежде.

Аннет рассеянно повернула голову. В казарме, которая казалась простым зданием, горел тусклый свет. Это было незнакомое место.

Она попыталась вспомнить, что произошло. Аннет была уверена, что проводила инвентаризацию припасов. Какое-то время она плохо себя чувствовала, пока…

В последнее время у неё снова усилились головные боли и головокружение. Её тело было в порядке на передовой, но, очевидно, она находилась в состоянии сильного психологического стресса.

Аннет встала с кровати. Похоже, она долго спала, судя по её усталости, но не могла проверить точное время. Кроме того, она понятия не имела, где находится. Это было больше похоже на отдельную палату, чем на лечебный центр. Насколько Аннет знала, в полевом госпитале такого места не было.

«Это пустая офицерская комната?»

Всё тут казалось ей странным. Серьёзных травм она не получила, в лучшем случае у неё кружилась голова, но её поместили на пустой кровати. У неё не должно быть такой роскоши…

С ненужным беспокойством Аннет поспешила выйти из комнаты. Она схватила дверную ручку и повернула её, дверь со скрипом открылась. Она посмотрела в проём полуоткрытой двери. Вопреки её ожиданиям, за дверью был не коридор, а ещё одна комната.

На просторном письменном столе в комнате горела жёлтая лампа. Как раз когда она собиралась усомниться в своём зрении, её глаза встретились с глазами человека, держащего бумаги.

Аннет невольно замерла. Перед ней стояло слишком резкое, аккуратно выбритое и, казалось бы, нереальное лицо.

— …А?

Это был Главнокомандующий.

Он посмотрел на Аннет и встал со своего места. В тишине раздался скрежет отодвигаемого стула. Аннет стояла неподвижно до тех пор.

Хайнер широким шагом подошёл к ней. На испуганное, как у лани, лицо Аннет упала тень. Знакомый глубокий голос раздался над головой.

— Ты очнулась?

Аннет смотрела на Хайнера несколько сбитым с толку взглядом, не отвечая. Она всё ещё плохо понимала ситуацию.

— Ты помнишь, что произошло перед тем, как ты потеряла сознание? — спросил Хайнер будничным тоном.

— …нет.

— Ты рухнула в обморок. Кажется, это от переутомления, нерегулярного питания и недостатка сна.

— …

— …Вернись назад. Тебе нужно ещё отдохнуть.

— Нет.

Аннет попыталась сопротивляться, но Хайнер был непреклонен. Он втолкнул её обратно в комнату, словно не терпел неповиновения. С её слабым телом сделать это было легко, несмотря на то, что Хайнер почти не вкладывал никакой силы. Он вошёл с ней в комнату и закрыл за собой дверь.

После того, как Хайнер почти силой заставил Аннет сесть на кровать, прозвучал его приказ.

— Ложись.

Аннет не ложилась, а просто сидела на кровати. Он вздохнул от её упрямства. Она заговорила так решительно, как только могла.

— Я должна идти.

— Ты даже не брала отпуск. Считай, что используешь его сейчас. Я приказал переместить тебя сюда. Не волнуйся, я позаботился о том, чтобы снаружи никто не видел этого.

— Если я и возьму отпуск, то хочу отдохнуть там, где мне место. Если другие узнают… Я не имею права здесь оставаться.

— Я решаю, кто тут имеет право. — упрямо сказал Хайнер, не допуская ни единого шага, и через мгновение добавил более мягким тоном. — Это… приказ.

На самом деле это было не так уж сложно.

Аннет осторожно потянула нижнюю губу. Она была уверена, что в прошлую их встречу доступно объяснила ему, что надеется больше никогда не сталкиваться с ним и не говорить наедине. Но Хайнер снова проигнорировал её желание. Даже после развода она не была свободна от него.

— Так вот что меня ждёт до самого конца… Я разочарована в вас, ваше превосходительство.

— Разочарована?

— По какой причине вы перенесли меня в казармы вашего превосходительства, когда я сказала, что больше не желаю вас видеть?

— Сколько ещё раз я должен наблюдать, как ты падаешь без сознания?

— Это не касается вашего превосходительства.

— Если бы я своими глазами не видел, как ты теряешь сознание, я бы постарался максимально уважать твои желания.

— Вы видели своими глазами? Где вы были? — спросила Аннет, нахмурившись.

Ей было интересно, следил ли он за ней. Но Хайнер ответил, не моргнув глазом.

— Я просто проходил мимо.

— Тогда почему не пошли своей дорогой?

— Я знаю, какое у тебя место в полевом госпитале. Я решил, что ты не сможешь там нормально отдохнуть. Разве не так?

— Значит, вам следовало оставить меня на фронте!

— Ты имеешь в виду, что мне следовало бросить тебя там, когда я прекрасно знаю, что там происходит?

— Для меня на фронте лучше, чем здесь. Если бы я осталась там, по крайней мере, я бы не испытывала такой стресс.

— О каком стрессе ты говоришь?

— Всё это! Слухи против меня, снисходительность к моей компетентности, и даже ваше превосходительство! О, это радует вас? Что я здесь в более сложном положении?

— Я не знал, что ты такая саркастичная женщина.

— Я рада, что теперь вы знаете.

Уровень стресса и усталости достиг пика, и Аннет находилась в довольно чувствительном состоянии. Тем более, она помнила, что причиной сложившейся ситуации был приказ о переводе её в тыловой госпиталь.

Хайнер смотрел на неё с безмолвным выражением лица, одной рукой грубо потирая лицо.

— Аннет, я правда не хочу с тобой ругаться!

— Если бы я вас не видела, не было бы и ссор.

— Почему ты думаешь, что каждый раз, как мы встречаемся…!

— Потому что я не понимаю!

Хайнер замолчал. Аннет, как женщина, что всё это время проглатывала обиды и мирилась с неудачами, закричала от накала эмоций.

— Я простила тебя за то, что ты разрушил мою жизнь. Я не пытаюсь винить тебя, и это правда. Но я не понимаю, зачем ты продолжаешь это делать. Просто скажите, пожалуйста, что месть вашего превосходительства ещё не окончена! Так будет понятнее!

— Что тут понимать? Я пытаюсь вернуть тебе то, что могу, вот и всё! Разве этого недостаточно? Почему ты всё усложняешь?

— Я уже говорила раньше, что не нуждаюсь в вашем сочувствии. В прошлом вы сказали мне не думать ни о чём и просто плыть по течению, потому что это то, что я делаю лучше всего.

— Аннет, я…

— Да, вы правы. Я избегала думать всю свою жизнь.

Их взгляды встретились. Аннет успокоила своё прерывистое дыхание, и продолжала говорить нормально.

— Поэтому я стараюсь больше так не делать. Я потрачу остаток своей жизни на то, чтобы понять других.

— Понять других? Ты? Ты никогда не поймёшь их — за всю оставшуюся жизнь.

— Я знаю.

— …

— Но я, по крайней мере, могу попытаться.

Зрачки Хайнера на мгновение задрожали. Он слабо покачал головой, выпустив свой подавленный голос.

— Использовать свою жизнь, чтобы понять других…?

Скользящая ухмылка отразилась на его лице.

— А меня, как обычно, нет. Как без ненависти, так и без понимания…в конце концов, я не смог бы получить даже кусочек твоей жизни, не так ли?

Лицо Хайнера медленно омрачилось.

— Аннет, ты женщина… у тебя талант заставлять людей чувствовать себя незначительными.

— …

— Всё… всё было бессмысленно, не так ли? Всё, что я делал — всё было бессмысленно. Всё равно это должно было так закончиться.

— Я любила тебя!

Аннет закричала в припадке. Мгновенно плечи Хайнера напряглись.

— Поэтому я не стану ни ненавидеть тебя, ни понимать. В тот момент, как это произойдёт, это причинит боль нам обоим. Я знаю это!

Аннет выглядела ужасно грустной, как будто собиралась расплакаться в любой момент, но в то же время она выглядела и злой до чёртиков.

— Как ты можешь не видеть, что мы раним друг друга одной лишь встречей? Как ты можешь быть таким глупым? Делая это, ты губишь не только меня, но и себя!

— Любовь? Не лги мне. Это просто благородное оправдание для той, что не хочет лезть в мою жизнь.

— Да, вероятно, это не любовь. Потому что на самом деле я любила не тебя! Так что ты хочешь, чтобы я сделала? О чём, чёрт возьми, мы говорим сейчас, когда я абсолютно ничего о тебе не знаю?

— Если понимаешь это, то не оправдывайся такой чушью, будто любила меня! — Хайнер зарычал, как раненый зверь. — Ты никогда не любила меня, ни разу! Даже после того, как ты узнала, что я тебя обманывал, ты даже не попыталась узнать меня настоящего!

— Потому что я боялась узнать!

— Нет, ты не хотела знать. Все эти три года после революции ты только напускала на себя фальшивый образ! При этом веря, что ты вернёшься в прошлое, окутанное иллюзией! Ты даже не могла распознать реальность…!

— Я знала… я знала, что всё было ложью!

Слеза скатилась по щеке Аннет одновременно с её криком. В этот момент между ними повисла короткая тишина.

— Я знала, что «прежний» ты никогда не вернётся.

Хайнер стоял, ошеломлённый, глядя на неё пустым взглядом.

— И что пути назад нет. Что ты никогда не любил меня с самого начала. Всё это…я знала. Но я не могла заставить тебя подтвердить это.

— …

— Тогда у меня действительно ничего не осталось, незачем жить. Лучший вариант, который я могла выбрать, — смерть.

Она закрыла глаза, опустив голову, и слёзы крупными каплями упали на пол.

— Если уж я решила жить с этими чувствами, почему ты продолжаешь меня мучить…

Её голос задрожал и слова затихли. Аннет с трудом проглотила всхлипы.

В ненадёжной тишине бились два усталых сердца, такие близкие и далёкие друг от друга. Всё пространство расплывалось, как в тумане.

Хайнер стоял в отдалении, как солдат, выпавший из строя. Не зная, была ли это реальность или сон перед ним. С выражением страха на лице. Из его сдавленного горла вырвался надтреснутый голос.

— Не… плачь.

Хайнер сделал шаг вперёд. Его дрожащие руки потянулись к её лицу.

— Не плачь, пожалуйста… Я не знаю, что делать, когда ты плачешь…

Он неуклюже держал её голову в своих руках и бормотал себе под нос.

— Рядом со мной ты так несчастна…

В его объятиях Аннет чувствовала тоску, притяжение и в то же время невыносимую боль. Это было знакомое ощущение.

Она чувствовала, что они похожи на колючие лозы.

Её комната для музицирования когда-то находилась в самой глубокой части особняка Розенберг. За соседним садом не ухаживали смотрители, и он зарос колючими лозами.

Виноградные лозы так переплелись, что трудно было сказать, где они начинались и где заканчивались. Это было так похоже на них с Хайнером сейчас. Их взаимное тяготение скрепляло их жизни, связывая и подавляя друг друга… Когда придёт конец этому искажённому желанию?

«— Мисс Розенберг, как вы думаете, когда удовлетворяются желания?»

Внезапно ей на ум пришёл вопрос учителя философии. Это был человек, что объяснил ей понятия случайности и судьбы.

«— …Человек бесконечно идёт к желаемому объекту, чтобы удовлетворить своё желание, как если бы он хотел прикоснуться к миражу в пустыне… Сам объект желания никогда не сможет принести абсолютное удовлетворение человеку», — говорил учитель, пока его ученица записывала.

«— Значит, люди живут всю свою жизнь, не имея возможности получить полное удовлетворение?», — поинтересовалась Аннет.

«— Нет, есть кое-что, что может принести абсолютное удовлетворение».

«— Что это такое?»

«— Смерть…— это единственное, чего мы желаем без всякой корысти».

Быть связанными и угнетать друг друга до самой смерти…

Внезапно объятия Хайнера стали невыносимо крепкими. Аннет откинулась назад, словно прогоняя всплывшие в памяти слова. Слёзы, размазанные по кончику её подбородка, продолжали капать.

Она зажмурила глаза и повернула голову. Хайнер мгновение смотрел на свои пустые руки, затем снова перевел взгляд на неё.

Минута молчания прошла. Аннет по-прежнему упорно отворачивалась от него.

— …в прошлом.

В какой-то момент Хайнер тихо заговорил.

— Я был на нескольких войнах. Мой статус менялся. Иногда я был французским солдатом, иногда арминским, иногда наёмником в какой-то гражданской войне.

— …

— На своей шкуре я понял, переходя с одного поля битвы на другое, насколько ужасной иногда может быть справедливость. Слишком многое было допущено во имя справедливости.

— …

— Теперь я смотрю на справедливость по-другому. С того времени, как я присоединился к Революционной армии, и до того, как я занял эту должность… Я всегда так поступал. Но, знаешь…

Горько-сладкая ухмылка отразилась на губах Хайнера.

— Я никогда не был праведником.

— …

— Если подумать, я такой же, как они, и я позволил многим вещам произойти во имя справедливости. Я убивал вражеские войска. Я убивал мирных жителей, если они выступали против операции, а иногда даже своих коллег и друзей.

Аннет, наконец, медленно повернула к нему голову. Они встали лицом друг к другу, примерно в двух шагах друг от друга.

— Нет. Возможно, я куда более ужасный человек, чем они. Потому что на самом деле у меня всегда были дела поважнее, чем правосудие.

Говоря это, он выглядел как робкое животное, жаждущее тепла. Просто бесконечно одинокий и слабый…

— Аннет.

— …

— Я не имею права обсуждать с тобой мои грехи. Я всегда знал этот факт. И всё же, я переложил ответственность за свою жизнь на тебя… Я поступил подло.

— …

— Поэтому Бог забрал у меня всё?

Гримаса боли исказила его лицо, как отпечаток страданий. Хайнер горько усмехнулся.

— Все вокруг бросили меня. И ты одна из них… Ты.

Хайнер склонил голову с закрытыми глазами. Его дыхание сбивалось тонкими прерывистыми движениями.

— Это правда, что только ты до сих пор остаёшься в моём мире.

Аннет подумала, что он плачет. Хотя слёз в его глазах она не видела. Впервые он вспомнил часть своего прошлого рядом с ней, и она увидела в его глазах печаль, а не ненависть.

«Почему?»

К ней вернулся вопрос, который она вспомнила, когда увидела его в военной церкви. Она никогда не задавала ему вопросов о его истинном прошлом.

«Что произошло в твоём прошлом? Я существую там? Кто я для тебя? Кем ты меня считаешь?»

Странные слова вонзились ей в грудь. Она знала, что уже слишком поздно. Она знала, что лучше не спрашивать. Потому что в жизни всё, что было узнано, в тот же момент становилось необратимым.

Губы Аннет медленно шевелились. Она на мгновение заколебалась, но как только собиралась открыть рот, Хайнер открыл глаза и заговорил первым.

— Я временно освобождаю тебя от должности.

— Что?

— С этого момента. Тебя переведут в другое место уже на следующей неделе или через неделю.

Его голос был лишён всяких эмоций, как это было раньше.

— А пока ты останешься здесь. Любая работа запрещена до перевода. Если нарушишь, получишь дисциплинарное взыскание.

— Ваше превосходительство.

— Отныне, как хочешь… Я не буду вмешиваться в жизнь, которую ты выбрала. Я буду совершенно чужим человеком в твоей жизни…

— …

— Это всё, что тебе нужно сделать.

Его взгляд был спокоен, как вода в облачных тенях на рассвете. На его лице больше не было ни проблеска эмоций. Аннет попыталась возразить, но у неё не хватило слов. Хотя именно этого она и хотела.

Она не знала, чувствовала ли она  себя так из-за того, что только что услышала от него, или из-за его всё ещё запачканного лица, или из-за его обещания отныне быть чужим в её жизни.

Конечно, в этой ситуации у неё был только один выход. Аннет посмотрела ему в глаза. Хайнер не отвёл взгляда, чтобы подсказать ей ответ. В конце концов, она заметила и опустила глаза.

***

[PS 1. Оливия уже может произнести «мааа…». Теперь ей просто нужно научиться говорить «ма-ма».

PS 2. Бруннер сказал, что Оливия уже выучила «ах», и повторила несколько тысяч раз.

PPS 3. Я задумалась, писать тебе об этом или нет, но, видимо, правильно всё же написать, поэтому добавлю.

Поскольку в письмах всплывало упоминание о твоём бывшем муже, иногда мне казалось, что ты до сих пор не можешь его забыть. Я не имею в виду, что ты всё ещё любишь его.

Аннет, воспоминания подобны ракушкам в кармане. Обычно мы живём в забвении, но когда мы вдруг засовываем руку в карман и прикасаемся к забытой ракушке, то можем вызвать воспоминание о море.

Тебе не нужно прилагать усилия, чтобы забыть. Ведь некоторые воспоминания невозможно забыть никогда. Не нужно винить себя за то, что не в состоянии предать забвению.

Если чувства, которые ты испытываешь, прикасаясь к ракушке, всё ещё сильны, пусть так и будет. Ты всегда старалась быть чрезмерно снисходительной к своему сердцу.

Просто позволь всему идти своим чередом. Любые эмоции нормальны. Ты заслуживаешь быть честной с самой собой, тебе не кажется?]

***

Аннет пришлось остаться на выделенном месте и отдохнуть после того, как Главнокомандующий приказал ей взять обязательный отпуск.

Хайнер даже не позволил ей вернуться в её прежнюю комнату. Причина заключалась в том, что она могла ходить и пытаться работать, и что она не могла нормально поспать в госпитале.

На самом деле он не ошибся. В тыловом госпитале Аннет страдала от такого же стресса, как и в официальной резиденции. А тот факт, что добавился каторжный труд, повысил уровень её усталости.

Она предпочла бы грузить своё тело большим количеством работы, поскольку взгляды и шёпот, что ей приходилось терпеть, сильно истощали её разум.

Кроме того, Аннет делила комнату с семью другими девушками. За последние несколько месяцев ей лишь несколько раз удавалось побыть одной.

Если честно… Иметь отдельную комнату было действительно удобно. Конечно, это было лишь маленькое пространство в казармах Главнокомандующего. Но сам факт того, что это была отдельная комната, был здесь огромной роскошью.

Она была уверена, что пойдут всевозможные истории о том, что она внезапно освободила свою кушетку, но её это не заботило. Она была полностью истощена.

В любом случае, всё, что происходило в казармах Главнокомандующего, было конфиденциальным. То же самое относилось и к присутствию Аннет.

Остальные знали об её отсутствии, но не знали о местонахождении. Естественно, Аннет не разрешалось входить в кабинет Хайнера или просматривать его документы без разрешения. Ей отвели самую дальнюю комнату.

Она провела большую часть дня во сне, отчасти потому, что устала, но больше всего потому, что ей нечего было делать. Во-первых, в армии не было возможности иметь надлежащее хобби. На полке было несколько книг, но… не более того.

Ей запрещалось даже встречаться с посторонними. Это произошло потому, что точное местонахождение казармы Главнокомандующего было засекречено. В конце концов, Хайнер был единственным человеком, с которым Аннет реально общалась в этом месте.

Он обычно был очень занят, поэтому Аннет редко его видела. Встречи часто затягивались, и Хайнер ел очень поздно. Однако, иногда он приходил к ней в комнату, если у него было время, и приглашал её пообедать с ним.

— Ты ещё не ела?

….Вот так и пролетело некоторое время.

В тишине единственным звуком был стук ложек за простым столом. Аннет накрошила хрустящий хлеб на мелкие кусочки и добавила в суп.

Еда в казармах Главнокомандующего оказалась не такой вкусной, как она думала. Она была немного лучше, чем еда, которую подавали солдаты в такой ситуации, как сейчас, когда пути снабжения проходили без препятствий.

«Ну, даже когда мы только начали встречаться, он не имел особых предпочтений в еде».

В отличие от неё, выросшей в роскоши, и оттого довольно разборчивой, у Хайнера не было симпатий или антипатий к любой пище. Казалось, он доволен любому куску, пока эта еда может наполнить его желудок.

Аннет смотрела на тарелку меланхолическим взглядом. Она уже привыкла к низкокачественной пище после службы на передовой, но пока не знала, сколько ещё ей придётся питаться только такой едой.

Это не означало, что она могла жаловаться на еду. Аннет помешивала суп ложкой и замачивала хлеб. Когда Хайнер увидел это, он слабо нахмурился и сказал:

— Ты до сих пор не избавилась от этой привычки, не так ли?

— …У меня не было никакой привычки.

— Была.

— Когда?

— Всякий раз, когда чувствуешь себя плохо или еда не вкусная.

— Все нормальные люди так делают.

— Я не делаю.

— Изначально ваше превосходительство способен есть безвкусные блюда, ничего не говоря.

— Твой вкус слишком чувствителен.

— Ваше превосходительство слишком бесчувственны.

Хайнер поднял одну бровь. Аннет избегала его взгляда и смотрела только на свою тарелку. Он вздохнул.

— Допустим, так.

— Но не принимайте это как личное, ваше превосходительство.

— Я не чувствительный тип, но и не бесчувственный.

— … Я должна была указать на это, раз вы с таким аппетитом ели то, что плохо на вкус.

Хайнер вспомнил кое-что благодаря этому разговору. Аннет однажды спросила во время еды: «Ты не думаешь, что ингредиенты в этом блюде испортились?». Но это было слишком давно.

— И не только это. Вы часто ели пищу, которая выглядела так плохо, что мне просто приходилось с этим мириться.

— Тогда почему ты мне тогда не говорила, что еда не вкусная?

— Я говорила.

— Поначалу, да. Только чуть позже я начал понимать твои привычки, когда еда была невкусной. Я не думаю, что когда-либо слышал, чтобы ты жаловалась на пищу после этого.

— Я не хотела, чтобы меня считали придирчивой женщиной.

— …

Хайнер был на мгновение ошеломлён прозаичным ответом Аннет. Она продолжала есть, как будто то, что было сказано, не имело ни малейшего значения.

Хайнер уставился на неё хмурым взглядом. По какой-то причине он почувствовал, как у него сжалось горло.

Аннет в прошлом всегда была честной женщиной. Не боялась высказывать своё мнение, говорить о чувствах, и была откровенна в своих привязанностях. Если подумать, она первая призналась ему.

Каждый раз, когда она это делала, Хайнер терял равновесие и паниковал. Это было то, к чему он никогда не мог привыкнуть, сколько бы раз ни испытал. Сейчас был такой момент.

— …Что ты имеешь в виду?

— А что? Всё так, как я и сказала.

— Так что это значит? — спросил Хайнер, как ребёнок, осмеливающийся просить подтверждения факта, который уже знал.

Аннет слегка наклонила голову и ответила.

— Это было, когда мы встречались. Разве не естественно, что девушка хочет хорошо выглядеть перед своим возлюбленным?

Хайнер машинально зачерпнул ложку, но почти ничего не почувствовал.

В прошлом Аннет всегда была для него объектом восхищения. Он должен был хорошо выглядеть, он должен был любить. Он всегда беспокоился, что если он пойдёт против её настроения, их отношениям конец.

В его представлении Аннет была единственным человеком, который мог овладеть им одним жестом. Он ни разу не подумал, что она может чувствовать то же, что и он.

Конечно, он никогда не считал её чувства искренними. В лучшем случае это должно быть что-то вроде влюблённости в его внешность, или то, что называлось игрой на публику.

Даже думая об этом, Хайнер не мог скрыть выражение своего лица, которое он неоднократно пытался расслабить. Аннет всё ещё водила ложкой по тарелке. Глядя на свою миску, которая была полна более чем наполовину, Хайнер спросил.

— … Значит, еда не вкусная?

— С едой всё в порядке.

— Тогда, наверное, дело в настроении. — спросил Хайнер, вытирая рот носовым платком. — В чём дело?

— Ничего.

— Тогда объясни мне?

— …Просто, мне нечего делать. Мне не нужно использовать силу, а значит и не нужно много есть.

Аннет ответила сухо. Она и вправду выглядела очень скучающей. Хайнер вспомнил, что просто запер её в пустой казарме.

— Тебе скучно?

— Неважно, даже если и так.

Снова повисла тишина. Их разговоры в основном были только такими. Они могли вспомнить какой-то момент из прошлого, когда влюблялись друг в друга, только затем, чтобы снова поссориться и уставиться друг на друга холодными взглядами.

Хайнер вспомнил «прошлую» Аннет, у которой всегда был очень хороший аппетит. Он не понимал, почему она так стремилась разделить с ним трапезу, хотя ей, должно быть, было не очень комфортно с ним.

— Прежде чем меня переведут, я хотела бы встретиться с одним человеком. Можно?

— …Кто это? Солдат?

— Да.

— Зачем?

— Думаю, мне следует кое-что сказать, прежде чем я уеду.

— Что?

— На короткий разговор…?

— Не разрешаю.

Он отказал ей твёрдо и уверенно. Аннет открыла рот в замешательстве.

— Мне всё равно придётся ждать транспортный грузовик. До этого, если у меня будет минутка…

— Я сказал «нет».

— Тогда позвольте мне передать письмо.

— Ты знаешь, где ты сейчас находишься? Что ты скажешь?

— Содержание письма может быть подвергнуто цензуре, верно? Если я сокращу до трёх-четырёх предложений…

— Это тот сержант? — спросил Хайнер, осторожно кладя ложку. В мгновение ока атмосфера за столом стала холодной.

— …Разве имеет значение, кто он?

— Ты собираешься выйти замуж, когда война закончится?

— Что?

Её голос невольно повысился, поскольку она была ошеломлена. Аннет отрицала это, качая головой.

— О чём ты говоришь? Мы просто познакомились друг с другом, когда были на фронте.

— Сержант тоже так думает?

Не в силах что-либо сказать, губы Аннет дёрнулись. Казалось, она потеряла дар речи. Она догадывалась, что Райан испытывает к ней чувства. Она знала, но нарочно делала вид, что не знает, и жила в неведении.

Райан был чуть ли не единственным человеком в казарме, с кем она могла поговорить. Даже если это было эгоистично, что она могла сделать?… Он стал ей настоящим другом.

Хайнер вздохнул, услышав молчание Аннет.

— Ты не настолько глупа, чтобы этого не знать.

— …

— Ты хочешь начать заново с солдатом, что прожил жизнь только на поле боя и ничего не знает?

— Я никогда об этом не думала.

— Если ты никогда не думала об этом, то ты ещё более глупа.

— Что, чёрт возьми, ты пытаешься сказать?

— Когда война закончится, тебе придётся вернуться в мир. Куда ты поедешь? В дом семьи Гротт? Ты же не собираешься провести там остаток своей жизни, так что захочешь стать независимой. Но ты никогда не жила одна, и кроме того, тебе, одинокой женщине в Падании, да ещё известному лицу, было бы невыразимо трудно жить одной!

Хайнер продолжал говорить с перекошенным, резким выражением лица.

— Самый идеальный способ — выйти замуж повторно. Ты ещё молода и красива. В мире достаточно неудачников.

— Ну и что?

Аннет посмотрела прямо на него холодным взглядом.

— Какое вам дело до моего повторного брака, ваше превосходительство? Вы сами сказал, что отныне вы не будете вмешиваться в мою жизнь.

— …

— Держите своё слово, милорд.

Она чувствовала усталость от направления разговора. Аннет встала, оставив половину супа. Она чувствовала его безмолвный взгляд, следящий за её лицом. Аннет проигнорировала его, повернулась и пошла к выходу.

Она услышала мрачный ответ позади себя.

— Ну да, конечно.

***

После не очень хорошего обеда Аннет некоторое время его не видела.

В последнее время атмосфера в казармах Главнокомандующего была необычной. Похоже, что из соображений безопасности место встречи было перенесено в другое место, а не в казарму.

Она могла догадаться, что что-то произошло. Аннет провела остаток дня, чувствуя себя неловко, потому что никак не могла понять, что там, снаружи.

Она хотела пойти в церковь и помолиться, но оказалась в ситуации, когда не могла перемещаться самостоятельно. В конце концов Аннет провела весь день в своей комнате, читая Библию и молясь, чтобы успокоиться.

Несколько дней спустя Хайнер пришёл к ней в комнату довольно поздно вечером.

— Могу я войти?

— Да, входите. — ответила Аннет, сидя на кровати и ножницами.

Она снимала швы со своей одежды. Дверь со скрипом открылась. Хайнер вошёл в комнату и заговорил, не сводя с неё глаз.

— Извини, что так поздно…

Сразу же после этого его тело напряглось. В то же время книга и портфель, которые он держал, упали на пол.

Аннет была озадачена, не в силах понять ситуацию. Хайнер подошёл к ней и схватил её за запястье, в котором были ножницы. (*он решил, что она снова пытается покончить с собой...)

Это произошло так быстро, что не было времени на должное осознание. Рука Аннет расслабилась от неожиданности. Ножницы со стуком упали на постель.

Словно время остановилось на мгновение, они оба замерли и посмотрели друг на друга. Аннет быстро моргнула. В тишине отчётливо было слышно прерывистое дыхание Хайнера. Лицо его, как у каменной статуи, полностью исказилось.

— Хайнер, что…

Аннет, сбитая с толку, невольно назвала его имя. Его серые зрачки, что безумно тряслись, медленно успокоились, но взгляд оставался бдительным.

Хайнер посмотрел на одежду на коленях Аннет. Внезапно сила покинула его хватку. Аннет прижала освобождённое запястье к груди. Хайнер отшатнулся на шаг. Он немного сгорбился с озабоченным лицом.

— Я тебя…

— …

— Снова ты…

Задыхающийся голос стих, словно объятый пламенем. Вздох, застрявший в его горле, медленно вышел из лёгких.

Хайнер грубо потёр лицо и вздохнул, не зная, радоваться ему или раздражаться. Он снова посмотрел на ножницы, упавшие на кровать.

— …откуда взялись ножницы?

— Я попросила их. Я пыталась разобрать швы….

— Тебе придётся подробно рассказать мне.

Смешно было прийти к занятому Главнокомандующему и попросить ножницы. Аннет пробормотала тихим голосом.

— …Я знаю, о чём ты беспокоишься, но я больше не собираюсь этого делать.

— Я не могу верить.

Хайнер сухо ответил и поднял портфель и книги, упавшие на пол. Аннет положила ножницы и одежду с одной стороны кровати.

— Что ты здесь делаешь?

— Возьми это.

Аннет невольно взяла то, что он ей протянул. В её руке оказалось несколько романов.

— Зачем …

— Прочитай их.

— А, да.

— Я купил тебе книгу, потому что тебе скучно.

Он всегда говорил такие вещи. Аннет благодарно улыбнулась, думая, что ничего не изменилось ни в прошлом, ни сейчас, несмотря на то, что всё было по-другому.

— Ну, я не против. Спасибо.

— И есть кое-что, что я хотел бы спросить у тебя.

— Что такое?

Поколебавшись мгновение, Хайнер вынул из портфеля несколько листов бумаги. Это были ноты, написанные пером. Он протянул их Аннет.

— Ты случайно не знаешь, что это за песня?

— Песня…?

— Даже те, кто достаточно хорошо разбирается в музыке, говорят, что не знают, что это за песня.

Это был несколько диковинный вопрос, но Аннет приняла ноты без дальнейших расспросов. Это было незнакомое сочетание тонов. Несколько раз изучив их, она с неопределённым выражением лица склонила голову.

— Хм, по-моему, эта часть кажется новой интерпретацией Симфонии №101 Гайдна…

— Новой интерпретацией?

— Да, но я вижу, что здесь заимствования не только из Гайдна, но и из других произведений. Так что трудно сказать, что это за песня. Немного странно сочетать ноты, которые не подходят друг другу, хотя музыка и неплохая.

— Не могла бы ты рассказать немного подробнее о странностях?

Лицо Хайнера напряглось. Аннет заколебалась, почему-то нервничая.

— Давно я не просматривал ноты …

— Ты можешь не торопиться, поэтому, даже если будет какая-то часть, что займёт немного больше времени, пожалуйста, расскажи мне всё.

Аннет попыталась ещё раз изучить ноты, нахмурив брови, но понятия не имела, что именно она ищет.

— Ваше превосходительство, я понимаю, что это засекречено, но…

Аннет посмотрела на него обеспокоенным взглядом.

— Пожалуйста, скажите мне, что именно вы хотите знать. Вы хотите найти технически необычную часть или музыкально?

— И то, и другое.

— Технически это может быть ошибкой, но в музыкальном плане допустимо. Если думать таким образом, пределы бесконечны. В чём именно должна найтись странность?

Хайнер некоторое время молчал, услышав её вопрос. Он уставился на ноты, как будто пытаясь что-то понять, а затем тихонько открыл рот.

— …Несколько дней назад неподалеку разбился арманский самолёт со связистами. Этот нотный лист принадлежал пилоту самолёта.

Глаза Аннет расширились. Армания была союзницей Франции. Многие ожидали, что они отправят свои войска вместе с Францией как союзные.

— Другие документы были получены отдельно, и начальники штабов сказали, что ничего странного в эти бумагах не нашли, и что ноты вроде бы обычные… Я хотел тебя попросить, чтобы быть уверенным, прежде чем я это уничтожу.

Аннет снова взглянула на бумагу с нервным выражением лица. Это было труднее, чем она думала. Кроме того, она задавалась вопросом, сможет ли найти то, что другие не смогли.

Она была настроена крайне скептически, но это не означало, что она могла относиться к этому легкомысленно. Пальцы Аннет водили по нотам.

— Вы пробовали сопоставлять ноты с алфавитом?

— Я пробовал, но не подошло.

— Поняла. Хммм, есть несколько нот, которые выделяются посередине. Это кажется довольно знакомым.

Аннет наклонила голову и пробормотала. В целом, в этом не было ничего подозрительного, но были моменты, которые заставили её задаться вопросом, почему записано именно так.

В частности, её немного беспокоил повторяющийся мотив FGA. После долгого взгляда на эту часть её бровь нахмурилась. Аннет быстро выдвинула ящик и достала блокнот и ручку. Бормоча по пути, она делала одну запись за другой.

Хайнер, внимательно наблюдавший за этим, скрестил руки на груди и сказал:

— Я тоже пытался разобраться с формами для заметок.

— Подождите минуту.

Прервав его, Аннет деловито пошевелила ручкой. В конце концов она переписала все записи с нот в свой блокнот. Аннет внимательно прочитала их с самого начала и указала ручкой на несколько мест. Потом она показала ему свои записи.

— …названия варьируются от страны к стране. Обозначение также немного отличается. Один из них, который сейчас почти мёртв, называется норманским стилем.

— Норманским? Ты имеешь в виду народ, поселившийся в Портсмане?

— Да. Моя учительница игры на фортепиано когда-то училась в Портсмане, и от неё я немного научилась норманскому стилю.

Аннет продолжила, указывая на звуковую форму с пометкой «FGA».

— Это мотив, который неоднократно появляется в партитуре, и если читать его по международной системе обозначений, которой придерживается и Падания, то всё правильно. Однако, если читать в норманском стиле, то…

Их взгляды встретились вплотную. Губы Аннет медленно шевелились.

— Pa, Sal, La.

— …

— …Пасалла.

Хайнер, что некоторое время неподвижно стоял, выхватил блокнот. Он прочитал фонетический бланк на бумаге с суровым лицом.

"Пасалла" была коралловым островом, расположенным в Чёрном море. Это было ключевое место на передовой, соединявшее корабли снабжения в южном регионе, и это было достаточно важное место, чтобы его можно было назвать сухопутной точкой авианосца союзников.

— …Ты нашла что-нибудь ещё?

— Прямо сейчас ищу… Я не знаю, может быть, есть что-то более завуалированное. Кстати, в норманской формуле для обозначения квартир используется буква «s». А — это Аs, а В — это Вs… В этом может быть различие.

— Попробуй расшифровать это. Возможно, здесь способ скрыть пароли цифрами вместо букв?

— Числа…?

Аннет размышляла, кусая нижнюю губу, но быстро покачала головой.

— Я не уверена, что многое могу понять. Мне нужно немного времени подумать ещё.

— Хорошо. Я дам тебе письменную копию партитуры завтра, так что, пожалуйста, подумай ещё немного…ты очень помогла.

— Приятно слышать.

— Прости, но мы продлим срок твоего отпуска. Запрет на передвижения также будет продлён на некоторое время.

— Что…? Подождите минутку.

— Давай позавтракаем вместе завтра. Тогда отдохни.

Не то чтобы она не понимала этого приказа, так как внезапно узнала о секретной информации, просочившейся из Армании. Но, в любом случае, для неё это было несправедливо.

— Как долго это продлится? Когда меня переведут?

Несмотря на вопрос Аннет, Хайнер, не отвечая, положил ноты в конверт, затем собрал лежавшие на кровати ножницы и одежду.

— Почему вы забираете их с собой? Я же не закончила…

— Я доделаю и верну завтра утром.

— Это возмутительно. Пожалуйста!

Хайнер пошёл дальше, даже не делая вид, что слышит её. Это было смешно, и, не в силах больше ничего сказать, она в изумлении села на кровать.

Уже собираясь открыть дверь, Хайнер слегка повернул к ней голову и тихо произнёс:

— …Спокойной ночи, Аннет.

На следующее утро Хайнер передал Аннет копию нот и кое-какую одежду. Она проверила хорошо подшитую ткань и спросила.

— Вы это сами сделали?

— Да, а что такое?

— Спасибо за ваш труд…

Конечно, Аннет думала, что эту работу выполнили его подчинённые. Удивительно, что он на самом деле мог сделать подобную мелочь сам в такое напряжённое время.

Среди возвращённой ей кучи Аннет не нашла ножниц, которыми пользовалась вчера. Ей вернули только одежду.

«Я одолжила те ножницы, поэтому должна вернуть», — подумала она.

Но само упоминание об этом было несколько неуважительным. Аннет не хотела снова ссориться без всякой причины. В конце концов, она решила не просить вернуть ножницы.

Вместо этого её внимание переместилось на ноты. Она взяла листы и просмотрела их. Последовавший диалог также был в основном о криптограммах.

Она снова пробежалась взглядом по нотам и спросила Хайнера о некоторых деталях. Ей нужно было знать об обстоятельствах, при которых листы были обнаружены, о существовании других секретных документов, относящихся к рассматриваемому шифру.

Хайнер неожиданно легко отвечал на её вопросы. Возможно, потому, что она всё равно не могла сейчас выйти во внешний мир, её участие уже было ограничено, или, возможно, потому, что она скоро уедет. Аннет не была уверена.

— Правда в том, что арминский самолёт связи не просто разбился; его сбили наши военные. У офицеров на борту был план операции и другие секретные документы.

— План операции? Он, как и другие секретные документы, тоже зашифрован?

— Половина документов зашифрована, а половина — нет. Из-за этого отдел расшифровки занят день и ночь. Тем не менее, я очень рад, что мы смогли воспользоваться информационным преимуществом. Если все бумаги будут расшифрованы, мы сможем попытаться объединить их с этой криптографической информацией. Даже просто сравнивая и сопоставляя, в числовой информации есть пробелы. Вот почему я спросил, есть ли способ скрыть числовые пароли в этих нотах.

— Я поняла…

Лицо Аннет слегка помрачнело. Чем больше она слушала эту историю, тем тяжелее и больше казалось взваленное на неё бремя. Её уверенность падала тем ниже, чем выше становилась уверенность Хайнера.

Вчера был просто счастливый день, и она не собиралась ничего больше находить. Естественно, Аннет ничего не понимала в расшифровке кодов. Она беспокоилась, что будет, если она неправильно прочтёт?

Для неё это были слишком секретные материалы. Возможно, заметив её беспокойство, Хайнер открыл рот.

— Тебе не нужно чувствовать, будто ты должна сама всё раскрыть. Мне просто нужно твоё мнение. Достаточно просто сказать, как нам это прочесть. Как с норманским стилем вчера.

Он поставил чашку и продолжил небрежно говорить.

— Тогда мы расшифруем записи, принимая во внимание любое твоё замечание.

Его серые глаза смотрели прямо на неё, не дрогнув. Его спокойные и уверенные слова придавали большую уверенность. Каким-то образом в этот момент Аннет осознала своё положение.

Хайнер Вальдемар, верховный Главнокомандующий Паданской армией — центральная фигура, родившийся сиротой, дослужившийся до положения близкого помощника маркиза Дитриха и участвовавший в реформировании страны в качестве революционного военного офицера.

Он стал Легендой уже за то, что был признан самым молодым Генералом армии, а затем и Главнокомандующим. Генерал-победитель, приведший страну к победе в Зимней войне, в первом сражении на материке. И мощная сила, что поддерживала превосходство союзных войск… Помимо всего прочего, Хайнер Вальдемар был Героем Падании.

Проблема была в ней самой. Аннет колебалась, всё ещё неуверенная.

— Я давно уже не играю на фортепиано…исполнение и техническая часть — это разные области…Думаю, лучше спросить у тех, кто более профессионален, чем я.

— Ты самая талантливая пианистка, которую я знаю.

Аннет отклонила его похвалу, думая, что он льстит ей пустыми словами, потому как ситуация была срочной. Она улыбнулась Главнокомандующему.

— Конечно, я сделаю всё, что в моих силах, так что вам не обязательно так говорить.

— Ты думаешь, что я лгу.

— Вы встречались с Феликсом Кафкой. Вы прекрасно знаете, насколько он Великий пианист.

— Если бы ты не перестала играть на фортепиано, к тому времени, как достигла бы возраста Кафки, ты могла стать гораздо лучшей пианисткой.

Выражение лица Хайнера было спокойным, в его тоне не было ни намёка на ложь. Но, в то же время, Аннет прекрасно знала, как хорошо он умеет лгать. Она разрезала ножом сосиску и горько рассмеялась.

— Ну… я так не думаю. Потому что большая часть моей славы пришла от моего отца.

В прошлом всё, чего добилась Аннет, перекликалось с именем маркиза. Аннет всегда выигрывала главные призы на национальных соревнованиях, начиная с юности. Она завоевала третью премию на международном конкурсе, давала частные концерты и получила титул «фортепианного вундеркинда».

Однако, с началом революцией всё рухнуло. Не имело значения, действительно ли Аннет достигла всего своими собственными усилиями или нет. Даже если бы это было правдой, сказать было нечего, потому что верно и то, что богатство и власть маркиза сыграли основополагающую роль.

— Ну, возможно, всё так.

Его внезапные слова на мгновение остановили нож Аннет.

— Я не могу утверждать, что всё, что у тебя было, справедливо, но, по крайней мере, твой талант и трудолюбие реальны.

— …

— Я знаю, сколько песен ты выучила наизусть. Я также знаю, что ты была единственной участницей конкурса, исполнившей назначенное произведение без единой ошибки. И я также знаю, как усердно ты работала, чтобы добиться этого.

Аннет медленно подняла голову. Хайнер продолжал говорить обыденным тоном, как будто указывая на простые факты.

— Я знаю, что ты страдала и плакала в одиночестве в зале для музицирования. У тебя был интерес и талант как к сочинению музыки, так и к игре, и у тебя осталось много неизданных песен.

— …

— Весь твой мир состоял из музыки. Ты была равнодушна к внешнему миру. Я никогда не пытался жить такой жизнью, поэтому никогда не смогу понять твою страсть и разочарование.

— …

— Но, насколько я знаю, по крайней мере, ты хороша в этой области. Значит, ты самая талантливая пианистка, которую я знаю. И самая квалифицированная для этой работы.

Ответ Хайнера был таким же твёрдым, как и он сам. Ни грамма колебаний или вопросов. Аннет потеряла дар речи и попыталась скрыть дрожь в руках. Секунду спустя она приоткрыла губы.

— Сочинительство…

По какой-то причине у неё перехватило горло, и слова оборвались.

— Я даже не закончила учёбу должным образом.

— Ты подходишь.

—…для аристократки играть благороднее, чем сочинять музыку.

— Как всегда, проницательная аристократка.

— У меня никогда не было особого таланта к сочинительству. Это была одна из причин, по которой я бросила музыку.

— Ты ни разу официально не выпускала свои произведения. Если бы выпустила, я уверен, всё было бы иначе.

Аннет посмотрела на него пустым взглядом, словно только что проснулась от глубокого сна. Это было странно. Как он мог быть так уверен? Как он мог быть так уверен в том, в чём даже она сама никогда не была уверена?

Хайнер с самого начала интересовался её выступлениями. Он был одним из немногих, кому Аннет показывала свои композиции. Но, по существу, Хайнер никогда не углублялся в её музыкальный мир. Между ними никогда не было творческих бесед и обмена мнениями.

Аннет считала это естественным. Начнём с того, что область деятельности Хайнера была далека от музыки. Ей было так же трудно понимать тонкости военного дела, как и ему тонкости музыки.

Кроме того, другие мужчины считали женскую игру на фортепиано лишь изящным хобби. По сравнению с ними, при такой степени уважения и интереса, она считала его порядочным человеком. Так что, было вполне естественно, что Хайнер не слишком углублялся в её мир.

«Нет, возможно, чтобы попытаться держать дистанцию…»

Аннет пришла в голову эта мысль, и тут же закралось подозрительность вперемешку со странной уверенностью.

«Да, как будто он пытался держать дистанцию. Почему?»

Хайнер знал все её вкусы. Он не только хорошо знал, он даже пытался соответствовать им. Конечно, чтобы завоевать её сердце.

Так что у него не было причин дистанцироваться. Фортепиано было самой большой частью её интересов. Это также была та часть её жизни, через которую было легче всего проникнуть в её сердце.

Как обычно, мысли легко втекали в голову, но сложить из них вразумительный вывод никак не получалось. Их прошлое было таким же неизвестным, как будто обёрнуто полупрозрачной плёнкой.

— Я решил оставить это на тебя. Я решил, что так будет правильно.

Слишком спокойный и не терпящий возражений голос нарушил недолгую тишину.

— Поэтому тебе не нужно тратить время и усилия, чтобы задаваться вопросом о своей пригодности и возможностях.

Его слова могли показаться высокомерными. Но, возможно, из-за того, что он был инициатором, казалось, что это просто дежурное объяснение фактов.

Аннет медленно кивнула и положила кусочек сосиски в рот. Стоило откусить, как неожиданно пикантный и солоноватый вкус с небольшим количеством масла распространился во рту.

Впервые за долгое время Аннет подумала, что еда перед ней была очень вкусной. Она хорошенько пережевала и проглотила кусочек, потом проткнула вилкой другую сосиску и с удовольствием положила в рот.

Сердце постоянно стучало в её груди. Это было не особо приятное ощущение, но и неприятным его было не назвать.

Словно жестокая ирония.

Единственный человек, принявший её такой, какой она была, стал также человеком, который разрушил её мир.

Было ясно, что теперь всё это бессмысленно. Но даже в пустоте и спокойствии эмоции то поднимались, то опускались, их трясло и сдувало, как пыль. Прерывая колебания Аннет, Хайнер спросил.

— Есть что-нибудь ещё, что можно расшифровать?

— Я ещё не совсем уверена.

— Если есть партии, которые тебе нужно сыграть на практике, я всё подготовлю.

— Подготовите…? — с любопытством пробормотала Аннет.

Хайнер ответил просто, как будто спрашивая очевидное.

— Фортепиано.

— Ах.

Аннет с опозданием поняла его слова. На мгновение она погрузилась в другие мысли и не могла ясно осознавать.

— Нет, не нужно. Мне достаточно просто посмотреть ноты…

Аннет замолчала. Она сейчас не была ни в чём уверена.

Она могла сопоставить все ноты, просто взглянув на них, но девушка так долго держалась в стороне от этого, что могла упустить или не заметить некоторые части. А вот при игре на инструменте эти «странные» части можно было бы легко обнаружить.

Хайнер, наблюдавший за колеблющейся Аннет, предложил:

— Просто чтобы увериться, почему бы тебе не попробовать? В ближайшей церкви есть рояль… Если только согласишься.

Действительно, его слова были логичны. Она и сама считала, что лучше попробовать, чем не пытаться вовсе. Проблема была в том, что она не была уверена, что сможет... играть на инструменте.

Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз играла. Побег с вечеринки, на которой был Феликс Кафка, был последней неудачей на её памяти.

Но хоть убей, перед Хайнером она не могла заикнуться о том, что чувствует полное отчуждение от музыкального инструмента. На карту была поставлена безопасность её страны и жизни многих других людей. В такой ситуации не имело смысла оправдываться подобным образом.

Казалось, она задавалась вопросом, в чём проблема. Это ведь она сама так думала.

— …Да, с удовольствием.

Аннет, наконец, согласилась с улыбкой.

***

В тот же день Аннет и Хайнер поехали на военной машине в ближайшую церковь. Все окна машины были закрыты плотными шторами. Машина грохотала на ходу. В темноте салона они сидели на близком расстоянии друг от друга, на краю сидений.

Аннет сцепила руки на коленях, молча опустив глаза. Она не могла смотреть в окно, поэтому ничего не оставалось, кроме как погрузиться в мысли.

Казалось, прошло очень много времени с тех пор, как она была в церкви. На самом деле, она пропустила всего два воскресенья. Это ощущалось довольно странно. Она не была в церкви много лет после революции, но теперь на сердце у неё было так неспокойно оттого, что она не явилась всего два раза.

— Ты давно посещаешь церковь, не так ли? — словно читая её мысли, просил Хайнер.

— … что?

— Церковь здесь, в тылу.

— А, да. Каждую неделю…

— А в Синтии?

— Нет, я редко ходила в церковь в Синтии.

— Тогда почему ты снова начала ходить в церковь здесь? Ты ведь давно не посещала службы.

Аннет на мгновение заколебалась.

— Я думал, ты равнодушна к религии. — небрежно добавил Хайнер.

— Я была равнодушна. Ну, не то чтобы я снова стала религиозной.

— Как солдаты-атеисты ходят в церковь на поле боя, так и ты?

— Наверное, да. Мне нужно место для разговора, так что…

— О чём ты?

— Я… в целом.

— Расскажи мне.

— Что?

— Всё это.

В этот момент Аннет посмотрела на него в недоумении. У Хайнера было задумчивое выражение лица.

— Почему?

— Ты сказала, что тебе нужно место, чтобы поговорить.

— Я не собираюсь говорить всё Вашему превосходительству.

— Почему нет?

Потеряв дар речи, Аннет закусила губу.

«О чём он вообще…?»

Она не поняла, какого чёрта выпытывает у неё Главнокомандующий. Аннет скрестила руки и склонила голову.

— Ваше превосходительство, вы всё мне рассказываете?

— Я пытаюсь поговорить с тобой.

Хайнер говорил прямо. Именно Аннет была удивлена внезапным и откровенным ответом. Она неловко пробормотала.

—…Но сколько раз наши разговоры были честными.

Важно было не количество бесед. В их взаимодействиях много лет не хватало элементарной искренности. В этих отношениях, где не было доверия друг к другу и не было общего будущего, любой диалог был бесполезен. Он и она были слишком замкнуты, скрывая глубинные чувства своих сердец.

Через некоторое время машина постепенно остановилась. Они молча ступили на землю. Солнце постепенно садилось за горизонт.

— Внутри пусто. — сказал Хайнер, поднявшись на паперть.

Аннет молча кивнула. Он был прав, церковь была пуста. Она вошла в тихую часовню.

Витражи заполняли обе стороны часовни. Разноцветные стаканы, украшенные свечами вместо факелов, излучали в косом дневном свете священную и благородную атмосферу.

Аннет прошла через центр к роялю. Чёрная крышка открылась, обнажая холодные чёрно-белые клавиши. Мгновение глядя на них, словно на неизвестный предмет, Аннет положила ноты на подставку. Затем выдвинула стул и села.

Хайнер подошёл к ней и прислонился к церковному стулу прямо перед роялем. Они больше ничего не говорили.

Аннет уставилась на первую страницу произведения. Её руки всё ещё лежали на коленях. Она посмотрела на ключи, опустила глаза и снова подняла их.

Всё было по-прежнему знакомо, как старая привычка. Она нажимала клавиши ещё до того, как начала нормально говорить. Музыка была с ней задолго до первого произнесённого слова. Фортепиано была в каждом моменте её жизни.

Она тренировалась каждый день, чувствовала свой талант, видела преграды, терпела неудачи, преодолевала их кровью и потом, снова терпела неудачи и снова клала руки на клавиши сотни и тысячи раз.

Можно сказать, что она была заражена игрой. Она знала, как счастлива выглядела, проживая жизнь без каких-либо недостатков, и всё же, она была недовольна отсутствием прогресса в своих навыках игры.

Но, по крайней мере, для Аннет фортепиано было вечной безответной любовью, которой она никогда не могла полностью владеть. А теперь она даже не могла до него дотронуться.

Аннет неглубоко вздохнула, закрыв глаза. Она не знала, сколько времени прошло. Наконец она тихонько открыла рот.

— На самом деле я разучилась играть на инструменте. Не могу.

— …

— Прошло слишком много времени с тех пор, как я играла.

Она чувствовала, как его взгляд ползёт по её профилю. Хайнер заговорил через некоторое время.

—…Со времен революции я ни разу не слышал в особняке звуки фортепиано.

«Я удивлена, что ты это знаешь», — безэмоционально подумала Аннет.

— С того момента?

— Вы знали это.

— Даже на вечеринке с Феликсом Кафкой ты не смогла сыграть.

— Если вы знали, зачем привезли меня сюда?

— Потому что в то время ты выглядела болезненной, и я решил, что это из-за толпы людей перед тобой…

В то время люди смеялись за спиной Аннет, пытались уколоть и высмеять её. Конечно, и сама ситуация была сложной. Но причина была не в этом.

— Нет.

Аннет повернула к нему голову и сказала:

— Я просто разучилась играть.

— Могу я спросить, почему?

— …Есть много причин. Я играла на фортепиано, когда солдаты Революционной армии ворвались в мою комнату для музицирования, и я видела собственными глазами, как моего отца расстреляли.

Её тон был будничным, как будто она прикасалась к старому, давно огрубевшему шраму.

— Ваше превосходительство говорили, что мой талант и трудолюбие были реальными, но люди так не думали. Всё, чего я достигла, было отвергнуто и рассыпалось.

— …

— А теперь я не способна играть. Я пришла сюда, чтобы попробовать, потому как это важно, но мне жаль, что я не могу вам помочь. Думаю, вам следует оставить игру кому-то другому.

В этом ничтожном признании Аннет снова почувствовала, что многие эмоции уже окаменели, улетучились за прошедшее время. Она была незрелой до тех пор, пока не убежала с вечеринки. Было очень больно, тяжело и невыносимо, поэтому она сбежала. Очень давно…и до сих пор.

По прошествии нескольких сезонов она, наконец-то, разглядела отпечатки почти исчезнувших следов. Её пустые руки, в которых ничего не осталось. И её изношенное, знакомое «я».

— Я действительно… — вдруг тихо пробормотал Хайнер. — …правда, я забрал у тебя всё.

Он вовсе не выглядел счастливым, говоря это. В его глазах отразилась пустота и горечь.

— Вы так думаете? — спросила Аннет с лёгкой улыбкой.

Она не могла сказать, что во всём виноват Хайнер. Он инициировал это, он игнорировал её, но, в конце концов, всё это должно было произойти в любом случае. Лишь нельзя было отрицать, что он видел каждое мгновение её несчастий.

— Тогда вы должны быть довольны. Это была ваша цель, не так ли?

— …

— Я не пытаюсь винить вас. Просто интересуюсь.

Её тон был освежающе лёгким. Хайнер уставился на Аннет, встав немного вдали, словно перед ним закрывалась дверь.

Аннет его лицо показалось бледным, прозрачным и угрюмым. Несмотря на то, что все эти выражения были совершенно не в его характере, Хайнер многозначительно открыл рот.

— Ты всегда говоришь, что не винишь меня. Ты сказала, что не держишь на меня зла.

— Это правда.

— Но я хотел, чтобы ты обвиняла меня и затаила обиду.

Он рассмеялся, едва приподняв один уголок рта.

— Тогда ты могла бы найти оправдание, почему я так поступил.

— …оправдания нужны не тем людям.

— Думаешь, я не сделал тебе ничего плохого?

— Иногда мне кажется, что сделали, а иногда — нет.

— А сейчас?

Рука Аннет слегка дёрнулась. Она слабо сжала пальцы, затем легко вздохнула.

— Я бы предпочла не говорить об этом.

— …

— …Пойдёмте?

Прежде чем услышать его ответ, Аннет собрала ноты со стойки и положила их в папку.

Небо стало красноватым, как в огне. Собираясь закрыть крышку рояля, она вдруг замерла и посмотрела вверх. Облака рассеялись, и закат заглянул в окно. Освещение внутри часовни постепенно усиливалось.

Красный и синий свет, проникавший внутрь разноцветных витражей, замерцал в воздухе. Как будто часть красивейшего морского заката, плывущего над поверхностью океана, вдруг отделилась и приплыла сюда.

Аннет, праздно наблюдавшая за происходящим, тихонько произнесла:

— Солнце садится.

— …

— Я впервые в церкви в такое время. У нас всегда утренние службы.

Она не понимала, как красиво витраж купался в лучах заката. Аннет почувствовала, что стала невидимой в этом ярком багряном свете.

Она сидела на стуле у рояля, и на её одежде играли разноцветные отблески света. Она посмотрела вниз и увидела что-то вроде радуги на холодных клавишах. Аннет подняла над ними ладонь. Радуга окрасила её руку. Она улыбнулась и тихо пробормотала:

— Это так красиво.

Аннет медленно оглянулась на Хайнера. Его лицо также было залито разноцветными бликами. Было слишком ослепительно, чтобы видеть выражение его лица.

— Я вижу… да.

Через некоторое время Главнокомандующий ответил. Его голос звучал так, будто он погрузился под воду.

Облака снова сгустились, и на мгновение внутри стало темнее. Только тогда она, наконец, смогла хорошенько рассмотреть его лицо. Однако чёткими были только его черты, твёрдые, как каменистая земля после дождя.

Его непостижимый взгляд смотрел на неё. Пронзительный взгляд с мерцающими зрачками, казался хрупким, но, в то же время, чрезвычайно цепким. Почему-то она почувствовала себя пленницей этого взгляда.

Аннет повернула голову и закрыла крышку рояля. Радуга исчезла раньше, чем она это осознала. Она убрала руку, что некоторое время лежала на крышке.

— Давайте вернёмся.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как она была в церкви.

Дни были такими же, как и все остальные. Аннет завтракала с ним каждый день, а остаток дня проводила за просмотром нот и чтением книг. Если находились пробелы, она записывала и сообщала о них Хайнеру. Конечно, она не знала, действительно ли из этого текста можно вытащить шифр.

В тот день Аннет продолжала раскладывать ноты и рассматривать их. На её столе были разбросаны бумаги. Они были плотно забиты её собственными заметками.

Некоторое время всматриваясь в ноты и запятые, что-то записывая, сравнивая, сопоставляя, глаза Аннет, повторяющей этот процесс, остановились на одном месте, куда она вглядывалась уже не один раз.

Она записала несколько цифр на листе бумаги. Её всё более медленная рука в конце концов полностью остановилась. Какое-то время она смотрела на числа, которые выписала, забывая дышать. Затем она схватила заметки и поспешно вышла из комнаты.

Её шаги по казарме становились всё быстрее и быстрее. Когда она, наконец, подошла к кабинету Главнокомандующего, Аннет поспешно спросила помощника:

— Могу ли я увидеть Его Превосходительство?

Помощник, зарывшись в кучу бумаг, поправил очки и взглянул на дверь.

— О, сейчас внутри гости. Это срочно?

— …Это срочно….

Аннет замолчала. Она, конечно, подумала, что это важно, и сразу же пришла, но она не была уверена, что это настолько важно, чтобы прерывать посетителя.

Помощник на мгновение встревожился, заметив её беспокойство. Вскоре он решительно отодвинул стул.

— Я сообщу. Пожалуйста, подождите.

— Ах, да. Спасибо.

Помощник сообщил о ней после стука в дверь кабинета. Из-за двери донеслись голоса. После короткого разговора помощник вышел и кивнул ей.

Аннет сделала шаг, прижимая бумаги к груди. Когда она вошла в кабинет, помощник закрыл за ней дверь. Затем она взглянула вверх.

Хайнер, сидевший посреди большого стола, был заметен сразу. Затем она увидела перед собой мужчину, полуобернувшегося назад и неодобрительно смотрящего на неё.

Аннет остановилась и замерла. Мужчина выглядел в лучшем случае вежливым, а в худшем — нервным. Конечно, морщин на его лбу было больше, чем она привыкла видеть.

Гость внутри был майором Юджином. Несмотря на то, что они не виделись около года, он не сильно изменился. Аннет приветствовала его поклоном головы, не выражая никаких эмоций.

— Простите, что отвлекаю. У меня есть срочное сообщение.

Её тон был канцелярским, как будто они впервые встретились на поле боя. Хайнер, должно быть, почувствовал её интонацию, и сухо ответил.

— Всё в порядке. В чём дело?

— Итак, ноты… Речь идёт о…

— Вы можете сказать прямо. Майор — из штаба оперативного планирования.

Трудно было точно сказать, насколько высоко эта должность стояла в списках классификации должностей. Но, в любом случае, поскольку говорилось о «штабе», казалось, майор Юджин имел своё место за столом лидеров этой войны.

Помимо того, что он был частным инспектором, он был ещё и компетентным человеком. Несмотря на то, что он не окончил военную академию, майор Юджин был одним из тех, кто был признан за свои способности и стал ближайшим соратником Главнокомандующего.

Он был человеком, который поднялся на этот уровень только благодаря собственным способностям, так что его противодействие дворянству было довольно сильным. Аннет точно не помнила, но слышала, что он нанёс дворянам большой урон.

В любом случае, было неловко снова встретить кого-то, с кем у неё была связь в прошлом, кого-то, кто её ужасно ненавидел. Аннет подошла к столу, не глядя на майора. Был он там или нет, сейчас было не важно.

— …Я сразу к делу.

Она продолжила, положив лист бумаги на стол.

— Поскольку это предположение связано с числовыми шифрами, который вы упомянули в прошлый раз, я решила, что будет правильно сообщить об этом сразу. У меня есть места, что совпадают с числами, которыми вы поделились со мной в прошлый раз.

— Точка совпадения?

— Да. У меня есть два момента совпадения. Во-первых, в монофонической гамме «ля» является основной нотой. То есть считается основным числом 1. Вот последнее слово каждого из них, и часть исходного произведения, что было переделано…

Аннет кратко объяснила, указывая на бумагу. Хайнер и майор Юджин ничего не говорили до конца объяснения.

—…Эта сортировка приводит к подстановке, равной вот этому числу. Возможно, такую последовательность приложили насильно, но по любым углом получилось то же самое.

Аннет постаралась объяснить всё более-менее доступным образом. Некоторое время Хайнер и майор молча смотрели в заметки с суровыми лицами. Аннет почему-то нервно закусила губу, словно ожидая результатов конкурса.

Время шло медленно. В конце концов, Хайнер открыл рот.

— Я понимаю, что вы говорите. Я отражу это и сообщу в отдел расшифровки. Спасибо за помощь.

Его голос звучал очень спокойно, как будто он благодарил обычного посыльного на побегушках.

Аннет понятия не имела, имеет ли это большое значение или нет. Но что касается её, то ей просто нужно было опустить глаза и закончить свой отчёт.

—…в таком случае, я вернусь.

***

Как только Аннет ушла, Хайнер напрямую передал соответствующую информацию в отдел расшифровки. Майор Юджин, наблюдавший за этим, недоверчиво рассмеялся.

— Я так вижу, даже ноты теперь используют шпионы.

— Должно быть, они поняли, что книгу аккордов можно прочесть. Или, может быть, партитура действительно принадлежит шпиону.

Конечно, это был не стандартный метод. Хотя, некоторые шпионы и раньше использовали такие шифротексты, это было связано с тем, что отправка шифровок в кодовые книги стала повсеместной в недавних войнах.

— Весьма вероятно, что они поняли, что мы расшифровываем их здесь. Но у них не будет другого выбора, кроме как продолжать ими пользоваться. — цинично указал майор Юджин.

— Потому что времени на разработку новой шифровальной машины крайне мало.

— Крипты, которые вы не могли прочитать, не были ещё переданы в кодовую книгу. Если вы собираетесь это использовать, то у вас довольно уникальные предпочтения в этой области…— усмехнулся майор Юджин. — Или информация настолько важна, что вы не можете ею рисковать. Кажется, Бог на нашей стороне, раз эта помощь доступна для нас.

— … хорошо. Я бы хотел, чтобы это было так. — сухо ответил Хайнер, глядя на бумагу, оставленную Аннет.

Бог всегда предавал его. Так было всю его жизнь. Ему нечего было бы сказать, если бы это только из-за отсутствия истиной веры в Бога с его стороны, но также верно и то, что Бог был слишком суров к нему.

Внезапную тишину нарушил майор Юджин, долго и упорно о чём-то размышлявший.

— Ваше превосходительство.

Хайнер поднял брови, словно приказывая ему говорить. Майор мгновение колебался, затем высказал свой вопрос.

— Что вы собираетесь делать с мисс Розенберг?

— Что ты имеешь в виду?

— Честно говоря, когда я впервые узнал о возможной шифровке в нотах, я подумал, что это совпадение. Но из того, что я только что увидел, ваша догадка была верна. Да, и если расшифруют все остальные документы, мы получим полную информацию.

То, что сделала Аннет, нельзя было назвать «чем-то банальным». Это знал и майор Юджин. Однако, он с трудом мог это признать.

Не будет преувеличением сказать, что войны в этом мире делятся на вражеские столкновения с пролитой кровью и «тихую» войну разведчиков с шифровками и кодами.

Тысячи жизней могут выжить или погибнуть благодаря информации в одном коде, и даже ход войны может в корне перемениться. К слову, информация, которую расшифровала Аннет Розенберг, заключалась не просто в выявлении нескольких улик.

— Мне было любопытно, что вы собираетесь сделать для мисс Розенберг.

Майор Юджин, хоть и испытывал некоторое смущение, всё же признал её заслуги. Главнокомандующий всегда уверенно раздавал по справедливости как награды, так и наказания. Сам майор был тем, кто испытал его добродетель, так что знал лучше, чем кто-либо другой, но не мог не чувствовать лёгкую досаду из-за того, что награда должна достаться Аннет Розенберг.

Конечно, слова майора скрывали его неприязнь к мисс Розенберг, насколько это было возможно. Он не только не называл её «она», но даже признал её вклад.

Такой выбор был продиктован не логикой, а смутным инстинктом. После развода майор ощущал перемену настроения Главнокомандующего. Если бывший Главнокомандующий в его глазах был похож на хорошо обученного зверя на прочной цепи, то теперь он был подобен разъярённому существу на единственной тонкой верёвке в ожидании удобного случая.

Это заставило майора Юджина невольно обратить внимание на то, что говорилось об Аннет Розенберг. Однако, Главнокомандующему его усилия не понравились.

— …во-первых, решение о награде должно быть принято после того, как мы увидим, как эта информация будет использована, и…

Его ровный голос, даже без криков и демонстрации силы, был холодным и пугающим.

— То, что делает мисс Розенберг, — это не «какой-то пустяк», а взлом кода. И, даже если бы не это, она служит военной медсестрой и предана своей стране. Не стоит недооценивать её поведение и преданность.

Эти слова заставили майора Юджина вздрогнуть. Слова Главнокомандующего невозможно было опровергнуть, а тон его не терпел возражений. Конечно, начальник был тем, кто судил о людях по личному наблюдению.

Майор Юджин смутился, и, в то же время, ещё раз восхитился решимостью Главнокомандующего поступать по совести и не делать исключения никому, даже если это потомок семьи Розенберг.

Крепко сжав кулаки на бёдрах, майор воскликнул воодушевлённым голосом.

— Я поспешил с выводами. Прошу прощения!

***

Время шло медленно.

Аннет провела большую часть дня за чтением шифровок. Однако, после сообщения Главнокомандующему о догадках с числовыми шифрами, в её работе никакого прогресса не происходило.

Спустя время, так ничего больше не обнаружив. Аннет начала думать, что отыскала уже всё, что могла найти на данный момент. Она практически запомнила все ноты.

Во время недолгой прогулки она столкнулась в лагере с майором Юджином. В отличие от её ожидания холодного сарказма, он только приветствовал её молчаливым взглядом. Другой реакции не последовало.

Аннет была слишком поражена, чтобы смотреть майору в глаза, она замерла. Тревожные мысли медленно приходили и уходили из её головы.

Главнокомандующий сказал, что Аннет в любое время может прекратить свой процесс расшифровки. Что же касается Аннет, то она не знала, хорошо это отразится или плохо.

***

Через два дня, самолёт-бомбардировщик пролетел над небом Ланкастера, столицы Падании. В то же время Верховное командование Союза, состоящее из коалиции Франции и Армании, перебросило сухопутные войска к границам Падании.

В конце концов, это было явным объявлением войны.

На столицу беспорядочно обрушились десятки бомб. Здания были разрушены, жертв было много. Газеты пестрели сообщениями о взрывах.

Аннет отложила газету, которую читала. Её прерывистое дыхание было неглубоким. От волнения она поспешила сделать глоток кофе, и горячая жидкость обожгла язык.

— Ой…!

Аннет нахмурила брови. Ощущение покалывания привело её в чувство. Она снова посмотрела на первую полосу газеты.

«Бомбардировка? В столице? Почему?», — постепенно всплыли вопросы.

Столица была только символом страны. Чтобы нанести большой урон и сделать бомбардировки материка существенно более эффективными, логичнее было бомбить военные базы и производственные объекты, а не столицу.

«Деморализующий эффект… — единственное, в чём я могу быть уверена», — решила Аннет.

Взрывы бомб над головами жителей Падании привели население в шок. Во многие дома пришло горе. Но это не имело никакого отношения к стратегическому ущербу.

Как будто война, которая, как они полагали, будет только на передовой, в одночасье накрыла крупнейший город. Психологический террор, который испытывали граждане, был поистине ужасен.

Аннет сложила газету пополам и отложила в сторону. Сердце беспокойно забилось в её груди. Она открыла Библию с желанием прочесть несколько строк, но, не сумев сфокусировать взгляд на текстах, закрыла книгу.

В тот же вечер Аннет получила приказ выдвигаться. Ей принесли послание: «Завтра утром в 6:30 в Хантингем отправляется транспортный поезд. Это ваш пункт назначения, так что вы должны выйти на конечной станции».

Приказ ей передал не Главнокомандующий, а его помощник. На самом деле, это было само собой разумеющееся. Главнокомандующий не обязан был доносить свои приказы, а только подписывать их.

Вот только до сих пор Хайнер говорил с Аннет обо всём лично, и также лично получал её отчеты. Даже самые незначительные детали они обсуждали с глазу на глаз.

Это был первый раз, когда приказ доставил кто-то другой. Аннет ещё раз осознала, насколько Хайнер в настоящее время занят.

— …Хантингем, это…

— Там полевой госпиталь, недалеко от центрального фронта. Он находится за корпусом новобранцев. Там вы будете заботиться о раненых и военнопленных, которых отправляют с фронта.

— Я поняла.

Если госпиталь находился позади корпуса новобранцев, значит, он был самым дальним от первой линии фронта. Она ожидала, что её переместят ещё дальше от линии огня, но, в реальности, эта новость внушала странное чувство.

После ухода помощника Аннет пообедала и начала собираться в путь. Приказ был отдан в такой спешке, что не хватало времени.

Аннет положила вещи, которые брала, и вещи, которые оставляла, отдельно в багажное отделение и в коробку соответственно.

Вычищая ящики, она нашла письма, которые ей прислала Кэтрин. Она расстроилась и положила их все в коробку, кроме одного письма, датированного последним днём месяца.

«Синтия далеко от столицы… с ними всё будет в порядке», — надеялась Аннет.

Все новостные сообщения о бомбардировке были сосредоточены на столице Падании, Ланкастере. Это было большим везением, что Кэтрин уехала из столицы.

Уже поздней ночью, собрав все вещи, Аннет вышла из барака с коробкой на выброс. Она миновала несколько зданий и направилась к костру в задней части лагеря. Она видела, как несколько солдат деловито расхаживали неподалёку, но, в целом, в лагере командира было тихо.

Вдалеке слабо мерцал огонь. Ярко-красные всполохи колыхались волнами, взлетая в воздух, и погружаясь во тьму.

Ещё несколько шагов, и её ноги резко остановились.  Мужчина сидел на простом стуле перед пылающим костром. Его сигара всё ещё была зажата между указательным и средним пальцами. Он сидел, наклонившись вперёд.

Он будто целиком погрузился в темноту. Его лицо ничего не выражало, когда он смотрел на костёр. Дым бесшумно поднимался от кончика сигары.

Зрачки Аннет на мгновение задрожали, увидев его одинокую фигуру. Она всегда считала Хайнера твёрдым и нерушимым, как сталь.

«Он никогда не сломается», — подумала она однажды.

Но, в этот момент, он выглядел бесконечно уязвимым и слабым, как будто готов сломаться без всяких усилий. Аннет почувствовала, что видит перед собой его очень личную сторону. Не Главнокомандующего Падании, а просто человека.

Она намеренно дала знать о своём присутствии. Хайнер поднял голову. Она подошла к костру и бросила в огонь предметы из коробки один за другим. Пламя вспыхнуло и поглотило их.

Хайнер молча наблюдал за ней. Он не открыл рта даже после того, как Аннет бросила в огонь последнее письмо. Она смотрела, как оно сгорает дотла.

Наконец, когда уже нечего было сжигать, она обернулась. Её взгляд встретился с его взглядом. Аннет слабо улыбнулась и спросила.

— Можно я присяду с тобой…?

Хайнер не сразу ответил. Он нерешительно открыл и закрыл рот. Аннет заметила, что он немного озадачен. Только через несколько секунд ей, всё же, дали ответ.

—… конечно.

Потом, словно поздно опомнившись, мужчина посмотрел на сигару в своей руке. Хайнер бросил сигару на землю и осторожно наступил на неё ногой. Аннет аккуратно присела рядом с ним и пробормотала:

— Я не знала, что вы курите сигары.

— Я бросил…

— Вы снова собираетесь начать курить?

— …Дело не в том, что я хочу курить, просто в последнее время много разных мыслей.

— Поэтому вы снова курите?

— Что…

Хайнер слегка нахмурился и, в конце концов, вздохнул.

— Да.

Он бормотал, как будто только что очнулся ото сна. Аннет уставилась на растоптанную сигару и снова открыла рот.

— Я еду в Хантингем завтра рано утром. Как я уверена, вы знаете.

— …И когда уедешь, ты больше не будешь связываться со мной?

— Почему вы задаёте такой вопрос?

Аннет рассмеялась, будто услышала дурацкую шутку. Хайнер понял, что она не собирается отвечать, и больше не спрашивал, проведя ладонью по губам. Между ними повисла тишина. Огонь и горящие дрова изредка потрескивали.

— Разве вам не сложно? — спросила Аннет, слегка повернув голову.

— Что именно?

— Всё это.

Их взгляды пересеклись в непосредственной близости. Он уставился на неё, словно пытаясь угадать, что она имела в виду. Его серые глаза в свете костра казались бездной.

— Я бы солгал, если бы сказал, что мне легко. — краткое признание вырвалось из уст Хайнера. — Слишком много жизней на моих плечах…

Его слова рассеялись, как белый дым.

Аннет до этого страдала от огромного давления и нетерпения расшифровать хотя бы один зашифрованный текст. Она не осмелилась предположить, какую тяжесть несёт Главнокомандующий большой страны.

Никакие слова не могли помочь в такой ситуации. Ни утешения, ни поддержки, казалось, было недостаточно. В лучшем случае любые слова, исходящие от неё, были бы ещё хуже.

— Я хотел тебе кое-что сказать.

Хайнер отвёл от неё взгляд. Его уязвимость каким-то образом исчезла.

— Код, который ты расшифровала, оказался очень полезным. Нет, даже больше. Твои достижения обязательно будут объявлены и тебя вознаградят позже. Так вот...

— Что?

— Тебе что-нибудь нужно?

— Почему вы спрашиваете…?

— Я пытался понять, какую компенсацию должен предоставить тебе, и подумал, что следует сначала узнать твоё мнение.

Это было то, о чём Аннет даже не думала. Изначально она не рассчитывала получить за эту работу какую-либо компенсацию. Было естественно помогать, но на протяжении всей работы она задавалась вопросом, действительно ли её усилия помогут.

— О, я…

Аннет хотела сказать, что ей ничего не нужно, но замерла на мгновение. Она сложила руки на коленях. Колебания продлились не очень долго.

— Две вещи, не большие. Вы выслушаете меня?

— Я нервничаю, когда ты так говоришь. Что ты хочешь?

— Я говорила вам на днях… Я хотела бы передать одно письмо, прежде чем уеду.

— …сержанту Райану?

— Да.

Хайнер некоторое время молчал. Аннет молча ждала его ответа. На самом деле, не имело значения, скажет ли он «нет».

Райан, безусловно, был хорошим человеком, и ей было бы грустно не увидеться с ним перед отъездом, но это был просто способ человеческих отношений — попытаться послать письмо.

— …Письмо будет отдано ему после проверки цензора. Что ещё?

К счастью, ответ был положительным. Ничего плохого там не было, так что цензуру можно было не опасаться. Аннет кивнула и продолжила разговор.

— То, о чём я уже говорила раньше.

— Раньше…?

— Я очень надеюсь, что эта встреча станет для нас последней.

— …

— Это вторая награда, которую я хочу.

Лицо Хайнера потемнело. В тишине послышался треск поленьев. Пламя замерцало.

Аннет смотрела прямо и невозмутимо. Хайнер вдруг весело рассмеялся, рассеянно рассматривая выражение её лица.

— Ну, если подумать, ты всегда хотела этого. Хотела вычеркнуть меня из своей жизни.

— …

— …хотя я всю свою жизнь пытался стать частью твоей.

Хайнер не выглядел слишком сердитым или грустным. Он выглядел подавленным и побеждённым, как опавший лист.

— Да, полагаю, мне следует прислушаться, если ты этого хочешь.

Казалось, он рассыплется от лёгкого прикосновения…

— Ты можешь уехать. Навсегда.

Пепел зашуршал в догорающем костре. Аннет ослабила хватку на своей руке. Затем она поднялась с места.

— Аннет.

Когда она уже собиралась пройти мимо него, он внезапно схватил её за запястье. Не грубо и сильно, но мягко. Аннет посмотрела на него сверху вниз. Хайнер горько улыбнулся и спросил:

— Можешь обнять меня хотя бы раз?

Аннет смотрела на него удивлёнными глазами. Хайнер отпустил её запястье из своей хватки, словно не собирался принуждать ни к чему.

Она попыталась понять его чувства в эту минуту, но не смогла. Она даже не знала, как сама в этот момент выглядит. Ей оставалось просто надеялась, что не выглядит слабой.

Аннет тихонько подошла к нему и обняла. Он издал тихий стон, как будто задыхаясь от её прикосновений.

Хайнер обнял Аннет за талию и припал лицом к её груди, словно молодой зверь в объятиях матери. Дыхание его тонко подрагивало, будто он всхлипывал. Его крепкие, мускулистые руки нежно держали её, боясь причинить боль, но также боясь отпустить и потерять.

Аннет, казалось, смутно знала, что это было. Раньше она тоже так делала. Единственное в её мучительной и одинокой жизни, от чего она не могла отвыкнуть до конца, — метод, которым она могла утешить себя, внушить себе, что всё будет хорошо, пока она держится.

Для Аннет это был Хайнер. Она держалась за него очень долго и, наконец, нашла в себе силы отпустить. И теперь настал его черёд.

Аннет убрала руки, что крепко держались за неё. Затем она отступила на шаг. Его руки, потерявшие опору, медленно опустились.

Хайнер всё ещё сидел с опущенной головой. Хотя он и не смотрел на неё, Аннет изо всех сил пыталась совладать со своим выражением лица.

Она несколько раз шевельнула губами. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы совладать с непослушным голосом. Когда она, наконец, заговорила, голос звучал на удивление твёрдо.

— Давай никогда больше не видеться.

***

(из воспоминаний прошлого…)

Аннет вернулась в свою комнату с букетом голубых цветов. Это был большой букет гортензий, украшенный статицами.

— Няня, ты знаешь, кто оставил это здесь? Я нашла цветы у окна в зале для музицирования.

— О, у окна зала?

— Да, снаружи, у окна.

— Если это окно, выходящее в сад, — я не знаю. Розарий и окно вашего зала соединены. Мне предупредить слуг, чтобы они не пускали людей туда?

— Что? Нет, не нужно.

Аннет застенчиво сказала, глядя на букет со слегка покрасневшим лицом.

— Это романтично — тайком оставлять цветы в комнате для занятий. Кажется, моё выступление кому-то понравилось.

— О, моя госпожа. Когда же вы вырастите?

— Просто предположи, няня. Кто это мог быть? Кто оставил букет?

— Хммм… посмотрим. О, это мог быть кто-то из солдат под командованием маркиза. Сегодня день еженедельного званого ужина. У них есть доступ к розарию.

— Нет, это не от солдата.

— Почему нет?

— Потому что солдаты — не романтичные люди. Если я скажу, что играю на фортепиано, они только скажут, что это отличное хобби.

— Мисс, мудрые слова, так верно!

— Всё в порядке. В любом случае, солдаты не могли заинтересоваться садом настолько, чтобы пройти так глубоко. А тот факт, что «кто-то» приготовил букет цветов, означает, что этот человек уже слышал, как я играю в зале. Ему, должно быть, понравилось моё выступление, да?

— Юная леди, вам нечему радоваться! Это мерзко. Кто-то тайно шпионит за вами, юная леди!

— А? Но, почему бы и нет? Разве это не романтично? Это в 100 раз лучше, чем приставать к леди на вечеринке, как животное, ищущее себе пару.

— О, наша юная леди ещё так молода и невинна. Нам следует переместить ваш зал в другою комнату. Даже если бы не это, я беспокоюсь о том, что окно связано с садом.

— О чём ты говоришь? О, точно! Мы должны выяснить, кто это!

— Юная госпожа… ладно, я не буду сразу сообщать об этом. Тем не менее, в ближайшем будущем правильно переделать и перенести музыкальную комнату. Леди не может тренироваться в такой комнате для предстоящих соревнований. Вы понимаете?

— Да, понимаю. Я подумаю об этом. Няня, можешь поставить их в вазу?

Нахально отвечая, Аннет передала букет няне. Няня покачала головой, но сдалась и принялась ухаживать за цветами, наполнив водой вазу.

— Они прекрасны, не правда ли?

— Гортензия того же цвета, что и ваши глаза, юная госпожа.

— Да?

Аннет улыбнулась и посмотрела на цветы, обеими руками держась за пылающие щёки.

Лёгкий ветерок дул в просторное окно. Голубые лепестки качались, словно танцуя на ветру.

Воздушные налёты вражеских союзных сил на материковую часть Падании продолжались день за днём. Ежедневно мирные жители прятались в бомбоубежищах и не могли уснуть под звуки рвущихся на земле бомб.

Союзные войска Падании яростно сражались, пытаясь защитить свои границы. Однако, им пришлось сдать первую линию фронта под натиском Франции, Армании и их союзников.

Падания выиграла несколько сражений, но за ними было несколько проигрышей. Крайне сложно стало уследить за всеми боями, так много их было.

Попутно пришло известие о том, что союзники Падании разгромили флот Франции в южных проливах. Это была великая победа, достигнутая в неблагоприятных условиях.

Союзные силы Падании вновь повернули ход войны в свою пользу, предотвратив оккупацию острова Пасалла, что соединял маршруты кораблей снабжения в Чёрном море. Остров Пасалла был ключевым военным пунктом большого значения.

Однако, война всё ещё бушевала. Линии электропередач были сорваны и заменены несколько раз на дню. Многие солдаты были ранены и убиты в попытках отстоять линию огня и продвинуться всего на несколько метров.

Линия фронта Центральной группы армий, защищавшей Хантингем до последнего солдата, была сильно оттеснена. Здесь располагался полевой госпиталь, в котором теперь работала Аннет.

Из-за случившегося госпиталь Хантингема оказался переполнен ранеными пациентами. Штатный медицинский персонал уже не мог справиться с ситуацией.

— Проверьте этого пациента! Его дыхание затруднено!

— Чёрт возьми, дайте мне лекарство!

— Ааа, помогите, это слишком больно, пожалуйста…

С близлежащих полей сражений были доставлены сотни раненых солдат. Среди них значительное число уже скончалось, у некоторых уже наступило трупное окоченение.

— Аннет! Останови кровотечение у этого! Его нужно зашить!

— Держитесь!

Аннет схватила марлю с бинтами и побежала. Её униформа медсестры пришла в негодность, перепачкалась в крови и поту. Не успев как следует проверить состояние солдата, она быстро приступила к привычным манипуляциям, помогающим остановить кровотечение. Кровь брызнула из рваной раны во все стороны. Лицо солдата уже стало бледно-белым, как лист бумаги.

— Ай…аааах…

— Не волнуйтесь, всё хорошо, я сейчас зашью рану, ничего страшного!

Она не знала, сколько раз за день повторила «всё хорошо», потому что использовала эти слова машинально, даже если всё было далеко не в порядке. Аннет выучила эти слова, как заклинание. Это было частью работы.

Как только на рану солдата были наложены швы, Аннет тут же повернулась к очередному раненому. Возможно, из-за того, что она увидела слишком много крови, ей почудилось, будто всё окружающее пространство стало красным. Сколько она ни мыла руки, запах крови не выветривался.

Приближалось время пересменки. Аннет сосредоточилась и сверилась с картой. В этот момент она услышала грубый голос позади себя.

— Аннет?

Голос был незнаком ей, но она рефлекторно обернулась. Мужчина, лежавший на одной из коек, смотрел на неё, слегка приподняв голову. Аннет подошла к нему и спросила.

— Вам что-нибудь нужно?

— Нет. Эм, может быть, вы меня не помните?

— Что?

— Мы встречались раньше.

Аннет приподняла брови, думая, что он шутит. На что мужчина сказал, жестикулируя то туда, то сюда в расстроенной манере.

— Ну, Синтия! Во фруктовом магазине Кэтрин! В тот день я доставлял фрукты!

— …Ах!

Аннет, запоздало сообразив, повысила голос. Наконец она вспомнила. Это был знакомый Бруннера, что флиртовал с ней у фруктового киоска. Она видела так много похожих солдат, что на мгновение не могла узнать его. Его имя упоминалось в письме от Кэтрин.

— Ганс…? Это вы?

— О, вы помните. Да! Я видел статью о том, что вы работаете медсестрой. Так это правда!

Аннет ответила со смехом:

— Хаха. Так вы думали, что это ложь?

— О, нет, я не верил, что, якобы, вы притворяетесь, или служите ради репутации, и на самом деле находитесь в безопасном месте.

Люди, похоже, думали, что это так. Аннет улыбнулась, не отвечая конкретно на этот счёт.

— В письмах Кэтрин упоминала вас. Она написала мне, что вы присоединились к корпусу новобранцев…

При этом её взгляд на мгновение сосредоточился на чём-то. Аннет повернулась к нему с жёстким лицом. Ганс неловко рассмеялся и почесал затылок.

— Что ж, так случилось.

Она не сразу заметила из-за одеяла. Белое одеяло, покрывавшее ноги Ганса, резко оседало за областью бёдер. Мужчина потерял ноги до колен. Аннет пробормотала, ошеломленная.

— Что случилось…

— Мины-ловушки.

Ганс непринуждённо рассказал, повторяя свои крики в шутливой форме, что с ним произошло. Аннет, однако, не могла смеяться. Согласно письму Кэтрин, он был рекрутом в тыл.

Но ситуация, казалось, ухудшилась, и, поскольку другие солдаты погибли, Ганса, абсолютно не военного человека, вытолкнули на фронт. Действительно, ситуация сложилась так, что Хантингемский полевой госпиталь внезапно стал ближайшим госпиталем Центрального фронта.

— Кэтрин знает?

— Дома ещё никто не знает. О, ну, вы узнали первой. Если можно так сказать, вы тоже из моего родного города…

— Вы не скажете им, пока не вернётесь?

— Какой смысл говорить заранее? Они всё равно узнают.

— И всё же…

— Что ещё более важно, я удерживаю вас от вашей напряжённой работы?

— О… всё в порядке.

Это правда, что Аннет была занята, но слов, что ей нужно идти, не прозвучало. Несмотря на то, что у них не было отношений, она не могла не пожалеть молодого человека, который в одно мгновение потерял обе ноги.

— Знаете, когда я встретил вас в Синтии, вы были очень красивой, и с первого взгляда я понял, что вы знатного происхождения. Сейчас вы выглядите уставшей. Я думаю, люди меняются в зависимости от окружения. А, конечно, вы всё так же прекрасны, как и прежде.

Аннет неловко улыбнулась. Она понятия не имела, что ответить. Она ничего не знала об этом человеке.

— О, кстати… Вы случайно не из-за меня вызвались сюда добровольцем, нет?

— Что? Что вы имеете в виду?

— Ну, кажется, я зря тогда болтал и распространял о вас слухи. Знаете, брат Бруннер очень сердился на меня. Я тут подумал, может быть, вы бросили Синтию из-за слухов.

Честно говоря, это настораживало. Проблема не ограничивалась только Аннет; это затронуло даже семью Гротт. Но она вовсе не поэтому вызвалась стать военной медсестрой. Это было просто её желание и её поиск, чтобы узнать мир лучше.

— Вы правы лишь наполовину.

— А?

— Это правда, что мне было неловко из-за слухов, мистер Ганс, но я не вызвалась стать военной медсестрой из-за вас.

— О… я рад, что это так.

Ганс закатил глаза, почесал затылок и сказал тихим голосом:

— Ну, в любом случае, так что… Я просто хотел извиниться. Я давно об этом думал, и я очень рад встретить вас здесь.

Это было паршивое извинение, но Аннет видела, что этого молодого человека искренне волнует эта ситуация.

— …Я приму ваши извинения.

Ганс громко рассмеялся над её ответом. Это был искренний смех.

***

— Эй, ты не видел раньше?

— Смотри, что там?

— Я вижу, как парень пускает слюни, глядя на бывшую жену Главнокомандующего.

— Ты должен признать. Эй, разве она не хорошенькая?

— Слишком тощая. Не в моем вкусе.

— Сумасшедший, такая женщина — ценный клад.

— Вы ничего не знаете. То, что женщина красива, не означает, что она идеальна. Мужчинам это быстро надоедает.

— Для меня важна красота. Тогда что вам важнее?

— Дело не в лице, а в теле.

— Эй, это потому, что ты недостаточно внимательно смотрел. Она может быть худой, но если присмотришься, то увидишь, что её грудь…

---Кланг!---

Железный поднос упал на пол и издал резкий хлопающий звук. В то же время взгляды двух солдат переместились к источнику шума. Медсестра задёрнула шторы и выглянула.

— Мисс, извините.

Аннет сидела рядом с улыбающейся, извиняющейся медсестрой. Солдаты, подтвердив её присутствие, застыли с неловкими гримасами.

Медсестра снова задёрнула шторы. Замершие солдаты спрятались за тканью. Медсестра взяла железный поднос и снова медленно потянула его, как ни в чем не бывало.

Аннет поклонилась ей. Медсестра легко повернулась и ушла.

«Высмеивают, даже при выполнении работы…?», — сетовала ушедшая девушка.

Аннет вздохнула и убрала медикаменты. На самом деле, она не раз или два слышала, как солдаты ругали её или рассматривали в сексуальном плане. Большинство воинов привыкли к лёгким отношениям. Тем, кто не имел отношений на гражданке, особенно плохо становилось на поле битвы.

Аннет обнаружила, что именно так они могли выдержать моральные ужасы войны. Госпиталь был местом, где они могли немного расслабиться, чтобы остаться в здравом уме.

Но, «знать» и «понимать» — это разные вещи. Внешний вид Аннет и её прошлое в качестве бывшей жены Главнокомандующего позволяли людям сверлить её взглядами и перемывать косточки.

Она отбросила все мысли, сосредоточившись на работе. Однако, спустя несколько секунд тишины, вход в палату наполнился шумом. Аннет встала с решительным выражением лица. Она решила, что сюда привезли очередную партию раненых солдат, но что-то было не так.

Атмосфера была необычная. Все вокруг суетились и гудели. Сквозь всё более громкий, нарастающий шум кто-то крикнул.

— Хантингем захвачен врагом! Мы должны отступить!

Хантингем оказался на грани захвата, и операция по удержанию линии обороны превратилась в уличные бои, сместившись на жилые площади.

Союзные войска проникали в город, чтобы защитить Хантингем, в то время как вражеские силы рассредоточились в поиске людей, скрывающихся на окраинах.

Линии электропередач были сброшены, и полевой госпиталь Хантингема вынужден был готовиться к отступлению в тыл. Проблема, однако, заключалась в раненых солдатах, которых нельзя было перемещать.

Для таких пациентов и оставшихся союзных сил требовался минимальный медицинский персонал. Кто-то должен был остаться на этой точке.

— Есть ли еще добровольцы? Добровольцы, поднимите руки! У нас не хватает персонала, и, если вы можете остаться, я была бы признательна!

Одна медсестра ходила среди людей, упаковывающих свои сумки, в поисках добровольцев. Большинство, однако, только смотрели друг на друга и не поднимали руки с готовностью.

Если бы ситуация была немного другой, многие остались бы. Но сейчас шла поисково-розыскная операция. Никто не был уверен в том, что произойдёт дальше.

Опущенная рука Аннет дёрнулась. Она взволнованно посмотрела на медсестру, набирающую добровольцев. Кто-то должен был остаться.

— Хотя бы один из вас может…

Кто-то должен был остаться…

«Ты единственная, кто всё ещё остался в моём мире», — низкий голос зазвенел у неё в ушах.

Аннет сжала кулаки. Она повернулась спиной к медсестре и продолжила собирать вещи. В районе все занимались подготовкой, все бегали и упаковывали вещи к отъезду. Аннет бросила в свою багажную сумку горсть одежды и необходимых предметов.

Прежде, чем покинуть больницу, она хотела найти Ганса. Мужчина просто лежал в постели, неподготовленный.

— Ганс? Что вы делаете? Вы не едите?

— А… ну, я…

Ганс почесал щёку и застенчиво улыбнулся.

— Думаю, я останусь.

— Вы хотите остаться? Почему?

Что касалось раненых солдат, таких как Ганс, то их нужно было поместить в транспортную машину. Была выделена отдельная дежурная машина для перевозки раненых бойцов.

Хоть он и не мог двигаться самостоятельно, но при поддержке других с этим не было проблем. Аннет заговорила настойчиво, задаваясь вопросом, знает ли он протоколы.

— Армия обязана возвращать раненых солдат домой. Вам не о чем беспокоиться.

— Ах, нет, нет, нет. Для меня всё немного по-другому.

Ганс на мгновение заколебался, затем осторожно посмотрел на белое одеяло, укрывающее его ноги, и продолжил говорить.

— Честно говоря… мне не хватает уверенности вернуться домой и увидеть семью. Очевидно, в будущем я стану обузой.

— Боже мой, Ганс, почему вы вообще так думаете?

— Я реалист. Без ног я не смогу делать то, что делал обычно, и мне больше ничего не светит, поэтому мне лучше остаться.

Аннет потеряла дар речи, она могла только шевелить губами. Она хотела сказать, что это неправда, хотела опровергнуть его слова, но это было не в её силах.

— Кроме того, я уверен, что другие испытают все возможные трудности, пытаясь переместить меня. Мне кажется, было бы лучше поставить на моё место кого-то более достойного.

— Ганс, это ваше место, даже если у вас нет решимости или надежды.

— Всё в порядке, леди. Не о чем беспокоиться. То, что я останусь здесь, не означает, что я умру, не так ли?

Ганс громко рассмеялся лёгким тоном. Это была та же сердечная улыбка, как и всегда. Аннет почему-то смутилась перед этой улыбкой. Она посмотрела на Ганса другими глазами.

Изначально она считала его грубым и невежественным человеком. Когда они встретились снова, ей стало жаль этого молодого парня. Но сейчас… Аннет почувствовала то же самое, что и в момент, когда солдат по имени Джастин говорил ей, что его товарищ не плохой.

Люди создают ситуации или ситуации создают людей? Аннет не могла сказать, что правильно, а что неправильно. Её мир, всегда разделённый на чёрное и белое, после революции стал просто блеклым. То, что она считала понятным, обрело новые грани, и ей внезапно открылось то, чего она не знала.

Аннет попыталась развеять своё замешательство. А затем, как обычно, слабо улыбнулась.

— Ну… хорошо, думаю, я ещё увижу вас в Синтии.

— Конечно. Удачи, Аннет.

***

Возле госпиталя перед транспортными грузовиками стояла длинная очередь людей. Аннет не знала, что делать, поэтому опустила голову и смотрела только на происходящее впереди. Побродив некоторое время, она, в конце концов, спросила одну из медсестёр, стоящих рядом с ней.

— Эм, а где остальные медсёстры?

Лицо медсестры стало заметно вежливым, когда она заметила Аннет.

— Они должны сначала помочь подняться раненым, потому что те, кто может ходить, будут двигаться пешком, ведь машин не хватает.

— …Я поняла.

— Ну… если вы подождёте минутку, я постараюсь найти вам место.

Отношение медсестры было очень осторожным. Аннет видела, что к ней относятся по-другому, потому как она — бывшая жена Главнокомандующего. Аннет напряжённо покачала головой.

— Нет, всё в порядке. Я пойду пешком.

— Одно место — не проблема…

— Я пойду.

Получив решительный ответ, медсестра, казалось, на мгновение заколебалась, но, в конце концов, кивнула:

— Тогда подойдите к очереди вон там.

Аннет подошла со своей сумкой туда, куда указывала медсестра. Люди гудели, ожидая выступления.

В воздухе повис туман. Её вдруг охватило тревожное чувство, что если весь госпиталь будет продвигаться в таком состоянии, то они не заметят впереди, возможно, притаившихся, вражеских сил.

Аннет крепко обняла свою сумку. Остальные тоже были встревожены, но, мало-помалу, все стали жаловаться, почему машины ещё не выдвинулись.

Вскоре транспортные грузовики начали движение. Колеса застучали по земле, полной разбитых обломков. Солдаты и медицинский персонал двинулись вслед за транспортом. Все были одеты как эвакуированные. В то же время, все казались деморализованными новостью о том, что окраины Хантингема почти полностью потеряны.

— Что-нибудь решится по мере того, как мы продвигаемся в тыл?

— Возможно ли прибытие подкрепления…?

В толпе процессии пронёсся тихий шёпот. Аннет выглядела бледной и задумчивой. Мысли продолжали приходить к ней бессознательно и неизбежно.

«Интересно, в порядке ли он?», — она беспокоилась о Главнокомандующем страны и о знакомых людях.

Каким бы компетентным ни был Хайнер, велика разница между индивидуальными способностями Главнокомандующего и военной мощью целых наций.

— Эй.

Кто-то прошептал рядом с ней. Аннет повернулась на звук. Слабо выглядящая медсестра с пронзительными глазами спросила:

— Извините, вы слышали что-нибудь об этом?..

—…Что?

— Ну, о последующей операции, или новости о подкреплении…?

Аннет выглядела озадаченной. Странно было спрашивать простую медсестру о таких военных тайнах. Но эта женщина, похоже, была убеждена, что Аннет что-то знает.

— Откуда мне знать такое?

— Но…

— Я ничего не знаю. Я ничего не слышала, извините.

— А, да…

Женщина разочарованно пробормотала. В этот момент другая медсестра, шедшая рядом, ткнула женщину локтём и сказала:

— Эй, почему ты спрашиваешь её об этом?

— Ну, она может знать.

Аннет услышала бормотание женщин. Она сделала вид, что не слышит, и пошла, опустив голову, глядя прямо перед собой.

Вдалеке постоянно гремели звуки стрельбы и разрывающихся снарядов. Хотя они теперь были такими же знакомыми, как мелодии из повседневной жизни, они всё ещё пугали.

Продолжая идти, сотрудники госпиталя начали встречать других беженцев. Оставшихся жителей Хантингема, похоже, эвакуировали ещё дальше.

Было уже поздно. Все были полностью истощены. Когда небо полностью потемнело, группа прекратила движение и подготовила временные укрытия.

Солдаты, следовавшие за транспортом, продолжали обмениваться сигналами перед коммуникатором. Аннет, расстелившая одеяло, тревожно взглянула на них.

— Это Орел-6, какова ситуация? Скажите.

— Часовой, вы меня слышите? Прекратите движение.

Шумный гомон остальных смешивался с жёсткими, грубыми голосами.

— Говорят, перед нами минное поле, и оно замедляет движение.

— Тем не менее, я слышал, что силам Северной группы удалось остановить врага, так что надежда есть, не так ли?

— Говорят, французские бомбардировщики снова сбрасывают бомбы на материк…

Несмотря на то, что она старалась не слушать, новости о войне доходили до ушей Аннет. Она сидела, свернувшись калачиком, в углу, плотно закутавшись в одеяло.

Было неудобно, холодно и тяжело, но у неё не было другого выбора. Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Это был самый простой способ спастись в этой ситуации. В этот момент до её ушей донеслись чьи-то слова.

— Говорят, бомбардировщики сбросили бомбы на Синтию. Я слышал, город полностью в руинах…

Аннет была шокированная известием. Она сбросила одеяло и подошла к группе людей, обсуждающих последние новости.

— Извините, это правда, что Синтию бомбили?

Беседующие медсёстры удивлённо посмотрели на Аннет и неловко кивнули.

— Да, так написали в статье. Бомбардировка столицы была настолько шокирующей, что о Синтии почти ничего не сообщалось…

— Почему бомбили Синтию? Что враги могли там получить?

Голос Аннет дрожал, она задавалась множеством вопросов. Даже при том, что столица была «символом», и нападение на неё можно было понять, Синтия была просто старым тихим городком.

— Ну, это… похоже, изначально планировали разбомбить фабрику и её окрестности рядом с Синтией. Бомбардировщики налетели ночью, и, вероятно, из-за тумана и темноты сбились с курса атаки.

— Тогда, ущерб… какой ущерб… сколько пострадало?

— Я слышала, что здания в городе почти полностью разрушены, но о человеческих жертвах пока не известно.

— Ах…

Две медсестры заметили необычную реакцию Аннет. Одна из них неуклюже попыталась её утешить.

— Ну, разница между обрушением зданий и гибелью людей очень высока. Раз это не столь оживлённое место, как столица, возможно, там погибло не очень много людей.

Это утешение не принесло облегчения Аннет. Медсёстры не знали толком, где именно находилась Синтия. Это был густонаселённый жилый район. Кроме того, все здания там были старыми, отчего подземные сооружения, проходы и бомбоубежища не были должным образом укреплены.

В данный момент Аннет могла только надеяться, что бомбардировщики бомбили любое другое место, а не центр жилого района.

— Да я надеюсь, что всё будет хорошо. Спасибо, что рассказали.

Аннет вернулась на своё место и погрузилась в размышления. Она изо всех сил попыталась накинуть громоздкое одеяло, чтобы хоть как-то укрыться. Её тело продолжало трясти, но неясно, из-за холода это или по какой-то другой причине.

«Кэтрин и Бруннер в порядке? А как Оливия? Их дом находится ближе к окраине, так что, они в порядке, верно? Нет, но… если бомбардировщики по ошибке скинули бомбы туда... Если подумать, Ганс… Он знает?» — оставшиеся без ответов вопросы не давали Аннет успокоиться.

Сейчас она даже не могла рассчитывать на обмен письмами. Опираясь на газетные статьи и слухи, Аннет могла только гадать, каково истинное положение вещей.

Она крепко обняла себя за плечи. Знакомое чувство беспокойства поползло по конечностям. Как и все, Аннет ненавидела тревогу. Бесформенная и бесплодная, она сдавливала мозг и мешала нормально мыслить.

Девушка прислонилась головой к внешней стене полуразрушенного здания и закрыла глаза. Холод сквозил через бетонную стену, но этого было достаточно, чтобы ненадолго отвлечь её от мыслей.

***

Эвакуированные продолжили движение. Обстоятельства были таковы, что они не могли двигаться быстро, поскольку продолжали помогать пострадавшим жителям, которых раздавило завалами.

Люди прятались, чтобы избежать бомбардировок и вражеских сил, но, завидев союзников, медленно выходили наружу. Однако, выжившие казались более чем разочарованными тем фактом, что пришедшие к ним оказались ранеными солдатами и медсёстрами из госпиталя.

Жители в ужасе стояли среди разрушенных бомбёжками зданий. Среди них Аннет вдруг заметила девочку.

Девочка, потерявшая одну ногу, стояла, опираясь на костыли, и смотрела на процессию. Лицо ребёнка ничего не выражало.

Взгляды Аннет и этой девочки встретились. Пустые глаза, смотрящие на неё, вызвали болезненные эмоции в сознании Аннет. Она долго не могла оторвать глаз от пострадавшей.

Внезапно девочка стала, прихрамывая, приближаться к движущейся процессии. Аннет на мгновение замолчала.

Медсёстры и солдаты прошли мимо Аннет. Когда девочка сделала к ним ещё несколько шагов, один из солдат протянул руку, останавливая её.

— Эй, не подходи ближе.

Девочка молча подняла голову и посмотрела на солдата. Солдат щёлкнул пальцами.

— Иди к своим родителям.

— У меня нет родителей.

— Тогда, где-то должно быть учреждение для сирот войны… Иди туда.

—… Я слышала, что там нет мест.

— Девочка, есть и другие объекты. Ты можешь пойти в церковь.

— Там небезопасно. Там прячутся раненые.

— Тогда иди…

— Подождите минуту. — Аннет, молча слушавшая их диалог, прервала солдата. — Ты сказала, что раненые прячутся в церкви?

— Там прячутся почти все. Кто-то из жителей, кто-то из солдат. Все раненые.

— Солдаты тоже есть? — переспросил девочку остановивший её мужчина.

Выражение лица солдата, как и эмоции на лице Аннет, стали серьёзными.

— Это правда? Где эта церковь?

— Вон там, сэр. Тут недалеко.

Девочка указала в том направлении, где они недавно прошли. Это был район, уже оккупированный вражескими войсками. Аннет схватила солдата за руку и попросила:

— Если это правда, мы должны проверить.

— Но …

— Если там есть раненые, а тем более солдаты, я считаю правильным сообщить об этом.

— Я сообщу начальству… в подходящее время.

Солдат ответил со вздохом. Девочка смотрела на них с озадаченным выражением лица. Аннет перевела дыхание.

Что касается её самой, то теперь она ничего не могла сделать для ребёнка. Её губы дрожали, и в конце концов она произнесла безответственные слова.

— Мы заглянем в церковь… посмотрим, что сможем найти. Оставайтесь в безопасности, насколько это возможно.

***

Слова девочки оказались правдой. Некоторые раненые жители и солдаты прятались в церкви, расположенной на оккупированной территории, и, похоже, оказались в ситуации, когда даже нельзя пошевелиться.

Их нужно было спасать при первом же удобном случае. Церковь была недалеко, но были две проблемы. Первая — район уже был занят, а вторая — они не могли прервать эвакуацию, пока выполняли рассматриваемую операцию.

— А мы не можем пойти, переодевшись гражданскими?

— Медсёстры могут входить и выходить из оккупированных территорий. Есть медсёстры вроде матушки Шелли…

Матушка Шелли была хорошо известна своим умением перемещаться с места на место на поле боя, леча солдат как союзных, так и вражеских войск. Её иногда критиковали за помощь врагу, но она всё равно была удивительным человеком. За неё вступилось немало медсёстер. Возможно, из-за этого вражеские силы вообще перестали относиться враждебно к медсёстрам.

— Но там же и гражданские прячутся. Как мы можем быть уверены, что будем в безопасности только потому, что мы медсёстры, а не солдаты?

Кто-то справедливо возразил. Это было правильное замечание. Если враги могли с лёгкостью пощадить мирных жителей, то им незачем было прятаться.

— Да. Это деликатная ситуация для обеих сторон в войне. Возможно, они пришли в ярость, обнаружив, что армия Падании прячется по всему городу?

— Вы правы. Вражеские силы будут думать, что в церкви и в домах сельских жителей гражданские прячут своих союзников. Это так.

— Тогда, что нам делать…

После долгого совещания было решено послать небольшую группу солдат и медсестёр. Но с этим снова возникла проблема. Найдутся ли медсёстры, что рискнут стать добровольцами?

Изначально медсёстры, следовавшие за процессией эвакуированных, были теми, кто покинул опасный Хантингемский полевой госпиталь. Вероятность, что кто-то их них согласится прокрасться в место, что может оказаться ещё более опасным, крайне мала.

К счастью, хоть и нашлось несколько добровольцев, их было недостаточно. Начальство передало ответ об отправке ресурсов к завтрашнему утру, так как времени не оставалось. Медсёстры, готовившиеся в подземном убежище, вздохнули.

— Мне неприятно так говорить, но разве живые люди не важнее? Не один человек пострадает или погибнет там. Всех не спасти. —обратился к товарищам один из солдат.

— Такова доля армии.

— Не шути без причины…

— Суть в том, что, как ни крути, это правда. Это вопрос морали. Вдумайтесь, если военный получает травму или вынужден покинуть поле боя, а на помощь никто не идёт. Что же подумают те, кто это видит?

— …ты прав.

— Они будут думать: «Если я травмируюсь или дезертирую, никто не придёт мне на помощь». Тогда вся мораль и дисциплина полетят к чёрту. Вот почему в армии мы часто жертвуем многими, чтобы спасти немногих, и стараемся не бросать своих.

Голоса солдат постепенно стихли. Кто-то задул свечу, и вскоре всё вокруг погрузилось во тьму.

Аннет до поздней ночи смотрела в тёмное небо. Образ девочки на костылях не покидал её сознания. Как ни странно, этот образ перекликался с тем полу-забытым образом Кэтрин, которую выволокли на улицу в далёкий день фортепианного концерта.

Аннет пересмотрела свой жизненный выбор, что беспокоил её бесчисленное количество раз…Выбор задуматься о собственной позиции... Выбор размышлять над участью других... Выбор столкнуться лицом к лицу, судить и действовать.

Всегда было множество вариантов. Она просто не выбирала их сама….

Аннет ворочалась. Прохладный воздух проник под её одеяло. Кромешная тьма сковывала зрение независимо от того, закрыты глаза или открыты. Иногда странный, неизвестный ей мир, приближался к ней с более яркими ощущениями в темноте.

Она всё ещё не умела отличать верное от неверного. С любым выбором приходит ответственность, но даже правильный, как может показаться, выбор, не обязательно приводит к хорошему результату.

В прошлом Аннет всегда выбирала «бездействие», но за этим последовали ответственность и последствия. Но, если бы она выбрала «действие», случилось бы всё то же самое. От чего-то в жизни приходилось отказываться, а за что-то приходилось бороться.

«Ты можешь уйти. Навсегда…», — глухой голос раздался в её сознании.

Даже если её действия снова причинят кому-то боль…

— Мы не можем потерять Хантингем. Потерять Хантингем — значит потерять Хассон, то есть отдать врагу канал. Мы должны любыми силами отправить подкрепление.

— У центральной группы армий Франции в настоящее время преимущественное положение. Идут разговоры о разделении части их войск и отправке их на относительно слабый северный фронт…

— Значит ли это, что мы продолжим продвижение или остановимся?

— Мы не остановимся до оккупации города. С другими силами нам предстоит бороться позже, сейчас много иных проблем!

— Из-за передвижения мирных жителей пути наших союзников перекрыты. Движение должно быть запрещено.

— Вы слышите себя? Это всё равно, что заставлять мирных жителей строить оборону! А там дети!

Совещание продолжалось без перерыва до рассвета. Распустив свой штаб, Хайнер продолжил приём и обсудил план действий.

В какой-то момент его зрение затуманилось, а затем снова прояснилось. Две капли глухо упали на документ. Когда он небрежно провёл пальцем под носом, то обнаружил кровь. Раздражённый, Хайнер достал носовой платок и остановил кровотечение.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз нормально спал. Работа не кончалась, а с поступлением новых сообщений времени на принятие решений становилось всё меньше. Число потерь неизбежно росло, и трупов солдат с каждым часом становилось больше.

Рука Главнокомандующего на мгновение остановилась, пока он вытирал капли крови с листа бумаги. Глядя на ярко-красную кровь, сцена «того дня», казалось, всплыла в его сознании, как ночной кошмар... Красная вода в ванне, и хрупкое, беспомощно тело, повисшее, словно кукла с оборванными нитями, в  его руках…

Хайнер поднял голову и сосредоточился на большой карте на стене. Его взгляд переместился на центральный фронт, отмеченный синими линиями. Там было значительно больше линий электропередач, чем в северной и южной частях страны.

— Хааа…

Он издал низкий вздох и потёр лицо.

Согласно полученному недавно отчёту, Аннет не осталась в госпитале, а последовала за эвакуированными. В Хантингеме шла война с поисковой операцией. Там уже никто не был в безопасности.

Он взял на себя труд отправить её в самый дальний конец, на последнюю линию военных действий, которая, по его мнению, была самой безопасной, но эта линия обороны была прорвана.

Если бы она оказалась в опасности, для него это было бы невыносимо... Однако, оглядываясь назад, можно сказать, что это он сам чаще подвергал свою женщину опасности. Вся её тревога, боль, печаль и несчастье исходили от него.

А теперь эти чувства вернулись обратно к нему, и, в полном поражении, Хайнер закрыл глаза и откинулся глубоко в кресло. Он думал, что никогда не проиграет, и каждый раз, когда полагал так, он медленно проигрывал.

Хайнер осторожно опустил носовой платок, пропитавшийся его кровью. Его рука бессознательно тряслась. Он сжал ладонь в кулак, и платок смялся от силы.

Всё было кончено. Она ушла. Так далеко, что он больше не мог дотянуться.

«Но почему…ты всё ещё одна и чувствуешь себя потерянной, а я по-прежнему думаю о тебе. Неужели я потратил на тебя всю свою жизнь, чтобы всё закончилось так, потерей тебя?..»

Хайнер уставился на круглое пятно крови на бумаге пустым взглядом. Его дрожь в руке постепенно прекратилась. В отчаянии он снова и снова спрашивал он себя:

— Что мне осталось?

Хайнер подумал обо всём, что имел, но всё это были вещи, которых он никогда не желал и не дорожил ни в малейшей степени. Нет, это было то, чего он достиг ради единственной, кого желал с самого начала.

«— Разве это не сложно?», — вспомнил он её голос.

Единственная, кого он когда-либо желал…

«— Всё это…разве не сложно».

Слабый свет вернулся в его пустые глаза. Окружение постепенно прояснялось. Хайнер протянул руку и снова взял ручку.

Кровотечение, в конце концов, остановилось. Он бросил носовой платок на стол и пролистал документ, на котором всё ещё виднелись пятна крови. Он механически читал, просматривал, подписывал и перечитывал бумаги.

Пятна засохшей крови исчезали по мере разбора стопки документов, а на третьей или четвертой странице полностью исчезли. На белой бумаге остались начертаны только чёткие буквы.

Хайнер пошевелил ручкой, и чернила растеклись по бумаге. На кончике пера в строке подписи стояло его имя.

[Главнокомандующий — Хайнер Вальдемар]

Центральный фронт нужно было защищать насмерть. Ради страны, и ради людей, которые в ней живут.

***

К тому времени, как раненые солдаты и медицинский персонал Хантингемского госпиталя покинули город, враг захватил большую часть пригорода в быстром наступательном бою. Когда внешняя линия обороны рухнула, союзники отступили к внутренней линии.

Французские ВВС начали бомбить Хантингем без разбора. Под 1300 бомбардировщиками Хантингем накрыло морем огня.

В ответ на это командование Падании направило столько живой силы, сколько смогло мобилизовать. На строительство линии обороны были направлены военнослужащие и гражданские добровольцы.

Аннет присоединилась к спасательной операции, отправившись на окраину с медикаментами. Поскольку предместья уже почти полностью контролировались противником, встреча с ними была неизбежна.

— Кто там?

Противник что-то кричал по-французски. Аннет подняла руки и ответила на неуклюжем французском языке.

— Я - медсестра.

— Ты… Падания… иди сюда…

Французский солдат что-то кричал, но Аннет поняла только несколько слов. Она попыталась приблизиться, чтобы лучше расслышать. Французский солдат задал Аннет много вопросов. Однако, увидев, что Аннет ничего не понимает, он махнул рукой, указывая на военную машину.

Аннет повернула голову туда, куда он указывал. Рядом с машиной на носилках лежал солдат.

— Вы хотите, чтобы я лечила… его?

— Да!

Аннет поспешно кивнула и подошла к раненому. По пути к пациенту она осторожно оглянулась.

По отсутствию какой-либо особой суеты казалось, что союзники благополучно продвигались вперёд, а Аннет отвлекла внимание врага. Она облегчённо выдохнула.

Раненый человек оказался юным солдатом. У парня было молодое лицо, на вид лет шестнадцати, не большее.

— Подождите минуту.

Возможно, он оказался рядом с эпицентром взрыва, так как половина тела юноши пестрела следами от ожогов. Его правая рука, в частности, была в критическом состоянии, мышцы полностью разорваны.

Аннет поспешно достала антисептик и бинты и начала обрабатывать раны. Юноша стонал, как умирающее животное, его ожоги были очень болезненными.

Времени фактически не было, но Аннет не могла лечить небрежно, когда на её глазах умирал человек, практически ребёнок. Она туго перевязала все его раны и переложила свои вещи.

Когда она собиралась уйти со своей сумкой, услышала поблизости:

— Спасибо.

— А?

Солдат подхватил Аннет за талию, когда она чуть не поскользнулась от удивления. Она смотрела на мужчину широко открытыми глазами.

— Ой, простите.

— А, что…?

— Я думал, вы закончили...

Внимательно выслушав его, Аннет поняла, что этот солдат на языке Падании говорит бегло. Судя по всему, он был французом, выучившим некоторое количество фраз по работе.

— О, всё в порядке.

Аннет неловко выскользнула из его рук. Мужчина отстранился, почесав затылок.

— Он ещё только ребёнок.

— Что? Этот солдат…

— Он ребёнок, и ему очень больно.

— Эмм. Вы можете говорить на языке Падании…

— Я лучше слушаю, но не могу много говорить.

— Я поняла.

— Мне нравится культура Падании. Я немного выучил язык.

— Вот как…

Аннет не знала, что делать. Пытался ли этот солдат похвастаться тем, что понимает язык Падании? Она немного нервничала.

Не было ничего хорошего в том, чтобы оставаться здесь слишком долго. Шансы на то, что иностранец узнает в лицо бывшую жену Главнокомандующего, были невелики, но понять наверняка было невозможно.

— Куда вы идёте?

— Просто… туда.

— Там небезопасно.

— Я - медсестра. Медсестра.

— Всё равно…опасно.

— Я ценю ваше беспокойство, но я в порядке. Сейчас, когда…

Аннет говорила быстро, намеренно не обращая внимания на языковой уровень собеседника. Когда она попыталась развернуться, мужчина поспешил преградить ей дорогу.

— …?

— Что?

— Я хотел узнать ваше имя.

— …Кэтрин.

Аннет недолго мучилась с подбором вымышленного имени. Мужчина улыбнулся и попытался передразнить её произношение.

— Кэтрин.

— Извините, но я занята, можно мне идти?

— Что?

— Я должна идти. — выпалила Аннет на его языке.

— О, вы можете говорить по-французски?

Аннет нахмурила брови. Судя по всему, человек перед ней не особо умел общаться. Она могла понять только часть из всей его речи.

Французские солдаты, что играли в карты неподалёку, захохотали, указывая на них пальцем. Аннет не сразу поняла, что такого смешного, но она была уверена, что это дразнящее замечание в их с собеседником сторону.

Они упомянули слово «женщина». Даже если она не понимала, Аннет имела образное представление о том, что те солдаты обсуждали, и потому легонько прикусила нижнюю губу. На это всё у неё не было времени.

— Просто игнорируйте их. Где вы живёте?

— …

— Вы странная… нет, не странная...

Аннет пошла со своей сумкой, не отвечая. Мужчина продолжал следовать за ней, болтая на ходу.

— Вы очень милая.

Обычно слово «милый», используемое во Франции, означало несколько иное, чем в Падании. Это слово применялось не к детям, а к женщине, что очень понравилась мужчине. Это был прозрачный комплимент.

— Дайте мне ваш адрес. Я хотел бы написать.

— Я не знаю, цел ли мой дом… из вашей страны прилетели бомбардировщики. — холодно ответила Аннет.

На это мужчина повернул голову и спросил.

— Что? Можете повторить?

Несмотря на постоянную холодность Аннет, мужчина продолжал следовать за ней и задавать множество вопросов.

— Мне нравится Падания. Я выучил язык. Обидно, что мы враги.

— …

— Все женщины Падании красивые и добрые. Как вы, Кэтрин.

— …

— Кстати, у вас есть мужчина?

— …Вы можете прекратить преследовать меня?

В конце концов, Аннет смогла отвязаться от французского солдата только после того, как дала ему записку с домашним адресом. Конечно, это был выдуманный адрес.

— До свидания. Я напишу вам письмо! Будьте осторожны!

Аннет поспешно покинула привязчивого собеседника.

***

Чем ближе к окраинам, тем ужаснее становилось состояние города. Хантингем, что когда-то называли транспортным узлом на речных торговых путях, превратился в руины. Это был опалённый, серый город.

Все постройки были разрушены бомбами, остался только фундамент. Руины, окутанные туманом, походили на обглоданные кости давно умершего монстра.

Иногда Аннет представляла себе людей в домах, чьи крыши снесло от огневой бури. Их лица были одинаково невыразительными.

Она подумала о Синтии, глядя на эту жалкую сцену. Хотя Аннет старалась не думать об этом, мысли всё равно лезли в голову.

«Неужели…Синтия выглядит так?»

Конечно, там, неверное, всё было не так плохо, как в Хантингеме, где практически шло ожесточенное сражение, но разрушения от бомбардировок могли быть такими же.

Аннет представила опалённый, разрушенный дом семьи Гротт, от которого остались лишь голые стены. Она сама не знала, почему у неё возникают только эти ужасные мысли. Неизменно срабатывал защитный механизм, предполагающий худшее. Она вообразила себе несколько вариантов событий, а затем сдалась, ощутив тошноту.

— О, слава Богу! Простите нас! Пожалуйста, заберите ребёнка!

Как только выжившая семья находила кого-то из союзных сил, они пытались отдать своего ребёнка. Они думали, что их детям сейчас будет безопаснее в руках военных.

— Я не могу! Вы должны оставить детей в учреждении за городом! Мы никого не можем взять!

— Мы не в состоянии покинуть город! Пожалуйста! Только ребёнок!

Родители насильно пытались передать своё дитя солдатам. Поняв, что его передают незнакомцу, малыш повернулся и позвал маму. Солдат, в руки которого передали ребёнка, снова вернул его родителям.

— Это невозможно. Я не могу взять! Это не та ситуация!

— Тогда пусть медсёстры…!

— Извините, но у нас нет лишнего персонала! Будет опаснее, если малыш пойдёт с нами.

В итоге ребёнок снова вернулся к родителям. Малыш, баюканный на руках у отца, плакал, крича от облегчения и обиды. Отец с горячими слезами целовал дитя в лоб. Его лицо и руки были грязными и в шрамах, покрытых чёрным пеплом.

Спасатели оставили место происшествия и продолжили движение.

— Когда закончится эта война? — спросил кто-то из группы.

— Когда все умрут, всё будет кончено. — донёсся ответ.

С наступлением темноты они благополучно добрались до церкви. Наружная стена была отчасти сломана, но здание уцелело и пережило пожар.

Место, где располагалась церковь, ещё не было полностью занято вражескими войсками. Однако, его оккупация была лишь вопросом времени, так как враги были слишком близко. Группе нужно было быстро что-то предпринимать.

Офицер Миллер заглянул внутрь церкви, приложив указательный палец к губам. Затем он дал остальным знак войти. Четверо солдат бесшумно проникли в здание.

За ними последовали военные врачи и медсёстры. В часовне находилось много людей, в том числе несколько солдат, что прятались здесь. Их лица просветлели, когда они увидели союзников.

— Боже мой, вы пришли спасти нас!

— Спасибо, Господи…

— Ш-ш-ш, тише. Мы вылечим тяжелораненых и двинемся дальше.

Офицер Миллер немедленно раздал приказы. Военные врачи и медсёстры спешно разгрузили снаряжение и начали оказывать помощь раненым.

Аннет подошла к пожилой женщине, держащей на руках маленького мальчика. На одежде старухи была засохшая кровь.

— Мы можем выбраться? — спросила та у Аннет грубым голосом.

— Скоро. Сначала я осмотрю ваши раны.

Внук затаил дыхание с испуганными глазами, сжимая руки бабушки.

— Я проверю состояние твоей бабушки, можешь отойти на минутку? — спросила Аннет, нежно поглаживая щёку ребёнка.

Мальчик своими большими глазками переводил взгляд между бабушкой и медсестрой, а потом нерешительно высвободился из бабушкиных объятий. Аннет улыбнулась его хорошему поведению.

Пока медики разбирались с лечением внутри, солдаты стояли на страже, а офицер связи докладывал о ситуации.

— Браво-3, это Орёл-9, наша текущая позиция следующая. Дельта, Шекл, Лима, Серж, Альфа, Фокстрот…

— Те, кто может передвигаться самостоятельно, пойдут своим ходом; кому нужна помощь, говорите. Двигаться нужно быстро. — прошептал офицер Миллер низким голосом.

Аннет аккуратно перерезала нить, которой зашивали рану. В этот момент снаружи здания церкви раздался грохот военной техники. Все синхронно затаили дыхание.

Снайпер на чердаке церкви, опустил голову и послал жест рукой. Лица офицера Миллера и солдат резко ожесточились. Раненые тоже схватились за оружие. Аннет отложила ножницы и тихонько обняла ребёнка.

Офицер Миллер, притаившийся у входа, поманил её вниз. Затем солдаты осторожно указали мирным жителям на пол. Все опустились на колени или легли. Аннет прижала голову ребёнка к своей груди и затаила дыхание.

Вокруг стало так тихо, что она даже могла слышать падение иголки. Внезапно часовню озарил свет. Казалось, фонарик светит сквозь окно снаружи.

Аннет старалась не дрожать. Она боялась, что её страх передастся малышу на руках. Было бы опасно, если бы мальчик начал плакать в таких обстоятельствах.

Фонарик некоторое время скользил светом по стенам и полу церкви, но вскоре исчез. Снаружи всё стихло. Облегчение людей можно было почувствовать в этой ледяной тишине.

---Бам!---

В воздухе прогремел выстрел, и из разбитого окна посыпались осколки стекла. В то же время кто-то закричал.

— Аааа!!!!!

Тишину церкви вместе с криками моментально разорвала пулемётная очередь. Внутреннее убранство обители вскоре наполнилось суматохой. Невозможно было различить, где стреляют враги, а где союзники.

Аннет крепче прижала к себе ребёнка и, пошатываясь, заползла в угол. Ребёнок не плакал, а тихонько всхлипывал.

— …!

Офицер Миллер что-то крикнул, но его голос заглушила стрельба. Нет, казалось, что всё остальное так далеко, потому что из всех звуков в пространстве остались только звуки выстрелов и лязг затворов.

В этот момент Аннет отчаянно молила Бога.

— Помоги нам, спаси нас, спрячь нас… — настойчивые молитвы бесшумно таяли во всеобщей какофонии.

Стрельба продолжалась довольно долго. Неизвестно, кто побеждал, а кто проигрывал. Волнение, которое, казалось, никогда не кончится, вскоре утихло.

— Ах. — кто-то издал едва различимый звук, то ли стон, то ли вздох.

Аннет открыла плотно закрытые глаза. Затуманенным зрением она могла смутно разглядеть белую статую святой на одной стороне часовни. Даже в этом хаосе статуя казалась бесконечно возвышенной и божественной.

Аннет прикусила губы. Именно эта святая была изображена на фреске в столовой резиденции Розенберг.

«Святая Марианна…?»

Её чувства начали расплываться. Старые воспоминания всплыли на поверхность. На короткое мгновение Аннет перенеслась в прошлое, в то время, когда всё было идеально, как масляный натюрморт.

Ограду особняка обвивала цепочка спутанных лоз, прекрасный розарий, изящная мраморная лестница и статуи львов по обе стороны. Колонны цвета слоновой кости, поддерживающие стать особняка, многочисленные дубовые двери в ряд, просторный банкетный зал и фрески на потолках высотой в этаж, и…

---Бам!---

Дверь церкви распахнулась. Послышались тяжёлые шаги, характерные для военных ботинок. Жуткое осознание вернуло Аннет к реальности.

Раздалось ещё несколько выстрелов. Кто-то рухнул на пол и закашлялся. Аннет хотела поднять голову, чтобы проверить, но, как только она это сделала, пуля пролетела мимо её головы.

Вскоре в церкви стало совершенно тихо. В сводах храма эхом отдавался звук солдатских сапог.

— Крысы попрятались здесь. — сплюнул вражеский солдат.

Солдат свободно говорил на паданском языке. На мгновение Аннет чуть не подняла голову, думая, что это союзник. Но, когда он начал отдавать распоряжения по-французски, она осознала ошибку.

— …подтвердить выживших…

По команде мужчины в здание ворвались солдаты. Аннет лежала лицом вниз на полу, не в силах дышать.

— Очнись! Вставай! — враг приказал ей по-французски.

Аннет нерешительно подняла голову. Мирные жители вокруг неё всё ещё лежали, сгорбившись. Солдат пнул одного из них и закричал.

— Встать!

Старик, которого пнули в живот, скрутился, схватился за больное место и застонал. Только тогда люди, наконец, поняли смысл слов и поспешили подняться.

— Видите ли… они… гражданские…

— Многие из этих парней… умерли…

Враги, казалось, обговаривали, что им делать, но их враждебность оставалась очевидной. Аннет перевела взгляд и быстро огляделась. Союзники, которые пришли с ними, были убиты в перестрелке.

Внезапно французский солдат, который говорил про «крыс», дважды хлопнул в ладоши. Все взгляды переместились к нему. Он шагнул вперёд и улыбнулся.

— Теперь, если вы будете сотрудничать с нами, мы вернём вас в целости и сохранности. У нас не было выбора в данной ситуации. Наша сторона несёт довольно много потерь из-за таких маленьких «крыс», что прячутся и атакуют то здесь, то там.

Аннет замерла. Это мужчина действительно свободно говорил на паданском языке. В речи его не было акцента, характерного для иностранцев. Напротив, было легко увериться, что он родом из Падании.

— Итак, что вы здесь делали? — спросил мужчина с улыбкой и прищуренными глазами.

—…кх, мы всего лишь раненые, прячемся здесь! Враги…!

— Да неужели? С солдатами Падании?

— Они думали, что мы окружены, и пришли нам на помощь. С нами младенцы, дети…мы гражданские. Мы не имеем к ним никакого отношения.

— Да! — воскликнула медсестра, пришедшая с Аннет. — Я медсестра! Международные соглашения дают гражданским и работникам здравоохранения право на защиту…

— А, «Коллективный договор». — мужчина холодно оборвал слова медсестры. — Это было до того, как вы нарушили соглашение первыми.

— Что…?

— Теперь, когда мы в состоянии войны, и солдаты, и обычные жители этого города все, как один, стреляют по нам, так кто теперь «крыса»? Как вы разделяете невинных гражданских?

— Подождите, но...

— Ублюдки, что бросают бомбы в наш лагерь, притворяясь гражданскими, считают, что мы должны оставить их в живых?

В голосе мужчины промелькнули нотки сарказма вперемешку со злостью и негодованием.

Аннет быстро осмотрела его военную форму. Его звание — капитан, и имя на табличке было выгравировано  по-французски. Она пыталась прочесть медленно.

— Эллиот… Сидоу.

Это, определённо, совсем не похоже на типичные имена и фамилии в Падании. Аннет думала, что он мог быть одним из перебежчиков во Францию, но, похоже, ошиблась.

Конечно, этот мужчина мог изменить своё имя, но его акцент, выражение лица и слишком многое, что роднило его с жителями Падании, заставило её усомниться в логичных выводах, оставляя своё подтверждение.

— Ну, ладно, я слышал, армия Падании укрепляет здесь одно из зданий, где оно?

Люди не отвечали. Они только переглядывались друг с другом. Что касается Аннет, она и вовсе не знала, может ли хоть кто-то из присутствующих дать ответ на этот вопрос.

В этот момент один из солдат, которого уже посчитали мёртвым, застонал. Эллиот направил на него пистолет, даже не глядя. Прогремел выстрел, и дрожащее тело окончательно перестало двигаться.

У всех перехватило дыхание. Аннет тут же склонила голову и крепко прижала ребёнка к себе, чтобы тот не видел происходящего.

— Если я не получу ответы, я не смогу отличить, гражданские вы или солдаты…Мне держать вас здесь, пока не дадите ответ? — пробормотал Эллиот.

В Международном соглашении, на которое ранее ссылалась медсестра, конечно же, прямо указывалась защита гражданских лиц. Однако, это был «договор, ограниченный теми, кто не участвует в военных действиях». Итак, Эллиот говорил о том, что присутствующие здесь люди считаются участниками боевых действий.

— …здесь…

Раздался дрожащий голос. Тёмно-карие глаза Эллиота скользнули по ней. Аннет выдавила из себя слова.

— …есть старики и дети.

Слова были заглушены циничной усмешкой. На самом деле у большинства французских солдат было крайне враждебное отношение к ним. С точки зрения третьей стороны, гражданские были обычными людьми, невиновными, но для солдат, которые каждый день ходили по лезвию ножа, опасаясь в любой момент быть убитыми, это было не так.

— Я не понимаю, что вы хотите, чтобы я сделал по этому поводу.

Они были готовы превратить мирных жителей противника в информаторов вражеских войск, чтобы те убивали своих товарищей, становились объектами возмездия, угрожавшего их собственной жизни.

Несмотря на все существующие договоры, сейчас шла война. Исторически войны, в которых не было массовых убийств мирных жителей, были такой редкостью, что их можно было считать выдумкой.

В частности, битва при Хантингеме была сражением, в котором действительно участвовали гражданские. Ничто не давалось легко, но и урон на стороне противника был столь же разрушительным.

На каждую вражескую армию, разбившую их сторонников, союзники Падании убили больше вражеских войск. Слишком много людей погибло или было ранено, чтобы поднимать вопрос о соглашениях и взывать к морали. Как тот французский мальчик-солдат, которого Аннет лечила…

— А?

Один из французских солдат подошёл к ней, указывая пальцем. Аннет посмотрела на него, её плечи затряслись.

— Кэтрин!

Мужчина весело рассмеялся и поднял руки. В одной руке он держал винтовку. Это был французский солдат, который преследовал её и хотел выпытать её адрес.

— Почему церковь… лечение…

— …Что?

— Почему ты здесь? Ты шла другим путём…в другом направлении.

Мужчина склонил голову. Он явно видел, как она ушла в противоположную сторону, когда они расстались, поэтому он задавался вопросом, почему она здесь.

Аннет какое-то время пыталась найти подходящее оправдание. Должна ли она сказать, что прибыла сюда, бродя в поисках пациента? Или что она слышала, что здесь есть раненые? Но что, если они спросят, как она нашла тех, кто прячется?

— Что такое, Николо? — Эллиот обратился к солдату.

Похоже, этого мужчину звали Николо. При его словах другие французские солдаты захихикали и сказали.

— Эта медсестра… сделала нам одолжение… кстати, Николо обратился… к женщине…

— Медсестра? — Эллиот нахмурился, бормоча себе под нос.

Он посмотрел попеременно на Аннет и Николо и что-то сказал солдатам по-французски. Аннет понимала только слово «женщина».

«Что он сказал?»

После слов Эллиота на лицах французских солдат появились испуганные выражения. Они сразу уставились на Аннет с недоверием. Она не могла понять ситуацию и выглядела обеспокоенной. Что-то неожиданное произошло. Французские солдаты стали перешёптываться между собой.

Николо широко раскрыл рот, а Эллиот повернул голову, чтобы посмотреть на Аннет, и прямо сказал:

— Не так ли, Аннет? Вы — бывшая жена Главнокомандующего, я прав?

***

(событие из прошлого)

— Эй, это правда, что ты сказал ранее?

— Просто иди спать.

— Правда, что ты легко откажешься от того, что ценно для тебя? — громко спросил Джексон, садясь рядом с Хайнером.

Хайнер взглянул на него, взял полено и подбросил в костёр.

— Я не знаю…— ответил он.

— Боже мой. Ты, ублюдок, будешь несчастен до конца своей жизни.

— Во всяком случае, так было с самого начала. Для нас обоих.

— Почему?

Хайнер усмехнулся прямому вопросу Джексона.

— Мы никогда не будем жить как нормальные люди. Это уже очевидно с самого начала.

— Чушь. Я буду невероятно счастлив, когда всё закончится.

— Что ты собираешься делать, когда завершим миссию? — поинтересовался Хайнер.

— После того, как я добьюсь успеха и поднимусь повыше, я встречу милую, добрую женщину, женюсь, заведу детей и буду жить так.

— У тебя небольшая мечта.

— Сволочь.

Из пещеры доносились тихие стоны Эми. Похоже, она лечила травму, что получила ранее. Джексон заглянул и понизил голос. Всё здесь звучало громче, потому как пространство было тихим и закрытым.

— …Насчёт женитьбы не знаю, но я достигну успеха.

— Успеха в чём?

— Хм, победы? — отозвался Джексон.

— Значит, ты об успехе этой операции?

— Ну… это «миссия», а я хочу проявить себя позже в настоящей битве. Я обязательно стану офицером. Я получу дом от своей страны и медаль.

Джексон вытащил из кармана сигару и поднес её к всполохам костра. Вскоре кончик сигары загорелся красным. Он сделал затяжку и пробормотал:

— Нас тоже должны признать.

Когда дым рассеялся, Джексон слабо улыбнулся Хайнеру.

— Разве мы не должны добиться чего-то большего?

Солдаты Франции решили расчистить объект, собрав разбросанные по церкви тела. Их было приказано сжечь снаружи. Это были трупы союзников, пришедших сюда с Аннет.

Единственным выжившим из группы солдат оказался снайпер на чердаке. Несмотря на его капитуляцию, с ним обращались хуже, чем положено с военнопленными.

Враги заставили пленного нести тела его сослуживцев и сжигать их самостоятельно. И всё это время они кричали, насмехались и швыряли в него что-то. Это противоречило Международным соглашениям. Но, кого в этой ситуации волновали договорённости? Война была суровым испытанием, без прикрас.

Аннет смотрела в окно на красное пламя. Она была ошеломлена и понятия не имела, что должно произойти и что ей делать.

«Он был бы в ярости, если бы узнал, что я снова подвергаю себя опасности», — внезапно подумала она.

Посреди всего этого у неё возникло некое чувство. Каким-то образом страх её, казалось, немного исчез, стоило подумать о том, как Хайнер злится, как синие вены на его шее вздуваются, а взгляд с ужасно суровым выражением впивается прямо в неё.

Если подумать, он часто злился с тех пор, как они вновь встретились. Он ни разу не повышал на Аннет голос с момента их первой встречи до дня развода, но, в последнее время, она видела его злым намного чаще, чем за прошедшие шесть лет.

«…он всегда был таким или стал столь беспокойным и нетерпеливым?»

Аннет взъерошила волосы ребёнка, предаваясь своим мимолётным мыслям, которые уже не имели смысла. Малыш, которого всё время знобило, устал и заснул.

Она потёрла бледные щёки мальчика и вытерла сажу. Если подумать, Аннет ещё ни разу не слышала голоса ребёнка. Малышам было естественно плакать и кричать, но он этого не делал.

Возможно, заметив взгляд Аннет, старуха, тихо сидевшая рядом с ней, вдруг открыла рот.

— Он не может говорить.

—…Ах.

— Вот что бывает, когда война.

— Его родители…

— Я не знаю, живы они или мертвы.

— Разве вы не его бабушка?

— Я забрала его, потому что, похоже, он потерял родителей. Если бы я знала, что здесь случится, я бы не привела его сюда…

— Я поняла…

— Эй! Не разговаривать там! — яростно закричал один из французских солдат.

Аннет и старушка поспешно смолкли. Ребёнок, перевернувшийся с нахмуренными бровями, медленно открыл глаза. Мальчик тревожно осматривался, вероятно, из-за криков, которые только что услышал. Аннет снова погладила его по щеке и тихонько прошептала.

— Всё в порядке, всё в порядке…

Это была фраза, которую она говорила бесчисленное количество раз раненым солдатам, потому что не могла иначе. И также часто ей не удавалось спасти и защитить их.

В этот момент кто-то подошёл к Аннет. Она подняла голову и на её лице отразилась глубокая тревога, когда она опознала кудрявого мужчину. Это был Николо.

— Аннет.

Он назвал её по имени. У солдата был акцент, свойственный французам, которые часто пропускали произношение. Им было сложно говорить.

— Ваше настоящее имя красивое. Почему вы лгали?

— …

— …Вы голодны?

Аннет избегала его взгляда, качая головой. Николо присел рядом с ней, не заботясь ни о чём. У него на лице играла тревожная улыбка.

— Я могу дать вам еды.

— …

— Ах, вы удивительны… мадам…

— …

— Почему вы на войне? Такая женщина, как вы...

— Так сложилось.

— Когда это произошло? Когда распался ваш брак?

— …

Аннет повернулась к солдату спиной, зажав рот. Как и в первую встречу, у неё сложилось плохое предчувствие насчёт этого человека. Николо, смотревший на профиль Аннет, усмехнулся.

— Вы слишком милая.

Слова, которые он пробормотал, заставили её похолодеть. То, как его взгляд снова и снова скользил по её лицу и телу, заставило Аннет почувствовать себя грязной.

Несмотря на холодность и пренебрежение с её стороны, Николо продолжал вести с ней беседу. Он несколько небрежно коснулся её плеча и руки.

Когда они познакомились ранее, Николо, казалось, проявлял к ней минимальное уважение как к медсестре, но как только она стала военнопленной, его отношение изменилось.

Другие медсёстры и мирные жители смотрели на Аннет, но не могли заступиться. Она понимала их. Было трудно понять, что произойдёт, если они вмешаются.

Аннет представила себе несколько наихудших сценариев, что могли произойти во время войны, когда грани закона и морали стирались. В такое время что убийство, что нападение, пытки или изнасилование — одно и то же.

— Эй, мисс Розенберг. Вам лучше следить за ним.

Вдруг кто-то обратился к ней спокойным голосом. Аннет испуганно посмотрела в сторону говорящего.

Эллиот Сидоу расположился, скрестив ноги, на стуле в часовне и неторопливо курил сигару. Маленький красный огонёк, потрескивая, горел в полумраке.

— Николо — плохой парень.

На мгновение Аннет готова была разразиться издевательским смехом, но едва проглотила свой порыв и сдержалась.

«Кто он такой, чтобы говорить? Он просто сидел и смотрел там», — так хотела ответить Аннет, но было нечто более важное, чем это.

То, как этот мужчина назвал её — мисс Розенберг. Рядовые иностранцы не обязаны были знать её в лицо, и даже по имени, не говоря уже о личности бывшей жены Главнокомандующего.

Средства массовой информации были не так сильно развиты. Однако, этот человек знал её в лицо и был хорошо осведомлён о её происхождении, даже о девичьей фамилии. Излишне говорить, что любопытство взяло верх.

— Что, что вы сказали? — переспросила Аннет.

— Что вам… следует быть осторожной …

Французские солдаты громко расхохотались над тем, что сказал Эллиот. Николо был слегка зол. Эллиот долго смеялся, потом снова заговорил с Аннет.

— Мисс Розенберг, мысли, которые крутятся в головах таких грязных ублюдков, как эти парни, во многом схожи. Они думают, что если переспят с женщиной сильного мужчины, то их уровень силы станет таким же, как у этого могущественного человека.

— …

— У вас красивое лицо и влиятельный бывший муж, так насколько вы в опасности сейчас? Вы видите, как глаза солдата мечутся? Будьте осторожны. Я даю вам хороший совет. Разве он не поможет? Ха-ха.

— … хааа…

— Тем не менее, мисс Розенберг — хорошая заложница, так что заботьтесь о ней и обращайтесь с ней хорошо.

— Я вам полезна для шантажа Главнокомандующего? — догадалась Аннет.

— Ну, что-то вроде того. И я могу получить за вас изрядный выкуп.

По губам Аннет скользнула ухмылка. Она ответила так, как будто ей рассказали забавную шутку.

— Вы ошибаетесь. Я ничего не стою, как заложница.

— Хм? — Эллиот вскинул голову. — И что это значит?

— Что ж, вы, очевидно, осведомлены о ситуации в Падании, но тогда вы также должны знать о прошлом моего бывшего мужа и меня. Наш брак изжил себя, и мы развелись из-за неприязни. Этот факт знает вся страна. Как вы думаете, Главнокомандующий придёт и спасёт меня?

— А… вот как?

Эллиот кивнул головой, конкретно не ответив. Выражение его лица было непроницаемым. Аннет понятия не имела, что означал этот двусмысленный ответ.

— Ну, я примерно знаю об отношениях Хайнера с тобой… — пробормотал Эллиот, касаясь подбородка.

То, как просто он назвал имя Хайнера, было странно естественным и знакомым.

«В этом что-то есть».

Благодаря ответу мужчины Аннет больше не могла смотреть на него только как на вражеского офицера, что знает удивительно  много о Падании.

— Кто вы? — спросила Аннет дрожащим голосом.

— Ну, скажем так, я был однокурсником вашего бывшего мужа на лагерных сборах. А после мы были коллегами.

— Как, чёрт возьми…?

Упомянутый Эллиотом лагерь, вероятно, располагался на острове Сазерлейн. Это было единственное место, где проходил военное обучение Хайнер.

Но эта история для Аннет как-то не складывалась. Не имело смысла, что французский солдат, к тому же капитан, обучался в лагере королевской армии Падании.

Она хотела расспросить мужчину, но не могла. Все в церкви прислушивались к их разговору. Французские солдаты не понимали паданского, но даже в этом случае было слишком рискованно.

То, что Хайнер был курсантом на острове Сазерлейн, было секретом для всех. Список курсантов лагеря держался в секрете. Аннет не хотела раскрывать здесь его прошлое. Однако, Эллиот продолжал беззаботно говорить, как будто ему нисколько не мешали чужие взгляды и уши.

— Мы с Хайнером вместе провели несколько операций. Мы были довольно хорошими друзьями. О, и мы много раз бывали в резиденции маркиза Дитриха… Вы не помните, не так ли? Мисс Розенберг не любила таких, как мы. Хотя было много солдат, что обожали вас, ха-ха.

Лицо Аннет слегка побледнело. Люди и солдаты её отца часто приходили и уходили в резиденцию Розенберг. И Хайнер был одним из них.

Тогда это означало, что человек перед ней действительно был подчинённым её отца или его солдатом. То, что он теперь оказался капитаном вражеских войск, означало две вещи.

Он мог дезертировать после Революции и встать на сторону врага...

— Имя, которое я использовал в то время, было…

Или же он был шпионом Франции с самого начала…

— Джексон. Да, меня звали Джексон.

Эллиот на мгновение поморщился, стоило ему произнести своё прежнее имя. Этот момент был столь коротким, что Аннет задумалась, не показалось ли ей.

— Вы выглядите так, словно в вас играет любопытство. — ухмыльнулся он.

Аннет опустила взгляд, пытаясь скрыть свои эмоции. Конечно, ей быть любопытно. Французский капитан перед ней знал довольно много о прошлом Хайнера, о том, чего она не слышала и никогда не спрашивала.

Но, в то же время, она знала, что боль, которую они оба похоронили, может снова ворваться в их жизни и испортить всё. Аннет инстинктивно старалась этого избежать.

— Ну, если вас это беспокоит, я могу рассказать. Многое, если не всё...? Полагаю, нет смысла держать все эти истории в секрете.

— …

— Что Вы хотите узнать? Был ли у вашего бывшего мужа кто-то до вас?

— …мне всё равно.

— Ха-ха, может, потому, что вы выросли, как тепличный цветок, вы совсем не умеете лгать.

Эллиот стряхнул пепел с кончика сигары и поднялся со стула. Он пошёл прямо к Аннет, сдвинув винтовку на плече.

Аннет напряглась, слыша стук приближающихся кирзовых сапог. Эллиот улыбнулся и вежливо протянул ей руку, как джентльмен, приглашающий даму на танец.

— Леди, не прогуляться ли нам недолго?

Аннет глядела на него снизу вверх, с тревогой, подозрениями и страхом во взгляде. Эллиот нахмурил брови, словно спрашивая её, почему она так нерешительна, но женщина продолжала сидеть неподвижно.

Все взгляды обратились к ним. Репутация Аннет уже была достаточно низкой, и не могла упасть ещё ниже, но ей было очевидно, как она будет выглядеть, если возьмёт за руку офицера и последует за ним.

Женщины, что остались без помощи и поддержки, без средств к существованию из-за войны, иногда продавались вражеским солдатам. И обычно такие люди подвергались сильному давлению со стороны соотечественников.

Их буквально жестоко травили на родине. Аннет слышала несколько историй о женщинах, которых до смерти забили камнями, заклеймив предательницами, за проституцию вражеским войскам.

Они хотели выжить, их принуждали к этому, у них не было выбора, их толкали к краю пропасти… любые отговорки были бесполезны, они нигде не находили понимания. Это было действительно страшно. Люди ненавидели в своей стране женщин, что сдались врагу больше, чем политических преступников или пленных.

Аннет заставила губы шевельнуться.

— Зачем?

Её горло пересохло. Она пыталась скрыть свою нервозность, но не смогла успокоиться полностью. Эллиот склонился к ней и приблизился губами к её уху. Аннет вздрогнула, но не стала отступать. Низкий голос медленно прошептал ей:

— Нехорошо оставаться здесь. Такая драгоценная и красивая женщина, как вы, в большой опасности. Когда я говорю, что нам стоит уйти, вам лучше послушаться.

— …

— Я даю вам совет, учитывая ваши отношения с бывшим мужем.

В отличие от прежнего сарказма и весёлости, нынешний голос Эллиота был лишён всяких эмоций, будто к Аннет обращался кто-то совершенно другой. Винтовка немного свисла на согнутом плече мужчины. Твёрдая, гладкая поверхность её холодно блестела.

Эллиот выпрямился. Его протянутая рука все ещё приглашала женщину опереться на него и встать. Он несколько раз игриво сжал руку в кулак, а затем разжал её. Нерешительно Аннет подняла руку и вложила свою ладонь в ладонь капитана. Эллиот усмехнулся, легонько сжал её кисть и потянул вверх.

Аннет была вынуждена встать. Запаниковав, она чуть было не упала прямо на мужчину. В отличие от её слабого вида, силы в теле оказалось достаточно, чтобы удержаться.

Эллиот направился к выходу из церкви широким шагом, на ходу говоря что-то французским солдатам. Те расхохотались. Кто-то из них похлопал Николо по спине и усмехнулся. Николо ответил с сердитой гримасой, пытаясь придушить шутника, но тот только рассмеялся.

— Что? Что вы им сказали? — с тревогой спросила Аннет, выходя из церкви.

— Что высшим рангам следует «поесть» первыми?

Лицо Аннет быстро побледнело. Заметив, что её шаги замедлились, Эллиот небрежно добавил:

— Не волнуйтесь. Я не трону вас. Я, может быть, и дрянь, но не столь страшен для женщины моего старого друга.

Это были не особо обнадёживающие слова. Аннет задавалась вопросом, действительно ли он и Хайнер были друзьями. Она, на всякий случай, тайком попятилась от него. Эллиот продолжал шагать, словно ему было всё равно.

Французские солдаты, которых они встречали по пути, приветствовали Эллиота. Казалось, вся территория была захвачена врагом.

— Куда мы идём?

— Просто гуляем. Ну, в городе бардак. Вы бывали здесь раньше?

—…Нет.

— Это довольно известный туристский центр на западе. Когда-то это был очень красивый город. Если идти прямо вдоль той реки, дойдёте до берега океана, а граница между рекой и океаном — просто шедевр...

Аннет по-новому взглянула на городскую жизнь спустя столько лет.

«Почему бы нам в ближайшее время не отправиться в отпуск в графство Белмонт? Как придёт весна, можно посетить Сансет-Клифф и другие западные достопримечательности», — так ей в прошлом сказал Хайнер.

Его предложение тогда казалось таким призрачным. На самом деле, это было и не так уж давно… Все её воспоминания, связанные с этим мужчиной, были такими. Всё казалось далеким.

В итоге, они не поехали. Вскоре она снова предприняла попытку самоубийства, а затем последовал развод. Фактически, Хайнер предлагал этот маршрут после её первой попытки самоубийства. Признав этот факт, Аннет задалась новыми вопросами.

«Почему он говорил так, будто у нас есть будущее? С каким чувством он говорил это? Как будто это принесло бы хоть какую-то надежду на наше будущее…»

Аннет отстранённо смотрела на сожжённые руины Хантингема. Каким бы прекрасным город ни был в прошлом, теперь он был не более чем ужасающим полем битвы.

— …Почему вы решили идти пешком? — спросила она капитана.

— Я же говорил, что расскажу вам всё, что вас интересует. Вы хотите меня о чём-то спросить?

— Нет.

— Кажется, вы не испытываете никакого интереса к своему бывшему мужу. Хайнер, этот придурок, должно быть, сильно переживает. Моё сердце болит за него.

Эллиот схватился за грудь одной рукой, изображая из себя больного. Аннет неохотно посмотрела на него, не понимая, чем занимается этот странный человек.

— На самом деле, я просто искал предлог, чтобы пригласить мисс Розенберг прогуляться. Я позвал вас, потому что мне немного любопытно. Как там Хайнер? Всё, что я о нём слышу, это его продвижение по полю боя в качестве Главнокомандующего.

— …вы правда были близки? С ним?

— Да.

— Вы дезертировали или изначально были шпионом?

— О, вы намного умнее, чем я думал. Но, позвольте исправить одну деталь. Если дезертировать во время войны, солдата посчитают предателем. Это обойти никак невозможно.

— Итак, вы ответите мне?

— А как вы полагаете, мисс Розенберг? На кого я похож?

— Я слышала, что курсанты на остров Сазерлейн попадали в очень юном возрасте. Значит, скорее всего, первое.

— Хорошая догадка. — ответил Эллиот с коротким смешком. — Но она слишком «чистая». Сколько бы вы ни бегали по полю боя в качестве медсестры, вы всё равно ничего не знаете.

— Что…

— Я очень долго жил в Падании, мисс Розенберг. Да, я оказался здесь, будучи ещё маленьким мальчиком. Это была миссия, которую я получил с моей родины, Франции — проникнуть в тренировочный лагерь на острове Сазерлейн.

Аннет остановилась на мгновение. Эллиот последовал её примеру, вытащив новую сигару. Он порылся в карманах и пробормотал, слегка нахмурившись.

— О, я не взял с собой зажигалку.

— …

— У вас нет зажигалки, не так ли?

— Нет…

— Попробуйте покурить. Это очень успокаивает… О, интересно, мисс Розенберг относится к тому типу людей, что курят только элегантно скрученные сигареты, как маркиз Дитрих?

— Как вы можете говорить, что дружили с Хайнером?

— Хм?

Эллиот вскинул голову. Аннет взглянула на него и холодно сказала:

— Вы же шпион... Предатель.

— Ну да, шпион. Немного забавно слышать это от вас. Хайнер также предал мисс и семью Розенберг.

— Это другое.

— Тогда мне нечего возразить, но, прошу, не смотрите на меня так яростно. Вы чрезвычайно красивая, независимо от того, какое у вас выражение лица.

Эллиот усмехнулся. Аннет взглянула на него, испуганно нахмурив брови. Он просто пожал плечами.

— Но у меня нет к вам никаких чувств. Все женщины кажутся мне одинаковыми, какими бы красивыми они ни были. Может, всё потому, что мне надоело притворяться фальшивым любовником.

Услышав это, Аннет снова подумала о Хайнере. Он, должно быть, также играл роль шпиона бесчисленное количество раз. Может, в нём это тоже никогда не вызывало никаких эмоций? Была ли она для него просто «целью», которую необходимо достичь, не больше и не меньше?

Даже при том, что она уже знала о его притворстве, Аннет не могла не почувствовать обиду, беседуя с человеком, который делал то же самое.

— Ну, что я могу сказать… Вы оказали большое влияние на курсантов и солдат, которые в те годы входили и выходили из особняка Розенберг. Вот почему мне немного сложно иметь с вами дело.

— …Что вы имеете в виду под «оказала влияние»?

— Я же говорил, что вас обожали не один или два солдата. Вы красивая, элегантная, с высоким статусом, дочь самого именитого военачальника. Вы были неприкасаемы, как произведение искусства. Мы могли смотреть только издалека… разве это не делало вас особенной?

Эллиот усмехнулся. Он сгибал пальцы, перечисляя её достоинства.

— Но я не думал, что это затронет и этого каменного ублюдка... — добавил он чуть тише.

Аннет на мгновение не поверила своим ушам. Было очевидно, кого капитан мог сравнить с каменным истуканом, но, по какой-то причине, она просто не могла уловить связь.

— Вы говорите о Хайнере…?

— Ну, а вы как думаете, кого бы я ещё упомянул?

—…тот человек и я...

— Да, у него должны быть чувства к мисс Розенберг. Он не мог оторвать от вас взгляда, стоило вам пройти мимо. Я впервые видел в нём такую перемену.

Эллиот усмехнулся, но Аннет не смогла даже заставить себя улыбнуться.

— Когда я сказал ему пригласить вас на свидание, он рявкнул на меня, чтобы перестал нести чушь, но, как вижу, в итоге он женился на леди. Мне всегда было интересно, как этот паршивец исхитрился всё же пригласить вас на свидание?

— …вы, как только закончили операцию, вернулись во Францию?

— Хм-м… кажется, это было начало 713 года.

Это произошло до того, как Аннет впервые познакомилась с Хайнером в розарии. Мог ли он знать её раньше? Конечно, это имело смысл, поскольку он с самого начала подошёл к ней преднамеренно.

Независимо от того, было ли сказанное Эллиотом правдой, Аннет не считала себя важным человеком для Хайнера в данный момент. Если бы она умерла, то больше не маячила бы у него на пути.

Аннет говорила, как ни в чём не бывало, как будто всё это ничего не значило.

— Должно быть, он заинтересовался мной. У этого человека были виды на меня с самого начала. После революции он и не думал скрывать своё истинное лицо.

— Ах, революция. Это правда. И, раз уж мы заговорили об этом, почему вы с ним прожили в браке все эти три года?

— Должно быть, из-за репутации.

— Репутация? А что хорошего в том, чтобы жить с дочерью маркиза Дитриха? Общество вряд ли принимало ваш союз с восторгом.

— Потому что он не хотел меня отпускать. Потому что… он не давал мне развод.

— О, это имеет смысл. Ха-ха, вот почему мисс Розенберг задержалась в официальной резиденции. Думаю, вы отставили свою гордость.

Гордость… Это было странное слово. В какой-то момент Аннет даже не рассматривала это как нечто, что ей нужно непременно сохранить. Хотя, конечно, это было «что-то, что стоило защищать».

— Верно. — пробормотала Аннет, глядя немного вдаль.

«Почему?», — спрашивала она саму себя.

Обожжённые верхушки деревьев были окутаны туманом. Почерневшие деревья выглядели хрупкими, будто вот-вот рассыпятся, если до них дотронуться.

Аннет вдруг почувствовала на себе взгляд и подняла голову. Эллиот смотрел на неё.

— Давайте прогуляемся. — предложил он с ухмылкой.

Взяв у французского солдата в дозоре прикуриватель, он сунул в рот вторую сигару. Аннет, гладя на это, вспомнила, что раньше всегда думала о солдатах на поле боя, как о заядлых наркоманах по части вредных привычек.

— Так как он поживает? — снова спросил у неё капитан.

— ...Хорошо…

— Хорошо?

Аннет отвечала несколько машинально.

— Революция удалась, он стал Главнокомандующим и зажил зажиточной жизнью при всём уважении и любви народа. Разве не хорошо?

— О боже, я имел в виду личную жизнь. То, что вы сказали, я могу прочесть в газете. — Эллиот посмотрел на неё внимательно.

— Если о личном…

— Я имел в виду его счастье. Я считал, что этот парень будет несчастен всю оставшуюся жизнь, так что пообещал ему, что сам однажды стану очень счастливым.

На лице Эллиота не отразилось никакого беспокойства, когда он говорил это. Аннет не могла не спросить.

— …Что заставило вас так думать? Почему вы считали, что этот человек непременно будет несчастен.

— Ну, причин много. Во-первых, его цели и жизнь, которую он прожил, не приносили ему счастья, да он и не особенно стремился стать счастливым, и, что самое главное, в то время он достиг самого ада в своей жизни.

— О чём вы…?

— Он впал в ярость, и перебил всех французских ублюдков до своего возвращения на родину.

За смехом Эллиота последовал клуб сигаретного дыма. Аннет медленно покачала головой, не отвечая.

— Значит, вы утверждаете, что не знаете, был ли ваш бывший муж хоть раз счастливым?

Аннет не ответила Эллиотту, так как мало что знала о Хайнере. Правда заключалась в том, что Хайнер был тем, кто мог притворяться счастливым, даже когда на самом деле всё не так. Судить о нём только по внешнему облику было бессмысленно.

Тем не менее, Аннет не хотела рассказывать Эллиотту всё. Ничего хорошего из этого бы не вышло.

— Значит, он никогда не говорил о своих друзьях? Вы не знаете, живы они или мертвы?

— …только вскользь…

— Что? Тогда вы знаете, что именно Хайнер сделал для маркиза и почему он его возненавидел?

— …

— Мисс Розенберг, вы ничего не знаете о своём бывшем муже, не так ли?

Аннет едва скрывала волнение. Казалось, каждый вопрос, который она слышала от капитана, вызывал у неё покалывание во рту.

— Я подумал, что вы должны знать историю его прошлого, даже если не знаете остального. В конце концов, всё произошло из-за вашего отца. Разве Хайнер не сказал вам? Нет… — подозрительно сказал Эллиот.

— …

— Мисс Розенберг, вы когда-нибудь вообще спрашивали своего мужа?

Аннет спрятала дрожащие руки за юбку. Она не спрашивала. Она знала, что ей не стоит спрашивать, потому что в тот момент, когда она узнает, они оба навсегда застрянут в боли. Как далеко она ушла с такими мыслями?

Эллиот глубоко затянулся сигарой, глядя куда-то в воздух. Он выдохнул дым, словно вздохнув, и слегка прищёлкнул языком.

— Не думаю, что мне стоит говорить, но теперь, когда вы развелись, не похоже, что вы с ним снова сойдётесь.

— …

— Мне тоже есть что сказать о маркизе Дитрихе. Если не считать Хайнера, надеюсь, мисс Розенберг, как следует, выслушает меня.

Ей показалось, что туман вокруг них двоих медленно стал рассеиваться. Но дальний обзор всё так же оставался размытым.

— Это длинная история…

Аннет решилась шагнуть в этот туман.

***

Было время, когда Хайнер пытался остановиться. Ему пришлось перестать навещать её. Ему пришлось перестать смотреть на неё издалека.

На самом деле, он думал об этом постоянно. Каждый раз, когда он делал шаг и понимал, что ступил в трясину, из которой ему не выбраться, Хайнер обещал и клялся прекратить всё это.

Другое дело — окончить тренировочный лагерь и стать официальным рыцарем. То же самое, когда дело доходило до получения всех почестей, коими можно было пользоваться в качестве выпускника лагеря.

Хайнер полагал, что, даже покинув однажды это суровое место, его душа останется заложницей острова до самой смерти. Нет ничего более жалкого, чем надежда увидеть сияющую звезду в тёмной и липкой грязи. Он должен был остановиться...

Было время, когда парень так думал.

В один обычный день инструктор хорошенько пнул его ногой, и боль, пронзившая живот Хайнера, не давала ему возможности нормально двигаться. Его избили за то, что он пытался остановить инструктора, напавшего на его однокурсника. В тот момент Хайнер поймал на себе взгляд маркиза.

Курсант, что не мог нормально двигаться, а соответственно и отбиваться, был бесполезен. Из-за своего состояния в течении дня он вновь и вновь подвергался избиениям от однокурсников, что тренировались вместе на площадке.

Он был быстрым, сильным и тихим. Ни у кого не было особой причины издеваться над ним. Просто в тот день инструктор был в плохом настроении, и Хайнеру не повезло вызвать его гнев. Это всё.

Он привык терпеть. Хайнер интуитивно чувствовал, что эта кровавая сцена навсегда останется в его памяти. Его жизнь однажды оборвётся с этими печальными воспоминаниями. Он станет просто мусором, что скинут на дно глубокого моря.

Об этом Хайнер размышлял и в тот день. Он должен был прекратить всё это. Он должен был забыть дорогу сюда и никогда больше не появляться в этом доме…Больше никогда.

Юноша прошёл в сад, поддерживаемый странной волей. На земле что-то хрустнуло. Он остановился, уловив звуки рыданий, которые внезапно послышались в розовом саду.

Девочка сидела в углу одной из клумб. Её нарядное платье и длинные, аккуратно заплетённые светлые волосы с первого взгляда свидетельствовали о том, что она —  дочь семьи с высоким статусом.

Рефлекторно Хайнер спрятался за дерево и стал наблюдать за ней. Она горько рыдала, уткнувшись лицом в колени. Впервые в жизни Хайнер застыл при виде её слез, которые, как он думал, больше никогда не увидит.

Он уловил её настроение, ощутив щемящую грусть. Видя, как мягко покачивается её маленькая спинка, он почувствовал болезненное давление глубоко в груди.

«Почему…? Почему она плачет здесь, покинув свою большую шикарную комнату? Почему она здесь одна, и не ищет помощи у кого-то из взрослых? Было ли что-то, что ей трудно вынести? Случилось ли что-то у неё? Она тоже… чувствовала себя немного одинокой?»

Это была забавная мысль. Печаль, которую она могла испытывать, была лишь незначительной и неглубокой. Тем не менее, Хайнер начал фантазировать, что она плачет по нему. Разумом он осознавал, что это не может быть правдой.

Он так и не смог уйти. Подойти и поговорить с ней, обнять её или утешить он тоже не смог, так что просто сидел в тени, наблюдая за ней, очень долгое время.

— Центральная группа армий остановила наступление? Передислокация войск? — подозрительно спросил Хайнер.

Офицер твёрдо и решительно дал ему ответ.

— Да, сэр, только что получено срочное сообщение!

— Подождите, ещё войска…

Хайнер встал и подошёл к столу, на котором была разложена огромная карта. Его взгляд переместился с Центрального фронта на Северный фронт, потом с Северного фронта на Южный.

— Южный… Южный фронт…? Поле боя в Чешире?

Он что пробормотал, затем повторил это снова, как бы убеждая себя.

— …битва в Чешире…

Главнокомандующий Франции был амбициозным человеком, что хотел захватить Чешир, плодотворную житницу Юга. Для него не будет преувеличением сказать, что Южный фронт в Чешире был одной из главных целей вторжения на материковую Паданию.

Однако, в настоящее время военная ситуация на юге смещалась в пользу Падании. Незадолго до оккупации Хантингема на территории Центрального фронта, войска Южного фронта заметно укрепили свои позиции и дали суровый отпор вторженцам.

Лидер Франции, возможно, в спешке, мог вывести часть своих войск из состава Центральной группы, которая вела наступление относительно быстро, и переправить их на Юг.

— Как глупо. И какое счастье для нас.

В случае передислокации войск с Центра вражеская армия должна была бы на время остановить наступление. Тогда силы Падании смогли бы успеть выстроить линию обороны, а затем прорвать позиции врага и вернуть город.

Главнокомандующий также получил известие о том, что процессия эвакуированных из Хантингема благополучно скрылась прошлой ночью. Как ему доложили, Аннет ушла с этой группой. Всё шло довольно хорошо.

Хайнер слегка приподнял губы в ухмылке, но, по какой-то причине, улыбка не давалась ему. Он на мгновение коснулся губ кончиками пальцев. Он как будто забыл, как улыбаться.

Хайнер даже не помнил, когда в последний раз на его лице играла искренняя улыбка. Нет, ему нужно было вернуться назад, в прошлое, чтобы понять, когда он сам по себе научился улыбаться.

«Ты мне нравишься», — когда-то давно призналась ему Аннет.

С каких пор…

«Вы бы хотели официально встречаться со мной, мистер Вальдемар?», — её голос звучал настойчиво.

Хайнер сознательно остановил поток собственных мыслей. Он закрывал и открывал дрожащие веки. Он убрал руку от губ и поднял голову.

— Созовите всех на собрание, сейчас же. — отдал он строгий приказ.

***

—…На этом моя миссия завершилась. Мои бывшие товарищи были доставлены в комнату для допросов и подвергнуты пыткам. Их очень долго пытали. А вы знали, что наши военные славятся своими пыточными навыками? Ха-ха... А ещё они хороши в фальсификации фактов. Меня внедрили под вымышленным именем для прохождения подготовки на разведчика в военном учреждении, которым руководил ваш отец.

— …

— В итоге, среди всех коллег, Хайнер был единственным, кто так ничего и не выдал. По словам следователей, они решили, что он повёлся на какую-то псевдорелигию. Для них это выглядело так, будто выдержи он эту пытку, и ему бы выписали билет в рай... Ну что за бред.

Эллиот немного помолчал, припоминая то, что ещё хотел сказать.

— В Сазерлейне мы проходили теоретическое обучение, нас пичкали наркотиками, заставляли сражаться друг против друга, за провинности сажали в одиночное заключение. Проще говоря, там применяли все методы, необходимые для подготовки настоящего «бойца невидимого фронта». Хайнер стал лучшим в своём курсе и выпустился, как примерный солдат. Ваш отец был очень доволен им, даже повысил в звании. — продолжил капитан. — Так или иначе, в тот период, когда группа находилась в заключении, разразилась война между Францией и Ратлендом, и во время хаоса некоторым из выживших удалось спастись. На самом деле, я думал, что они все погибли ещё до того, как достигли границы. С их израненными телами почти невозможно было прорваться через пограничную зону.

Эллиот затянулся и продолжил рассказ. Аннет слушала его молча.

— Хайнер так возненавидел маркиза Дитриха и королевскую семью, что помог Революционной армии установить нынешнее правительство. Сближение с вами также было частью его плана… Но, знаете,  позже я проверил, и оказалось, что Хайнер стал единственным выжившим и вернувшимся на родину. Чудо, да? Как ему удалось вернуться с его измученным телом? Не знаю, может, он правда получил «билет в рай», ха-ха.

Прошло восемь лет с того дня, как Аннет впервые встретила этого мужчину в розовом саду. Только теперь, спустя много времени, Аннет подбирала осколки воспоминаний о тех юношеских днях.

И среди всех этих осколков, её вдруг посетило осознание. Сухие клочки воспоминаний, короткие фразы, что она слышала от него, не могли отразить и малой толики всей его жизни.

Аннет прикрыла рот своей бледной рукой. Горячее дыхание отпечаталось на её ладони. Всё её тело беспомощно дрожало.

«Да, я единственный, кто вернулся живым», — так коротко ответил он ей в розарии.

Аннет не могла знать, сколько эмоций и сколько боли скрывалось в этих простых словах, сказанных будничным тоном.

«Все мои коллеги погибли при выполнении операции…»

Что он чувствовал, когда говорил это? Только теперь Аннет смогла понять, как боль и страдание могут управлять жизнью человека. Эти чувства можно скрыть и попытаться бежать от них, но избежать никак не получится.

Они остаются там, глубоко в толще воды. Воспоминания навсегда заточены в нас самих, выгравированы на наших телах. Они движутся вместе с нами по траектории жизни. Просто с течением времени они потихоньку стираются и меркнут.

Но в час испытаний или момент слабости они вновь оживают, лишая сна и покоя, снова причиняя боль.

— Вот почему мне хочется знать, мисс Розенберг. Он счастлив?

Аннет опустила руку, а затем посмотрела на Эллиота.

— Мне интересно, это был «рай» или «ад», куда он вернулся живым?

Эллиот легко рассмеялся, держа между пальцами свою длинную, уже почти догоревшую сигару.

— С тех пор я не видел Хайнера. Ну, я не смогу встретиться с ним. Мне будет неловко смотреть ему в глаза.

— …Вы…

— Не нужно беспокоиться о последствиях, только если человек умрёт, ха-ха. После смерти я уже не буду испытывать никаких угрызений совести. Вы не согласны?

— Как вы можете называть себя его коллегой и другом после того, что вы сделали?..

Периодически голос Аннет наполнялся гневом. Она уставилась на капитана, её плечи слегка дрожали. Она почти ненавидела этого непробиваемого мужчину.

— Всё просто. — Эллиот грубо швырнул сигару на землю. — В этом мире есть люди, рождённые, чтобы так жить. Люди, которым приходится так жить. Как Хайнер, как я. Как мы.

— Ха.

— Ваш отец, мисс Розенберг, не посылал спасательный отряд и не пытался произвести обмен пленными. Он выбросил своих солдат, как старую коробку из-под обуви. Это был особый навык маркиза Дитриха. Он умел «выбрасывать» тех, кто был ему верен.

— Вы считаете себя невиновным?

— Ну, я, конечно, виновен, но не я один во всём виноват. Если я посмею усомниться в первородном грехе — да покарает меня моя родина, Франция. Но, опять же, вы — та, кому я даже не могу задать вопрос о грехе. — пробормотал Эллиот.

У него было всё то же улыбающееся лицо, но оно казалось странно пустым.

— Какой же бред. — язвительно отозвалась Аннет.

Её голос был подавлен, но тон звучал вполне ясным.

— Было время, когда я думал так же, как вы. В мире есть люди, что рождены, дабы жить таким образом. Я родился таким, моё окружение такое, и я ничего не могу с этим поделать. Не я сделал себя таким.

— …

— Но вот результат. Всё, что у меня осталось, — моя сломанная жизнь и те жизни, которые я разрушил. — улыбка исчезла с лица Эллиота.

— Вы родились таким, и вам пришлось сделать то, что вы сделали? Если подумать об этом... У вас, правда, не было выбора? Такого, в котором вы ни в малейшей степени не разрушили бы свою жизнь и жизни других? — спросила Аннет.

— …Это даже не смешно.

— Мне потребовалось много времени, чтобы понять. Возможно, вы тоже увидите и поймёте гораздо больше со временем.

— Не то чтобы было много людей, что пытались покончить жизнь самоубийством, а потом осознали, насколько важна жизнь.

Эллиот был саркастичен, показывая, что знает о попытках Аннет покончить с собой. Но в его словах всё же было больше горечи, чем злорадства. Аннет не расстроилась, она говорила прямо.

— …Если у меня действительно не было выбора, мне нужно принести извинения, но, конечно, у людей разные взгляды. По крайней мере, это мой вывод.

Эллиот не ответил. Солнце садилось, и туман медленно рассеивался. Между ними на некоторое время повисла тишина.

Капитан смотрел себе под ноги, опустив глаза. Она пыталась понять, о чём он думает. Атмосфера стала совершенно иной, чем прежде, когда они, казалось, вели лёгкую беседу.

— Работа моего отца, маркиза Дитриха... — Аннет внезапно открыла рот. — Его груз вины очень велик. Это и моя вина тоже. Как его дочь, я хотела бы извиниться. Вы тоже жертва, по крайней мере, в том, что касается моей семьи.

— …

— Мне очень жаль.

Эллиот поднял голову. Его взгляд не выражал особых эмоций. Он сухо усмехнулся и покачал головой.

— Ну, не знаю, как другие, но я никогда не думал, что вы в чём-то виновны. Есть много тех, кто намного хуже вас.

— Тем не менее…

— С каждой минутой становится холоднее. Пойдёмте обратно, мисс Розенберг?

Эллиот отвернулся прежде, чем она успела ответить. Он был похож на человека, пытающегося избежать чего-то. Они молча пошли назад тем же путем, которым пришли.

Капитан на ходу небрежно поприветствовал солдат. Когда они подошли к церкви, он вдруг снова обратился к ней:

— Мисс Розенберг, я вам кое-чего не сказал.

— …о чём вы?

— Когда он был в плену, заперт в комнате для допросов, я однажды зашёл к Хайнеру... Я не могу перестать удивляться.

— …

— Он был весь в крови, и почти не дышал. Я думал, что он умер, но внезапно услышал шёпот, означавший, что он цепляется за что-то, чтобы выжить. Я пытался внимательно слушать, понять, что он говорит. Я услышал…

Эллиот посмотрел на неё спокойными глазами, а его губы медленно шевелились.

— Аннет.

Она застыла на месте, и глаза женщины мгновенно расширились.

— Он звал вас по имени долго, очень долго...

Аннет тупо посмотрела на капитана и слегка отвернулась. Её дрожащие губы несколько раз открывались, прежде чем снова закрыться.

Она знала, что должна объясниться. Её не следует рассматривать как полезную заложницу, именем которой можно угрожать Главнокомандующему. Нельзя, чтобы её считали важной для Хайнера…

Слова не шли на язык, хотя она должна была что-то сказать. Разум её, казалось, резко опустел, то ли под влиянием услышанного, то ли от навалившихся эмоций.

Словно обдумывая что-то, Эллиот пожал плечами и прямо сказал:

— Ну, я не уверен. В то время я решил, что он зовёт вас потому, что отчаянно влюблён в мисс Розенберг, но, выслушав то, что вы сказали ранее…

— …

— Выкрикивать имя женщины, которую он ненавидит, имя дочери врага, вероятно, не так романтично, как казалось. — Эллиот усмехнулся и добавил в шутку. — Возможно, я просто не смог расслышать оставшуюся часть фразы, что он бессознательно бормотал. Может, он хотел сказать: «Аннет, я убью тебя»… Я же слышал только часть, ха-ха.

Аннет не поняла, действительно ли капитан поверил её словам, что она ничего не стоит как заложница, или он просто дразнил её, притворяясь, что верит.

«Если второе… что мне делать?», — подумала она.

На самом деле, даже сама Аннет не особо верила своим словам.

Если бы она вообще не была важна для Хайнера, ей было бы абсолютно всё равно, в заложницах она или нет. Хайнер в таком случае не пришёл бы на переговоры.

Но Аннет отчаянно отрицала это и пыталась объяснить самой себе. Подсознательно она чувствовала, что важна для него. Было бы странно, если бы она не знала такой очевидный факт. Его настойчивые призывы её к увольнению и два приказа о перемещении в тыл как ничто другое выдавали озабоченность Хайнера.

Вот только Аннет не считала, что его «озабоченность» — это любовь, как полагал Эллиот. По крайней мере, это не та любовь, которую она знала.

«Ты будешь несчастна со мной до конца своей жизни…», — в таких словах выражались чувства Хайнера. Любовь была не такой.

Аннет успокоила выражение своего лица и замедлила дыхание, заговорив, как ни в чём не бывало.

— …его целью было уничтожить меня и мою семью.

— Подумать только, что молчаливый, угрюмый парень обернётся против вас…ну, в мире не всегда всё складывается так, как мы хотим.

Эллиот провёл её в открытые двери церкви с безупречным приличием, как если бы кавалер сопровождал леди у входа в бальный зал.

— А теперь пройдёмте.

Эллиот вернулся к своим привычным лёгким, озорным манерам. Аннет вошла в здание, держась от него на максимально возможном расстоянии.

В этот момент к её ногам что-то упало, пролетев пару метров. Аннет вскрикнула и отшатнулась. Эллиот поддержал её позади.

Человек, упавший у двери, болезненно застонал, свернувшись калачиком. Это был единственный выживший снайпер из пришедшей с ней группы. Его лицо было полностью залито кровью. Трудно было опознать в этом месиве его природные черты лица.

— Боже мой…!

Вздрогнув, Аннет оттолкнула Эллиота и побежала вперёд. Капитан, которого непреднамеренно вытолкнули за дверь церкви, встал на середину ступеней.

— Его бросили, даже не получив признание. — заворчал Эллиот позади неё.

Аннет опустилась на колени и внимательно осмотрела состояние солдата. Видя, что в других местах серьёзных повреждений нет, казалось, враги решили наброситься на него за тем, чтобы изуродовать лицо.

Аннет повернулась к Эллиотту и закричала.

— Остановитесь!

— Почему?

Эллиот подозрительно склонил голову набок. Аннет вздохнула. Как будто само её мышление отличалось от мышления того мужчины.

В этот момент подошёл французский солдат и быстро заговорил. Но его тон был таким сердитым, что она ничего не смогла уловить. Эллиот что-то спросил у солдата. Солдат быстро ответил и поспешил к Аннет.

— Успокойся.

Эллиот протянул руку, чтобы остановить его. Французский солдат всё ещё выглядел свирепым, но остановился на месте, возможно, не смея ослушаться слов начальника.

— Хммм, мисс Розенберг. Подразделение, к которому принадлежал этот снайпер, убило много наших друзей. Другу этого солдата разорвало лицо бомбой. Он очень разозлился. — Эллиот смотрел на Аннет, как на женщину, попавшую в беду.

— …что?

— Такое трудно простить. Если вы понимаете, о чём я. Есть долги, которые нужно возвращать.

— Относитесь к нему как можно более гуманно!

— Мисс Розенберг. Я знаю, что вы сильно изменились, но, как я уже сказал, вы ещё слишком невинны. — Эллиот вздохнул. — Вы хотите сохранить жизнь союзнику или помочь своему народу? Если первое, то я понимаю, а если второе…

— …

— Я также пытаюсь сохранить жизнь многим нашим людям. Для этого мне придётся убить много солдат Падании. Разве не в этом суть войны?

Аннет взглянула на Эллиота с содроганием. Её грудь сдавили гнев, разочарование и беспомощность. Такими темпами снайпера до смерти замучают. В худшем случае они могли бы заставить раскрыть информацию не только его, но и запытать других.

Она оглядела часовню, прикусив нижнюю губу. Все были напуганы и затаили дыхание. В этой церкви остались только гражданские, медсёстры и раненые. С такой рабочей силой было невозможно провести контратаку или спланировать побег.

Здесь Аннет ничего не могла сделать. Такова была реальность. Эллиот усмехнулся и тихо сказал:

— Я был бы признателен, если бы вы почувствовали облегчение, что я не отрубил вам руки и не отправил их Главнокомандующему.

— …

— Зайдите, сейчас же. Оставьте этого человека.

Эллиот указал подбородком на раненого снайпера, приблизившись к Аннет. Снайпер продолжал стонать. Аннет не сдвинулась с места; она опустилась на колени с упрямым вызовом.

— Вы действительно…

Эллиот прищёлкнул языком и подошёл ближе. Аннет вздрогнула. И только капитан собирался сделать к ней ещё один шаг, кто-то позвал его.

Эллиот обернулся с раздражением на лице. Офицер связи со стороны Франции стоял, затаив дыхание, у входа в церковь.

— Что? — рявкнул ему Эллиот.

Корреспондент отдал ему честь и тут же, не переводя духа, начал донесение.

— …Южный… приказ двигаться… завтра утром…

Чем дольше продолжался рапорт, тем больше менялись выражения лиц французских солдат, включая самого Эллиота. Капитан ужасно нахмурился, выслушав до конца, грубо ответил и поманил нескольких французских солдат, сидевших вокруг часовни, за собой.

Они начали что-то обсуждать в серьёзной обстановке. Вроде бы речь шла о полученном от корреспондента сообщении. Аннет сосредоточилась настолько, насколько могла, чтобы понять, о чём они говорили.

— Все, что здесь… — не моя ответственность.

— Тогда что делать с людьми…

— Теперь… ничего ценного…

Их было трудно расслышать, так как голоса были недостаточно громкими, а обстановка не располагала к мирному подслушиванию.

Внезапно Николо повернул голову к Аннет. Она встретилась с ним взглядом, и Николо шевельнул губами.

— Время… завтра… избавиться от всех…

***

— Ваше превосходительство, был отдан приказ передать бронетанковый корпус Южного фронта оккупационным силам Хантингема!

Вечером того же дня в Штаб пришёл срочный доклад. Это была хорошая новость. Хайнер немедленно созвал Генеральный совет.

— Как и ожидалось, силы противника намерены передислоцировать войска, чтобы сосредоточиться на поле боя в Чешире. Мы отправим подкрепление через реку, чтобы отбить Хантингем, а затем поддержим силы в направлении Чешира …

На первый взгляд, бомбардировки по материковой части Падании, организованные Францией, нанесли стране большой ущерб. Города лежали в руинах и боевой дух Паданской армии заметно спал. Франция ожидала, что Падания скоро сдастся.

Как бы они ни защищали фронт, это было бы бесполезно, если материк не был защищён. Фактически, после авианалёта жители Падании почувствовали существенную угрозу. Однако, это была иллюзия со стороны командования Франции.

В то время как Франция сосредоточилась на атаках по столице Падании и других городов, Падания готовила мощную контратаку благодаря тому, что заводы и военные объекты избежали повреждений, пока продолжались бомбардировки материка.

Падания восстановила большую часть своих объектов, расширив их доступ в кратчайшие сроки. Вдобавок ко всему, передислокация вражеских войск на некоторое время остановит продвижение противника, и Падания получит драгоценное время, чтобы выстроить оборонительную линию.

План, составленный Хайнером, шёл гладко. Хотя он знал, что не должен делать поспешных выводов в военное время, подсознательно он представлял себе всю цепочку действий вплоть до окончания войны.

Одержав победу, он намеревался предать гласности достижения Аннет. Не только её военную службу в качестве медсестры, но и её роль в расшифровке кодов.

Он также посчитал своим долгом исправить ложные статьи и слухи против Аннет. Таким образом, он хотел вернуть ей мирную жизнь… чтобы ей не пришлось думать о смерти. Его план также состоял в том, чтобы найти ей дом в самом спокойном и пригодном для жизни месте в Падании.

Если бы она решила жить с семьёй Гротт, ему пришлось бы найти дом побольше. Казалось, ему придётся нанять смотрителя, так как управлять разделённым имуществом может быть сложно.

«Я очень надеюсь, что эта встреча станет для нас последней», — звучал её голос в его сознании.

Даже если он не был уверен в каждом шаге. Даже если это означало стоять в тени, далеко от Аннет, всю оставшуюся жизнь, просто чтобы иметь возможность слышать новости о её жизни…

Вскоре долгий совет подошёл к концу. Огромная карта на столе была помечена всевозможными флажками и цифрами. В высшей степени трудная дискуссия, наконец, подошла к концу. Хайнер открыл рот, оперевшись обеими руками за стол.

— Через два дня, на рассвете.

Взгляды высокопоставленных офицеров обратились к нему. Из уст Главнокомандующего прозвучал окончательный приказ.

— Мы начнём битву за возвращение Хантингема.

Собравшись и немного обсудив между собой, французские солдаты, в конце концов, приняли решение. Не говоря ни слова, они загнали пленных в угол подальше от двери.

— Сюда, сюда!

Испуганные люди бросились выполнять приказ. Аннет помогла раненому товарищу сесть.

В итоге военнопленных согнали в пространство за алтарём. Рядом с платформой стоял старый рояль, использовавшийся для мессы. Аннет осторожно уложила раненого солдата возле рояля.

— Ха…

Солдат издал низкий стон. Аннет, по привычке, попыталась сказать «всё будет в порядке», но промолчала. Люди, собравшиеся в одном месте, начали тревожно перешёптываться.

— Почему вдруг…

— Что происходит?

Аннет достала из привезённого ею багажа медикаменты и начала молча лечить раны мужчины. На его лицо было тяжело смотреть, когда она вытирала кровь.

— Может, нас пытаются освободить? — кто-то осторожно высказал мнение.

Люди не соглашались с этими словами, но у них, казалось, ещё была слабая надежда на изменение ситуации.

Руки Аннет слегка дрожали, пока она дезинфицировала и наносила лекарство. Она сжимала и разжимала кулаки, но дрожь не прекращалась. Судя по её интерпретации слов, сказанных ранее французскими солдатами, казалось, что завтра утром их попросту расстреляют.

«Я хочу, чтобы ты… жила», — Аннет зажмурила глаза, вспомнив просьбу Хайнера. — «Ты обещала, что будешь жить».

Она вдруг испугалась смерти, хотя, на самом деле, никогда не боялась этого раньше. Скорее, Аннет больше боялась жить, чем умереть. Но как ни странно, в этот момент больше, чем страх смерти, был страх не сдержать данное ему обещание.

Наконец-то она смогла взглянуть в лицо прошлому, пусть даже и ненадолго. Фрагменты и обрывки слов, которые он говорил ей, как на последнем вздохе, так легко прошли мимо неё… теперь она, наконец, смогла смутно уловить их.

Она должна была выслушать его должным образом хотя бы раз. Она должна была, как следует, спросить его хотя бы раз. Не только потому, что она — дочь маркиза Дитриха. И дело не в её отношениях с Хайнером, с которым так и не получилось разорвать все связи.

Просто как давние возлюбленные и как пара, что прожила вместе несколько лет, они должны были хотя бы раз нормально поговорить.

Это стало её сожалением.

***

Солнце зашло за горизонт.

Никаких особых действий французские солдаты не предпринимали. Они просто ходили туда-сюда снаружи, присматривая за пленными.

Аннет попыталась увидеть Эллиота, но его нигде не было заметно. Она пыталась найти возможность вытащить отсюда ребёнка, но ничего не могла сделать против вооружённых солдат.

«Это сложно…»

Аннет была полностью истощена, как морально, так и физически. Её тело одеревенело от долгого сидения на холодном полу.

Она встала со своего места, выдвинула длинную скамейку у рояля и села. Потирая затёкшие плечи и вздыхая, она увидела маленькую пару туфель, стоящую вне поля её зрения.

Аннет подняла голову. Ребёнок нерешительно встал перед ней. Она мягко улыбнулась и спросила.

— Тебе что-нибудь нужно?

Ребёнок покачал головой. Он просто стоял неподвижно, опустив глаза в пол. Аннет понятия не имела, чего он хочет. Она задумалась на мгновение, а затем раскинула руки.

— Хочешь сюда?

Ребёнок кротко подошёл и прильнул в её объятья. Тут Аннет поняла, что маленькое тельце дрожит, как осина.

— Тебе холодно?

Мальчик покачал головой. Аннет взяла его на руки и посадила на стул. Ребёнок сидел неподвижно, прижавшись лицом к её груди.

В конце концов, от скуки мальчик начал перебирать руками туда-сюда. Он коснулся пуговиц на униформе медсестры, её волос, а затем открыл и закрыл крышку рояля.

Наблюдая за невинным ребёнком, Аннет почувствовала, как что-то всколыхнулось в её сердце. Тот факт, что такого малыша принесли в жертву амбициям и эгоизму взрослых, был душераздирающим. Этот ребенок не сделал ничего плохого. На нём не было никакой вины…

Внезапно в глазах Аннет лицо мальчика сменилось на образ Хайнера. В то время, когда он учился в тренировочном лагере, он ведь тоже был всего лишь маленьким мальчиком. Аннет осознала этот факт только сейчас.

Ребёнок, тем временем, от скуки начал нажимать клавиши рояля. Несвязанные ноты наполнили воздух вокруг них случайными звуками. Аннет некоторое время наблюдала за малышом, а затем спросила.

— Ты когда-нибудь видел фортепиано?

Мальчик покачал головой. Аннет взяла его за указательный палец и начала двигаться вместе с ним. Клавиши нажимались пальцем ребёнка, и ноты следовали по очереди, создавая мелодию. Это была одна из её любимых песенок с детства.

Возможно, это странно, но дыхание мальчика стало немного прерывистым. Аннет тихо рассмеялась над его откровенной реакцией. Некоторое время они вместе играли на фортепиано.

Бронетехника за пределами церкви создавала сильный шум, выезжая на улицу. Топот солдатских сапог, слышимых по всему городу, также был вызовом.

Аннет смотрела на маленький затылок ребёнка. Тело, которое она держала на руках, было маленьким и тёплым.

Это было очень мирное мгновение. В эту минуту она хотела утешиться, несмотря на свою призрачную печаль.

Аннет отпустила указательный палец малыша и положила обе руки на клавиши. Клавиши мягко опускались под её большими пальцами. Она начала медленно двигать руками.

Когда её отец погиб в перестрелке, Аннет играла на фортепиано, готовясь к серьёзному конкурсу. Она всегда усердно тренировалась перед соревнованиями. Победа — это то, чего от неё многие ждали. Она должна была преодолеть себя, выйти за пределы своих возможностей.

Но теперь Аннет играла на фортепиано не для состязаний. Здесь не было ни нарядно одетых зрителей, ни пышных букетов цветов, ни ослепляющих затворов фотоаппаратов. Тем не менее, она спокойно нажимала клавиши.

Вторая половина песни, которую они только что сыграли вместе, полилась с кончиков её пальцев. Мелодия, что звучала и красиво, и очень грустно, расцвела, как раскрывшийся бутон цветка.

Музыка звучала как утешение. Она звучала как успокоение для всех больных и одиноких в мире.

Взоры сидящих в церкви людей обратились к Аннет. Они затаили дыхание, ничего не говоря, как в немом оцепенении.

Солдаты, наблюдавшие за пленными и сновавшие по церкви туда-сюда, остановились как вкопанные. Они слушали её выступление с умиротворёнными лицами, будто получили приглашение на концерт на границе между мирами живых и мёртвых. Спектакль, начавшийся очень медленно и неуклюже, постепенно набирал обороты.

Снаряды ещё разрывались вдалеке. Где-то молились раненые и плакали дети. Повсюду потрескивал огонь, опаливший город.

Безымянный труп без военного жетона лежал на обломках войны с открытыми глазами. В его остекленевшем взгляде отражалось облачное небо.

К центру затуманенных глаз осторожно подлетела жёлтая бабочка. Бабочка, зависшая над трупом, вмиг изменила направление и полетела над городом.

Аннет закрыла глаза. Её пальцы неотрывно касались клавиш. Печальная и нежная мелодия разливалась над сожжёнными руинами, над городом, наполненным кровью и стонами.

Несмотря на многолетний перерыв, в её выступлении почти не было никаких ошибок. Аннет нажимала на клавиши, будто дышала.

Кульминация её выступления вскоре подошла к завершению. Мелодия постепенно стихла. Она нажала последнюю ноту и убрала руку.

Вокруг повисла тишина. Аннет открыла закрытые глаза. Её тело слегка дрожало. В груди появилось ощущение покалывания.

Малыш, что в изумлении смотрел на её пальцы, быстро повернул голову. Его зрачки сверкнули, когда он вгляделся в её лицо. Большие влажные глаза заискрились, а пухлые щёки вздрогнули.

Аннет могла чувствовать эмоции ребёнка такими, какие они есть. Она улыбнулась и прижалась своим лбом к его лбу. Она чувствовала уникальное тепло малыша на своей коже. Ей так хотелось захлебнуться от переполнявших сердце чувств.

***

Наступила ночь. Все, находившиеся в церкви, были чрезмерно уставшими от напряжения. Некоторые уснули, просто рухнув от истощения. Аннет сидела, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Вдруг кто-то хлопнул её по плечу. Она в полудрёме открыла глаза.

В темноте показалось знакомое лицо. Это был рыжеволосый солдат. Аннет нахмурила брови и подозрительно посмотрела на него. Николо указал большим пальцем на дверь. Казалось, он хотел сказать: «Иди за мной».

Зловещее чувство поползло к её спине. Аннет покачала головой, стараясь держаться как можно ближе к стене. Николо истерически засмеялся, схватил её за руку и потянул наверх. Её верхняя часть тела была насильно поднята.

Аннет попыталась удержаться, но разница в силе рук была слишком велика. Другие, кто спал рядом, проснулись один за другим и осознали ситуацию. Никто не вышёл вперёд, чтобы вмешаться. Они могли только смотреть на неё с испуганными и встревоженными лицами.

Аннет опустила взгляд. К счастью, ребёнок спал глубоким сном. Она не могла позволить этому малышу увидеть то, что происходит.

Николо дернул её. Аннет заставила себя сдержать готовый вырваться из горла крик. Её лицо побелело от страха.

В этот момент кто-то схватил Николо за плечи. Это был один из солдат, наблюдавших за пленными. Он потянул мужчину с хмурым взглядом.

— Эй, остановись.

Аннет посмотрела на солдата широко открытыми глазами. Он был тем, кто всё это время был здесь, присматривая за ними.

— Что? Чего ты внезапно? — раздражённо рявкнул Николо, хлопнув того по руке.

— Утром, сэр, можете устроить сцену.

— Но мне сначала…

Какое-то время двое противостояли друг другу, но, после того, как третий солдат подошёл, они вместе остановили Николо. Тот в гневе вышел из церкви.

Солдат, защитивший, казалось бы, немного обезумевшую Аннет, коротко вздохнул. Его товарищ покачал головой и вернулся на исходную позицию. В оцепенении Аннет пришла в себя и остановила солдата.

— Ребёнок.

Губы Аннет замерли. Она слишком давно не говорила по-французски, и совсем отвыкла от этого языка.

— Ребёнок.

Она указывала то на спящего мальчика, то на дверь. Солдат выглядел обеспокоенным, как будто смысл её слов был понятен ему. Он ответил ей:

— Простите, я не могу… не могу… Эллиот… если скажете ему…

Он махал рукой и долго объяснял. Солдат пытался сказать, что у него нет власти, но Аннет держалась, не сдаваясь.

— Пожалуйста, он ещё маленький.

— Мне жаль…

Солдат силой подтолкнул Аннет к её месту. Она, пошатываясь, оперлась о стену и, с опустошением, села. Неужели не было никакого способа?

— Бросьте это.

В этот момент сбоку раздался прерывистый голос. Аннет быстро повернула голову. Это был её союзник, снайпер, которого она только что перевязывала. Он прислонился к стене с разбитым лицом и медленно говорил.

— Мы все умрём. Они не собираются нам помогать.

Аннет смутно осознавала этот факт. Но она не могла заставить себя сказать об этом людям, потому не высказала вслух. Прежде чем Аннет успела ответить, другие начали роптать.

— Что…? Нас не пощадят?

— Что это значит? Они нас убьют?

— Это… что потом?

— Тихо там внизу! — закричал французский солдат, но людей уже охватил страх смерти.

Шум разбудил ребёнка. Мальчик сел и протёр глаза. Он сонно огляделся кругом.

— Все, мы должны немедленно уходить!

— Если ты двинешься…!

— Что ты делаешь… сядь!

Какой-то мужчина вскочил и попытался судорожно бежать ко входу. Французский солдат с винтовкой остановил его.

— Сядь! Сейчас же!

— Выпустите меня, пожалуйста.

— Вернись и сядь!

— Ты убьёшь нас всех, чёрт возьми! Прочь с дороги…!

Мужчина без надобности толкнул французского солдата, как будто тот был помехой. На суматоху бросилась ещё пара солдат. Потасовка продолжалась некоторое время.

--Бам!--

В церкви раздался выстрел. На мгновение время словно остановилось. Не было слышно даже малейшего вздоха.

Мужчина ещё несколько секунд стоял неподвижно, а затем его тело рухнуло на холодный пол. Послышался шипящий звук, а кровь ручьём потекла из-под груди простреленного человека.

Аннет поспешно закрыла ребёнку глаза, чтобы он не видел происходящего.

— Этот человек… вдруг…

— …в любом случае — это не имеет значения.

Французский солдат, стрелявший в мужчину, почесал голову и вышел из здания. Остальные солдаты развернулись и вернулись на свои позиции.

Пытаясь унять мелкую дрожь, медсестра, пришедшая вместе с Аннет, подошла и проверила пульс упавшего. Она обернулась и медленно покачала головой.

***

Перед рассветом началось беспокойство.

Линия движения французских солдат, которая до этого была тверда и неизменна, резко поменялась. Снаружи казалось, что военных машин прибывает и отходит больше, чем обычно.

Один за другим солдаты, ответственные за наблюдение за пленными, также вышли из здания церкви. Люди смотрели на них с сомнением и страхом.

Наконец, двое оставшихся в здании церкви солдат направили на заключённых свои винтовки. Все ахнули и присели. Солдаты взяли людей на прицел, но отступили. Незадолго до этого один из них встретился взглядом с Аннет. Этот солдат, совсем юноша, выглядел напуганным.

Эти двое медленно прошли через дверной проём и покинули здание. Дверь за ними захлопнулась. Некоторое время снаружи раздавались дребезжащие звуки, а потом стало совсем тихо.

— А?

— Что?

Люди переглядывались и пытались понять ситуацию. Они подождали ещё некоторое время, но французские солдаты больше не вошли.

Кто-то осторожно встал и подошёл к двери. Он повернул дверную ручку и потянул. Дверь не открывалась. Он ещё несколько раз пытался открыть, но безрезультатно. После минутной тишины раздался дрожащий голос.

— Она… заперта?..

— Заперто?

— Они заперли дверь?

— Что чёрт возьми, это значит?

Люди, сидевшие в углу, вставали один за другим. Ещё несколько человек попытались открыть дверь, но безуспешно. Снаружи было тихо, как никогда.

Зрачки Аннет задрожали, когда она почувствовала, что что-то не так. Она поочерёдно осматривала вход, стены и потолок.

— Здесь странный запах. — Аннет медленно открыла рот. — Он сюда проникает.

Люди сразу оглянулись на неё. Аннет больше не могла говорить, только губы её дрожали.

— Я чувствую запах гари…

На короткое мгновение воцарилась гробовая тишина. Запах становился всё гуще. Только тогда люди, наконец, поняли, что происходит, и лица их наполнились ужасом. Кто-то ошеломлённо пробормотал.

— Ублюдки…

Французские солдаты приняли решение сжечь это место вместе с военнопленными.

Аннет вскочила. Ребёнок, сидевший рядом с ней и со старухой, посмотрел на неё с обеспокоенным лицом. Аннет побежала к двери. Она закричала, безумно стуча обеими руками.

— Откройте дверь!

Она крикнула в надежде, что кто-то из французских солдат ещё снаружи.

— Откройте дверь! Выпустите ребёнка! Вы меня слышите? Подождите! Пожалуйста!

Её охватила паника, придавшая Аннет столько сил.

— Эллиот Сидоу! Капитан Сидоу! Пожалуйста, откройте дверь! Пожалуйста, откройте дверь сейчас же!

Аннет продолжала колотить ника не поддававшуюся массивную дверь.

— Вы все сумасшедшие!

Но ответа снаружи не последовало. Покрасневший кулак в последний раз ударил в дверь и безвольно повис. Она рыдала, прижавшись лбом к двери.

— Вы все сумасшедшие.

***

Дверь церкви постоянно дребезжала. Изнутри лились крики заключённых и всевозможные вопли. Пламя медленно охватывало здание от одного конца до другого. Треск огня смешался с шумом поля боя.

— Разве это правильно?

Один из французских солдат пошатнулся и прислонился к дереву, затем соскользнул вниз. Это был молодой солдат, который в последнюю минуту встретился взглядом с Аннет.

— Это, это правильно?… Внутри ребёнок.

Солдат, задыхаясь в агонии, машинально чесал затылок. Его плечи тряслись, как будто его облили холодной водой.

— Там есть и простые люди, не солдаты… Нет, даже если они солдаты…

— Макс, возьми себя в руки.

Его старший офицер сплюнул на землю. Молодой юноша посмотрел на своего начальника полными слёз глазами.

— Ничего не поделаешь. Ты забыл, сколько твоих коллег погибло? Они, безусловно, были вовлечены, а даже если и нет, то многие видели, что мы сделали. У нас нет времени, чтобы разбираться с каждым из них.

— Н-но, но…

— Вставай и двигайся. Мы должны уходить быстро.

Молодой солдат задохнулся и издал болезненный стон. Он закрыл глаза, но остаточное изображение не исчезло. Сцена, которой он стал свидетелем, накрепко запечатлелась в его сознании. В ней мелодия рояля, на котором играла женщина, смешивалась со звуком потрескивающего пламени.

Эта мелодия была так прекрасна. Еле сдержанная слеза покатилась из-под склонённой головы солдата. Он грубо вытер слёзы и пошёл, вцепившись рукой в пистолет. Но вскоре он снова не выдержал. Парень схватился за лицо одной рукой и застонал от боли.

С окраины города подул сильный ветер. Эллиот курил сигару, наблюдая, как пламя охватывает здание церкви. Солдат с багажом в руках спросил его:

— Капитан, вы не идёте?

— Вперёд, продолжайте движение. Я завершу всё и догоню вас.

— А, да, я понял.

Эллиот втягивал дым, пока его щёки не впали, а затем выдохнул. Его брови нахмурились, когда он повторил процесс снова и снова.

Он потушил ещё не до конца выкуренную сигару, пробормотав:

— …без всякого вкуса.

***

На рассвете следующего дня в Хантингем через реку Хассон прибыло подкрепление. Перед ними была поставлена задача — отбить город.

Войска противника были окружены спереди и сзади союзными силами Падании, оказавшими сопротивление на внутренней оборонительной линии, и подкреплениями, входившими на внешнюю стену через реку.

Один из французских генералов обладал отличной мобильностью. Но в городе, где каждое здание было не хуже траншеи, его манёвры не сработали как надо.

Войска союзников продолжали рукопашный бой, используя городские постройки и остатки разрушенных зданий. Они отвоевали треть оккупированной территории всего за два дня.

В течение дня в городе продолжались бомбовые и артиллерийские обстрелы. Чтобы свести к минимуму потери среди гражданского населения, Главнокомандующий Падании отдал приказ об эвакуации, возврате города и спасении как можно больше жизней.

Операция по захвату шла успешно. По мере того, как фронт снова двигался, казармы главного командования были перемещены ближе к центральному фронту.

Тем временем новости дошли до казарм Главнокомандующего.

— …нет в списке?

Доклад, который ему передали, касался местонахождения Аннет Розенберг, которая, как сообщалось прежде, должна была находиться среди эвакуированных из Хантингемского полевого госпиталя.

— О чём вы говорите, чёрт возьми? Она должна была быть среди эвакуированных из госпиталя!

Имя Аннет Розенберг не оказалось в окончательном списке, доставленном на подпись Главнокомандующему. Несмотря на этот простой отчёт, Хайнер был поражён.

Главнокомандующий был не из тех, кого расстроило бы даже известие о победе врага. Он просто стал бы готовиться заново и собрал всех, кого смог бы найти. Помощник, стоящий с докладом, был невольно озадачен беспримерно бурной реакцией начальника.

— Я лично проверил… Похоже, её имя было вычеркнуто из списка эвакуированных в середине процесса.

— Вычеркнуто? Куда она пошла?

— Итак… во время эвакуации состоялась операция по спасению союзников и мирных жителей, которые оказались в ловушке на оккупированной территории. Вероятно, они там объединились, однако...

Помощник мгновение колебался. Видя реакцию начальника, он нервно обдумывал, как бы помягче сообщить ему о том, что произошло… В любом случае, он должен был сказать как есть. Мужчина облизал пересохшие губы и продолжил.

— Когда операция провалилась и связь с союзниками была потеряна, вражеские силы в срочном порядке расправились с пленными, прежде чем покинуть территорию.

--Хлоп!--

Плечи помощника вздрогнули от громкого удара. Стул упал назад, когда Главнокомандующий вскочил.

— Вражеские силы…

Главнокомандующий выглядел так, словно услышал новость о поражении Падании. Нет, даже если бы он услышал известие о поражении, он бы не был так потрясён.

— Что они сделали …? — его голос отчаянно дрожал.

***

Военная машина Главнокомандующего с грохотом мчалась к городу. Так быстро, как будто он находился в погоне за врагом.

— По свидетельству выжившего, французские солдаты заперли пленных в церкви и сожгли их вместе со зданием. К счастью, дверь внезапно открылась, и они поздно выбежали… Похоже, внутри были раненые. — продолжал доклад солдат из пункта связи.

Пуговицы до самой шеи Хайнера были невыносимо тугими. Ему казалось, что он задыхается. Он попытался расстегнуть воротник, но безрезультатно.

— Они надышались дымом и многие застряли из-за травм, а мисс Розенберг помогала им спастись до конца. Однако, в какой-то момент крыша церкви рухнула… она не смогла выбраться…

Хайнер всё это время пытался трясущимися руками расстегнуть пальто, но безуспешно. Он схватился за грудь и закашлялся.

— К счастью, потушить пожар помог небольшой дождь и усилия выживших, но они заявили, что спасение невозможно из-за ситуации. Пытаются… но уже третий день…

Кашель, непрерывный и судорожный, быстро превратился в рыдающий стон.

— Думаю, следует считать её погибшей… — тихо закончил военнослужащий.

Хайнер ахнул и издал сдавленный стон. Его голова была наполнена гудящими звуками. Он сгорбился, как человек, что испытывает невыносимый холод.

«Как будто я ответственен за всё. Нет, это точно моя вина. Мало того, что я разрушил её жизнь, так и сам же отдал ей приказ ехать на Центральный фронт. Все разговоры о том, что фронт относительно безопасен, были бессмысленны», — понял Хайнер.

Он чувствовал боль, словно нож внезапно вонзили в его грудь. Ему казалось, что он вот-вот заплачет кровавыми слезами.

— Пожалуйста…

Хайнер коснулся лба дрожащей рукой. По пути он горячо молился Богу, в которого никогда не верил.

— Пожалуйста, пусть это буду я…

«Пожалуйста, не забирай её у меня. Пожалуйста, не забирай у меня всё. Оставь мне эту женщину, потому что до сих пор ты забирал у меня всё… Прошу, оставь мне этого человека…»

Его непрестанные молитвы наполняли лихорадочный разум. Всё вокруг него рушилось. Хайнер молился и молился снова, не переставая ни на секунду.

В мгновение ока машина остановилась. Хайнер быстро ступил на землю и перед его глазами предстал полностью разрушенный город. Церковь, в которой проводилась спасательная операция, располагалась на ранее отбитой территории. Пехота, развёрнутая с тех пор, уже уничтожила большую часть оставшихся сил.

Однако, никто не мог быть на 100% уверен в своей безопасности. Они не знали, где прячутся снайперы. Подчинённый, что поспешно последовал за ним с места водителя, заговорил с обеспокоенным выражением лица.

— Ваше превосходительство, у нас до сих пор нет точного местонахождения снайпера, так что вам лучше оставаться в машине… это опасно.

Хайнер какое-то время тупо смотрел в лицо солдату. Затем, как полусумасшедший, он начал бесцельно ходить туда-сюда. Он огляделся в поисках строения, напоминающего церковь среди всех обломков.

Однако, словно в доказательство ожесточенной битвы, большинство зданий было неузнаваемо, а от некоторых не осталось даже голой стены. Он не мог сказать, что это были за строения изначально.

Хайнер бродил среди обломков, отслеживая остатки поля боя. Тут и там валялись тела, которые ещё не подняли. Поверхность их униформы стала пепельной. Мрачная сцена из бесчисленных снарядов вперемешку с костями.

Он остановился и посмотрел вдаль. Всё, от того места, где он стоял, до горизонта, превратилось в груду пепла.

Всякий раз, когда ветер дул издалека, пепел рассеивался, поднимаясь в воздух.

Хайнер не мог сдержать нервный смех, быстро перешедший в тихие всхлипы. Концом ада, в котором он жил всю свою жизнь, стал новый ад, разверзшийся на земле.

«Почему жизнь такая? Почему каждый путь, по которому я иду, такой? Зачем я вообще послал её сюда?», — спрашивал он себя.

Аннет не место в таком ужасном месте. Она была той, кто жил в прекрасном мире, наполненном ароматными цветами и сверкающими драгоценностями.

«Нет…Действительно ли мир, в котором жила моя женщина, был так прекрасен? Было ли так на самом деле? Даже на самом дне разве она не оставалась благородной и ослепительной?»

Даже когда она рухнула в бездонную пропасть, даже когда все бросили её, когда она думала о смерти, когда мучилась в своей старой форме медсестры посреди поля боя, полного крови и стонов...

«…Разве она не была по-прежнему благородна и ослепительна?» — эта мысль прошла, как удар по затылку.

Хайнер уставился на обломки и медленно склонил голову. Мир, в котором она находилась, не делал её благородной и красивой. Только своим присутствием, своим существом она была такой.

Что-то горячее разлилось из его груди. Это было что-то первозданное и нетронутое. Хайнер обхватил лицо дрожащими руками.

«Аннет… Аннет… Аннет…  Когда ты улыбаешься, это похоже на цветы, распустившиеся по миру…»

Внезапно его легонько задела жёлтая бабочка. Хайнер поднял глаза и посмотрел на неё. Яркий окрас бабочка не соответствовал этим руинам. Бабочка, что некоторое время зависала на одном месте, вспорхнула позади него.

Один из подчинённых бежал с конца в этом направлении.

— Сэр!

Хайнер тупо повернулся в сторону голоса. Всё ему казалось мрачной иллюзией.

— Сэр…

Рот его подчинённого шевелился, но он едви ли мог что-то услышать, как будто звуки исчезли из мира.

— Выжившие… выжившие…

Хайнер несколько раз моргнул. Казалось, он медленно приходил в себя.

— Место найдено!

В этот момент в его тёмно-серые глаза вернулся свет. Его зрачки постепенно расширились. Хайнер рванул с места.

Шатающейся походкой он заставил свои ноги ускориться. Он бежал по развалинам. За ним в воздух поднималась пыль, смесь грязи и пепла.

Окружающая сцена быстро промелькнула в уголках его глаз. Всё было тихо, как будто жизнь остановилась. В мире, где только его дыхание было живым, он продолжал бежать.

В дальнем конце поля зрения он увидел смешанную толпу солдат и гражданских. Солдаты поспешно подошли и отдали ему честь.

— Ваше превосходительство, Главнокомандующий!

— Спасение…что со спасательной операцией…? — настойчиво спросил он, запыхавшись.

Солдат, заметив необычный вид Главнокомандующего, осторожно ответил.

— Операция уже началось, сэр. Сегодня утром мы закончили вывод оставшихся войск, так что… Согласно показаниям выживших, она внутри церкви. Они сказали, что не видели её у входа.

Хайнер обернулся, так и не услышав последних слов солдата. Он бросился к задней части рухнувшего здания и начал копаться в обломках голыми руками.

Его не заботило, что его ладони были испачканы и исцарапаны. Он сосредоточился исключительно на своей задаче, как будто более ничего не чувствовал.

Солдаты увидели это и в спешке остановились. Главнокомандующий вмешался в спасательную операцию. Они не осмелились окликать его. Не только солдаты, но и находившиеся поодаль гражданские лица, слышали новости о том, что он, похоже, сошёл с ума.

Его скорость увеличилась. В ходе расчистки завалов были обнаружены три трупа. Хайнер продолжал работать, держась за угасающую надежду. Разум кричал ему, что это бесполезно, но тело продолжало работать без отдыха. Он не мог сдаться или остановиться.

«Боже, если ты существуешь, прошу, забери мою жизнь и спаси её. От всех смертей, боли и грехов…»,— он вновь и вновь горячо молился.

Работа продолжалась несколько часов. Все сильно устали. Свою роль сыграл и тот факт, что спасатели до сих пор не нашли ни одного выжившего человека. Тех, кого они нашли, уже поздно было спасать.

Хайнер стиснул зубы и поднял очередной деревянный столб. В воздух поднялся шквал пыли и пепла. Его грязные руки кровоточили и местами были исцарапаны.

«Откуда это взялось?», — внезапно в его голове возникли неясные вопросы. — «Как всё это произошло?»

Подняв деревянную доску с раздвоенным концом, сквозь завалы он разглядел сломанный рояль. В этих руинах клавиши выглядели неописуемо чистыми и нетронутыми.

Хайнер огляделся, просто чтобы убедиться. Что ему оставалось делать? Но, сколько бы обломков ни было поднято, женщину, которую он так отчаянно искал, нигде не могли найти.

На мгновение Хайнер почувствовал разрушительное желание уничтожить этот рояль.

«Что, чёрт возьми, погубило тебя, меня, и вызвало всё это?»

На этот вопрос в прошлом у Хайнера были ответы. Он винил мир, винил продажную монархию, винил злобного и продажного маркиза Дитриха, винил толпу равнодушных к бессильных людей. Он винил и женщину, что была просто бесконечно красивой и невинной, так вычурно смотревшуюся в его сером, похожем на ад, мире.

Но, погребённые в этих развалинах, все были одинаковы. Все эти жизни обесценились.

Вода стекла по тыльной стороне его ладони. Пот стекал с его лба и оставлял круглые следы на разбитой серой каменной кладке. Хайнер поднял следующую конструкцию.

Он размышлял и убедился в этом. Он понял, что сам сломил её и утащил в бездну, в которой долгие годы находился. Он позаботился о том, чтобы она никому не была нужна…Даже ему. Чтобы даже он не любил её.

Раздался смех, граничащий с рыданиями. Хайнер грубо вытер пот с глаз.

«Как я забыл? Как я проглядел это? Как я мог не заметить, в каком ужасающем болоте я находился? И что единственный выход из этого места — смерть…»

Пот продолжал течь по его лбу и вокруг глаз. Он уже не мог сказать, был ли это пот или слёзы. На его мокром лбу вздулись толстые вены.

— Аннет…

Он хотел перестать задаваться вопросами, что правильно и неправильно. Неразрешённые чувства должны были остаться неразрешёнными. Ему это казалось единственно верным решением.

Это он отправил её сюда, а теперь всё, что осталось, это разрушение. Наконец, это он сделал её такой.

Хайнер едва проглотил крик, застрявший комом в горле. Его грудь словно проткнули раскалённым лезвием. Он чувствовал, что вот-вот рухнет.

«Я не должен был родиться…»

Переведя взгляд, он увидел серую военную форму. Руки Хайнера остановились. Он позвал солдата, что работал поблизости, и они вместе стали копать. Когда они разобрали мусор, застрявший в щелях под роялем, вместе с серой военной формой появился белый подол.

— Что?

Солдат, который работал с ним, поднял голову и воскликнул.

— Мы нашли здесь двоих!

Глаза Хайнера расширились, когда он увидел белый лоскут одежды.

— Здесь женщина и мужчина… медсестра и солдат!

«Всего к спасательной операции присоединились две медсестры, включая Аннет. Другая медсестра выжила, а это значит…»

Его сердце упало в одно мгновение, хотя это новость, на которую он надеялся каждую минуту. Грязная униформа медсестры, мелькнувшая сквозь обломки, больно резала ему глаза.

Хайнер начал копать глубже, его губы дрожали. Женщина в форме медсестры не сдвинулась ни на дюйм.

— Аннет, пожалуйста, нет, пожалуйста, ты не можешь поступить так со мной…ты не можешь сделать это со мной, Аннет, прошу, не делай этого. Нет. Нет. Нет... — бормотал Хайнер, даже не понимая, что говорит.

Его слова никем не были услышаны, только губы беспрестанно шевелились.

— Кажется, они застряли в пространстве под роялем! Есть надежда!

— Подъём на раз, два! Раз… два!

Хайнер и остальные подняли обломки. По мере того, как работа продвигалась, тела стали видны всем. Наконец, в поле зрения появился бледный профиль. Её глаза были закрыты, как будто она мертва. Хайнер почувствовал, как участилось его дыхание.

Женщина, погребённая под обломками, выглядела как грязная тряпичная кукла. В ней не было никакой жизненной силы.

Первым подняли солдата, что лежал над телом Аннет. Его лицо было в сильно изранено, и казалось, что перед тем, как потерял сознание, мужчина сильно пострадал.

Сразу после этого начались работы по спасению Аннет. Солдат, координировавший операцию, отдал приказ.

— Нужно расчистить это место!

Часть обломков здания придавила левую руку Аннет. Хайнер поднял деревянную стену и сбросил её снаружи, затем отбросил большое количество мусора вокруг.

— Берём прямо здесь! Поднимаем!

В конце концов, Аннет была извлечена из-под обломков. Её лицо и тело были покрыты бесчисленными царапинами.

Солдат, быстро осмотревший их состояние, поднял голову и прокричал:

— Они живы! Оба живы!

В тот момент, когда он услышал эти слова, сила покинула всё его тело. Хайнер на мгновение пошатнулся, затем остановился так быстро, как только мог. Он закричал во весь голос.

— Врача! Здесь выжившие!

В тот момент, как он произнёс «выжившие», сам Хайнер почувствовал, как его сердце защемило. Всё его тело пылало.

Он прикоснулся к её волосам осторожно, как к хрупкому кусочку стекла. Его руки, разодранные и оцарапанные от раскапывания мусора, дрожали от облегчения и волнения.

Второпях прибежал армейский врач и начал оказывать двоим срочную медицинскую помощь. Народ собрался вокруг них. Военный врач, осматривавший Аннет, на мгновение остановился.

— Ох, её рука…

Он глубоко вздохнул, проверяя левую руку Аннет, что была зажата обломками. Травма, на первый взгляд, выглядела серьёзной.

— Принесите носилки! Немедленно доставьте их в ближайший госпиталь!

Быстро погрузив на носилки, Аннет и раненого солдата понесли к транспортной машине. Хайнер бежал рядом с носилками Аннет.

Казалось, даже тряска могла причинить ей боль. Всякие неприятные заботы, что могли случиться по дороге в больницу, поглощали его мысли. Транспортник был в трёх-четырёх шагах впереди него.

Он не мог оторвать глаз от бледного лица Аннет с самого начала, но в один момент его зрение ускользнуло. В то же время Хайнер почувствовал жжение в боку.

Он пошатнулся вперёд, задыхаясь. Рука рефлекторно схватилась за бок. Кровь быстро закапала меж пальцев. Это было огнестрельное ранение.

— Ваше превосходительство!

— Снайпер!

— Занять позицию и защитить Главнокомандующего!

Его серая форма обагрилась кровью. Хайнер поднял затуманенный взгляд и снова посмотрел в сторону Аннет.

— На девять часов! На колокольне!

— Сэр, садитесь в машину!

— Чёрт возьми, вражеские войска ещё здесь…

Весь этот шум звучал так далеко. Только красивое возвышенное лицо Аннет было таким чётким, словно запечатлелось на его сетчатке. Хайнер медленно закрыл и снова открыл глаза. Его губы слегка приоткрылись.

«Боже, если ты существуешь, прошу, забери мою жизнь... Пощади её...»

Его мысли замедлились. В спешке солдаты насильно втолкнули своего Главнокомандующего в транспортник. С улицы уже вовсю доносились крики и выстрелы.

Кровь хлынула изо рта Хайнера. Он  откинулся назад и до конца не сводил глаз с каталки Аннет.

Военный врач намеревался остановить кровотечение и закрыть его рану, но Хайнер оттолкнул доктора измученными руками.

— Не останавливайся…

Кровь снова хлынула изо рта Хайнера. Он пытался сказать военврачу, чтобы тот присматривал не за ним, а за Аннет, но у него вышло только тяжёлое дыхание.

В итоге машина выехала из города.

Ощущение, подобное удару током, обожгло желудок Хайнера. Его взгляд затуманился, а веки задрожали.

— Сэр, вы не должны терять сознание!

Хайнер застонал, нахмурившись, и уставился на Аннет. Её тело сотрясало от грохота машины.

«Когда же прекратится эта тряска?..», — сетовал он.

Она выглядела так, будто сломается от одного прикосновения. Она всегда выглядела так, но сейчас это было заметно, как никогда. Тот факт, что обломки здания рухнули на это хрупкое тело, казался невероятным.

Хайнер напряг веки, что становились всё тяжелее с каждой минутой, и упрямо смотрел ей в лицо. Бесчисленные отметины на её красивом лице и теле заставили его сердце сжаться.

— Аннет… Аннет Розенберг.

Он ещё раз пробормотал имя, что звал бесчисленное количество раз. Это имя прошло сквозь него и запечатлелось в нём на всю его жизнь.

«Ты была права. Нам было бы лучше не видеться. Мы причиняем друг другу боль даже от простой встречи… Когда ты проснёшься, я окончательно отпущу тебя. Уезжай так далеко от меня, как только сможешь. Беги подальше от меня…Далеко-далеко от меня... туда, где я не увижу тебя, и ты больше не увидишь меня…»

Его зрение померкло, а затем на минуту прояснилось. Его разум замедлил мысли, и все они были поглощены сознанием.

Военный транспортник покинул пределы территории разрушенного города Хантингем.

Раненых привезли в госпиталь неотложной помощи в Портсмане, что недалеко от Хантингема.

Главнокомандующему провели операцию по извлечению пули. Огнестрельное ранение оказалось довольно глубоким, задеты некоторые органы, но, к счастью, обошлось без повреждений позвоночника или отказа органов. Всё благодаря быстрой реакции и профессионализму военных врачей.

Известие о ранении Главнокомандующего впервые было полностью засекречено. Информацию об этом не передавали официально, а вблизи Портсмана не оказалось репортёров или сил противника.

Снайпер, стрелявший в Главнокомандующего, был убит на месте, а подробности ужасного инцидента, произошедшего внутри Хантингемской церкви, широко освещались во всех новостных источниках. Выжившие охотно рассказали о том, что произошло, а корреспонденты распространили услышанное.

Зверства французской армии, приказавшей заживо сжечь военнопленных, вызвали международное осуждение. Тот факт, что в деле были замешаны гражданские и даже маленькие дети, вызвал большой гнев общественности в Падании.

Враждебность паданцев по отношению к французам резко возросла. Настолько, что повсюду зазвучали заявления с требованием наказать причастных вражеских солдат в соответствии с законами Падании.

Имя Аннет стояло в центре этого инцидента. История о медсестре, которая до последней минуты спасала раненых в охваченной пламенем церкви и едва не погибла, звучала у всех на устах.

Многие говорили об Аннет Розенберг. Военнопленные, выжившие благодаря Аннет, работавшие с ней медсёстры, солдаты, которых она лечила на фронте и в тылу…

«— Она без колебаний вошла, чтобы помочь тем, кто остался внутри, несмотря на то, что здание рушилось. С самого начала и до конца её приоритетом было спасти детям и пострадавшим жизнь».

«— Прошлой зимой во время боя Аннет одна прорвалась на линию огня под градом пуль с медикаментами в сумке, и это спасло множество жизней. Она всегда работала тихо и делала всё, что могла, принимаясь за любую работу, что ей давали».

«— Она оказалась преданной медсестрой. Вот такое впечатление у меня от неё. Я до сих пор помню, как она кормила и утешала меня. Она всегда говорила: «Всё будет хорошо, всё хорошо».

Какие бы удивительные вещи Аннет ни совершила, её прошлое оставалось неизменным. Люди признали её достоинства и подвиги, но высказали разные мнения:

«— Я бы не стал этого делать».

«— Я признаю её самоотверженность и мужество, но это ведь не значит, что прошлого никогда не было? У каждого есть шанс. Каждому… должна быть дана возможность стать лучше».

Весь мир гудел. Посреди всего этого шума Аннет тихо лежала с закрытыми глазами, не приходя в сознание, как человек, желающий миновать всё это.

Хайнер смотрел на её бледное лицо и слушал доктора, который следовал за ним.

— Сама операция прошла хорошо, но… её извлекли несколько поздно.

— …

— Ей будет трудно, как прежде, пользоваться левой рукой. Мне искренне жаль, сэр.

Серые глаза Хайнера медленно переместились в сторону. Её перебинтованная левая рука казалась омертвевшей.

— Насколько серьёзно состояние… её руки? — спросил Хайнер после паузы.

— Если реабилитация пойдёт хорошо, серьёзной инвалидности не будет. Но, ей будет трудно придать силу пальцам, что сделает невозможным ношение тяжёлых предметов или выполнение деликатных задач, где требуется упор на руку. Это касается даже письма и вышивания. Конечно, если она правша, то это благословение, что травма не пришлась на правую руку.

— …

— Я слышал, что она играла на фортепиано. Вероятно, она уже не сможет играть так, как раньше.

— Даже через какое-то время?

— Последствия травмы останутся на всю жизнь.

Хайнер молча уставился на Аннет. Он казался максимально безразличным, но, в то же время, его взгляд пробирал доктора до дрожи. Доктор, внимательно наблюдавший за ним, решился сказать.

— Сэр, я понимаю ваши опасения, но вы в сейчас тоже пациент.

— …

— К огнестрельному ранению нельзя относиться легкомысленно. Не двигайтесь больше и вернитесь в палату.

— …

***

Хайнер листал газеты, сидя на своей больничной койке. Прикроватный столик был завален свежими выпусками газет и журналов. Обычно он не обращал внимания на прессу, но на этот раз всё было иначе.

На этот раз репортёры уделили много внимания интервью с выжившими. Хайнер прочитал все эти интервью, чтобы узнать больше об Аннет.

[Леони: Должно быть, это было очень страшно...

[М: Я думал, что умру. Думал, что мне уже не выбраться. Я кричал им, что мы не имеем к войне никакого отношения, мы гражданские, но солдаты вообще не слушали. Медсестра просила их отпустить ребёнка, но они проигнорировали просьбу.]

[Леони: Говоря о медсестре, вы имеете в виду Аннет Розенберг?]

[М: Да. Да, всё верно. Честно говоря, я тогда не знал, что медсестра с нами была бывшей женой Главнокомандующего. Было темно, и я был не в своем уме, чтобы разглядывать лица… Мы все узнали про неё после того, как враги опознали её личность.]

[Леони: В последнее время о ней много говорят...]

[М: Она удивительный человек. Из того, что я видел, я просто не могу представить её высокомерной, эгоистичной женщиной, о которой мы читали в газетах.]

[Леони: Не могли бы вы уточнить?]

Взгляд Хайнера снова скользнул по этим строчкам. Он по несколько раз читал одни и те же слова, сказанные выжившим мужчиной об Аннет.

Аннет, которую он видел глазами других, была той женщиной, которую он знал, и, одновременно, той, кого никогда не знал. Это было очень странное чувство.

Он думал, что знает о ней всё. Хайнер был убеждён, что он — единственный человек в мире, который хорошо её знает. Но, с тех пор, как Аннет решила покончить с собой, его мысли были запутаны, а уверенность и вовсе угасла. В какой-то момент ему показалось, что он совсем её не узнаёт.

[М: Кажется, нам не дано знать, как устроен наш мир. Люди создают ситуации или ситуации создают людей?]

Теперь всё было размыто.

[Леони: Ну, это сложный вопрос.]

[М: Во всяком случае, она спасла очень многих из нас. Она создала ситуацию, в которой выживших оказалось больше. И она сама пострадала из-за этого.]

[Леони: Кстати о травме, я слышал, мисс Розенберг серьёзно повредила левую руку?]

[М: Не знаю, я сам только услышал эту новость. Это очень прискорбно. Её игра была невероятно красивой…]

[Леони: Вы слышали, как играет мисс Розенберг?]

[М: Да, будучи пленниками в церкви. Там был рояль, и она играла на нём для ребёнка. Это было очень, очень красивое выступление. Я забыл обо всём и настолько погрузился в музыку… Она как будто даровала нам исцеление. Она так успокаивала.]

Взгляд Хайнера задержался на этой части. Он опустил газету, ещё несколько раз прочитав эти строки. Он чувствовал комок глубоко в горле.

Аннет играла на рояле в церкви. Она вернула себе одну из тех вещей, что он когда-то забрал у неё. Спустя долгое время, преодолев, наконец, всю боль и страдания, она снова коснулась клавиш посреди ужасных развалин.

Этот факт отозвался в сердце Хайнера тяжестью, но, в то же время, и болезненной радостью. Он закрыл глаза и склонил голову.

Огни, освещавшие затемнённую больничную палату, несколько раз вспыхнули и потускнели. Рука, державшая газету, слегка дрожала. Он долго не мог поднять голову.

***

Война продолжалась в условиях острой враждебности. Операция по возвращению Хантингема находилась на завершающей стадии.  Главнокомандующий, несмотря на ранение, слушал все донесения по телефону и участвовал в обсуждении крупных операций.

К наступлению лета появилась надежда вернуть мир на разрушенные земли. Мирное небо, заработанное кровью и потом.

Войска, передислоцированные из Центральной группы армий Франции, неуклонно продвигались на юг. Огромная тень войны нависла над полем битвы в Чешире.

В то же время силы поддержки, которые Главнокомандующему удалось заставить присоединиться, направлялись к Чеширскому полю.

Кроме того, пока Франция передислоцировала войска, Падания восстановила все военные объекты и построила сильную оборонительную линию.

18 мая речь Главнокомандующего, наряду с новыми обсуждениями международных договоров, разнеслась по стране через газеты и радио. В это непростое время слова Лидера Падании облетели всех жителей и союзников:

[Мы помним момент, когда ждали справедливости для наших мирных граждан. Однако, наше светлое будущее было растоптано ужасами войны. Франция и другие лидеры Союза угрожают миру, выступая против нашей законной и истинной воли.

Мы надеемся достичь мирного соглашения. И мы надеемся, что Франция проявит мужество подписать Бишский мирный договор, прекратит массовые убийства мирных граждан и освободит военнопленных.

Мы будем защищать справедливость и не поддадимся угрозе вторжения. Мы чтим наших сыновей и дочерей, откликнувшихся на зов родной страны. Мы никогда не забудем их благородных жертв и никогда не очерним достоинство нашей Падании. Мы обязательно победим.]

В ту ночь Аннет Розенберг открыла глаза. Все её тело было тяжёлым, будто она была погребена под камнем. Она попыталась повернуть голову, но не могла двигаться, словно оказалась в ловушке.

Пытаясь перевернуться на бок, Аннет издала слабый стон. Боль, скорее тяжёлая и режущая, чем острая, давила на все её тело.

Сфокусировав взгляд, она смогла разглядеть белый потолок. Аннет повела глазами по сторонам, чтобы оглядеться. Через несколько мгновений её разум начал медленно осознавать, что это за пространство.

«Я в больнице».

Её последним воспоминанием были рушащиеся обломки церковной крыши и стен. Аннет неоднократно приходила в сознание в полной темноте. Это было столь смутно, что невозможно определить, во сне это происходило или в реальности.

На самом деле, она, казалось, просыпалась несколько раз то здесь, то там, но её воспоминания о том времени были нечёткими.

«Меня спасли?..»

Аннет думала, что это невозможно. Церковь находилась в районе, уже оккупированном вражескими войсками, и ожидать спасательный отряд было слишком трудно.

Но её спасли. Она выжила. Это было не что иное, как чудо. Аннет была очень рада, что осталась жива.

Она была рада, что сдержала данное Хайнеру обещание. Она была рада, что получила шанс на жизнь. Теперь у неё был ещё один шанс спросить его о том, чего она не спрашивала все эти годы…

В этот момент дверь открылась, и в палату вошла женщина с подносом. Аннет она была совсем незнакома. Увидев, что пациентка очнулась, медсестра на секунду удивилась, но тут же нажала вызов на пейджере.

— Вы очнулись? С вами всё в порядке?

Аннет собиралась ответить, но поняла, что её горло пересохло, и просто кивнула.

— Доктор скоро будет здесь. Хотите воды?

Аннет снова кивнула, и женщина помогла ей сделать глоток.

Вскоре в палату вошли врач и медсестра. Врач начал задавать ей вопросы, чтобы проверить состояние. Только тогда Аннет узнала, что четыре дня провела без сознания.

Врач пояснил, что он за эти дни проводил разные процедуры, в том числе снабжал её тело питательными веществами, пока она не пришла в сознание. Эти мгновения Аннет не помнила, они прошли, как в туманном сне.

Внезапно дверь в больничную палату снова открылась. Взгляд Аннет переместился туда. В дверях, тяжело дыша, показался Хайнер.

Их взгляды внезапно встретились. Он был одет в относительно лёгкую белую рубашку и выглядел совершенно растрёпанным.

— Как ты себя чувствуешь?

— …ничего… не плохо.

Её голос прозвучал ужасно хрипло даже для собственных ушей. Она попыталась откашляться, но сил уже не осталось.

Аннет закрыла глаза и снова открыла их. Он всё ещё стоял на том же месте, как каменная статуя. Он не подошёл к ней и более не говорил, а просто остался у входа, продолжая смотреть на неё.

Аннет смотрела Хайнеру в глаза, сосредоточившись на нём, и совсем не слыша слов доктора. Почему-то у неё защемило сердце.

— …и… с вашей левой рукой после реабилитации станет лучше, но вы уже не сможете пользоваться ею так, как раньше.

—…что? — переспросила Аннет, глядя на Хайнера, не в состоянии ясно понять.

Доктор снова осторожно повторил свои слова.

— Ваша левая рука долгое время была зажата под обломками…

Следующие слова звучали отстранённо. Аннет перевела взгляд на лицо врача, затем медленно опустила взгляд. Её левая рука с наложенной шиной была перебинтована.

—…При усиленной реабилитации вы сможете в некоторой степени восстановиться. Но лечение запоздало, и вернуть полную силу руки будет сложно.

После этих слов врач чётко объяснил Аннет меры предосторожности. Она ничего не могла ответить и смотрела на свою левую руку дрожащим взглядом.

На самом деле, она ожидала чего-то подобного. С того момента, как Аннет поняла, что её руку зажало, она догадалась, что что-то не так. По прошествии времени любая открытая рана становилась тяжелее.

Она, конечно, была готова ко всему, но, услышав диагноз врача не в бреду, а в здравом уме, почувствовала горечь. Её дыхание стало прерывистым. Даже когда она изо всех сил попыталась успокоиться, это было так трудно, что пришлось стиснуть зубы.

Доктор коротко утешил её, как пациентку, и вышел из палаты. После того, как медсестра, поставив на столик лечебный настой, также вышла из комнаты, в палате остались только двое.

Тишина повисла над комнатой.

Аннет медленно подняла голову. Их взгляды снова встретились. Хайнер по-прежнему стоял в дверях. Он не говорил ни слова.

Аннет хотела так много у него спросить. Столько вопросов вертелось в её голове, но ни один не был озвучен.

Его дыхание всё ещё было учащённым. Через некоторое время Аннет, нарушив тишину, шевельнула губами и произнесла:

— Мне жаль.

Это был не её обычный мягкий чистый голос, а надтреснутый, едва слышный голос, что звучал совершенно отчужденно.

Она даже не знала, о чём именно сожалела. О том, что присоединилась к спасательной операции против его воли, подвергла себя опасности, беспокоила его, позволила себе услышать о его прошлом, или о чём-то ещё…

Аннет так много хотела сказать, но ничего не выходило. Вся эта ситуация была для неё просто ошеломляющей.

— …О чём ты сожалеешь? — отозвался Хайнер с почти невидимой улыбкой. — Ты жива, и это всё, что имеет значение. Всё в порядке…

Его улыбка была измученной и искажённой. Аннет ожидала, что Хайнер скажет что-то ещё. Он был так зол, когда она служила медсестрой на передовой.

Но, вопреки её ожиданиям, он больше ничего не сказал. Его взгляд, скользивший по её лицу, в конце концов, опустился. Он медленно повернулся к выходу.

Аннет попыталась позвать его, но он уже открыл дверь. Его ссутулившаяся спина в дверном проёме походила на спину поверженного солдата.

Дверь палаты с щелчком закрылась. Она ещё долго смотрела ему вслед.

***

Аннет медленно приходила в себя и выздоравливала в больнице. Центральный фронт был полностью отбит у вражеских сил и теперь находился в руках Падании, а госпиталь в Портсмане стал одним из самых безопасных и защищенных мест в театре военных действий.

Многие люди приходили навестить Аннет. Медсёстры с фронта, которых перевели в госпиталь в Портсмане, солдаты, узнавшие её на полях сражений, военнопленные, которых она спасла…

— Журналисты приходили ко мне за интервью. Не волнуйтесь, я ответил в соответствии с тем, что видел и чувствовал. Вы, Аннет, отличная военная медсестра.

Она думала, что это мимолётные отношения, завязанные на фоне войны.

— Может, вы меня помните? Мы встретились на Западном фронте. Я был вашим пациентом. Пожалуйста, выздоравливайте скорее.

Она думала, что этих людей, встретив однажды, уже больше никогда не увидит.

— Спасибо вам за то, что спасли меня. Вам, должно быть, тоже было очень страшно… Я бы не выжил, если бы не вы…

Аннет получила много писем.

Ребёнок, которого она вывела первым из горящей церкви, также пришёл к ней в гости. С тех пор, как его спасли, мальчик находится в приюте рядом с больницей.

Когда малыш увидел Аннет, он отшатнулся в смущении. Но, когда Аннет улыбнулась ему и протянула руку, он тут же ослабил бдительность и припал к её груди.

Из-за травмы Аннет могла держать и обнимать ребёнка только правой рукой. Малыш по-прежнему не мог говорить.

— Ах, если подумать, я до сих пор не знаю твоего имени. Можешь написать? Ты умеешь писать? — спросила его Аннет, протягивая блокнот и карандаш с маленькой тумбочки.

Мальчик неожиданно энергично закивал с гордым лицом и схватил блокнот. Маленькая рука зашуршала карандашом.

— Красивое имя… Джозеф.

Это было имя драгоценной жизни, которую она спасла.

***

Письмо от Кэтрин прибыло в госпиталь в Портсмане с опозданием. Напряжённая обстановка военного времени вызвала значительную задержку поставок.

На конверте стояла старая дата, ещё до бомбардировки в Синтии. Аннет попыталась позвонить в дом семьи Гротт, но связь была недоступна.

«…Думаю, после выписки мне придётся съездить туда лично», — решила она.

Она намеревалась в ближайшее время уволиться с военной службы. Аннет приняла такое решение, потому что с обременительной травмой руки всё равно было бы крайне сложно нормально работать.

Она смотрела на свою левую руку опустошённым взглядом. Попытки забыть о травме, намеренно не обращать на неё внимание, не сработали. Её уже давно тяготило горькое предчувствие, что она никогда больше не сможет играть на фортепиано…

Слово «никогда» было столь болезненно, и так приближённо к реальности, что Аннет ступала на порог отчаяния каждый раз, как оставалась одна.

Однако, теперь Аннет ни на секунду не помышляла о смерти. Она не могла умереть, даже если придётся мириться с болезненными обстоятельствами. В конце концов, то, что когда-то было для неё самым важным, осталось, как незаконченное, нерешённое дело.

Повязку с её левой руки сняли, так как раны на лице и теле постепенно заживали. Новое ощущение в её онемевшей руке было бесконечно незнакомым и болезненным.

Время продолжало идти.

За все эти дни Аннет ни разу не видела Хайнера. Он не приходил к ней и не связывался. В последний раз Аннет видела его в тот день, когда впервые пришла в себя в больничной палате.

Она хотела увидеть его и поговорить. Ей нужно было спросить о многом…она должна была спросить. Но, с другой стороны, она понимала, что он сильно занят, и решила просто ждать.

Время всё шло.

Вскоре в газетах с опозданием было опубликовано известие об огнестрельном ранении Главнокомандующего в Хантингеме.

Края газеты смялись в её руках. Аннет снова и снова перечитывала статью, чувствуя волнение.

[Снайпер оказался французским солдатом, прятавшимся в районе захвата Хантингема. Он был немедленно обезврежен на месте происшествия. Генеральное командование расследует дополнительные факты…

…К счастью, травм, угрожающих жизни, не обнаружилось, но Главнокомандующий получил серьёзное ранение в область живота, и в настоящее время проходит лечение в госпитале…]

Выяснилось, что эта новость было максимально засекречена со стороны командования, но, в итоге, обнародована гражданскими свидетелями, находившимися в то время на месте происшествия.

В статье указывались только факты. Место, дата, примерные обстоятельства… Нигде не было указано, что причиной ранения Главнокомандующего стало его командование спасательной операцией.

Однако, Аннет смогла сделать свои выводы из прочитанного. Было только одно обстоятельство, при котором Хайнер мог оказаться в тот день и в том месте настолько незащищённым, чтобы попасть под огонь снайпера.

«Он лично пришёл на помощь...», — поняла Аннет.

Выражение её лица было ошеломлённым догадкой. Только тогда она наконец поняла, почему Хайнер находится здесь, в госпитале Портсмана. Он был доставлен сюда вместе с ней после огнестрельного ранения во время спасательной операции.

Аннет бросила газету и встала с кровати. Она должна была увидеть его. Она должна была найти его и поговорить. Она знала, что, таким образом, нарушит своё обещание никогда больше с ним не видеться, но сейчас это было не важно.

Аннет встала с кровати и на мгновение остановилась, чтобы посмотреть в зеркало на стене. Женщина в зеркале выглядела ужасно измождённой и усталой.

Причина, по которой она не могла нормально спать, заключалась в её недавних кошмарах, а не только в травмах.

Вдобавок ко всему, особенно заметными были незаживающие царапины на её лице. Как бы она ни старалась, привести себя в порядок было очень сложно. Аннет не могла не сравнить себя в прошлом с собой в настоящем.

Её медового цвета волос, лучезарных блестящих глаз и красивой чисто белой кожи больше не было. Вместо этого виднелись сухие, спутанные волосы и тёмные круги под глазами. Теперь она была просто потрёпанной, усталой женщиной, выглядящей старше своих лет.

Глядя в зеркало, Аннет зачесала назад свои растрёпанные волосы. Она провела по бледным губам, затем, поняв, что на ней нет макияжа, опустила руки. Она отвела взгляд от зеркала и вышла из комнаты.

Коридоры госпиталя были заполнены проходившими мимо пациентами и медперсоналом. Аннет шла настолько далеко, насколько позволяли её ноги. Затем она остановилась в конце другого коридора. Когда она, наконец, свернула, уже не могла понять, куда идти. Или у кого спросить о его местонахождении.

— Боже мой, почему вы вышли?

Сиделка Аннет заметила её, идущую по коридору, и подошла. Аннет повернула голову, почти ошеломлённая.

— Ой…

— Вам что-нибудь нужно?

— Нет… Могу я видеть Его превосходительство Главнокомандующего?

— Что? — в недоумении спросила медсестра.

— Я хотела бы увидеть Его превосходительство Главнокомандующего. — повторила Аннет.

— О… извините, я ничего об этом не знаю.

— Это не он нанял вас?

— Меня только что к вам приставили, буквально. До сих пор…

— …хорошо. Я поняла.

Аннет вежливо попятилась. Казалось, дальнейшие расспросы ничего не дадут. Медсестра, наблюдавшая за ней некоторое время, отвела её обратно в палату. Женщина дружелюбно осведомилась о её состоянии и настроении, как ни в чём не бывало.

Аннет вернулась в свою палату, продолжая разговор. Как только она села на кровать, снова подняла волнующую её тему.

— Тогда, прошу, не могли бы вы передать мои слова кому-нибудь, кто может помочь? Я хочу встретиться с Его Превосходительством.

— Кому-нибудь?

— Да. Кто сейчас мой опекун?

— Э… один офицер.

— Тогда, пожалуйста, сообщите этому человеку.

Медсестра выглядела обеспокоенной, но ответила, что попытается. Аннет надеялась, что офицер сообщит ей местонахождение Главнокомандующего.

Нет, даже если он не знает точного местонахождения, она была уверена, что её слова доведут до его сведения. Иначе он ни за что не навестил бы её так скоро после того, как она очнулась.

Хайнер, определённо, был в этом госпитале. Если он был занят из-за войны, они могли бы поговорить в следующий раз. Но, по крайней мере, она должна была увидеть его лицо снова и нормально поговорить с ним.

***

— Она хотела, чтобы я передала вам это…

Работая на своей больничной койке, Хайнер замер с поднятой рукой, не подозревая, что из-под его пера капают чернила. Капля упала на документ и растеклась по бумаге чёрным пятном.

Тиканье часов в палате сейчас звучало громче, чем когда-либо. Хайнер поднял тёмные запавшие серые глаза, посмотрев на вошедшую усталым взглядом. Он некоторое время молчал, но затем открыл рот.

—…Как её состояние?

— Особых проблем нет, но, по словам врача, выздоровление идёт медленно. У неё виден некоторый упадок сил и, по его мнению, у мисс проблемы с психикой.

— Психические проблемы?

— Ей часто снятся кошмары. У неё проблемы со сном.

— Ах…

Возможно, это было естественно. Она чуть не сгорела заживо вместе с пленными, а затем несколько дней провела в руинах. Она никак не могла, пройдя через это, выйти абсолютно здоровой.

Кроме того, её игра на рояле впервые спустя 5 лет…её выступление в церкви стало для неё последним. Аннет теперь навсегда потеряла то, что когда-то было всей её жизнью.

— Она ничего не говорила о своей руке? — спросил Хайнер слегка приглушённым голосом.

— Ничего конкретного. Она просто сказала… всё хорошо.

—…хорошо?

— На самом деле, она сказала, что, в какой-то степени, ожидала подобного, так как её левая рука была зажата обломками, и она всё равно не собиралась вновь играть на инструменте… мисс сказала, что с ней всё в порядке.

Хайнер недоверчиво посмотрел на медсестру.

— Она так сказала.

Это была ложь. Это должно было быть ложью. Хайнер был в этом уверен.

Аннет всегда мечтала стать пианисткой. Несмотря на то, что она отказалась от мечты, он знал, что она всё ещё любит своё фортепиано.

— …Но она в порядке?

Даже если это была ложь, сейчас он ничего не мог сделать. Чувство беспомощности легло тяжестью на его плечи.

— Кроме того, если позволите сказать… одна вещь, что меня беспокоит, это то, что мисс Розенберг, похоже, вообще не заинтересована в реабилитации.

— Ты имеешь в виду, что она не хочет лечиться?

— Нет, она не отказывается от лечения. Просто она без энтузиазма… На самом деле, это лишь моё предположение, так что прошу прощения, если я сказала что-то лишнее.

— … нет. Я был бы признателен, если бы ты сообщала обо всём.

Пока Хайнер говорил, на ум ему пришла сцена из прошлого. Это было после первой попытки самоубийства Аннет. Уже тогда ей всё надоело. Она также монотонно говорила «всё в продяке», стараясь как можно быстрее отвязаться от чужого внимания.

Погрузившись в воспоминания, Хайнер чувствовал, как что-то пылает в его груди.

— Эм, сэр... Что насчёт просьбы мисс Розенберг о встрече с вами?

Слова медсестры вернули Хайнера в реальность. Аннет сказала, что хочет встретиться с ним… Хайнер медленно вдохнул, а затем выдохнул. Казалось, если он даст слабину хотя бы на мгновение, мысли и решения,  уже хорошо организованные, снова будут нарушены.

Равномерное тиканье секундной стрелки наполняло комнату. В конце концов, из его уст сорвался краткий ответ.

— Скажи ей, что просьба отклонена…

***

Тихие шаги остановились в коридоре. Мужчина, прислонившийся к двери, слегка наклонил голову. Взгляд его переместился на дверь и в маленькое окошко.

Посреди реабилитационного зала неподвижно сидела женщина. У её ног было разложено оборудование, и она неотрывно смотрела на свою левую руку.

На её бледном лице не было никакого выражения. Только глаза время от времени медленно моргали. Хайнер стоял неподвижно и смотрел на фигуру, словно запертую в очень маленьком пространстве.

В тишине просочился глухой, едва ли слышный кому-то стон. Обломки разбитой души так странно отдавались болью в его сердце. Эти осколки, как живые, продолжали двигаться и наносили невидимые острые раны.

Его опущенная рука слегка шевельнулась. Ему хотелось сейчас же открыть эту дверь, позвать её по имени, поймать на себе её взгляд. Он хотел просить прощения у её ног и благодарить за то, что она вернулась живой, за то, что сдержала обещание.

Но Хайнер этого не сделал. Он не решился сделать это.

Он понимал, почему Аннет хотела его видеть. Возможно, она узнала о его огнестрельном ранении. Будучи проницательной женщиной, она, должно быть, смутно осознавала, что произошло.

Но Хайнер надеялся, что она постепенно забудет всё, что было. Так же, как он решился отпустить её далеко…

Выписка Аннет уже была оформлена. Она уедет отсюда, подальше от линии фронта, и они больше никогда не увидятся…как она и хотела.

Хайнер крепче сжал в кулаки свои периодически трясущиеся ладони. Он с неимоверным усилием оторвал взгляд от окошка и молча отвернулся.

Было правильно покончить с этим сейчас. Пришло время положить конец его непомерному чувству вины и глубокому раскаянию.

[Дорогая Кэтрин!

Я пишу вам в надежде, что это письмо благополучно дойдёт до адресата.

Ваше письмо я получила очень поздно, в процессе эвакуации, когда Центральная линия обороны была прорвана, но затем отбита у врага. Простите, если я побеспокоила вас.

Кэтрин, возможно, вы читали последние газеты. Тогда вы знаете, что я получила лёгкую травму во время операции, когда всё пошло не по плану. Не волнуйтесь, это не столь серьёзная травма. Сейчас я прохожу курс реабилитации в госпитале в Портсмане, и у меня всё хорошо.

Не могу передать вам, как я была встревожена, услышав новости о том, что над Синтией взрываются бомбы. Я пыталась позвонить по номеру домашнего телефона, но линии связи, похоже, были разорваны.

Вы в порядке? Вы в безопасности?

--(опущено)--

Недавно я снова виделась с бывшим мужем. Я испытала сложные эмоции к нему и с трудом уняла трепет сердца, поэтому решила найти и заново прочесть постскриптум письма, полученного от вас в прошлый раз. Это очень помогло мне.

На самом деле, я полностью осознаю, что вернее всего разрубить под корень все связи с этим человеком. Больше незачем за него держаться, нужно идти разными путями. Так мы сможем облегчить ношу друг друга.

Но, я хочу поговорить с ним как следует. В церкви, где меня держали в плену, только будучи на грани смерти я поняла, как сильно мне это на самом деле нужно. Тот факт, что я никогда прежде не пыталась узнать его… Я сожалею.

Кэтрин, я не верю, что всё можно чудесным образом разрешить путём одного глубокого разговора. Однако, я верю, что, зная то, чего не знала прежде, я смогу увидеть полную картину и сделать лучший выбор. Как во время нашей с вами встречи в приёмной официальной резиденции под зимним солнцем.

Если я снова упущу возможность на этот раз — думаю, это останется моим сожалением на всю жизнь.

Кэтрин, вы как-то сказали мне, что я слишком стараюсь, и мне следует иногда просто довериться чувствам, позволить сердцу выбирать. Пожалуй, я сделаю так. Вы поддержите меня, не так ли?

--(опущено)--

Меня выпишут, как только я поправлюсь. На обратном пути я обязательно сделаю небольшую остановку в Синтии.

Я с нетерпением жду встречи с вами, с добряком Бруннером, и прекрасной малышкой Оливией. Я надеюсь о многом с вами поговорить, когда вернусь, ведь между нами тоже ещё очень много недосказанного.

До тех пор, пожалуйста, будьте здоровы.

С любовью, Аннет Розенберг.]

***

Когда её тело уже более-менее восстановилось, сиделке Аннет больше не нужно было дежурить днём и ночью. Аннет решила звать медсестру только днём, в часы, когда она нуждалась в посторонней помощи.

Примерно в то же время Аннет передали ответ Хайнера. Ей сказали, что он отклонил её просьбу.

По какой-то причине он не смог или не захотел принять её. Аннет боролась с этим ответом. Она не была уверена, стоит ли дальше пытаться, но отправила ещё один запрос на встречу. Однако, полученный ответ был всё тем же. В конце концов, она отказалась от своих запросов.

Но с её стороны это не означало отказ от встречи с ним. До выписки из больницы оставалось ещё немного времени, и делать Аннет сейчас было нечего. Она решила присесть и просто подождать его в вестибюле на первом этаже госпиталя.

Как бы он ни был занят, он не стал бы торчать в больничной палате весь день. Хайнер был госпитализирован вместе с ней, поэтому Аннет была уверена, что скоро его выпишут, и верила, что сможет столкнуться с ним хотя бы раз, если будет сидеть здесь.

Помня об этом, Аннет провела большую часть дня на стуле в вестибюле. Она знала, что выглядит это глупо. Убивать время здесь весь день не было гарантией того, что она непременно увидит его. Но это всё, что она могла сделать.

К тому же, сидение в открытом и просторном вестибюле давало ей больше энергии для тела и разума, чем белые стены пустой палаты.

Иногда, когда она находилась в больничной палате с закрытой дверью, её преследовал посттравматический страх. Ей казалось, что потолок вот-вот рухнет на неё, хотя Аннет знала, что такого не может произойти.

Конечно же, она ничего не сказала об этом своей сиделке. Она позволила медсестре думать, что просто ждёт в вестибюле Главнокомандующего. Потому что иначе все её страхи дошли бы до него.

Время шло медленно.

[Целент нарушил свою декларацию о нейтралитете и объявил о намерении вступить в войну. Декларация Целента по действующему закону о нейтралитете соответствует духу государственной религии…]

Аннет вязала, слушая радио в холле. Некая женщина из соседней палаты сказала ей, что это хороший способ скоротать время. Так как вязанием Аннет не занималась уже давно, она решила начала с простого шарфа. Приспособившись к монотонным движениям, она сама не заметила, как связала уже половину изделия.

— О боже, кто это?

Аннет вздрогнула от голоса, доносившегося поверх её головы. Подняв взгляд, она разглядела морщинистое лицо улыбающейся женщины. Она радостно улыбнулась.

— Бабушка.

Это была старая женщина, которую ранили в церкви. С помощью Аннет старушка благополучно смогла выбраться из горящего здания и в настоящее время лечилась в госпитале Портсмана.

Бабуля не видела девушку с тех пор, как в последний раз была в больничной палате Аннет.

— Могу я посидеть с вами минутку?

— Конечно. Прошло много времени. Как вы?

— Я почти поправилась и скоро меня выпишут. С вами всё в порядке? Вы плохо выглядите.

— Я в порядке. Может, это потому, что я плохо спала.

— Почему? Вы не можете уснуть?

— Просто дурные сны…

— Это нормально, мне кажется. Если вам снятся кошмары, то это потому, что вы пережили очень многое.

Старушка прицокнула языком. Аннет молча улыбнулась в ответ.

— Но главное, Аннет, почему вы здесь?

— О, я просто… я кое-кого жду.

— Ждёте? Когда же он придёт?

— Я не знаю. На самом деле, я не знаю, придёт он или нет.

— Вот как?

Бабушка больше не спрашивала. Она молча размышляла, как бы о чём-то вспоминая, и давала тихие советы.

— Если вы ждёте, ты вам нужно прождать достаточно долго, чтобы потом не сожалеть.

Голос старухи звучал несколько грустно. Аннет внимательно слушала.

— Когда я была моложе, мой муж работал на угольной шахте за границей. Однажды я получила известие, что он погиб из-за обрушения шахты. Сначала я не поверила и ждала его, но, в итоге, вышла замуж повторно. Потому что я не могла прокормить своих детей одна.

— Ах…

— Но, через шесть месяцев после того, как я снова вышла замуж, мой муж, которого все считали мёртвым, и я в том числе, вернулся живым. Это было чудо, но я не могла радоваться. В то время я уже была беременна от своего нового мужа… Ну, вот так всё и закончилось.

Её морщины доказывали, что ход времени никого не пощадит. На её лице отпечатались следы тяжёлой жизни.

— Я не думаю, что мой выбор в то время был неправильным. Это было лучшее, что я могла сделать ради себя и моих детей. Но я всё равно сожалею. В то время ожидание моего мужа казалось ужасно долгим, но теперь, когда я вспоминаю об этом, это было не так уж долго…

Её голос сорвался, надтреснутый, как ветка засохшего дерева. Слова старухи теперь звучали тихо и слабо, но до странности отчётливо. Бабушка усмехнулась и продолжила.

— На самом деле, независимо от того, какой бы путь вы ни выбрали, у вас всегда будут сожаления. Такова жизнь, так что мы можем поделать? Мы просто стараемся сожалеть как можно меньше.

***

Вестибюль больницы был тихим и тёмным поздно ночью.

Аннет, сидевшая здесь одна за вязанием, поняла, что провязала не ту петлю посередине, и начала её распутывать.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы раскрутить нитку, потому что заметила ошибку она только после того, как провязала ещё ряд узлов. Аннет работала вдумчиво и спокойно.

В тот момент, как она распутала пряжу и вытащила запутавшуюся нить правой рукой, её левая рука ослабла, как будто не принадлежала ей. Она безвольно свисла, рухнув вниз.

Вязание упало ей на колени. Она не успела схватить конец, как часть шарфа соскользнула на пол по подолу её юбки.

Аннет ощутила, как колотится её сердце. Она сидела так, даже не думая поднять упавшее изделие. Её рука бессильно покоилась на коленях.

Взгляд её опустился к слабой левой руке. Она попыталась пошевелить пальцами, но это не сработало так, как ей хотелось. Тёмное отчаяние поползло по её телу. Аннет опустила глаза и затаила дыхание.

«Какая польза от всего этого?», — подумала она.

Внезапно в дальнем конце вестибюля раздались шаги. Аннет не подумала проверить, кто движется к ней, она просто сидела с опущенными глазами.

Равномерные шаги продолжались, и, прежде чем она успела опомниться, она услышала их поблизости. В момент, когда Аннет с опозданием попыталась поднять голову, поняв, что звук шагов так знаком ей, в её поле зрения появилась большая сильная рука.

Чья-то рука подняла упавшее вязание и протянула ей. Аннет тупо уставилась на пряжу и медленно подняла взгляд.

На неё смотрели особенно пронзительные, глубоко запавшие серые глаза, не отражавшие никакого света. Он выглядел несколько сердитым.

Аннет посмотрела на него в изумлении, а потом нерешительно взяла своё вязание.

Хайнер молча протянул ей руку. Казалось, он хотел схватить её и заставить встать. Аннет помедлила, приводя мысли в порядок, но осторожно взяла его за руку и встала.

Он двинулся в сторону коридора. Аннет ничего не сказала, пока его рука направляла её за собой.

Она взглянула на руку, которую держала. Твёрдая мозолистая ладонь аккуратно сжимала её кисть с минимальной силой, будто обращаясь с хрупким существом, которое легко может умереть. Аннет показалось это несколько странным.

Он ничего не сказал, пока они не поднялись по лестнице и не прошли в её больничную палату. Аннет неловко скрестила пальцы. Он слабо сжал хватку и быстро отпустил её руку.

Хайнер вошёл в её палату и обернулся, как только закрыл за собой дверь. Стоя на месте, Аннет невольно оказалась в пространстве между ним и дверью.

Хайнер навис над ней. Стоя спиной к лунному свету, его тело казалось особенно огромным в тени.

—…Что ты пытаешься сделать? — прошептал он подавленным голосом сквозь стиснутые зубы.

Аннет замолчала, не зная, как интерпретировать его слова. Её молчание заставило Хайнера повысить голос, как будто все его эмоции усилились.

— В чём, чёрт возьми, проблема? Ты хочешь изъявить протест?

— Я не хочу…

— Тогда что? Если твоё сидение в вестибюле с утра до ночи без должного реабилитационного лечения — это не протест, тогда как понимать?

— Я получаю надлежащее лечение.

— Не лги мне. Ты не хочешь лечиться, разве я не прав?

Аннет не нашлась, что сказать. На самом деле его слова не были так уж далеки от правды. Она не отказывалась от лечения намеренно, но это не означало, что она стремилась подчиниться.

Для протестов не было никаких причин, просто Аннет не испытывала мотивации к лечению. Рука её уже не восстановится полностью, так какой во всём этом смысл?

— …Моя травма не имеет к этому никакого отношения. Я не протестую.

— Тогда почему ты сидишь вот так в холле целый день?

— Я ждала тебя.

Она почувствовала, как он замер, услышав от неё обращение «ты». С тех пор, как они вновь встретились на поле боя, она всегда звала его «Ваше превосходительство».

— Правда… — Хайнер выглядел из-за этого довольно злым. — Ты никогда не делаешь так, как я хочу.

— Я просто хотела поговорить с тобой. Если ты не хочешь меня видеть, то хоть минутку…

— Я не хочу тебя видеть?

Хайнер смиренно вздохнул. После короткого перерыва он заговорил хриплым голосом.

— Я пытался дать тебя уйти, как ты и хотела…!

— А я хотела сказать «спасибо»…

Прерванный Хайнер был застигнут врасплох её словами.

— …за то, что пришёл нам на помощь. — добавила Аннет шёпотом.

— …

— Прости, но я просто хотела сказать это.

Между ними повисла тишина. Какое-то время он ничего не говорил. Аннет только подняла на него осторожный взгляд. Хайнер вздрогнул и отвернулся, словно её взгляд был мучительной пыткой.

— Ты… не обязана так говорить. — сказал он с трудом через несколько мгновений.

— Это твой выбор — принять мои извинения или благодарность. Я просто хотела поговорить с тобой.

— Я не знаю, с какой стати ты решила поговорить со мной после всего того, что произошло…

— Я встретила человека, который был твоим бывшим коллегой. — сказала Аннет тихим тоном.

На мгновение Хайнер ощутил лёгкую дрожь. Он знал об этом. По свидетельству выжившего, некий французский капитан, свободно владевший паданским языком, представился старым другом и соратником Главнокомандующего.

Эллиот Сидоу…Джексон.

Он никогда не думал, что услышит это имя снова. Однако, Хайнер не знал точно, о чём именно могли разговаривать Джексон и Аннет. Он мог только догадываться.

— ...значит, ты слышала от него что-то о моём прошлом?

Хайнер испытал странное чувство стыда за то, что она узнала его прошлое. Хотя, по иронии судьбы, он сам же и надеялся, что Аннет когда-нибудь узнает всё это о нём.

— Тебе жаль меня?

Он знал, что не должен был спрашивать её. Несмотря на это, Хайнер был зол на сложившуюся ситуацию.

Аннет целый день проторчала в холле вместо того, чтобы заботиться о своём здоровье, а теперь благодарила человека, который разрушил её жизнь, извинялась перед ним, когда это он должен был извиняться.

Он решился прервать их болезненные отношения, у него, наконец, появилась воля сделать это. Он не собирался искать её снова, зная, что, увидев её, уже не сможет отвернуться. Он знал, что захочет бросить всё, только чтобы удержать её.

Но, в итоге, получилось вот так. В конце концов, он сделал то, что она хотела. Он не мог иначе.

Знала ли она о его чувствах или нет, но Аннет была спокойной.

— Хайнер, я как-то говорила тебе, что избегала твоего прошлого, потому что любила тебя и знала, что это обязательно причинит нам обоим сильную боль.

Голубые глаза смотрели прямо на него в темноте.

— Но, с тех пор, как капитан Сидоу рассказал мне о тебе… я впервые пожалела, что избегала этого.

— …

— Я должна была спросить тебя должным образом, хотя бы один раз. Я должна была попытаться понять тебя. Я должна была тебя выслушать.

— …

— Хайнер.

Этот в высшей степени сладкий голос позвал его по имени.

— Поэтому ты ненавидишь меня… только потому, что я дочь маркиза Дитриха?

На мгновение по его лицу пробежала опасная рябь. Хайнер с усилием сжал кулаки, а затем расслабил их. Он мгновение смотрел на неё, будто потерял всю силу воли.

— Есть вещи, которые тебе нужно рассказать. — Аннет говорила тихим, чувственным тоном. — Есть вещи, которые мне нужно знать. Просто продолжать жить так, как будто ничего не было… Мы очень многое прошли вместе, и мы провели так много времени вдвоём, разве не так?

— …даже если ничего не изменится?

— Даже если это не гарантирует наше совместное будущее, мы больше не должны оставлять друг друга с сожалениями.

У них не было будущего. Они оба это знали. Возобновление отношений, которые уже разорвались на куски, причинит им только боль. Аннет теперь знала и понимала его прошлое, но это не означало полного исчезновения старых чувств, существовавших между ними.

Их путь всегда будет вымощен из кусочков прошлого. Чтобы идти бок о бок вместе, им приходилось ступать по осколкам стекла, терпеть и смиряться с собственными чувствами.

По этой причине Аннет не говорила о будущем. Она говорила о сожалениях, которые останутся в их жизни до самого конца.

— Хайнер, какие чувства ты ко мне испытываешь? — спросила она снова.

Их дыхания сплелись в воздухе. В звонкой тишине, как дым, между ними возникло множество фрагментов. Всё то, что они не высказали или не услышали друг от друга в прошлом.

После долгого колебания Хайнер едва приоткрыл рот.

— Аннет, я…

«На самом деле я…. Я не хотел, чтобы ты видела меня с такой ужасной стороны. Ты была такой красивой и драгоценной».

— Я был… давно…

«…Но, в то же время, я хотел, чтобы ты узнала меня. Если бы ты действительно любила меня, я надеялся, что ты меня поймёшь».

— Очень давно…

«Хотя я знал, что это не может быть правдой».

— …Я всё время думал о тебе.

«Хотя я знаю, что ты никогда не сможешь по-настоящему полюбить меня».

— Ты была единственной, о чём я мечтал в своей адской жизни. Хотя я знаю, что не должен был желать тебя, и чем больше я к тебе тянусь, тем несчастнее я становлюсь…

Его слова потрясли Аннет. Хайнер на мгновение закрыл глаза, чтобы замедлить учащённое дыхание.

— Я винил тебя в том, что моя жизнь превратилась в сущий беспорядок. Ты жила такой славной жизнью, что один только взгляд на тебя казался мне преступлением... смотря на тебя, я осознавал, насколько сломана моя жизнь.

Аннет смотрела на него дрожащими глазами. Даже её измождённое от работы лицо было возвышенно красивым, и Хайнер чувствовал острую потребность бежать от неё как можно дальше, как тьма бежит от света.

Хайнер внезапно осознал. Даже в тот момент, когда он стащил её в ад, он всегда был у её ног.

— …ты. — зазвучал дрожащий голос Аннет. — Почему ты не сказал мне с самого начала? Через что ты прошёл, и что так давно меня знаешь… Почему ты не сказал с самого начала…

— Чувства, которые я испытываю к тебе, совсем не похожи на романтическую любовь, о которой ты когда-то мечтала. Они – не более чем искажённая одержимость.

Его сердце было изувеченным от начала до конца. У него не могло быть идеального пути, по которому можно следовать только одной любовью.

— Сначала я хотел тебе сказать. Я хотел, чтобы ты узнала о моей жизни. Я хотел, чтобы ты поняла мою боль, мои страдания. Хотел объясниться с тобой лицом к лицу…

На мгновение он замолк и выдохнул.

— Ты была… слишком невинной, слишком благородной в моих глазах.

Хайнер отступил от неё на шаг. Два шага, три шага… Он медленно попятился.

— И я не смог тебе сказать.

Лунный свет лился в открытое окно. Хайнер трясущимися руками расстегнул верхние пуговицы на рубашке.

— …Потому что мы с тобой прожили очень разные жизни.

Он расстёгивал пуговицы одну за другой. Его белая рубашка откинулась, обнажив твёрдую грудную клетку. Поверхность его голой кожи ярко сияла в лунном свете.

С лёгким хлопком рубашка упала на пол. Аннет резко вздохнула и прикрыла рот руками.

— Я не хотел показывать тебе жалкую и уродливую часть себя… опустившегося на самое дно. — он криво улыбнулся. — Так что я не смог сказать…

Под лунным светом всё выглядело бледным, будто лишилось цвета.

Аннет судорожно выдохнула. Её руки, закрывавшие рот, дрожали.

Его обнажённая верхняя часть тела была сплошь покрыта шрамами. Грудная клетка, которую истязали бесчисленное количество раз, была испещрена чёрно-коричневыми шрамами и покрыта следами от уколов, как будто её слишком часто протыкали острыми предметами.

На боку Хайнера ещё виднелась перевязка от недавнего огнестрельного ранения. В целом, его тело выглядело не лучше, чем потрескавшийся кусок сухой коры дерева. Посреди этих ужасных ран было выжженное клеймо, что невозможно стереть.

В открытое окно подул прохладный ветерок. Подол занавески и чёрные как смоль волосы Хайнера слегка заколыхались.

— Это была моя последняя миссия перед назначением в офицеры.

Он не нашёл в себе достаточно смелости, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, поэтому продолжал говорить, склонив голову.

— Я хотел выжить, несмотря на то, что меня жестоко пытали и даже приходилось собственными руками убивать коллег. Я хотел вернуться живым… и поговорить с тобой.

Он вспомнил день, когда она предстала перед ним. Девушка, совершенная и прекрасная, как сахарная кукла… Она шла по цветущему розарию под ослепительным солнцем.

— Я не должен был.

— …

—…Я не должен был желать тебя.

«Я желал ту, кого не должен был желать. Я хотел быть с той, к кому не должен был стремиться. И не потому, что ты — дочь маркиза Дитриха. Вы с отцом были слишком разными».

— …ты сказала, что любишь меня? — Хайнер говорил безучастно, как будто отказался от всего. — Могла бы ты полюбить меня таким? Впустила бы ты меня в свою идеальную жизнь со всеми этими недостатками?

Любовь, о которой говорила Аннет, конечно, могла быть настоящей любовью. Он был верным подчинённый маркиза, перспективным молодым офицером, добрым и праведным любовником... Идеальная пара для неё, что прожила жизнь в гармонии и всеобщей любви.

— Нет, этого не может быть…не может быть...

Если это и правда была любовь, Аннет полюбила ту версию идеального мужчины, а не этого запутавшегося, сломленного человека.

— Теперь… ты получила ответ?

Это был саркастический тон. Хайнер поднял голову, пытаясь скрыть израненное сердце и разбитую гордость. Он насмешливо приподнял уголок рта, пытаясь по привычке построить глухую оборону. Его лицо снова стало холодным и безразличным.

Вдруг уголки его губ дёрнулись. Он тупо уставился на неё, забыв, что пытался сделать.

Аннет медленно опустила руку, прикрывающую рот. Из её голубых глаз постоянно катились прозрачные капельки. Слёзы покрывали её бледные щёки.

Она плакала…без единого звука.

Хайнер остановился в замешательстве, как солдат, оказавшийся в ловушке посреди вражеских батальонов, из которой нет выхода. Он потерял дар речи.

Аннет подошла к нему на шаг. Хайнер невольно застыл на месте. Она сделала ещё один шаг к нему.

Расстояние между ними постепенно сокращалось. Её лицо, наполовину скрытое в темноте, теперь залило светом. Её щёки с царапинами в незаживших местах покрылись влагой.

Аннет медленно вытянула руки. Хайнер уставился на неё, не зная, что делать. Тут же она обняла его обеими руками, будто утешая израненное животное.

Тело Хайнера напряглось. Его трясущиеся зрачки выдавали целый океан эмоций. Когда они соприкоснулись друг с другом, его голая кожа ощутила тепло.

Из горла Аннет вырвался тихий всхлип. Рыдания её становились всё громче и громче, почти превратившись в крик. В этом крике, наполнившем комнату, было столько грусти и сожалений. Она горько плакала, как ребёнок. Ей было всё равно, что лицо уже сплошь залито слезами.

Хайнер опустил голову, чтобы посмотреть на неё в своих руках. Её маленькое, слабое тело периодически тряслось, пока она плакала. Он не смог сдержаться, и тихо застонал.

«Такая драгоценная женщина оплакивает мою ничтожную жизнь», — эта мысль заставила его почувствовать, как что-то трещит глубоко в его груди.

Этот камень, что прежде он и не пытался назвать своим сердцем, камень, что очень долго деформировался и затвердевал так, что даже он сам не мог к нему прикоснуться, теперь трещал и разваливался.

Он думал, что будет жить с этим до самой смерти, но деформированная масса продолжала трескаться. Упавшие с него обломки причиняли нестерпимую боль.

Но за этим следовала не только боль. Хайнер не знал, как описать это чувство. Он не знал таких слов. Это было то, что он никогда прежде не испытывал в своей жизни.

Из его рта вырвалось влажное дыхание. Его тело неудержимо тряслось. В конце концов, он поднял руки, и нерешительно обнял её.

Аннет продолжала плакать. Она ничего не сказала, но Хайнер чувствовал её невысказанные слова и тихие эмоции.

Она попросила его сказать то, что он должен был сказать, чтобы они могли понять друг друга. Но в этот момент он осознал, что есть некоторые вещи, которые не нужно говорить, чтобы знать.

Он вздрогнул и прижал её к себе ещё крепче. Ему хотелось никогда больше её не отпускать.

Хайнер застонал в агонии. Он просто хотел, чтобы время остановилось. Каким бы ни был внешний мир, каким бы уродливым ни было его прошлое и как темно будущее, он хотел, чтобы этот миг длился вечность…

Хайнер вдруг почувствовал, как что-то капает с его подбородка. Он закрыл глаза, а когда открыл их, крупные слёзы стекли по его лицу. В тот момент, когда он осознал этот факт, слёзы полились рекой, словно прорвало плотину.

Из его рта вырвался сдавленный всхлип. Он наклонился ниже и уткнулся лицом в её шею. Он плакал, не переставая, горько и беспрерывно.

То, что так давно гнило и отравляло его сердце, слезами вылилось наружу. Бесчисленные моменты боли и отчаяния, исковеркавшие его жизнь.

Хайнер рухнул на колени, крепко сжимая её в своих объятиях. Их тела медленно опустились на пол. Аннет продолжала гладить его по плечам и спине.

Слабый ночной свет падал на двоих, что сплелись вместе, покрытые шрамами. Под прекрасным лунным светом они очень долго плакали, прижимаясь друг к другу.

— Аннет.

Через некоторое время он произнёс её имя.

— Аннет…

Это был голос, прорвавшийся сквозь рыдания. Хайнер пробормотал едва слышно, прерывая череду всхлипов.

— Я… разрушил твою жизнь. Я сделал тебя такой… Я сделал это с тобой. — пробормотал он, всхлипывая.

Их его горла вырвался судорожный крик. Он вздрогнул, задыхаясь, и, наконец, окончательно рухнул на пол.

— Мне жаль…

В этот момент Хайнер понял, что он уже давно держал эти слова в своём сердце. Его обезумевший разум метался всякий раз, как он видел её, и его сердце, что болело и страдало, и решимость отпустить ее. Даже сожаление, которое он так и не смог побороть до конца. Все его чувства хранили эти слова глубоко в своей сути.

— Не прощай меня. — снова простонал он со слезами на глазах. — Не прощай меня, Аннет…

Эти слова отрицали и разрушали то будущее, которое могло бы быть в его жизни.

Её руки, что крепко держали его в объятьях, опустились. Хайнер оставался неподвижным, его верхняя часть тела склонялась к полу.

Внезапно дрожь пробежала по всему его телу, когда тёплая рука прикоснулась его холодной щеке. Аннет мягко подняла его лицо. Он смотрел на неё влажными глазами.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и Хайнер не мог оторвать взгляд от этой улыбки. Он прикусил нижнюю губу.

«Аннет…Когда ты смеешься, когда ты так улыбаешься…»

Она закрыла глаза, а затем нежно поцеловала его, наклонив голову. Этот поцелуй был похож на прикосновение хрупкого цветка, чей бутон распустился на тёплом солнце…

Глаза Хайнера расширились. Его плечи дрожали, хотя он пытался оставаться твёрдым. Он словно потерялся в её руках, и вскоре медленно закрыл глаза.

Это не было чувственным прикосновением между мужчиной и женщиной. Это был не поцелуй нежной привязанности и не поцелуй пылкой любви.

Это был поцелуй искупления, прощения и утешения... Хайнер почувствовал, как внутри него нарастает сильное ощущение. Что-то горячее хлынуло сквозь разбитые осколки в его груди.

Она гладила его по щеке и целовала снова и снова. Они словно пытались смыть все грехи, все обиды друг друга… Так много раз. В конце концов, их лица медленно отстранились.

Хайнер открыл закрытые глаза. Он смотрел на неё с невероятными эмоциями, которые не мог выразить. Аннет всё ещё улыбалась. Она была ослепительно красива, даже при том, что её лицо было залито реками слёз.

Хайнер грубо вытер стекавшую по его щекам влагу, но глаза его снова затуманились.

— Мне жаль. — прошептала Аннет. — Я не должна была говорить так просто…

Её улыбка расплылась в слезах, словно рябь от камня, брошенного в спокойные воды. Рыдания, которые она не смогла сдержать, разразились снова.

— Было так больно…

Хайнер поднял дрожащую руку и положил на её ладонь, ласкавшую его щёку. Он робко улыбнулся.

Слёзы падали на их сцепленные руки. Это были последние выплаканные слёзы.

Занавески трепетали на дуновении ветерка. Ночной воздух кружил по комнате. Множество эмоций, тяжёлых и скрытых, были унесены этим ветром.

На месте сломанных стен, которые они строили годами, на руинах их сломленных душ и разбитых сердец остался единственный цветок. Несмотря на то, что он долгое время был повреждён и завален, он, наконец, зацвёл, чтобы больше никогда не зачахнуть.

Этого было достаточно.

--Весна 715 г. (за год до революции)--

Камыши шелестели и качались от речного бриза. Аннет, сидевшая на циновке плечом к плечу с возлюбленным, вдруг спросила:

— Хайнер, ты умеешь играть на музыкальном инструменте?

— О чём ты вдруг?

— Я всегда мечтала сыграть с любимым человеком совместный этюд. Я играю на фортепиано, а мой возлюбленный мог бы играть на другом инструменте. Это желание всей моей жизни.

При упоминании слова «возлюбленный» рука Хайнера на мгновение замерла. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он начал встречаться с ней, но это всё ещё казалось ему сном, а не реальностью.

Хайнер спонтанно пожал плечами.

— Эта мечта никогда не сбудется.

— Нет? Тогда я найду кого-нибудь другого.

Его бровь приподнялась при этих словах. Аннет часто в шутку говорила, что пойдёт искать кого-нибудь другого. Конечно, для него это была не смешная шутка.

Хайнер вздохнул и сунул ей в рот виноградину. Аннет, естественно, бормотала, пока ела.

— Погоди, я ещё не доела…

— И где ты сможешь найти кого-то другого?

— Ммм… может, сходить в концертный зал?

Аннет игриво размышляла с виноградиной во рту, отчего одна её щека слегка округлилась. Хайнер коснулся её пухлой щеки и угрюмо сказал:

— Я слышал, тебе нравятся красавцы. Как думаешь, легко ли найти красивого мужчину, который хорошо играет?

— А разве трудно?

Аннет ответила, даже не задумываясь. Хайнер, однако, от её ответа совсем не мог расслабиться и отогнать чувство беспокойства. Он импульсивно выпалил:

— Я умею играть на музыкальном инструменте.

— Правда? Ты лжёшь. Ты же не умеешь?

— Подожди.

Хайнер встал и пошёл к тростниковому полю. Через некоторое время он сломал один из камышов и вернулся.

— Что с тобой вдруг? — с любопытством спросила Аннет.

Хайнер достал из кармана перочинный нож, молча перерезал тростинку и удалил сердцевину. Он очистил середину тростника ножом, срезал листья, и «травяная флейта» была готова. Его однокурсник научил делать такое в тренировочном лагере.

— Смотри. Это травяная флейта.

— Флейта?

Аннет удивлённо наклонила голову. Хайнер приложил губы к отверстию травяной флейты, затем сделал умеренный вдох.

То, что сначала было только шипящим шумом ветра, постепенно начало издавать звук. Тростник зазвучал как свистящий сигнал посреди мирного прибрежного поля. Совершенно неподходящий тон.

Хайнер ещё несколько раз просвистел на травяной флейте и медленно опустил руку. Аннет смотрела на него и на травяную флейту попеременно с ошеломлённым выражением лица.

Хайнер был немного смущён её реакцией, и провёл рукой по волосам. Он лихорадочно думал, не сделал ли что-то неуместное или ненужное. Наконец, Аннет расхохоталась.

— Ха-ха, ах-ха! Что это такое?!

Она смеялась, прикрыв рукой рот, но вскоре забыла об этикете, и смех её разнёсся по ветру. Она долго хохотала.

Хайнер беспомощно смотрел на неё, словно одержимый. Румяные щёки, волосы, прилипшие ко лбу, ямочки у края глаз, широко раскрытый рот, смех, что так красиво разливался повсюду… Всё это запечатлелось в его памяти одно за другим, как серия фотографий. Мгновенно весь мир осветился, и его сердце затрепетало. Он почувствовал лёгкое покалывание в грудной клетке.

— Ха-ха… Значит, я буду играю на фортепиано, а ты вот в это рядом со мной? Нет, все зрители будут смотреть только на тебя. Мне нравится быть в центре внимания.

— Аннет.

— Да?

— Могу я поцеловать тебя?

Аннет моргнула, возможно, сбитая с толку внезапным вопросом. На мгновение между ними повисла тишина. Через несколько секунд она снова рассмеялась и схватила его за щёки обеими руками.

— Почему ты вдруг спрашиваешь?

Хайнер медленно опустил голову. Аннет мягко улыбнулась и закрыла глаза. Вскоре их губы соприкоснулись.

Речной ветер пронёсся над ними через холмы. Благоухающие цветы робко качнулись, и нежный аромат окутал целующихся влюблённых.

***

Прежде чем Аннет это осознала, ей осталось три дня до выписки из госпиталя. За исключением травмы левой руки, Аннет полностью восстановилась. Врач сказал, что она может покинуть палату хоть сейчас, но Хайнер предложил остаться ещё на несколько дней.

Он очень настаивал на комплексном лечении Аннет. Он даже находился рядом с ней, как надсмотрщик, чтобы проследить, как продвигается её реабилитация.

Благодаря этому, несмотря на отсутствие у Аннет мотивации, ей пришлось вполсилы заниматься тренировками. Конечно, никаких заметных результатов от этой тренировки пока не ощущалось.

Они часто вместе гуляли и обедали, как не столь давно в командных казармах на Западном фронте.

— Я не хочу сегодня выходить.

— Почему нет? Ты не выходила из палаты весь день.

— Я вчера гуляла.

— Вчера было вчера. А сегодня солнечно. Если останешься в палате, тебе не станет лучше.

— Ох…

Каждый раз, когда он отчего-то тормошил её, Аннет чувствовала себя ленивой собакой рядом с хозяином, которому невтерпёж погулять. Ну, на самом деле было приятно выйти на улицу, погода была хорошая, воздух свежий, но само по себе это занятие было слишком муторным.

В разгар войны Аннет не могла поверить, насколько усердным был Хайнер.

Она подняла голову, положив руку на лоб, чтобы солнце не светило в глаза. Ветви деревьев устилали безграничное небо. На ветках уже проросли почки.

— На самом деле, уже весна.

— Уже очень давно пришла весна…— отозвался Хайнер.

— Ну, значит, сейчас настоящая весна.

— Вообще-то, скоро начнётся лето…

Аннет пошла быстры шагом, не став слушать его. Но, как только она прошла на несколько шагов вперёд, он быстро её догнал.

— Да, сейчас настоящая весна. — стоя рядом с ней, добавил Хайнер.

Аннет коротко рассмеялась. Некоторое время они шли по набережной молча. Их тени растянулись позади. Аннет гуляла спокойно, наслаждаясь солнечным светом. В тишине она открыла рот, как будто что-то вспомнила.

— О, Хайнер. Кстати говоря… ты знаешь что-нибудь о семье Гротт? Их телефон был отключен.

— Должно быть, линия порвана из-за бомбёжки.

— Может быть.

— В этом году я вообще никак не связывался с семьёй Гротт… Я не знаю, как у них обстоят дела.

— Понимаю…

Лицо Аннет слегка помрачнело. Казалось, единственный способ узнать — приехать в Синтию лично. Недавно, просматривая письма, которыми она обменивалась с Кэтрин, Аннет кое-что вспомнила.

[Боже мой, ты встречалась со своим бывшим мужем? Должна признаться, я ожидала, что он навестит тебя…]

Ей внезапно вспомнились отрывки из письма.

[Он позвонил мне, как только узнал о твоей службе. Как страшно было, когда он злился…]

— Хайнер.

Аннет остановилась и повернулась к Главнокомандующему.

— Ты случайно не общался с Кэтрин с тех пор, как мы развелись?

Хайнер остановился рядом с ней. Их взгляды встретились в воздухе. Какое-то время он смотрел на неё с незнакомым ей выражением лица, а затем медленно открыл рот.

— Я был в постоянном контакте с ними с тех пор, как ты начала жить в их доме.

— Так было с самого начала….

— Это не потому, что был какой-то особый смысл. Просто ты была в нестабильном состоянии, и я решил, на всякий случай, поддерживать контакт.

— Я понимаю. Я не пытаюсь тебя упрекнуть.

Аннет мягко покачала головой. Он шевельнул губами, словно собираясь сказать что-то ещё, но не стал. Они пошли дальше.

Где-то в кустах послышался детский смех. Когда они достигли края дощатого настила, он осторожно заговорил.

— Аннет, когда уволишься из армии, куда ты собираешься идти?

Она на мгновение замерла, словно услышала очень неожиданный вопрос. После их чистосердечного разговора в госпитале они больше не говорили о будущем. Это было что-то невысказанное.

В их разговоре вообще не было намёка на будущее. Как сказала Аннет, искупление и прощение в ту ночь были высказаны затем, чтобы исчезли сожаления, оставшиеся в них обоих, и они могли облегчить свою ношу.

Не было никаких изменений в пути, по которому они должны были идти. Вскоре Аннет выпишут, и она уедет на материк, подальше от линии фронта, где они расстанутся, как и планировалось. И она, и он знали это.

Хайнер посмотрел в лицо Аннет. Увидев её замешательство, он заговорил в оправдание.

— Я здесь, если тебе что-то понадобится, поэтому, если нужна больница в другой стране или если у тебя на примете есть место, где ты хочешь жить, дай мне знать…

— Мне не нужна больница.

— …но, может, так ты будешь счастливее.

«Даже если мы больше не увидимся», — Хайнер проглотил эти слова.

Аннет какое-то время молчала, закрыв глаза. Лепестки цветков мягко падали ей на плечи. Хайнер протянул руку и снял один лепесток с её плеча. Аннет подняла глаза. Их взгляды встретились на близком расстоянии.

— С того момента, как я пошла добровольцем в качестве военной медсестры, я решила, что больше не буду избегать чего-либо. Если мне понадобится принять решение, я его приму.

— …

— …Я не пытаюсь жить счастливой жизнью. Я пытаюсь жить лучше. — Аннет улыбнулась. — А значит, всё в порядке.

Тусклый утренний свет танцевал в окне. Аннет обошла свою комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыла.

Прошлой ночью она также попрощалась с Джозефом. Единственным местом, куда он мог пойти, был приют, и у неё возникло сильное искушение забрать мальчика с собой, если бы обстоятельства сложились иначе. Однако, она не могла принять такое решение, когда её собственное место жительства не было определено.

Аннет отбросила своё разочарование и посмотрела на часы. До отъезда оставалось ещё немного времени.

Причина, по которой она рано закончила все приготовления, заключалась в том, чтобы попрощаться с Хайнером. Она не могла позвать его приехать на станцию, так как он был ужасно занят. Было правильно расстаться здесь.

«Я буду жить… как всегда», — его одинокий голос проплыл и рассеялся, как дым в её сознании.

Она остановилась посреди комнаты и смотрела, как рассветные лучи пробиваются сквозь занавески. Солнце вставало, возвещая последний день.

«Нужно правильно расстаться», — подумала Аннет, прикрывая глаза.

Теперь они могли просто улыбаться и оставить в тени своё прошлое, потому как будущего не предполагалось. Будущее было неопределённым.

Для них двоих было губительно устанавливать отношения в этой неопределённости, ибо непрекращающиеся сомнения, недоверие и обида, зародившиеся на обломках прошлого, будут мучить их и дальше…

Эти отношения были построены на лжи. Аннет больше не могла доверять Хайнеру как возлюбленному, даже учитывая тот факт, что она пришла к пониманию и прощению его.

Это была не только её проблема. Аннет поняла, почему их отношения так исказились, когда он сказал, что она была единственным, чего он хотел в своей адской жизни.

Хайнер сделал её целью своей жизни. Это не нормальная форма эмоций, а токсичный способ мышления. Именно поэтому их отношения должны были закончиться здесь.

Аннет повернулась к свету. Её голубые глаза стали немного темнее, чем раньше. Она протянула руку и закрыла шторы. Утренний свет продолжал проникать в щель.

Она плотно набила сумку и застегнула молнию. Её чемодан и шарф лежали на опустевшей кровати.

Разглядывая шарф некоторое время, она услышала тяжёлые, умеренные шаги снаружи. Аннет повернула голову к двери. Как и ожидалось, последовал стук.

— Могу я войти?

— Входи.

Дверь открылась, и вошёл высокий мужчина в офицерской форме. Аннет встретила его с улыбкой. Взгляд Хайнера на мгновение задержался на её лице, затем переместился на чемодан.

— Ты уже закончила?

— Мне особо нечего собирать, поэтому и закончила раньше.

— Мне следует проводить тебя на вокзал. Встречу может отложить…

— Это возмутительно. А если грянет революция, хочешь, чтобы тебя сняли с поста Главнокомандующего?

— …Ты шутишь?

— Конечно, шучу.

Хайнер выглядел так, словно не знал, смеяться ему или нет.

— О, и ещё…

Аннет подняла шарф с кровати и протянула ему. Хайнер узнал его. Это был тот самый шарф, что она вязала всё время, находясь в госпитале.

Он смотрел на протянутый к нему тёмно-синий шарф, не в силах добровольно его принять.

— Прошло много времени, так что мои навыки немного притупились… Это мой тебе прощальный подарок. — её слова прозвучали немного застенчиво. — Знаю, как-то странно весной дарить шарф. Думаю, надо было связать зимой. Можешь выбросить его, если он тебе не нужен…

Хайнер принял шарф, качая головой. Его пальцы слабо дрожали. Через мгновение он попытался изобразить улыбку, пробормотав:

— Я не могу… так поступить.

Аннет лишь улыбнулась. После этих слов между ними повисла неловкая тишина. Хайнер мял в руках её шарф, словно на что-то настраиваясь.

— Я….

— Аннет.

Внезапно они оба одновременно открыли рты.

— Скажи первым.

— Нет, скажи ты...

— Быстрее. —  настаивала Аннет.

После минутного колебания Хайнер вытащил что-то из кармана и вложил в руку Аннет.

— Что это?

Это был небольшой мешочек, из тех, в которых хранили драгоценности. Аннет открыла мешочек и заглянула внутрь. Что-то сверкнуло сквозь ткань. В одно мгновение выражение её лица напряглось.

— …это изначально принадлежало тебе. — Хайнер говорил прямо. — Теперь оно ничего не значит. Оставишь ты его себе или продашь, делай с ним, что хочешь. Я давно пытался вернуть его тебе, а теперь это мой последний шанс.

Это было её обручальное кольцо, которое ювелир не смог выкупить из-за нехватки средств в мастерской. Аннет недоумённо посмотрела на него. Оно хранилось в официальной резиденции, и она понятия не имела, что Хайнер забрал кольцо с собой.

— Но, Хайнер, это то, что ты купил.

— Я подарил его тебе. — он прервал её и добавил. — Считай это моим прощальным подарком.

— Спасибо…

Аннет спокойно согласилась. Кольцо, содержащее множество воспоминаний, казалось ей теперь особенно тяжёлым.

— Что ты собиралась сказать? — тихо спросил Хайнер.

Губы Аннет дёрнулись, словно она подбирала слова. Они смотрели друг на друга. В его глазах отражалось её лицо, а в её глазах отразился он. Вокруг них бушевала буря эмоций.

В конце концов, Аннет сделала своё последнее признание.

— …Хайнер, ты говорил, что я не люблю «настоящего» тебя.

Она говорила с волнением в каждом слове, надеясь, что её искренность будет передана.

— Я любила тебя гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Хайнер вздрагивал от каждого её слова.

— Так что, если бы ты тогда показал мне всего себя, я бы всё равно тебя не разлюбила.

— …

— …ты заслуживаешь быть любимым. Я желаю тебе счастья.

Аннет закрыла глаза и снова открыла их. В его глазах она была такой же уверенной, как всегда. В них она слабо улыбалась.

— До свидания, Хайнер.

***

— Встаньте здесь!

Аннет встала позади длинной колонны. Она бесчисленное количество раз ездила на транспортниках, пока была на передовой, но на этот раз её грудь сдавливали переполняющие эмоции. Возможно, потому что это был её последний день в статусе военной медсестры, и последний день отношения с ним.

Аннет повернулась и посмотрела на здание госпиталя. Её юбка качалась на весеннем ветру вместе с лепестками цветов. Отсюда она могла видеть только окна больничного корпуса. И всё же, у неё была странная уверенность, что он наблюдает за ней.

— Садитесь, пожалуйста! Мы отправляемся на станцию Портсман!

Аннет снова обернулась. Она заставила свои ноги сделать шаг, чтобы не упасть. Подол её юбки, развевающийся на ветру, обвивал ноги, словно преграждая ей путь.

— Несколько пассажиров сядут сюда. Все остальные, на следующий транспортник!

Пропустив вперёд толпу, Аннет встала последней в очередь на посадку. Вскоре машина, в которую её посадили, загрохотала. Она тихо пробормотала, глядя на белое здание.

— Прощай.

Она думала о человеке, что был самым важным для неё.

Колеса покатили по дороге. Машина медленно удалялась от госпиталя в Портсмане. Аннет не поворачивала головы, пока здание не исчезло из виду.

Весенний ветерок, преследовавший её, замер посреди улицы и вернулся туда, откуда пришёл.

***

Стратегическое совещание по плану ведения сражений на Чеширском поле боя закончилось раньше, чем планировалось. Возвращаясь в госпиталь, Хайнер услышал о том, что поезд до станции Портсман всё время задерживается.

Он сидел в кресле и с тоской смотрел на аккуратно свёрнутый шарф. Она казался таким же одиноким, как и пустота в его груди.

«Знаю, как-то странно весной дарить шарф. Думаю, надо было связать зимой. Можешь выбросить его, если он тебе не нужен…»

Хайнер протянул руку и осторожно коснулся шарфа. Он был мягким и тёплым на кончиках его пальцев. Теперь у него была причина дожить до наступления новой зимы.

Для него жизнь заключалась не в том, чтобы жить, а в том, чтобы продлить своё существование. Таким образом, его линия жизни снова продлилась.

Хайнер склонил голову, положив руку на шарф. Вес гораздо более долгой жизни и остаточный образ, который она оставила после себя, сковывали его.

— Осталось ли что-нибудь для меня отныне?

«Если у человека есть один выделенный ему «кусочек» счастья, полагаю, я уже насладилась им в прошлом».

— Сколько же «счастья» мне дано?

Хайнер неспеша размышлял о своей жизни. Времена, не приносившие ему ничего, кроме боли в кромешной тьме, прошли и растаяли в дымке прошлого. Всё, что осталось в конце воспоминаний, — тот розовый сад.

Это снова была она…

«— Хайнер, иди сюда».

«— Ахаха, ты снова даришь мне букет? Такими темпами я буду завалена и погребена под цветами».

«— Что ты завтра будешь делать? Не хочешь на свидание со мной?»

«— Я тебя люблю»

«— Я люблю тебя, Хайнер»…

Даже если всё было ложью, пустую комнату заполнили сцены самых счастливых моментов его жизни. Это были дни, когда он хотел жить вечно, наполненный этими моментами.

Толстая вена вздулась на тыльной стороне его руки, когда он сжал связанный ею шарф. Он снова повторял её имя.

— Аннет. Если бы у меня был один выделенный мне «кусочек» счастья, я бы потратил всё, что имею, на то время, когда держал тебя на руках и шептал тебе о своей любви.

На мгновение в утонувших во мраке серых глазах зажёгся странный свет.

— ...Те дни, когда я шептал тебе о любви…

Рука Хайнера замерла. Он уставился на шарф с ошеломлённым выражением. Затем он поднял дрожащую руку и медленно потёр лицо.

Наручные часы оказались в его поле зрения. Минутная стрелка указывала на двадцать пять минут. Он вскочил со своего места.

Он что-то не успел ей сказать.

Хайнер выскочил из палаты в исступлении, не успев достать пальто. Звук его шагов эхом разнёсся по коридору. Быстрый темп вскоре перешёл в бег.

Было кое-что, что он должен был ей сказать.

Хайнер спрыгнул в вестибюль. Ему было всё равно, что люди смотрят на него. В этот момент только одно осознание заполнило его разум.

«Аннет. Я люблю тебя…»

Он подбежал ко входу в госпиталь и открыл дверь. Весенний ветерок обдувал его лицо.

На станции было очень многолюдно. Аннет стояла в толпе со своим багажом. Поезд задерживался гораздо дольше, чем было объявлено изначально.

— В чём дело?

— Сказали, что это из-за строительства или введения в работу другой железнодорожной линии.

— В последнее время как-то особенно много задержек…

— Ну что поделать? Ситуация такая.

Вокруг шумели люди. Время от времени можно было услышать чей-то разочарованный голос: «Это ужасно, да сколько можно».

Некоторое время осмотревшись вокруг, Аннет присела на скамейку у стены. Свой багаж она примостила рядом. Ноги болели от долгого стояния.

Перед ней туда-сюда спешили люди. Прислонившись к стене, она смотрела на голубое небо.

Дождавшись поезда на вокзале, она поняла, что действительно оставляет многое позади. Она без всякой причины крепко обняла свой чемодан. Зная, что это правильный путь, она, тем не менее, не могла не чувствовать боль в груди.

Идеального выбора не было. Она должна была сделать лучший выбор из всех имеющихся. Были и другие варианты, но Аннет была убеждена, что это лучший.

Разве они не могли и дальше терпеть всю боль и обиды, что им приходилось испытывать только потому, что они вместе? Но могли бы они вместе двигаться вперёд в неопределённое будущее?…

Внезапно у её ног появился кто-то. Аннет опустила взгляд и увидела животное. Собака в ошейнике виляла хвостом и тыкалась в её юбку носом. Его чёрный носик принюхивался к ней.

Аннет улыбнулась и легонько погладила собаку. Тепло, оставшееся в её ладони, заставило её почувствовать, будто она вот-вот расплачется.

***

Автомобиль выехал на пустую дорогу.

Хайнер только что провёл реквизицию транспортного средства. Его руки крепко сжали руль, когда он взглянул на часы.

--8:42--

Поезд должен был прибыть в 10:05 после долгой задержки. Он мог успеть как раз вовремя, только если будет ехать без остановок.

Нет, на самом деле вероятность того, что он не успеет, была намного выше. Но у него не было выбора.

Она вывела его из длинного тёмного туннеля. Теперь была его очередь высказать то, что он сам долгое время не осознавал.

--8:58--

Пейзаж снаружи быстро пронёсся через окно машины. Дорога бесконечно тянулась за пределами его поля зрения. Он начал размышлять вслух, признаваясь женщине в конце его пути.

— Аннет…Аннет Розенберг. Я наконец-то понял. Теперь я понимаю, почему не мог отпустить тебя. Почему мы, причиняя друг другу боль, остались самыми важными людьми друг для друга.

Хайнер нажал на педаль газа. Машина ещё больше ускорилась. Дорога была неровной, и его ужасно трясло.

--9:24--

— Оглядываясь назад, даже моё одиночество, печаль и боль, обретённые тобой, стали для меня чем-то другим в конце долгого пути. Все осколки разрушенной жизни внутри меня сияют из-за тебя. Я не способен выразить это одним словом. Я не мог выразить в одном предложении то глубокое и уродливое чувство, которое испытывал к тебе. И всё же, есть одно слово, что я обязан высказать тебе.

--9:47--

Хайнер стиснул зубы. В конце концов, он сделал тихое признание.

— Я тебя люблю. Я люблю тебя, несмотря на твоё и моё прошлое, несмотря на всё, что я сломал, несмотря на будущее, которого у нас нет…Я тебя люблю. Моя любовь к тебе не ложь. Я, которого ты любила, не был «фальшивым», и моя любовь вовсе не ложь. Я хотел любить тебя. Я хотел любить без всякой вины, без единого изъяна, как когда-то в те мечтательные дни…На самом деле, я всегда тебя любил... Я узнал это слишком поздно.

--9:56--

Вдалеке показалась железнодорожная станция. Однако, территория вокруг вокзала была забита военными машинами и экипажами, поэтому он не мог проехать быстрее.

В конце концов, Хайнер съехал на обочину. Надев шляпу, он вышел из машины и побежал в сторону вокзала. Минутная стрелка его наручных часов указывала назначенное время.

Толпа людей скрылась из виду. Весь мир, наполненный хаосом, казался ему застывшим. Только его беспорядочное дыхание было отчётливо в его ушах.

Хайнер вбежал на станцию и лихорадочно огляделся. Он схватил проходящего мимо дежурного и настойчиво спросил:

— Где платформа поезда, что отправляется в 10:05 из Ланкастера в Синтию?

Служащий станции, слегка озадаченный, указал пальцем в сторону.

— Если из Ланкастера, идите к этому входу…

— Спасибо.

Хайнер бросился туда, не слушая остальных слов дежурного. Поезд уже прибыл на станцию. Платформа была переполнена людьми, пытающимися сесть в вагоны.

--10:03--

Он пробрался сквозь толпу, чтобы отыскать Аннет. Однако, сколько бы он ни бродил вокруг, он видел лишь незнакомые лица. Дежурный по станции громко закричал.

— Поезд скоро отходит! Пассажиры, зайдите в вагоны!

Количество людей постепенно уменьшалось. Хайнер начал проверять лица, сидящих у окон поезда, одно за другим. Он был вне себя от беспокойства.

Прозвенел первый гудок, предупреждающий об отходе. Он тяжело дышал, пока бежал вдоль окон.

--10:05--

Только когда он достиг хвостового купе поезда, он уловил взглядом знакомый профиль. На мгновение его дыхание остановилось. Аннет, сидевшая у окна, опустила голову и закрыла глаза.

Хайнер подбежал и постучал в её окно. Аннет невольно повернула голову, и её глаза расширились.

— Хайнер? — прошептали её губы.

Она в спешке открыла окно. После мгновения изумления раздался недоверчивый голос.

— Хайнер! Почему ты здесь…?

— Аннет, мне нужно тебе кое-что сказать.

Пыхтение паровоза с головы поезда постепенно становилось всё громче. Посреди шума Хайнер быстро заговорил, опуская все лишние прелюдии.

— Время, которое я провёл с тобой, было самым счастливым и самым драгоценным в моей жизни. Всё это не было ложью. На самом деле, я искренне хотел быть твоим мужем, искренне полюбил тебя. Ты стала моим сердцем и моим всем, Аннет.

— …

— Я очень хотел так жить — с тобой навсегда. Даже когда я считал, что ненавижу тебя, не было ни минуты, когда я не любил тебя.

Аннет посмотрела на него с удивлением. Поезд постепенно начал отходить.

— Аннет, я люблю тебя.

Он настойчиво признался с тяжёлым дыханием.

— От всего сердца.

Из паровоза полетели клубы дыма. Поезд двинулся вперёд. Хайнер шагнул в сторону движения и ещё раз сказал:

— Я всю жизнь тебя любил.

Это была любовь. В конце долгого пути, среди разбитых осколков души и на руинах очерствевшего сердца, он, наконец, нашёл любовь и осознал её.

Колёса стучали. Поезд постепенно набирал скорость. Хайнер пошёл быстрее вдоль поезда.

— Я не пытаюсь тебя удержать. Я просто хотел сказать тебе, что наши прожитые годы вместе не были абсолютной ложью. Моя любовь не была ложью. Поэтому…

— …

— Надеюсь, ты будешь счастлива, и тебе больше не будет больно. Аннет, ты очень дорога мне.

— …

— Спасибо, что любишь меня таким.

Его голос сорвался. Он попытался улыбнуться, но не смог, потому что губы продолжали дрожать.

Поезд помчался ещё быстрее. Хайнер побежал за ней, как делал всю свою жизнь. Но теперь, это был последний раз.

Он запечатлел её прекрасное лицо своим дрожащим зрачками, не моргая. Они смотрели друг на друга, будто были единственными людьми, оставшимися во всём мире.

Аннет, слушавшая его в оцепенении, зашевелила губами. На её лице, окрашенном смущением, тотчас же проявилась какая-то решимость.

— …напишу тебе.

Её слова были наполовину погребены в шуме поезда, но Хайнер мог ясно услышать. Он также знал, что они означают.

Сильное ощущение пробежало по его позвоночнику, как будто кровь во всём теле текла в обратном направлении.

— Аннет, ради тебя… — воскликнул он хриплым голосом, используя последние силы, чтобы перекричать шум паровоза. — Я одержу победу!

Его дыхание достигло своего предела. Аннет потянулась к нему. В этот момент пыхтение поезда стало оглушительно громким.

Хайнер попытался взять её за руку, но лишь задел кончики пальцев. При этом его скорость дошла до предела. Поезд двигался ещё быстрее. Её рука отодвинулась дальше.

Их прервал громкий шум гудка. Окна пролетели одно за другим мимо него. Вскоре поезд совсем исчез из виду. Побегав некоторое время на ослабевших ногах, он остановился.

Единственным звуком, оставшимся на пустынной платформе, был шаркающий звук, похожий на хруст снег. Хайнер смотрел на удаляющийся поезд.

— Я тебя люблю.

Сколько бы он ни говорил ей, этого было недостаточно.

— Я тебя люблю.

Поезд, похожий на точку на горизонте, вскоре полностью пропал из виду без единого звука. И всё же, Хайнер ещё долго не мог уйти с платформы. Солнечный свет освещал то место, где он стоял.

— Я люблю тебя…

Даже самые тёмные дни от этих слов казались для него невероятным чудом.

--716 год--

Их свадьба состоялась в церкви Манхерн в самом центре Ланкастера. Это была самая большая и роскошная церковь в столице, с огромными витражами, от пола до потолка по обе стороны.

Церковный зал был заполнен богато одетыми гостями. Все они были соратниками и знакомыми маркиза Дитриха. Свадебные скамьи со стороны жениха были пусты.

Это было смутное время революции, особенно для фабричных рабочих, но лица гостей, казалось, не выражали никаких признаков беспокойства или тревоги.

Хайнер тщательно скрыл своё презрение к ним за маской равнодушия и холодности, а спустя минуту на его лице уже играла яркая улыбка. В этот день он должен был быть самым счастливым женихом в мире.

Священник объявил о вступлении невесты к алтарю. Хайнер стоял прямо перед алтарём и смотрел на ослепительно белую фигуру, идущую из конца прохода.

Его невеста шла к нему по ковровой дорожке, усыпанной цветами. Её сопровождал гордый отец и блестящий генерал, маркиз Дитрих. Невеста в кружевной вуали с белым букетом выглядела безупречной, почти святой.

Перед ней Хайнер ощутил неведомый страх. В его глазах она выглядела потрясающе красивой и невинной. Его сердце сжалось и заболело.

Невеста дошла до края платформы, и Хайнер принял её руку из руки её отца. Нежная ручка невесты, обёрнутая в белую кружевную перчатку, плавно и легко опустилась в большую ладонь жениха.

Жених и невеста встали лицом друг к другу. Хайнер протянул слегка дрожащую руку и осторожно приподнял её вуаль.

Из-под вуали последовательно показались её изящная белая шея и тонкая линия подбородка, её красные губы и розовые щёки, и, в конце концов, её бездонные голубые глаза цвета океана.

Его невеста застенчиво улыбнулась. Хайнер неслышно застонал перед её возвышенным ликом. Противоречивые эмоции беспорядочно переплелись в его сознании.

В один миг он хотел уничтожить эту невинную женщину, но в другой хотел взять её за руку и сбежать от всего мира. Желание отобрать у неё эту красочную и счастливую жизнь переплелось с мучительным желанием вечно держать её в своих объятьях и кинуть всё к её ногам.

Просто всегда быть с ней, быть там, где они значат всё друг для друга…

Они стояли у алтаря на виду у всех. Служение пастора продолжалось. Хайнер попытался скрыть свои бушующие эмоции.

— Я спрашиваю жениха, Хайнера Вальдемар. Перед лицом Господа и присутствующих здесь свидетелей согласны ли вы взять в жёны невесту, Аннет Розенберг, и клянётесь ли вы уважать и любить друг друга и выполнять обязанности мужа, пока живёте в законном браке?

— Согласен.

— Я спрашиваю невесту, Аннет Розенберг. Перед лицом Господа и присутствующих здесь свидетелей согласны ли вы сочетаться браком с женихом, Хайнером Вальдемар, и клянётесь ли вы уважать и любить друг друга и исполнять долг жены, пока живёте в законном браке?

— Согласна.

— Этим вы дали клятву стать мужем и женой в присутствии Господа. В соответствии с заветом и святыми обетованиями, а также данными мне полномочиями священнослужителя, я объявляю вас мужем и женой.

После заявления пастора гости дружно заполнили зал аплодисментами. Аннет оглянулась вокруг, а затем посмотрела на жениха, улыбаясь, как распустившийся цветок.

Они обменялись обручальными кольцами. Хайнер мгновение смотрел на их руки с одинаковыми кольцами, затем склонил голову и поцеловал свою невесту под восторженные крики присутствующих.

—…Я люблю тебя. — прошептал он между поцелуями. — Я люблю тебя, Аннет Вальдемар.

Правда и ложь слились в этот момент. Он мог только шептать ей  признание, подобное тяжёлому камню, упавшему с его плеч. Ярко улыбающееся лицо невесты навсегда запечатлелось в его памяти.

Солнечный свет, струившийся сквозь витражные стекла, ослеплял их обоих. Они поцеловались ещё раз. Звон свадебных колоколов заполнил церковь.

***

Ребёнок сидел в кресле в тёмном коридоре госпиталя. Его короткие ноги болтались под стулом.

Хайнер спокойно посмотрел на мальчика с расстояния в несколько шагов. Джозеф читал в одиночестве. Его профиль казался особенно маленьким и одиноким.

Малыш, потерявший обоих родителей на войне, был так потрясён, что разучился говорить. Врач не мог точно сказать, был ли этот симптом временным или постоянным.

Его должны были отвезти в приют намного раньше, так как у мальчика него не было опекуна. Аннет заботилась о нём и просто позволила ему остаться в госпитале подольше.

Хайнер объявил о своём присутствии, чтобы малыш не испугался. Джозеф поднял голову. Хайнер медленно подошел к нему и осторожно присел рядом.

—…Это опять та книга?

На коленях у мальчика лежала книга сказок «Приключения Уильяма». Хайнер слегка нахмурил брови, но выражение его лица расслабилось, когда он вспомнил комментарий Аннет о том, что он выглядит пугающе.

— Тебе это не надоедает?

Джозеф покачал головой. Он, должно быть, читал одну и ту же историю десятки раз, и всё же она никогда не надоедала ему. Это было трудно понять.

По какой-то причине мальчик больше не опасался его, хотя, казалось, он испытывает некоторый дискомфорт. Хайнер понял, что причина в Аннет. Этот маленький ребёнок остался теперь совершенно один, а Хайнер в его глазах был кем-то, кто связан с Аннет, ставшей другом малыша.

Хайнер ещё мгновение смотрел на круглую головку Джозефа.

—…Хочешь, я почитаю тебе книгу?

Он внезапно произнёс слова, которые никогда бы не сказал при нормальных обстоятельствах. В последний раз, когда Аннет попросила его прочитать эту книжку, он извинился и быстро сбежал.

Лицо Джозефа расплылось в улыбке. Ребёнок кивнул и тут же протянул ему книгу. Хайнер нерешительно принял её с совершенно ошеломлённым выражением лица.

— Кхм…Давным-давно в Королевстве Грандел бытовала легенда.

В этой сказке не было ничего особенного. Главный герой — Уильям, мальчик-сорванец, живущий в сельской местности, услышал легенду о единственном в мире цветке, который может помочь человеку обрести счастье.

— Уильям целый год шёл через реки, через горы в поисках цветка…

Мальчик из сказки решил стать бродягой и отправился на север а потом, приложив все усилия, нашёл цветок.

— …и Уильям, наконец, отыскал цветок счастья на заснеженной вершине горы.

Однако, герой просто не смог сорвать цветок, что так красиво цвёл в суровых условиях, поэтому он развернулся и ушёл.

— После долгих приключений Уильям вернулся домой. Его семья приветствовала мальчика со слезами на глазах, ведь он так долго не был дома.

Дыхание малыша колебалось рядом с ним. Хайнер продолжил спокойным голосом.

— Уильям почувствовал себя очень счастливым в тёплых объятиях своей семьи. Он сожалел о своём прошлом, когда доставлял всем неприятности, будучи сорванцом. Дома Уильям стал усердно заниматься сельским хозяйством, помогая своим родителям.

Хайнер читал намного хуже, чем Аннет, которая сделала книгу более интересной, придавая персонажам разные голоса. Хайнер знал это, но для него это было лучшее, на что он был способен.

— …И жили они долго и счастливо.

Его низкий голос затих к концу сказки. Последовала тишина. Хайнер взглянул на мальчика. Это был неинтересный рассказ даже по его собственному мнению, но Джозеф выглядел чрезвычайно довольным.

— …Тебе было весело?

Джозеф кивнул. Хайнер задавался вопросом, умеет ли ребенок читать и писать.

«Если мне придётся читать это всё время», — подумал он. — «у меня небольшие неприятности».

— Ты скучаешь по Аннет?

Малыш поджал губы. Кажется, это означало, что он очень скучает.

— Я тоже. — тихо пробормотал Хайнер. — Аннет говорила, что напишет тебе?

Джозеф кивнул несколько раз, более энергично, чем раньше. При этом по лицу Хайнера пробежала маленькая тень ревности.

— … Я не единственный, не так ли?

Отчего-то он чувствовал пустоту. Он знал, что чувствовать себя так не очень-то подобает ему, но ничего не мог с собой поделать. Однако, на его губах играла лёгкая улыбка.

Больничный свет несколько раз вспыхивал и выключался. Хайнер погладил ребёнка по голове в тусклом свете ламп.

***

— Мы прибываем на станцию Синтия! Если вы выходите в Синтии, пожалуйста, подготовьтесь к выходу!

В поезде сразу стало оживлённо. Аннет собрала свой багаж и посмотрела в окно на приближающуюся станцию. То ли из-за войны, то ли из-за бомбёжек, город выглядел ещё более мрачным, чем раньше.

После бомбардировки восстановительные работы на основных объектах продолжались и теперь были почти завершены. Однако, большая часть центра города осталась нетронутой.

Сойдя с поезда, Аннет тут же села в карету и поехала в район старого города. Спутница в карете узнала её и поприветствовала.

— О, добрый день.

— А… здравствуйте.

— Меня зовут Лили Шарбет.

— Я Аннет.

— Я знаю.

Женщина широко улыбнулась и протянула ей руку. Аннет неловко приняла рукопожатие мисс Лили. В то же время карета загрохотала.

— Вы – знаменитость в наши дни.

— …Правда? В последнее время я редко читаю газеты.

— Там хорошие статьи, из тех, что я видела, так что не волнуйтесь. Куда вы едите?

— В район старого города.

— Старый город? Тот, что за Гардфорд-стрит? Вы там живёте?

— Нет, но я знаю тех, кто там живёт. Я не виделась с ними какое-то время. И не смогла связаться.

— Ох…

Лицо Лили слегка помрачнело. Она открыла рот после минутного колебания.

— Вы ведь в курсе, что в Синтии была бомбёжка, не так ли?

— Да, я слышала… Может, и в старом городе бомбили?

— Да. Но, как вы знаете, Синтия сама по себе является густонаселённым городом. Я не хочу огорчать вас, ведь вы прибудете туда через долгое время…

— Всё нормально. Я была бы признательна, если бы вы мне сказали.

— Район старого города сильно пострадал. Поскольку здания там были старые, бомбоубежище не было построено должным образом… Если место, которое вы хотите посетить, находится в пострадавшем районе, отправляйтесь в лагерь беженцев на Саймон-авеню.

Лили поспешила добавить, возможно, заметив внезапно помрачневшее лицо Аннет, пока та слушала.

— Повреждения зданий были серьёзными, но уровень смертности невысок. Я думаю, многие в безопасности.

— …Хорошо. Я уверена, что вы правы. Большое спасибо, что рассказали мне.

— Ну что вы…Вы ведь служили на фронте.

Лили положила ладонь на тыльную сторону ладони Аннет, лежавшей у неё на коленях. Теплота незнакомки оказалась приятнее, чем она ожидала.

— Спасибо за ваш тяжёлый труд. — сказала Лили с улыбкой.

Район старого города Синтии всё ещё лежал в руинах после ужасной бомбардировки. Аннет бродила по когда-то знакомым местам.

Здания с обрушившимися кровлями и стенами беспомощно осыпались под натиском ветра. Реставрационные работы велись в разных местах, но, казалось, продвигались медленно.

Аннет прошла дальше по улице. На одной обвалившейся стене сидела женщина и читала книгу. Когда её взгляд встретился со взглядом Аннет, женщина поприветствовала её.

—…Добрый день.

Дети, играющие во дворе с мячом, пробежали мимо Аннет, когда она помахала им рукой. Люди пытались жить по-прежнему в городе, что так ужасно изменился. Жизнь шла своим чередом.

Аннет ступила на улицу, где жила семья Гротт. Два здания на перекрёстке улиц были полностью разрушены. У неё упало сердце, глядя на эту сцену.

Она ускорила шаг. Вскоре её взгляд уловил знакомый дом. К счастью, фасад дома не выглядел сильно повреждённым.

Подойдя ближе, Аннет постучала в дверь. Ей пришла в голову зловещая мысль: а вдруг из комнат выйдет незнакомец? Через несколько мгновений она услышала шаги изнутри. Аннет крепче сжала чемодан. Вскоре дверь открылась.

Из-за щели в двери появилось знакомое лицо. Как только она увидела, кто это был, её напряжение растаяло. Мужчина с удивлённым выражением лица растерянно открыл рот.

—…Аннет?

Озадаченное выражение лица Бруннера просветлело, когда он с опозданием пришёл в себя. Он обнял Аннет с радостью.

— Аннет!

— Бруннер!

— Дай мне посмотреть на тебя!

Бруннер схватил Аннет за щёку и повернул её голову из стороны в сторону. Он заговорил слегка дрожащим голосом.

— У тебя всё лицо в мелких шрамах.

— У всех нас были трудные времена, не так ли? — улыбнулась Аннет.

— Я читал газеты. Что за ерунду ты несёшь?

— Это не едунда.

Аннет слегка рассмеялась. Но Бруннер выглядел рассерженным и понизил голос.

— Ты знаешь, как я расстроился после твоего отъезда, да? Как ты могла уйти, не сказав мне ни слова? Ты должна была не рваться на фронт, а быть в безопасности!

— Я поступила так, потому что знала, как вы отреагируете.

— Ха… Всё же, я очень рад, что ты в порядке. На самом деле, ты приехали сюда сразу после выписки?

— Да, так и есть. Я только что с вокзала.

— Давай зайдём внутрь… Извини, тут немного грязно.

Он в замешательстве провёл Аннет внутрь дома. При входе Аннет почувствовала знакомый запах, свойственный этому дому.

Как сказал Бруннер, в доме было довольно грязно. Однако это было странно, учитывая прилежность и хозяйственность Кэтрин.

Аннет решила, что это, вероятно, потому, что в последнее время всё вокруг было так беспокойно. Она оглядела дом свежим взглядом и замерла посреди гостиной.

Оливия играла с игрушкой, сидя на одеяле. Аннет прикрыла рот одной рукой,

— Боже мой…!

— Она выросла такой большой, не так ли?

Аннет поставила чемодан и присела на корточки перед Оливией. Малышка, которую она давно не видела, уже так выросла. Она задавалась вопросом, все ли дети растут так быстро.

— Как ты уже стала такой большой?

Оливия начала бормотать, когда увидела Аннет. Она не совсем понимала, что девочка говорит.

— Что ты сказала? — переспросила Аннет.

— Я не знаю, хи-хи...

— Оливия, ты меня помнишь? Я кормила тебя и укладывала спать.

Аннет посмотрела на Оливию, а та снова что-то пробормотала. Её щёки были мягкими и пухлыми, как у ребёнка, растущего в любящеё семье.

— Кэтрин пыталась научить её имени «Аннет», но в итоге потерпела неудачу. — сказал Брунер издалека.

— Кэтрин упомянула об этом в своём письме. О, и кстати… — отозвалась Аннет, осматривая дом. — Где Кэтрин…?

Нигде в доме не было никаких признаков Кэтрин. Аннет повернула голову и посмотрела на Бруннера.

Её взгляд встретился с взглядом мужчины, стоявшего позади неё. В тот момент, как она прочла выражение его лица, Аннет поняла, что что-то не так.

***

На стол со звоном поставили чашку чая. Чашка опасно задрожала. Аннет уставилась в угол стола, почти забыв, не в силах даже подумать о том, чтобы сделать глоток.

Бруннер сел напротив неё, поставив свою чашку. Они молчали какое-то время. После долгого молчания Брунер с трудом открыл рот.

— …Был дан приказ об эвакуации.

Над покачивающимся чаем Аннет вспомнила отрывок из письма.

...[Когда война закончится, пожалуйста, немедленно приезжай обратно домой, не думая ни о чём другом. Понимаешь?]

— В тот день я был дома с Оливией, а моя жена ушла на рынок… Во время бомбёжки нас благополучно эвакуировали в разные бункеры.

...[Аннет, я знаю, что это самые обычные слова, но, пожалуйста, береги себя до конца].

— Но, от попадания одной из бомб, в бомбоубежище, куда эвакуировали Кэтрин, лопнула газовая труба. Она пострадала, и её тут же увезли в госпиталь, а через два дня она скончалась…

...[Пусть Господь всегда направляет и оберегает тебя...].

Аннет сжала свои руки, что неудержимо дрожали. Рядом с ней Оливия спокойно сидела и бормотала себе под нос.

«Почему?»

Странный холодок коснулся её кожи. Хотя ответить было некому, она продолжала искать причину. Почему Кэтрин суждено было умереть?

«Почему?..»

Она продолжала безмолвно спрашивать, пока её мысли бесконечно блуждали в пространстве. Аннет медленно опустила голову.

Её тяжелое дыхание вырвалось наружу. Она поддалась вперёд и проговорила тихим голосом.

— Прости, Бруннер…

— О чём ты вдруг? Почему извиняешься?

Бруннер махнул рукой, будто озадаченный. Но Аннет не могла полностью стереть свою вину. Она невнятно шептала.

— Вы переехали сюда из-за меня. Если бы не я, вы бы не стали жить здесь и вам не пришлось бы пройти через всё это…

— Это нонсенс. Аннет, ты ни в чём не виновата. Скорее…

Он на мгновение заколебался, затем продолжил деловитым тоном, будто рассказывал очень старую историю.

— Кэтрин всегда было жаль тебя, Аннет.

— Отчего же?

— С тех пор, как моя жена отправилась в официальную резиденцию, она слышала, что ты пыталась умереть. Причём дважды… Кэтрин всегда чувствовала себя виноватой.

— Это не вина Кэтрин.

Бруннер усмехнулся и покачал головой.

— Кэтрин сказала мне как-то: «Можно было подумать, что женщина будет счастливо жить в огромном особняке, но та, кого я встретила, на самом деле… выглядела такой одинокой и несчастной».

Аннет впервые услышала об этом. Аннет и Кэтрин никогда не говорили о своём прошлом за то время, что жили вместе.

— Моя жена говорила, что ты потеряла свою семью так же, как она потеряла брата. Должно быть, очень больно, когда тебя все ненавидят... Она спрашивала себя, почему в прошлом думала, что ты живёшь счастливо?

Даже в своём оцепенении Аннет чувствовала себя озадаченной. Кэтрин не нужно было извиняться перед ней. Она сама стала жертвой.

— Поэтому, когда она услышала о вашем с мужем разводе, она стала каждый день слоняться по окрестностям у официальной резиденции. Она хотела снова увидеть тебя и поговорить. Она всё ждала, когда ты выйдешь…

— …

— Она сказала, что ты кажешься ей человеком, что в любой момент готов снова умереть. Она решила, что тебе больше некуда идти и не за что держаться.

Как Кэтрин нашла её в тот день? Было ли это простым совпадением? Аннет задавалась этими вопросами бесчисленное количество раз.

— Значит, она привезла меня сюда не случайно.

Зачем она забрала её к себе домой…?

— На самом деле, мы знали, что у тебя случился выкидыш из-за того, что сделал Дэвид. Но мы просто не могли… сказать тебе, что знаем. Потому что, как ты знаешь, мы все неохотно говорим о прошлом. Мы боялись, что причиним друг другу боль…

Аннет слушала его молча. Она не подозревала, что они знали. Если на то пошло, она предполагала, что этот факт будет похоронен навсегда.

— Это оставило её с некоторым сожалением. Перед смертью Кэтрин хотела сказать тебе, как ей жаль.

Бруннер грустно усмехнулся. Он выглядел спокойным, но его глаза были красными от слёз.

—…Ты простишь нас?

***

Старая дверь скрипнула.

Шаги Аннет на мгновение смолкли, когда она собиралась войти в комнату. Как и сказал Бруннер, всё внутри осталось прежним.

Кэтрин ничего не убирала в старой комнате Аннет. Она оставила чисто заправленную кровать, полагая, что Аннет вернётся сюда с окончанием войны.

Пребывание в этой комнате навевало о прошлом. Слишком много всего произошло за это время. Слишком многое изменилось. Настолько, что дни, проведённые здесь, казались далёкими.

Аннет нерешительно открыла письмо, что держала в руках. Это последнее письмо от Кэтрин отдал ей Бруннер.

Текст на бумаге был написан незнакомым почерком. Кэтрин в то время уже не могла писать, поэтому её муж писал под диктовку жены, исполняя её просьбу. Письмо было не длинным.

По сравнению с прошлыми письмами, оно было слишком коротким. Однако, Аннет провела значительное количество времени, читая его. Сердце её болело, ужасно…

Голубые глаза медленно двигались влево и вправо. Рука, державшая письмо, мелко дрожала. Прочитав последние строки, Аннет прикрыла затуманенные глаза. Затем она аккуратно прижала письмо к себе.

Пылинки бесшумно проплывали в солнечном свете, озарившем комнату.

Аннет рухнула на кровать и сжалась на покрывале. Слабые всхлипы вырвались из её скрюченного тела. Рыдания не прекращались долгое время.

***

[Дорогая Аннет,

Мне жаль, что придётся уходить, не имея возможности увидеть твоё лицо и попрощаться как следует, не имея возможности поговорить о многих вещах. Мой муж расскажет тебе всё за меня.

Аннет, я не ответила на твои извинения. Только теперь, так поздно, я, наконец, даю тебе свой ответ. Я уже давно простила тебя за всё.

Пожалуйста, прости и ты меня.

Не грусти долго.

Пожалуйста, не мучайся слишком долго. Со временем ты сможешь позволить всему идти своим чередом.

Будь всегда счастлива, моя добрая и прекрасная сестрёнка. Живи в любви, комфорте и искренней дружбе.

Кэтрин Гротт.]

Кэтрин похоронили на склоне холма за городом. Помимо неё, на этом кладбище были похоронены и другие жертвы войны.

Аннет медленно прошла среди могил с букетом цветов. Птицы вспорхнули над травой и улетели при её приближении. Это было мирное зрелище, без боли или страданий.

В конце концов Аннет заметила могильный камень и остановилась. На нём было вырезано знакомое имя.

Кэтрин Гротт.

(691 г. - 722 г.)

Год, когда оборвалась жизнь Кэтрин, был поистине странным. Дата на камне заставила Аннет понять, что она на самом деле мертва.

Она аккуратно положила букет цветов перед надгробием, а затем на мгновение провела кончиками пальцев по вырезанным буквам.

Трава зашелестела на ветру. Аннет убрала руку с надгробной плиты и присела на корточки. Посмотрев некоторое время на далёкий пейзаж, она тихо открыла рот.

—…Почему вы извинялись передо мной?

Вопрос сорвался с её губ, упал и рассеялся без ответа.

— Кэтрин…Спасибо, что простили меня. Если я, конечно, этого заслуживаю. Я тоже… прощаю вас.

У Аннет перехватило дыхание. Она глубоко вздохнула, на мгновение замолчала, а затем добавила:

— Вы просили меня вернуться…

Голос опасно задрожал. Аннет закрыла глаза и опустила голову. В её груди ощущалась болезненная пульсация.

Сколько времени ей понадобится, чтобы спокойно всё отпустить? Сколько времени потребуется, чтобы укрепить сердце?

Аннет подняла голову. Её блестящие голубые глаза затуманились от слёз. Она посмотрела на букет цветов, что оставила у могилы. Лепестки зашуршали на ветру.

—…Большое спасибо, сестра.

***

Хайнер лежал где-то посреди кромешной тьмы. На его теле не было живого места от гниющих и кровоточащих ран. Его учащённое дыхание постепенно замедлялось.

В какой-то момент слабый свет просочился к нему с неприятным звуком скрипящего железа. Вошедшие охранники заставили его встать.

На его запястья надели наручники. Кто-то вошёл в тяжёлых ботинках. Рядом вспыхнул странный жар.

— Какая грязь… что твои родители, что маркиз...

Он изо всех сил пытался поднять окровавленные веки. В поле зрения его заплывших глаз мужчина в очках без оправы саркастически улыбнулся.

— Грязный ублюдок, сволочь.

Хайнер облизал разорванные губы и тихо пробормотал её имя. Имя, проклятое, но до ужаса прекрасное, завладело его разумом.

— Аннет Розенберг…

Затем боль от раскалённого железа пронзила его грудную клетку.

— …Аннет Розенберг…

~ ~ ~ ~ ~ ~

— Хха...

Хайнер резко вскочил на ноги. На дворе стояла ночь.

Всё его тело взмокло от холодного пота. Неровно дыша, он встал с кровати и, пошатываясь, подошёл к окну.

Он открыл нараспашку полуоткрытое окно. Прохладный ночной воздух коснулся его лица, но дыхание, нарушенное кошмаром, было нелегко восстановить.

Его зрачки безудержно тряслись. Хайнер открыл верхний ящик и достал белую аптечку. Он замедлился на мгновение, пытаясь открыть крышку трясущимися руками.

Его взгляд скользнул к открытому ящику. Хайнер, не долго думая, поставил аптечку на полку и потянулся к рамке в ящике стола.

Ночной воздух струился через широкое окно. Хайнер медленно сел на кровать.

Нерешительно повернув рамку, его осторожные кончики пальцев коснулись её изображения. На лице её играла яркая улыбка. От этого Хайнер чувствовал, как тёмное помещение становится немного светлее.

Её голубые глаза, прищуренные от смеха, казалось, смотрели на него. Позади неё плескалось море, красное в лучах заходящего солнца. Это была картина, которую он выкупил на пляже в Гленфорде ещё до развода с Аннет.

Эту картину он забрал, не пожелав оставить другому покупателю, и всегда носил с собой в путешествии. Хайнер до сих пор живо помнил этот момент. Шок, который он испытал, увидев её яркое, улыбающееся лицо, был свеж в его памяти.

Где-то по пути он часто смотрел на эту картину, в моменты страданий от затруднённого дыхания в замкнутом пространстве или в моменты давления кошмаров прошлого.

Увидев её сияющее лицо, даже если это просто картина, он чувствовал прилив спокойствия и странное покалывание в груди. Такое умиротворение заполняло его разум, отодвинув тревогу и боль. Всё равно, что наливать чистую воду в стакан с мутной водой.

Хайнер теперь знал, что это было за чувство. Это была любовь.

Он медленно выдохнул, прежде чем осознал, что его прерывистое дыхание вошло в норму. Осознание этого факта сопровождалось горькой усмешкой.

— Я знаю, знаю, что это прошлое и воспоминания будут преследовать меня до самой смерти. Как бы ни старался, я никогда не смогу полностью избавиться от этого.

Парадоксальным образом любовь, наполнявшая его, принесла ему ещё одну форму беспокойства и боли. Хайнер коснулся рамы, заметив следы собственных отпечатков пальцев на стекле и отдёрнул руку.

— Аннет, наказание всей моей жизни…Мои прекрасные оковы. Сколько времени пройдёт, прежде чем я смогу сбежать от тебя?

Прохладный ночной ветерок колыхал шторы. Его спокойный взгляд долго не отрывался от картины. Он уже знал ответ.

***

Перо было отложено от бумаги. Аннет подождала, пока чернила высохнут, аккуратно сложила письмо и вложила его в конверт.

Она положила конверт в сумочку, осторожно, чтобы не смять, и встала со своего места. Солнечный свет, падавший в открытое окно, был тёплым. Аннет вышла из дома с сумкой на плече.

Её первой остановкой стало почтовое отделение в трёх кварталах от Гардсфорд-стрит. Здание почты было битком набито людьми. После долгого ожидания она отправила письмо прифронтовой полевой почтой. С её письмом шла небольшая молитва.

Покончив с этим, Аннет снова вышла на улицу и села в экипаж. Следующим пунктом назначения была выбрана центральная тюрьма Пассау, находящаяся в ведении местного правительства. Она располагалась недалеко от Синтии.

Выйдя из кареты, Аннет подняла голову и посмотрела на высокие стены, обрамлённые колючей проволокой, что блокировала пути для побега со всех четырёх сторон тюрьмы.

Она вошла в холодное серое здание. Осмотревшись на мгновение в унылом интерьере, Аннет подала заявление на посещение заключённого у стойки регистрации.

— Я хотела бы навестить заключённого.

— Одну минуту. Имя заключённого?

— Дэвид… — Аннет произнесла имя, которое давно не произносила. — Его зовут Дэвид Беркель.

***

В смутных воспоминаниях Аннет Дэвид казался большим и грозным. На самом деле, она никогда не встречалась с ним, кроме единственного раза, потому у неё осталось только одно впечатление о мужчине в тот момент, когда он направил на неё пистолет.

—…Здравствуйте.

Но Дэвид Беркель, стоящий перед ней, был молодым человеком обычного телосложения и слегка хилого вида. Едва увидев его, Аннет поняла, что он вовсе не так страшен, как искажённый образ в её памяти.

— Вы помните меня…?

Дэвид тихо кивнул на её осторожный вопрос. Он открыл рот, опустив глаза.

—…Мисс Аннет Розенберг.

Фамилия «Розенберг», произнесённая Дэвидом, не была пронизана каким-то особым личным чувством. Скорее, его голос казался беспомощным, просто констатирующим факт.

Между ними повисла неловкая тишина. Аннет боролась с заготовленными словами и, наконец, сумела сказать что-то.

— Я сожалею о вашей потере…

— …

— Кэтрин была очень хорошим человеком. Я никогда не забуду её.

Плечи Дэвида вздрогнули. Он выглядел ниже и скованнее, словно ссутулившись под непосильным бременем. Аннет взглянула на него новыми глазами.

Дэвид Беркель…У неё не должно быть к нему положительных эмоций, не смотря на то, что он — родная кровь Кэтрин, что так много сделала для неё и искренне переживала о деянии своего брата.

И всё же, Аннет чувствовала обиду, неловкость, дискомфорт и, в то же время… человеческую жалость к нему. Дэвид давно потерял брата, а теперь и сестру.

Аннет чувствовала, что получаемого им заслуженного наказания в этих стенах достаточно. Эта мысль успокоила её сердце.

— Слишком поздно, но я хотела бы извиниться от имени моего отца за то, что он совершил. Поэтому я пришла. Больше я никогда сюда не приеду.

— …

— Мне жаль. Это была невинная и несправедливая смерть.

Дэвид не ответил. Аннет также не стала говорить дальше.

Многочисленные эмоции бушевали между ними в мрачной и тяжёлой тишине. Они довольно долго сидели, не говоря ни слова, через решётку.

— … Моя сестра… — Дэвид, всё это время державший голову опущенной, пробормотал. — Она была праведной женщиной.

— Да, это правда.

— Моя сестра была ужасно зла на меня. Она сказала, что я не должен был этого делать. Что это было неправильно. Она сказала мне выйти после того, как я заплачу надлежащую цену за свои грехи…

— …

— …и о моём будущем.

Дэвид медленно поднял голову. В его глазах, что когда-то в гневе смотрели на неё, больше не было даже маленькой искры.

Аннет, наконец, посмотрела ему в глаза. Дэвид всхлипнул.

— Мне жаль …

— …

— Простите.

Слезы покатились по его щекам. Взгляд Аннет слегка задрожал. Она глубоко вздохнула и сжала кулаки, но вскоре полностью расслабила их, тихо ответив?

—…Я прощаю вас.

Силы поддержки также прибыли на поле боя в Чешире как раз в тот момент, когда часть войск Союза, передислоцированных с Центрального фронта, прибыла на юг.

Чешир был огромной житницей страны с обширными равнинами, соответствующими названию региона. Это место также было одной из главных целей для развязывания Францией этой войны.

Однако, в тот момент, когда они увидели сбор союзных войск Падании на равнине, французское командование вынуждено было признать, что их манёвр был ужасной ошибкой.

Молодой Главнокомандующий Падании оказался на редкость сообразительным воином.

Боевой дух вражеских сил упал до предела, когда войска Падании, до сих пор притесняемые атаками вдоль материка, предприняли мощную контратаку и даже сумели отбить Хантингем.

Кроме того, силы противника двинулись вглубь страны, к столице Падании, что делало расстояние до базы снабжения чрезмерно большим. Это означало, что французы испытывали значительные трудности при разделении своих войск.

Тем не менее, солдаты Союза должны были продолжать продвигаться к полю Чешира, ведь Главнокомандующий Франции хотел эту землю.

Воспользовавшись замешательством и упавшим боевым духом врага, союзники Падании натиском сдвинули линию фронта примерно на два километра, отбросив врага как можно дальше. Это произошло всего за один день. Первый бой быстро склонил чашу весов в одну сторону.

По мере того, как ситуация усложнялась, на стороне противника стало слишком много дезертиров. Получив отчёт об этом, лидер Франции отдал строгий приказ: «Сражаться до последнего и оккупировать Чешир, несмотря ни на что. Дезертиров расстрелять».

Захват или расстрел живых дезертиров изначально также был прописан в военном законодательстве. Но приказ, исходивший напрямую из уст Главнокомандующего, имел больший вес.

Французские военные надзиратели начали осуществлять жёсткий контроль над дезертирами. Они не гнушались наказывать совершавших побег с поля боя любыми способами.

Солдаты, охваченные страхом смерти от рук соратников и товарищей, двинулись вперёд на врага, не видя иного пути, кроме смерти в бою. Приказы командования сработали. Легко оттеснённая войсками Падании линия фронта в какой-то момент зашла в тупик.

В Главном штабе союзников, расположенном за этим фронтом, заседания продолжались изо дня в день с утра до рассвета.

— Мы должны сохранить тактику как можно более последовательной. Если одна дивизия продвинется быстрее остальных, то, очевидно, она будет окружена и изолирована силами противника.

— Но прямо сейчас обе стороны не могут продвигаться вперёд. Пожалуйста, подумайте о том, чтобы внести небольшую корректировку в распределение мощности.

— Тогда силы, которые можно развернуть прямо сейчас…

Внезапно дверь с грохотом открылась. Все взгляды высокопоставленных офицеров, включая Главнокомандующего, устремились в одну точку.

Солдат, ворвавшийся в конференц-зал, тяжело дышал. Одна бровь Хайнера приподнялась. В конце концов, солдат крикнул дрожащим голосом:

— Воздушный налёт! Местонахождение командного центра обнаружено! Мы должны эвакуироваться!

***

Газеты широко оповещали население о результатах, достигнутых союзными войсками на поле битвы в Чешире. Это должно было поднять боевой дух, сломленный авианалётами на столицу и расположенные поблизости города.

Однако, помимо благоприятной военной ситуации в Чешире, Падания сильно страдала от затягивающейся войны. Уже погибло бесчисленное количество мужчин и женщин, ушедших на фронт с миссией служения стране. Земля была опустошена, а сирот стало слишком много.

Тем не менее, сезоны стабильно сменяли друг друга. Приближалось начало лета. Именно тогда Аннет приготовилась покинуть Синтию.

— Тук-тук. — сказал Бруннер, толкая слегка приоткрытую дверь.

Аннет, складывающая одежду, подняла глаза.

— Ты собралась?

— Да. Я так часто переезжала, что стала экспертом в упаковке багажа.

— Ты отправилась туда медсестрой и только развивала навыки упаковки? — Бруннер, смеясь, вошёл в комнату. — Ты всё-таки собралась в Санта-Молли?

— Да, непременно…

Санта-Молли был маленьким южным городком у моря. Аннет собиралась туда переехать.

Три дня назад, когда она изучала и рассматривала другие сельские районы, ни с того ни с сего к ней приехал адвокат Хайнера. Он рассказал ей о невыплаченных средствах.

Адвокат заявил, что она ещё не получила своей доли, и показал документы, касающиеся материального имущества, которым владел Хайнер Вальдемар и которое должно быть выплачено ей.

Впервые в жизни Аннет услышала о невыплаченных средствах. Она подумала, что что-то упустила, либо здесь какая-то ошибка.

Это естественно. Платёжные документы были переданы с опозданием; часть бумаг было оставлено в официальной резиденции, и она тогда вообще не слушала адвоката.

Аннет просмотрела документы, но из-за своего невежества в этой области ей было трудно что-либо ответить. Блестящая и логичная речь опытного юриста также сыграла свою роль.

После двух дней мучений она, наконец, поставила печать на документах. Как и ожидалось, Бруннеру очень понравилось её решение.

— Я получила долю от имущества. Почему вы так беспокоились об этом? Я же приняла, что требовалось.

— Ну, разве не хорошо? Кэтрин говорила, что все проблемы от чрезмерной непритязательности Аннет. Ты совсем не жадная. Знаешь, немного жадности — один из способов мирно жить.

— И всё же… это немного странно…

Аннет рассмеялась, не отвечая. Она никогда не испытывала жадности. Она просто разучилась жадничать за последние несколько лет.

Революция забрала всё, что у неё было в прошлом. В таких обстоятельствах жадность была ни к чему. Она давно с этим смирилась и привыкла.

— Не притворяйся незнакомкой только потому, что уезжаешь далеко. Приезжай ко мне почаще.

— Конечно. Кэтрин и Бруннер – мои благодетели. И я должна увидеть, как повзрослеет Оливия.

— Ты нам ничего не должна. Что за ненужные разговоры? Пожалуйста, возьми это.

Бруннер протянул конверт, что держал в руках. Аннет приняла его, недоумевая. Он уже вручил ей прощальное письмо, хотя она ещё не ушла?

— Могу я открыть сейчас?

— Да, пожалуйста.

Аннет осторожно вскрыла конверт. В нём лежало не письмо, а банковский документ. Счёт был на имя Аннет. Выражение её лица стало жёстче, когда она прочитала несколько строк в документах.

— Я возвращаю его тебе. — сказал Бруннер будничным тоном.

— …Бруннер, это то, что я передала вам с Кэтрин.

Чек, который в ночь перед отъездом Аннет отдала Кэтрин, остался нетронутым. Она положила документ обратно в конверт и попыталась вернуть, но Бруннер отказался, качая головой.

— Я хранил его всё время, чтобы вернуть тебе.

— Я подарила его Кэтрин.

— Аннет, это была её воля. Она хотела, чтобы я вернул чек тебе.

— …Её воля?

— Кэтрин взяла его тогда, потому что решила, что ты, уезжающая далеко на фронт, не сможешь им там воспользоваться. Перед смертью она рассказала мне об этом. Она подумала, что я могу оставить его у себя, если узнаю. — Бруннер рассмеялся так, будто пошутил. — Моя Кэтрин знала, что если оставит его как часть своего завещания… у меня не будет выбора, кроме как сберечь и передать.

— …

— Вот так вот. Если бы не её последняя воля, я бы оставил чек себе. Ха-ха.

Аннет не смеялась. Она не могла смеяться. Края бумажного конверта слегка смялись в её ладонях. Однажды она сказала Хайнеру: «Если у человека есть один выделенный ему «кусочек» счастья, полагаю, я уже насладалась им в прошлом».

— …Бруннер. Если у человека есть один выделенный «кусочек» удачи...

Аннет говорила сдавленным голосом.

— То я уже использовала его, познакомившись с тобой и Кэтрин.

Глаза Бруннера расширились от удивления при этих словах. Губы его дрожали, как будто он хотел что-то сказать, но не сказал, просто вздохнув.

Взгляд его был прикован к Аннет, но он не смотрел на неё. Его ярко горящие глаза смотрели куда-то вдаль. Помолчав некоторое время, он усмехнулся и спросил.

— Стоило ли это …?

Аннет ответила без колебаний.

— Несомненно.

***

Был выдан приказ об экстренной эвакуации. Это был крупный воздушный налёт вражеских ВВС по казармам офицеров.

Хайнер первым делом положил в карман письмо, полученное им вчера через военную почту. Затем он схватил винтовку и патроны, зарядил ружьё. Раздался лязг затвора.

Благодаря его высокому положению он уже давно не сражался в лобовой с оружием наперевес, но всё ещё умело использовал винтовку, как если бы она была продолжением его собственной руки.

После подзарядки Хайнер вложил пистолет в кобуру и вышел из казарм. На улице уже отчасти царил беспредел.

Сверху раздался сильный удар. Хайнер посмотрел на небо, нахмурив брови. Два вражеских вертолёта летели бок о бок над его штабом.

— Разве ты не говорил, что враг не появлялся на радарах? — спросил он начальника штаба, ожидавшего приказ.

— Крайне трудно их перехватить. Похоже, они распыляли в воздухе алюминиевые осколки, чтобы избежать попадания на радар.

— Подготовить как можно больше зенитных орудий и сбить их с суши!

Зенитные орудия, представлявшие собой огнестрельное оружие, атакующее цели в воздухе, не были совершенны, так как находились в разгаре разработки. Но на данный момент это всё, что у них было.

--Бам!--

--Бум!--

Бомба упала на землю и вызвала мощную пыльную бурю. Хайнер подбежал к военной машине с винтовкой на груди. Повсюду начались бомбардировки.

— Ваше превосходительство!

Внезапно за его спиной закричали его солдаты. Хайнер оглянулся.

В этот момент рядом раздался мощный взрыв, от которого в ушах резко зазвенело. Он пошатнулся, прикрывая одно ухо.

На мгновение время, казалось, остановилось. Шум войны, наполнявший мир, показался ему далёким.

Звон в ушах стал сменяться оглушающей тишиной. Его зрение замерцало, когда он пошатнулся. Хайнер закрывал и открывал глаза, с усилием пытаясь прийти в себя.

Звон в ушах окончательно стих, как будто он погрузился под воду. Хайнер снова открыл глаза и посмотрел в западном направлении. Там безбрежный горизонт простирался до бесконечности с 80 километрами линий электропередач.

И союзники Падании, и державы Союза бились ценой своих жизней на Чеширском поле. Так много солдат умирало, но линия огня вот уже несколько дней не продвинулась и на несколько метров.

«Почему? На кой чёрт они идут?», — подумал Хайнер. — «Какова цель всего этого?».

— …ха…ха…

— …Ваше превосходительство…

«Что я делаю?..»

— Сэр!

Внезапно мир прояснился. Солдат схватил Главнокомандующего за плечо и издал едва слышный звук, хотя Хайнер мог видеть только движение его губ.

— Вы в порядке?

Только тогда звуки бомбёжки, наполнившие всю округу, наконец, глухо отдались в его мозг. Несколько раз моргнув, Хайнер кивнул.

— Я в порядке. Иди.

Наспех упакованный багаж погрузили в машину. Сев в военный автомобиль, Хайнер поднял голову и глубоко вздохнул. Его сердце бешено колотилось.

Вскоре серая машина с Главнокомандующим тронулась с места. Она промчалась посреди зоны бомбардировки.

Оперативное командование союзников располагалось недалеко от линии фронта, возле небольшого дома рядом с деревней, которую теперь нужно было эвакуировать.

Чёрный дым заполнил всю территорию, так что в зоне видимости водителя почти не видно было дороги. Издалека Хайнер мельком разглядел тыловое подразделение снабжения, продвигающееся к линии фронта.

Он судорожно вздохнул, видя весь этот хаос. Одно его ухо всё ещё было оглушено взрывами.

--Бам!--

Внезапно с грохотом машину дико тряхнуло. Автомобиль, проехав  несколько метров вперёд, окончательно остановился. В панике водитель нажимал на педаль газа и пробовал снова завести двигатель, однако, машина не хотела двигаться дальше.

Солдат вышел из машины и проверил повреждения снаружи. Его лицо хмурилось, когда он сообщил.

— Прошу прощения, но колёса…

Водитель дал отчёт о ситуации, но Хайнер плохо его слышал из-за окружающего шума и повреждённого уха. Прочитав движения губ, он догадался, о чём ему сообщили.

— Ты можешь починить?

Водитель покачал головой, отвечая, что это невозможно, а значит, не было другого выхода, кроме как выйти из машины и уходить пешком. Использование нескольких машин сопровождения в сложившейся ситуации сразу бы бросилось в глаза.

— Нам придётся оставить машину.

Хайнер открыл дверцу и выпрыгнул со своей заряженной винтовкой. Он оглянулся и его взгляд коснулся багажа. Серые глаза на мгновение дрогнули.

В его личной сумке, что он собрал в спешке, было изображение Аннет и шарф, что она ему подарила. Это были вещи, продлевавшие его жизнь. Хайнер изо всех сил пытался оторвать от них взгляд.

Он схватил сумку и побежал. Тыловые силы снабжения, шедшие с востока, продолжали продвигаться к линии фронта.

Хайнер поднял глаза и посмотрел в конец дороги, по которой бежал. Вместе с бомбёжкой в его голове звенело похожее на клеймо имя.

— Аннет.

«Все мои пути ведут к тебе. Меня больше ничто не волнует и ничего не нужно. Потому что путь, которым я шёл, в руинах, и всё, что у меня осталось, сломано. Но, Аннет, у тебя есть будущее. Я хочу, чтобы ты жила в лучшем мире. Я хочу, чтобы ты шагнула на свет. И в конце этой дороги я хочу, чтобы ты снова улыбалась, как ослепительно яркое Гленфордское солнце… И, если мне позволено одно последнее желание, я хочу встретить конец своего пути с твоим письмом в моём сердце».

Повсюду взрывалась земля, когда с вражеских самолётов падали бомбы. Хайнер резко выдохнул. Враг явно пытался превратить это место в море огня и сжечь его в нём.

--Бум!--

Земля тряслась. Пепел и пыль поднялись в воздух. Он мог видеть торчащие кости и плоть солдат, попавших под обстрел. Их тела были разорваны на куски.

--Бум! Бум!--

Вражеский огонь лил, как дождь, непрестанно. Утихший было звон снова наполнил его уши. Наряду с головокружительным шумом мозг сотрясала сильная головная боль.

Водитель, оказавшийся слева, указал на частный дом и что-то прокричал Главнокомандующему, но его левое ухо почти оглохло, как будто было заполнено жидкостью.

Только тогда Хайнер понял, что что-то не так. Он с усилием поднял слегка дрожащие веки и двинулся вперёд.

Он продолжал бежать, чтобы выжить и принести победу самому дорогому человеку в конце этих ужасных руин.

***

[Дорогой Хайнер,

Я остаюсь в Синтии на некоторое время. Я отдыхаю здесь, а также иногда помогаю в лагере беженцев. (Пожалуйста, не сердись, на случай, если ты не знал. Я им только немного помогаю.) А ты? Как ты?

Пока я пишу, все газеты пестрят новостями о победах на поле битвы в Чешире. Но это меня не успокаивает. Ведь, как мы знаем, газетам не стоит сильно верить. Я только надеюсь, что статьи правдивы.

Хайнер, после того, как я уехала от тебя, я очень много размышляла. О прошлом, через которое мы прошли, и будущем, которое собираемся пережить.

Я верю твоим словам о то, что наше совместное прошлое не было ложью. Я верю, что ты любил меня, как я любила тебя, и что я важна для тебя.

Хайнер, знаешь что? Я жаждала романтики и вечной любви, но никогда не верила, что это может случиться со мной. В прошлом у меня было так много всего, чем я дорожила. Отказаться от всего и выбрать только любовь? Это романтично, но нереально, не так ли?

Однако, к моему удивлению, с тех пор, как я встретила тебя, я иногда думала об этом. Если бы я могла быть с тобой, я была готова отказаться от всего остального.

Но, Хайнер, после долгой борьбы я пришла к выводу, что мы не можем двигаться вперёд вместе. Мне нечего терять сейчас, потому что я начинаю всё заново. Да и это не вопрос приобретения или потери чего-либо.

У того, что мы не можем быть вместе, много причин. Наше прошлое и будущее, наши политические или социальные проблемы и даже насущные проблемы, стоящи между тобой и мной.

Мы не можем жить так, словно ничего не произошло. Мы будем изо всех сил пытаться забыть прошлое, чтобы примириться друг с другом, и нахождение вместе будет только лишним напоминанием о боли и обидах.

Тем не менее, Хайнер, если мне позволительна одна последняя жадность…Я хочу вновь увидеть твоё лицо. Пока я жива, я хочу однажды услышать историю твоей жизни.

Даже если мы более не сможем идти рука об руку по жизни, я хочу жить в одном мире с тобой, зная, что ты где-то там, под одним со мной небом.

Спасибо, что любишь меня. Если у меня ещё осталось хоть немного счастья и удачи, я всё отдам тебе. Пожалуйста, одержи победу. Сделай мир лучше. Я жду тебя в стране, которую ты спасёшь.

Всегда.

С любовью, Аннет Розенберг.]

***

Прежде чем началась настоящая жара, Аннет направилась в Санта-Молли, самое западное побережье южных городов.

Это место оказалось красивее, чем можно было ожидать. Она любовалась волнами, переливающимися, как драгоценные камни, пока шла вдоль каменных стен, по пути к морскому пейзажу.

Она впервые приехала сюда, заблаговременно отправив багаж по соответствующему адресу. Карта показала, что дом, в котором она будет жить, находился прямо на берегу океана.

Солнце склонялось к горизонту. Поверхность моря постепенно стала багроветь.

Аннет взобралась на невысокий холм, устремив взгляд на море. Она шла и смотрела вокруг восторженным взглядом, и, прежде чем успела осознать, уже приблизилась к назначенному месту.

Вскоре она увидела дом с небесно-голубой крышей. Она снова и снова сверялась с картой, задаваясь вопросом, правильно ли всё отмечено.

— …О, боже.

Затем из её уст вырвалось непреднамеренное восклицание. Дом граничил со скалами, прорезавшими береговую линию, и дорогой. Аннет перешла дорогу, как во сне, даже не решаясь войти в дом.

Над обрывом было широкое, плоское, каменистое открытое пространство. Аннет посмотрела вдаль. Семьи и влюбленные сидели в беседках на скале в ожидании заката.

Брызги волн, разбивающихся о скалы, с приятным шумом разлетались по камням и песку, охлаждая прогретую землю. Белая пена вздыбилась и зашипела на скалистом побережье. На волнах, ласкающих скалы, качались белые линии, словно рисуя картину.

Аннет снова сверилась с картой, которую держала в руках. Название места было написано маленькими буквами по координатам, где море встречалось со скалой: «Закатный утёс».

Внезапно на ум пришло забытое воспоминание.

«Есть ли место, куда бы ты хотела поехать?», — спросил её однажды Хайнер. — «Место, где ты хочешь побывать».

«— Нет».

«— Ты не хотела бы пойти на пляж?».

Закатное солнце, наконец, достигло горизонта. Словно нарисовав круг, и море, и небо окрасились в яркий красный цвет. Волны, пришедшие издалека, стали сильнее биться о скалу.

«— Когда погода немного потеплеет, мы поедем на пляж следующей весной. Есть много мест даже лучше, чем Гленфорд. Чуть дальше…», — звучали слова Хайнера.

Все пейзажи запечатлелись в её глазах, как на фотоплёнке.

«— Есть ещё Сансет-Клифф, что славится своими красивыми закатами»…

Аннет замерла и уставилась на закат, казалось, поглотивший всё небо. В её ушах стоял шум грохочущих волн.

Некоторое время она не могла сдвинуться с места. Как и говорил Хайнер, закат здесь невероятно прекрасен…Как мечта.

Аннет, проведшая своё первое утро в доме на Санта-Молли, направилась к Сансет-Клифф, как только проснулась.

Её давно не стриженные светлые волосы развевались на морском ветру. Поверхность моря блестела в чистом свете утреннего солнца, словно сокровищница рассыпанных драгоценностей.

Аннет присела на камень и стала смотреть, как волны с шумом разбиваются о скалу. Она едва ли могла поверить, что теперь живёт в таком прекрасном месте.

После долгого наблюдения за морским побережьем она снова перешла дорогу, чтобы вернуться домой. Наклонная тропа петляла до самой вершины холма.

Аннет уже собиралась пройти через калитку и зайти в дом, когда рядом раздался скрипящий звук тормозов. Она повернула голову, чтобы проверить. Это был разносчик газет.

— Здравствуйте, вы, кажется, только что переехали? — спросил мужчина, протягивая ей газету.

Аннет ответила, не решаясь принять её.

— Да, я переехала вчера. Но я ещё не подписывалась на газету…

— Вот как? Но это правильный адрес.

Курьер вопросительно посмотрел на неё, а затем привычным для него движением вручил женщине газету.

— Просто возьмите. Вы можете подписаться позже.

— А… хорошо, спасибо.

— Хорошего дня.

Мотоцикл стартовал с грохотом. Аннет некоторое время смотрела на него, пока мужчина съезжал с холма, затем повернула голову и направилась к дому.

Она без всякого интереса развернула сложенную пополам газету, и взгляд, лениво блуждавший по заголовкам, вдруг остановился на крупных буквах: «ВВС Баличена нанесли массированные удары с воздуха по казармам Генерального Штаба».

Этот заголовок украшал первую полосу. Глаза Аннет расширились, когда до неё дошла суть в названии статьи. Казармы Генерального Штаба. Там находился Хайнер и высшее руководство.

С напряжённым лицом Аннет начала подробно читать статью. В ней было сказано, что координаты штаба были обнаружены противником, и авиация Баличена нанесла по району массированный авиаудар. В ходе рейда погиб высокопоставленный офицер.

Однако, в момент этого воздушного налёта, союзные войска Падании вели позиционную войну на южном фронте в Чешире, и достигли больших успехов…

Аннет перечитала статью несколько раз. К счастью, о Главнокомандующем в ней речи не шло.

Войдя в свой дом, Аннет просмотрела все статьи от корки до корки, прежде чем отложить газету.

Почему-то на сердце у неё было неспокойно. Она тяжело вздохнула, налила воды в чайник и приготовила простой завтрак. Вскоре ароматный запах кофе распространился по всему дому.

После завтрака, во время распаковки оставшегося багажа, кто-то постучал в дверь. Поскольку Аннет никого не ждала, ей стало интересно, кто пришёл. Сквозь дверную щеколду она смогла разглядеть почтальона и почтовую карету позади него.

— Вы мисс Аннет Розенберг? — спросил почтальон, как только она отперла засов и открыла дверь.

— Да, всё верно.

— Вам посылка. Могу я занести её в дом?

— Подождите минуту. Вы уверены, что у вас правильное имя и адрес? — спросила Аннет, так как ничего подобного не ждала.

— А? Подождите...

Почтальон снова проверил запись и кивнул головой.

— Да, и адрес, и имя верны. Кто-то, должно быть, прислал её вам.

— Ах, но…

— Вы можете проверить позже, или запросить информацию об адресанте в офисе. Могу я занести это?

— Всё в порядке. Я сама занесу.

— Что ж. Тогда, хорошего дня.

Вскоре почтальон уехал в своей почтовой карете. Аннет, осматривавшая не очень большую коробку снаружи, наклонилась и подняла её. Однако, коробка оказалась намного тяжелее, чем она полагала.

Аннет сумела затащить коробку в дом и вскрыть её. Она с любопытством пробормотала, проверяя предметы в посылке.

— …книги?

Она была ошеломлена, увидев такие обычные вещи. Аннет достала каждую книгу и проверила, нет ли каких-нибудь заметок или письма, вложенного отдельно.

Но и с вытащенной последней книгой сведений об отправителе не нашлось. Аннет уставилась на стопку книг рядом с коробкой. Задумавшись, она обнаружила одну общую деталь. Все они были романами.

Внезапно ей вспомнилось то время в казарме, когда Хайнер принёс ей книгу, потому что ей было скучно. Аннет невольно нахмурила брови. Совпадение было лишь в том, что перед ней что тогда, что сейчас, лежали романы, так что она не знала, что и думать по этому поводу.

Аннет подняла верхнюю книгу и перелистнула первую страницу. Она прочла ещё несколько страниц, не особо задумываясь, затем подошла к дивану и присела.

Яркий солнечный свет струился в дом через большое окно в гостиной. Аннет листала страницы одну за другой, откинувшись на спинку дивана. В тишине был слышен лишь шорох от переворачиваемых страниц. Это была спокойная атмосфера, как в уединённом жилище в густом лесу.

Через некоторое время Аннет отвела взгляд от книги. Роман уже подошёл к концу.

Она невольно ахнула, взглянув на часы. Время обеда уже давно миновало. Аннет запоздало поняла, что забыла обо всём. У неё была старая привычка заканчивать книгу в тот же день, как только она начала её читать.

Но, с какого-то момента, ей стало трудно долго на чём-либо концентрироваться. Точнее, примерно через год после революции. Она жила с мигренями и частой рассеянностью, что и почерк её, и вышивка, что прежде были её талантами, также испортились. Но сейчас…

Аннет теребила обложку книги с озадаченным выражением лица. Она почувствовала, как что-то щекочет в груди.

Закрыв книгу, она посмотрела на часы. Наблюдая некоторое время за прилежным движением секундной стрелки, Аннет тихо пробормотала:

— …когда всё так изменилось?

***

Через неделю Аннет получила два письма. Одно пришло от Джозефа и одно от Райана. Ответа от Хайнера не последовало.

Письмо Райана было адресовано в Синтию, в дом семьи Гротт, так как этот адрес она дала ему ранее. Бруннер получил его и переслал по новому адресу Аннет.

Она понятия не имела, что Райан на самом деле напишет ей. Отложив конверт, в будущем ответе она решила указать уже новый адрес.

Собираясь первым открыть письмо Джозефа, Аннет вдруг напряглась. Она начала разглядывать конверт прищуренными глазами.

«Почему адрес отправителя…?»

Место, с которого было отправлено письмо Джозефа, было официальной резиденцией Главнокомандующего в столице Падании, городе Ланкастер. Снова и снова проверяя, действительно ли этот адрес верен, Аннет поспешно открыла письмо.

Стандартные белые бланки были заполнены большими кривыми буквами.

~~~~~~~~~~

[Дорогая Аннет,

Привет. Это Джозеф.

У меня всё хорошо.

Тут в саду есть рыба, и я смотрю на них каждый день.

У Аннет есть дом? Дом…

Я очень скучаю по Аннет.

Я скучаю по чтению книг с тобой.

Тот дядя плохо читает книги.

Пока…]

~~~~~~~~~~

Несмотря на то, что письмо было коротким, буквы оказались настолько большими, что практически все листы были заполнены. Удивившись милому почерку ребёнка, Аннет на мгновение забыла о своём любопытстве, и громко рассмеялась.

Ей стало интересно, какое предложение должно было последовать после «Дом…»? Кроме того, учитывая, что мальчик упомянул плохо читающего дядю, Аннет поняла, что Хайнер читал Джозефу.

«...А в прошлый раз он занервничал и сбежал».

Ей было интересно, как он нашёл в себе силы прочитать ту сказку. И как, чёрт возьми, Джозеф оказался в официальной резиденции…

Аннет, собиравшаяся положить письмо Джозефа обратно в конверт, внезапно заметила там что-то ещё. Внутри конверта был ещё отдельный лист бумаги, чуть меньшего размера.

Она достала его и открыла. Это было письмо от дворецкого, управлявшего официальной резиденцией. Его содержание было относительно простым.

~~~~~~~~~~

[Здравствуйте, мисс Аннет Розенберг. Это Мартин Адольф, дворецкий официальной резиденции в Ланкастере.

По желанию Его Превосходительства, Джозеф временно находится здесь, в официальной резиденции, а не в приюте. Но мисс Аннет Розенберг может забрать мальчика с собой, если хотите.

Дальнейшая судьба мальчика будет полностью зависеть от вашей воли, мисс Розенберг, и, конечно, ребёнок должен дать своё согласие, но, если мисс Розенберг не хочет забрать его, Джозеф останется в официальной резиденции или мы подыщем ему хорошую семью для усыновления.

Если хотите, я поговорю и узнаю о мнении Джозефа. Для получения более подробной информации мы могли бы связаться с вами по телефону или вы можете посетить официальную резиденцию. Буду ждать вашего ответа.]

~~~~~~~~~~

Аннет с озадаченным видом отложила второе письмо. Она снова несколько раз прочла письмо Джозефа, чередуя его с извещением дворецкого.

Это правда, что у неё было желание забрать с собой Джозефа. В то же время она была не в состоянии взять на себя ответственность, поэтому просто сдалась.

Даже если бы сейчас были созданы условия для полноценного ухода за ребёнком, было лучше найти для него подходящую семью, согласную на усыновление.

Фамилия «Розенберг» стало клеймом, и Аннет, носящая её, подвергалась общественному позору. Если бы она решилась усыновить ребёнка, ему бы пришлось расти без отца и подвергаться насмешкам сверстников.

Немного подумав, Аннет снова перечитала письмо дворецкого. Строки «официальная резиденция» навеяли воспоминания.

— Официальная резиденция…

Горький смешок вырвался из уст Аннет. Она не хотела туда идти. Для неё резиденция стала местом, полным боли и разочарований. Но там был Джозеф, и ей нужно было встретиться и поговорить с ним лично.

Её взгляд голубых глаз молча опустился. После долгих размышлений она взяла трубку.

Естественно, охрана официальной резиденции узнала Аннет, как только увидела её у ворот. Когда ей разрешили войти, её охватило очень странное чувство.

Это был первый раз, когда она ступила на территорию резиденции в качестве гостя, что вполне естественно, так как это место когда-то было её домом.

После развода с Хайнером она ни разу не была ни в этом доме, ни в столице. Она полагала, что больше никогда сюда не придёт, но, как оказалось, встреча с Джозефом была для неё достаточно веской причиной для приезда. Ещё одним поводом стало то, что дворецкий сказал ей по телефону.

«Я слышал, вы переехали. Может, это самонадеянно с моей стороны, но я оставил вещи, принадлежащие вам, мисс Розенберг, в официальной резиденции, нетронутыми. Не могли бы вы посмотреть и, может, забрать то, что вам нужно?», — после короткого вздоха сказал ей Мартин Адольф.

На момент развода Аннет взяла с собой очень мало вещей из резиденции. Поскольку она собирала багаж рассеянно, не задумываясь, можно с уверенностью предположить, что там вообще не было ничего полезного.

Она сразу же купила большую часть необходимых ей вещей, но действительно сожалела о многом, начиная всё с нуля. Кроме того, всё, чем она когда-то дорожила, также осталось в резиденции. Если бы она могла эти вещи забрать, она бы это сделала.

Аннет пошла к главному зданию. Летом сады в официальной резиденции были пышными и цветущими. В нос ударил запах свежей травы.

***

Здесь она провела много времени. Чем глубже она уходила в сады, тем больше ей казалось, что она возвращается в прошлое.

…Стоило ей повернуть голову, как молодая пара прошла по дорожке, держась за руки.

~~~~~~~~~~

— Хайнер, жарко, ты можешь отпустить мою руку?

— Разве ты не говорила, что хочешь держаться за руки, потому что твои руки мёрзнут?

— Да, но ты долго держал их, так что мои ладони вспотели.

— Ты слишком легко меняешь своё мнение, я ни за что не отпущу тебя.

— Значит, собираешься держать их до самой смерти?

— Неплохая идея.

~~~~~~~~~~

Вода била из садового фонтана, что можно было увидеть из её комнаты в резиденции. Струя воды с лёгким звуком падала изгибающейся линией.

Аннет перевела взгляд на коричневую скамью перед фонтаном. На скамейке они сидели с её альбомом для рисования на коленях.

~~~~~~~~~~

— Что ты нарисовал?

— Фонтан.

— А это?

— Аннет Вальдемар.

— Нет ничего, что ты не мог бы сделать. Ха-ха…

~~~~~~~~~~

Пока она шла, воспоминания о прошлом нахлынули на неё. Сцены, проплывающие перед глазами, как панорама, остановились на воспоминании одной зимы.

Аннет молча шла с ним в паре громоздких перчаток. Хайнер несколько раз взглянул на неё неловко, прежде чем открыть рот.

~~~~~~~~~~

— Когда немного потеплеет, мы поедем на пляж следующей весной. Есть много мест, что даже лучше, чем Гленфорд. Чуть ниже находится Сансет-Клифф, известный своими красивыми закатами.

— …

— Помнишь пляж Сантьяго, куда мы ездили? Ты хотела вернуться, чтобы увидеть морских котиков в округе Белмонт.

— Да.

— Что ж, почему бы нам в ближайшее время не отправиться в отпуск в графство Белмонт? Когда придёт весна, поедем в Сансет-Клифф или куда-нибудь ещё на запад.

— …

— Аннет?

~~~~~~~~~~

Хайнер остановился и позвал её. Аннет встала, глядя на него снизу вверх.  Прежде чем она это осознала, женщина из прошлого исчезла. На этом пути были только он и она.

Хайнер нервничал, ожидая её ответа. Аннет, что смотрела на него пустым взглядом, ответила с опозданием.

— Хорошо.

Выражение лица Хайнера просветлело. Почему-то этого ответа оказалось недостаточно. Аннет снова кивнула и ответила.

— Конечно…

Дни, что были либо бесконечно счастливыми, либо бесконечно трагичными... Несмотря на то, что все эти мгновения уже прошли, место, где пересеклись любовь и ненависть, осталось, как если бы оно было вечным.

***

Тропинка, извивающаяся по саду, закончилась. Аннет вошла в главный корпус. Дворецкий уже ждал её.

— Добро пожаловать, мисс Розенберг.

— Сколько лет, сколько зим…

Дворецкий, пожилой мужчина, похоже, не сильно изменился. Ни его пышные белые волосы, ни лицо с привычно доброжелательной улыбкой, казалось, не затронуло время.

— Как ваши дела?

— Отлично. Как у тебя, Мартин?

— Всё по-прежнему. Джозеф ещё на уроке письма, не могли бы вы подождать? Или вы можете пойти и проверить вещи, что остались в вашей комнате. Они все должны быть там.

— Могу я тогда зайти в мою старую комнату?

— Конечно.

Дворецкий улыбнулся и повел её к комнате. Аннет последовала за ним. Коридор показался ей незнакомым, хотя она проходила по нему в прошлом бесчисленное количество раз.

— Я буду на первом этаже. Пожалуйста, не торопитесь, и если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте мне знать.

— Да, спасибо.

Дворецкий закрыл дверь и ушёл. Оставшись одна, Аннет на мгновение замерла и огляделась.

Несмотря на то, что прошло два года с тех пор, как они развелись, комната на удивление ничуть не изменилась. Всё осталось на своих местах. Как будто кто-то сохранял это место нетронутым, в прежнем виде.

Здесь всё обстояло совсем по-другому, не так, как в комнате Аннет в доме Кэтрин. Здесь всё было слишком…похоже на неестественный натюрморт.

Немного сбитая с толку, Аннет огляделась и сделала шаг вперёд. Она открыла ящики и шкафы, чтобы посмотреть, что взять с собой.

Некоторое время спустя, когда рука Аннет коснулась последнего ящика, внутри него раздался грохот. В этом ящике лежал мешочек из тонкой ткани, которого она никогда раньше не видела.

Аннет достала предмет, гадая, был ли у неё такой мешочек раньше.

— Ах…

Она ахнула, увидев содержимое мешочка. Там были моллюски и раковины, что она подобрала на пляже в Гленфорде давным-давно.

Это было странно. Матерчатый мешочек, в который Аннет положила ракушки, был другим. Старый мешочек без какого-либо цвета и рисунка, был даже слегка порван по краям. Хайнер выбросил его в мусорный бак отеля…

Зрачки Аннет слегка дрогнули. Она смотрела на поверхность ткани, прекрасной и мягкой, без каких-либо повреждений.

***

— Джозеф!

Увидев мальчика, Аннет улыбнулась ему и взяла ребёнка на руки. Джозеф обнял её с немного ошеломлённым видом.

Едва Аннет была готова разочароваться из-за того, что малыш не рад её видеть, она почувствовала учащённое сердцебиение ребёнка и учащённое дыхание в своей груди, говорящие об их общем волнении.

Аннет усмехнулась и легонько поцеловала мальчика в щёку.

— Джозеф, как дела? Ты рад меня видеть?

Джозеф кивнул. Малыш, казалось, всё ещё не мог разговаривать. Аннет думала, что однажды он сможет заговорить, но не знала, когда именно это случится. Она постаралась не выглядеть мрачной, задавая ему несколько вопросов.

— Хорошо ли тебе здесь? Я слышала, ты учишься писать. Трудно?

На те, что мог, Джозеф отвечал покачиванием головы, а на те, что не мог, он показывал, записывая слова и предложения в свой блокнот.

— Какой у тебя учитель?

[Она даёт мне домашнее задание.]

Размашистый почерк, который Аннет видела в письме, теперь красовался и в блокноте.

— У тебя много домашнего задания. Но ты выполняешь их, верно? — спросила она, сдерживая смех.

Джозеф утвердительно кивнул головой.

— Просто делай, что можешь. Я вот не всегда делала домашнее задание, которое давал мне учитель.

[Я почти всё делаю.]

— …Я поняла.

Они довольно долго разговаривали. Аннет сожалела, что оставила Джозефа в Портсмане, и выразила свои чувства, похлопав его по щеке и погладив по волосам.

— Я рада видеть, что у тебя всё хорошо. Ведь Джозеф везде хорош, не так ли?

Мальчик закатил глаза и серьёзно посмотрел на Аннет. Он опустил голову и что-то написал в своём блокноте, нерешительно показывая ей.

[Я теперь буду жить с Аннет?]

Улыбка Аннет застыла, стоило увидеть текст в блокноте. Ребёнок заметил выражение её лица и заволновался.

Аннет медленно шевельнула губами. Она, наверняка, подготовилась к тому, что собиралась сказать Джозефу, но не могла заставить себя сказать.

—…Джозеф, понимаешь…

Она уже приняла решение с того момента, как созвонилась с дворецким. Она не могла воспитать ребенка.

— Я много думала об этом.

Аннет вспомнила, что случилось с семьёй Гротт. Ради неё им пришлось покинуть родной город и переехать в Синтию. В итоге, Кэтрин погибла при бомбёжке.

— Ты мне очень нравишься, Джозеф, и я всё время думала, сможем ли мы остаться вместе...

Аннет не была уверена, что сможет воспитать мальчика в наилучшем окружении. Она не хотела, чтобы он пострадал из-за неё.

— Но, если я останусь с тобой, всё усложнится. Джозеф, ты мог бы жить счастливо в гораздо лучшем месте, в полноценной семье, поэтому…

Со связями Главнокомандующего, Хайнер мог бы найти действительно хороший приёмный дом. Усыновители никогда не стали бы плохо обращаться с ребёнком, если бы его опекуном был Главнокомандующий.

«Итак, я решила не усыновлять его ради него самого».

Джозеф сможет вырасти в мире, получая качественное лечение и образование в идеальной обеспеченной семье. И, даже если бы не смогли найти ему приёмную семью, официальная резиденция хорошо позаботилась бы о ребёнке.

— Ты понимаешь, что я говорю это не потому, что не хочу быть с тобой, Джозеф, верно?

Мальчик, казалось, не понял и покачал головой с обиженным выражением лица. Тем не менее, было очевидно, что он не показывал свои эмоции на лице.

Аннет приобняла его. Малыш не оттолкнул её, но и не прильнул к ней, как раньше.

— …Мне жаль. — прошептала Аннет, убирая руку с маленькой спинки.

Детское тепло запечатлелось на её ладони. Она сжала руку в кулак на мгновение, и снова раскрыла ладонь.

— Вы сразу уезжаете?

Дворецкий, стоящий в коридоре, спросил её с благожелательным лицом. Аннет остановилась и кивнула.

— Да…

— Должен ли я время от времени сообщать вам новости о Джозефе?

— Я была бы признательна, если бы ты сообщал мне.

Она не могла быть с Джозефом, но Аннет было бы приятно услышать о взрослении ребёнка. Дворецкий отметил с улыбкой:

— Джозеф, похоже, очень скучал по вам, мисс Розенберг. Видимо, ему сложно приспособиться к жизни в резиденции, так как он для всех здесь чужой.

— А, ну…

Аннет ожидала, что дворецкий скажет ей, как хорошо было бы взять с собой Джозефа, что ребёнку это больше понравится и так далее, однако, Мартин Адольф больше не сказал ни слова. Он лишь нежно улыбнулся.

Главный дворецкий официальной резиденции был родом из семьи потомственных дворецких, что из поколения в поколение работали в особняке. Он был чуть ли не единственным человеком в официальной резиденции, кто не относился к Аннет враждебно после развода.

Между двумя повисла короткая тишина. После минутного колебания Аннет осторожно открыла рот.

— Ну, я хотела узнать, слышал ли ты что-нибудь о Его Превосходительстве?

Пришло время Хайнеру ответить, но он ещё не прислал ответ на её письмо. Аннет прекрасно понимала, что в военное время будет задержка, но не могла отделаться от ощущения, что что-то не так.

Глаза дворецкого слегка сузились от вопроса. Она подумала, знает ли он что-нибудь, но старик тут же покачал головой.

— Я только знаю о том, что писали в газетах.

— … Поняла.

— Он благополучно вернётся, нет сомнений.

Почему-то ей казалось, что она только что раскрыла свои истинные чувства. Аннет опустила глаза и пробормотала:

— Тогда, Мартин, я должна ехать. Береги себя.

— Спасибо. Желаю вам здоровья, мисс Розенберг, где бы вы ни были.

Несмотря на возраст, голос у дворецкого был чистый и тёплый. Аннет слабо улыбнулась и повернула к выходу. Вдруг старик снова позвал её.

— Мисс Розенберг.

Аннет остановилась и оглянулась на него.

— Вы не собираетесь возвращаться в официальную резиденцию? — тихо спросил дворецкий с грустной улыбкой.

На мгновение её глаза затуманились. Она не знала, почему ей задали этот вопрос.

Наступило короткое молчание. Аннет испытующе посмотрела на дворецкого, но ничего не смогла прочесть на его морщинистом лице. В конце концов, она заменила ответ тем, что опустила глаза и молча поклонилась.

***

По пути домой из магазина Аннет заметила маленькое пианино, брошенное на обочине дороги рядом с её домом. Пианино выглядело довольно дорогим.

Аннет не могла поверить, что кто-то выбросил то, что большинство людей не в состоянии купить. Она догадывалась, что люди, живущие в приморском городе Санта-Молли, легко могут себе это позволить, но не ожидала подобного.

Аннет огляделась. Даже убедившись, что вокруг никого нет, она помедлила перед тем, как подойти к инструменту.

Положив багаж на обочину дороги и освободив руки, она открыла крышку и посмотрела на клавиши. Аннет осторожно нажала одну из них. Клавиши были старыми и слегка потёртыми, как она и ожидала, но тон был относительно красивым.

«Небольшая реставрация вернёт ему прежний облик», — подумала она.

Аннет тихо вздохнула, оглядываясь на пианино, словно притягиваемая им. Она снова взяла свои сумки и, бросив последний взгляд, зашагала быстрее, чем прежде, словно убегая.

Затем, через несколько часов, её тень снова упала на инструмент. К счастью или к несчастью, пианино всё ещё было там. Аннет встревоженными глазами смотрела на него.

—…это сводит меня с ума.

Тихо бормоча, она вновь открыла крышку. Поверхность клавиш засияла белизной на полуденном солнце.

***

Время текло, как проточная вода…

Аннет продолжала переписываться с Джозефом и Райаном. Казалось, о приёмной семье для Джозефа всерьёз позаботятся после возвращения Главнокомандующего.

Джозеф ещё не приспособился к жизни в официальной резиденции. В каждом пришедшем письме сквозило желание ребёнка поехать к ней. Аннет, однако, постаралась в своих ответах не писать ничего об этом.

Райан, с другой стороны, был очень удивлён, узнав, что новым домом Аннет стал дом в Санта-Молли. Он написал ей, что дом его семьи находится в Норверберге, что неподалёку от Санта-Молли.

Райан поздравил Аннет с новосельем и выказал желание посетить Санта-Молли, как только его выпишут.

Аннет продолжала писать Хайнеру. Как обычно, ответа не последовало.

Так началась середина лета.

Поскольку война в южных проливах, включая остров Пасалла, полностью закончилась, в газетах широко публиковались статьи о взломе кодов. Безусловно, упоминалось и о том, что наибольший вклад в расшифровку внесла Аннет Розенберг.

Ей была выплачена существенная награда на национальном уровне. Аннет пожертвовала всю эту сумму детскому приюту, созданному для сирот войны.

Свежие статьи также заново освещали прошлые достижения Аннет, как пианистки. Её тут же завалили просьбами об интервью.

Аннет решилась и приняла одну из просьб. Это была газета, статьи которой в ходе войны были сосредоточены в первую очередь на отдельных историях, а не на крупномасштабных событиях и сражениях.

~~~~~~~~~~

[Янис: Я слышал, что не все пианисты способны анализировать ноты.

Aннет: Это зависит от конкретного человека. Анализ партитур и композицию я изучала вместе с учителем, так что мне было относительно несложно. С наставником я начала сочинять музыку.

Янис: Вы сочиняли?

Аннет: Да, мне было интересно заниматься сочинительством.

Янис: Извините. На самом деле, я впервые слышу о женщине-аристократке, что не только играла на инструменте, но и сочиняла музыку.

Aннет: (смеётся) Я тоже никогда о таком не слышала.

Янис: Значит, вы перестали сочинять музыку?

Аннет: Я прекратила это, но собираюсь снова начать.

Янис: Понятно. Могу я задать осторожный вопрос… причина, по которой вы готовы снова начать заниматься композицией, из-за того дня или из-за травмы руки?

Аннет: Скорее, оба варианта верны. Есть ещё одна важная причина.

Янис: Можно узнать, какая?

Аннет: Сначала я думала, что у меня нет таланта к сочинительству, поэтому не опубликовала ни одной из моих законченных песен. Многие их них я выбросила и забыла… Спустя долгое время кое-кто сказал мне, что мой талант и трудолюбие не напрасны. Он знал, как много я работала и как страдала, пока не стала единственной участницей конкурса без единой помарки. Он знал, что у меня есть интерес и талант не только к игре, но и к сочинительству. Он сказал, что, если бы я официально представила свои сочинения, всё было бы по-другому, и я получила бы признание...Я до сих пор не уверена, правда ли это. Ну, я проверю. Если нет, придётся привлечь его к ответственности. Ха-ха...]

~~~~~~~~~~

***

Время продолжало бежать, летний зной начал сменяться осенней прохладой. Однажды, в конце лета, из Чешира пришло известие об окончательной победе в крупном сражении. Это была победа Падании и её союзников.

Державы Союза, разбросанные по полям битв на континенте, потерпели  сокрушительное поражение, не сумев захватить главную житницу страны. Причиной стало то, что экономическая мощь Франции, так долго находившейся в шатком положении, достигла своего предела.

***

Прошла осень и наступила зима. Той зимой на континент обрушились беспрецедентные холода. Количество смертей среди вражеских сил от обморожения достигло рекордно высокого уровня. Война, что, казалось, никогда не кончится, наконец, подходила к своему завершению.

21 января 723 г., в суровую снежную бурю, Франция объявила о поражении.

После заявления о капитуляции, сообщение об официальном окончании войны передал по радио сам Хайнер Вальдемар, Главнокомандующий союзными войсками и Главнокомандующий Падании.

[— Сегодня, 21 января, воюющие стороны совместно заявили об отмене действующего Соглашения о перемирии и о переходе к мирному Договору о прекращении войны, нанёсшей огромный ущерб и приведшей к значительным потерям с обоих сторон].

Эта радиопередача пронеслась по всей стране, от линии фронта, где ещё не засохла кровь, до городов, куда не дошёл ущерб войны.

[— Согласно этому Договору о немедленном и полном прекращении войны запрещаются любые боевые и вооруженные действия военного характера, а также с обеих сторон производится обмен военнопленными и интернированными].

Услышав весть из уст Главнокомандующего, одни радовались окончанию войны, а другие горевали о том, что война у них отняла.

[— Дорогие граждане Падании, мы преодолели долгий период невзгод и теперь стоим на перепутье истории. Правительство и военные сделают всё возможное, чтобы вновь восстановить землю, пострадавшие территории, вернуть солдат домой и стабилизировать нашу страну, чтобы мирное небо вновь простиралось над нашими головами. Я посылаю свою поддержку и благодарность всем вам, кто боролся за мир и справедливость вместе с защитниками Отечества].

…Вдалеке пролетела жёлтая бабочка и легко приземлилась на колючую проволоку. Под колючей проволокой из земли, посеревшей от бесчисленных ракушек и камушков, проросли светло-зёленые бутоны.

[—Эту победу я посвящаю тебе!]

Солдаты во французской форме встали в ряд и опустились на колени, заложив руки за голову. Среди них были и те, кто принимал участие в сожжении Хантингемской церкви.

Вскоре они должны были предстать перед судом. Прошедший накануне военный трибунал приговорил к смертной казни четырнадцать ключевых фигур французского командования.

Лица приговорённых были мрачны. Мимо них прошёл офицер Падании, проверяя что-то на ходу. Он прочёл один за другим таблички с именами на груди солдат, затем остановился перед одним из них.

— Эллиот Сидоу.

— Да.

— Встать. — приказал офицер.

Эллиот тихо поднялся со своего места. Офицер жестом пригласил его следовать за собой. Два солдата с винтовками подтолкнули французского капитана с обеих сторон, и он спокойно зашагал, всё ещё держа обе руки за головой.

В конце концов, конвой добрался до пустыря. Там, заложив руки за спину, стоял высокопоставленный офицер внушительного крупного телосложения. Эллиот узнал противника, просто взглянув ему в спину.

— Вытяните руки.

Солдаты поспешно начали связывать ему руки. Даже при том, что его тело резко пошатнулось от грубого толчка, Эллиот не сводил глаз с затылка мужчины, что вызвал его сюда.

Верёвки так туго оплели его руки, что неприятное ощущение онемения пробежало до локтей, однако, Эллиот заговорил странно радостным тоном.

— Давно не виделись, не так ли?

На его слова мужчина медленно обернулся. Его лицо, без всякого выражения, как побелевший камень, предстало перед капитаном. Эллиот поднял брови, глядя на неизменный взгляд друга.

— Хайнер.

***

Двое встали в нескольких шагах друг от друга и встретились взглядами. В глазах Хайнера отразился Джексон, человек, которого он когда-то считал своим близким товарищем.

Джексон не сильно изменился за прошедшие десять лет, разве что стал немного старше. Да и звонкий смех его, как и тон голоса, уже не казался таким легкомысленным.

— Эй, ты выглядишь очень сильным, — понаблюдав за Хайнером, Джексон высказал своё восхищение. — Кажется, подарок, что я послал тебе, не понравился.

— Я знал, что это ты отправил снайпера в тот день.

Хайнер догадался, что в день, когда он вытащил Аннет из-под обломков Хантингемской церкви, снайпер схоронился в засаде не случайно. Он не был полностью уверен, но теперь убедился окончательно.

Джексон усмехнулся, словно знал, что Хайнер это заметит.

— Как жаль, что его убили на месте. Он был метким.

— Похоже, ты был уверен, что я приеду туда.

Хайнер, как ни в чём не бывало, указал на солдат, стоящих позади Джексона. Солдаты тут же отступили.

— Хех, ну, примерно на 73% уверен? А на 27% не уверен. Ты — Главнокомандующий целой страны, и, зная, насколько ты важен как лидер, тебе не престало вести себя так небрежно. Но видя, что ты пришёл… — Джексон, растягивая слова, разразился коротким смехом. — Я знал, что ты любишь эту женщину. Я спросил у неё, так ли это, но мисс Розенберг отрицала. Знал бы, что так произойдёт, использовал бы её как военнопленную, чтобы получить повышение в звании… И медаль.

— Вот оно что... — отозвался Хайнер, глядя на капитана холодным взглядом. — Ты говорил, что, как только наша миссия завершится, ты станешь счастливым офицером, получишь дом и медали от своей страны… Насколько осуществилась твоя мечта?

— …

— Ты счастлив?

На мгновение радостная улыбка исчезла с лица Джексона. Он ясно вспомнил, о каких мечтах спрашивал его Хайнер. Джексон опустил голову и мгновение смотрел в землю, затем снова поднял глаза и коротко рассмеялся.

— Я в порядке…

— Конечно, ты мог взять её в плен.

Капитан поднял одну бровь, словно спрашивая, что имеется в виду.

— Но ты этого не сделал, и мне вовсе не кажется, что сказанное тобой ранее можно считать причиной.

— Ну, я планировал держать её в плену, но… мисс Розенберг настаивала на том, что она ничего не стоит как пленница, а когда рассказала мне о своих отношениях с тобой, я по глупости поверил ей.

— …

— …И она извинилась передо мной за грехи её отца. Она сказала, что я тоже жертва. Со мной это было в первый раз. Ну, знаешь…

Тихие слова Джексона развеялись по ветру, и их нельзя было чётко расслышать. Хайнер практически читал слова собеседника по губам. Капитан пожал плечами.

— Мне как-то расхотелось держать её в плену…

Джексон должен был предстать перед судом. Скорее всего, его приговором станет пожизненное заключение или смертная казнь, учитывая, что капитан Эллиот Сидоу — главный виновник бойни в Хантингемской церкви.

Молодой человек, что всегда стремился и был рад получать признание, теперь носил клеймо побеждённого военного преступника, ожидающего наказания.

Солнце начало склоняться к горизонту. Меж ветвей деревьев пробивались яркие лучи, падая на землю. Приближалось время перевода военнопленных к месту вынесения окончательного приговора.

— Зачем ты тогда открыл дверь (горящей церкви)? — Хайнер задал последний вопрос.

Взгляды двух мужчин снова пересеклись. В глазах, этих «зеркалах души», в которых, несмотря на все образы и личины, что они оба носили в течение жизни, мерцали истинные эмоции, не поддающиеся никакой маскировке. Они смотрели прямо друг на друга, открыто и искренне.

— Вероятно... — прошептал Джексон. — Я могу назвать это запоздалым раскаянием?

— Можешь…

Подол чёрного пальто Главнокомандующего развевался на сухом зимнем ветру. Наступило короткое молчание. Несколько мрачное лицо Джексона быстро обрело живость.

— Тем не менее, немного обидно видеть, как ты успешно строишь карьеру.

— Ну, у меня не всё в порядке, возможно, это тебя немного утешит.

— Что? Да о чём ты?..

По стандартам военного времени, если у солдата нет необратимых повреждений, то всё остальное – ерунда. Хайнер, казалось, был в порядке, без каких-либо травм, не говоря уже об инвалидности.

Джексон, полный непонимания, медленно рассмотрел Хайнера с ног до головы. После краткого наблюдения он понял, что ранее, когда Хайнер повернулся к нему лицом, он развернулся корпусом направо. Он также заметил, что Главнокомандующий следил за его губами всё время, пока они разговаривали.

— Ах! — Джексон усмехнулся. — Хороший профиль.

Его смех быстро стих. С поляны послышался грохот и скрип открывающегося железного окна. Хайнер подал сигнал солдатам, стоящим позади Джексона.

— Не будь слишком счастлив с ней, иначе меня просто скрутит от вас, голубки.

Подошедшие солдаты схватили Джексона под обе руки. Капитан произнёс свои последние слова, когда его уводили.

— Будь счастливее меня.

Свежие следы от военных сапог отпечатались на снегу. Над холодной промёрзшей землей поднялись небольшие комья грязи. Глядя на удаляющиеся спины, Хайнер ответил тихим голосом.

—…Да.

***

Послевоенная обстановка была такой же напряжённой, как и во время войны. Предстояла масса дел, от судов и наказаний военных преступников до вопросов репараций побеждённым странам, передела территорий и различных договоров, что нужно было подписать.

Соглашения о перемирии были отменены. В городе Биш заново обсуждались Бишское мирное соглашение и Мирный договор.

Договор о завершении военных действий был также подписан по настойчивому требованию Главнокомандующего Падании Хайнера Вальдемар.

В Международный Закон о военном времени были добавлены новые положения. Основное содержание его заключались в запрете нападений на врачей, медсестёр, машины скорой помощи и медицинских бригад, госпитали и здания с эмблемой Международной медицинской организации.

Постепенно многое улаживалось...

Самолёт, пересекавший вечернее небо, начал снижать высоту. На месте облаков, плывущих мимо окон, стали виднеться бело-жёлтые огни города.

Хайнер положил запечатанные документы по Международному праву заключительного периода войны в конверт и открыл свой портфель. Поверх толстого светло-коричневого конверта лежало несколько простых белых конвертов.

Он вынул один из них и развернул письмо. Написанные аккуратным почерком, все они начинались фразой «Дорогой Хайнер».

[Дорогой Хайнер,

Я пишу тебе письмо, сидя у открытого окна. В Санта-Молли уже пришла зима, но здесь не так холодно, как в столице, возможно, потому, что это место находится на юге. Мне повезло. Как ты знаешь, холод я переношу хуже, чем жару.

Как там погода? Ты в безопасности? Я беспокоюсь, так как до сих пор не получила ответа…

Знаешь, я заново учусь сочинять и музицировать. На самом деле, похоже, мне удастся закончить одну из небольших пьес в следующем месяце или около того. Она не новая, я просто усовершенствовала то, что написала раньше. Когда я посещала официальную резиденцию, чтобы встретиться с Джозефом, я забрала некоторые личные вещи и даже нашла песни, написанные мной в прошлом.

…Я всегда беспокоюсь о тебе. Надеюсь, ты скоро вернёшься, в целости и сохранности.]

Взгляд Хайнера раз за разом плавно скользил по каждому слову в письме. Все эти чудесные фразы ему хотелось перечитывать снова.

Было несколько причин, по которым он не отвечал на письма. Самой большой причиной было недоверие к путям связи во время войны. Другим фактором, остановившим его от желания отправить ответ, стало известие о гибели Кэтрин Гротт.

В тот день, посреди бомбёжки в ходе массированной атаки на Чеширском поле, он понял, что, вероятно, не сможет вернуться с войны в полном здравии.

Хайнер не хотел её ничем обременять. Он решил только преподнести ей в подарок победу, как букет цветов. Новый мир, где всё расцветёт, а война станет лишь страшным сном.

— Ваше превосходительство, мы скоро прибудем в Ланкастер.

Гул самолёта становился всё громче и громче. Его левое ухо уже полностью оглохло, и теперь вся нагрузка ложилась на правое.

Хайнер повернул голову и посмотрел в окно.

Огни города приближались. Это была красивая сцена, вроде ночного неба, усеянного бесчисленными звёздами.

В конце зимы холодный воздух пронёсся сквозь опавшую листву. На рынке Санта-Молли было тише, чем обычно.

По пустынной улице шёл мужчина в чёрном пальто и шляпе, надвинутой глубоко к вискам. Он вошёл в небольшой цветочный магазин на углу рынка.

— Добро пожаловать.

Владелец магазина, ухаживавший за стеблями, поднялся со своего места, чтобы поприветствовать первого покупателя за долгое время. На мгновение он испугался, увидев вошедшего. Это был очень высокий и статный мужчина пугающе крупного телосложения.

Из-за небольших размеров лавки мужчине пришлось немного наклониться. Оглядываясь внутри, он услышал мягкий вопрос продавца:

— Могу ли я помочь вам найти то, что вы ищете?

— Я хотел бы купить букет цветов.

— Конечно. Какие именно цветы вы хотели бы?

— Синие гортензии, украшенные статицами.

— О, статицы цветут летом, у нас они в виде сухоцветов, но тоже очень красивые. Хотели бы вы посмотреть?

Мужчина кивнул, и хозяин вынес из кладовой магазина связку цветов, завёрнутую в бумагу. Голубовато-лиловые лепестки были великолепны, несмотря на то, что они в засушенном виде.

— Обычно другие цветы обесцвечиваются или чуть тускнеют при сушке, но статицы сохраняют цвет. Даже по прошествии нескольких лет они так же прекрасны, как и в период цветения.

Спокойное объяснение хозяина продолжилось. Мужчина внимательно осмотрел цветы, словно задумчиво наблюдая за ними.

— Вот почему статицу на языке цветов называют символом «неизменной любви».

Взгляд мужчины не отрывался от цветов. Хозяин улыбнулся, догадавшись, что покупатель вот-вот преподнесёт их своей возлюбленной.

— Тогда, я могу завернуть выбранные цветы в букет?

***

Хайнер поднялся на холм с букетом цветов. За низкими каменными стенами, окружавшими дорогу, простирался бескрайний океан.

Лепестки покачивались на прохладном морском ветру. Он поднёс букет к груди и прикрыл подолом пальто, опасаясь, что лепестки могут упасть.

Не так давно Аннет закончила свою первую за долгое время пьесу. Хотя официально она ещё не объявила об этом, уже планировала представить её на творческом вечере-презентации композиций новых авторов.

Хайнер купил цветы, желая поздравить её с новым началом в творческой жизни до дня презентации.

Волны накатывались издалека.

Он представил, как Аннет спускается по этому склону холма со свойственными ей грациозными, но лёгкими шагами, а позади неё открывается вид на горизонт.

Её золотистые волосы развеваются на морском ветру, длинные ресницы блестят на солнце, а голубые глаза, в которых плещется море, то скрываются за ресницами, то снова открываются взгляду.

Подол её развевающейся юбки оборачивается вокруг ног, когда она взбирается по тропинке, обнажённые белые лодыжки, низкие каблуки постукивают по земле…

Серия сцен развернулась в его воображении, как серия картин именитого мастера.

Внезапно дует сильный ветер.

Она взбирается на холм и оглядывается.

Её светлые волосы развеваются на ветру. Аннет смотрит на него, затаив дыхание, а Хайнер поднимает голову, не в силах оторваться от образа женщины, что стоит намного выше уровня его глаз.

Вдруг её образ исчезает, словно рассеивается по ветру. Хайнер продолжает подниматься на холм в погоне за исчезнувшей фигурой…

Так он прошёл по дороге, ведущей к её дому. Вдали показалась небесно-голубая крыша. Его шаги немного ускорились.

Дорога напрямую вела к двери дома, без препятствий с дороги. Хайнер подошел к ней с мыслью, что вокруг территории нужно построить высокий забор.

Его сердце гулко забилось в груди. Из-за хрупкости цветов ему приходилось изо всех сил стараться не сжимать ладони, чтобы не раздавить букет.

Хайнер выпрямился, стоя перед дверью. Без всякой видимой причины осмотрев свою одежду, он снял шляпу. Прерывистое дыхание вырвалось из его рта.

Как раз в тот момент, когда он собирался постучать в дверь рукой, держащей шляпу, откуда-то поблизости послышался смех и тихие голоса.

Рука Хайнера замерла в воздухе. Это явно были голоса мужчины и женщины, однако он не мог различить, справа находятся говорящие или слева. Постояв у порога мгновение, он медленно последовал за далёкими звуками и вышел на задний двор дома.

Голоса становились всё ближе. Хайнер приблизился, по привычке скрывая все признаки своего присутствия. Сухая трава лишь слегка смялась под его ботинками.

На заднем дворе действительно сидели мужчина и женщина. В затуманенных глазах Хайнера образ женщины, сидящей на белом стуле, был первым, что он уловил.

Женщина в толстом светло-коричневом кардигане, закрывающем плечи, немного наклонилась и приобняла свои ноги. Её голова, наклонённая под углом, смотрела в сторону.

Скользнув по женщине, взгляд Хайнера медленно остановился на мужчине. Он с инструментами чинил забор в огороде и постоянно переговаривался о чём-то с женщиной.

Хайнер узнал его. Это был Райан Перром, сержант 62-й армейской дивизии, что познакомился с Аннет на фронте и вновь встретился в тыловом здании церкви.

— Ахаха…

Райан что-то сказал, и Аннет прикрыла рот рукой, громко смеясь. Радостный смех донёсся до его ушей с холодным воздухом.

Хайнер внутренне застонал. Эти двое выглядели как… молодожёны, что вместе создают семью. Сцена на заднем дворе выглядела бесконечно мирно и счастливо. Так близко к совершенству.

Хайнер смотрел на происходящее, чувствуя себя незваным гостем. Его ноги словно приросли к земле, он не мог ничего сказать или сделать.

На самом деле, может быть… возможно, он мог бы прервать эту прекрасную сцену и завладеть её вниманием. Если бы он подарил ей букет, показал ей свою боль, показал, что он снова сломлен, вот так, какой он жалкий и несчастный… Она могла бы обнять его.

Ей могло быть больно смотреть на его раны, точно так же, как Аннет не могла пройти мимо нищих на улице. Как в ту ночь, когда лунный свет так красиво озарял их фигуры.

Но он не мог этого сделать.

Так же, как он не в силах был схватить её за руку, когда она ослепительно улыбалась на пляже в Гленфорде. В тот момент он словно не мог заставить её вернуться назад, в официальную резиденцию.

Он не мог так поступить. Он больше не мог сдерживать Аннет, даже перед лицом её жажды смерти. У него не осталось выбора, кроме как отпустить её.

Он хотел, чтобы она смеялась. Он хотел, чтобы она была счастлива, чтобы ей больше не было больно. На самом деле, так должно было быть с самого начала. Так…

Он просто уже не мог так поступить.

Если не было шанса вернуть то, что уже давно разрушено, по крайней мере, он не должен разрушать то, что ещё осталось. Это то, что ему следовало сделать.

Хайнер медленно попятился. Дружеская беседа двоих начала растворяться вдали. Мирная сцена вскоре скрылась от его глаз за стеной. Хайнер отвернулся от дома со светло-голубой крышей.

Зима почти подошла к концу, и казалось, что вот-вот наступит весна. Там, где он ушёл, остался только букет цветов.

***

— Аннет, всё готово. Хочешь проверить?

— Ух ты, здорово, идеально.

Райан усмехнулся её восклицанию. Аннет посмотрела на него извиняющимся взглядом, увидев капли пота на его лбу.

— Как же мне отблагодарить тебя... Ты починил всё внутри дома, а теперь это…

— Это я благодарен тебе за заботу о моём племяннике.

Мальчик-подросток, племянник Райана, решил изучить ремесло в течение месяца в мастерской на рынке Санта-Молли, и потому на некоторое время переехал в дом Аннет с её разрешения.

Райан поблагодарил хозяйку и помог со всей мужской работой по ремонту дома и перестановке мебели.

— Ты не опоздаешь? Я слышала, тебе нужно уехать вечером. — с тревогой спросила Аннет.

— Ха-ха, нет проблем. У меня ещё есть время.

— Пожалуйста, зайди и выпей чего-нибудь. Ты хорошо поработал.

— Хорошо, тогда мне что-нибудь прохладное, пожалуйста.

Райан встал со своего места с ящиком инструментов. Аннет сказала, что поможет, но он не дал ей таскать тяжести, и по дороге до двери завязалась небольшая драка.

— Что?

Добродушно споря, оба остановились, увидев перед входной дверью букет цветов. Это был красивый букет плетёных гортензий и статицы. Голубые лепестки мягко покачивались.

— Букет цветов? Кто-то, влюблённый в Аннет, должно быть, тайно оставил их. Ха, без понятия, кто… Аннет? — пошутил Райан.

Аннет, ошеломлённо уставившаяся на букет, вдруг развернулась и выбежала на улицу. У Райана не было возможности остановить её.

Туфли на низком каблуке легко зашелестели по пологому спуску. Её скорость постепенно увеличивалась. Морской бриз, пришедший с горизонта, трепал её волосы.

«Это был ты…»

Аннет отчаянно побежала вниз по склону. Она стала задыхаться. Подол её юбки обвивал ноги и мешал двигаться. Тем не менее, она хотела догнать.

«Это был ты»

Когда она была маленькой, Аннет очень долго мучил вопрос, кто же оставил ей тот букет у окна? Кто слушал её выступления, прячась, как вор, в розарии, а потом исчез?

Букет, похожий на цвет её глаз, подарил джентльмен, способный на ту романтику, о которой она тогда мечтала.

«Я… я… уже давно. Очень давно…знаю тебя», — в её воспоминании возник его голос.

Волны разбивались о берег вдали. Сердце гулко колотилось в её груди, то ли от внезапного бега, то ли от нахлынувшего осознания.

Аннет закрыла глаза и снова открыла их. В конце холма она уже могла видеть его спину.

Его ботинки размеренно ступали по дорожке. Будучи человеком бдительным, она думала, что он сразу заметит её присутствие, но он просто шёл вперёд. Аннет глубоко вздохнула.

— Хайнер!

Между судорожными вдохами она выкрикнула его имя. Ветер, унёсший её голос, летел к нему.

Волны поднялись и снова упали на скалы.

Джентльмен в чёрном пальто оглянулся.

Хайнер оглянулся. На вершине холма была женщина в светлом кардигане.

Его взгляд медленно перемещался с её ног к лицу. Низкие каблуки время от времени постукивали по земле, её белые лодыжки и развевающийся подол юбки обвивали её ноги.

Голубые, как море, глаза, скрывались и вновь появлялись из-под ресниц, длинных, блестящих на солнце, а золотые волосы развевались на морском ветру.

Весь ряд этих сцен разворачивался перед его глазами. Внезапно подул сильный ветер.

Спускаясь с холма, она остановилась. Её светлые волосы колыхались на ветру. Аннет смотрела на него, затаив дыхание.

Хайнер поднял взгляд, чтобы хорошо разглядеть женщину, что стояла намного выше уровня его глаз. В этот момент, казалось, в целом мире остались только он и она.

Какое-то время они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Они были настолько же далеки друг от друга, насколько близки, на расстоянии в несколько метров.

Её остановившиеся шаги медленно продолжились. Стук каблуков раздавался слабым эхом. Один шаг, два шага, спокойно, но без остановки.

Женщина подошла к нему после долгого спуска.

Вид с того места, где они стояли, был не так хорош, как вид с вершины высокого холма, но солнце по-прежнему ярко светило, и порывы ветра снова и снова разбивали волны о скалы.

Аннет подошла ближе и встала, глядя на него снизу вверх. Хайнер смотрел ей в лицо, полу-ошеломлённый, будто потерянный во времени.

Она первой обратилась к нему.

—…Ты вернулся.

— …

— Почему уже уходишь? Ты не войдёшь?

— …Нет. Я уже ухожу…

— Раз ты здесь, зайди ко мне домой.

— Я пришёл сюда не для того…

Это прозвучало как нелепое отрицание. У него не было времени придумывать подходящие слова, так как его застали врасплох. Но, как шпион с самым высоким уровнем успеха среди других в Падании, Хайнер, конечно, быстро вспомнил различные правдоподобные «легенды».

Нетрудно было выбрать среди них наиболее логичную и рациональную. Например, сказать: «Дом, что ты получила от раздела имущества, был записан на моё имя. Помимо этого дома у меня есть ещё несколько особняков в Санта-Молли. Я должен был проверить всё лично, и посмотреть, как ты устроилась…»

Но отговорки, что крутились в его голове, вызывали лишь чувство стыда. Это было поистине верхом глупости. В конце концов, Хайнер не смог выпалить что-то подобное, а только шевельнул губами. Перед ней его разум метался в беспорядке.

Аннет продолжала смотреть на него, словно видела, как шестерёнки крутятся у него в голове.

—…Хайнер, как ты знаешь, в детстве я была просто до ужаса романтичной девочкой, и часто думала о судьбе.

Хайнер молчал, не понимая, почему она вдруг подняла эту тему.

— Мой учитель философии однажды сказал мне: «В мире нет такой вещи, как судьба. Только в тот момент, когда человек принимает мимолётное совпадение за неизбежность, он интерпретирует его как судьбу».

— …

— Поэтому я думала, что моей мечте не суждено сбыться. Потому что, по крайней мере, насколько я знала, в нашей встрече не было такого понятия, как «судьба». Всё было запланировано с самого начала.

— …

— Но тогда то, что ты оставил букет гортензий со статицами у окна моего зала для музицирования…Что это было — совпадение или неизбежность?

Зрачки Хайнера удивлённо затряслись от её вопроса. Он и не думал, что букет дойдёт до Аннет. Нет, даже если она его получила, он не мог себе представить, чтобы она этот момент запомнила. Да ещё и то, что это были за цветы…

Его букет был бы очень маленьким подарком для Аннет. Она получала бесчисленное множество букетов, что были намного больше и ярче тех непривлекательных цветов, что он ей подарил.

«Видимо, я был никем для тебя…», — так он считал долгое время.

Лицо Хайнера побледнело, будто его ударили по голове. Его пальцы на мгновение дёрнулись.

Он никогда не верил в судьбу. Но, если Аннет была права, их встреча произошла случайно. Это было совпадением, которое можно интерпретировать как неизбежность.

После этого от много раз приезжал в особняк маркиза; много раз входил в заросли розового сада; и так же множество раз время его пребывания в саду совпадало со временем её тренировок;… и далеко не раз исполняемая ей композиция была той самой прекрасной мелодией, знакомой ему из музыкальной шкатулки.

— …Если то, что я желал тебя, стало моей неизбежностью... — пробормотал Хайнер срывающимся голосом. — То это была судьба, которая никогда не должна была начаться.

«Потому что ты так драгоценна и прекрасна».

Совпадения и неизбежности, которые он сам сотворил и истолковал, накапливались, как грехи, на краю этого холма. Словно для того, чтобы разбить эти грехи на куски, внезапно налетел порыв ветра, завывая над скалами.

Её светлые волосы сильно колыхались и падали на лицо. Хайнер невольно протянул руку и заправил прядь её волос за ухо.

Её лицо снова стало ясным, на нём появилась нежная улыбка. Губы Аннет мягко шевельнулись.

— Мы ничего не можем вернуть. Мы можем только уступить место будущему. Так же, как ты снова подарил мне этот букет.

— …

— Спасибо за цветы. Они очень красивые.

— …

— Что тогда, что сейчас.

Хайнер опустил глаза, по какой-то причине не в силах смотреть на эту прекрасную улыбку. Взгляд его, бесцельно блуждавший вокруг, вдруг остановился на её белом кардигане.

На верхней левой части кардигана была приколота очень знакомая фиолетовая брошь. Хайнер вскоре вспомнил о ней.

«Желаю вам тёплых праздников, Аннет Розенберг», — с такими словами он подарил ей эту вещицу вместе с перчатками в день её отъезда из резиденции.

Это была брошь с бриллиантами огранки «принцесса», которую он купил в качестве подарка на конец года, но подарил уже после развода.

Хайнер почувствовал радость от того, что Аннет сохранила брошь. Что-то тёплое и нежное, казалось, разливается внутри него. И, в то же время, Хайнер вспомнил о том, что ему не удалось защитить. Он нерешительно открыл рот.

— …Аннет. Мне есть что сказать. Вообще-то шарф, который ты мне подарила...

— Шарф…?

— Я хотел надеть его, когда снова увижу тебя… но потерял его во время эвакуации после авианалёта... Мне жаль.

Хайнер изо всех сил пытался закончить свои слова. Тон его голоса был полон вины. Аннет слушала его широко открытыми глазами, но затем рассмеялась и коротко вздохнула.

— О чём ты?

Напряжённые плечи Хайнера немного расслабились. Аннет ответила тихим голосом.

— Ты вернулся живым. Это всё, что имеет значение. Я свяжу тебе ещё один шарф. Если начну сейчас, то, наверное, смогу закончить весной… хм, снова весна.

В последний раз Аннет дарила ему шарф весной, так что ей снова пришлось бы ждать зимы, чтобы связать его.

— Мне придётся дождаться следующей зимы. Тогда ты обязательно должен появиться с моим шарфом. — лукаво поддразнила она.

— Следующая зима...

Хайнер повторил её слова. Аннет говорила о той зиме, которую они проведут вместе. Так что впереди у него был как минимум год будущего.

В письме Аннет писала о невозможности их дальнейшей совместной жизни как пары. Но, в то же время, она сказала, что хочет жить в том же мире, под тем же небом, что и он. Так они смогут идти разными путями, при этом не теряя из виду друг друга.

—…Аннет.

«Если это так, разве нельзя продлить жизнь навсегда?»

— Я верну счастье и удачу, которые ты мне подарила.

«Так мало-помалу и я смогу продолжать жить».

— Мне они не нужны. Даже без счастья и удачи я создам для тебя лучший мир. Так что… даже если это займёт очень много времени…

Хайнер на мгновение замялся, не в силах закончить. Он боялся, что она отвергнет его слова. Чтобы положить конец его страху, Аннет решилась ответить.

— Я буду ждать.

А затем добавила:

— Всегда.

Хайнер на мгновение замер. Он только открывал рот и снова закрывал его, словно забыл всё, что собирался сказать.

Аннет встретила его взгляд и ярко улыбнулась. Зрачки Хайнера слегка задрожали. Через мгновение его губы шевельнулись, создавая лёгкую улыбку.

— Я рада, что ты вернулся. — прошептала Аннет.

Хайнер почти не слышал, что она сказала, но мог прочесть по губам.

Волны, как и прежде, мчались из-за горизонта и разбивались о скалы. Покрытые пеной, они возвращались в море и вновь накатывали к камням.

Хайнер коснулся её дрожащими руками. Аннет прижалась головой к его груди.

— Это правда. Я рада, что ты вернулся.

На этот раз рассеянный шепот дошёл до него вибрациями, что она создала на его груди.

Хайнер осознал и принял место, куда вернулся.

Это было не идеально. Его жизнь вообще была далека от идеала и идеальных отношений. Он просто, наконец, достиг душевного спокойствия после слишком долгих и мучительных скитаний.

Он, наконец, вернулся туда, где начался весь его мир.

После Мировой войны международный порядок претерпел серьёзные изменения.

В Ланкастере, столице Падании, состоялась Мирная конференция для решения послевоенных проблем. Главной целью конференции стало объявление о начале полномасштабного установления мирных отношений со всеми странами-участницами военных действий.

Однако, министерства иностранных дел стран-победительниц, участвовавших в конференции, интересовались только вопросами раздела территорий, вопросами репараций, и кричали о необходимости решить в их пользу основные конфликты интересов.

В ответ Хайнер Вальдемар, Главнокомандующий Падании, подал Консолидационной конференции Прошение о мире. Петиция призывала страны приложить усилия по предотвращению повторения подобной войны и достижению мира во всём мире. Она была опубликована в национальных и международных газетах, получив поддержку людей во всех странах.

Тем временем, успешно завершились обсуждения плана сотрудничества между договаривающимися странами во главе с Хайнером Вальдемар. На этом собрании была основана Лига Наций, и паданский язык был признан официальным языком.

Несмотря на хаос, время двигалось только вперёд. Продолжались суды и процессы над военными преступниками.

Все французские солдаты, участвовавшие в резне в Хантингеме, были приговорены к пожизненному заключению за массовые убийства. Их перевели в лагерь для военнопленных на острове, где им предстоит трудиться до конца жизни без права на условно-досрочное освобождение или помилование.

Граждане требовали для них смертной казни, так как им вынесенного приговора казалось недостаточно. Гнев распространялся не только на солдат, непосредственно участвовавших в боевых действиях.

После поражения Франции полностью рухнули и силы Реставрации монархии Падании, находившейся на вражеской территории. Фракция Реставрации и все её члены, в том числе Ансгар Стеттер, были названы предателями нации и подверглись резкой критике.

Строго говоря, поскольку они были изгнанниками, их действия не являлись актами государственной измены, и по закону они не наказывались. Однако, они полностью потеряли всякую силу в социальном плане до такой степени, что восстановление было невозможно.

В нынешней атмосфере, преследования и угнетения ретро-сил было сравнимо с враждебностью к Аннет Вальдемар в первые годы после Революции.

Ансгар Стеттер подал в отставку и уехал в маленький провинциальный городок Франции с крошечным состоянием. У него, в отличие от Аннет, не было убежища, в котором он мог бы спрятаться от ненависти толпы, вроде официальной резиденции Главнокомандующего.

Преследуемый прессой и ненавидимый окружающими, Ансгар Стеттер, в конце концов, вынужден был снова переехать. А когда внимание людей ослабло, он покончил с собой, застрелившись из револьвера.

Всё исчезло. Ему не на что было жить и не на что надеется. Оставалось только уступить дорогу новому поколению.

***

«Ансгар Стеттер».

Аннет взяла в руки визитную карточку, смятую по краям. В одном углу была его контактная информация и адрес отеля.

Эту визитку она получила, встретив Ансгара в официальной резиденции. Хайнер забрал её, а потом вернул ей в день, когда она покинула дом после развода.

Аннет просто приняла визитку, сохранила её, но ни разу не связывалась с Ансгаром. Опустив глаза, она вгляделась в имя на визитной карточке.

Ей казалось, что он будет жить богатой жизнью в другой стране. Ей казалось, что они оба оставят прошлое в воспоминаниях и разойдутся разными путями.

Если бы Аннет знала, что всё сложится именно так, она бы связалась с ним, как с давним другом, хотя бы раз. Она должна была хоть раз спросить, в порядке ли он.

[—… Аннет?]

Тревожный голос в трубке вывел её из оцепенения. Аннет, наконец, пришла в себя и ответила, положив визитку на стол.

— А, да. Слушаю.

[— Мне сказали, что его имущество будет возвращено бывшей ретро-фракции. Кроме того, Ансгар Стеттер оставил тебе письмо. Меня попросили передать его…]

— Письмо для меня от Ансгара?

[— Да. Я прочту его сейчас.]

Характерный низкий, грубый голос Хайнера тихо лился по телефонной линии.

[— «Дорогая моя старая подруга, Аннет. Пишу сейчас в надежде, что человек, произносящий эти слова, не единственное твоё спасение. Мне жаль. Я очень о многом сожалею. Но я не лгал, когда сказал, что хочу видеть тебя счастливой. Мы совершили много ошибок в прошлом? Наше время было временем смуты и потрясений, поэтому потомки будут судить, в конечном счёте, ошиблись мы или нет. Аннет, ты прошла долгий путь. Я надеюсь, что мир, который встретит тебя в конце, будет прекрасен… Ансгар Стеттер.]

Сухой, но аккуратный голос замолк.

«Возьми меня за руку, Аннет. Ты непременно станешь счастливее», — Аннет помнила то, что говорил Анс, умоляя её ехать во Францию.

Аннет какое-то время оставалась неподвижной, держа в руке телефон. Предложение близкого друга уехать с ним казалось таким старым.

Она молча смотрела в окно, размышляя над услышанными строками письма, прочитанного голосом Хайнера, что задержался в её ушах, как затяжное послевкусие.

Аннет ещё не была уверена, будет ли мир, что она увидит в конце, таким прекрасным, как надеялся Ансгар. Возможно, этого никогда не случится. Сделали ли они этот мир прекраснее или хотя бы чуть лучше прежнего, судить потомкам, как он и сказал.

[— О чём ты думаешь?] — осторожно спросил Хайнер.

Возможно, долгое молчание заставило его нервничать. На что Аннет слегка пошутила.

— Ни о чём.

[— Лжёшь.]

— Да, лгу.

[— Ты не хочешь поговорить об этом?]

— Стоило ли мне поехать на похороны Ансгара?

При внезапном вопросе в телефонной линии повисла короткая тишина. В конце концов, Хайнер ответил спокойно.

[— Не нужно давать репортёрам лишнего повода для сплетен].

—… ты думаешь?

Аннет горько улыбнулась. Ответ Хайнера не был утешением, но это был практичный совет. Она решила сменить тему в тяжёлой атмосфере.

— Кстати, что там делает Джозеф?

[— Он в своей комнате.]

— Дай мне поговорить с ним.

[— Нет, не могу. Он делает домашнее задание.]

— Домашнее задание? Какое?

[— Учитель задал ему написать анализ его любимой книги.]

— Почему анализ…?

Какой смысл анализировать что-то, когда можно просто читать для удовольствия? Аннет, обеспокоенная тем, что анализ может вызвать у ребёнка стресс и множество вопросов, с тревогой сказала:

— Иди и помоги ему с домашним заданием. Скажи ему, чтобы спросил у тебя, если у него трудности, и проверь грамматику.

[— Домашняя работа должна быть сделана самостоятельно.]

— Разве не помнишь задания по иностранному языку, которые ты делал для меня?

В прошлом Хайнер время от времени помогал Аннет с заданиями по иностранному языку во время их свиданий. Иногда он просто писал ей готовый ответ вместо разъяснений и подсказок.

Пока Хайнер, которому на слова Аннет нечем было ответить, молчал, она снова стала уговаривать его.

— Быстрее, иди к ребёнку.

[… Ладно…]

— …

[…]

— Ты не собираешься?

[… Я иду.]

— Но почему не вешаешь трубку?

[— Ты тоже не вешаешь трубку.]

— Ты первый.

[— Нет.]

— …

[— Я скучаю по тебе.]

Аннет моргнула в замешательстве от внезапного признания и залилась тихим смехом.

— Хайнер, весна уже близко. А что это значит?

[—… Я скоро получу шарф.]

— Кстати, у тебя есть время приехать в Санта-Молли?

[— Даже если не могу, я должен.]

— О чём ты? Если нет времени, не приезжай.

[— Но…]

— Почему ты настаиваешь на приезде, когда должен быть в столице? Проверь своё расписание и приезжай, если действительно будет время, понял? Иначе я выгоню тебя. Всё. Теперь иди и проверяй домашнее задание Джозефа.

Аннет, не давшая Хайнеру и слова вставить, кратко добавила:

— Я тоже по тебе скучаю…

После этого она сразу же бросила трубку. Отложив телефон, она коснулась пылающей щеки, чувствуя себя несколько смущённой. Её лицо слегка покраснело.

Аннет сделала глоток кофе и вышла за дверь. Оказавшись на улице, её взгляд скользнул по воротам с белыми изгородями.

Хайнер послал кого-то построить их. Аннет достала из почтового ящика газету с письмами и вернулась в дом. Она села за обеденный стол и раскрыла газету, допивая остаток кофе.

На первой полосе была статья о ходе мирного соглашения и официальном признании паданского языка в качестве официального.

Аннет внимательно прочитала статью, затем перевернула страницу. Взгляд её, до этого просматривавший вторую страницу целиком, остановился на правом краю полосы, так как она заметила имя Хайнера в заголовке.

Аннет прочла заголовок и подняла чашку с кофе. И в этот момент рука, держащая чашку, замерла.

Её глаза расширились, когда она снова перечитала заголовок. Кофейная чашка не свойственно громко ударилась о подставку и лязгнула. Большая капля кофе пролилась на стол.

Аннет схватила газету обеими руками и начала читать статью. Газета смялась в её напряжённых ладонях. Прочитав последнее слово, она рассеянно подняла голову и снова посмотрела на заголовок.

[Главнокомандующий Вальдемар был замечен в Центре реабилитации слуха]

***

Хайнер дважды постучал в дверь детской, подождал немного и открыл её. Джозеф, сгорбившийся на кровати из-за домашнего задания, поднял голову.

— Ты, должно быть, сейчас выполняешь задание, — сказал Хайнер, присаживаясь на край кровати.

Джозеф кивнул головой. Вопросительный взгляд мальчика уставился на мужчину. Хайнер наклонился, чтобы проверить тетрадь Джозефа. В ней что-то было написано крупными буквами.

— Что именно было задано?

Джозеф протянул ему блокнот. Хайнер перечитал его.

[Вопрос №1: Кто главный герой?

Ответ: Уильям.

Вопрос №2: Что означает цветок счастья?

Ответ: Счастье.

Вопрос №3: Через какие трудности пришлось пройти главному герою, чтобы найти цветок?

Ответ: Взбираться на гору, плыть по реке, мёрзнуть от холода, потеть в жару…]

Некоторые ответы были странными, но Хайнер не удосужился указать на это. Он просто читал дальше.  За исключением последнего вопроса, на все остальные были даны ответы. Хайнер прочитал вслух десятый вопрос.

[Вопрос №10: Почему главный герой вернулся домой, не забрав с собой цветок счастья?]

— …спроси меня, если что-то не понятно или сложно.

Если бы Аннет присутствовала с ними в комнате, она бы сделала Хайнеру выговор за его резкий тон.

Джозеф, секунду смотревший на мужчину, указал на десятый вопрос. Это был самый сложный вопрос из всех. Хайнер уже глубоко мучился из-за содержания книжки, которую читал Джозефу.

В сказке герой, Уильям Рэмпент, наконец, отыскал цветок счастья на заснеженной вершине горы. Однако, он не смог сорвать цветок, что так красиво цвёл, и просто вернулся домой с пустыми руками. Такова концовка.

Хайнер представил, как Уильям находит цветок на самой высокой точке белой заснеженной горы. Парень любуется прекрасным цветком, не осмеливаясь прикоснуться, а затем, разворачивается и спускается вниз ни с чем.

— Должно быть, ему полюбился цветок… — тихо пробормотал Хайнер.

Джозеф наклонил голову, словно спрашивая, о чём он.

— Всё время, пока Уильям искал цветок, он уже был им очарован. Он просто этого не знал. А в тот момент, когда увидел цветок, он понял, что такое любовь. Обычно любовь влечёт за собой испытания. Вероятно, поэтому он не смог сломать цветок. Может быть…

Уильям полюбил цветок, что и стало его испытанием. И, как это ни парадоксально, он выбрал иной путь благодаря своим чувствам. Он понял это в момент, когда увидел цветок.

— Он не хотел причинять боль цветку, который полюбил…

Возможно, он осознал свои эмоции по отношению к тому прекрасному цветку и понял, что, даже если сломает цветок, он никогда не сможет заполнить образовавшуюся пустоту.

Когда кто-то пытается заполнить одиночество, используя других, он неизбежно причиняет боль. Это то, что людям свойственно нести до самой смерти.

Джозеф всё ещё вопросительно смотрел на Хайнера. Мальчик что-то быстро написал в блокноте и показал ему.

[— Если он любит цветок, он хочет быть рядом.]

Хайнер усмехнулся, взглянув на запись. Джозеф всё правильно додумал.

Ведь такова суть любви. Она заставляет осознать свои достоинства и недостатки, остро чувствовать пустоту и одиночество, но, в конце концов, не переставая желать этого.

—…бывает любовь, что причиняет другому человеку боль. — Хайнер объяснил ребёнку низким голосом. — Есть такая любовь, что заставляет хотеть быть с другим человеком, несмотря ни на что, а есть любовь, что заставляет желать оставить всё как есть. Например, Уильям так и не сорвал цветок.

[— Поэтому Аннет не с Джозефом?]

— Верно. Ты очень быстро всё понимаешь.

[— Но мне не больно, когда я с ней.]

Конечно, мальчик очень хотел, чтобы Аннет забрала его к себе. Джозеф понял, что говорил ему Хайнер, но на его лице отпечаталось замешательство, словно он не знал точно, отчего нельзя по-другому.

Хайнер не был уверен, что сможет точно объяснить это ребёнку. Ему самому потребовалось очень много времени, чтобы осознать это.

Однако, Хайнер вполне мог понять выбор Аннет. Сколько бы времени ни прошло, как бы ни изменилось общественное мнение, её прошлое оставалось, как несмываемое пятно.

К фамилии «Розенберг» некоторые люди ещё относились враждебно, и Джозефу когда-нибудь прошлось бы узнать о тех событиях. Он не знал, как это повлияет на растущего малыша.

Даже если сами дети говорят, что с ними всё хорошо, боль, получаемая от жестокости внешнего мира, невозможно контролировать. Аннет с самого начала хотела предотвратить такое будущее. Так же, как он сейчас.

Хайнер просто протянул руку и нежно погладил маленькую головку Джозефа. Низкий, но мягкий голос ласково обратился к мальчику.

—…Когда ты станешь чуть старше, однажды поймёшь.

В настоящее время для ребёнка было подобрано несколько приёмных домов. Окончательное решение должны были принять после того, как Джозеф встретится с потенциальными приёмными родителями лично.

Сейчас же малыш наслаждался лаской Хайнера с закрытыми глазами. Его слегка волнистые волосы переплелись меж пальцев мужчины.

Хайнер чувствовал тепло маленького ребёнка. Он не мог не улыбнуться. Этому малышу предстояло расти, счастливым и здоровым, в лучшем мире.

***

Как только Хайнер вернулся в свой офис, он обнаружил на столе свежую газету, оставленную его помощником. Опустив взгляд, он начал читать.

Оказалось, репортёры уже отследили его приезды в реабилитационный центр. На самом деле, он знал, что это произойдёт в любой момент. Они хорошо поработали, разузнав всё немного раньше, чем ожидалось.

Хайнера не заботило, как это скажется на его репутации, или что скажут люди. Единственным, что беспокоило его, по-прежнему была Аннет.

Оторвав взгляд от газеты, он повернул голову. Собственное отражение в настенном зеркале ненадолго привлекло его внимание. Внешне он выглядел совершенно нормально. Но только внешне…

С лёгким вздохом Хайнер сложил газету и швырнул её в левый угол стола. В правое ухо донёсся глухой стук.

Хайнер несколько нервно поморщился. Его нынешнее состояние оставляло желать лучшего. Левое ухо уже полностью оглохло, а правое функционировало хуже, чем раньше.

Врач объяснил, что ему будет трудно вернуть слух. На данный момент, единственное, что он мог, — пройти реабилитацию и носить изготовленные для него слуховые аппараты, чтобы предотвратить ухудшение состояния.

Поэтому он и не сказал Аннет. Она говорила, что будет ждать его всегда, но Хайнер не был уверен в том, как всё станет в будущем. Он не мог ей сказать, да и тревожить не хотел.

Взяв ручку, он снова пролистал бумаги. Но содержимое документов никак не увязывалось в его сознании, разбиваясь на куски. Предложения, написанные знакомым почерком, всплыли на печатном шрифте.

[Дорогой Хайнер.]

Эти строки он видел снова и снова, бесчисленное количество раз, так что запомнил наизусть.

[Хайнер, после того, как я уехала от тебя, я очень много размышляла. О прошлом, через которое мы прошли, и будущем, которое собираемся пережить.]

Эти строчки вели его по дороге от смерти к жизни.

[Но, Хайнер, после долгой борьбы я пришла к выводу, что мы не можем двигаться вперёд вместе.]

Впервые за всё время знакомства это было их совместное решение.

[У того, что мы не можем быть вместе, много причин. Наше прошлое и будущее, наши политические или социальные проблемы и даже насущные проблемы, стоящи между тобой и мной.]

Они больше не будут рядом, но будут жить своей жизнью там, где могут наблюдать друг за другом, сохраняя невидимую связь.

[Тем не менее, Хайнер, если мне позволительна одна последняя жадность…

Я буду ждать тебя...

Всегда.]

Он просто хотел быть с ней сегодня, завтра и в том будущем, которое они пообещали друг другу. Даже если они в разных местах.

Хайнер не думал о далёком будущем. Улучшится ли его состояние, сбудутся ли её слова о встрече спустя долгое время, смогут ли они преодолеть своё прошлое… ничто из этого не было известно наверняка.

Он просто должен был прожить свой день как можно лучше, надеясь, что каждое «завтра» будет кирпичиком той дорожки, что приведёт его к ней однажды через все преграды.

Пальцы Хайнера сжались, и угол наклона пера, покосившегося на минуту, был восстановлен. Его тёмные зрачки, словно затуманенные в проплывающих воспоминаниях, снова замерцали.

Вскоре тихую комнату заполнил шорох пера. Солнце склонилось, медленно разгоняя тени в его кабинете. Он подумал о том, как долго этот свет путешествовал, чтобы добраться сюда.

А затем мир погрузился во тьму, и за окном закапал небольшой вечерний дождь. В стекло стучали и растекались ровные капли. Дождь был недолгим, и в течение получаса прекратился.

Этим тёмным вечером Аннет снова позвонила.

***

Вечернее солнце закатилось в океан, и медленно наступила ночь.

Аннет некоторое время сидела перед телефоном. Она поужинала, просмотрела свои ноты и собралась с мыслями, наблюдая, как дождь барабанит за окном. Прежде, чем она осознала, уже стало темно.

Прошло довольно много времени с тех пор, как они развелись. Но, всё же, между ними осталась невидимая связь. Возможно, им просто нужно было больше времени.

Но каким должен был быть настоящий конец их отношений?

Если им оставалось только двигаться вперёд, то, прежде чем проложить путь, они должны были решить, какой из путей для себя выбрать. А прежде, чем принять решение, они могли бы поделиться своими мыслями и переживаниями друг с другом.

Хайнер ещё многого не сказал Аннет. Как о прошлом, о настоящем, так и о будущем. Несмотря на свою холодность, он был уклончивым и привык строить глухую оборону в том, что касается отношений. Аннет, наконец, узнала об этом.

Она не хотела злиться на Хайнера за то, что он не сказал ей о потере слуха. Это не та проблема, что можно было решить быстро.

Он был одинок в этом мире очень долгое время. Возможно, на то, чтобы разрушить все «стены» между ними нужно, как минимум, столько же времени.

Её разум стал немного яснее. Аннет протянула руку и сняла трубку. Затем, как она привыкла делать, пошевелила пальцами, проворачивая циферблат.

Линия подключилась, и последовала мелодия. Вскоре в трубке раздался его низкий голос.

[— Хайнер Вальдемар на связи.]

Она слышала этот голос бессчётное количество раз, но он снова показался ей незнакомым. Хайнер открывался ей каждый раз с новой стороны.

С каждым днём они узнавали друг друга немного лучше. Несмотря на то, что они провели вместе два года как возлюбленные и почти четыре года как муж и жена, они будто знакомились заново.

— Это Аннет.

[—- Ты ещё не спишь?]

— Я думала о тебе.

[— Это шутка?]

— Нет, на этот раз я не шучу.

Он помолчал. Аннет хотела бы увидеть в этот момент выражение его лица. На мгновение она задумалась, что сказать.

На самом деле Хайнер, наверняка, уже знал об опубликованной про него статье. Он мог догадываться, почему она позвонила ему в это время. А потому…

[— Мне жаль.]

Аннет остановилась от внезапного извинения.

— Почему ты извиняешься? — спросила она мягким тоном.

[— Я не сказал тебе, что был ранен.]

— Да, я узнала сегодня утром. Прочла в газете.

[— Твой голос нежен, но тон сбивает с толку...]

Хайнер звучал немного подавленно, на что Аннет слабо рассмеялась.

— На самом деле, я была немного расстроена. Мне показалось, что я постоянно узнаю о тебе только в газетах. Например, когда тебя подстрелили в Хантингеме. И ещё ты ни разу не ответил на мои письма.

[— Аннет, знаешь, в Хантингеме…в то время я не собирался тебя больше видеть. Я решил отпустить тебя и не думал, что следует сообщать о моём ранении…]

— Тогда почему ты не отвечал на письма?

[— …потому что я ни в чём не был уверен.]

— Но ты мог бы написать мне, как себя чувствуешь и в безопасности ли.

[— Аннет, если ты злишься, то имеешь на это полное право. Ещё страшнее, когда ты так говоришь.]

— Я не злюсь.

[— Ложь.]

— Нет, правда.

В трубке послышался тихий вздох. Он казался искренне обеспокоенным.

— Ну да, я немного разозлилась, когда прочла газету, но сейчас я не сержусь. Правда.

[— Нет, Аннет, ты вправе злиться.]

— Ты ведёшь себя как тот, который просто хочет, чтобы я злилась.

[— Я думаю, что это к лучшему…]

— Хайнер, мы достаточно отдалились друг от друга, и ты не обязан мне всё рассказывать. Тебе не о чем сожалеть.

Её слова звучали на первый взгляд холодно, даже если она и не хотела, чтобы он сожалел.

— Если хочешь рассказать мне, полагаю, я могла бы выслушать. — заключила Аннет как ни в чём не бывало.

[— Я не сказал, потому что не видел в этом особого смысла. Аннет, я просто…]

Последние его слова стали немного невнятным. Его колебания, казалось, передавались по телефонной линии. Несколько секунд спустя Хайнер, наконец, заговорил.

Он объяснил ей всё, начиная с рассказа о своём текущем состоянии до неуверенных прогнозов на будущее, включая тот факт, что, если его слух ещё более ухудшится, он может вовсе потерять его навсегда.

Руки Аннет слегка дрожали, пока она слушала. Она нежно прикусила губы. Прочитав статью, она поняла, что у него проблемы со слухом, но не ожидала, что всё настолько плохо.

До последней встречи они разговаривали без особого труда. Он сосредоточился на чтении по её губам и время от времени задавал ей вопросы, но не до такой степени, чтобы это казалось слишком уж странным.

— Ты скрывал это от меня…

Её голос слегка задрожал. Аннет откашлялась и продолжила говорить.

— Потому что ты думал, что я брошу тебя, если узнаю?

[—… напротив.]

— Напротив?

[— Я боялся, что ты останешься из-за этого.]

Аннет задохнулась от неожиданного ответа.

[— Как я уже сказал, я не могу заверить тебя в своём будущем состоянии. Даже если сейчас со мной всё в порядке, и я могу справляться с повседневной жизнью, что, если моё состояние ухудшится? Что, если ты из-за этого останешься со мной…]

Тон его голоса постепенно поднимался и опускался, будто дрожал. Хайнер чуть не заплакал.

[— Аннет, я могу отпустить тебя от себя, но не могу помешать тебе вернуться. Как и в госпитале Портсмана. Это предел моего терпения.]

— …

[— Я не способен отказать тебе, ты знаешь.]

Его голос звучал несколько горько.

Аннет вдруг вспомнила об их свадьбе. Много ночей она ходила в его спальню с глупыми надеждами, и он ни разу не отверг её.

[— Я больше не хочу делать тебя несчастной.]

Его слова звучали так, как будто он сам был несчастен.

Аннет тупо смотрела вперёд и медленно опустила голову. В тёмном доме горел только один жёлтый ночник, осветивший женщину у телефона.

Звук волн, разбивающихся о скалы вдалеке, доносился ветром через открытое окно. Какое-то время они оба молчали. Тишина пролегла между ними, как сухой песчаный пляж.

Через некоторое время Аннет приоткрыла рот.

— …Ты сказал, что не сможешь приехать на мою презентацию, верно?

Презентация её пьесы была назначена на 27 февраля. Однако, Хайнеру пришлось сообщить, что он не сможет присутствовать из-за совпадения между презентацией и графиком международной встречи.

Хайнер был ужасно опечален и извинялся, но Аннет искренне не возражала. В любом случае, это была маленькая, малоизвестная презентация-концерт. Она лишь придавала значение тому, что впервые официально представит своё музыкальное произведение.

[— Да. Но я заказал для тебя букет цветов….]

— Не обязательно. Вместо этого, если у тебя будет время в марте… Не мог бы ты заехать ко мне в Санта-Молли?

Хайнер не сразу ответил, словно пытался угадать её намерения. Через несколько секунд она услышала сдавленный голос, скрывающий его беспокойство.

[— Я приеду.]

Только тогда Аннет издала лёгкий вздох, и напряжение, наконец, рассеялось.

— Очень хорошо. Значит, увидимся в марте.

[— Ты собираешься повесить трубку?]

— Нам стоит остановиться. Уже позднее время.

[— Ещё нет и полуночи.]

— Нормальные люди ложатся спать до полуночи.

[— Я никогда не ложился.]

Кажется, у них уже был подобный разговор, когда он указал на её привычку играть с едой.

— Удивительно, что ты при этом рано встаёшь. Но я не так сильна, как ты. Я устала.

[— …Ты устала?]

— Я устала.

[— Тогда ничего не поделаешь. Спокойной ночи, Аннет.] — печально произнёс Хайнер.

Его голос, переданный через трубку, звучал особенно отчётливо в мрачной тишине. Аннет ответила с лёгкой улыбкой.

— …И тебе спокойной ночи.

***

Время пролетело быстро, приблизился конец февраля, пока Аннет сосредоточилась на совершенствовании своей песни для дебюта.

Всю зиму Аннет жила музыкой. Настолько, что Райан, обеспокоенный тем, жива ли она там вообще, навестил её, дабы просто проверить.

Когда мысли терзали разум или ей становилось душно во время работы, Аннет выходила к скале и смотрела на море, ощущая дуновения морского ветра. Ей нравилось, как волны разбиваются о скалы. Глядя на это, она чувствовала, будто что-то застывшее внутри неё тает. Какими бы бурными ни были волны, ей это нравилось.

Закат каждый раз окрашивал скалы Сансет-Клифф золотистым сиянием, а затем исчезал за горизонтом. И так день за днём.

27 февраля Аннет представила фортепианный этюд на музыкальном вечере «Bauer Composition Presentation». Её произведение не имело названия.

Аннет написала этюд до минор для арпеджио правой руки. Партитура на первый взгляд казалась простой, но в ней было немало сложных технических моментов.

Общее настроение произведения было мрачным. Однако, этюд закончился Пикардийской терцией (Tierce de Picardie) в мажоре, оставившей странное чувство надежды и меланхолии.

Музыкальный вечер презентаций был небольшим концертом новых композиторов, однако, первое произведение Аннет стало горячей темой отчасти из-за откровенного и сдержанного интереса к имени Аннет Розенберг, отчасти из-за шума вокруг самого произведения.

Её пьеса, состоящая в основном из арпеджио, получила высокую оценку как хорошее произведение для практики легато. Многие критики отметили, что, несмотря на то, что это этюд, тональность была красивой, и они хотели бы услышать, как она играет его в более медленном темпе в лирическом исполнении.

Аннет не давала названий своим пьесам, но нумеровала их числами. В народе же её творение получило прозвище «Этюд для ковки» или «Зимние волны».

Кроме того, недавно Феликс Кафка, пианист и музыкальный критик, дал краткую оценку её творчеству, назвав работы Аннет «эстетикой чувственного пианиста».

После презентации композиции Аннет получила большой букет роз с поздравительной открыткой. Цветы были такими же красными и яркими, как в розарии в резиденции Розенберг.

…Время текло, как ручей. Солнце задерживалось на скале всё дольше и дольше. В марте последний зимний ветер пересёк сезонную границу.

В один чудесный день, наполненный весенним солнцем, Хайнер поднялся на холм Сансет-Клифф. Ряд красочных крытых домов окружали скалу и проходящую дорогу.

Хайнер сразу заметил среди них дом с небесно-голубой крышей. Он достал из кармана ключ, что она прислала ему, и открыл калитку.

Его плечи напряглись, пока он проворачивал ключ в замке. Он приехал сюда с наступлением марта, как и обещал Аннет, но не знал, зачём конкретно она пригласила его.

Захочет ли она прервать все связи, что есть между ними? Хочет ли она, чтобы они жили как совершенно незнакомые люди? Или она, наоборот, скажет, что всё в порядке?

Он собирался поступить так, как попросит, и сделать всё, как скажет Аннет. Если она хочет расстаться, так тому и быть. Если она не хочет видеть его до конца своей жизни, он не появится перед ней.

У Уильяма, мальчика из сказки, был счастливый конец, несмотря на то, что он отказался от цветка. Однако, реальность не была сказкой. Хайнер не верил, что ему вообще может быть прописан счастливый конец.

Белая калитка со щелчком открылась. Он перевёл дыхание.

Запоздалое желание последовало за ним, как сожаление. Он всё ещё надеялся, что она скажет ему, что всё будет хорошо. Что всё в порядке…

Он вошёл и закрыл за собой калитку. Его чёрные туфли зашуршали по узкой тропинке между сочной зелёной травой.

Через несколько шагов Хайнер резко остановился. Он поднял голову и посмотрел наверх. Откуда-то ветром донеслась слабая, но знакомая мелодия.

Хайнер прислушался. Убеждённый, что услышанное им — правда, он тихо вздохнул. Его зрачки недоверчиво задрожали.

Это была та самая песня.

Это была мелодия из его музыкальной шкатулки.

Хайнер сделал ещё шаг, словно одержимый. Когда он, наконец, добрался до места, со двора донеслась мелодия пианино.

Она была сыграна в несколько более медленном темпе, и ноты были немного искажены, точно так, как в первый раз, когда на инструменте играла маленькая девочка. После паузы Хайнер понял, что виной всему её не до конца оправившаяся левая рука.

Внезапно он вспомнил дни их детства, как старый сон. Здание столь белое, что он не осмеливался даже прикоснуться к стене. Мелодия, струящаяся сквозь развевающиеся на ветру шторы. Трава, мягко утоптанная под его ногами.

Маленькие ручки двигались взад и вперёд по большим клавишам фортепиано у открытого окна. Белое платье и заплетённые в косичку светлые волосы. Девочка, хрупкая и красивая, как сахарная кукла… Образы, что владели им в течение очень долгого времени.

Каждую ночь своей юности он представлял себе её лицо, которого никогда не видел вблизи. Он представлял себе голос, которого никогда не слышал, а затем всё повторялось снова и снова.

У него даже возникло глупое желание, чтобы взгляд её голубых глаз хотя бы раз встретился с его взглядом. Ещё у него было невероятное желание разговаривать с ней так долго, как это возможно.

Песня становилась всё яснее, чем дальше он направлялся к заднему двору. В конце концов, Хайнер тихонько дошёл до открытого окна. Он видел, как трепещут занавески.

Женщина в белом платье сидела перед стареньким пианино у окна в ярком солнечном свете. Она была ослепительна, будто вся окрашена светом. Фигура её выглядела более нежной, чем у святой, самой чистой из всех.

Хайнер заворожённо уставился на её профиль. Ему как будто снился сон, прекрасный, как фантазия, где был такой желанный образ, освещённый и глубокий.

Так красиво и пугающе. Хайнер, казалось, вернулся в детство, увидев то, чего не должен был видеть. Он невольно отпрянул от окна.

--щёлк--

Ветка треснула под его каблуком, неосторожно наступившим в спешке. Хайнер тихонько вздохнул. В то же время музыка прекратилась. Блики солнца упали на подоконник.

Всё его поле зрения стало белым, как в остаточном изображении. Женщина повернула голову. Он инстинктивно замер, пытаясь спрятаться.

Стул от пианино осторожно отодвинули. Хайнер услышал, как к окну приближаются туфли. Вместо того чтобы убежать, он стоял и зачарованно смотрел в квадратное окно.

— Ах…

В тускло мерцающей сцене к нему шла та маленькая девочка. Поверхность её золотистых волос переливалась на солнце.

Расстояние между ними сокращалось. С каждым шагом девочка становилась всё ближе и взрослее. От ребёнка к девушке, от девушки к молодой женщине, от молодой женщины к вполне зрелой Аннет.

Его затуманенное зрение в какой-то момент прояснилось. Мужчина и женщина стояли лицом друг к другу у открытого окна. В её голубых глазах отразилось его лицо.

— Хайнер.

Она ослепительно улыбнулась при свете и позвала его по имени. В этот момент он почувствовал, как далёкое воспоминание, довлевшее над ним, словно тень, отступило.

На мгновение он забыл все слова, мысли вылетели из его головы, и даже воспоминания скрылись куда-то. Только женщина перед ним, как прекрасный масляный натюрморт, поглощала всё его существо.

— Почему ты здесь, а не на пороге? — спросила она.

— Произведение…

Мужчина, что вновь почувствовал себя тем мальчиком, замешкался с ответом.

— Мне нравится.

Он выплюнул те слова, что давно хотел сказать. Аннет смущённо потёрла щёку. Она застенчиво улыбнулась.

— Ну, моя игра плоха… Это один из этюдов, который я чаще всего играла в детстве. При изучении техники игры, обычно начинают практиковаться с этюдов. Я играла эту песню так часто, что мне надоело.

— Разве то, что ты пишешь для концертов, не этюды?

— Да, и поэтому я снова пытаюсь играть небольшие пьесы, что играла, будучи маленькой.

Хайнер знал большинство песен, которые она играла в те времена. Даже если он не знал названий, был уверен, что сможет вспомнить их все, если услышит.

Он импульсивно признался.

— В тот день, когда ты играла эту песню…

— Что?

— Это был первый раз, когда я увидел тебя.

Глаза Аннет расширились от его слов. Она удивлённо посмотрела на Хайнера и слегка улыбнулась ему.

—…Я поняла. — пробормотала она себе под нос. — Хайнер, ты знаешь название этой песни?

—…Не знаю.

Он намеренно не искал название этой песни. Всё потому, что воспоминание о времени, когда он восхищался юной леди Розенберг, он хотел стереть из своего прошлого.

— Этот этюд — одна из частей сюиты в несколько пьес под названием «Нетипичная любовь». Это довольно старая музыка, в классическом стиле.

Хайнер не мог узнать этого, потому что музыкальная шкатулка была разбита, и образ девушки, что казалась ему святой, исчез, а мелодия, исказившая его жизнь, стала ему просто омерзительна… Поэтому он не искал название песни.

— «Мой возлюбленный угнетатель».

Он прошёл долгий путь, чтобы получить ответ.

— Вот название этой песни.

Мягкий голос положил конец его старому вопросу. Хайнер рассеянно смотрел на её губы и соответственно пробормотал.

— …возлюбленный угнетатель.

Название казалось неизбежным. Возможно, его судьба была решена с того момента, как он случайно услышал эту песню в розарии дома Розенберг.

Аннет отступила от окна.

— Хайнер, я сыграла свой этюд с желанием, чтобы ты его услышал. Я знаю, что вышло убого, потому как я не могу, как прежде, использовать левую руку… но всё же.

Она приблизилась к нему на два шага.

— Если ты не услышишь меня издалека, почему бы тебе просто не оставаться рядом? Даже если ты вовсе ничего не услышишь… ты можешь смотреть, как мои пальцы бегут по клавишам. Просто останься рядом со мной.

Три шага.

— Это мой ответ.

Аннет медленно подошла и села в кресло рядом с пианино. Её длинные тонкие пальцы нажимали на клавиши. Она улыбнулась ему, и снова начала двигать руками.

По комнате снова полилась музыка.

Ноты звучали в несколько более медленном ритме. Нежная, мягкая мелодия поднималась и опускалась меж ними. Хайнер стоял, положив руку на подоконник. Он слушал представление.

Сейчас он был её единственным зрителем, а она — его единственной пианисткой. Красивая мелодия нежно окутала двоих. Это был миг, что казался вечностью.

Губы Хайнера слегка подрагивали, пока он смеялся и плакал. Область его грудной клетки беспомощно содрогалась.

«Аннет… Даже если всё исчезнет, ты будешь единственной, кто останется для меня. Вся моя жизнь — это ты. И это всегда будешь ты. Аннет… Ты там, а я здесь. Между нами всего несколько шагов, но мы можем видеть и слышать друг друга. Ты снова стала моей драгоценностью. Аннет, наказание всей моей жизни…Мои прекрасные оковы. Я люблю тебя всем сердцем, всей жизнью…«Мой возлюбленный угнетатель».

Аннет, погружённая в музыку, вдруг повернула голову, чтобы посмотреть на него. Их взгляды встретились. Хайнер изо всех сил пытался подавить свои нахлынувшие эмоции.

Он смог широко улыбнуться ей.

Ветер подул с далёкого горизонта. Волны белели у скал, и вместе с мелодией возвращались в море. Новые волны, рождённые ветром, переливались на солнце.

Так продолжалось долгое время...

---------Конец---------

**События в главе происходят сразу после развода, когда Кэтрин забрала Аннет к себе домой**

720 год, зима.

Хайнер развалился в кресле, слушая, как тикает секундная стрелка часов. Его глаза были затуманены, окутаны полупрозрачной плёнкой.

...Тик-так…Тик-так…

Монотонный ход стрелки становился громче, пока не заполнил всю комнату. Очевидно, время неустанно шло вперёд, но ему казалось, что оно остановилось. Это было странное ощущение. Он судорожно втягивал воздух снова и снова, независимо от собственной воли.

Взгляд Хайнера упал вниз, туда, где на столе так неаккуратно валялись подписанные документы. Это были бумаги о разводе. Эти несколько листов стали итогом его долгого и трудного пути.

Хайнер коротко рассмеялся. Этот внезапный смех был пустым и безжизненным. Он сорвался с губ мужчины ещё несколько раз, прерывистый, как у сумасшедшего, а потом внезапно оборвался.

Хайнер медленно прикрыл глаза, и его тёмный мир наполнился могильной тишиной. В конце концов, он остался один в стенах «замка», который строил почти всю свою жизнь, пытаясь заключить в тюрьму единственную женщину.

Он сам понятия не имел, как выбраться из этого места. Как следовало поступить? Если он не способен выбраться, оставалось только ждать, пока она сюда вернётся. Однако, Хайнер понимал, что ушедшие не возвращаются. Как его друзья, как и те, кого он убил...

Кровавые пятна медленно растекались по полу, ровно на том месте, где он сидел. Хайнер уставился на красный и липкий пол, опустив голову.

Перед его глазами стояли те, кто уже давно ушёл из мира живых. Итан, Хьюго, Деон, Энн, его собратья по оружию, товарищи из Революционной армии, убитые члены королевской семьи и дворяне, даже семья Розенберг…

Внезапно высокий голос Энн тихо прошептал: «Ты напуган?»

— Да, я боюсь.

— Почему?

— Я всё уничтожил. Я всё испортил. Всё, что мне осталось сейчас…

— Разве не этого ты хотел? Помнишь, как нас учили: если нечто важное нельзя надёжно спрятать, лучше это уничтожить.

Капли крови из груди Энн капали на пол. Её ботинки были пропитаны кровью и грязью. Она высказала истину весёлым тоном:

— Эта женщина тебе дорога.

Хайнер в оцепенении поднял голову. В тот же момент те, кто его окружал, растаяли, словно мираж. В кабинете никого не было.  Вслед за этим пришло тупое осознание.

Эта женщина действительно была важна для него. Он словно провёл всю свою жизнь в ожидании её, он мог пойти за ней на смерть, он готов был рискнуть всем, чтобы обладать ею. Нет, на самом деле, он просто хотел хотя бы раз прикоснуться к ней… Она была драгоценной и мучительно желанной. Всегда ли он ощущал такие эмоции?

В дверь кабинета постучали, прервав его смятение. Хайнер не ответил, он снова и снова вспоминал свои заблуждения и давние мысли. Было ощущение, будто что-то в его разуме сломалось.

Когда после нескольких настойчивых стуков ответа не последовало, дверь осторожно открыли. На лице вошедшего дворецкого отразилось лёгкая тревога. Он нахмурился, увидев, что Хайнер неподвижно сидит в кресле.

— Прошу прощения. Надеюсь, я не сильно потревожил вас.

Взгляд Хайнера всё ещё был прикован к краю стола. Дворецкий тихо кашлянул.

— Эм… Ваше Превосходительство. Не знаю, правильно ли об этом сообщать, но, полагаю, вам следует знать…

Мужчина поколебался, но всё же решил перейти к делу. По мере того как он сообщал детали, затуманенные зрачки Хайнера медленно сфокусировались на нём. С полу-растерянным выражением лица он схватился за край стола, готовый вскочить в любой момент.

— Что…?

***

Хайнер мгновение колебался перед тем, как зайти в её комнату. Ему казалось, стоит только открыть дверь, и она будет сидеть там, как обычно. Казалось, она будет смотреть на него, усталая и бледная, угасающим взглядом, говорящим о её разочаровании.

Хайнер неосознанно схватился за ручку и толкнул дверь. В одно мгновение воздух стал настолько холодным, что его тело задрожало.

В комнате никого не было, но на кровати осталось несколько бумажных конвертов. Хайнер подошёл и вскрыл их. Внутри находились договоры и справки, необходимые для взыскания алиментов в банке. Аннет, похоже, вовсе не собиралась их забирать.

На мгновение взгляд Хайнера застыл. Выслушав слова дворецкого, он не мог поверить, но когда увидел своими глазами, почувствовал себя так, словно кто-то ударил его по голове.

Он развернулся и начал лихорадочно обыскивать комнату. Он хотел удостовериться, что забрала с собой Аннет, а что оставила. Однако, как ни посмотри, комната осталась почти такой же, как была. Даже скудная сумма наличных денег осталась нетронутой, не говоря уже о драгоценностях. Только самой Аннет здесь уже не было.

Открыв последний ящик стола, Хайнер лихорадочно вытащил все необходимые вещи. В этот момент что-то упало на пол.

По полу покатились маленькие осколки стекла и ракушки, вылетевшие из матерчатого мешочка. В тишине они с грохотом подпрыгивали на полу, катились, издавая различные звук, и, в конце концов, остановились где-то под ногами. Это были «сокровища», которые Аннет подобрала на пляже в Гленфорде.

В свете жёлтой лампы поверхность осколков стекла слабо блестела. Хайнер какое-то время тупо смотрел на этот блеск, а затем внезапно вскочил на ноги и выбежал, прихватив бумаги, оставленные на кровати. Он даже не надел пальто.

Хайнер пересёк сад и сразу же достиг входа в особняк. Охранники на входе, поражённые видом начальника, отдали ему честь. Он яростно закричал им:

— Немедленно разойдитесь и обыщите окрестности! Моя жена…

Хайнер на мгновение прервался. Сделав короткий вдох, он скомандовал:

—…Немедленно найдите Аннет Розенберг!

— Да сэр!

— Проверьте всё вокруг. Проверьте, нет ли в реке каких-нибудь тел…

Произнося это, его голос ужасно дрожал. Хайнер рванул с места, даже не дослушав ответа подчинённых.

Ледяной мороз середины зимы кусал его шею. Он лихорадочно бежал со смутной уверенностью, что она всё ещё где-то рядом. Он хотел быть уверен, хотел надеяться, с хрупким желанием и с таким уверенным отчаянием и тревогой...

«Почему?»

Словно вспышка молнии, этот вопрос потряс его мозг. Бумаги в его руках были смяты.

«Почему? Почему? Почему? Почему ты не забрала их? Почему ничего не забрала? Куда, чёрт возьми, ты ушла?»

Нетронутые документы на кровати ясно свидетельствовали о том, что Аннет не имела желания продолжать жить. Его губы задрожали. Он не мог сказать, из-за сильного холода ли это или по иной причине. Хайнер продолжал идти, сдерживая морозное дыхание.

Нити его разума рвались с каждой минутой. Его зрение продолжало размываться. Несмотря на это, он бесцельно двигался вперёд, как одержимый. Побродив некоторое время по окрестностям, Хайнер с опозданием понял, что дождаться отчёта из официальной резиденции будет гораздо эффективнее.

Он остановился и потёр своё замёрзшее лицо, осознав, какую глупость совершил. Каким дураком он был… Тяжёлый вздох вырвался из его груди.

Зимний ветер скрипел сухими ветвями деревьев. Эти скрипы напоминали стоны, отчего казались унылыми.

Простояв так некоторое время, Хайнер крупными шагами двинулся в противоположном направлении.

***

Ключ к разгадке местонахождения Аннет был найден на вокзале. В информации сообщалось, что на имя Аннет и ещё одной женщины было куплено два билета до станции Синтия.

После тщательного розыска Хайнер узнал, что Аннет вошла в дом Кэтрин Гротт. Как только он услышал эту новость, первой догадкой, что пришла ему в голову, была, конечно же, месть.

По логике вещей, Кэтрин Гротт не могла испытывать к Аннет добрых чувств. Возможно, она пыталась завершить незаконченную месть, которую не смог осуществить её брат.

Аннет, вероятно, не догадалась бы об этом. Очевидным был лишь тот факт, что она послушно последовала за Кэтрин. В свою очередь это было доказательством того, что она уже ни о чём не сожалела в своей жизни.

Получив все наводки, Хайнер отдал приказ полицейскому управлению Синтии мобилизовать группу и связать его по телефону с семьёй Гротт. Вскоре с другой стороны послышался женский голос:

[— …Слушаю. Это дом Кэтрин Гротт…]

— Вас беспокоит Хайнер Вальдемар. Аннет сейчас с вами?

На другой стороне повисла тишина. Кэтрин не спешила с ответом. Во время этого короткого молчания Хайнер ощутил, как горит его горло. Спустя ещё несколько секунд женщина заговорила со вздохом.

[— Это моя небрежность…Я не подумала, что мои действия вызовут недопонимание.]

— Я спросил, с вами ли она?

[— Да, она сейчас в своей комнате. Она, наверное, отдыхает.]

Слова эти ещё не были подтверждены, но Хайнер, по крайней мере, почувствовал облегчение. Однако, он не мог полностью избавиться от своих сомнений и потому говорил, как бы предупреждая:

— Скоро приедет полиция для проверки.

[— Прошу, не могли бы вы попросить их о молчании? Ваша бывшая жена была бы не рада, узнав, что вы ищете её, мобилизовав ради этого полицию.]

Хайнер потерял дар речи от спокойного голоса Кэтрин. Аннет действительно могла бы возненавидеть его, если бы узнала, что он преследовал её и после развода.

«Нет, она стала бы презирать…»

На телефонной линии воцарилась тишина. Обе стороны некоторое время молчали, не задавая больше вопросов, но и не вешая трубку. Через некоторое время Хайнер открыл рот. Раздался слегка хриплый голос, как у человека, что долго не разговаривал.

— Почему? Почему вы забрали её….?

[— Мне показалось, что ей некуда идти...]

— …

[— Кажется, она и не хотела никуда идти.]

Со стороны Кэтрин что-то лязгнуло. Звуки расставляемой на столе посуды доносились из приёмника. Такие обычные и чрезвычайно простые, но чистые и умиротворяющие звуки оставили лёгкую дрожь в его сердце.

Хайнер опустил взгляд от неизвестной боли.

Хайнер стоял спиной к коридору, заглядывая в холодную комнату. Длинная чёрная тень тянулась через дверной проём. В комнате горела только одна лампа. На полу слабо блестели кусочки стекла и обломки ракушек. Они выпали из тканевого мешочка, когда он ранее обшаривал ящики.

Он медленно вошёл в комнату. Затем наклонился и так же медленно поднял тканевый мешочек с пола.

Снова, как и тогда, послышался звон чего-то упавшего. Он проверил дно мешочка. Будучи слишком растерян и взволнован, тогда он не заметил, что нижняя часть была потёрта и кое-где порвана. Хайнер молча стоял с мешочком в руке, а потом внезапно развернулся и вышел из комнаты.

Вскоре у двери снова появилась длинная тень. В его руке теперь лежала дорогая кожаная сумочка. Хайнер опустился на колени и подобрал все упавшие предметы один за другим.

В руке его ненадолго задержался небольшой камень с тонкими линиями, выгравированными, как годичные кольца. Потом он решил рассмотреть раковину с осколом, стёклышко с закругленными концами, надломленное и омытое водой бесчисленное количество раз, а ещё маленькие кусочки ракушек, один за другим скользящие по его ладони в кожаную сумку.

Хайнер закрыл глаза и снова открыл их. Сосредоточив взгляд на собственных руках, он заметил, как они дрожат. Он с силой сжал кулаки, но эту дрожь остановить было нелегко.

—…Кх... — он поднёс сжатый кулак ко лбу и едва сдержал стон.

Стеклянная бусина в его кулаке была холодной и твёрдой. Всё это, все эти камушки были просто бесполезным пляжным мусором. Вот почему, когда он обнаружил их в гостинице, он не колеблясь выбросил их.

Аннет носила драгоценности и пользовалась красивыми вещами. Хайнер просто не мог предположить, что такая женщина способна ценить бесполезные осколки. Если бы он только предположил, если бы он подумал, что она может быть таким человеком… Всё, во что он когда-либо верил, в чём был уверен и убеждён… Всё это…

Хайнер тихо прокашлялся. Его кашель звучал так, будто он задыхался из-за нехватки воздуха. Мужчина ссутулил плечи и попытался дышать ровно. Его пронзило ощущение, будто в груди зияла огромная дыра. Стоило только вдохнуть жизненную энергию, как она утекала сквозь него.

Верхняя часть его тела была сгорблена, как у зверя, съёжившегося на сильном морозе, или у того, кто неустанно отмаливает свои грехи в молитве перед Богом. Голова его была горяча, словно мозг пылал в огне.

«Аннет. Аннет. Аннет! Что ты чувствовала, когда собирала всё это? С какими мыслями тебе удалось вернуть то, что я выбросил?»

Хайнер глубоко вдохнул и выдохнул. Что-то продолжало вырываться из его горла, накатывая, как тошнота. Что-то невысказанное, что копилось внутри него в течение очень долгого времени. Это, наверное, были его потаённые эмоции, которые требовалось обличить в слова.

В глубине души он всегда знал, что именно должен высказать. Но Хайнер не мог этого озвучить. В его понимании, было уже слишком поздно говорить всё это. Он также чётко осознавал тот факт, что теперь ему уже невозможно что-либо повернуть вспять.

«Я не ненавижу тебя»…

Спокойный голос наполнил его разум, будто поглотил всё его мысли. Он опустил голову, продолжая дышать и содрагатся.

«Я не виню тебя»…

Его голос продолжался как бесконечное эхо. Среди разбросанных обломков он держал эти маленькие, бесполезные предметы и беззвучно стонал.

«Я не ненавижу тебя»…

Теперь Хайнер знал, что на самом деле означают эти слова. Он даже не заслуживал того, чтобы их произнести.

Холодный воздух окутал мужчину. Он долго стоял на коленях, глотая и пережёвывая те несчастные фразы, которые не мог высказать.

***

*723 год, лето после окончания войны (дом на Санта-Молли)*

Хайнер направлялся на кухню за водой, но внезапно остановился. Он посмотрел на силуэт на диване в тускло освещённой гостиной. Приглушив свои шаги, он тихонько подошёл ближе. Раскрытая книга была оставлена на столе, руки её свободно свисали, а золотистые волосы растрепались по подушке.

Аннет заснула, свернувшись калачиком на диване. Одна сторона её лица была освещена жёлтым светом. Хайнер тихо склонился, словно приближаясь к очень чувствительному животному.

Приблизив правое ухо к её губам, он услышал тихое дыхание. Её закрытые веки не шевелились. По всей видимости, она глубоко спала.

В последнее время довольно часто, стоило ей устать, Аннет засыпала на диване в гостиной, как и сейчас. Это был новый факт из тех, что он узнал о ней, проведя несколько дней в доме на Санта-Молли в период летнего отпуска. Раньше такое было бы невозможно. В прошлом Аннет спала только в идеально комфортной кровати с балдахином.

Хайнер вновь почувствовал, что видит её настоящую. Он смотрел на спящую женщину запавшими глазами. Её лицо стало худым и измождённым от трудной жизни, но в его глазах она до сих пор была той девушкой, которую он увидел в первый раз.

В поле его зрения появилось её запястье, немного свисающее с дивана. На том запястье остался шрам, настолько тонкий, что он не посмел бы теперь приложить хоть чуточку силы, чтобы удержать её руку. Почувствовав холодок в груди, Хайнер потянулся, чтобы коснуться её ладони, на мгновение поколебался и, наконец, убрал руку.

Внезапно брови Аннет нахмурились. Вздрогнув, Хайнер выпрямился. Она слегка повернула голову, морщась, как от боли, а затем ещё сильнее свернулась под пледом.

Наступила мрачная тишина. Его запавший взгляд скользнул по её закрытым векам. Ей приснился кошмар? Какие болезненные воспоминания беспокоили её? В такие моменты Хайнер думал о том, как много он у неё отнял.

Это касалось не только революции. Революция должна была произойти, и семья Розенберг должна была пасть. Он сделал выбор не ради неё одной. Всё это рано или поздно должно было случиться.

Конечно, произошедшее в Падании только добавило проблем, но, в конечном итоге, проблемы во взаимоотношениях между ними двумя были намного серьёзнее. Из-за этого…он совершал худший выбор на каждом перекрёстке их отношений.

«Если бы я только не лгал тебе…Или, если бы я рассказал тебе о себе и просил понимания...Если бы я только попросил прощения сразу после революции…Если бы я только остановил тех, кто ненавидит и насмехается над тобой... Если бы я мог хоть немного посочувствовать твоему одиночеству и печали. Тогда бы тебе не было так больно, как сейчас…?»

Как бы ни было, всё это осталось в прошлом.

В какой-то момент выражение лица Аннет стало более мирным. Хайнер нежно обхватил одной рукой её плечи, поместив другую под колени, и осторожно поднял. Стройное тело легло в его руки, а слегка склонённая голова прижалась к плечу. Она все ещё спала и ничего не замечала.

Хайнер шёл тихо, пытаясь не разбудить Аннет. Вся эта серия действий была привычна ему с давних пор. Её тихое дыхание он ощущал на своей шее, а вибрации воздуха доходили до затылка.

Хайнер поднялся по лестнице, подавляя в себе желание обнять её как можно крепче. Ему понравился этот момент. Этот миг, когда она была абсолютно беспомощна и полностью опиралась на него. Её беззащитность, в которой не было ни единой причины его оттолкнуть. В этом состоянии даже границы, проведённые между ними, и расстояние становятся бессмысленными…

Именно поэтому он не стал банально будить её и предлагать уйти спать на кровати в её комнате. Он хотел запечатлеть этот момент, без всяких намерений, без особого значения, просто, как краткую иллюзию с его стороны.

Из-за такой мелкой жадности Хайнер мысленно рассмеялся и опустил взгляд. В темноте ночи он мог хорошо разглядеть особенно бледное лицо.

Он продолжал проверять дыхание и сердцебиение Аннет, пока шёл. Безумно радостный от возможности обнять её, он также был очень обеспокоен. Она была пугающе лёгкой, но Хайнеру казалось, будто он поднял целый мир.

Вскоре он добрался до её комнаты. Своими осторожными руками он уложил Аннет на кровать, и в тот момент, когда уже собирался убрать руки, она слегка пошевелилась.

— Ум…

Хайнер наблюдал за ней неподвижно, как снайпер, чья позиция раскрыта врагу. Веки Аннет медленно открылись. Перед его взором предстал всё ещё полусонный взгляд голубых глаз. Он опешил, но осторожно убрал руки. От этого её глаза как-то загадочно заблестели.

— Хайнер…? — пробормотала Аннет слабым голосом.

— Да.

— Это ты?

Он кивнул, а она снова осторожно приподняла губы.

— Это ты…

Аннет, улыбающаяся спросонья, была очень тёплой и милой. Хайнер почувствовал, как будто в его груди что-то сдавило.

— Мне приснился сон.

— Сон? — спросил он нежным голосом и присел на край кровати.

— Когда я впервые встретила тебя.

— Ты имеешь в виду встречу в саду?

— Да. Но…тот сон немного отличался от реальности, или мне так казалось…?

— Чем же?

— Во сне ты смотрел на меня влюблёнными глазами.

Выражение её лица было грустным, будто она всё ещё была отчасти в плену сновидений. Хайнер тихо рассмеялся.

— Так было и в реальности. — спокойно ответил он.

— Лжёшь. Ты ненавидел меня тогда.

— Я желал тебя гораздо больше, чем ненавидел. Когда я впервые увидел тебя в том саду… — он слегка растянул слова, словно заново переживая тот момент. — Знаешь, как я старался поддержать с тобой разговор? В любой момент ты могла сказать: «Мне наскучило наше общение». Я боялся, что за этим последует «Прощайте» и ты уйдёшь.

— Для подобных переживаний выражение твоего лица было слишком пугающим.

— Я был страшным?

Хайнер нахмурился, словно услышал что-то очень неожиданное. Аннет протянула руку и коснулась пальцем его сдвинутых бровей.

— Посмотри на это. Конечно, ты страшный.

Хайнер извинился, перехватил её руку и положил себе на колени.

— Я нервничал. — признался он.

— Ты нервничал?

— Естественно. Это была наша первая встреча, как я мог не нервничать?

— Я тогда подумала, что ты очень жёсткий человек.

— Значит, я полностью провалился с первым впечатлением.

Хайнер вздохнул. Аннет внезапно рассмеялась и покачала головой.

— Я с самого начала думала, что ты мужественный.

—…Правда?

— Правда. Эх, я не так хорошо разбираюсь в солдатах. Однако, встречи с тобой я ждала с нетерпением каждый раз. Я была так взволнована в каждую нашу прогулку, даже просто сталкиваясь с тобой, ты знал?

— На нашем первом совместном ужине мне показалось, что ты очарована мной.

— Мистер Хайнер, вы подошли ко мне, зная, что у меня уже могут возникнуть чувства?

Аннет игриво заглянула в его глаза и попыталась отдёрнуть руку. Хайнер сжал её ладонь и перешёл на бормотание.

— Я тогда считал, что с твоей стороны это была просто мимолётная влюблённость. И всё равно…

Он замолк на полуслове. Аннет в замешательстве уставилась на него, но Хайнер лишь опустил глаза, колеблясь. Слова, которые он не мог произнести, исчезли в пустоте.

— Что такое?

Аннет удивлённо моргнула и подтолкнула его продолжать. На мгновение мужчина задумался над другим ответом и наконец сказал:

— В любом случае… я всё ещё пытаюсь завоевать твоё сердце.

— Моё сердце уже принадлежит тебе.

Хайнер, на мгновение потерявший дар речи, лишь поджал губы.

— До сих пор не веришь? — спросила Аннет, нежно поглаживая его пальцы рукой.

— Я… я верю. — Хайнер ответил тихо, убрав волосы, прилипшие к её щеке, и аккуратно заправив их за ухо. — Ты выглядишь сонной. Ложись спать.

— А ты?

— Я буду рядом, пока не уснёшь.

— Пф. Я же не ребёнок…

Даже когда Аннет сказала это, он не выглядел оскорблённым. Она ещё продолжала говорить с закрытыми глазами, словно пробудив далёкие воспоминания.

— Знаешь, по словам родителей, я была очень чувствительной в детстве. Когда меня держали на руках, я спокойно спала, но стоило медсестре уложить меня, я просыпалась и плакала.

«Неудивительно, что ты тихо спала, когда я взял тебя на руки, но тут же проснулась, как только я тебя уложил», — задумался Хайнер.

— Теперь я могу спать где угодно. Даже на полу.

Аннет сказала это с оттенком гордости, но ему почему-то стало горько. Хайнер вспомнил, как она, должно быть, спала на холодной земле или на железной кровати в бедном полевом госпитале. Прежде чем сказать что-то ещё, он колебался некоторое время.

— Если хочешь, я обниму тебя и снова усыплю.

— Всё нормально. — Аннет тихо рассмеялась и перешла на шёпот. — Просто посиди рядом.

Хайнер нежно похлопал её маленькую ручку и подождал, пока она уснёт, и её дыхание станет долгим и медленным. Между ними витала спокойная и мирная атмосфера.

Он оставался рядом с ней долгое время. Теперь Аннет могла спокойно спать без приёма лекарств. И, хотя время от времени ей по-прежнему снились кошмары, они были недолгими, и после них не возникало головной боли. Всё потихоньку налаживалось. Всё…

«— До сих пор не веришь?»

Её вопрос внезапно снова взбудоражил Хайнера. Он на мгновение посмотрел на их сцепленные вместе руки. Его ответ не был ложью. Он больше не хотел отталкивать Аннет. Они оба зашли уже слишком далеко, чтобы сомневаться, но…

Хайнер пробормотал в тишине свои незаконченные мысли.

—…Даже если так, твоё сердце бьётся по-другому, нежели моё. Сколько бы ты ни отдавала мне своё сердце, оно никогда не будет принадлежать только мне одному.

Его слова не несли в себе какое-то смирение или самоуничижение. Это был просто спокойно воспринятый факт.

Аннет делилась своим сердцем со многими людьми в её жизни. В её сердце была музыка, а также Джозеф, Бруннер, Оливия, Райан, её соседи и люди из прошлого, даже семья Розенберг и покойная Кэтрин Гротт.

Аннет не смогла бы вычеркнуть всё и всех ради одного Хайнера, как и не смогла бы вычеркнуть Хайнера ради всего остального. В этом была разница между ней и ним.

Хайнер мало-помалу учился отдавать своё сердце чему-то помимо Аннет, но для него это было слишком тяжело. Ничто в его глазах не могло сравниться с Аннет. Его мир по-прежнему был целиком сосредоточен на ней.

В свою очередь Аннет пока не могла полностью принять его. Его жестокость и холодность в браке с ней оставили её глубоко травмированной. Она боялась теперь быть связанной с ним брачными узами.

Возможно, это было естественно. Пусть Хайнер и сказал, что доверяет её сердцу, он считал невозможным выстроить отношения идеально. Это были их чувства.

Хайнер верил, что на протяжении всего времени, проведённого вместе, они всё равно не смогут избавиться от недоверия друг к другу. Прошлое со временем тускнеет и размывается, но оно не перестаёт существовать. Всё течет и изменяется, но то, что уже совершено, нельзя исправить. Можно только просить прощения и с надеждой двигаться вперёд…

Убедившись, что Аннет крепко спит, Хайнер осторожно встал. Тихими шагами он выше, закрыл дверь и спустился по лестнице.

Комната, которую отвела ему Аннет, располагалась на первом этаже. Конечно, он не собирался делить комнату с ней, особенно в их ситуации, но ему было горько, потому что так чувствовалось расстояние между ним и её сердцем.

Хайнер открыл дверь и вошёл в свою спальню. Тёплая тьма окутала его. Он смотрел в темноту тихой комнаты с новым чувством. Внезапно он понял, что больше не боится тёмных замкнутых пространств.

***

В окно проникли лучи утреннего солнца. Когда на рассвете туман рассеялся, пейзаж ярко окрасился светом ясного летнего дня.

Дверь ванной на первом этаже с щелчком открылась. Хайнер вышел наружу с полотенцем, накинутым на плечи. Кончики его волос были ещё мокрыми. В доме было тихо. Он прошёл на кухню, на ходу обтирая волосы. Налив немного воды в чайник, он забросил в кофемолку обжаренные кофейные зёрна.

Тишину развеял звук кипящей воды и шуршащих кофейных зёрен. Хайнер положил перемолотые зёрна в капельницу и понемногу залил их кипятком. Коричневый напиток начал стекать в запотевший стеклянный чайник.

Ожидая, пока сварится кофе, он достал завёрнутый в ткань слуховой аппарат, протёр его и закрепил на левом ухе.

Хайнер никогда не любил кофе. Точнее, он пил кофе только на деловых встречах или общественных мероприятиях, и никогда не заваривал лично. Однако, в Санта-Молли он ежедневно готовил кофе. Вставая поутру он наливал воды в чайник и молол зёрна для Аннет, которая любила этот напиток.

Одним из его любимых занятий в последние дни было заранее приготовить для неё кофе, сесть напротив неё за маленький столик, когда она выйдет на кухню, и неспеша беседовать, попивая из кружки.

Хайнер перелил готовый напиток в кружку. Повсюду разнёсся аромат кофе. Он удовлетворённо осмотрел порядок на столе, затем перевёл взгляд на лестницу.

— Ты сегодня немного поздно.

Время пробуждения Аннет в целом было одинаковым. К этому времени ей уже пора было спуститься на первый этаж и пойти умываться.

Хайнер поднялся по лестнице, чтобы разбудить её. Так уже случалось с ней несколько раз раньше, и он вполне привык её будить. Он встал перед спальней Аннет и дважды постучал в дверь. Внутри комнаты стояла тишина.

— Аннет?

Ответа не последовало. Хайнер постучал ещё раз и приоткрыл дверь. В проёме перед ним виднелась пустая кровать. Женщины, которую он искал, не было на кровати с аккуратно заправленным одеялом.  Он вышел из комнаты и проверил ванную, но она тоже была пуста.

Тишина, наполнившая дом, внезапно стала тяжёлой. Он отступил назад перед ванной. Его сердце упало. Хайнер поспешно спустился по лестнице. Он знал, что был слишком чувствителен и, наверняка, перегибал палку, но ничего не мог с этим поделать.

Эта тишина в доме напомнила ему «тот день». Воздух тогда был странно тихим и холодным, и на его зов не было ответа. Туманный пар, выходящий наружу, с сильным ароматом роз…

— Аннет!

Спускаясь по лестнице, Хайнер громко позвал её по имени. В доме по-прежнему было тихо. Хайнер прошёл весь первый этаж, включая гостиную, небольшую комнату, ванную и кухню, и вошёл в небольшую кладовую, примыкающую к кухне.

Он выглянул наружу через окно на складе и почувствовал тихое облегчение. Вот она — сидит в углу заднего двора, перед небольшим садом. Его смятение в сердце, наконец, успокоилось. Хайнер спокойно прошёл через склад и открыл дверь, ведущую на задний двор.

Яркий свет летнего утра лился вниз, согревая землю. Хайнер слегка нахмурился, когда перед его взглядом предстал пейзаж заднего двора.

Женщина в широкополой соломенной шляпе, присевшая к земле, была похожа на маленькую девочку, наблюдающую за своими растениями, положив руки на согнутые колени.

Хайнер на мгновение остановился и тупо смотрел на неё. Возможно, оттого, что солнечный свет был ослепительно ярким, его зрение затуманилось, и всё видимое казалось обрывком сна.

Аннет повернула голову, словно почувствовала его присутствие. Разглядев его в лучах солнца, она несколько раз моргнула и слегка улыбнулась.

В этот момент сон стал реальностью.

Внезапно мир стал гораздо чётче и яснее, словно кто-то протёр запотевшее окно. Хайнер медленно подошёл и встал слева от неё. Его хриплый голос звучал с лёгкой дрожью:

— …Я не знал, что ты здесь.

— Ах, я проснулась рано, а погода такая хорошая, поэтому мне захотелось выйти ненадолго. — Аннет ответила небрежно и указала на одну сторону сада. — Посмотри туда.

Там, куда указывал кончик её пальца, росли ромашки.

— Разве это не здорово? — спросила Аннет, радостно глядя на маленькие цветочные бутоны. — Цветы вот-вот распустятся. Говорят, ромашковый чай будет вкуснее, если заварить через два-три дня после цветения.

— Ты собираешься их нарезать?

— Не говори так, будто я забиваю какой-то скот.

Хайнер с недоверием посмотрел на бутоны ромашек, которые вот-вот должны были распуститься. Он вспомнил, сколько усилий было приложено, чтобы в итоге расцвели цветы…

Проведя в этом доме все летние месяцы, Хайнер посвятил себя уходу за садом. На самом деле, изначально у него не было намерения вообще пробовать себя в роли садовника, как и становиться одержимым этим делом. Причиной его решения стал Райан Пером.

Этот мужчина приходил в дом Аннет несколько раз, потому что его племянник был в долгу перед Аннет. В то же время, похоже, он не испытывал никаких трудностей с тем, чтобы помочь ей с мелкой мужской работой по дому в благодарность. Райан не только отремонтировал дом и помог переставить мебель, но и починил забор в саду, привёз и высадил рассаду. Аннет была ему очень благодарна.

— Я раньше только наблюдала за растениями, но выращивала их впервые, поэтому была очень растеряна. Сельское хозяйство куда более трудоёмкое, чем я ожидала…Тем не менее, мне повезло, что Райан помог.

Попутно Хайнер тоже взялся изучать садоводство. Он закупил всякие хорошие удобрения и питательные вещества, даже опоры установил сам. Его усилия окупились сильнее, чем ожидалось.

Аннет, считавшая, что у неё нет таланта к сельскому хозяйству, в итоге вырастила очень маленькие, но вполне красивые и жизнеспособные растения. Однако, когда Хайнер начал лично заботиться о саде, растения стали расти просто с угрожающей скоростью.

Аннет была счастлива и поражена, стоило ей увидеть это. От её реакции Хайнер почувствовал гордость, сравнимую с вестью о победе в бою. Более того, он и сам начал испытывал некоторую привязанность к этому маленькому садику.

— …Мне кажется, нет необходимости рвать эти цветы. — пробормотал Хайнер немного беспомощно.

— Тогда не будем.

Аннет заговорила небрежно, встав к насосу, чтобы набрать воды в лейку. Хайнер остановил её.

— Я же говорил тебе не делать это.

Он встал перед насосом со спокойным выражением лица и набрал воду. Аннет сделала шаг назад и взглянула на его согнутую спину. Со своей загорелой кожей, крупным телосложением, одетый в светлую рубашку, он выглядел в точности как фермер с Юга.

За время своего пребывания в Санта-Молли Хайнер ни разу не позволил ей поднимать что-то тяжёлое. Он отвечал за большую часть работы в саду и по дому, включая доставку воды. Благодаря этому Аннет не сильно уставала, и могла просто неторопливо любоваться растениями, хорошо цветущими в чистом доме.

Она коротко вздохнула и благодарно улыбнулась, а затем присела на корточки рядом с ним.

— Если ты продолжишь так меня оберегать, у меня появятся вредные привычки.

— Просто оставь это на меня. Что такое?

— Когда ты уедешь, мне всё равно придётся всё делать самой.

— К слову, об одном приятеле…

— Я живу одна, поэтому мне нужен кто-то в помощь.

— Даже если так, не принимай его помощи. Позвони мне, если тебе что-то понадобится.

— Его? О ком ты?

— О Райане Пероме.

Аннет с недоумением посмотрела на него.

— А при чём тут Райан?

— Он постоянно наведывается в твой дом.

Хайнер нисколько не скрывал своего сварливого выражения лица. У него накопилось много жалоб по этому поводу. При его словах Аннет посмотрела на бывшего мужа широко распахнутыми глазами и покачала головой.

— Мы с ним хорошие друзья.

— Я знаю, что это так. Дело не в том, что я тебе не доверяю, просто он мне не нравится.

— Что Райан тебе сделал?

— Ничего…Нет, это просто неправильно. Он заходит к тебе, как в свой дом, зная, какие у вас отношения.

— Пока в моём доме останавливался племянник Райана, он приходил сюда довольно часто, но сейчас ведь мы его почти не видим. Раз ты наполнил лейку, набери и ведро.

Хайнер в ответ послушно поднёс ведро к насосу.

— Мне показалось, некоторое время назад ты планировала сходить к нему в гости. Я ошибаюсь?

— Ну, знаешь, мама Райана знакома со многими людьми в Санта-Молли, поэтому она так или иначе очень помогла мне обосноваться здесь. Я должна навестить её хотя бы раз.

В словах Аннет не было ничего странного. Эта экстраверсия, возможно, была заложена в семейных генах, но об этом знал весь регион. Правда и то, что Аннет, приехавшая в Санта-Молли одна, получила большую помощь и поддержку. Во многом благодаря семье Пером соседи приняли её без особого сопротивления и дистанцирования.

Зная всё это и отдавая себе отчёт, Хайнер всё же не мог избавиться от беспокойства. Даже если ему не хотелось это признавать, Райан был хорошим человеком. Его уникальная позитивная и жизнерадостная личность могла бы даже излечить её боль и раны…В отличие от самого Хайнера. Более того, Райан был обеспеченным человеком, выросшим в здоровой и любящей семье. Хайнер просто не мог не сравнивать себя с ним.

— Он хороший друг. Я не могу внезапно разорвать отношения.

— Аннет. Я не возражаю против друзей. Но это правда, что Райан слишком заботится о тебе. Возможно, он всё ещё…

— Я поселилась здесь одна. На протяжении всего времени я получала помощь от его семьи, но теперь ты говоришь мне притвориться, будто этого не было?

— Я просто говорю, что не стоит часто видеться.

— Но ты также часто видишься с мисс Аннелли Энгельс.

При этих словах Хайнер поднял брови.

— При чём здесь мисс Аннелли?

— При том же, при чём и упомянутый тобой Райан.

— Это совершенно другой случай.

— Ну, в твоём случае был даже разговор о помолвке, так что тут шах и мат в мою пользу. Этого достаточно.

Хайнер посмотрел себе под ноги, склонив голову перед Аннет. Он не следил за потоком воды, и ведро переполнилось, а вода полилась через край.

Хайнер со вздохом выпрямился и протянул руку.

— Солнце уже жарит, так что пойдём внутрь. Как ты знаешь, я ещё давно отказался от помолвки. Кроме того, встречи с мисс Аннелли происходят на общественных мероприятиях, где я обязан присутствовать.

Аннет встала, держа его за руку, и холодно ответила:

— Я тоже никогда не смотрела на Райана, как на мужчину.

— Есть ли гарантия, что так будет и дальше?

— Что это, ребячество?

— Я помню, что среди людей, с которыми ты ненадолго встречались в прошлом, был кто-то, с кем ты изначально дружила.

— А мне помнится, что ранее мы взяли за правило не вспоминать прошлое.

Они спорили всю дорогу до заднего двора. Хайнер открыл дверь и впустил Аннет первой, затем вошёл сам и плотно задвинул щеколду.

— Если мы начнём говорить о прошлом, думаешь, мне нечего сказать? — спросила она, глядя на него со скрещенными руками.

— Попробуй.

— Когда меня заперли в здании церкви в Хантингеме, Эллиот спросил меня: «Разве вам не интересны женщины вашего бывшего мужа?». Не «женщина», а «женщины»!

— Это была часть операции. До тебя я никогда никому не отдавал своего сердца.

— О, правда? Ты отдал им своё тело, но не отдал сердце?

— Я даже тело не отдавал!

Хайнер смолк, а затем поспешно извинился, будто чувствовал себя неловко. Он грубо откинул свои взлохмаченные волосы и вздохнул.

— Давай закроем эту тему.

— Ты сказал, что мы должны поговорить.

— Ты отошла от темы. Так ты пытаешься сказать, что будешь продолжать встречаться с этим мужчиной?

— Перестань юлить и скажи мне. Чего ты хочешь? Разорвать мои отношения с Райаном?

— Да, буду честен. Я не хочу, чтобы ты разговаривала с кем-то ещё. Так сойдёт?

Аннет рассмеялась так, будто была шокирована.

— Почему бы тебе просто не сказать, что хочешь быть моим единственным в этом мире?

— Я этого не говорил, но ты и так хорошо знаешь.

— Ты такой эгоист.

— Я знаю. Я это осознал, поэтому и не выражаюсь так. Просто… ты не можешь меня в какой-то степени понять?

— Я не знаю, почему тебе так важно, с кем я встречаюсь. Ты - тот, кто мне нравится.

Аннет посмотрела на него грустно, словно расстроилась. Их лица были так близко, что дыхание могло касаться друг друга. Хайнер дёрнулся. Она видела, как сжалась его челюсть. Он высказал ей упрямым тоном:

— Ты забыла, что я был шпионом? Со мной это не сработает.

— Нет, я только что заметила, что…

— В любом случае, если нет необходимости, не встречайся с ним наедине.

Хайнер пришёл к собственному выводу и отвернулся. По полу раздался звук шагов, более тяжёлый, чем обычно. Его плечи были напряжены, будто он злился. Аннет с недоумением смотрела ему в спину.

Он на мгновение остановился и чуть повернул голову, чтобы не показывать своего лица, заговорив при этом резким тоном.

— Я сварил кофе, так что выпей. — а затем добавил: — Должно быть, он остыл.

Санта-Молли — морской город, популярное место для пляжного туризма. Городок известен не только своим прекрасным морем, но и местной пивоварней «Гарпель», что производила пиво на основе высококачественных грунтовых вод.

Район, где жила Аннет, находился немного дальше от центра. Однако, туристы часто захаживали в эту местность, чтобы увидеть скалы на закате. В частности, на побережье Санта-Молли в этом году было более оживлённо, чем когда-либо, благодаря курортному сезону и пивному фестивалю.

Тем временем Аннет, как обычно, сидела за фортепиано. Она нажимала клавиши, глядя на ноты перед собой.

«Я в таком шоке…»

Звуки, издаваемые фортепиано, соответствовали партитуре. Однако, гармония была немного медленнее, чем обычно.

«Неужели из-за этого стоит так переживать? Можно говорить об этом с улыбкой, но почему он снова вспомнил прошлое?», — раздумывала Аннет.

Сама того не осознавая, она резко сжала пальцы. Звук стал глухим, но женщина не обращала на это внимания и, с некоторым раздражением, продолжала играть.

«Если задуматься, так было даже во времена наших свиданий. Он продолжал задавать вопросы, с кем я встречалась до него... а сам он солгал и скрыл от меня всё».

Из-под её скрюченных пальцев вырвалась «грязная» нота. В то же время игра остановилась. Аннет вздохнула и нежно помассировала слегка припухшую кисть левой руки.

Весь сегодняшний день она не могла пройти дальше этого третьего куплета. Возможно, всё дело в доносящемся издалека шуме фестиваля, или из-за того, что произошло утром, но она не могла сосредоточиться.

Аннет действительно понятия не имела, что в 30 лет ей придётся ругаться с бывшим мужем из-за чего-то подобного. Как вообще можно было представить, что этот инфантильный человек — тот же холодный и строгий Главнокомандующий Падании?

После ссоры они весь день вели холодную войну. Аннет весь день оставалась в тренировочной комнате, и Хайнер, похоже, тоже был занят своей работой. Или намеренно притворяться занятым.

У них была один обычный ритуал — вместе пить кофе по утрам, но сегодня они даже этот единственный пункт пропустили. Когда Аннет вспомнила об этом, её гнев не утих, а, скорее, усилился. Она обдумывала каждое слово, которое он сказал утром.

— «Дело не в том, что ты мне не доверяешь?»… Ложь. Что тогда для тебя вообще значит доверие?

У неё было смутное представление о том, что Хайнер не вполне доверял её чувствам. Однако, она никогда не думала сказать это вслух, ведь она тоже это чувствовала. Было много причин, по которым Аннет не могла доверять своему сердцу. Конечно, их прошлые разногласия были самой большой проблемой, но помимо этого…

— Никакой ласки...

Можно было подумать, что это такая выдуманная причина, но, как женщину, это не могло её не волновать. Хайнер не вступал с ней ни в какой физический контакт, кроме лёгких объятий или держания за руки. Она была в недоумении. Он вёл себя, как друг, а не бывший.

«Как такое может быть, когда мы живём в одном доме? Так же было, и когда мы поженились, и сейчас всё повторяется. Он намекает, что не станет меня трогать, если я сама не подойду к нему? В дни свиданий он пытался поцеловать меня при каждой возможности…это всё было притворством, да?», — сидя за пианино, Аннет серьёзно задумалась.

По мере того, как её мысли продолжались, сомнения становились всё более и более правдоподобными. Её гордость, уже достаточно растоптанная тем, что она всегда первой заходила в его комнату на протяжении всех трёх лет брака, также сыграла свою роль.

«Не может быть, он...у него вообще нет желания быть со мной...?»

Как только её мысли пришли к такому итогу, Аннет на мгновение почувствовала себя утомлённой. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться.

«Почему я об этом думаю…?»

Она знала, что с этим нельзя шутить. По крайней мере, когда дело касалось физической близости, Аннет его понимала. У Хайнера была причина сопротивляться. Даже если она уже знала о нём всё, они оба были осторожны в этом вопросе.

Вздох разлетелся под её ладонями. Руки, закрывавшие лицо, скользнули на колени. Теперь выражение её лица было гораздо более решительным. Аннет выпрямила спину, подняла голову и снова положила руки на клавиши.

***

Капельки пота стекали по острым линиям скул и свисали на кончике его подбородка. Следуя за движением его тела, они падали, не выдерживая веса.

Его накачанные мышцы тела, закалённые за долгое время, неоднократно приближались и отдалялись от поверхности пола. Он напряг весь корпус, так что вены на одной из рук, впечатанной в пол, вздулись.

Его опухшие предплечья и спина были покрыты всевозможными шрамами. Внешний вид напоминал хищника, который после бесчисленных сражений, наконец, завоевал контроль над своей территорией.

Он сменил руку и продолжил отжиматься от пола, сгибая и выпрямляя руку в локте. Несмотря на то, что нагрузка постепенно увеличивалась, его поза совсем не менялась.

— Хаа…

Наконец, из его рта вырвался долгий вздох. Подобно ягуару, гибко вытягивающему лапы с острыми когтями, Хайнер встал со своей позиции, выпрямив спину и вытянув руки. Это было плавное движение, как текущая вода.

Стоило ему встать, как с него упали капельки пота. Хайнер протёр подбородок тыльной стороной ладони, схватил полотенце вместе с одеждой и отправился в ванную. Раздевшись, он остановился перед зеркалом. На поверхности стекла отражалось мускулистое, покрытое шрамами туловище.

Хайнер смотрел в зеркало с ничего не выражающим лицом. Символы клейма, высеченного на его грудной клетке, были настолько искажены, что оригинальную надпись невозможно было распознать.

Несколько месяцев назад он лёг на операцию по удалению рубцов в кабинете хирурга. На самом деле, это даже нельзя было назвать процедурой. По сути, его ожоги просто лечили, прожигая нетронутые зоны около шрамов огнём.

План состоял в том, чтобы сделать это клеймо похожим на обычный след от ожога, не имеющий ничего общего с перенесёнными пытками.

«— Шрам трудно полностью свести, он очень старый и обширный, поэтому это лучшее решение, но, даже если мы воспользуемся анестезией, вам всё равно будет очень больно», — уведомил его перед операцией доктор.

«— Это не имеет значения», — таков был ответ Хайнера.

В любом случае, боль была пустяком. Он без колебаний прошёл процедуру, и, учитывая первоначальную цель, результаты процедуры оказались хорошими.

На самом деле, у него было множество возможностей устранить это клеймо и в прошлом. Тогда он просто оставил всё так, как есть. Он не хотел показывать шрам кому-либо, в том числе и докторам, и думал, что ему всё равно никогда не придётся раздеваться перед людьми.

Кроме того, это клеймо стало для него точкой опоры. Каждый раз, когда ему хотелось бросить всё и выбрать только её любовь, каждый раз, когда ему хотелось обнять её так, будто его прошлого никогда не существовало, с помощью символов на своей груди он осознавал реальность.

— Нет, может быть...?

Его тихий взгляд остановился на размытых шрамах. Внезапно Хайнер вспомнил причину, о которой он долгое время не помнил. Он надеялся, что она узнает. Его желание когда-нибудь рассказать ей всё о себе было непреодолимым. Несмотря на то, что он изо всех сил старался скрыть свой изломанный и искажённый вид... на самом деле он хотел, чтобы она всё узнала.

«Смогла бы ты любить меня таким? Хотела бы ты разделить со мной, этим несовершенным человеком, свою идеальную жизнь?...И видеть эту плоть, что вызывает лишь отвращение...»

Его взгляд на стекле медленно блуждал. Хайнер отвернулся от зеркала, зачерпнул воды и вылил её на своё тело. Холодная вода стекала по его израненной коже.

***

Спустя некоторое время Хайнер вышел из ванной и остановился, чтобы вытереть голову полотенцем.

Слабые звуки пианино доносились из музыкальной комнаты Аннет, расположенной в углу первого этажа. Сегодня она играла в гораздо более раннее время, чем обычно.

«Вчера свет не выключался до позднего вечера…»

Её характер был таким: если она во что-то погрузилась, то должна была довести это до конца. Она была из тех женщин, что открывали книгу с первой страницы и обязательно дочитывали её до самой корки.

На этот раз было более чем очевидно, что она снова проработает до рассвета, потом вздремнёт и утром вновь приступит к работе.

Хайнер на некоторое время задержался перед дверью. Со вчерашнего утра и до сегодняшнего дня Аннетт сидела, запершись там. Похоже, она не собиралась с ним разговаривать.

Он тихо вздохнул и отправился на кухню. Не имея других дел, Хайнер начал измельчать кофейные зёрна, наполняя чайник водой, как обычно. Мягкий звук фортепиано и лёгкий аромат кофе прекрасно окутывали воздух. Он приготовил напиток, слушая смутно доносящуюся мелодию.

Он был счастлив, что стал первым, кто слышит сочинения Аннет. К сожалению, в прошлый раз он пропустил её первое выступление, но с этого момента он собирался придерживаться этого ритуала.

В какой-то момент звуки музыки смолкли. Он налил концентрированный кофе в две кружки, смешал его с соответствующим количеством воды и медленно пригубил из своей посуды. Сегодня Хайнер особенно беспокоился о том, вкусно ли вышло. Закончив дегустацию, он, скрестив руки на груди, уставился на стол, будто что-то там ему не нравилось.

Размышляя об этом, Хайнер достал из открытого шкафа две подставки, которыми никогда не пользовался. Он поставил кофейные кружки на блюдца и идеально отрегулировал положение и угол приборов. Даже скатерть была расстелена ровно и без складок. Оглядев всё ещё раз, мужчина усмехнулся, пребывая в хорошем настроении.

Из затихшей комнаты больше не раздавались мелодии. Хайнер подошёл к двери и на мгновение заколебался, стоя за порогом. Через несколько дней его летний отпуск закончится, и ему придётся вернуться в Ланкастер. Он не мог позволить тому краткому времени, что у него осталось с ней, пройти вот так.

Хайнер глубоко вздохнул и постучал в дверь, выпрямившись.

—…Могу я войти?

Ответ пришёл не сразу. Этот краткий миг показался ему вечностью. Когда у него уже пересохло во рту, он услышал её разрешение через дверь. Хайнер вздохнул с облегчением и потянул ручку.

Интерьер музыкальной комнаты был простым. В помещении стоял только стол со стопками бумаг и пианино. Небольшое мусорное ведро рядом со столом было заполнено, казалось бы, исписанными бумагами.

Аннет сидела перед инструментом с прямой осанкой и молча смотрела на него. На её лице отразились непонятные ему эмоции. Хайнер слегка нерешительно открыл рот, как школьник, которому неловко отвечать перед классом.

— Я тебя побеспокоил?

—…Всё в порядке. В чём дело?

Казалось, она хочет, чтобы он просто высказал, что нужно, и быстро ушёл. Хайнер потерял терпение и просто выпалил:

— Кофе…

Он смолк на мгновение, быстро соображая, что сказать дальше: «Ты уже пила кофе? Ты не хочешь кофе? Хочешь выпить кофе вместе?». Ничего не подходило. В последовавшей тишине, Аннет вопросительно наклонила голову:

— Кофе…что?

— Ну, я сварил кофе…

Слова, что он выпалил, были не подходящими. Снова воцарилось молчание. Хайнеру захотелось ударить себя кулаком в лицо. В глазах Аннет было такое выражение, будто она не знала, как реагировать. Прежде чем она успела открыть рот, он решился говорить, не задумываясь.

— Ты устаёшь, если не пьёшь кофе по утрам, верно?

— …

— Похоже, ты вчера поздно легла спать.

— …

— Следовательно… ты, должно быть, устала.

— …

— ...Я был неправ.

— …

— Я был чувствителен, Аннет, и, кажется, слишком сильно вмешался в твои личные отношения. Если только вы не видитесь слишком часто... Так что… не вдвоём, а все вместе... Конечно, это только моё мнение...Прости.

Чем больше он говорил, тем более несчастным казался. Хайнер изо всех сил старался контролировать поток своей речи, но, в конце концов, закрыл рот. Снова наступила тишина.

Эти двое тупо смотрели друг на друга. Он не понимал, что делать с этой атмосферой. Аннет странно взглянула на него и внезапно разразилась смехом. Звук её смеха нарушил тишину. Она хихикала, прикрыв рот рукой, и Хайнер, ошарашенно смотрящий на это, тоже нервно рассмеялся.

Их взгляды снова встретились. Голубые глаза Аннет светились гораздо теплее. Только тогда Хайнер заметил, что его разум немного расслабился.

— …Вот как... — Аннет ответила смеющимся голосом. — Давай выпьем вместе.

***

«Холодная война», начавшаяся между ними вчера утром, закончилась на следующее утро. Это была долгое, хоть и весьма короткое, противостояние. После разговора за чашкой кофе они пришли к соглашению.

— Я знаю, что тебя волнует, и в определённой степени понимаю. Я не буду встречаться с Райаном одна, если только это не будет крайне важно. Однако, члены его семьи мне дороги, и я хочу продолжать общаться с ними, насколько смогу. Я обязательно разберусь с нашими отношениями. Этого достаточно?

Хайнер согласился с этим. Пуская он и не был полностью удовлетворён, но, к счастью, её гнев стих. Казалось, что на этом наступило перемирие.

Но, даже после того, как они помирились, им не удалось даже пообедать вместе. Аннет нужно было закончить незавершённую работу, и у Хайнера не было другого выбора, кроме как просмотреть свои дела, так как накопились некоторые вопросы, требующие его руководства.

Проведя большую часть дня врозь, они оба завершили свою работу. А ближе к вечеру запланировали посетить рынок Санта-Молли и вместе закупить продукты.

Аннет надела короткий джемпер цвета слоновой кости, слегка обнажавший её плечи, бледно-зелёную юбку до колен, а её светлые волосы были аккуратно заплетены и заколоты наверху. Она также достала свои ботильоны на низком каблуке, которые уже давно пылились в шкафу.

Закончив приготовления, она встала перед зеркалом и проверила свой внешний вид. Хотя она всего лишь собиралась на рынок, женщина была взволнована, потому что это была её первая прогулка с ним спустя долгое время.

Наконец, она захватила узкополую шляпу. Это был подарок Хайнера, привезённый ей в начале лета. Он помнил её любовь к шляпкам.

Когда она переобулась и спустилась на первый этаж, Хайнер уже стоял там с корзиной для покупок. Он взглянул на спускающуюся по лестнице Аннет и сделал комплимент:

— Ты сегодня прекрасно выглядишь.

— Только сегодня?

— Обычно ты красивая, но сегодня выглядишь немного лучше.

Хайнер ответил спокойно, не сводя глаз с её лица. Если бы кто-то это слышал, то решил бы, что он читает вслух сценарий, а не делает даме комплименты.

Аннет улыбнулась, её щеки слегка заалели. Между ними возникло неловкое чувство. Хайнер застенчиво потёр затылок, затем скомкал в руке свою серую фуражку.

В Санта-Молли Аннетт не скрывала своё лицо, но всё было по-другому, когда её сопровождал Хайнер. Немногие люди знали об их отношениях, но раскрывать их у всех на виду не было никакой пользы.

— Я хорошо прикрыт?

— Ты не мог бы опустить голову?

— Так?

— Наклонись и позволь мне поправить.

Хайнер послушно склонил голову. Аннет приподнялась на цыпочки и протянула руки, чтобы сдвинуть козырёк его фуражки.

— Готово.

Хайнер слегка поднял голову. В то же время их взгляды встретились на расстоянии нескольких сантиметров. Аннет слишком поздно поняла, что она стоит слишком близко к нему. Некоторое время она стояла неподвижно, забывая моргать. Ей казалось, что она попала в плен его пронзительных глаз. Хайнер смотрел на неё спокойно.

— …Ты занята сегодня? — раздался глубокий голос.

— А, нет.

— А что с работой?

— Хм… Я закончила ту часть, на которой застряла. А что такое?

— Просто мой отпуск почти закончился, и я бы хотел, чтобы мы провели время вместе.

— Если бы ты только не был занят…

— Я свободен.

Под тенью фуражки его тёмные глаза медленно изучали лицо Аннет. От глаз к носу, от носа к щеке, от щеки к губам…

Аннет неосознанно напрягла плечи. Странное чувство напряжения пробежало по её позвоночнику. Было ощущение, будто прошло уже очень много времени, но, стоило ей моргнуть всего раз, как его взгляд переместился.  Хайнер выпрямился и аккуратно шагнул назад. Затем, как джентльмен, он подошёл к порогу и открыл перед ней дверь.

— Пойдём.

Аннет рассеянно пробормотала «спасибо» и вышла за порог. Послеполуденное солнце светило очень ярко. Несмотря на это, она чувствовала себя какой-то опустошённой.

***

Возможно, из-за пивного фестиваля, совпавшего с периодом летних отпусков, на рынке Санта-Молли сегодня было особенно оживлённо. Пиво «Гарпель» можно было увидеть повсюду. Проходившие мимо люди также держали в руках бутылки с пивом.

Аннет с любопытством посмотрела на бутылки в корзине со льдом.

— Обычные люди тоже любят пиво. Я думала, его так много пьют только солдаты.

— Это самый распространённый алкоголь среди населения. Ты когда-нибудь пробовала пиво?

— Нет, только вино…

Дворяне обычно употребляли фруктовое вино. Считалось, что алкоголь, приготовленный из зерна, такой как пиво, могут пить только рабочие и крестьяне. По той же причине Хайнер предпочитал трубку, утверждая, что дешёвые сигареты несерьёзны.

— Даже в семье Гротт? — спросил он.

— Ни Кэтрин, ни Бруннер не употребляли алкоголь. Они оба очень набожные, религиозные люди.

— Вот как.

Таким образом, в случае с Аннет, раньше у неё никогда не было возможности попробовать пиво.

Хайнер видел, как солдаты пили этот напиток, словно воду, на поле боя. Поколебавшись мгновение, он осторожно сделал предложение.

— Если тебя это устраивает, может, было бы неплохо попробовать. Пиво «Гарпель» известно во всем мире.

— …

— …Не обязательно, если тебе не хочется. — добавил Хайнер, глядя ей в глаза.

Сколько бы невзгод ей ни пришлось пережить, Аннет была из знатной семьи королевского происхождения. Она немного колебалась, серьёзно подходя к вопросу.

Хайнер понимал, что высший класс неохотно употребляет алкоголь. Только он собирался сменить тему, Аннет обратилась к нему довольно серьёзным тоном. Вопрос, прозвучавший от неё, был совершенно неожиданным.

— А это вкусно?

—…что?

— Я не люблю невкусный алкоголь… — Аннет уставилась на него, словно прося принять решение.

Где-то рядом послышался детский смех. Ясный хохот вскоре затих в шуме снующего туда-сюда народа. Хайнер тупо уставился ей в лицо. Внезапно из магазина послышался спокойный голос:

— Это вкусно. Попробуйте.

К ним обратилась пожилая женщина, сидящая на ветхом стуле и обмахивающаяся веером. Аннет улыбнулась и спросила в ответ:

— Правда вкусно?

— Если вы живёте в Санта-Молли и никогда не попробовали пиво «Гарпель», то многое потеряли. Эй, вы та дама, что живёт на холме, верно?

— Вы меня знаете?

— Знаю. Леди, играющая на фортепиано.

Аннет просто тихо улыбнулась, без каких-либо признаков отвращения. Это не было чем-то необычным. Местные жители, в том числе мэр Санта-Молли, знали, что Аннет Розенберг живет в доме на холме Сансет-Клифф.

— Вы красивая. Это ваш возлюбленный рядом?

— Что? А, да.

Женщина с дружелюбным выражением лица не переставая обмахивалась веером. Она с любопытством взглянула на Хайнера.

— О боже, если ты хочешь покрасоваться, тебе следует показать своё лицо как следует. Я только подбородок вижу.

Пожилая женщина словно бы знала всё. Хайнер, уже уставший от внимания, ещё глубже натянул фуражку.

— Эм, сколько стоит бутылка пива? — поспешно спросила Аннет.

— Два пенса за бутылку. За четыре бутылки возьму семь пенсов.

— Тогда дайте мне четыре бутылки. Пожалуйста, дайте самое вкусное.

— Ладно. Я продам самое лучшее тебе. — старушка вытащила несколько бутылок из корзины со льдом. — Хочешь пойти на фестиваль пива?

— А, нет. Я не собираюсь туда.

— Почему так? Вся молодёжь сходит с ума по этому поводу.

— Здорово, но там сплошной хаос, как подумаю об этом. Я просто собираюсь отдохнуть дома. Бабушка, вы пойдёте на фестиваль?

— Меня тоже устраивает отдых дома. Да, там людно и шумно, правда? Я слышала, что ночью будет фейерверк или что-то подобное, так что я планирую посмотреть отсюда. Твой дом вообще стоит на холме, и шоу будет хорошо видно. Вот, держи.

Старуха подала им пиво. Хайнер положил бутылки в корзину и расплатился.

—...Спасибо.

— Спасибо. Вы хорошо смотритесь вместе. Стоя вот так, похожи на молодожёнов. — отметила бабушка, размахивая веером.

Аннет и Хайнер обменялись слегка смущёнными взглядами, а затем тихонько улыбнулись.

Вернувшись домой, они отобрали нужные ингредиенты и вместе начали готовить ужин. Хайнер занялся тушёной говядиной, а Аннет пекла тыквенный пирог.

Совместная готовка помогла Аннет узнать не понаслышке, насколько кулинарные навыки Хайнера были высоки. Сам же он отметил, что долгое время переезжал с места на место, и потому готовить научился на скорую руку.

По сравнению с ним кулинарные навыки Аннет были ужасными. Она могла лишь использовать рецепты, которым научилась у Кэтрин, а тыквенный пирог был одним из коронных блюд миссис Гротт.

Хайнер умелыми руками разделывал мясо и чистил овощи. Его суп, приготовленный из помидоров в белом вине, имел сладковатый запах.

Когда Аннет поставила тесто для тыквенного пирога в духовку, тушёная говядина была уже готова. Хайнер выложил мясо на тарелки и разложил их, затем налил пиво в стакан.

— Разве пьют не из бутылки? — удивлённо спросила Аннет.

— Ты можешь пить его как из бутылки, так и из стакана, конкретно верного способа не существует.

— Но все пьют из бутылки…

— Не обязательно копировать то, как пьют солдаты.

— Ну, на поле боя так и было.

Убедившись, Аннет подняла стакан, в котором плескался пшеничный напиток. Она слегка чокнулась своим стаканом с его, а затем легко поднесла к губам и опробовала вкус.

— Как тебе?

— Ну, оно не сладкое. Это не плохо, нормально.

— Ты любишь пить горький кофе, но когда дело доходит до других напитков — они должны быть сладкими.

— Как ни странно, я люблю сладкий алкоголь. — призналась Аннет.

— Ты хорошо пьёшь?

— Я не знаю. Я никогда не выпивала много. А ты?

— Ну, думаю, я достаточно устойчив.

— Я тоже так думаю.

— Откуда ты знаешь?

— Я наблюдала, как ты пил с моим отцом один или два раза. После этого первыми всегда падали он и несколько офицеров.

Хайнер слегка улыбнулся, поднёс стакан ко рту и пробормотал:

— …Если бы способность к питью передавалась по наследству, ты была бы слаба к алкоголю.

Аннет зачерпнула рагу и отправила ложку в рот, после чего её глаза расширились, и она издала небольшое восклицание. На вкус это было гораздо лучше, чем ожидалось.

— Ого, ты можешь быть наёмным поваром.

— Что?

— Я уже хочу нанять тебя.

—…Кажется, у тебя уникальный способ делать комплименты. — Хайнер подпёр подбородок одной рукой и поднял брови. — Но это хорошо для меня. Это куда привлекательнее, чем должность Главнокомандующего.

— У меня нет денег, потому я не могу платить много.

— Можно изменить плату на что-нибудь другое.

— Чем бы ты заменил?

— Ладно… — он пожал плечами, зачерпывая тушёное мясо. — В качестве платы я хотел бы видеть твоё лицо каждый день.

— Это слишком дорого. Мне тоже нужно работать.

Они взглянули друг на друга и усмехнулись. Вкусный аромат тыквенного пирога, пекущегося в духовке, наполнил кухню. Первые стаканы быстро опустели, и Хайнер открыл вторую бутылку пива. Когда атмосфера стала теплее, внезапно зазвонил телефон. Аннет встала с озадаченным выражением лица.

— Мне никто не должен звонить…

Она вышла в гостиную и ответила на звонок.

— Да, это Аннет Розенберг, а… Да, да.

Наступила короткая пауза. Вскоре Аннет вернулась на кухню с несколько двусмысленным выражением лица. Она в замешательстве подняла одну бровь.

— Хайнер, это звонок тебе.

***

Аннет помешивала рагу ложкой. Внутри гостиной продолжался телефонный разговор. Обсуждение какого-то дела слегка затянулось.

Звонившим был майор Юджин, и, похоже, ему требовалось получить некоторые указания Хайнера. Несмотря на то, что Хайнер был в отпуске, желающих связаться с военачальником было много.

Когда Хайнер приехал в Санта-Молли, он привёз с собой кучу документов. Хотя она и понимала, Аннетт не могла не чувствовать некоторую грусть, время от времени наблюдая, как он работает.

«Почему ты сегодня сказал, что свободен?»

Пока она в одиночестве пила пиво, вторая бутылка быстро опустела. Аннет открыла третью бутылку и налила её в стакан. Скучающий взгляд её отвернулся к окну. На улице уже было темно. Её пальцы постучали по стеклу. Аннет медленно моргнула. При лёгком алкогольном опьянении в голову приходили случайные мысли.

«...Разве это был не хороший момент для поцелуя?»

Когда они столкнулись взглядами в момент, как она поправила его фуражку, между ними пробежала искра. Но Хайнер отошёл твёрдым шагом, будто у него вовсе не было корыстных мыслей.

«Что это в самом деле?»

Ей было бы не так неловко, если бы она закрыла глаза. Аннет, чья гордость была задета без всякой причины, с мрачным лицом потягивала своё пиво. Во время их свиданий Хайнер обнимал или целовал её всякий раз, когда у него была такая возможность. Всякий раз, когда он смотрел на неё, Аннет, естественно, предвкушала его следующие слова: «Могу ли я поцеловать тебя?».

За все годы, прожитые с ним, ей часто хотелось его ласки, но в день их свадьбы был последний раз, когда он тянулся обнимать и целовать её со всей страстью. После женитьбы он был так занят, что не находилось времени даже на встречи с ней, а после революции... об этом и говорить было нечего.

— Неужели всё это было игрой? У тебя на самом деле нет желания? Нет притяжения ко мне?

Аннет впала в депрессию от скорости, с которой опустошался стакан. Себе она объяснила это тем, что вчерашняя ссора ещё не была до конца решена.

Вскоре пришло лёгкое чувство опьянения. Когда она собиралась схватить уже четвёртую бутылку, внезапно вернувшийся Хайнер первым схватил её со стола.

— Что ты делаешь?

Аннет подняла голову и нахмурилась. Хайнер стоял с выражением недоумения.

— Ты всё это выпила?

— Посмотри на это, ты снова это забираешь.

— Что забираю?

— Разве не помнишь? Давным-давно, в отеле «Белен». Когда пришёл Феликс Кафка, ты забрал мой напиток.

— Потому что ты тогда продолжала пить без остановки.

— А что мне было делать, когда ты оставил меня в стороне? И чем заняться, если не пить?

— Это… Аннет, мне очень жаль. — он послушно извинился. — Я знаю, что тогда причинил тебе боль.

— Ты всё ещё смущаешь. Ты уверен, что любишь меня?

После этих слов на какое-то время воцарилось молчание. Аннет опустила взгляд с расстроенным лицом. Хотя она находилась под воздействием алкоголя и говорила всё, что взбредёт в голову, разумом она понимала, что не должна просто винить его.

Хайнер медленно опустился на одно колено и попытался заглянуть ей в глаза. Он посмотрел на Аннет и спросил тихим голосом:

— Аннет, я снова сделал что-то не так?

Несмотря на её внезапное негодование, Хайнер попытался без малейшего смущения подтвердить свою ошибку. Аннет ещё больше расстроилась из-за такого отношения. Она не могла найти ответа, которого он заслуживал, и колебалась. Хайнер не торопил её.

Внезапно снаружи послышались звуки взрыва. Это в небо запустили петарды. От этого взрыва плечи Аннет вздрогнули. Начиная с первых фейерверков, небо раз за разом стало окрашиваться в разные цвета. Фейерверк знаменовал кульминацию фестиваля. Однако, ни Аннет, ни Хайнер, не выглянули из окон.

На тыльной стороне её руки проступили синие вены. Аннет плотно закрыла глаза и заткнула уши. Громкие взрывы наполнили её сознание. Звуки красочных фейерверков перекрывались звуками бомбёжек из её воспоминаний, наполнившими мир, словно кошмар.

И в больнице, во время эвакуации, в запертой церкви и среди рухнувших завалов… эти звуки продолжали преследовать её повсюду. Даже если она закрыла уши, ей всё равно было слышно.

Плечи Аннет сжались, будто на них повис тяжёлый груз, но в следующий момент её окутало тепло. Эти крепкие объятия, казалось, забирали всю её боль и страдания. Аннетт пережила свой кошмар, уткнувшись лицом в его плечо.

Салют теперь гремел приглушенно, как треск разбитого стекла. Он держал её в объятиях до тех пор, пока фейерверк не закончился, и ещё долго после того, как отгремела последняя петарда.

В конце концов, мир погрузился в тишину. Через некоторое время Аннет медленно убрала руки от своего лица. Дрожь в её плечах тоже утихла. Объятия, защищавшие её, слегка разомкнулись. Она подняла голову и встретила его мерцающий взгляд.

— …Когда я нашёл тебя среди обломков. — Хайнер тихо открыл рот. — Я думал, что отпущу тебя раз и навсегда. А потом, следуя за поездом, отправляющимся со станции Портсман, я принял иное решение. Я решил следовать за тобой всегда.

— …

— Я буду твоей нерушимой крепостью и твоим союзником в каждый момент, с которым тебе придётся столкнуться. Где бы ты ни была, куда бы ты ни хотела пойти, куда бы тебе ни нужно было… Я хочу быть с тобой. — пока говорил, он смотрел ей в глаза, отслеживая собственные эмоции одну за другой. — Не важно, если ты не будешь верить мне до конца своей жизни. Я могу говорить тебе это всю свою жизнь. Я тебя люблю.

Зрачки Аннет дрогнули.

— Аннет, я люблю тебя больше, чем свою жизнь. Я без тебя никто.

В детской жалобе, в которой опьянение использовалось как оружие, он сделал признание, которое было тяжелее всего остального. Аннет несколько раз шевельнула губами, но слов не вышло.

— Если я кажусь тебе ненадёжным, пожалуйста, скажи. Я исправлюсь…Я настолько глуп, что не знаю, где ошибся, пока ты мне не скажешь.

— Ты не глупый.

— Тогда, пожалуйста, скажи мне. Что тебя обидело?

Аннет колебалась, не имея возможности с готовностью ответить. Для неё это казалось очень незначительным поводом, чтобы сказать вслух.

— Просто…

— Просто?

— … Я чувствую, что ты на самом деле не хочешь меня трогать.

— Я? Трогать?

Хайнер выглядел так, словно услышал что-то очень неожиданное. Аннет была ошеломлена этим невинным выражением лица.

— …Ты не сказал ничего плохого.

— Тогда что?

— В сравнении с тем, когда мы только начали встречаться... Теперь ты ограничиваешься только объятиями и прикосновениями рук...

— Но ты ведь не хочешь близости.

На этот раз Аннет была сбита с толку.

— Я?

— Разве не поэтому ты выделила мне отдельную комнату?

— Я сделала так просто потому, что спать в отдельных комнатах намного удобнее…

— Я знаю, что ты не полностью мне доверяешь. Я не буду ничего делать, если ты того не хочешь.

— Нет, то есть… это ты всегда не хотел спать со мной. От меня мало что зависело… Я всегда хотела близости.

Последние слова Аннет дошли до его сознания. Хайнер нахмурился, будто услышал нечто поразительное.

— Что ты имела в виду?

Аннетт была смущена, хотя именно она затеяла разговор на эту тему.

— Разве ты не помнишь? В браке именно я всегда приходила в твою спальню.

— Но как я мог прийти в твою комнату после того, как разрушил наши отношения своими руками?

— Ты спокойно заходил в мою комнату.

— Я говорю о ночи. Даже если я тосковал по тебе, я не мог зайти только ради близости с тобой в той ситуации. К тому же... — Хайнер на мгновение отдышался, словно ему было неловко говорить подобное, а затем продолжил подавленным тоном. — Как ты думаешь, почему я не отправлял тебя обратно, захлопнув дверь, когда ты приходила искать меня?

Затылок его слегка обдало жаром. Аннет в замешательстве посмотрела на него и ответила, не задумываясь:

—...Откуда мне знать?

— Да, ты не знаешь, и потому, вероятно, думаешь о том, что это я не хочу быть с тобой.

Хайнер казался по-настоящему ошеломлённым. Аннет, размышлявшая над его словами, заколебалась.

— Тогда… ты хочешь близости со мной?

Лицо Хайнера на мгновение потемнело. Он закрыл рот, и с тихим вздохом грубо потёр своё лицо.

—…Иногда ты слишком прямолинейна. Ты и раньше была такой. Слова, что ты небрежно бросала, заставляли меня с ума сходить…

Хайнер внезапно замолчал и уставился на неё. На мгновение время как будто остановилось. В наступившей тишине их взгляды снова встретились. Аннет ждала его слов, широко раскрыв глаза.

Хайнер, быстро выругавшись себе под нос, подошёл ближе. Он наклонил голову и приблизился к её губам. Это существенно отличалось от прошлых поцелуев, что всегда начинались с вежливого вопроса. Это был нетерпеливый и страстный жест. Поцелуй, столь же глубокий, как его желание и привязанность.

Удивлённая, Аннет немного напряглась, закрыла чуть дрожащие веки и осторожно положила руку ему на плечо. Большая рука поддерживала её затылок. Поцелуй стал глубже. Ощущение лёгкого покалывания и потягивания её мягких губ и ощущение его языка, скользнувшего к её языку, заставили Аннет вздрогнуть.

Он целовал её настойчиво и порывисто, не получая сопротивления. Аннет едва могла дышать. И только когда ей стало трудно хватать воздух, он тихонько отстранился. Аннет ахнула, не в силах даже открыть глаза. Их горячие дыхания смешались.

— Давай воспользуемся этой возможностью, чтобы прояснить недоразумения. — прошептал Хайнер. — Чтобы я не желал тебя… такого просто не может быть.

Прежде чем Аннет успела ответить, он снова прижался своими губами к её губам. Чем дольше длился этот поцелуй, тем сильнее ей хотелось продлить его.

Аннет не могла сказать, было ли её головокружение вызвано недавним грохотом, его долгим поцелуем или просто состоянием её здоровья. Она быстро оттолкнула его и отвернулась. Его влажные губы коснулись уголков её рта и щёк, а затем отстранились.

Хайнер посмотрел на неё, слегка нахмурив брови, как дитя, которого прервали от игры. Она пробормотала оправдание, сама того не осознавая.

— Я чувствую, что могу упасть в обморок…

Хайнер издал тихий стон, затем протянул руки и поднял её. Аннет глубоко вздохнула, обняв его за шею.

— Куда ты идёшь?

— Туда, где ты не упадёшь.

— Я могу сама пойти.

— Я состарюсь, пока ты дойдёшь.

— Как ты можешь так говорить? Не можешь подождать?

Прежде чем она успела сказать ещё что-то, Хайнер открыл дверь на первом этаже. Он вошёл в комнату, сбросил с её ног тапочки и положил Аннет на кровать.

Аннет прислонилась к одной из стенок кровати и затаила дыхание. Не теряя времени, он тут же забрался к ней. Большое тело мужчины внезапно приблизилось, и поле её зрения было полностью сосредоточено на нём.

Хайнер обхватил её голову руками и снова поцеловал, чувственно и нежно. Аннет оказалась между ним и стеной, отвечая на страстный поцелуй. Слабые стоны, что вырвались из её груди, были поглощены его губами. Дыхание, которое она едва восстановила, снова стало беспорядочным.

Она боролась со своими силами, а её ноги дрожали. В этот момент что-то твёрдое коснулось пальцев её ног. В то же время тело Хайнера напряглось. Наконец, он коснулся её губ своими, слегка поцеловал, а затем отдалился.

Хайнер слегка нахмурился, будто думая о чём-то. Аннет с опозданием поняла, и тихо вздохнула.

—...ой. — она поспешно убрала ногу от его бедра. — Мне жаль.

— Нет, тебе не в чем извиняться…

Атмосфера стала неловкой. Аннет небрежно коснулась своей щеки тыльной стороной ладони. Она почувствовала, как её лицо вспыхнуло.

— На самом деле, я думала, что у тебя может не быть особого желания. — рассеянно пробормотала Аннет и смиренно улыбнулась.

— Разве я делил бы с тобой кровать в нашем браке, если бы у меня не было влечения? — в недоумении спросил Хайнер.

— У тебя не было выбора, кроме как позволить мне это, потому что я пришла к тебе первой.

— Если бы у меня не было выбора, я бы сделал это только раз, а в последующем отсылал бы тебя обратно.

Услышав это, Аннет поняла, что он прав, но промолчала. Хайнер вздохнул, сбитый с толку.

— Между нами много недоразумений, которые необходимо разрешить. Я боюсь того, что ещё может всплыть.

—...Уже нет… Может быть.

— Послушай, Аннет. Я возбуждаюсь, даже просто держа тебя за руку.

— Что?

— Я пылаю, даже если ты вот так смотришь на меня.

— …

— ...Не смотри таким взглядом, словно я – животное.

— Нет, дело не в этом… Если ты настолько… что мне делать?

— А что ты хочешь сделать? Единственное...

Хайнер вдруг нахмурился, должно быть, решив, что его слова неправильны, и закрыл рот. Но Аннет, уже «прочитавшая» ответ, тихо кивнула.

— Я согласна...

Наступила тишина. Она старалась не смотреть ниже его грудной клетки и поджала губы, собираясь сказать что-то ещё.

—...Хайнер.

После некоторого колебания раздался её тихий голос. Он не услышал, но прочёл своё имя по губам. Мужчина посмотрел ей в глаза. В комнате стало темно, если не считать света, струившегося через открытую дверь. Аннет сглотнула, и, немного поколебавшись, положила свою руку на его ладонь. Она желала этого.

Тело Хайнера напряглось. Его любимая смотрела на него дрожащими глазами. После короткой паузы он издал низкий, похожий на рычание, стон и снова припал к её губам.

Его тёплые руки ласкали её талию. Её домашний халат, застёгнутый на шнурках, легко расстегнулся простым рывком. В одно мгновение передняя пряжка упала рядом.

Его горящий взгляд с глубоким желанием скользнул ниже. Сквозь распахнутую ткань он мог видеть, как её красивая белая грудь быстро поднимается и опадает.

Хайнер нахмурился от ощущения, как нижняя часть его тела превращается в сталь. Сейчас он впервые смотрел на её тело как следует, ведь в прошлом их близость всегда происходила в полной темноте ночи.

Возможно, почувствовав, как мысли одна за другой мечутся в его голове, Аннет взяла на себя инициативу и осторожно сказала:

— Можно выключить свет и задёрнуть шторы.

Хайнер на мгновение остановился. Она говорила так тихо.

— Тебе не обязательно показывать, если не хочешь, но…тебе больше не нужно это от меня скрывать.

— …

— Всё хорошо.

При её словах он почувствовал, что всё действительно в порядке, словно во сне. Если вдуматься, так было всегда. Даже когда он строил их отношения на лжи и обмане, а она говорила о счастливом будущем, казалось, это будущее, вопреки всему, однажды наступит.

Когда она говорила о Боге, казалось, что Бог действительно существует, а когда она говорила о любви, казалось, что и любовь действительно была. Это было ни с чем несравнимо. Это было похоже на фантазию.

Хайнер на мгновение замер, но положил руки на пуговицы рубашки. Он медленно снял рубашку, привстав на колени, пока она сидела у стены. Перед ней обнажилась его покрытая шрамами и сухой коркой грудная клетка, так хорошо спрятанная под одеждой. Тусклый свет падал на кровать, и глаза Аннет расширились.

— Что...!

Она схватила его за предплечье. Атмосфера мгновенно застыла, как вода на морозе.

— Ч-что это? — спросила Аннет дрожащим голосом. — Опериция… Ты это сделал? Но это…

Его большое тело было повернуто против света, льющегося снаружи, но её глаза, привыкшие к темноте, смогли чётко различить сцену перед собой.

Работая медсестрой, Аннетт видела множество ран и шрамов. Хоть она и не была экспертом, но могла догадаться, почему и как появились эти новые шрамы. Весь его торс стал теперь одним большим ожогом.

Голубые глаза светились удивлением. Она могла сказать, даже не видя собственными глазами, как именно было стёрто клеймо с его груди. В ответ на её реакцию Хайнер заговорил, будто оправдываясь.

— Просто я решил, что было бы лучше избавиться от этого…

— Почему…?

Аннет внезапно подняла голову. Она несколько раз открыла и закрыла рот, а затем прерывисто вздохнула. И тут она поняла:

— Ты сделал это не для себя, а для меня.

— …

— Ты же не будешь отрицать?

— ...Да.

— И что мне делать? Должно быть, было больно...

Её шёпот прервался всхлипом. Аннет прикусила нижнюю губу с расстроенным выражением лица. Её дрожащие кончики пальцев нежно коснулись обожжённой поверхности. Он видел, как дёрнулись уголки её глаз. Хайнер в смятении коснулся её щеки.

— …Ты плачешь?

Когда он притянул её поближе, голубые глаза Аннет уже напитались влагой. Стоило ему увидеть её такой, Хайнер застонал, как от боли, и из уголков его глаз стекла непослушная слеза.

Расстроенный, он потянулся, чтобы стереть её слёзы. Это было неуклюжее прикосновение. Слёзы продолжали бежать, и он не знал, что делать. Аннет, успокоившись немного, открыла рот.

— Хайнер, я могу принять тебя любым.

— …

— Так что… никогда больше не делай так.

Его зрачки безудержно дрожали. Он непонимающе смотрел на неё, но всё же медленно кивнул головой. Аннет тихо прижалась к его груди, спрятав лицо в его объятиях.

Хайнер держал её в своих напряжённых руках. Теплота тесного контакта заставила его сердце трепетать. Он зажмурился, чтобы сдержать собственные слёзы.

«Как? Как эта женщина появилась в моей жизни? Как её сердце так трепетно относится ко мне? Я жаждал этого с юности. Надеялся, что хоть раз, хоть один раз смогу испытать такой момент. Женщина, которой я посвятил всю жизнь, вошла в мою судьбу, и даже зная, что моя жизнь так уродлива и убога, её сердце всё равно бьётся для меня…Какое счастье», — мысли сами по себе блуждали в его сознании.

Хайнер обнял её ещё крепче. Невероятно, но чудо, которого он жаждал, стало не мимолетным мгновением сна, а реальностью. Он имел обыкновение сомневаться в этой реальности по незнанию. Однажды, после пробуждения ото сна, ему показалось, что всё это исчезнет, как мираж летней ночью.

Это сомнение, вероятно, не исчезло бы до самой смерти. Поэтому у него не было другого выбора, кроме как продолжать жить вот так.

«Если это всё же сон, то надеюсь, я никогда не проснусь...»

Хайнер прижался губами к её лбу. Лёгкие поцелуи покрывали её мокрые глаза, холодные щёки, маленький нос, затылок и даже спустились к шее.

Он поднял голову. Их губы снова пересеклись. Аннет протянула руки и обвила ими его шею, словно отвечая порыву. Хайнер стянул с её плеча мягкую ткань халата и покрыл поцелуями ключицу. В отличие от предыдущего, это были мягкие и медленные поцелуи.

Твёрдая мозолистая рука коснулась её груди. Тело Аннет слегка дрожало и воздух вокруг них быстро нагрелся.

— …Хайнер.

Услышав её, он остановился и поднял голову. Аннет, с лицом, на котором всё ещё оставались следы слёз, прошептала:

— Тыквенный пирог…

Хайнер выглядел озадаченным внезапным упоминанием о блюде.

— Я забыла достать его из духовки.

— …Ты можешь подумать о нём позже.

— Ну ладно…

Ему нечего было сказать, и он поджал губы. В конце концов, Хайнер облегчённо вздохнул и пробормотал, прикасаясь губами к её затылку.

— Аннет, прошу, спаси меня. Я правда могу умереть от физического желания.

Хотя это и прозвучало, как шутка, она тихо рассмеялась, расслышав в его голосе немного искренности. Лёгкий поцелуй тут же коснулся её шеи.

Хайнеру потребовалось много времени, чтобы так свободно ласкать её. Как будто медленно и деликатно согревая хрупкий стакан теплом своих рук, в течение длительного периода времени.

Он не хотел причинять этой женщине ни малейшего вреда. В прошлом она всегда казалась ему слишком далёкой и недоступной, а теперь он держал её, как ценнейший хрусталь. Его горячие губы и руки скользили по всему её телу. Аннет издала отдалённый стон. Её разум затуманился, как запотевшее оконное стекло.

На висках Хайнера проступили синие вены. Он тяжело вздохнул, когда горячая волна захлестнуло его тело.

— Ты сводишь меня с ума... — пробормотал Хайнер, целуя её в уголки глаз, и слушая сладкие вздохи.

Аннет смотрела на мужчину слегка слезящимися глазами. Лицо его, обычно холодное и мрачное, было непривычно искажено страстным желанием обладания. Казалось, можно с уверенностью сказать, что эта мучительная страсть граничит скорее с болью, чем с удовольствием.

— Ты…думаешь, что у меня нет желания…Осознай, как нелепы твои слова.

Голос его, надтреснутый и грубый, на первый взгляд казался жёстким. Её тело стало ещё более чувствительным, будто пробудилось ото сна.

Разум Хайнера сотрясало так сильно, что в какой-то момент ей стало страшно. Аннет схватилась за него, плотно зажмурившись.

— Аннет.

Она приоткрыла глаза, услышав его зов. Аннет смотрела  не него в упор размытым зрением.

— Аннет…

Он повторял одно и то же снова и снова, как свою единственную цель, самое дорогое на свете имя. Аннет моргнула, когда его большие руки обхватили её щеки.

Они встретились взглядами на таком расстоянии, что их дыхания переплелись. Его серые глаза, как во сне, были полны любви. Возможно, её взгляд был таким же ласковым.  В этот момент единственное, что у них осталось, это чувства друг к другу.

Аннет с трудом разомкнула веки и снова посмотрела на него. Его лицо было полно желания, страсти и... привязанности. Она ощущала это…любовь, которую так ждала с его стороны.

От этих эмоций её самые страшные кошмары отступили. Всё, даже прошлое, пылившееся «за замком», хотя бы на время померкло.

По какой-то причине ей опять захотелось плакать. Аннет уткнулась лицом в его руку, ласкающую её щёки. Рука была грубой и твердой, но тёплой, как печка.

Горячее дыхание ударило ей в ухо. Аннет чувствовала, как тепло циркулирует в её теле, течёт по венам… так сладко. Её разум вспыхнул. В конце концов, она с головой ушла в это чувство, белое и нежное, словно волна, бьющаяся о скалу.

***

Когда её глаза открылись, перед Аннет предстали очертания кремового потолка. Тускло освещённая комната постепенно возникла в поле её зрения, увеличиваясь в размерах. Только тогда сонный взгляд женщины прояснился.

Аннет моргнула тяжёлыми веками. Её внимание привлекло устройство комнаты, в которой мебель была расставлена явно не так, как в её спальне. Попытавшись перевернуться, она издала слабый стон, сама того не осознавая.

— Ох…

Все её тело болело и пульсировало, как от энергичной тренировки. Она пришла в себя от боли. В конце концов, к ней нахлынули воспоминания о прошлой ночи.

«О, Боже мой».

Она не могла сказать, когда устала и уснула. Аннет нерешительно подняла одеяло и осмотрела своё тело. Как и ожидалось, всё было так, как она предположила.

Аннет почти смеялась над прошлыми догадками, будто у Хайнера нет никакого влечения к ней. Она осознала, что близость, которая у них была во время брака, была слишком натянутой, но, как он, должно быть, мучительно воздерживался от желания обладать ею. Если прошлая ночь была такой... Самообладание Хайнера было достойно высшей похвалы.

Аннет протяжно и тихо простонала, едва присев на кровати. Снаружи был слышен слабый шум кипящей воды. Вероятно, Хайнер варил кофе.

Когда она собралась с силами встать на ноги, её остановило липкое ощущение на уровне бёдер. Последовало новое осознание. Вчера они не использовали никаких средств. Во-первых, у неё их всё равно не было... Да и вообще, в этом не было необходимости.

Аннет внезапно потёрла свой плоский живот. Она вспомнила ту крохотную жизнь, что ненадолго была в её жизни одной осенью. Ребёнок, появившийся на свет без чьих-либо поздравлений и ушедший из мира без чьих-либо соболезнований, ребёнок, у которого даже не было имени.

Поскольку Аннет потеряла малыша, о существовании которого даже не предполагала, ей было трудно говорить что-либо на тему материнства или материнской любви.

Однако, всякий раз, когда она думала о своём ребенке, она чувствовала себя опустошённой и одинокой, как будто где-то в области живота осталась дыра. Может, это быть её жалость к своему ребёнку? Или она просто цеплялась за то, чего больше никогда не сможет получить?

Она не могла этого понять. Однако, если она встретит своё дитя в ином мире снова... она хотела бы узнать его. Ей хотелось бы вымыть его лицо и ручки тёплой водой, одеть малыша в мягкую одежду и почитать ему книжку, сидя где-то на солнечном, немного ветреном месте. И ей, наконец, хотелось бы как следует попрощаться с ним…

Утренний свет солнца проникал всюду. Аннет задумчиво посмотрела на маленькие солнечные блики на полу, медленно плывущие на краях занавесок, а затем отвернулась.

Она надела халат, который сняла вчера вечером, и вышла из комнаты, направившись в ванную. Когда она открыла дверь, до неё долетел ароматный запах свежесваренного кофе.

Хайнер заливал кипяток в капельницу. Он стоял там без рубашки. Он не слышал её шагов, и потому не оглянулся.

Аннет нашла взглядом слуховой аппарат, лежащий на столе. Она подошла к нему, намеренно громко шаркая по полу. Когда она оказалась совсем близко, Хайнер повернул к ней голову. Их взгляды встретились ярким утром.

Аннет закрыла глаза и застенчиво улыбнулась. Её щёки покраснели от солнечного света. Хайнер смотрел на неё с нежностью. Он с опозданием отложил чайник и освободил одну руку.

Когда Аннет приблизилась к его обнажённому телу, его сильные руки обхватили её крепко и чувственно.

Аннет смотрела на него, а он мягко улыбался. Это была улыбка, подобная солнцу, поднимающемуся из-за горизонта. В этот летний день она только начала чувствовать жар, от которого полностью отступила вечная стужа.

Летний отпуск подходил к концу. Собрав вещи, Хайнер покинул Сансет-Клифф и направился к станции Санта-Молли.

Дорога из Санта-Молли в Ланкастер на поезде занимала пять часов в одну сторону. Это было не так далеко, чтобы нельзя было приезжать и уезжать постоянно, но и не так близко, чтобы ездить часто.

Прибыв на вокзал Санта-Молли, Хайнер купил билеты в вагон первого класса до станции Ланкастер. Аннет сидела рядом с ним.

Станция Гленфорд, расположенная вдоль длинного Южного моря, была расположена как раз между южным городком Санта-Молли и столицей Ланкастером. Они выбрали побережье Гленфорда как последнее место путешествия в конце отпуска.

Поезд тронулся по рельсам, унося их в путешествие. Всю дорогу в окнах с правой стороны можно было наблюдать ослепительное Южное море.

Прибыв на станцию Гленфорд, они пересели в карету и поехали в забронированную гостиницу.

— Ты специально выбрал этот отель? — ласково шепнула Аннет, осматривая вестибюль.

—...Это самый близкий и лучший отель у моря.

Именно в этом отеле однажды остановилась Аннет, импульсивно приехав к океану у пляжей Гленфорда. Хотя с тех пор минуло четыре года, здание осталось прежним, ничто в нём не изменилось.

Распаковав вещи в номере, они вместе пообедали в известном ресторане морепродуктов неподалёку. Их мнения о том, что Санта-Молли как нельзя лучше подходит для потребления блюд из морепродуктов, неожиданно сошлись.

После еды они осмотрели музей Гленфорда, купили всякие мелочи в сувенирном магазине и примерили небольшие парные кольца в ювелирном магазине, который им довелось посетить. Её левый безымянный палец, немного истончившийся от постоянного ношения обручального кольца, со временем обрёл прежнюю припухлость.

Ещё до захода солнца они вышли в море и гуляли по побережью, сняв обувь и держась за руки.

— Раньше здесь был уличный художник, продававший картины и наброски. Интересно, куда он ушёл? — произнесла Аннет, задумчиво глядя в сторону песчаного пляжа.

— Уличные художники имеют тенденцию кочевать с места на место.

— Полагаю, что так…? Знаешь, я бы хотела встретиться с ним снова.

— Вероятно, тебе понравилась картина этого человека.

— Это правда, что он нарисовал меня тогда. Мне интересно, как она там теперь... хотя, конечно, это было так давно.

— Почему… ты тогда позировала ему?

— Ну, не знаю. В то время я просто... Мне не хотелось ничего скрывать о себе. Я отбросила всё, и теперь не могу поверить, что тогда с меня писали картину. — слова Аннет звучали легкомысленно. — В любом случае, это был просто портрет.

Хайнер на мгновение поколебался, затем серьёзно посмотрел на неё.

— …Если хочешь, я могу достать тебе тот портрет.

— Да? Ахаха, не нужно. Как ты его достанешь? Должно быть, кто-то его уже давно выкупил.

Аннет было смешно. Дул морской бриз, подгоняя течение волн. Под всё более краснеющим закатом песок засиял, переливаясь красками.

Они почти достигли конца береговой линии Гленфорда. Как только заходящее на горизонте солнце соприкоснулось с океаном, Хайнер внезапно остановился и повернулся к ней.

— Аннет.

Женщина остановилась следом за ним и подняла голову.

—…Я хочу кое-что сказать.

Его крупное тело, залитое закатным сиянием, стояло, словно заслоняя лучи. Хайнер продолжал говорить спокойным тоном.

— Я знаю, что нашим отношениям ещё предстоит пройти немало испытаний. Ты пока не можешь мне полностью доверять, я не могу до конца поверить в реальность происходящего, и мы оба не можем до конца понять друг друга.

— …

— Но, Аннет, я обещаю тебе до конца своей жизни…

На первый взгляд его лицо было отстранённым, но Аннет заметила напряжение в слегка дрожащих уголках его глаз и мелких морщинках, рассеянных, как борозды.

— Я буду твоей нерушимой крепостью и твоим союзником в каждый момент, с которым тебе придется столкнуться. Где бы ты ни была, куда бы ни захотела пойти, куда бы тебе ни пришлось идти, я буду с тобой.

— …

— Я люблю тебя больше жизни. Настолько, что без тебя я просто никто.

Его чёрные волосы развевал морской бриз. Аннет глядела на него широко раскрытыми глазами.

— У меня нет с собой кольца, нет цветов, нет ничего…но я хотел сказать тебе, прежде чем вернусь в Ланкастер.

— …

— Аннет, если ты не станешь возражать, я вернусь к тебе с официальным предложением позже…

— Хайнер.

Аннет мягко прервала его. Он сделал паузу. Налетевший ветер омыл их щиколотки холодной морской водой и присыпал песком.

— Есть пережитки прошлого, которые должны исчезнуть. — ответила она спокойно.

Это был отказ. Плечи Хайнера напряглись, однако, его серые глаза дрожали так, что это невозможно было скрыть. Аннет продолжила свои слова тихим тоном.

— Я – потомок рода Розенберг, а ты – Главнокомандующий и лидер Революционной армии. После революции прошло много времени, но именно потому, что прошло так много, мы стали ещё более уязвимы. Ты не можешь сейчас остаться со мной.

— …

— Не сейчас, Хайнер. — добавила Аннет.

На мгновение воцарилось молчание. Хайнер, выслушавший её с застывшим лицом, запоздало моргнул. Он открыл рот, не скрывая своей настойчивости.

— Аннет, если я правильно понимаю…

— Ты обещал мне и Джозефу, что создашь лучший мир. Падания всё ещё нуждается в тебе. — Аннет мило улыбнулась. — Я же говорила, Хайнер, что буду ждать тебя вечно.

—...Правда?

— Правда. Я знаю, что ты мне тоже не полностью доверяешь. Но…ты помнишь, что я говорила раньше?

Аннет сделала шаг к нему. Прямо на него смотрели необыкновенно красивые глаза, напоминающие море.

— Я всё равно люблю тебя, даже когда знаю всё о твоём прошлом. Это утверждение актуально и сейчас.

Две тонкие руки потянулись к нему. Аннет коснулась его щеки, притянула к себе и накрыла долгим поцелуем.

— Я тебя люблю.

— …

— Как бы ты ни выглядел, я люблю тебя.

Хайнер смотрел на неё с недоверием, его взгляд дрожал от эмоций. Он собирался что-то ответить, но, похоже, ни один ответ не шёл с такой лёгкостью.

— Скажи мне, что ты знаешь об этом. — настаивала Аннет.

—…Я..

— Я тебя люблю.

—...Я знаю.

Она слабо улыбнулась ответу, которого жаждала.

Да, возможно, они никогда полностью и не смогут доверять друг другу и не поймут чего-то друг о друге до самой смерти. Но это не проблема, потому что любить кого-то — значит принимать таким, какой он есть.

«Я посвящу остаток своей жизни любви к этому человеку. Мы будем бесчисленное количество раз смотреть в глаза, разговаривать и гулять по дорожкам, пляжам и полям, держась за руки, чтобы узнать друг друга ещё немного лучше. Со скал, где сияет красивый закат, мы будем наблюдать, как волны бесконечно разбиваются внизу, а взамен рождаются новые волны. Я буду любить этого человека таким, какой он есть...»

— Я люблю тебя, Хайнер. До такой степени, что хочу провести с тобой остаток своей жизни.

Аннет облегчённо вздохнула, положив конец своему признанию. В то же время его лицо стало горячим от страсти. Это было сильное чувство, способное переполниться, стоит лишь к нему прикоснуться.

Хайнер склонил к ней дрожащую голову. Их лбы соприкоснулись друг с другом. Аннет вгляделась в него. Его глаза были немного влажными.

Голубые волны, окрашенные закатом, хлынули к их ногам. Ветер свистел вдалеке, овевая их свежестью волн.

Песчаный пляж, весь усыпанный морскими ракушками и стеклянными бусинами, этими «сокровищами», сверкал в лучах заката так, будто это чудо будет длиться вечно. Огоньки, искрящиеся по волнам, и любовь в его глазах, казались мгновением такой долгой вечности.

Хайнер ярко улыбнулся, когда закат уже окрасил весь мир. Он ответил ей без колебаний:

— Я знаю. Я люблю тебя...

***

________________________________

[Мой любимый Хайнер,

Пишу тебе в первый день ноября. Должно быть, ветер в столице уже стал намного холоднее. Здесь ещё не так морозно.

Ты носишь тёплую одежду, да? Я видела твои фотографии в газете. На них ты везде был в шарфе, который я тебе подарила. Я даже слышала сплетни, в которых обсуждают, шарф от какого бренда Главнокомандующий носит каждый день. Пожалуйста, немедленно сними этот шарф.

(---опущено---)

Я рада, что у Джозефа всё хорошо. Слышала, что его приёмные родители пожертвовали большую сумму денег на строительство специальной школы. Хайнер, возможно, это самонадеянно, но я надеюсь, что ты обратишь на это внимание.

Джозеф, кажется, с нетерпением ждёт поступления в школу, поэтому я волнуюсь вместе с ним. Не так давно я получила приглашение на его церемонию поступления, вложенное в письмо. Думаю, мне следует присутствовать на церемонии. Ты тоже приедешь?

Кстати, недавно через общих знакомых я познакомилась с молодой женщиной-композитором. Её зовут Анита Каммингс. Поскольку мы одного возраста и живём неподалёку, думаю, мы сможем подружиться.

Она очень увлечена расширением круга музыкантов, потому предложила мне вступить в Клуб женщин-композиторов, но я всё ещё размышляю над этим. Я не уверена, смогу ли я там что-то сделать. И всё же, не лучше ли сначала попробовать? Что ты думаешь?

(---опущено---)

Маленькая Оливия всегда звала меня «Алет», но недавно она, наконец-то, назвала моё имя правильно – «Аннет». Ура! Оливия такая застенчивая, но ей очень нравятся красивые люди. Однако, кажется, твоё лицо она считает пугающим. Я спрашивала, нравишься ли ты ей. (К слову, мне нравится твоё лицо. Наверно, из-за того, что я очень по тебе скучаю.)

С момента нашей последней встречи, когда я просыпаюсь по утрам и готовлю кофе, я думаю о тебе. Как ты ухаживал за садом, убирал комнату на первом этаже, ходил за продуктами или наблюдал, как волны разбиваются о скалы перед домом.

Я всегда думаю о тебе, и ты всегда в моих мыслях.

И всегда будет так.

Всегда.

С вечной любовью,

твоя Аннет Розенберг.]

_________________________________

***

720 год. —  Главнокомандующий развёлся со своей женой.

721 год. — Разразилась Зимняя война, ознаменовавшая начало Континентальной войны.

722 год. — Битва на полях Чешира. В ходе этого сражения произошла резня в Хантингемской церкви, приведшая в ярость всё население Падании.

Январь 723 года. — Было объявлено об окончании войны.

Февраль 723 года. — Подписан Вишский мирный договор и основана Лига Наций под руководством Главнокомандующего Падании.

724 год. — Построена первая государственная специальная школа Падании. Ключевые фигуры, в том числе Главнокомандующий Хайнер Вальдемар, выступили в качестве докладчиков и выразили надежду, что слепые и глухие также реализуют равные возможности получения образования.

Март 725 года. — Основана первая ассоциация женщин-композиторов Падании.

Август 725 года. — Первое выступление Ассоциации женщин-композиторов Падании прошла в Ланкастерском концертном зале. В этой презентации приняли участие титулованные женщины-композиторы, а также женщины-композиторы нового поколения.

726 год. — Прошла церемония, посвященная 3-й годовщине окончания Континентальной войны.

727 год. — Хайнер Вальдемар подал в отставку, сложив с себя полномочия Главнокомандующего Падании.

728 год. — Небольшое венчание Хайнера и Аннет в кругу семьи состоялось в деревенской церкви в Санта-Молли, спустя 8 лет со дня развода.

Бонус — Amor fati (1)

**Следующие 5 глав - бонус от автора с благодарностью к читателям новеллы и в честь выхода адаптации (манхвы)**

Весенний ветерок доносил небрежные звуки от клавиш фортепиано до заднего двора. Это были сразу несколько мелодий, исполняемых разными людьми по нотным листам на пюпитрах.

На заднем дворе мужчина в светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами усердно работал лопатой. Он копал землю, не обращая внимания на все эти звуки. Даже в безмятежно ветреную погоду его лоб и шея были влажными от пота.

Сильные руки сгибались и выпрямлялись, пока он брал очередную горсть земли и выкидывал её из ямы. Его кожа, загорелая от работы под ярким солнцем, приобрела красивый медный оттенок.

В какой-то момент мужчина с силой воткнул лопату в землю, опёрся на неё локтями и выдохнул. Его плечи и заднюю часть пропитанной потом рубашки избороздили складки.

— Почему вы веселитесь здесь один?

Этот вопрос внезапно задал мальчик по имени Тео, сидящий на корточках возле ямы и наблюдавший за всем происходящим.

— Потому что…эм… думаешь, это весело?

— Играть в раскопки забавно… Можно мне тоже с вами?

— Если будешь играть со мной, у нас появятся проблемы с учителем.

— ...Хаа...

Тео горестно вздохнул. Его пухлое детское личико было полно зависти.

— Ты уже закончил с домашним заданием?

— Да, но даже если бы я его не сделал, то мог бы просто раскрасить картинки, и учительница не узнала бы.

Дети, посещавшие занятия в бесплатном учебном центре, должны были раскрасить по одному «фруктику» на листе выполненных заданий под каждой разученной песенкой. Когда все десять «фруктов» были готовы, преподаватель проверяла их.

В большинстве случаев после одной разученной песенки у детей было закрашено два или три «фрукта». Учительница знала это, но никто не получал никаких наказаний.

На ответ мальчика мужчина улыбнулся.

— Но когда учительница услышит, как ты играешь, она поймёт, правда ли ты тренировался или нет.

Он вытащил лопату из земли и вернулся к работе. Тео не ответил, просто надул губы и обхватил обеими руками колени, положив на них подбородок.

В тишине шелест лопаты  смешивался с пением птиц. Прокопав ещё немного, мужчина взглянул на внезапно затихшего ребёнка.

Тео смотрел в яму, подперев щёки руками. У него было откровенно плохое настроение, но не только потому, что ему не разрешили копать.

— Хаа...

Тео разочарованно вздохнул. Ему было только восемь, но со стороны казалось, будто он познал все тяготы жизни. Мужчина проигнорировал мальчика и сосредоточился на работе.

— Хаа…

— ...

— Хаах…Дяденька...

— ...Да.

Получив отклик, Тео посмотрел на мужчину грустными глазами.

— Что такое?

— У вас есть девушка?

— Нет, но…

— Тогда вы не поймёте.

Тео говорил странно пренебрежительно.

— У меня нет… девушки, но есть жена.

— Девушки и жёны – не одно и то же.

— Знаю, ведь она была моей девушкой до того, как мы поженились.

— А, точно, вы же муж учительницы...

Тео пробормотал так, будто внезапно что-то понял. Мужчина недоверчиво усмехнулся. Ребятишки из учебного центра иногда звали его так.

— Знаете, моя девушка – самая красивая девочка в классе, и она встречалась со мной, хотя всем остальным мальчикам, а не только мне, очень нравилась. Просто я самый быстрый бегун и лучший игрок в мяч.

Выговариваться Тео начал с таких слов, что он, Хайнер, не мог понять, хвастается мальчик своей девушкой или самим собой.

— Но она миленькая, поэтому ещё немного гордая, и если я скажу ей хоть что-то не так, она сразу обидится и всё такое, и ещё говорит мне…

Хайнер не знал, как мальчишка успел выучить значение слова «гордый», когда вот только пошёл в школу. У пацана даже есть девушка. Неужели все дети сейчас такие не по годам развитые?

Независимо от того, плакался он собеседнику или просто хотел поболтать, Тео был серьёзен.

— Мы какое-то время встречались... Но на днях она рассталась со мной, но я снова вернул её, так что мы ещё вместе, но потом что-то случилось… Вроде как она стала нравиться мне больше…

— О, у тебя так же.

— Дяденька, вам тоже учительница нравится ещё больше?

— Да, но я пришёл к этому с годами. Если влюбился, то с этим ничего не поделаешь. Просто прими это.

— Ну, наша учительница – самая красивая женщина в Санта-Молли…

Казалось, Тео получил бесполезный совет, но мальчик, похоже, почувствовал некую связь.

— А остальным мальчикам тоже очень нравилась учительница, да?

— Конечно. Я как сумасшедший бегал за ней.

— А как вы с ней познакомились?

— Я победил всех, потому что был сильнейшим.

— Не врите, я уже не ребёнок и меня не обмануть.

Хайнер порылся в своей памяти, а затем пробормотал немного неуверенным голосом.

— Мне кажется, ей понравилось моё лицо…

— Хм, я вот вроде красивый, но ваше лицо похоже на страшную чёрную картошку.

— Не знаю… о чём ты.

Хайнер, при всём желании, в глазах детей выглядел не очень дружелюбно. Его внушительных габаритов и холодного поведения было достаточно, чтобы напугать самых робких малышей.

Конечно, мальчик перед был не из робкого десятка.

— Эм, дяденька.

— Да?

— А вы влюбились в неё первым?

Едва вопрос Тео слетел с губ, как задняя дверь распахнулась. Тео первым оглянулся на звук. Мужчина последовал его примеру.

Женщина в лёгком платье ниже колен и со светлыми волосами, собранными в низкий пучок, предстала перед ними. Руки её строго легли на пояс, как только взгляд сосредоточился на мальчике.

— Тео, я как знала, что ты будешь здесь.

— Учительница, я уже почти закончил.

— Раз почти закончил, заходи внутрь.

Женщина мило улыбнулась. Тео почесал затылок, встал и послушно пошёл в дом.

Она пропустила мальчика вперёд, и закрыла за собой дверь, даже не взглянув на него. Хайнер, неотрывно смотревший её вслед, снова взял лопату, немного разочарованный.

Он думал, что она остановится и поговорит с ним.

Он видел её каждый божий день, но когда она ушла, стало немного грустно. В этот момент он понял, что прежнее беспокойство Тео по поводу его девушки мало чем отличается от его ситуации.

«Мне следовало бы утешить его?», — Хайнер с досадой прищёлкнул языком и начал копать куда быстрее.

Он работал руками, как заведённая машина. Грязь и комья земли были свалены в кучу возле ямы. Всё это время его взгляд мимоходом замирал на двери. Через несколько минут эта дверь внезапно снова открылась. Внимательно всмотревшись в ту сторону, Хайнер тут же выпрямился.

Женщина, открывшая дверь, несла поднос со стаканом воды и свежим полотенцем. Когда она встретилась с ним взглядом, её лицо тронула милая улыбка, а светлые волосы засверкали на солнце.

«— Эм, дяденька»

На мгновение ему показалось, что он почувствовал сладкий аромат весеннего ветерка.

«— А вы влюбились в неё первым?»

С изменением потоков ветра мужчина внезапно вспомнил что-то из далёкого прошлого. Девушка, за которой он с тоской наблюдал издалека, уже была не его живой фантазией, а светлым воспоминанием.

Он никогда не думал, что момент, в который он влюбился в неё, был простым совпадением. Он бы влюбился в неё в любое время, в любой день и месяц... даже в этот момент. Должно быть, это была судьба, непредотвратимая и неизбежная.

— Хайнер.

Подойдя ближе, Аннет поставила поднос на землю. Она вытерла его влажный лоб полотенцем, что взяла с собой.

— Ты не устал? Ты работаешь с утра. Отдохни немного.

— ...Если умоюсь сейчас, потом вернусь к работе и снова испачкаюсь. — ответил он, слегка разочарованный тем, что она вышла лишь на минутку.

Аннет обвязала его шею полотенцем.

— Просто попроси кого-нибудь закончить здесь, это того не стоит.

Несмотря на её слова, Хайнер знал, что его жене не очень нравятся чужие в доме. Вместо того, чтобы указать на это, он сменил тему.

— Ты говорила, что тебе нужен пруд.

— Я сказала, что хотелось бы иметь, а не «я его хочу».

— Безответственно с твоей стороны говорить подобное, будучи такой красивой.

Она посмотрела на него вопросительным взглядом, не в силах понять, чем слова «хотелось бы» отличаются от слов «я хочу». Аннет смущённо улыбнулась.

— Я бы ничего не говорила, если бы знала, что моему мужу придётся так тяжко.

При слове «муж» Хайнер слегка завис с отвисшей челюстью. Хотя они были женаты почти год, это обращение всё ещё было для него удивительным.

Внезапно они услышали звонкий крик из дома:

— Я закончила, учитель!

Это был восторженный возглас одной из учениц. Аннет встала, отряхивая платье.

— Я должна идти.

Хайнер неосознанно потянулся, чтобы схватить её за руку, но подавил это желание, осознав, что весь покрыт грязью.

В этот момент Аннет сама прильнула к нему. Её губы нежно коснулись его щеки. Мягкое прикосновение длилось так недолго, что он задумался, не иллюзия ли это, а после она отстранилась.

— Увидимся позже.

Лицо в его поле зрения осветил завораживающий свет. Её свежая, солнечная улыбка блеснула в его глазах.

Хайнер на мгновение застыл, а затем улыбнулся ей в ответ не только взглядом, но и уголками губ. Его улыбка была столь же нежной, как парящий лист на ветру.

Это был блестящий весенний день в их жизни.

_________________________

П/П: В названии глав "Amor fati" – лат. «любовь к судьбе» или «любовь к собственной участи». Употребляется в речи, чтобы описать определённый подход человека ко всему, что происходит в жизни, в т.ч. к страданиям и потерям. «Любящий судьбу» человек воспринимает все события как нечто хорошее или, по крайней мере, необходимое в силу того, что они являются одними из фактов его жизни и существования.

Бонус — Amor fati (2)

К тому времени, как солнце достигло края скалы, дети уже разошлись по домам, а работы по укладке фундамента, начавшиеся утром, были более или менее завершены: брезент уложен на утрамбованный грунт.

Он хотел сделать для неё пруд до начала лета, потому немного спешил.

Хайнер вышел из ванной, обтирая волосы полотенцем. Внимательно прислушиваясь, он уловил шорох, доносившийся из кухни и медленно направился туда, где в алом свете новых штор Аннет мыла посуду.

Он недолго смотрел на неё нежным взглядом, затем подошёл, наклонился и обнял за талию, прижался губами к белокурому затылку и пробормотал:

— Оставь это.

— Посуду? Тут немного. Детям нужно было попить воды. — ответила Аннет, продолжая мыть стаканы. — Отпусти меня. Я почти закончила.

Скоро наступит время приготовления ужина, а пока Хайнер отмахнулся от всего, уткнувшись лицом в область между её шеей и плечом, будто ему было всё равно.

Он отвечал за большую часть домашних дел, включая приготовление пищи. Поначалу Аннет выполняла часть лёгкой работы, за исключением переноса тяжестей, но затем властный Хайнер узурпировал её обязанности одну за другой.

Дело было не в личных желаниях или его прихоти. Будь то её характер или затяжные последствия травмы левой руки, Аннет была очень медлительна. Стирка белья занимала у неё весь вечер. Более того, она часто засыпала по ночам в изнеможении после домашних дел.

Хайнер был этим особенно недоволен. Он настаивал на том, что, если у неё есть время и силы для работы по дому, ей стоит потратить их на себя. Именно так он в конечном итоге забрал себе все задачи, связанные с управлением хозяйством.

Он ласково обнял Аннет и провёл руками по её талии и животу. Поначалу она была такой худой, что он задавался вопросом, есть ли в ней что-нибудь, кроме костей, но теперь что-то было. Её плоть чувствовалась мягкой в его руках, как и ткань платья, и он гордился тем, что кормил жену три раза в день, не принимая отговорки.

— Ну, пусти же.

Хайнер сделал вид, что не слышит её, неоднократно прижимаясь губами к щеке, а затем к затылку. Её тело пахло душистым мылом, как и его собственное.

— Подожди, я скоро закончу.

Аннет толкнула его плечом, будто отгоняя назойливую муху, но Хайнер цепко и нежно держал её тело, отказываясь отпускать.

Он не сильно мешал ей работать, но его габариты были очень внушительными в сравнении с изящным женским телом, и потому её движения были сильно ограничены.

Пока Аннет изо всех сил пыталась вымыть посуду с большим «шкафом» за спиной, она, в конечном итоге, не удержала миску, и та с грохотом упала в раковину.

Повисла тишина. Хайнер осторожно убрал руки с её талии и отступил назад, как нашкодивший щенок.

***

Солнце уже полностью село, погрузив Сансет-Клифф в кромешную темноту. В доме с голубой крышей на холме всё ещё горел жёлтый электрический свет.

— Ух ты, как вкусно пахнет.

Аннет прошла на кухню, чтобы помочь накрыть на стол, и вкусный запах ризотто со всевозможными овощами и картофелем наполнил дом.

Глаза Аннет расширились, когда она увидела свою порцию еды на деревянном столе. В её тарелке было столько же, сколько у Хайнера, который ел гораздо больше, чем она.

— Разве это не много для меня?

— Не так много, как ты думаешь.

— Ты видел эту порцию? Давай сделаем немного меньше.

— Если не сможешь съесть – оставь, я доем.

Спокойный Хайнер выдвинул стул и сел. Они произнесли короткую молитву, прежде чем взять столовые приборы.

— Спасибо.

Аннет взяла в рот ложечку ризотто и тихо ахнула. Итак неплохие Кулинарные навыки Хайнера, казалось, улучшались с каждым днем. Раз в неделю она собирала рецепты у прихожанок церкви, и можно было подумать, что её муж – лучший кулинар в городе.

«— Муж так отчаянно пытается откормить жену, что расстраивает».

«— Жена слишком худая. Ей нужно набрать вес. Будь у меня такой муж, я бы уже стала пышкой, ха-ха».

Аннет слегка улыбнулась, вспомнив слова жизнерадостных женщин. Закончив резать мясо на небольшие кусочки, Хайнер поменялся местами своей тарелкой с Аннет и отметил:

— Кажется, дети тебя хорошо слушаются.

— Дети? А, ты про Тео.

Она недоверчиво покачала головой.

— Он не слушается. Стоит только отвернуться, и он уже куда-то исчез. На днях я открыла дверь склада, а Тео съёжился там в углу.

— Аааа, вот как?

Ему не нужно было видеть, чтобы представить это. Мальчику, должно быть, было мучительно заниматься за фортепиано, потому он ускользнул и затихарился в кладовке.

— Более того, о чём вы с Тео говорили ранее? Вы выглядели серьёзно.

— Да так, просто...

— Просто?

— ...он консультировался по вопросам отношений.

— Консультировался… по вопросам отношений?

Глаза Аннет удивлённо расширились, а затем она рассмеялась.

— Последние несколько дней он грустит из-за одной девочки. Так теперь он к тебе пришёл? О, это так мило.

— Ты знала?

— Он говорит, что это секрет, но намёк ясен.

— Что за ребёнок в таком возрасте уже встречается...

— Какой ты старомодный. Современные дети, если им кто-то нравится, сразу признаются… Ну, вот ты всё не приглашал меня на свидание, поэтому я призналась первой. — добавила Аннет, проткнув вилкой красную фасоль, словно напоминая о его оплошности.

— Нужно быть серьёзным, говоря что-то вроде… В любом случае, Тео ещё слишком юн, а ты мне просто понравилась, когда я впервые тебя увидел. Я никогда до этого не думал об отношениях или чём-то подобном.

— Правда?

— Конечно, учитывая, насколько ты тогда была юна…

— Даже когда я первой пригласила тебя на свидание?

Его брови слегка сошлись в ответ на игривый вопрос Аннет, и он недоверчиво покачал головой. Сама мысль об этом была бессовестной.

Аннет рассмеялась, прикрыв рот рукой. Затем она откусила кусочек мяса и прошептала:

— Знаешь, если бы я встретила тебя, когда ты был младше, уверена, что я бы тоже влюбилась в тебя.

— Ты не... знала, как я выглядел, когда был младше.

Сказав это, Хайнер слабо улыбнулся, пытаясь убедиться, что она не обиделась.

У него не осталось ни портрета, ни фотокарточки самого себя в детстве, из-за жизни, которой он не заслуживал, и потому Аннет никогда не узнает, как он выглядел, будучи мальчиком.

— Так ты хочешь сказать, что тогда был несерьёзен?

— Да.

На это она покачала головой. Аннет полагала, что ей бы понравился тот маленький мальчик, каким был Хайнер в детстве. Она была в этом смутно убеждена. После минутного молчания заговорил Хайнер, слегка смущённый.

— В любом случае, Тео спросил меня, как мы с тобой встретились. Если подумать, ты никогда не говорила мне причину…

— Ты был красивым.

— В столице было полно красивых мужчин.

— Хочешь знать, почему я выбрал именно тебя из всех? Эм…

Аннет на мгновение задумалась, а затем небрежно ответила:

— Потому что кончики твоих ушей густо покраснели, когда ты пригласил меня на первое свидание.

— ...моих ушей?

— Ага. Я до сих пор помню, как ты выглядел тогда, и это было довольно мило для парня, который казался холодным и безразличным, и потом… Мне было интересно, что ты за человек.

— ...

Хайнер чувствовал себя немного нелепо по отношению к своему прежнему «я», который был настолько полон ненависти к маркизу Дитриху и его семье, что подошёл к девушке с самоуверенностью, будто все его действия по отношению к ней – это часть плана, и при том пригласил её на свидание со смущением до покрасневших ушей.

Хайнер положил щёку на ладонь и смотрел на свою жену, пока она ела, – обыденная сцена, как с полотна картины.

Он рассеянно коснулся её уплотнившейся щеки указательным пальцем. Аннет моргнула, вопросительно уставясь на мужа, и её ясные блестящие глаза словно разглядывали его.

Восхищаясь её нежным личиком, он понял, что покраснение ушей невозможно просто разыграть, а рядом с ней это явление было, честно говоря, неизбежным. Было бы странно ничего не чувствовать, когда он сам пригласил эту девушку на свидание.

Указательный палец Хайнера прошёлся по щеке, двинулся к подбородку, и лениво описал дугу под её нижней губой, стирая капельку белого соуса.

Аннет, проглотившая очередной кусочек, взглянула на него.

— Только не во время еды.

Он аккуратно убрал руку, словно просто вытер что-то с уголка её рта и слизал каплю с пальца. Поймав её недоверчивый взгляд, Хайнер ухмыльнулся, как ребёнок.

Волны разбивались о скалы. Смех разносился по боковым улочкам, вплоть до самой высокой улицы Санта-Молли.

Таким был их обычный, ничем не примечательный вечер.

Бонус — Amor fati (3)

Аннет зашевелилась в его руках. Хайнер рефлекторно прижал её к себе, но затем отпустил, прошептав «подожди».

Его руки опустели, и остаточное тепло растворилось в воздухе. Он нахмурился, полуоткрыв глаза и увидев округлые плечи в жёлтом свете.

Длинные золотистые волосы, волной рассыпавшиеся на одно плечо, оголённый вырез, тонко проступающие лопатки и гладкая спина...

С щелчком лампа была потушена, и через мгновение комнату накрыла темнота. Хайнер притянул к себе её стройное тело и, накрыв одеялом, почувствовал, как уходят все тревоги, и возвращается чувство безопасности.

Ещё мгновения метания и Аннет перевернулась, уткнувшись лицом ему в грудь и выдохнув. Некоторое время царила комфортная тишина.

— Аннет. — Хайнер, гладивший её по спине, внезапно заговорил. — Не хочешь поехать в столицу?

Он чувствовал, как её тело реагирует на каждое его слово. Анетт, лежавшая в изнеможении, медленно подняла голову и спросила:

— В столицу?

— Конечно, я не про переезд, а небольшое путешествие.

— Ну, мы ездили один раз, в начале прошлого года…

— Ты тогда пошла на конференцию, а я остался в отеле. После твоего возвращения мы тут же сели на поезд обратно.

— Да, всё так.

Аннет могла направиться в столицу по двум причинам. Её поездки были связаны либо с музыкой, либо с Джозефом.

Даже так это было только раз в году. Аннет была одним из первых членов Общества женщин-композиторов Падании, но редко участвовала в столичных собраниях, за исключением регулярных сольных концертов.

А что касается Джозефа, то он и так приезжал в Санта-Молли и оставался на все каникулы, так что не было никаких причин, помимо выпускных церемоний, ехать к нему.

— Почему вдруг столица? Тебе для чего-то нужна партнёрша?

— Не совсем... и даже если бы мне нужна была партнёрша, я бы не ехал без малейшего на то желания.

Хайнер прижался губами к её лбу, а затем чуть отстранился.

— Мне нужно прибыть туда в конце месяца на заседание комитета, и я подумал, не хочешь ли ты со мной.

— О, комитет… — пробормотала Аннет.

Хайнер был назначен неисполнительным советником Главнокомандующего после подачи в отставку. Хотя он якобы считался гражданским лицом, изредка мужчина заседал на сборах комитета и важных собраниях, давая советы военному правительству, когда это требовалось.

За этим он временами приезжал в столицу, где оставался на несколько дней. До этого момента Аннет никогда не следовала за ним.

Хотя война в значительной степени изменила реальность для многих людей, в том числе подавила враждебность к Аннет, Ланкастер по-прежнему оставался для неё местом из болезненного прошлого.

— Я просто предложил. Если не хочешь, ехать не нужно.

— Я давно не была в столице.

— За площадью Бретани есть новый универмаг, и там на днях открыли большой новейший кинотеатр. Знаешь, если тебе нужно прикупить новую одежду, косметический набор, или… Всё, что только захочешь.

Аннет задумчиво промычала в ответ. На её сосредоточенном лице едва ли можно было уловить эмоции.

Он задал вопрос в непринуждённой манере, но, по правде говоря, Хайнер волновался, что здесь ей будет скучно.

Санта-Молли была курортным местом досуга с красивыми пейзажами и видом на море, но это практически деревня вдали от шумных городов. Даже самые впечатляющие пейзажи человеку могут надоесть, если он видит их каждый день.

Конечно, он нисколько не возражал против идеи поселиться в сельской местности с Аннет на всю оставшуюся жизнь. Нет, он сам скорее приветствовал это.

Однако он не был уверен, что Аннет точно будет этому рада. Хоть это и было очень давно, но его жена с юных лет воспитывалась в великолепии светской культуры.

На самом деле, если копнуть глубже, более всего мужчину беспокоило то, что она может принять скуку монотонной рутины… а за этим наскучит их брак. Понимая, что это глупое беспокойство, он всё равно ничего не мог с этим поделать; он всегда был гиперчувствителен, когда дело касалось её. Это был инстинкт.

— Ну, не знаю, я…

Хайнер внимал её словам немного нервно. После минутного раздумья Аннет коротко зевнула и уткнулась носом в его шею. С её губ сорвался полусонный шёпот:

— Вообще-то… мне нравится жить с тобой в Санта-Молли…

Глаза Хайнера слегка расширились. Это было не то чтобы признание, но её слова приятно отозвались в его груди.

Дыхание Аннет щекотало ему шею. Хайнер слегка поиграл с её волосами, затем повернул голову и мягко поцеловал жену в губы.

Аннет тихо застонала в изнеможении. Время от времени тишина в комнате прерывалась влажными звуками слившихся в поцелуе. Казалось, прошло бессчётное количество времени, как их губы разомкнулись.

— Но... раз ты собираешься туда, было бы неплохо посетить больницу. Президент ассоциации предложила мне встречу на днях, а у меня всё руки не доходили. А ещё... я бы тоже сходила с тобой... — ответила Аннет, учащённо вздыхая.

— Как пожелаешь.

Хайнер поцеловал её в лицо, затем притянул обмякшую женщину к себе. Их тела прижались друг к другу, и жар любви полыхал между ними всю ночь, рассеявшись только к рассвету.

***

После войны кинематографическое искусство процветало вместе с коммерциализацией. Были построены целые дворцы-кинотеатры, оснащённые по последнему слову техники, и начали появляться звёздные актёры.

Чета Вальдемар прибыла в большой кинотеатр в районе Бретани, в центре Ланкастера, где в прошлом располагался столичный гостевой особняк рода Розенберг.

Выйдя из такси, плотно придерживая шляпку на голове, Аннет оглядела окрестности. Она положила ладонь в протянутую руку Хайнера и прошептала:

— Кажется, мода изменилась. У всех волосы короче.

Хайнер не понял, что она имела в виду, пока не огляделся. Его глаза беспечным взглядом осматривали шумные улицы столицы.

Большинство столичных женщин теперь носили платья или костюмы без широких рукавов, а их волосы с короткой завивкой ниспадали густыми волнами до плеч. Головные уборы дам были представлены шляпками клош с узкими полями.

— Все выглядят такими изысканными. — восхищённо отметила Аннет.

Хайнер уделил время изучению её наряда; платье не выглядело устаревшим, оно лишь немного не соответствовало изменчивой столичной моде. Когда-то Аннет была членом модного общества Ланкастера.

Лицо её выражало чистое веселье, но по какой-то причине он почувствовал привкус горечи во рту.

— После сеанса сходим в универмаг.

— Универмаг? Хочешь что-то прикупить?

Не ответив, Хайнер повёл жену в здание кинотеатра. Внутри блестящего современного холла она сразу забыла, о чём спрашивала, со вздохом восхищения разглядывая всё вокруг.

***

— Боже мой, последний фильм пролетел так быстро! Они действительно достигли больших успехов. И как люди так естественно двигаются на экране?

Сразу после просмотра фильма Аннет на эмоциях защебетала высоким тоном. Хайнер мог сказать, насколько она взволнована, учитывая, что обычно его жена тиха и сдержанна.

— Я поняла, почему фильм так знаменит, пусть и чёрно-белый, а выглядит он так…

Хайнер ухмыльнулся, и нежно взяв её под локоть, вывел из кинозала. Он, честно говоря, даже не помнил о чём сам фильм, ведь в течение всего времени просто глядел на восхищенную жену. Он был рад видеть, что она хоть раз насладилась этим развлечением, как ребёнок. Он был рад, что они сходили в кино вместе.

Когда они подошли к входу, до их ушей донеслись звуки мужских разговоров.

— Она была хорошенькая, очень красивая…

—...Безусловно, заслуживает звания самой красивой женщины...

Хайнер осторожно взглянул в сторону. Его внезапное движение заставило Аннет наклонить голову, задаваясь вопросом, что случилось. В поле зрения появилась группа джентльменов, курящих сигары и разговаривающих.

— Это слишком... звезда в таком юном возрасте...

— Ей всего шестнадцать…

Они обсуждали актрису, сыгравшую в киноленте.

Хайнер небрежно отмахнулся и повёл супругу к входу. Покинув театр, они направились в ближайший универмаг «Ла Луиза». Интерьер магазина, заставленного экстравагантными товарами, был ещё роскошнее, чем холл кинотеатра.

Аннет немного удивила сотрудница, которая тут же подбежала и сняла с неё мерки, будто так и должно быть.

По просьбе Хайнера продавец вынес комплекты модной одежды, подходящей ей по размерам, но Аннет отказалась от примерки, аргументируя тем, что будет носить их крайне редко.

В конце концов, вопреки первоначальному решению, Аннет всё же выбрала два наряда. Это были официальные костюмы, которые можно надеть только на собрание или в церковь.

После короткого похода по магазинам супруги посетили Центр слуха, где Хайнеру изначально настраивали слуховой аппарат. Он должен был пройти быстрый плановый осмотр.

— Ухудшений с прошлого раза не наблюдается, а уровень шума существенно снизился. Если будете продолжать регулярно ходить на осмотр и не напрягать уши, дальнейшей потери слуха можно избежать.

Аннет нервно выслушала доктора, затем посмотрела на Хайнера, и её лицо чуть прояснилось. Для них это была хорошая новость, поскольку они опасались ухудшений вплоть до полной потери слуха.

— Если вы выработаете привычку сосредотачиваться на звуках, которые хотите слышать, например, на разговорах в общем повседневном шуме, это поможет вашей реабилитации.

После осмотра они вышли из Центра рука об руку. Как только двое оказались на главной улице, им в уши ударил головокружительный шум толпы и рёв машин.

— Слава Богу. — крикнула Аннет сквозь шум. Хайнер повернулся к ней. — Правда, я очень волновалась… Я так рада, что с тобой всё в порядке.

Сквозь посторонний шум её голос звучал до странного ясно. Хайнер сжал её сложенные ладони в своих руках.

Реабилитационные привычки, что посоветовал врач, были весьма кстати. Звуки, которые он хотел слышать, всё время были рядом с ним.

Бонус — Amor fati (4)

В номере отеля, закрытом плотными шторами, было мало света. Собираясь уйти, Хайнер включил только свет в гардеробной. Это был день заседания комитета.

Он надел рубашку, перекинул галстук вокруг шеи и завязал его. Как только приготовления были закончены, он почувствовал себя немного опустошённым.

Аннет всегда завязывала ему галстуки. Хайнер не хотел её беспокоить, но она любила настоять на этом.

Фактически, даже в годы их первого брака она пыталась неуклюже завязывать его галстуки. А к тому моменту, когда научилась делать это правильно, произошла революция.

После революции Аннет время от времени навещала его, но Хайнер всегда проходил мимо неё в полном наряде. Поскольку это повторялось неоднократно, она отвыкла от этой привычки.

В тишине послышался шелест ткани. Хайнер надел свой лучший костюм и застегнул все пуговицы, вспомнив, как она впервые завязала ему галстук после их торжественного венчания.

«— Могу я сделать это для тебя?»

Осторожный вопрос подразумевал, что прошло много времени, и она немного неуверенна в точности этого действия.

Хайнер тогда наклонился к ней, пока она перекидывала галстук на его шею. Когда он снова поднял голову и рассмотрел лицо поближе, в её голубых глазах читалось напряжение.

Спустя двенадцать лет Аннет не потеряла сноровку. Её пальцы немного неумело создали петельку и затянули оставшуюся часть ткани в узел, но всё было не так плохо, как в самый первый раз.

Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой и потянула узел к верхней части рубашки, а губы Хайнера на мгновение дёрнулись, прежде чем он накрыл её губы в поцелуе, не в силах произнести ни слова больше...

Теперь он надел туфли и накинул пальто, затем взял котелок под мышку и выключил свет. Выходя из номера, он дотронулся до узла на галстуке. Хайнер говорил жене, что ей не обязательно делать это для него, но самому было так приятно.

Именно эти маленькие моменты всегда напоминали, что они пара. Каким бы незначительным ни был поступок.

Да, они были парой. Хайнер напомнил себе об этом факте.

Последовавшее за этим чувство облегчения и удовлетворения по-прежнему было чуждым. Возможно, он не поверит в это до самой смерти, но это нормально. Если это сон, то он бы не просыпался никогда.

В затемнённой комнате на кровати лежала женщина. Хайнер приблизился тихим шагом и натянул одеяло до плеч. Ей утончённая грудь мерно поднималась и опускалась, следуя ритму дыхания.

Аннет обычно вставала рано, но вчера, после утомительного путешествия в поезде и посещения самых разных мест, она быстро уснула, и теперь спала глубоким, безмятежным сном.

Хайнер нацарапал несколько предложений в блокноте, что нашёлся на тумбочке, и ещё несколько мгновений посмотрев на спящее лицо жены, тихо вышел из комнаты.

***

Аннет разбудил телефонный звонок. Нахмурившись спросонья, она ошеломлённо взглянула на часы и поняла, что уже пробило одиннадцать.

Телефон зазвонил снова. Она вскочила с кровати и поспешила ответить, но потом поняла, что вызов по внутренней линии.

[— …Добрый день! Вас беспокоят из отдела доставки, по поводу вашей посылки].

Почти одновременно с голосом служащего она заметила на тумбочке блокнот. Слова на нём были нацарапаны характерным вертикально вытянутым почерком её мужа.

{Я ушёл, не разбудив тебя. Встретимся на площади с Часовой башней в 17:00. Если что-то случится, позвони мне по номеру, указанному ниже.}

[— Если желаете, я доставлю вашу посылку в номер прямо сейчас?]

Аннет не знала, о какой посылке говорит служащий со стойки регистрации, но машинально согласилась; похоже, она чего-то ждала.

Вскоре раздался звонок в дверь. Как только Аннет открыла её, перед ней возникла гора пакетов с покупками, украшенных логотипом универмага «Ла Луиза». Сотрудники отеля внесли их в номер на тележке, а затем один из них предложил ей лист бумаги и ручку.

— Вам просто нужно поставить подпись вот здесь.

Аннет взяла ручку и подписала.

После того, как персонал ушёл, она осмотрела кучу сумок с покупками на столе перед входной дверью. Казалось, они были из всех магазинов.

— Это его приказ…?

Немного нервничая, она открыла один из пакетов. Внутри лежала аккуратно сложенная пара женской одежды. Её глаза расширились.

Осторожно вынув ткань, она увидела голубое платье с короткими рукавами и пояском на талии. Это была одна из тех моделей, которую ей вчера предложили примерить в универмаге.

Аннет ненадолго застыла с платьем в руках, затем свернула его и положила обратно, потянувшись к остальным сумкам с покупками.

Женщина открывала их одну за другой. Костюмы, платья, брюки, блузки, шляпы, шарфы, перчатки, туфли... Она немного озадаченно оторвала взгляд от последней сумки.

Что делать…

Подумав немного, она зашла в ванную, медленно умылась и вышла из душа. Сумки с покупками всё ещё лежали там, выставляя напоказ свой внушительный объём.

Слегка поколебавшись, Аннет снова вытащила голубое платье из первого пакета. Плотно прорисованные узоры на ткани были роскошными.

Мгновение спустя она уже стояла перед зеркалом в полный рост.

Хлопковое платье идеально село по её фигуре. Подол, по задумке модельера нисходящий от области груди, совсем не был похож на то, что она всегда носила. Он был сплошь усеян вертикальными складками, слегка вздувавшимися при каждом движении.

Аннет сняла домашние тапочки и осторожно обула ноги в новые туфли, которые принесла с собой. Белые туфли с чёрной окантовкой на носке идеально сочетались с этим платьем.

В зеркале она увидела себя одетой так же, как и стильные женщины, которых она видела вчера на улице. По какой-то причине она поймала свой золотистый локон и закрутила на пальце, чувствуя неловкость.

Аннет ходила взад и вперёд перед зеркалом, а затем попыталась собрать свои длинные волосы в свободный пучок. Она усмехнулась себе под нос при мыслях о человеке, который заказал для неё всё это.

***

Поездка в парикмахерскую рядом с отелем была несколько импульсивной. Аннет решилась состричь свои длинные волосы, ниспадавшие до талии, к которым привыкла с самого детства. Других причёсок она никогда не делала.

Сотрудники уточнили, желает ли она сделать химическую завивку, но Аннет отказалась. Это было новшеством, но не обязательной тенденцией.

Выйдя из салона, Аннет неловко помяла и перекинула укороченные волосы на плечи. Голова как будто вмиг стала легче, что так непривычно.

По какой-то причине ей не хотелось возвращаться в отель, поэтому она направилась в кофейню. Внутри было довольно много посетителей. Она расположилась у окна на втором этаже и заказала кофе с десертом.

Под белой террасой простирались длинные улицы Ланкастера.

Аннет неторопливо потягивала кофе и читала одну из предоставленных газет. Там было полно последних новостей из столицы, напечатанных крупным шрифтом. Никаких историй о ней, конечно, не было.

Как расслабленно она себя чувствовала, бродя одна по Ланкастеру.

Раньше в столице она натягивала шляпу, но было немыслимо поступать так когда-нибудь снова. Она остро осознавала, сколько времени прошло.

Просидев в кофейне довольно долго, листая газеты и журналы, Аннет поднялась со своего места ещё до пяти часов и направилась на назначенную встречу.

На площади возле башни с часами тоже было довольно многолюдно. Город казался гораздо более густонаселённым, чем когда она жила в Ланкастере. Аннет села на скамейку перед башней.

Люди мелькали перед её глазами. Отец с требующим что-то ребёнком, спешащий мужчина с портфелем, влюблённая пара, держащаяся за руки, школьницы в униформе...

--Понг--

Лопнул мыльный пузырь, прилетевший к ней откуда-то с ветром. Аннет повернула голову, пытаясь увидеть, откуда слышен смех.

На другой стороне площади стоял старик с необычной сетью, а вокруг него бегала группа детей. Старик окунул сеть в большую корзину с мыльной водой, затем вытащил и легонько щёлкнул по ней. Из каждой клеточки этой сети вылетели большие мыльные пузыри. Дети смеялись и гонялись за ними.

Облака рассеялись, и уже ярко светило полуденное солнце. Аннет прикрыла глаза. Радужный свет, задержавшийся на поверхности мыльных пузырей, мерцал под её веками.

— Ух ты!

Она медленно открыла глаза. Перед её глазами промелькнула толпа людей, а вдали, через эту толпу, шёл знакомый мужчина.

На мгновение время, казалось, остановилось.

Сидя на скамейке, Аннет неотрывно смотрела на него. Любопытный момент. Из всех людей, проходивших по площади, в её глазах он выделялся так, словно был единственным цветным кадром на чёрно-белой плёнке.

Он приближался. Аннет сняла шляпку и медленно поднялась со своего места. Её короткие волосы упали на плечи и стали развеваться на ветру.

Глаза Хайнера становились всё шире и шире. Он замер на месте в нескольких шагах от неё, похожий на удивлённого мальчишку. Аннет застенчиво заправила локон за ухо.

— Это… так странно?

Дети по-прежнему гонялись за мыльными пузырями, и громко хохотали. Из-за этого Аннет не была уверена, услышал ли он её.

Хайнер несколько секунд стоял неподвижно, потом нерешительно переступил с ноги на ногу, а затем сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось.

Он молча протянул руку. Аннет уже собиралась инстинктивно подать ему свою ладонь, когда с опозданием поняла, что кончики его ушей заметно покраснели. Он в точности напоминал того юношу, что однажды летним днём пригласил её на первое свидание.

Аннет не смогла удержаться от смеха, чувствуя, как он неловко смотрит на неё сверху вниз. Она долго смеялась, ей было всё равно.

А мыльные пузыри с радужными бликами разносились повсюду с весенним ветерком…

Бонус — Amor fati (5)

Женщина в костюме быстрым шагом шла по брусчатке. В руках она несла прямоугольную сумку, полную бумаг. Стрелки на башне с часами уже указывали на пять часов.

«Нужно сдать документы по предложению о национализации к семи часам и первым делом отправить их секретарю завтра утром… Ах, завтра выходной. Интересно, когда запланирован визит мистера Хаффмана…»

Она проносилась мимо людей в лихорадочной спешке. Это была Аннели Энгельс, дочь сенатора-республиканца Гюнтера Энгельса и бывший член ополчения Революционной армии.

После войны она посвятила все свои силы написанию Закона о выборах, который гарантировал избирательное право женщинам Падании. Позже она вступила в Республиканскую партию и стала первой и единственной женщиной в столичном парламенте.

«Стоп, а я должна была встретиться с мистером Полом на этих выходных? Ой, если не пойду, будет скандал...»

Аннели вздохнула, вспомнив о встрече, которую назначила ей мать. Мысль о том, что она зря потратит время, задержалась в её голове.

Она не особенно соблюдала целомудрие, но её жизнь была слишком занятой, чтобы думать об отношениях и браке. Кроме того, у неё были очень высокие требования к супругу. Если бы они были не на должном уровне, как думала она, то с таким же успехом она могла бы и не выходить замуж вовсе.

«Пока только он был идеальным кандидатом, если не считать его историю с разводом».

Она вспомнила человека, которого давно подзабыла. Хайнер Вальдемар, коллега-оперативник и бывший Главнокомандующий Падании, также был человеком, с которым её отец когда-то имел дело.

В то время он был женат, но для их отношений, в её понимании, было много веских причин. Отстаивание политической позиции её отца, сдерживание умеренных республиканцев и либералов, наведение порядка во внутренних делах перед войной...

Но помимо все прочих причин, сердце Аннели было привязано к Хайнеру Вальдемару. Это было не совсем рациональное чувство, а скорее смесь духа товарищества и большого человеческого уважения. Так или иначе, он был отличным военным, сильным лидером и великим человеком.

Конечно, даже с точки зрения его нынешнего положения он имел преимущество. Даже будучи отставным гражданским лицом, он по-прежнему оставался бывшим Главнокомандующим.

«Я слышала, что он уехал туда, где поселилась она, и воссоединился с ней… Ну, кто знает».

Когда впервые услышала эту новость, она была удивлена, но это оказалось в пределах её ожиданий. Возможно, это напомнило ей о его реакции на слова об Аннет Розенберг, когда все обсуждали её дальнейшую участь после революции.

«— Я бы настоял на уничтожении рода под корень», — утверждал кто-то из революционеров.

«— Я сам позабочусь о своей жене, и избавлюсь от неё, только если сам решу. Никто более», — таким был ответ Главнокомандующего.

Ну, может быть, он и не настолько «великий человек», каким его считала Аннели.

Женщина слегка вздрогнула, словно заново ощущая убийственный импульс, прошедший в тот день по залу. Поправляя сумку, она ещё немного ускорила шаг, но в следующий момент резко остановилась.

Она потёрла глаза, гадая, привиделось это ей или нет. Но вот они, мужчина и женщина, выходящие с площади.

Оба они были в шляпах, но она узнала. Она видела их раньше, близко и лично, в течение долгого времени. Она не могла их не узнать. Это были Хайнер Вальдемар и его жена.

Аннели в шоке стояла и смотрела им вслед. И дело не только в том, что она встретила их в неожиданном месте и в неожиданное время. Скорее потому, что...

Мужчина нежно погладил светлые волосы своей жены, которые чуть покачивались на затылке, затем приподнял её подбородок и коротко поцеловал. Она что-то сказала? Он улыбнулся и кивнул.

Взгляд бывшего Главнокомандующего на жену был… невероятно мягким и тёплым. Она никогда не предполагала, что этот мужчина способен показать такое выражение лица.

Когда они виделись в последний раз, год назад, у неё возникло ощущение, что он немного смягчился, но сейчас ей казалось, будто она видела что-то невероятное…

— Хах...

Аннели не смогла сдержать смешка. Удивительно, как мог человек так сильно измениться за это время.

Пара шла по площади, глядя друг другу в глаза, не обращая внимания на происходящее вокруг. Они словно погрузились в свой собственный мир.

— Вау... — пробормотала Аннели, отчасти дрожа, отчасти затаив дыхание. — …Если это делает тебя счастливым… Что ж…

Она искренне пожелала счастья людям со страниц своей прошлой жизни. А затем просто направилась по дороге в своё собственное будущее.

***

728 год.

В день их венчания деревенская церковь в Санта-Молли была полна шума. Небольшая часовня была битком набита гостями.

Бруннер и Оливия, Джозеф и его приёмные родители, Райан со своей семьёй, соседи из деревни и новые коллеги невесты из общества женщин-композиторов собрались там, болтали и улыбались.

Впереди заиграла тихая фортепианная музыка. Когда назначенный на эту церемонию пастор поднялся на трибуну, волнение в зале постепенно утихло.

Затем двери часовни открылись, и вошёл жених, облачённый в торжественный костюм. Гости аплодировали и приветствовали его. Жених был безупречно ухожен, но не мог скрыть своего волнения.

У алтаря он обменялся несколькими словами с пастором. Старый пастор усмехнулся, жестом призывая жениха расслабиться.

Фортепиано на мгновение смолкло, а затем заиграла другая мелодия. Почти одновременно дверь часовни снова открылась. Жених медленно обернулся.

Сквозь проход между дверей он увидел прекрасную фигуру, сияющую белым в солнечном свете. Он стоял неподвижно, глядя в одну точку. Он едва мог слышать музыку, возвещающую о прибытии невесты.

Его невеста шла к нему по цветочному проходу. Она была одета в лёгкое платье, без сопровождения, без вуали, закрывающей лицо, и с собой она несла только букет цветов.

Хайнер не мог оторвать глаз от лица невесты. Весь мир, кроме неё, казалось, потерял свой свет и очертания.

Затем невеста взошла на помост. Они встали лицом друг к другу. Вблизи их взгляды встретились.

Аннет улыбнулась, её щёки покраснели. В её голубых глазах, подобных морю, мерцали яркие огоньки. В этих глазах отразилось его лицо.

«Твой мир такой ослепительный», — подумал Хайнер.

Ярчайшие вспышки этих прекрасных и вечных мгновений озаряли и тонко окутывали из жизни, так долго проходившие сквозь тьму. После долгих терзаний и медленного погружения в глубины их чувств, вдвоём они, наконец, пришли в то место, где должны были быть.

Чтобы снова быть вместе, в горе и радости.

Любить снова и снова, несмотря ни на что.

Его сердце щемило до боли. Он поднял дрожащие губы и улыбнулся ей. Он пытался смеяться вместе с ней, видя, как расширились глаза Аннет.

Лицо Хайнера слегка исказилось, будто он не знал, выразить сначала удивление или восторг. Прежде чем он сам осознал, по его щеке скатилась слеза.

— Я служу тридцать лет и ни разу не видел, чтобы жених плакал.

Пастор на трибуне пошутил, пытаясь разрядить обстановку. Гости рассмеялись.

Хайнер быстро стёр непрошенную влагу. Аннет, удивлённо смотревшая на него, мягко улыбнулась, её лицо было полно эмоций. Они долго смотрели друг на друга, а затем повернулись к священнослужителю. Пастор произнёс короткую проповедь, затем зачитал обеты.

— В присутствии Бога и собравшихся здесь свидетелей, я прошу жениха и невесту...

По залу разносился низкий и певучий голос пастора. Солнечный свет лился через маленькое витражное окно над помостом, освещая их.

— Принимаете ли вы друг друга в супруги и клянётесь ли быть верным мужем и верной женой, соблюдая законы благочестивого брака?

— Клянусь.

— Клянусь.

«Аннет… С того момента, как я встретил тебя, я хотел прожить такую жизнь, и я прожил её».

— Считаете ли вы друг друга своей прекрасной судьбой от Господа и клянётесь ли вы лелеять и любить друг друга всю жизнь, в горе и радости?

— Клянусь.

— Клянусь.

«Аннет Розенберг. Теперь я снова хочу прожить эту жизнь с тобой, и мы проживём её вместе».

— Настоящим вы твёрдо поклялись быть мужем и женой, разделять все радости и горести жизни. Властью данной мне господом Богом я торжественно объявляю вас мужем и женой.

Красивая фортепианная музыка и аплодисменты наполнили часовню. Под всеобщее ликование женатая пара посмотрела друг на друга с сияющими лицами и слилась в крепком поцелуе.

«Аннет Вальдемар.

Мы сделали прошлые совпадения неизбежными, и мы сделаем неизбежными все будущие совпадения. И потому мы будем любить все неизбежности наших жизней.

Я не желаю иной судьбы. Прошлое, будущее, всё это, навсегда только с тобой.

Знаешь, оглядываясь назад, я могу утверждать, что каждый момент нашей встречи был предназначен нам судьбой...»

Страница книги Мой возлюбленный угнетатель в интернете

Table of Contents

Обложка

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

Бонус — Amor fati (1)

Бонус — Amor fati (2)

Бонус — Amor fati (3)

Бонус — Amor fati (4)

Бонус — Amor fati (5)

О книге