Глава 01. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса [1] (01)

Прислонившись к машине, Чи Сяочи затянулся сигаретой.

В опустившихся сумерках тлеющий огонёк едва освещал его лицо.

Когда сигарета была выкурена примерно наполовину, он взглянул на часы. Сделав последнюю затяжку, он наклонился и залез в полуоткрытое окно машины, вытащил почти пустую бутылку из-под воды и бросил внутрь недокуренную сигарету. Затем он вытащил из кармана жевательную резинку, поспешно пожевал, прежде чем выплюнуть её в салфетку вместе с остатками сигаретного пепла.

Он как раз собирался выбросить мусор, когда, повернувшись, увидел, что человек, которого он ждал, уже появился.

Когда этот человек, с утомлённым видом, пошатываясь, вышел из дверей компании, производящей программное обеспечение, первым, что он увидел, была новенькая машина, припаркованная у дороги, и только затем мужчина заметил Чи Сяочи.

Его лицо немного напряглось.

– … Сяо Чэн.

В этом мире Чи Сяочи звали Чэн Юань.

Когда его взгляд скользнул по лицу мужчины, Чи Сяочи на мгновение застыл на месте, забыв броситься вперёд.

Этот человек ждал, стоя на месте, давно привыкнув к тому, что «Чэн Юань» всегда сам подходит к нему. Заметив, что «Чэн Юань» не собирается двигаться, он в сомнении нахмурился.

В сознании Чи Сяочи в качестве напоминания сразу же прозвучал получеловеческий, полумеханический голос. Его тон был очень деловым и поэтому казался немного холодным.

Система напомнил ему: «Господин Чи, цель зовёт вас».

Игнорируя уровень доброжелательности, упавший с 72 до 70, Чи Сяочи восстановил самообладание, прокомментировав: «Его внешность неплоха».

Выпрямившись, он вздохнул про себя: «Я действительно слишком долго был одинок. Даже такой кусок дерьма может показаться красивым».

Система: «……»

Притворяясь, что не очень ясно видит в темноте ночи, он несколько раз моргнул, прежде чем, наконец, казалось, узнал человека перед ним. Его первоначально ошеломлённые и слегка расфокусированные глаза мгновенно наполнились радостью, а две ямочки, образовавшиеся на щеках, выглядели достаточно милыми, чтобы другие захотели улыбнуться вместе с ним.

– Лао Ян!

Система: «……» Кажется, что вход в режим игры всего за секунду действительно возможен.

Полное имя и фамилия этого «куска дерьма» – Ян Байхуа.

Однако этот так называемый «Старый Ян» на самом деле не стар, он был старше Чэн Юаня всего на четыре года. У него был чистый и аккуратный вид, даже манжеты оказались закатаны на одинаковую высоту. Освежающий темперамент, тщательно причёсанные волосы и ухоженные ногти, лёгкий древесный парфюм, а также чувство стойкости и уверенности, которое редко встречается у молодых людей. Пресс, скрывающийся под белой рубашкой, не так очевиден, но лёгких очертаний было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее.

По мере того, как он медленно приближался к цели миссии, Чи Сяочи быстро просмотрел полученную информацию о мире.

В этом мире Чи Сяочи получил свою первую миссию с момента привязки к системе. Согласно данным, чтобы позволить хозяевам быстрее адаптироваться, в первой миссии настройки мира аналогичны их исходному миру, а уровень сложности невысокий.

Грубо говоря, это учебник для новичков.

В этом задании его целью был Ян Байхуа, золотой феникс, прилетевший из отдалённого горного поселения в юго-западном регионе, студент колледжа, поступивший туда благодаря усилиям всей семьи, и изучающий программную инженерию. От того, кто даже не умел включать компьютер, до успешно закончившего аспирантуру – почти семь лет учёбы в городе стёрли деревенский образ Ян Байхуа. На первый взгляд он казался молодым человеком, который всю жизнь прожил в городе.

Что касается Чэн Юаня, его можно описать несколькими словами: богатая семья.

Что касается того, насколько они богаты, Чэн Юаня это никогда не заботило, об этом стоило беспокоиться его старшему брату.

С юных лет Чэн Юань самозабвенно любил музыку. Он также был по-настоящему одарён: поиграв немного на любом музыкальном инструменте, он мог легко понять его, и у него был красивый голос, который мог сделать звучание любого музыкального инструмента ещё лучше. Будь то пение, сочинение или игра на инструментах, он мог делать всё, и его это интересовало.

После поступления в музыкальную школу Чэн Юань как-то пришёл, чтобы найти своего друга из старшей школы и поиграть, именно тогда он случайно и встретил Ян Байхуа на территории университета.

В то время Ян Байхуа только начинал четвёртый год обучения и казался самым привлекательным, полным юношеской смелости и энергии. Эта освежающая, но жёсткая атмосфера очаровала Чэн Юаня, заставив его слепо следовать за ним по кампусу.

Сначала Ян Байхуа находил его странным, но постепенно молодой мастер, который был похож на клёцку с мягкой начинкой и на кролика, которого можно удержать в ладони одним движением за уши, тронул его сердце.

За три года эти два человека прошли путь от простых знакомых до друзей, а потом и до подтверждения отношений.

Однажды, напившись, Чэн Юань в момент импульса рассказал всё своей семье.

Его родители не могли смириться с тем, что их сына, который с детства бегал за девочками, влечёт к мужчине. После некоторого расследования прошлого Ян Байхуа родители начали противиться ещё сильнее.

Старшее поколение семьи Чэн не относилось предвзято к Ян Байхуа, которому приходилось бороться на каждом этапе жизни. Они и сами были рождены от фермеров, упорным трудом создавая нынешнею семью. Они понимали всю тяжесть борьбы.

Однако у Ян Байхуа было четыре старших сестры, близких по возрасту, все имена которых имели одно сходство: Чжаоди, Панди, Нянди, Ванди [2]. Перед лицом этих четырёх имён старейшины семьи Чэн были убеждены: родители Ян Байхуа никогда не примут мужчину, который сохранит свою фамилию и нарушит семейную линию. У этой их безнадёжной любви определённо не будет хорошего конца.

Однако любовь слепа.

Протрезвев, Чэн Юань так и не стал прислушиваться к благонамеренным советам родителей и даже твёрдо настроился защищать Ян Байхуа от них, боясь, что те начнут создавать ему проблемы.

Его родители не были такими закулисными злодеями и не доставили бы проблем трудолюбивому, самостоятельному ребёнку, но недоверие Чэн Юаня по отношению к ним действительно ранило их чувства.

Что касается самого Чэн Юаня, он поссорился с родителями и переехал из дома, чтобы жить вместе с Ян Байхуа.

Ян Байхуа, будучи скрягой, снимал квартиру примерно в двадцати автобусных остановках от центра города, поэтому ресторанов здесь было очень мало. С другой стороны, в этом районе тихо и цены на продукты невысокие.

Чэн Юань научился готовить для Ян Байхуа. Его навыки на самом деле были неплохими. После того, как Ян Байхуа несколько раз похвалил его, он даже начал каждый день приносить ему обед на работу.

Некоторые из друзей ругали его, говоря:

– Сяо Юань, ты, должно быть, сошёл с ума. Из-за этого деревенского болвана ты отказываешься от лёгкой жизни?

Чэн Юань просто улыбался и говорил: он очень добр ко мне, мы уже обсудили это и завтра едим тушёное мясо.

Чэн Юань действительно был романтиком. Он записывал каждое маленькое стремление в свой планировщик, полный надежды на будущее, строчка за строчкой, как если бы он писал стихи.

«Завтра утром буду писать песни. В полдень приготовлю обед. Днём продолжу писать. Вечером пойду гулять с Лао Яном, мы купим две чашки соевого молока в «Сунь Цзи», и для Лао Яна нужно добавить сахар. В полночь включу кондиционер и буду спать под одеялом».

Он никогда не записывал плохих вещей, потому что искренне чувствовал, что его жизнь очень удачна.

Он также отклонял тайную помощь своего старшего брата. Однажды Чэн Юань принял благие намерения брата, получив в подарок машину, недавно купленную BYD, потому что заболел, ездя в общественном транспорте. Каждый раз, отправляясь в получасовую поездку, чтобы отвезти еду Ян Байхуа, он никогда не осмеливался есть заранее, опасаясь, что его укачает.

Однако Ян Байхуа не понравился этот подарок. Он сказал, что его старший брат подал ему милостыню, хотел напомнить Чэн Юаню о прошлой хорошей жизни и пытался использовать эту возможность, чтобы вернуть его домой. Чэн Юань подумал, что это возможно, и послушно вернул машину.

Приняв её, позже он всё же вернул подарок обратно, что очень задело чувства старшего брата.

В конце концов, частота сообщений, отправляемых его братом, изменилась с одного раза в день на раз в неделю, а потом и на раз в месяц.

В разгар своей печали Чэн Юань утешал себя, думая, что родители и старший брат просто хотели, чтобы он был счастлив. Если он останется с Ян Байхуа и их дни будут становиться всё лучше и лучше, они в конечном итоге примут Лао Яна.

После получения диплома Ян Байхуа поступил в компанию по разработке программного обеспечения в качестве системного аналитика. Говорили, что менеджеры высоко оценили его. Что касается Чэн Юаня, его карьера также могла считаться относительно гладкой.

С самого начала Чэн Юаню никогда не нужно было думать как зарабатывать на жизнь, он просто погружался в создание музыки. Даже если для нескольких написанных им экспериментальных песен не было рынка сбыта, его родители просто использовали связи, чтобы опубликовать их. Во всяком случае, это делалось просто для небольшого развлечения.

Но теперь Чэн Юаню нужно было заработать на жизнь. За эти несколько лет рынок звукозаписи сильно сократился, поэтому Чэн Юаню пришлось отказаться от своей любимой экспериментальной музыки.

В этом отношении у него не было проблем с тем, что он не писал музыку своего любимого жанра. Ему нравились все жанры, будь то классическая поп-музыка или панк-рок-н-ролл. Просто как артист он был довольно требователен к качеству.

После трёх месяцев напряжённой работы, он тщательно записал три оригинальные поп-демоверсии, и послал их в несколько звукозаписывающих компаний.

У звукозаписывающих компаний присланных демо было столько же, сколько волос на корове. Чэн Юань уже приготовился к разочарованию. Однако ему неожиданно повезло, и он очень быстро получил ответ: его демо отобрала небольшая компания, предлагая по пять тысяч юаней за каждую песню.

Эта компания выразила своё восхищение творческими способностями Чэн Юаня и предложила подписать с ним контракт. Чэн Юань был так взволнован, что подписал его, даже не просматривая.

Чэн Юань прыгал от радости. Он был так счастлив, что ещё не получив денег, уже составил план того, как он собирается потратить пятнадцать тысяч. Каждый план был разработан с учётом интересов и желаний Ян Байхуа.

Если бы он мог вернуться в прошлое, Чэн Юань отругал бы восторженного себя за то, что был таким дураком.

Производственная эффективность небольшой компании низкая, а конечные продукты не особо удовлетворительные, но, видеть свои песни «Осеннее настроение», «Сокровенные чувства» и «Люблю тебя», медленно поднимающимися в чартах музыкального приложения, Чэн Юаню было невероятно приятно. Каждый раз, когда они повышались в рейтинге, он немедленно делал скриншот, чтобы показать Ян Байхуа.

Пока не появился определённый комментарий:

«Кто-нибудь считает, что «Осеннее настроение» очень похоже на изменённый вариант «Тоска по простой жизни» Богини Тан?»

Вскоре кто-то ответил:

«Не только «Осенние мысли», «Сокровенные чувства» также очень похожи на новую песню Тан Хуань».

… Тан Хуань?

Чэн Юань вышел из приложения.

В оцепенении уставившись на чёрный экран телефона, он начал обильно потеть, как будто муравьи залезли в каждый из его суставов.

Дрожащей рукой он снова открыл музыкальное приложение. Известная поп-певица Тан Хуань улыбнулась ему в ответ с рекламы на первой полосе.

В тот день страница Weibo Чэн Юаня, у которой всего несколько тысяч поклонников, была залита ядом миллионов фанатов Тан Хуань и их «водных армий».

«Ублюдок, плагиатор! Ты и вся твоя семья должны просто умереть!»

«Как может под таким невинным лицом скрываться такой презренный человек?»

«Для получения подробной информации о причинах и последствиях инцидента с плагиатом Чэн Юаня посетите эту страницу: http: //t.cn…»

«Я случайно видел некоторые из предшествующих работ Чэн Юаня. Желание узнать заставило меня открыть их, а желание выжить заставило отказаться от этого».

«Ха-ха-ха, что это за «изысканное» пение? Такие жуткие вопли «ийууу»! Как это, блин, можно назвать хорошим пением? Поклонники действительно слепы».

«Ничего себе, он даже украл название песни с обложки нового альбома Богини Тан. Он просто скопировал весь набор?»

Чэн Юаню было наплевать на эти оскорбления.

Он засунул в уши наушники, лихорадочно слушая каждую из новых песен Тан Хуань, снова и снова. Его глаза налились кровью, а всё тело покрылось холодным потом.

… Действительно то же самое.

Они отличались лишь небольшими изменениями. В какой-либо профессиональной оценке нет необходимости. Если у вас есть пара работающих ушей и вы не абсолютно глухи, вы могли бы сказать, что это плагиат.

… Но кто кого на самом деле скопировал?

Чэн Юань был уверен в своей невиновности. До сегодняшнего дня он не слышал ни одной из песен Тан Хуань, так как видел критику Тан Хуань, высказанную одним ядовитым музыкантом. Несмотря на то, что это сказано в отвратительной манере, его критика всё же оставалась верной:

«Тан Хуань лучше всех поёт «слюнявые любовные песни» [3]. Как и ожидается от названия, песни очень слюнявые: во время пения она звучит так, будто задыхается от слюны».

Улыбающееся лицо Тан Хуань развернулось перед глазами Чэн Юаня, а на электронной обложке её нового альбома была такая строчка: «Королева песен о любви красиво кружится, когда поёт о ваших сокровенных чувствах».

— «Ничего себе, он даже украл название песни с обложки нового альбома Богини Тан. Он просто скопировал весь набор?»

Чэн Юань ясно помнил, что название «Сокровенные чувства» он придумал сам. Это его сокровенные чувства, которые он хотел выразить Ян Байхуа. Это его собственная сдержанная и запретная любовь, но Тан Хуань сделала из неё песню о сладкой любви маленькой девочки.

Чэн Юань мог почувствовать только беспрецедентный уровень оскорбления.

Самым большим ударом, который он когда-либо испытывал до этого, являлось признание его ориентации перед родителями. Ему никогда не приходилось терпеть такую потерю репутации или чувство, что на него указывают тысячи людей.

Пока звон в ушах заглушал всё вокруг, единственная мысль в его голове была о Ян Байхуа.

Он набрал номер телефона Ян Байхуа. Как только он услышал его голос, напряжённые эмоции тут же вспыхнули. Он мог только попросить плачущим голосом:

– Лао Ян, Лао Ян, пожалуйста, вернись.

Как маленький ребёнок, над которым ужасно издевались.

Решая дела, связанные с другими людьми, Чэн Юань действительно был маленьким ребёнком. Его семья слишком хорошо защищала его.

Поэтому, вцепившись в Ян Байхуа, плача и рассказывая ему, что его песни были кем-то украдены, и что его даже публично отругали миллионы людей, Чэн Юань не заметил мгновенного приступа паники в глазах мужчины.

Но Чэн Юань никогда бы не подумал, что это было только началом его кошмара.

Однако теперь перед Ян Байхуа стоял Чэн Юань, белый кролик со стальными зубами, роль которого играл Чи Сяочи.

Он поднял взгляд и улыбнулся партнёру с сияющими глазами.

Ян Байхуа посмотрел на машину. Он спросил, нахмурившись:

– Ты купил эту машину?

Чэн Юань повернулся, чтобы взглянуть на машину, и похвастался с детской непосредственностью:

– Разве не красивая?

– Сколько ты потратил? – спросил Ян Байхуа.

Глаза Чэн Юаня изогнулись в улыбке:

– Угадай?

От начала до конца этот разговор был точно таким же, как в воспоминаниях первоначального владельца тела.

Ян Байхуа нахмурился, и ценность доброй воли в сознании Чи Сяочи упала ещё на два очка.

Ян Байхуа подавил гнев, решив попытаться вложить здравый смысл в этого молодого мастера, который не знал цену деньгам:

– Сяо Юань, мы будем вместе долгое время. Ради меня ты поссорился со своей семьей, и я очень ценю твою искренность. Но с юных лет ты жил очень хорошей жизнью и не понимаешь, как себя сдерживать. Если ты и дальше продолжишь тратить деньги так расточительно…

Эти слова были очень разумными. Согласно исходному сюжету, первоначальный владелец должен теперь склонить голову от стыда и признать, что он только пошутил, и что машину ему подарил старший брат Чэн Цзянь.

Чи Сяочи своевременно показал обиженное выражение:

– … Её дал мне старший брат. Я легко заболеваю в общественном транспорте.

Ян Байхуа нежно погладил Чи Сяочи по голове:

– Сяо Чэн, ты вырос и не можешь всегда полагаться на поддержку брата. У твоего брата, как и у тебя, своя жизнь. Поступая так, он сознательно вмешивается в твою жизнь, балуя тебя. Это только заставит тебя всё больше и больше застревать в золотой клетке. Ты понимаешь?

Чи Сяочи молчал, глядя на него.

Ян Байхуа был очень уверен в себе.

В прошлом у Сяо Чэна был друг, который категорически противился их отношениям. Увидев такую позицию, Сяо Чэн сразу же дистанцировался от него.

… Сяо Чэн ничего не понимает в жизни. Для его же блага лучше послушать, иначе другие легко собьют его с пути.

В это время Чи Сяочи заговорил.

Когда он открыл рот, его голос был приятным для слуха, нежным и мягким, точно такой, каким он всегда разговаривал с ним. До такой степени, что сначала Ян Байхуа не понимал, что именно тот говорит:

– … Если мой брат хорошо относится ко мне, это тебе чего-нибудь стоит?

______________________

[1] 炮灰 [pàohuī ] – 1) пушечное мясо, это метафора солдат, вынужденных участвовать в несправедливых войнах, чтобы умереть в них; 2) мальчик для битья, козёл отпущения.

[2] Смысл имён следующий: призывать младшего брата, надеяться на младшего брата, думать о младшем брате и ожидать младшего брата. Из этого видно, как его семья ждала наследника и не потерпит невозможности продолжения рода.

[3] 口水情歌 [kǒushuǐ qínggē] – «слюнявые любовные песни», сленг песен, которые не очень хороши, но очень популярны.

Глава 02. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (02)

Перед глазами Чи Сяочи находился цифровой дисплей, который мог видеть только он. На панели отображалась текущая температура тела, частота сердечных сокращений, артериальное давление, температура окружающей среды и другие данные хозяина. Особый интерес вызывала заметная полоса, разделенная на два цвета: красный и синий.

Синяя полоса представляла собой уровень сожаления, а красная – уровень доброжелательности, обе с максимальным значением 100 очков.

Синяя полоса в настоящее время застряла на 9 очках, в то время как количество очков красной полосы неуклонно уменьшалось из-за недавних слов Чи Сяочи «это тебе чего-нибудь стоит?».

Чи Сяочи вздохнул: «Почему людям не нравится слышать правду?»

Система хотел бы съязвить, но сдержался.

Ян Байхуа был полностью разочарован, спросив:

– Сяо Чэн, как ты можешь так говорить?

Чи Сяочи не запаниковал, а просто дружелюбно ответил:

– Лао Ян, пойми правильно. Я имел в виду, что мой старший брат просто присматривает за нами. С машиной наша жизнь станет намного проще. Мне она не нужна, но ты мог бы использовать её, чтобы ездить на работу, верно? Это также сделает тебя более достойным в глазах коллег.

Его отношение было очень приятным, как если бы предыдущее замечание, полное запаха пороха, было простой констатацией факта.

Система посмотрел на два восстановившихся очка доброжелательности и подумал: «Сначала кнут, а затем пряник. Его средства неплохи».

Ян Байхуа успокоился.

Этот ребёнок испорчен с детства и не знает значение слов. Он боялся, что тот даже не осознавал, насколько обидными были его предыдущие слова.

Думая об этом, Ян Байхуа набрался терпения отца, имеющего дело с собственным ребёнком, и уговаривал его:

– Сяо Чэн, машины – источник расходов. Ты когда-нибудь задумывался о том, сколько стоит содержать машину? Сколько нужно платить за бензин каждый месяц, сколько стоит покупка парковки? Задумывался ли ты об этом? Разве мы можем позволить себе это прямо сейчас?

– Я буду зарабатывать деньги, чтобы обеспечивать нас! – Чэн Юань небрежно заложил руки за спину, улыбнувшись настолько искреннее и нежно, что таяло сердце. – Мои демо почти завершены. Когда они будут закончены, то заработают нам немного денег.

Ян Байхуа беспомощно ответил:

– Сколько раз я говорил тебе, что это неправильная работа.

– Но я люблю музыку.

– Это не значит, что она поможет заработать на еду, просто потому, что она тебе нравится … Неважно, давай не будем об этом говорить, – Ян Байхуа великодушно уступил: – Мы не должны ссориться.

– Хорошо, не будем об этом говорить, – Чэн Юань пошёл вперёд, сокращая расстояние между ним и Ян Байхуа. Он мягко сказал: – На самом деле я также думал, что мы можем воспользоваться этой машиной, чтобы забрать твоих маму и папу. Мама, папа и третья сестра приедут в гости на следующей неделе. Когда они придут, ты даже мог бы отвезти их в школу Сяоянь, чтобы пригласить её пообедать. В последний раз, когда Сяоянь приезжала, разве она не спрашивала, когда ты собираешься купить машину?

Эти два замечания ткнули точно в слабое место Ян Байхуа. Он молчал.

Говоря это, Чэн Юань поднял голову и посмотрел на Ян Байхуа.

Встретив этот пылающий взгляд, Ян Байхуа почувствовал, что его сердце дрогнуло.

Сейчас зима. В свете вечерних уличных фонарей Чэн Юань выдохнул облачко белого пара. В дымке дыхания его светлое и сияющее лицо было окутано изысканным ореолом света, который мог тронуть сердца людей. Круг пушистого меха на капюшоне его белого пуховика слегка шевелился на вечернем ветру, прижимаясь к тонкой фарфорово-белой шее, нежно щекоча её. Внезапно он почувствовал, как его сердце сжалось и в нём появилось тепло.

Тем временем внимание Чи Сяочи сосредоточилось на полупрозрачной карточке, которая в настоящее время отображалась на дисплее перед ним. Её содержание было следующим:

«Название: Ореол красоты (пробная версия).

Продолжительность: 10 минут.

Количество: 1.

Качество: Отличное.

Тип: Только для одного человека.

Требуется очков: 0 (бесплатная пробная версия).

Описание: Ваша улыбка более лучезарна, чем сияние золотистого жареного риса с яйцом, теплее, чем кипящий котелок со свиным бульоном, нежнее мяса, показывающегося из только что отрезанной крабовой лапки, и очаровательнее красного масла сочащегося из желтка солёного утиного яйца. Никакая нежность не может сравниться с вашей улыбкой, освещённой тусклым светом».

… Такая метафора.

Чи Сяочи с любопытством спросил: «Человек, ответственный за создание этого описания, происходил из семьи поваров?»

Система на мгновение замолчал.

«… 009 – один из ИИ первого поколения. Он рождён из данных, ему просто нравится изучать рецепты».

Чи Сяочи эти слова показались немного странными.

Рождён из данных?

Существует ли такая вещь, как рождение из данных?

Прежде чем он успел задать вопрос, система вмешался с напоминанием: «Господин Чи, ваша задача».

Чи Сяочи: «Ой, ой».

Увидев, что Чи Сяочи снова собрался, система почувствовал лёгкое удовлетворение.

Когда он впервые встретился с Чи Сяочи, то сразу заметил, что с этим новым хозяином немного трудно справиться.

Получив и прочитав информацию об этом мире, Чи Сяочи долго размышлял. Его самый первый вопрос был: «Позже, когда мы увидим его, могу я переехать этого по фамилии Ян на машине?»

Система: «……»

Чи Сяочи сказал: «Не волнуйся, мы просто обсуждаем возможность».

Он помолчал ещё немного, а затем продолжил: «Поскольку семья Чэн Юаня так богата, если бы произошёл несчастный случай, они определённо могли бы помочь ему скрыть это».

Система спросил: «… Вы действительно хотите сбить его машиной?»

Чи Сяочи сказал: «Нет-нет, мы просто обсуждаем».

Система напомнил: «Господин Чи, вы имеете дело с живым, дышащим человеком».

Чи Сяочи изобразил искренность: «Ой. Но это было бы случайно, не так ли? Это не намеренно».

Система пытался убедить его: «… Господин Чи, законы этого мира не сильно отличаются от законов вашего первоначального мира. Тех, кто намеренно пытается причинить вред другим, бросают в тюрьму. Более того, если вы переедете свою цель, как вы собираетесь покинуть этот мир?»

Уход из мира задач зависел от уровня сожаления.

Только когда уровень сожаления достигнет 100 очков, хозяин сможет покинуть текущий мир и отправиться в мир следующего задания.

Система поднял вопрос уровня сожаления, чтобы отговорить Чи Сяочи от этой аморальной идеи. Кто знал, что Чи Сяочи всерьёз начнёт разумный и оправданный анализ:

«Говорят, что больше всего люди сожалеют в момент перед смертью».

Система: «……»

Чи Сяочи продолжил: «Даже если он не умрёт и только станет инвалидом, ему ещё предстоит долгая жизнь, в которой он будет о многом сожалеть».

Система: «……» Теперь вы можете помолчать.

Чи Сяочи понимал молчание системы. Он вздохнул: «Хорошо. У маленького друга и правда нет чувства юмора».

… Однако система мог услышать явное разочарование в голосе Чи Сяочи.

По этой причине система не мог быть полностью уверенным и даже ещё раз тщательно просмотрел информацию о Чи Сяочи, которая у неё была.

… Верно, Чи Сяочи определённо был актёром, а не каким-то осуждённым с уголовным прошлым.

Хотя у него достаточно «чёрного материала», чтобы покрыть Небеса, такого как раздражительность, курение в общественных местах и введение подростков в заблуждение, некультурность и бессовестность, плохие отношения с родителями, грязные невообразимые сделки со всеми видами стариков, и так далее, таких грязных вопросов оказалось слишком много, чтобы подумать, что большинство из них просто слухи, и было трудно отличить правду от лжи.

После простой фильтрации таблоидов система подумал, что всё должно быть в порядке. У этого хозяина просто есть несколько независимая, нетрадиционная личность с некоторыми небольшими умственными проблемами. С добротой и мягким руководством проблем возникнуть не должно.

Как бы то ни было, Чи Сяочи пока неплохо справлялся, с пользой потратив бесплатную карту навыков. Быстрая проверка показала, что уровень доброжелательности Ян Байхуа, который постоянно снижался, уже показал признаки восстановления.

Каждый новый хозяин получал двенадцать бесплатных одноразовых карт навыков. У этих реквизитов множество различных функций, но их можно использовать только раз. Если после тестирования хозяин сочтёт их полезными, он может войти в магазин системы и обменять очки доброжелательности хозяина на реквизит, который по мере необходимости будет использоваться в различных ситуациях.

Например сейчас.

Посмотрев на Чэн Юаня, Ян Байхуа слегка сглотнул.

Он знал, что Чэн Юань привлекательный, но каким бы привлекательным ни был человек, спустя некоторое время к этому привыкнет любой. Но только что, когда он взглянул на Чэн Юаня, к нему вернулось чувство щекотки в сердце, которое возникло в тот момент, когда они впервые начали встречаться.

Белоснежный кролик, которого с детства с любовью выращивали, поднял свои круглые чёрные глаза, внимательно глядя на него глазами, полными восхищения.

Такой выдающийся человек всем сердцем полагался на него и думал только о нём.

… Это правильно.

Ян Байхуа наслаждался этим ощущением «возвращения на правильный путь».

Сдерживая улыбку, он спросил:

– Ты всё ещё помнишь мою двоюродную сестру Сяоянь?

Чэн Юань ответил с немалой гордостью:

– Конечно, я помню. Если это имеет отношение к тебе, я помню всё.

В этот момент Ян Байхуа почувствовал желание поцеловать его.

Но тут случайно, краем глаза, он мельком увидел Сяо Лю из фотокопировальной комнаты по соседству, выходящего из вращающейся двери компании, он крутил в руках ключи и обсуждал с двумя коллегами, куда сегодня вечером они пойдут на барбекю.

Оставаясь спокойным и собранным, Ян Байхуа наклонился, незаметно скрывая от них Чэн Юаня. А руку, которую только что поднял, чтобы погладить лицо Чэн Юаня, он опустил и самым естественным образом засунул в карман:

– В следующий раз, когда ты захочешь что-то добавить в дом, не забудь сначала обсудить это со мной. Этот дом принадлежит нам обоим, не так ли?

Чи Сяочи мысленно усмехнулся.

Этот дом принадлежит нам обоим? Обсудить?

А двуспальную кровать, на которой может поместиться вся твоя семья, ты когда-нибудь обсуждал со мной?

Однако «Чэн Юань» не подумал бы о таких вещах.

Судя по его характеру, он просто знал, что Ян Байхуа молча согласился. Они могли оставить машину себе.

Глаза Чэн Юаня заблестели, а его любящий взгляд на Ян Байхуа стал ещё более пристальным.

Ян Байхуа улыбнулся и предложил:

– Я поведу машину.

Но Чэн Юань вызвался, сказав:

– Ты весь день много работал, я сяду за руль, – он распахнул заднюю дверь машины и игриво слегка согнул ноги в коленях. – Босс, пожалуйста, садитесь первым. Я пока выброшу мусор.

Ян Байхуа засмеялся и с готовностью сел внутрь. Осматривая салон машины, он не мог полностью скрыть зависть в своих глазах.

Когда он сможет стать похожим на Чэн Цзяня и с лёгкостью подарить кому-нибудь машину?

Чэн Юань, неся почти пустую бутылку из-под минеральной воды, направился к мусорному баку на обочине дороги.

Ян Байхуа большую часть времени проводил перед экраном компьютера, поэтому его зрение не самое хорошее. Он не заметил окурка, плавающего в бутылке с водой.

Когда Чи Сяочи выкинул бутылку в мусорной бак, пустая тара соскользнула по внутренней части мусорки, издав тихий скребущий звук.

Чи Сяочи спросил систему: «Теперь ты это видел?»

Система: «Да».

Чэн Юань специализировался на вокале. Он всегда с любовью берёг свои голосовые связки, держась подальше от курения и выпивки.

Чи Сяочи выкурил половину сигареты. Несмотря на то, что он использовал жевательную резинку, чтобы попытаться поспешно скрыть запах сигаретного дыма, он всё ещё сохранялся у него во рту и на рукаве. Однако его нынешний возлюбленный вообще не заметил никаких нарушений. Он не задал ни единого вопроса.

Конечно, это был простой тест Чи Сяочи, который ничего не подтвердил.

Однако, по его мнению, это лишь один из маленьких признаков трагической судьбы Чэн Юаня.

Вернувшись к машине, когда Ян Байхуа пристегивал ремень безопасности, юноша сказал:

– Когда приедут мама и папа, давай вместе заберём их с вокзала.

Ян Байхуа на секунду замер.

Конечно, Чэн Юань не заметил бы ничего странного в Ян Байхуа и продолжил говорить:

– Я вожу очень хорошо. Когда придёт время, мы можем отвезти маму и папу к Сяоянь, а затем в храм Юньчжи и поехать в пригород, чтобы понежиться в горячих источниках…

Ян Байхуа неловко ответил:

– … Давай поговорим об этом в другой раз.

Чэн Юань, словно тот ещё болтун, восторженно сказал:

– Тогда я поставлю тебе своё новое демо. Ты будешь моим первым слушателем, как тебе?

Ян Байхуа был очень счастлив, что тот сменил тему. Он согласился, ответив:

– Тогда давай послушаем.

Чэн Юань вытащил свой телефон и несколько раз щёлкнул по нему.

Из динамика полилась мелодичная и чистая музыка, невероятно приятная для слуха. Ян Байхуа был занят работой весь день, и музыка, которая текла в его уши, казалось, успокаивала его напряжённые нервы.

Откинувшись на удобное кожаное сиденье, он погрузился в сон.

Система не мог не напомнить ему: «Господин Чи, вам не нужно так часто использовать карты навыков».

Чи Сяочи только что применил к Ян Байхуа карту гипноза, которой хватало на полчаса.

Сам Чи Сяочи не был таким скупым: «Я просто пробую. В любом случае, очки доброжелательности не так сложно заработать».

… Это суждение неправильное.

Доброжелательность человека по отношению к другому, естественно, всегда изменялась. Когда пары ссорились, их доброжелательность по отношению друг к другу доходила до минимума, до такой степени, что им не терпелось просто задушить другого. С другой стороны, в их самые страстные моменты это походило на «примешивание в мёд масла» [1], и их доброжелательность, естественно, неуклонно возрастала.

Только что прекрасные техники Чи Сяочи подняли уровень доброжелательности Ян Байхуа до 72 очков, до того уровня с которого они начали.

Чи Сяочи резюмировал: «Из-за машины, которая ему ничего не стоила, его уровень доброжелательности упал на 14 очков».

Система: «……» Последние 10 очков потеряны не из-за этого, а потому что вы пошли и спровоцировали его.

Чи Сяочи продолжил свой анализ: «С помощью карты «Ореол красоты», которая длилась десять минут, и некоторых мягких уговоров уровень доброжелательности вернулся к своему первоначальному значению. Карта ореола красоты, которая действует в течение этого времени, стоит всего 5 очков. При таком расчёте действительно легко фармить очки доброжелательности».

Система: «……»

Только что Ци Сяочи умышленно спровоцировал Ян Байхуа, чтобы проверить, насколько упадёт уровень его доброжелательности?

Кроме того, слово «фармить» доставило системе неприятные ощущения.

Чи Сяочи продолжил:

«В настоящее время уровень доброжелательности Ян Байхуа приемлем, так что всё в порядке. У нас есть лишние 12 очков, так что помоги мне взглянуть на магазин. Посмотрим, что можно купить».

Система был в шоке.

Чтобы пройти миры как можно быстрее, все его предыдущие хозяева упорно следовали каждому капризу цели, в первую очередь, поднимая уровень доброжелательности да 100, прежде чем делать что-либо ещё.

В конце концов, никто не знал, не повлияет ли недостаточное количество очков доброжелательности на выполнение задачи.

Впервые система видел такого безрассудного игрока, который с самого начала осмеливался так нахально приближаться к проходной отметке.

Система пролистал магазин:

«Вещи, которые можно купить за 10 очков доброжелательности, – это тридцатиминутный «Ореол красоты», пятиминутный бафф «Чёрный пояс каратэ», часовой бафф «Обезболивание», пятиминутный «Ореол сердцееда»…»

Чи Сяочи внимательно выслушал слова системы, затем попросил:

«Купи первое».

После успешной покупки он спросил:

«Есть ли карта более длительного действия «Ореола сердцееда»?»

«Есть. Самая большая длительность один час и стоит 40 очков доброжелательности».

Чи Сяочи пробормотал себе под нос:

«Тогда мне придётся накопить ещё немного».

… Судя по тону Чи Сяочи, у системы сложилось впечатление, что для него Ян Байхуа – как свинья, производящая мясо. Сегодня он отрубит передние ноги, на следующий день вырежет кусок мяса. После того, как он срежет немного мяса, оно нарастёт заново, и когда это произойдёт, он отрубит что-то снова, и так до бесконечности.

Слегка напуганный система сказал: «На оставшиеся два очка можно купить только несколько небольших реквизитов и товаров для взрослых».

Чи Сяочи: «Ого».

Система: «… Господин Чи, мы – достойные системы».

Чи Сяочи ничего не сказал, но эти слова его явно позабавили.

Система был возмущён этим отношением до такой степени, что его данные даже показали небольшие колебания:

«Мы не предоставляем такого рода услуги. Товары для взрослых – это небольшой реквизит, который может улучшить отношения, например букеты цветов, фонарики на воде, фейерверки и так далее».

Чи Сяочи сказал: «Давай фейерверк».

«Фейерверк стоит 3 очка».

Чи Сяочи просто сказал: «Хорошо, тогда купи один».

Система: «……»

Чи Сяочи: «Чего ты завис? Тот, кто потерпит неудачу, – это я».

Система беспомощно подумал: «Конечно, это вы. А кто ещё, разве я?»

После успешной покупки раздался чёткий звук колокольчика, означающий, что предмет помещён в хранилище.

Чи Сяочи долго ждал: «Ну и где фейерверк?»

Система ответил: «Цель…» Он всё ещё лежал там, как труп, мёртвый для мира.

«Кто сказал, что это для него?» – спросил Чи Сяочи. – «А теперь зажигай».

Система немного запутался, но выполнил инструкции.

Восьмиядерный фейерверк взорвался в небе, опускаясь вниз, как снежная лавина, мерцая, как падающие звезды, окрашивая тёмный купол ночного неба движущейся вышивкой света.

Вдалеке взорвался фейерверк. Свет распространялся быстрее звука, поэтому, когда огни, как нити жемчуга, рассыпались в ночном небе, Чи Сяочи внезапно сказал системе: «… Это для тебя».

Его слова ещё не затихли, когда с громким взрывом прогрохотал фейерверк.

Система в лёгком шоке уставился на рассеивающиеся звёзды.

В зеркале заднего вида машины отражалось лицо Чи Сяочи. Он улыбался.

Несмотря на то, что Чи Сяочи использовал лицо Чэн Юаня, его настоящая улыбка не имела ничего общего с невинностью Чэн Юаня. Его персиковые глаза были изогнуты, показывая три части зла, смешанные с семью частями безразличия и лени. В нём было своё опьяняющее очарование, привлекательность, от которой невозможно оторвать взгляд.

Чи Сяочи сказал системе: «С сегодняшнего дня я побеспокою тебя, пожалуйста, позаботься обо мне».

Система: «……»

Несмотря на то, что он был немного тронут, система необъяснимо счёл, что это предложение не совсем правильное. Немного похоже на последнюю трапезу заключённого, приговорённого к смертной казни, перед тем, как его отправят на расстрел.

Очень быстро система осознал проблему.

«Это не дорога к дому Ян Байхуа».

Чи Сяочи ответил так, словно это было самой очевидной вещью в мире: «Конечно, нет. Если бы это было так, зачем бы мне его гипнотизировать?»

Система: «……»

Чи Сяочи взглянул на встроенный GPS-навигатор, подтвердив пункт назначения, прежде чем продолжить:

«… Это место, которое я хочу посетить».

_____________________

[1] 蜜里调油 [mìlǐ tiáoyóu] – примешивать в мёд масло. Образно в значении: быть в самых дружественных отношениях; о большой интимности.

Глава 03. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (03)

Через сорок минут Чи Сяочи прибыл к пункту назначения.

Из машины были отчётливо видны три больших слова «Общественное кладбище Бэйман». Когда система ещё раз оглядел тёмное, ветреное окружение в безлунной ночи, Чи Сяочи выключил фары, погрузив всё во тьму.

Система осторожно спросил: «Что вы планируете?»

Чи Сяочи опустил ручной тормоз и заглушил двигатель. Он посмотрел на спящую фигуру Ян Байхуа, отражённую в зеркале заднего вида, и угрожающе рассмеялся: «Хе-хе-хе».

Система: «……»

Чи Сяочи спросил: «Прости, а сколько стоит лезвие бритвы?»

Система невыразительно ответил: «Отчёт в полицию бесплатный».

Чи Сяочи продолжил: «Если нет бритвенных лезвий, провода тоже подойдут».

Система: «……?»

Чи Сяочи взглянул в сторону входа на кладбище: «Забудь, в этом нет необходимости».

Чи Сяочи на самом деле ничего не сделал бы с Ян Байхуа.

Он вылез из машины и застыл на резком холодном ветру, глядя на кладбище, как будто глубоко задумался.

Конечно, это место не было тем самым знаменитым «рождённый в Сухане, похороненный в Бэймане» драгоценным кладбищем фэн-шуй [1]. Это всего лишь яркий пример выражения «на вывеске – баранья голова, а в лавке – собачье мясо» [2]. На воротах висел гигантский ржавый замок. Сорняки обильно росли густыми непролазными пятнами. Половина огромного бронзового символа «邙 (máng)» упала, оставив только одинокое правое ухо (阝).

Чи Сяочи снял пуховик и кинул его на капот машины. Затем он отступил от ворот на несколько больших шагов. Оставив достаточно места для разбега, он бросился прямо к железным воротам.

Казалось, ему хорошо знаком способ взбираться на стены. Находясь примерно в трёх шагах от железных ворот, он прыгнул. Одна нога приземлилась на ржавый железный цветок, вырезанный между прутьями железных ворот. Правой рукой он плавно схватился за бронзовую букву «北 (běi)», чтобы не упасть. Другая нога немедленно ступила на перекладину прямо над железными воротами. Ловким прыжком он успешно спустился на землю по ту сторону.

После приземления Чи Сяочи пошевелил лодыжкой.

Система спросил: «Вы в порядке?»

Чи Сяочи нахмурил брови: «Немного онемело».

Система ничего не сказал. Он соединил нейроны Чи Сяочи, молча восстановив сухожилия и мышцы, чтобы сгладить онемение от удара, мгновенно снимая болезненность и скованность.

Чи Сяочи издал удивлённое «И». Он испытал свой вес на повреждённой ноге, думая, что та очень быстро восстановилась.

Он не особо много думал об этом. Убедившись, что всё в порядке, он ступил в гущу сорняков, достигавших высоты надгробий.

Система спросил: «Зачем вы пришли сюда?»

Он очень боялся, что Чи Сяочи скажет: «Я здесь, чтобы выбрать место для могилы Ян Байхуа».

К счастью, ответ Чи Сяочи всё ещё можно было считать нормальным: «Я ищу кое-кого».

Системе стало любопытно: «Кого?»

Чи Сяочи не ответил, просто наступил на траву, выросшую в трещине между кирпичами.

Зимой трава была очень сухой. Под ногами она хрустела, издавая необычайно громкий звук в гулкой тиши кладбища.

Он использовал фонарик телефона, чтобы осветить дорогу. Не обращая внимания на ряды надгробий, уложенных плотно, как соты, он направился прямо к запланированному месту.

Вскоре он остановился.

Луч света от телефона падал на дешёвое каменное надгробие. На надгробии значилось имя Ван Цзяньго. Он родился в 1949 году и умер в 1989 году в возрасте сорока лет.

Чи Сяочи смахнул траву и пыль, прилипшие к надгробной плите, поклонился ей, а затем повернулся, чтобы уйти тем же путем, которым пришёл.

Система с любопытством спросил: «Кто он для вас?»

Чи Сяочи ответил: «Я его не знаю».

Система: «……»

Затем Чи Сяочи снова произнёс: «К счастью, я его не знаю».

Система: «???»

Чтобы облегчить преодоление ворот, Чи Сяочи снял пуховик. Его облегающий чёрный свитер подчёркивал красивые линии тонкой талии и живота.

Руки молодой человек засунул для тепла в карманы брюк, и когда он заговорил, его дыхание слетало с губ в виде белого облачка: «… Ты упомянул ранее, что для того, чтобы облегчить выполнение задания, первый мир будет похож на тот мир, в котором я жил».

… Система, казалось, что-то понял.

И вспомнил, что, просматривая информацию о новом хозяине, он увидел тогда, что место рождения Чи Сяочи имеет то же название, что и этот город.

Чи Сяочи продолжал: «… Они оба называются общественным кладбищем Бэйман, и планировка тоже точно такая же. Какое совпадение!»

… Но человек, похороненный там, не тот человек, которого он искал.

Чи Сяочи вытащил из кармана сигареты, достал зажигалку и предположил: «В этом мире брат Лоу может быть ещё жив».

Система не знал, кто такой «брат Лоу», но, поразмыслив, не стал расспрашивать, а только предложил: «Хотите пойти его поискать?»

Система немного беспокоился о том, позволит ли Чи Сяочи своим личным делам отвлечь его от основной задачи.

В конце концов, только в обучении главная система назначит для практики хозяину мир, похожий на его собственный.

После этого урока их в будущем ожидает множество странных миров. Если кто-то хочет кого-то найти, то «за этой деревней вы не найдёте этот магазин» [3].

«Нет», – мысли Чи Сяочи всё ещё можно было считать ясными.  – «Он живёт хорошей жизнью и не знает меня, зачем мне его искать?»

Сказав это, Чи Сяочи не стал вдаваться в подробности. Система тоже решил ничего не спрашивать.

Чи Сяочи поднял руку, пытаясь прикрыть ладонью огонь от ветра и зажечь сигарету. Но едва сигарета затлела, как он убрал зажигалку.

Система спросил: «Не будете курить?»

Чи Сяочи сказал: «Чэн Юань так долго хранил свой голос. Я не могу позволить себе уничтожить его».

Система не стал ничего говорить, просто включил режим обогрева, который он только что купил ещё за полочка.

Когда Чи Сяочи вернулся в машину, держа во рту так и не зажжённую сигарету, он почувствовал, что его тело не проморозило холодным ветром, и оно всё ещё оставалось тёплым.

Он подумал, что тело этого маленького юного хозяина вполне неплохое, и обладает действительно высокой морозостойкостью.

Подумав об этом, Чи Сяочи прикусил сигаретный фильтр и завёл машину. Он покинул кладбище и неторопливо поехал домой.

Когда они проезжали мимо магазина соевого молока, Чи Сяочи остановил машину и спрятал сигарету обратно в карман.

Перед тем, как поехать за Ян Байхуа, Чи Сяочи намеренно взглянул на расписание Чэн Юаня на сегодня. В частности, он отметил, что ему нужно зайти в магазин соевого молока «Сунь Цзи», чтобы купить соевое молоко для своего Лао Яна.

Соевое молоко ручной работы в этом магазине изготавливают при помощи каменной мельницы, что придаёт ему изысканный вкус. Ян Байхуа это очень нравилось.

После того, как Чэн Юань и Ян Байхуа стали парой, он сопровождал его во множество магазинов для завтраков и определил его любимый вкус соевого молока, постепенно забывая, что сам он изначально не любил пить соевое молоко.

Чи Сяочи тоже не любил соевое молоко и, естественно, не собирался заставлять себя.

Он купил себе порцию каши из маша и две чашки соевого молока для Ян Байхуа.

Ожидая упаковки своего заказа, Чи Сяочи спросил систему голосом, полным ожидания: «Когда он выпьет эти две чашки соевого молока, сколько очков доброжелательности я получу?»

Система: «……»

Этот звучало так, как если бы он исследовал с научной точки зрения способ выращивания свиней.

Тем не менее, Чи Сяочи довольно хорошо скорректировал своё настроение, поэтому казалось, что произошедшее на кладбище не оказало на него большого влияния.

К тому времени, как Чи Сяочи вернулся в машину, действие карты «Гипноз» прошло, и Ян Байхуа уже проснулся. Он сидел на заднем сиденье и возился со своим телефоном.

Чэн Юань широко улыбнулся, махая чашками соевого молока, которые держал в руках:

– Я подумал, что ты проголодаешься после пробуждения, поэтому купил тебе эти две чашки. Через некоторое время я схожу куплю тебе булочек на пару, чтобы ты наелся досыта.

Пока Ян Байхуа спал, они потратили 13 очков его доброжелательности, так что на данный момент его отношение к Чэн Юаню было довольно прохладным, но, уловив аромат соевого молока, он почувствовал, что на сердце у него потеплело. А когда он увидел чистую улыбку Чэн Юаня, его доброжелательность увеличилась на три пункта:

– Хорошо.

Чи Сяочи сказал системе: «Видишь, 62 очка. Я прошёл».

Система «…… Как мужчина, ты должен быть более амбициозным».

Он чувствовал себя старым отцом, который старательно давал советы своему сыну-идиоту, который уже был невероятно доволен своими едва проходными оценками.

Чи Сяочи сказал: «Давай устроим ещё один фейерверк, чтобы отпраздновать это событие».

Система буркнул: «Не суетитесь».

Чи Сяочи сказал: «Хорошо. Тогда можно добавить немного сахара в мою кашу? Я только что забыл его положить».

Система почувствовал лёгкое отчаяние: «Господин Чи, как вы оцениваете доброжелательность цели?»

Чи Сяочи уверенно ответил: «Конечно, по очкам. Я обналичиваю их только потому, что ты сказал, что я могу это делать».

Система: «……»

Он внезапно почувствовал небольшое сожаление, что сообщил Чи Сяочи о существовании системного магазина.

Система обменял 1 очко доброжелательности на половину ложки сахара. А потом поместил ложку в упаковку с горячей кашей и даже послушно высыпал сахар.

Сидящий на заднем сиденье Ян Байхуа наблюдал за Чэн Юанем в зеркало заднего вида. Он начал говорить, потом замолчал, затем попытался заговорить ещё раз, прежде чем снова остановить себя.

Чи Сяочи позволил ему немного помучиться, прежде чем изобразить озабоченный вид.

– Лао Ян, что случилось? Укачало?

Ян Байхуа принял решение.

Он наклонился вперёд и спросил:

– Ты был занят в последнее время?

– Ага, я был занят. Очень занят.

Чэн Юань сказал это голосом, полным энергии и кокетливого очарования.

Ян Байхуа спросил его:

– Как продвигается твоё сочинение песен?

У Чэн Юаня никогда не было недостатка в словах по этому поводу, но зная, что Ян Байхуа был стойким приверженцем науки и техники, который не проявлял особого интереса к этой области, он подавил свой энтузиазм:

– Я сейчас пишу тексты.

Ян Байхуа сказал:

– Сяо Чэн, я хотел кое-что обсудить с тобой.

– Продолжай.

– Мои мама, папа и третья сестра приедут в гости на следующей неделе. Ты сейчас занимаешься сочинением музыки, а моя третья сестра может взять с собой ребёнка, так что будет плохо, если они тебе помешают.

В приподнятом настроении Чи Сяочи поделился с системой своим анализом: «Ты видишь это? Он пытается меня прогнать».

Система не ответил.

Слова Чи Сяочи не были необоснованными. В то время Ян Байхуа ещё не открылся своей семье.

Если быть точным, до того момента, как он женился на красивой женщине смешанной крови, за исключением родителей Ян Байхуа и его двоюродной сестры Сяоянь, никто никогда так и не узнал, что Ян Байхуа когда-то был геем.

В исходной временной шкале даже истинный владелец тела понял, что это всего лишь поверхностное оправдание.

Чуть раньше они поссорились из-за того, что старший брат Чэн Юаня прислал машину, поэтому пребывали не в лучшем настроении. Чэн Юань пожаловался: «Неужели тебе так стыдно за меня?», и это привело к спорам, которые затем переросли в ожесточённую ругань. В ту ночь Ян Байхуа даже ушёл спать на диван.

К счастью (для Ян Байхуа), Чэн Юань был великодушным и незлопамятным. На следующий день рано утром он пришёл на диван, завернутый в одеяло, и первым помирился с Ян Байхуа.

Держа телефон, он прижался к груди Ян Байхуа и сказал:

– Послушай, на следующей неделе я могу остаться в доме моего одноклассника. Так что не злись больше, хорошо?

После того, как Чи Сяочи получил информацию об этом мире и прочитал эту часть, он подумал: маленький друг, а не слишком ли ты наивен?

Если ты недоволен, тебе, конечно, следует это выразить. Но это требовало более тщательного исполнения.

Чэн Юань замер и не ответил сразу.

Обеспокоенный, Ян Байхуа посмотрел на выражение лица Чэн Юаня через зеркало заднего вида.

Очень быстро Чэн Юань открыл рот в улыбке, обнажив ряд маленьких белых зубов.

– Хорошо.

Его мизинец слегка погладил кожаный чехол руля.

– Мама и папа определённо не захотят останавливаться в отеле, потому что это слишком дорого. Гостевой дом рядом с нами тоже довольно паршивый. Когда они отправились в такую даль на старости лет, заставлять их пользоваться общественной уборной, которая не может гарантировать даже 24 часа горячей воды, было бы не очень хорошо.

Сказав так много сразу, он поднял глаза и одарил Ян Байхуа лёгкой успокаивающей улыбкой в зеркало заднего вида.

Затем он опустил длинные ресницы, тёплый жёлтый свет уличного фонаря за окном скользнул по его щеке.

– Но наш дом – это всего лишь спальня и гостиная, поэтому, когда придёт время, мама и папа будут спать в спальне, а ты – на диване. Ты, наверное, также хочешь приготовить два надувных матраса для третьей сестры и её ребёнка, верно?

Закончив своё выступление, он ещё раз поднял глаза, вопросительно взглянув на Ян Байхуа в зеркало заднего вида.

Но после этой единственной фразы уголки глаз Чэн Юаня слегка покраснели. Его глаза наполнились подступающими слезами, выглядя поразительно яркими в свете уличных фонарей.

Обнаружив, что потерял самообладание, Чэн Юань немедленно отвернулся и закашлялся, словно пытаясь что-то скрыть.

Сердце Ян Байхуа дрогнуло.

– … Сяо Чэн.

Понимая, что его разоблачили, Чэн Юань снова беспомощно посмотрел на Ян Байхуа. Он скривил губы в нежной улыбке, пытаясь показать, что с ним всё в порядке.

Когда на него посмотрела такая пара глаз, сердце Ян Байхуа растаяло.

… Чэн Юань понимал его собственные трудности и знал, что он пока не был готов открыться родителям. Несмотря на явное расстройство, он всё же изо всех сил старался подстроиться под него.

Нить вины обвила сердце Ян Байхуа.

Он сказал:

– Сяо Чэн, я найду для тебя отель, в котором можно остановиться.

Чэн Юань не отказался, лишь кокетливо ответил слегка сдавленным голосом:

– Да. Я хочу остановиться в хорошем. Пусть это будет пять звёзд.

Ян Байхуа был удивлён, но последовал его словам, сказав:

– Да, да, да, пять звёзд.

Система поразился.

Этот спектакль был абсолютно идеальным.

Каждая микроэмоция на лице Чи Сяочи была удивительно выверенной, и даже изменения света и тени за окном он использовал в полной мере.

Если бы это касалось киностудии, независимо от того, под каким углом велись бы съёмки, его мимика была бы идеальной.

Система поспешно просмотрел информацию Чи Сяочи раньше и знал, что до того, как переселиться, тот был моделью, ставшей актёром, с бесконечным количеством чёрных фанатов.

Чи Сяочи, двадцати шести лет, начинал как модель, глубоко погрузившись в трясину фанатов и анти-фанатов. Согласно различным анализам данных, Чи Сяочи можно считать звездой, которая привлекала поклонников своим лицом, а не талантом.

Но, похоже, это не совсем так.

Система решил высвободить некоторое время для тщательной проверки биографических данных Чи Сяочи, чтобы как можно скорее пройти период адаптации и повысить эффективность выполнения задач.

По сравнению с другими системами, номер 061 всегда высоко ценил эффективность при выполнении задач.

На этот раз выступление Чи Сяочи оказалось невероятно полезным.

Удовлетворённый, он сказал: «Система, система, уровень его доброжелательности повысился на 15 очков, а уровень сожаления – на 6 очков».

Система также получил эту строку уведомлений.

«Да, хорошая работа».

«Давай, как обычно, купим карту».

Система: «……» С каких это пор подобное стало обычным явлением?..

Чи Сяочи: «Какие карты я могу получить в обмен на 15 очков?.. Нет, неважно, сегодня вечером, когда мы вернёмся, просто пришли мне информацию об ассортименте магазина, и я сам пролистаю её».

Система «… Да.»

Затем Чи Сяочи спросил:

«Могу ли я взять с собой в следующий мир неиспользованные карты?»

Система: «… Можете».

Чи Сяочи теперь почувствовал себя ещё счастливее: «Это здорово. Сколько карточек доступно в магазине? Если я соберу полный комплект, полагается ли за это какая-нибудь награда?»

Система не мог не напомнить ему: «Господин Чи, мы серьёзные системы, а не игра для сбора карт».

Чи Сяочи сказал: «Мне нравятся карточные игры. У меня на телефоне была игра по сбору карт под названием «Вызов Богов и Дьяволов». Из 513 героев мне осталось собрать ещё 6, чтобы завершить весь набор».

Сказав это, Чи Сяочи затем с горечью продолжил:

«… Но теперь, когда произошло такое, я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы это всё же осуществить».

Для такого коллекционера, как он, это действительно слишком жестоко.

Система проигнорировал его. Чи Сяочи тоже равнодушно пожал плечами.

Они были почти на месте.

В районе не было бесплатных парковочных мест, поэтому Чи Сяочи припарковал машину на обочине дороги за пределами района.

Вытаскивая ключи от машины, Чи Сяочи повернул голову, его взгляд упал на отражение Чэн Юаня в окне машины.

Уголки его рта естественным образом слегка приподнимались вверх, как маленький живой росток, взращённый любовью.

Никто бы не подумал, что через три года такой счастливый и простой юноша покончит жизнь самоубийством из-за умеренной депрессии, перерезав себе запястья в маленьком заморском городке напротив воды.

______________________

[1] «Рождённый в Сухане, похороненный в Бэймане» – люди из Сухана (Сучжоу и Ханчжоу), которые, как правило, были богатыми и имели статус, часто предпочитали быть похороненными в Бэймане, относящемуся к горе Ман в северном пригороде префектуры Лоян.

[2] 挂羊头卖狗肉 [guà yáng tóu mài gǒu ròu] – «на вывеске – баранья голова, а в лавке – собачье мясо». Образно в значении: заниматься надувательством, подсовывать одно вместо другого, лживая реклама. В данном случае они просто заимствуют известное имя, чтобы их место выглядело лучше.

[3] 过了这村没这店 [guòle zhè cūn méi zhè diàn] – букв. за этой деревней вы не найдёте этот магазин. Образно: последняя возможность, другого случая не будет; упустишь шанс, потом его может и не быть.

Глава 04. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (04)

Инцидент с плагиатом – лишь начало трагической судьбы Чэн Юаня.

После того, как Ян Байхуа вернулся домой и закончил слушать отчаянные рыдания Чэн Юаня, он положил руки юноше на плечи и сказал:

– Сяо Чэн, успокойся.

Глаза Чэн Юаня покраснели.

– Лао Ян, поверь мне, ты должен мне поверить.

Ян Байхуа сказал:

– Конечно, я верю тебе.

Чэн Юань дергал Ян Байхуа за одежду, неоднократно пытаясь доказать ему, что он не виноват, и просил о помощи:

– Ты же видел, как я писал эти песни, верно? Я даже дал тебе их послушать, я даже…

Ян Байхуа аккуратно взял его руку и прижал юношу к груди:

– Я знаю.

Чэн Юань дрожал, опираясь на эту тёплую и твёрдую грудь, как человек, который, наконец, нашёл поддержку в постоянно меняющемся мире.

Когда он прислушивался к столь близкому сердцебиению, его уши становились горячими и онемевшими, и он чувствовал себя так, будто во всем мире – это его единственная безопасная гавань.

Теперь с ободряющей поддержкой, налитые кровью глаза Чэн Юаня наполнились жестоким пламенем. Он слабо скрежетал зубами, говоря:

– Я не могу просто отпустить это. Я хочу подать в суд на Тан Хуань, я хочу…

Ян Байхуа замер.

Он погладил Чэн Юаня по спине.

– Сяо Чэн, ты слишком импульсивен. Тебе не следует принимать решения прямо сейчас.

Но сейчас Чэн Юаню было наплевать.

Он страдал от сильной головной боли. Перед тем, как Ян Байхуа вернулся, он принял две таблетки обезболивающего, но они не подействовали. Сочетание головной боли и гнева мучило его до такой степени, что всё его тело дрожало, и он был залит холодным потом.

– Почему? Это мои песни, я не могу позволить ей украсть их и выдавать себя за меня.

Ян Байхуа нахмурился и оттолкнул его, слегка повысив голос:

– Сяо Чэн, успокойся и послушай меня. Ты не можешь подать на неё в суд.

Чэн Юань безмолвно отстранился и закрыл рот. Он уставился на него, ожидая объяснения.

Ян Байхуа глубоко вздохнул:

– … Сяоянь виновата в этом.

Младшую двоюродную сестру Ян Байхуа, Ян Сяоянь, доверил ему его третий дядя, когда её полтора года назад приняли по бакалавриату второй очереди в педагогическое училище.

Она часто приходила в дом Ян Байхуа поесть. И стала первой в семье Ян, кто узнал о сексуальной ориентации своего двоюродного брата, и часто использовала предлог «хранить секрет», чтобы уговорить Ян Байхуа угостить её несколькими шикарными обедами.

У всех членов семьи Ян хорошая внешность. Ян Сяоянь тоже не могла считаться уродливой с белым аккуратным лицом овальной формы. Ей нравилась музыка, и ей также нравилось сочинять небольшие мелодии для публикации в интернете, так как тексты, которые она добавляла, могли вызвать сочувствие красивых и несчастных молодых девушек. У неё даже накопилось почти десять тысяч поклонников. Это побудило её довольно сильно гордиться собой, выставляя себя напоказ талантливой женщиной.

Но на самом деле она не очень нравилась Чэн Юаню.

Каждый раз, навещая их, девушка не отрывалась от Чэн Юаня, спрашивая его, за сколько можно продать одну из его песен и есть ли у него какие-либо связи в музыкальном бизнесе. Чэн Юань не любил слушать о таких вещах, и каждый раз просто отмахивался от этого. Однако Ян Сяоянь никогда не понимала намёков и даже повела себя избалованно, пожаловавшись Ян Байхуа:

– Брат, послушай, у семьи брата Сяо Чэна есть связи, но он не хочет даже немного помочь мне. Я такая беспомощная.

Сяоянь жила в общежитии в комнате на четырёх человек, и всё три её соседки были из города. Она отказывалась им проигрывать и постоянно тратилась на качественный макияж и фирменную одежду.

Учитывая её привычки к расходам, денег, конечно, никогда не хватало. Она могла только каждый раз искать Ян Байхуа, чтобы занять ещё, и тот действительно давал ей денег каждый раз, когда она просила. Он ни разу не отказал, ни разу. Из-за этого однажды он даже не осмеливался заказывать в столовой компании ничего, кроме простого риса, в течение целого месяца.

У заметившего это Чэн Юаня сильно заболело сердце. Именно тогда он начал учиться готовить.

Чэн Юань тупо уставился на Ян Байхуа. Он в замешательстве спросил:

– Что ты сказал?

Ян Байхуа терпеливо объяснил:

– Только что, сразу после того, как ты повесил трубку, позвонила Сяоянь. Ты помнишь? В прошлый раз, когда мама, папа и третья сестра приезжали в гости, ты уехал в другое место, чтобы пожить там. В её телефоне разрядился аккумулятор, поэтому она одолжила мой, чтобы просмотреть Taobao. Листая магазины, она случайно включила написанную тобой демоверсию. Ей очень понравилось то, что она услышала, и она спросила меня, написал ли это ты, постоянно хваля тебя.

Глаза Чэн Юаня слегка расширились.

Ян Байхуа набрался храбрости и продолжил:

– В то время я не думал об этом слишком много. Я сказал ей, что это написал ты и что тебе нравится время от времени писать песни. Она просто поддакнула и вернулась к просмотру. Я не мог подумать, что она…

Чэн Юань понял. Не смея поверить своим словам, он спросил:

– Она украла мои песни и продала их? И ты просто позволишь ей украсть их?

– Не говори так, – беспомощно сказал Ян Байхуа, – я не знал, а Сяоянь… ей просто очень нравятся твои песни. Она сказала мне, что у неё недостаточно денег, и она хочет заработать сама. Однако песни, которые она написала, не принимались ни одной звукозаписывающей компанией, поэтому она просто захотела попробовать смешать твои песни со своими и отправить их в качестве теста. Она никогда не думала, что, как только она пришлёт их, все они будут приняты, и все шесть песен будут куплены в одно мгновение. «Сокровенные чувства» и «Осеннее настроение»… были выбраны Тан Хуань.

– Ей «просто очень нравятся мои песни»? – Чэн Юань вспыхнул от ярости. – Однажды она спросила меня, как я собираюсь назвать свои песни. Я сказал ей, что придумал название для одной песни, и она будет называться «Сокровенные чувства».

Он схватил свой телефон, включил его и показал Ян Байхуа строчку с обложки альбома Тан Хуань.

– … Лао Ян, я спрашиваю тебя, что это?! Она скопировала даже название? Это И это ты называешь непреднамеренным?

– … Ты написал так много беспорядочных песен и никогда их не рассылал. Она никогда не думала, что всё закончится так, – тон Ян Байхуа стал необычно тяжёлым. Он протянул руку и схватил запястье Чэн Юаня: – Она никогда не думала, что дело станет таким значительным. Когда она позвонила мне, то очень испугалась и даже плакала.

Чэн Юань оцепенело подумал – кого волнует, что она плакала?

Ян Байхуа старательно убеждал:

– Она уже знает, что ошибалась. Но она ещё молода, и ты должен её простить. Если ты подашь на неё в суд, и ситуация усугубится, как она будет учиться? Как я объясню это своей семье?

Чэн Юань почувствовал себя так, словно его окатили ведром холодной воды. Он схватил Ян Байхуа и только прошептал от гложущей его боли:

– … А как же я? Что делать мне? Как я буду жить после этого?

Ян Байхуа нежно погладил лицо Чэн Юаня.

– Всё будет хорошо, я верю в тебя. Эти люди в интернете не знают истинной истории и просто говорят глупости. Если ты проигнорируешь то, что они говорят, они не смогут причинить тебе вреда.

До этого момента вся жизнь Чэн Юаня шла гладко, и он никогда не сталкивался с какими-либо серьёзными кризисами. Этот инцидент похож на внезапный обвал. Его разум полностью запутался, и твёрдый тон Ян Байхуа убедил его.

– … В самом деле?

– Да, – терпеливо наставлял его Ян Байхуа. – Подумай об этом. С тех пор как она была маленькой, мои родители относились к Сяоянь, как к своему собственному ребёнку. Если наши отношения откроются для них из-за дела Сяоянь, а её репутация будет испорчена, разве они смогут принять тебя, считая главным преступником?

Чэн Юань свернулся клубком, обняв голову.

– … Почему? – Чэн Юань пробормотал: – Почему…

Его жизненные идеалы, его мечта заниматься музыкой были разрушены.

Более того, его возлюбленный твёрдо стоял на стороне собственной семьи. Если он не согласится взять на себя ответственность за Сяоянь, его совместное будущее с Ян Байхуа закончится.

Его возлюбленный или его мечта, кого он должен выбрать?

Чэн Юань был очень послушным с детства, и кроме музыки, у него почти нет никаких увлечений. Ян Байхуа так же был первым человеком, которого полюбил Чэн Юань.

Любить человека означало бережно вложить его в своё сердце, и бояться, что ваше сердце не будет достаточно мягким для него.

Ян Байхуа был с ним очень добр и нежен. Он уговаривал его, когда вспыхивал его темперамент артиста, он был практичным и прилежным, и они хорошо совместимы в постели.

Чэн Юань просто не мог разорвать свою окровавленную грудь сразу после того, как испытал сильнейший шторм, взорвавший его сухожилия и кости, и силой выкопать оттуда человека, которого любил три года.

Он не мог этого сделать.

Чэн Юань схватил Ян Байхуа за рубашку и потянул за неё. Он тихо спросил:

– С такой репутацией, как я смогу писать песни? Найдётся ли хоть кто-нибудь ещё, кто захочет меня?

Ян Байхуа, услышав, как он сдался, бессознательно вздохнул с облегчением.

Он заключил Чэн Юаня в свои объятия.

– Я хочу тебя.

… На самом деле – это не тот ответ, которого ждал Чэн Юань.

Но это также лучший и единственный ответ, который он мог получить на данном этапе.

Компания Чэн Юаня быстро выступила с заявлением, в котором резко осудила такие гнусные акты плагиата, и даже решительно расторгла контракт Чэн Юаня, потребовав компенсации за нарушение контракта.

В этот критический момент старший брат Чэн Юаня Чэн Цзянь в ярости прибежал к нему, указывая на нос младшего брата и резко ругая:

– Чэн Юань, ты сможешь вынести это? Что-то подобное случилось, но ты всё ещё не связался со своей семьей? Если ты не считаешь себя членом семьи Чэн, тебе следовало сказать об этом раньше!

Чэн Юань не ответил.

Его репутация уже разрушена. Поскольку он уже решил скрыть правду, ему пришлось скрывать всё даже от своей семьи.

Отругав его, брат помог ему оплатить компенсацию, а затем потратил деньги на удаление сообщений в интернете. Всё ещё разочарованный, он даже начал лично ругаться в сети с людьми, которые ругали его брата.

Пользователи сети, заметив, что их комментарии удаляются, сопротивлялись ещё сильнее. Ситуация становилась всё более накалённой. Компания Тан Хуань также не отказалась от всей этой бесплатной рекламы и начала бессмысленно покупать «водные армии» в интернете и публиковала маркетинговые сообщения, разжигая огонь из-за кулис. Среди них один из онлайн-певцов с более чем полумиллионом поклонников был самым жестоким. Он был известным фанатом Тан Хуань, который отправлял от шести до семи сообщений Weibo в день в погоне за Чэн Юанем, чтобы высмеять его.

В конкретном сообщении говорилось: «Воровской собаке, вероятно, теперь следует прятаться под простынями и дрожать от страха [собачья голова] [собачья голова] [собачья голова]».

Внизу был сумасшедший карнавал фанатов Тан Хуань, их комментарии полны непристойностей, достаточно ужасных, чтобы людям стало плохо.

Чэн Юань действительно испугался. Он отключил личные сообщения, выключил телефон и заперся в доме. Ян Байхуа был терпелив с ним, но он только начал работать, и у него было не так много времени, чтобы оставаться с ним каждый день.

Чэн Юань думал, что после этого всё придёт в порядок. Если он просто продержится сейчас, он всё ещё сможет вернуться.

Но впоследствии Чэн Юань обнаружил, что больше не может не только писать песни, но даже прикасаться к пианино. Нажимая клавишу, он сразу начинал думать о «Сокровенных чувствах», фортепианной прелюдии, которую так тщательно сочинил, и его сердце билось так быстро, что руки дрожали от тошноты. Он даже не мог сыграть одну песню целиком.

После многих-многих попыток он внезапно поднял руки и ударил кулаками по фортепиано.

Фортепиано издало стоны, один высокий, другой низкий.

Чэн Юань, гений, который в колледже в одиночку поддерживал целый оркестр, больше не мог играть даже «Оду к радости».

В тот день он рухнул на пол и очень долго плакал.

Когда Ян Байхуа вернулся, он обнял его и успокоил:

– Если ты не можешь писать, ничего страшного. Я позабочусь о тебе.

Ян Байхуа оставался таким же нежным, как и всегда, как будто всё, через что сейчас пришлось проходить Чэн Юаню, не было чем-то серьёзным, и что он останется с ним и выживет вместе.

Но Чэн Юань становился всё более ненормальным.

Он часто проводил целые дни, просто сидя у кровати, не зная, что делать. Даже небольшое количество солнечного света могло испугать его. Он долгое время отказывался от еды, а затем переедал. Он часто забывал, куда кладёт ключи и бумажник, а записи в блокноте долгое время не обновлялись.

Он знал, что болен, но когда рассказал всё Ян Байхуа, мужчина просто ответил:

– У тебя просто плохое настроение, если ты будешь чаще выходить на улицу, всё будет в порядке.

По прошествии более чем трёх месяцев Чэн Цзянь, который сильно поссорился со своим братом, не смог больше сдерживаться и украдкой приехал к нему.

Увидев младшего брата, который похудел до такой степени, что стал почти неузнаваемым, Чэн Цзянь был потрясён и поволок его к психиатру.

Когда Чэн Цзянь показал родителям диагноз умеренной депрессии Чэн Юаня, их мать тут же расплакалась.

Таким стал их здоровый сын. Отец немедленно попытался связаться с родителями Ян Байхуа, планируя спросить, что они думают.

Только увидев шокированные лица родителей Ян Байхуа, родители Чэн Юаня осознали, что с самого начала и до сих пор тот никогда не упоминал своей семье о том, что он состоял в отношениях с мужчиной в течение последних трёх лет.

Отношение родителей Чэн Юаня было очень ясным: окружающая среда в стране была плохой, поэтому они хотели отправить Сяо Юаня на отдых в небольшой тихий заграничный городок, где есть больница, специализирующаяся на лечении депрессии.

Учитывая, насколько сильно заболел Сяо Юань, он не мог оставить Ян Байхуа, поэтому Ян Байхуа разрешили отправиться вместе с ним. Его рабочая виза и иммиграционные документы все обрабатывались семьёй Чэн.

Этот городок находился в Европе, где однополые браки были легализованы более десяти лет назад.

Судя по действиям родителей Чэн Юаня, можно сказать, что они сделали большую уступку своему сыну.

Родители Чэн Юаня изначально думали, что родители Ян Байхуа будут противиться этому, и уже подготовили целый ряд аргументов, чтобы убедить их, но, вернувшись домой, чтобы обсудить это вечером, родители Ян Байхуа согласились уже на следующий день.

Чэн Юань и Ян Байхуа иммигрировали вместе.

На втором году их жизни за границей течение болезни Чэн Юаня улучшилось. Он снова мог играть на пианино. Когда он снова сел на скамейку пианино, его улыбка была такой же, как у маленького ребёнка.

– Лао Ян, какую песню ты хочешь послушать? Я сыграю для тебя.

В том году они получили свидетельство о браке и сыграли простую свадьбу в церкви.

На третьем году Ян Байхуа добился больших успехов в карьере. Он предложил перевезти своих родителей. Чэн Юань согласился.

На четвертом году Ян Байхуа становился всё более занятым. Однажды, когда он пришёл домой, Чэн Юань обнаружил, что его рубашка была не той, в которой он уходил.

Чэн Юань снова начал принимать лекарства.

Он не знал, как спросить об этом Ян Байхуа, и, что более важно, он не хотел знать ответ. Что касается родителей Ян Байхуа, то они всегда относились к нему равнодушно. Их отношение к нему нельзя назвать плохим, но и хорошим оно тоже не было. Несмотря на то, что все они жили под одной крышей, они, как правило, не говорили друг другу более пары фраз в день.

Ян Байхуа был слишком занят, поэтому Чэн Юань просто проводил дни дома с двумя пожилыми людьми, с которыми не мог даже поговорить. Он был отчаянно одинок.

Однако он не хотел, чтобы родители беспокоились о нём, поэтому каждый раз, когда звонили его родители, он всегда выдавал свою самую блестящую улыбку и говорил им:

– У меня всё отлично, вам не о чем беспокоиться.

На самом деле дела у него шли не очень хорошо.

После рецидива у него снова появились мысли о смерти, но в то же время он не осмеливался умереть. Он боялся обидеть своих родителей и обидеть Ян Байхуа, поэтому ради них он изо всех сил старался выжить и изо всех сил старался выбраться из трясины.

Сам он не боялся оказаться в мутной воде. Он только боялся случайно испачкать близких ему людей.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Ян Байхуа не взял выходной на работе. Чэн Юань планировал поехать на машине в супермаркет, расположенный в двух километрах, чтобы купить продукты, но вернулся, потому что забыл свой бумажник и случайно услышал у кухонной двери разговор между Ян Байхуа и его матерью.

Мать Ян Байхуа жаловалась:

– Ты не понимаешь, Сяо Чэн похож на «тыкву, которой зашили рот», это чудо, если он произносит более пяти слов за два дня.

Даже спустя столько лет тон Ян Байхуа был таким же мягким:

– Сяо Чэн не любит говорить. Мама, не сердись на него.

Чэн Юань смущённо опустил голову.

… Вообще-то он любил разговаривать.

Подумав об этом, он на цыпочках подошёл к столу за бумажником. Когда он повернулся, чтобы уйти, он услышал, как мать Ян Байхуа сказала позади него:

– Мы все уже получили иммиграционные визы, когда ты собираешься его покинуть?

Чэн Юань: «……»

Его шея затекла. Он опустил голову, тупо глядя в пол под ногами, ожидая ответа Ян Байхуа.

Ян Байхуа молчал.

Чэн Юань почувствовал, что тишина, как тиски, сжимает его горло, душит его так сильно, что он не может дышать.

Мать Ян Байхуа продолжила:

– Быть вместе с мужчиной и не иметь ребёнка – это ненормально. Нам с твоим отцом приходилось лгать нашим родственникам, говоря, что ты работаешь за границей, и все хвалят тебя за перспективы. Два дня назад позвонил твой дядя и попросил отца привезти западный табак и вино. Он даже спросил о тебе, спрашивая, есть ли у тебя жена-иностранка и ребёнок. Скажи мне, что я должна на это ответить?!

Её слова были подобны ножам, один за другим вонзающимся в Чэн Юаня. Всё его тело начало бесконтрольно дрожать, а живот скрутило от боли.

Он слегка наклонился, обнимая себя за талию, которая уже уменьшилась до длины листа бумаги, и надавливал как можно сильнее.

– Вы бы смогли принять невестку-иностранку? – через полминуты снова раздался тёплый голос Ян Байхуа. – Некоторое время назад в нашу компанию пришла новая женщина, китаянка. Мы с ней очень хорошо ладим.

В разгар своего довольства мать Ян Байхуа подумала о другой проблеме.

– Что ты собираешься сказать Сяо Чэну?

На этот раз молчание Ян Байхуа длилось ещё дольше.

Чэн Юань не стал ждать ответа Ян Байхуа, но он также не заставил Ян Байхуа слишком долго беспокоиться.

Той ночью в фортепианной комнате он перерезал себе запястья канцелярским ножом.

Поэтому, вначале, когда Чи Сяочи хотел переехать Ян Байхуа на машине, он был полностью искренен.

Ян Байхуа любил Чэн Юаня, но, в конце концов, это была просто симпатия.

Его уровень доброжелательности в 72 очка всего в 13 очках от проходного знака безразличия. Его симпатия в конечном итоге стоила только карты и фейерверка.

Чи Сяочи вернулся домой с Ян Байхуа.

Стол в гостиной был завален газетами. Время от времени из другой комнаты доносился разговор Ян Байхуа по телефону.

Чи Сяочи переоделся в повседневную одежду. Затем он пошёл на кухню, засучил рукава и принялся за немытую посуду, которая копилась там два дня.

Когда он расслаблялся, на лице Чи Сяочи обычно возникало рассеянное выражение. Он стоял перед раковиной, забитой остатками овощей, прикрыв глаза. Юноша позволил воде стекать по длинным тонким белым пальцам, его поза была томной и мирной, излучала благородный вид и идеально дополняла личность молодого мастера Чэн.

Но его техника мытья посуды была необычайно хорошо отработанной, совсем не как у человека, «десять пальцев которого никогда не были окрашены солнцем или не касались родниковой воды» [1].

Система спросил его: «Вы умеете мыть посуду?»

Чи Сяочи ответил смертельно серьёзно: «Я даже умею готовить».

Система ему не поверил. В конце концов, когда Чи Сяочи казался серьёзным, обычно на самом деле это оказывалось не так.

Потому что в следующую секунду он спросил с тем же серьёзным выражением лица: «Верно, а в магазине продается крысиный яд?»

«Нет», – рявкнул система.

Теперь у него возникло подозрение, что Чи Сяочи с таким энтузиазмом выполнял домашнюю работу только для того, чтобы разведать место своего будущего преступления.

Чи Сяочи сказал: «Я хочу кое-что спросить».

Система был невыразительным: «……О».

Чи Сяочи предложил: «Не мог бы ты провести инвентаризацию? Твоему клиенту это нужно».

Система сказал: «Нет».

Чи Сяочи сказал: «Крысиный яд».

Система: «……» Осмелюсь ли я спросить, действительно ли эта крыса весит 70 килограмм, а также её зовут Ян?

Система больше не мог этого выносить: «Господин Чи, у вас нет менее жестоких решений?»

«У меня есть одно», – Чи Сяочи неторопливо вытер чистую посуду сухим полотенцем и положил её полку. Наконец, он сказал что-то нормальное. – «Завтра я собираюсь навестить старшего брата Чэн Юаня».

______________________

[1] 十指不沾阳春水 [shízhǐ bùzhān yángchūn shuǐ] – «десять пальцев которого никогда не были окрашены солнцем или не касались родниковой воды». Образно: не иметь нужды заботиться о себе, вести беззаботную жизнь.

Глава 05. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (05)

После мытья посуды, Чи Сяочи не уходил с кухни. Он продолжал призывать систему: «Система, система».

Система сказал: «Мы не продаём крысиный яд».

Чи Сяочи: «……»

Затем система продолжил: «Мы также не продаём снотворное и производные марихуаны».

Чи Сяочи утешил его: «Не бойся, я просто хотел спросить о картах Гипноза».

Система: «… Насколько длительными вы хотите, чтобы они были, и с каким эффектом?»

Чи Сяочи: «Насколько долговечными они бывают и какие эффекты оказывают?»

Система огласила: «Как и другие карты, карты Гипноза делятся на три класса: низкий, средний и высокий. Разница в продолжительности эффекта. Низкосортные рассчитаны на 60 минут, средние – на 90 минут, а при высоком качестве продолжительность настраиваемая, но не может превышать 6 часов».

«Я понял, – сказал Чи Сяочи, – тогда две карты: одна высокого класса, а другая – низкосортная».

«14 очков».

Чи Сяочи, не колеблясь, сказал: «Покупай».

Система совершил обмен не сразу: «Зачем вам эти карты Гипноза?»

Чи Сяочи прямо ответил: «Меня беспокоит, что у того, по фамилии Ян, начнётся течка».

Система выразил понимание.

Чи Сяочи был его одиннадцатым хозяином. Почти все высказывали системе 061 аналогичные опасения по этому поводу в своём первом мире.

В конце концов, в каждом мире у большинства первоначальных хозяев были какие-то отношения с целью, и «продовольственный налог» всё ещё нужно было вносить.

Его первые десять хозяев все по очереди кружили вокруг целей, по сути, никогда не отклоняясь от исходной сюжетной линии. Они использовали только её, чтобы избежать ловушек, когда это было уместно, выражая все виды доброго отношения к цели. Когда уровень доброжелательности цели достигал 100%, они симулировали свою смерть и покидали мир.

В большинстве случаев на этом этапе уровень сожаления цели достигал своего пика.

Из всех людей, решавших такую задачу, Чи Сяочи стал единственным храбрым человеком, готовым вырваться за границы первоначальной сюжетной линии в самом первом своём мире.

Но, что касалось вопроса о «продовольственном налоге», его отношение было очень решительным и поразительно упрямым.

Система предложил: «Мы предоставляем бесплатные услуги по выводу сознания».

В такие моменты, когда близость была неизбежна, они извлекали сознание и восприятие хозяина из тела исходного владельца, сводя к минимуму дискомфорт человека, выполняющего задание.

Прислонившись к холодильнику, Чи Сяочи слегка сжал переносицу: «Это не проблема».

Система подумал об определённой возможности: «… Вы возражаете против этого положения?»

Чи Сяочи издал презрительный смешок: «Я возражаю против этого человека».

Система: «Ян Байхуа ……»

Чи Сяочи наклонил голову: «Не заставляй меня оскорблять его».

Система понял. Он сказал: «Хорошо. Значит, сегодня вы будете использовать на нём низкосортную карту Гипноза?»

«Используй обе», - Чи Сяочи затем объяснил: - «Сначала используй карту гипноза низкого уровня, чтобы усыпить его. В любом случае уже вечер, если не произойдёт никаких аварий, он проспит всю ночь.

Система спросил: «Другая карта?»

Чи Сяочи ответил: «Используй её на мне».

Система приостановился.

Чи Сяочи закрыл глаза, используя лицо Чэн Юаня, чтобы улыбнуться чистой улыбкой Чи Сяочи: легкомысленный, беспечный и с долей издевательства над собой. «…… Или у тебя есть снотворное?»

Следуя инструкциям Чи Сяочи, система выкупил две карты гипноза и успешно использовал их.

Отправив Ян Байхуа спать, Чи Сяочи установил себе 6-часовой лимит времени, а затем последовал за ним в глубокий сон.

После того, как тот заснул, система послал основной системе сигнал запроса: «Номер 61-101, запрашивает разрешение войти в основную систему».

Секунду спустя прозвучал механический голос: «У номера 61-101 есть право на вход, запрос одобрен».

Сразу после этого изначально стабильные потоки данных внезапно начали выходить из-под контроля, безумно вытекая, как водопад, сияя так же ярко, как свет звёзд.

Подобный водопаду поток звёздного света постепенно переходил в сияющие световые тела, образуя физическую сущность.

Под струящейся лёгкой занавеской появился мужчина в белой рубашке и чёрных штанах. Он стоял босиком в просторном, высоком зале с куполом, окружённый толпой людей в одинаковой одежде, сновавших вокруг него.

Несколько человек узнали его и фамильярно поздоровались:

– 061, ты пришёл. Ты нашёл нового хозяина?

– Да, – ответил 061.

– Разве ты не только что закончил с одним? Прошло всего два универсальных дня, почему бы тебе не взять отпуск на десять дней или полмесяца, чтобы вознаградить себя?

– Нет времени, – ответил 061.

Спрашивающим оказался новичок под номером 666. Услышав это, он в замешательстве спросил:

– Нет времени? Куда ты спешишь?

061 не ответил.

Он уставился в пол, слегка озадаченный, как будто изо всех сил стараясь что-то вспомнить.

Рядом с ними другой молодой человек с элегантным носом и глубокими глазами, казалось, всё понял. Он слегка нахмурился, а затем многозначительно взглянул на 666. Сменив тему, он спросил 061:

– Зачем ты вернулся сюда?

– Я ищу 023.

– Он недавно переехал в офис. Тебе следует отправиться на юго-запад и найти комнату 1008.

061 улыбнулся.

061 имел вид утончённого и нежного молодого человека. С прямой спиной, блестящими звёздами глазами, когда он улыбался, то становился подобен утреннему солнечному свету, отражающемуся от снега, и выглядел очень доступным.

– Благодарю.

Попрощавшись и отойдя на приличное расстояние, он всё ещё мог слышать жалобу 666:

– … Даже не говори мне о моём хозяине. Что хорошего в этом парне, кроме большого и подвижного члена? Он держится мёртвой хваткой, отказываясь отпускать, и он израсходовал все презервативы в магазине!

Мужчина нашёл юго-западную комнату 1008 и постучал в дверь. Только после долгого ожидания он услышал холодное «пожалуйста, входите».

Он открыл дверь и вошёл.

Когда он толкнул дверь, комната внутри загрузилась на его глазах.

Окружающий свет рассеялся, прежде чем снова собраться вместе, сливаясь в гигантский квантовый компьютер в форме человеческого мозга. При ближайшем рассмотрении, текущие нейроны и перистальтические синапсы в головном мозге оказывались байтами, вращающимися в море данных.

Это основной «мозг» системы Бога, соединявший базы данных различных миров.

Подросток с белоснежной кожей сидел перед гигантским квантовым компьютером, перед ним на столе лежали два длинных, тонких, серебристо-белых кабеля для передачи данных. Он играл в тетрис на старомодной игровой приставке, его бледные пальцы скользили, как молния, по красной и зелёной кнопкам контроллера.

У него был альбинизм, поэтому его волосы и кожа были одинакового белого оттенка.

061 позвал:

– 023, это я.

023 не поднял головы. Он произнёс только «о», а затем «снова ты».

Он успешно удалил ещё несколько рядов блоков, заставив консоль в его руках звенеть с последовательными «диди» звуками исчезающих блоков.

061 вошёл в комнату, стоя босиком на матовой керамической плитке, и терпеливо ждал, пока тот закончит игру.

Во время игры 023 спросил:

– Зачем ты сюда пришёл?

– Я хочу скачать несколько фильмов.

023 поднял консоль:

– А.

061: «……»

Одной рукой он управлял игровой консолью, а другой взял кабели для передачи данных на столе.

Тонкий штекер кабеля для передачи данных изменил форму, приближаясь к его виску. Тонкие, как паутина, серебристые нити выходили из верхней части кабеля, переплетаясь, и проникли в его висок, напрямую соединяясь с мозгом.

Вскоре перед глазами 023 промелькнули плотные строки двоичного кода.

023 спросил:

– Серийный номер?

061: «……» Какой ещё проклятый серийный номер?

Он ответил:

– Все фильмы, в которых снимался Чи Сяочи.

Услышав эти семь слов, подросток, увлечённый игрой, внезапно поднял глаза, как будто увидел призрака.

Его палец непроизвольно дёрнулся, включив быстрое падение. К тому времени, когда он заметил это и в панике попытался спасти ситуацию, Game Over уже заполнило экран.

023 выругался, затем бросил игровую приставку обратно на стол. Он повернулся к 061, скрестив руки.

– Твой новый хозяин? Зачем ты скачиваешь все его фильмы?

– И всё остальное, что у нас есть.

– Зачем они тебе нужны?

– Чтобы лучше понять его, чтобы облегчить более быстрое выполнение задач.

Белоснежные брови 023 нахмурились, словно он был недоволен:

– 061, напомню, не сближайся слишком сильно с хозяевами. Ты не представляешь, насколько грязны человеческие сердца. Если ты не хочешь, чтобы тебя снова переформатировали, сделай, как я говорю. Не нарушай правила, установленные главным Богом.

061 знал, что 023 имел в виду только хорошее.

Когда он был с восьмым хозяином, однажды о нём сообщил собственный хозяин и его наказали переформатированием.

После насильственного переформатирования 061 многое забыл, даже не помнил саму причину, по которой о нём сообщили. В его базе данных сохранилась лишь основная информация о прошлых задачах.

Это не оказало особого влияния на 061. Он по-прежнему оставался лучшим сотрудником года, его усердие и эффективность оставляли все остальные системы позади.

Просто даже он сам больше не помнил причину своего усердия.

Похоже, он торопился на встречу, чтобы найти человека. Но что касается того, кем был этот человек, его имя или даже то, где его искать, вся эта информация превратилась во фрагментированный мусор.

061 сказал:

– Ты напомнил мне это уже пятнадцатый раз.

– Если ты не хочешь, чтобы тебя уничтожили, просто делай свою работу хорошо, – сказал 023, – … Это уже шестнадцатый раз, я сделал это благоприятным числом. Не надо благодарности.

061 добродушно потёр кончик носа:

– Ты уже скачал фильмы?

– … Дело сделано. Проверь свои входящие.

– Так быстро?

023 постучал по лбу и на мгновение замолчал:

– Я скачал их раньше, они хранились в базе данных.

061 стало любопытно:

– Да?

– Об этом просил кто-то из того же мира, что и Чи Сяочи. Он был одним из его безмозглых фанатов, – в словах 023 слышался лёгкий оттенок «ненависти к железу за то, что оно не стало сталью». – Он загрузил каждый фильм Чи Сяочи. Вся его жизнь вращалась вокруг него, действительно незрелый.

061 ничего об этом не думал. Он вытащил картридж и бросил его 023.

– Pacman, вышел в 1983 году, – сказал 061. – Спасибо за помощь.

023 выглядел так, как если бы он получил самое драгоценное сокровище. Он использовал рукав, чтобы быстро почистить картридж, изо всех сил стараясь не улыбнуться и скрыть своё счастье:

– Полагаю, у тебя есть совесть.

– Помоги мне в другом.

Получив подарок, 023 пребывал в гораздо более счастливом настроении:

– Что?

Когда 061 произнёс свою просьбу, на лбу 023 выступили синие вены:

– Ты хоть представляешь, насколько это неприятно?

061 слегка поклонился, выражая свою просьбу.

Глядя на крышку своего нового игрового картриджа, 023 небрежно махнул рукой:

– Понял, понял. У меня нет проблем с тем, чтобы помочь, но это слишком сложно найти, поэтому я определённо не смогу доставить это тебе к сегодняшнему дню.

– Два дня тоже хорошо.

023 вытащил кабель для передачи данных из своей головы и снова поднял консоль:

– Хорошо, если больше ничего нет, пусть это заседание Императорского двора прервётся.

061 тепло рассмеялся:

– Как прикажет Ваше Величество.

Подойдя к двери, 061 остановился и обернулся, чтобы спросить:

– Кстати, 023, а в магазине есть крысиный яд?

023 приподнял брови:

– Ха?

061 слегка закашлялся:

– … Просто случайный вопрос.

Чи Сяочи всю ночь спал, пока система смотрел фильмы.

Когда действие карты «Гипноз» прошло, Чи Сяочи быстро проснулся.

Система проверил время: «Только 5 утра, солнце ещё не взошло. Вам следует поспать подольше».

Чи Сяочи встал, оставив Ян Байхуа одного в кровати. Он подошёл к скамейке пианино в гостиной и сел: «Проснувшись, я не могу снова заснуть».

С этим пианино довольно приличных размеров гостиная стала несколько тесной.

Чи Сяочи рассеянно провёл руками по крышке фортепиано, задумавшись. Неизвестно, что именно у него было на уме.

Система взял на себя инициативу и начал с ним болтать: «В магазине нет крысиного яда».

Чи Сяочи поднял крышку пианино: «… Ты действительно вспомнил? Я просто пошутил».

Он беззвучно поглаживал чёрно-белые клавиши пианино, чувствуя бушующий творческий порыв и бесконечное вдохновение в своём теле. Это уникальное сокровище, принадлежавшее исключительно Чэн Юаню, которое разрушалось до тех пор, пока практически ничего не осталось, из-за Ян Байхуа, который всё ещё пренебрежительно относился к нему как к бремени.

«Глоток крысиного яда и конец? Это слишком лёгкая смерть, – сказал Чи Сяочи. – Если он лично не испытает всё, через что пришлось пройти Чэн Юаню, разве это не будет слишком несправедливо?»

Проснувшись, Ян Байхуа хотел обнять Чэн Юаня и немного погреться в их общем тепле, но он проснулся несколько поздно, и у него не было больше времени, чтобы «тереться ушами и висками» друг с другом [1]. Он мог только поспешно обнять Чэн Юаня, прежде чем выскочить за дверь со своим компьютером.

Прежде чем отправиться в путь, он схватил ключи от их новой машины, сказав:

– Я собираюсь встретиться с клиентом в полдень, поэтому не нужно привозить сегодня обед. Я куплю нам ужин вечером, твою любимую тушёную куриную печень. Будь хорошим, не забудь позавтракать.

Ян Байхуа хорош тем, что он действительно нежный человек. Он никогда раньше не выходил из себя перед Чэн Юанем.

В те годы, когда Чэн Юань страдал от депрессии, он по-прежнему оставался таким же добрым, как всегда, потакая Чэн Юаню и балуя его, как будто ничто не могло его по-настоящему рассердить.

Говоря откровенно, пока интересы Чэн Юаня не противоречили интересам его семьи, он мог бы и дальше всегда относиться к нему так нежно.

Сразу после того, как нога Ян Байхуа ступила за дверь, Чи Сяочи последовал за ним по пятам.

Он заранее проверил маршрут и сел в автобус до компании Чэн Цзяня.

Чэн Юань действительно болел укачиванием. От долгой ухабистой дороги у него заболел живот. Он мог только крепко сжать поручень, не в силах даже говорить.

Как только автобус доехал до его остановки, он тут же выбежал и нашёл ближайший мусорный бак. Он больше не сдерживал позывы, его рвало, пока его маленькое лицо не побледнело.

Первоначально система хотел помочь ему приспособиться, но внезапно о чём-то вспомнил и сдержался. Вместо этого он просто помог, снизив частоту сердечных сокращений, чтобы облегчить часть внутреннего дискомфорта.

Чи Сяочи легко выпрямился. Он вытер непроизвольные слёзы, которые скопились в уголках глаз, и достал телефон. Глядя на офисное здание, занимаемое семейной компанией Чэн, он набрал номер телефона. Его глаза были красными, а маленькое лицо – мертвенно-белым, когда он улыбнулся:

– Брат, это я. Если ты не занят, спустись ненадолго.

______________________

[1] 耳鬓厮磨 [ěrbìnsīmó] – прижиматься ухом к уху, виском к виску. Образно в значении: быть в тесной близости, жить в теснейшем общении, глубокая привязанность.

Глава 06. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (06)

Через десять минут у входа в офисное здание появился мужчина в светло-сером костюме.

Он увидел, как его младший брат, Чэн Юань, закутался в короткий пуховик. Кончик носа и открытая шея были бледными, а глаза красными. Он выглядел очень замёрзшим.

Чэн Цзянь нахмурился. Слегка раздражённый, он протянул руку, чтобы ослабить шерстяной шарф, обмотанный вокруг его шеи.

Вскоре Чэн Юаня окутало тепло, несущее лёгкий аромат мужского одеколона.

Чэн Юань с лёгким недовольством потянул за шарф на шее:

– Чешется.

Чэн Цзянь бросил на него неодобрительный взгляд:

– Если ты посмеешь снять, я тебя побью.

Ноги Чэн Юаня задрожали, реакция его тела была честной.

Чэн Цзянь действительно избивал людей.

В семь или восемь лет, обычно в то время, когда дети не любят даже собак, Чэн Юань был намного грациознее, чем другие дети его возраста. Причина заключалась в том, что, когда он был моложе, в тот самый момент, когда он начинал капризничать, старший брат тщательно «воспитывал» его с помощью насильственных методов, что привело к тому, что он стал послушным и мягким.

Неудивительно, что с таким жёстким отцом и старшим братом и с кроткой матерью, встретив нежного Ян Байхуа, Чэн Юань быстро влюбился в него по уши и никогда не оглядывался назад.

Не давая ему возможности отодвинуться, Чэн Цзянь крепко схватил Чэн Юаня за руку. Почувствовав ледяную руку в своей хватке, Чэн Цзянь потемнел лицом.

Он снял обе перчатки и бросил их в руки Чэн Юаня, насмехаясь:

– Он такой бедный? И не может позволить себе даже перчатки?

Чэн Юань поправил шарф, раскрыв рот.

Он ответил защищаясь:

– Мне просто не нравится их носить.

На самом деле это правда. Чэн Юань не любил носить шарфы или перчатки, особенно шарфы. Через некоторое время его шея начинала невыносимо чесаться.

Чэн Юань хотел сказать ещё что-то, но, встретив свирепый взгляд Чэн Цзяня, на мгновение замолчал.

– Говори, продолжай говорить, – Чэн Цзянь холодно рассмеялся, – как только я скажу о нём хотя бы слово, ты опровергнешь меня ещё десятью. Именно это делает тебя настолько незрелым, что ты берёшь… камень и обращаешься с ним как с сокровищем.

Чи Сяочи, исполнявший роль Чэн Юаня, на мгновение разрушил характер, чтобы поговорить с системой: «Я думаю, то, что он действительно хотел сейчас сказать, было «кусок дерьма»».

Система полностью с ним согласился.

Чэн Цзянь умудрился сдержать свои слова, очевидно, не желая сразу вступать в ожесточённый спор с братом.

Он взглянул на покрасневшие глаза Чэн Юаня и его ресницы, которые всё ещё были влажными от слёз:

– … Вы с ним поссорились?

Чэн Юань был намного меньше Чэн Цзяня. Он мог уместить обе руки только в одну из перчаток Чэн Цзяня, чтобы согреться.

– Нет, просто желудок плохо себя чувствует.

– Ты не завтракал? – спросил Чэн Цзянь.

Чэн Юань улыбнулся:

– Я пытаюсь похудеть.

– Похудей, моя задница, – Чэн Цзянь ущипнул его за талию. – Ты практически палка, это привлекательно?!

Чэн Юань отпрыгнул из внезапной хватки. Он заскулил:

– … Брат.

– Брат-брат, быть твоим братом – на самом деле величайшее несчастье за все мои восемь жизней, – Чэн Цзянь сунул руки в карманы. – Ты же так и не любишь пить соевое молоко? Тогда нам не следует ехать в Юнхэ, давай пойдём в тот элитный магазин каш.

Говоря это, он небрежно огляделся и спросил:

– Где ты припарковал машину?

Чэн Юань естественно ответил:

– Он забрал её на работу. Я приехал сюда на автобусе.

На мгновение Чэн Цзянь был ошеломлён, его глаза широко открылись. Чэн Юань немедленно насторожился, прикрыв голову руками и отступив на пять шагов.

Чэн Цзянь очень хотел избить его, чтобы помочь прийти в себя, но сейчас ещё рабочее время, и они стояли прямо у входа в компанию. Президент Чэн всё ещё нуждался в «сохранении лица», поэтому поспешил вперёд, зацепил Чэн Юаня за шею и поймал его в свои объятия.

– Что ты убегаешь?

Чэн Юань подумал, что его вот-вот изобьют, и в страхе вжал голову в шею:

– Брат, вокруг есть люди, люди.

Заметив страх в глазах младшего брата, Чэн Цзянь смягчился, и руки на плечах юноши слегка ослабили хватку.

Его любовь к брату была именно такой. Рот по-прежнему оставался неумолимо резким, и без колебаний вылился поток насмешек:

– Чэн Юань, ты действительно способный. Приобрёл себе квалифицированного альфонса. Ты должен усерднее работать, чтобы купить дом и предоставить ему одежду, еду, жильё и транспорт. Когда придёт время, он позаботится о твоём доме, пока ты добываешь еду на стол, он будет вышивать цветы, пока ты занят уходом за полями. Вы двое можете быть счастливы и гармоничны вместе долгое время, разве это не здорово?

Чэн Юань опустил голову:

– Брат, не говори так. Ему нужно ездить на работу каждый день, а я целый день просто бездельничаю дома. Ему больше нужна машина.

Внутренности Чэн Цзяня исказились от гнева, но, подумав о том, как Чэн Юань сказал, что его животу нехорошо, он всё же заставил себя успокоиться.

Он потащил Чэн Юаня к магазину с кашами:

– … Какую кашу ты хочешь? Каша с нежирным мясом и столетними яйцами? Обычная каша?

– Каша с нежирным мясом и столетними яйцами.

– Всё ещё такой разборчивый.

– Спасибо, брат.

– Спасибо, моя задница, твои вековые яйца и нежирное мясо – это просто принятие желаемого за действительное. Так как ты плохо себя чувствуешь, лучше просто выпить пшённую кашу.

После нескольких глотков горячей каши Чэн Юань снова приобрёл цвет на бледном лице. За исключением носа, который всё ещё оставался покрасневшим, его щеки уже приобрели напудренный блеск, выглядя невероятно приятно.

Чэн Цзянь снял пальто, закатал манжеты рубашки и помог ему налить немного соуса в небольшую мисочку:

– Почему ты искал меня?

Не дожидаясь, пока заговорит Чэн Юань, Чэн Цзянь быстро добавил:

– Если у него есть какие-то проблемы, предоставь ему разобраться с этим самостоятельно, не беспокойся об этом.

– Это не связано с ним… Ну, вроде как, – Чэн Юань взял булочку с крабовой начинкой. Услышав слова Чэн Цзяня, он немного встревожился: – … Брат, пожалуйста, не говори об этом маме и папе, хорошо?

Чэн Цзянь ничего не обещал:

– Посмотрим.

Чэн Юань окунул приготовленную на пару булочку в соус и тихо спросил:

– Брат, у тебя есть запасной дом?

Чэн Цзянь поднял брови:

– … Что ты собираешься делать?

Чэн Юань поспешно замахал рукой:

– Я ничего не имею в виду, брат, я хочу одолжить твой дом, чтобы остаться в нём на неделю. Там буду жить только я, и никто другой.

– Вы действительно поссорились?

Чэн Юань выглядел немного одиноким. Он откусил от своей булочки с крабовой икрой и мясом, неопределённо отвечая:

– Нет, его родители приезжают в гости, поэтому он хочет, чтобы я ненадолго переехал.

Чэн Цзянь ударил кулаком по столу.

Раздался громкий хлопок, заставивший половину людей в магазине взглянуть на них.

Чэн Цзяню было наплевать:

– Его родители до сих пор не знают о вас двоих?!

Чэн Юань замер, прежде чем немедленно попытаться защитить Ян Байхуа:

– Нет-нет. Родители Лао Яна всю жизнь были бережливыми. Они определённо не захотят останавливаться в отеле, поэтому я перееду, чтобы они могли пожить…

– Я спрашивал об этом? Это всё ерунда! – Чэн Цзянь не слушал объяснения Чэн Юаня: – Просто скажи мне, он позволил тебе встретиться со своими родителями?

Чэн Юань ткнул ложкой в дно своей миски.

– … Он всё ещё не рассказал?!

– Он ещё не готов…

– Нет, когда он будет готов? Собирается ли он тянуть с этим до тех пор, пока не женится и не родит ребёнка, или пока не умрет от старости?

Чэн Юань не сказал ни слова и на этот раз не стал защищать человека, как обычно.

При виде апатичного вида младшего брата Чэн Цзянь быстро смягчился. Он поднял руку, желая похлопать его по голове, но остановился на полпути, сжал кулак и ударил того по затылку, не сильно, но и не слишком мягко, заставив его сжаться.

Чэн Юань сказал:

– Если это невозможно, я могу пожить в твоём офисе.

Чэн Цзянь стал нетерпеливым:

– … Не делай необоснованных предположений. Просто ешь свою еду.

Чэн Юань поднял глаза:

– Не позволяй маме и папе узнать…

– Ты гнилая мелочь, мама и папа рано или поздно всё равно это узнают, – прямо сказал Чэн Цзянь, – Тебе нужно просто попытаться найти своё счастье.

Закончив, он достал телефон и пошёл, чтобы связаться с людьми, управляющими его домами, и помочь Чэн Юаню.

Чи Сяочи тихонько опустил голову и откусил булочку с крабом. Богатый аромат крабового сока и кислинка выдержанного соуса наполнили его рот. Она была очень горячей и немного обжигала.

В своей предыдущей жизни Чэн Юань вообще не обращался за помощью к Чэн Цзяню, просто остался ночевать в доме друга на неделю.

Он часто чувствовал, что его семья слишком сильно его защищает, но он не знал, что потерял крепость, которая всегда была готова укрыть его от ветра и дождя.

Просматривая оригинальные воспоминания Чэн Юаня, Чи Сяочи намеренно заглянул немного дальше в хронологию и увидел, что Чэн Цзянь уехал за границу, чтобы уладить дела Чэн Юаня после его смерти.

Его старший брат, который терпеть не мог выходить из дома в чём-то меньшем, чем костюм, даже чтобы вынести мусор, никогда не забывал зачесать волосы, нанести одеколон и тщательно ухаживать за собой, казалось, постарел на десять лет за один вечер. Его подбородок был покрыт грязной, наполовину сбритой щетиной, а лезвие бритвы оставило длинный кровавый порез, тянувшийся через нижнюю челюсть к шее, на который было страшно смотреть.

Он видел ледяной труп своего младшего брата в больнице.

Чэн Юань практически отрезал себе половину запястья.

… Такой глубокий порез, как он мог его сделать?

Подумав об этом, Чэн Цзянь молча сел в такси, чтобы отправиться обратно в дом семьи Ян, и на полпути он вышел из такси и купил кухонный нож.

После этого он чуть не разрубил дверь в дом семьи Ян кухонным ножом. Ян Байхуа и его родители почувствовали, что что-то не так, вовремя спрятались, не реагируя на его припадок, и вызвали полицию.

За границей нападение на частные дома и нарушение их целостности было очень серьёзным преступлением. Полиция быстро прибыла на место происшествия и бросилась задерживать Чэн Цзяня.

Когда его с силой прижали к земле, половина лица Чэн Цзяня была прижата к кипящему горячему гравию, нагретому послеполуденным солнцем.

Он уже успокоился, но мог только бормотать предложение снова и снова, его голос дрожал от горя.

– … Моему младшему брату было всего двадцать семь, он даже не дожил до тридцати.

Закончив телефонный звонок, Чэн Цзянь вернулся в магазин, вытащив стул:

– Ты переедешь на следующей неделе, верно?

Чи Сяочи просто посмотрел на него.

Остаточное изображение этого неопрятного бородатого лица, испачканного гравием и тёмной кровью, быстро исчезло, когда он столкнулся с нынешним жизнерадостным лицом Чэн Цзяня.

Выйдя из этого настроения, Чи Сяочи успешно снова погрузился в роль Чэн Юаня. Он ласково кивнул:

– Да.

– Я пришлю тебе адрес. Позже, когда ты закончишь есть, я позвоню шоферу Сяо Яню, чтобы отправить тебя домой. Когда тебе нужно будет переехать, позвони мне. Сяо Янь знает, как держать язык за зубами, чтобы не слить всё отцу, – сказал Чэн Цзянь. – Когда вернёшься, не говори Ян Байхуа, что ходил навестить меня. Просто скажи, что останешься у друга.

Чэн Цзянь всегда был способным и прямолинейным в решении деловых вопросов, быстрым, решительным и дотошным с предусмотрительностью, но он редко впадал в такое состояние в своей личной жизни. Для Чэн Юаня он был всего лишь старшим братом с ядовитым языком и жёсткими руками, чьё сердце было мягче, чем его слова.

Другими словами, его отношение доказывало, что он осознавал серьёзность проблемы между Чэн Юанем и Ян Байхуа и принимал её близко к сердцу.

Перед уходом Чэн Цзянь оставил свой шарф и перчатки Чэн Юаню.

Вскоре после того, как Чи Сяочи покинул компанию вместе с Сяо Янем, он попросил выйти из машины.

– У тебя всё ещё есть дела, так что иди работай, – сказал Чи Сяочи, – я знаю дорогу назад. Просто скажи моему брату, что я съел слишком много, поэтому немного беспокоился и хотел вернуться, чтобы переваривать пищу.

Выйдя из машины, Чи Сяочи едва нужно было поднять голову, как он увидел штаб-квартиру Yundu Entertainment.

Это была развлекательная компания, поддерживающая Тан Хуань. После серьёзного раунда маркетинга и брендинга Тан Хуань без особых усилий стала одной из новых восходящих звёзд музыкальной индустрии и одним из козырей Yundu Entertainment на музыкальном рынке, полностью заслужив титул «Сестра номер один».

Система спросил: «Зачем вы сюда пришли?»

Чи Сяочи огляделся вокруг: «Просто кое-что проверить».

Теперь, когда на него никто не смотрел, Чи Сяочи снова стал Чи Сяочи.

Он свободно обернул шарф вокруг шеи и просто стоял так, как хотел. Героическая атмосфера переплеталась и противоречила его ленивой ауре, что делало его невероятно привлекательным.

Независимо от того, был ли он знаменитостью или актёром, все они проходили долгий период обучения своему поведению и выделялись бы среди обычных людей. Чэн Юань, как очень чистый и красивый юноша, выглядел неплохо, и темперамент Чи Сяочи, несомненно, придавал этой слегка нежной красоте немного духа.

Просто стоя на обочине дороги, Чи Сяочи время от времени привлекал взгляды прохожих. Увидев это, система внезапно поймал мысль: «Господин Чи, у меня есть предложение: как насчёт того, чтобы вы попробовали стать актёром?»

Буквально вчера вечером система посмотрел первый фильм Чи Сяочи «Убийство на мысе».

В то время Чи Сяочи было всего восемнадцать, но его съёмки в роли простого подростка из рыбацкой деревни и его изображение короткой жизни, закончившейся деградацией и разрушением, потрясли каждого зрителя, а их сердца бешено колотились.

Он использовал продолжительность одного фильма, чтобы показать всем истинное значение таланта.

Одной из эмоциональных кульминаций фильма стала сцена, где погиб его единственный хороший друг.

Его друг умер, чтобы защитить его. Когда он умирал медленной, мучительной смертью, подросток из рыбацкой деревни держал своего единственного друга на руках и пел песню, которую они исполняли вместе, выходя в море, как прощальную мелодию для него.

Он знал боль своего друга, поэтому улыбнулся, когда проводил его. Его глаза и рот улыбались, но из его улыбающихся глаз пролилась одинокая слеза.

Чи Сяочи не хватался безумно за него и не выл от горя, разыгрывая эту сцену очень тихо.

Это чуткое понимание и дотошное изображение эмоций персонажа было тем, к чему многие актёры стремились всю жизнь, но когда Чи Сяочи впервые дебютировал, он уже мог использовать это по своему усмотрению.

Он был гением актёрского мастерства. В этом мире индустрия развлечений была так же развита, поэтому, если бы он стал актёром, у него был бы большой потенциал.

Выслушав предложение системы, Чи Сяочи на самом деле ответил без особого энтузиазма: «Хорошая идея».

Безразличное отношение Чи Сяочи подсказало системе, что у него, вероятно, никогда не было таких планов.

Конечно, Чи Сяочи сказал: «Для меня актёрская игра – это на самом деле и основательно стать этим человеком, и только тогда я буду проявлять к нему величайшее уважение».

Он взглянул на гигантское офисное здание Yundu Entertainment и легкомысленно продолжил: «Это жизнь Чэн Юаня. Я должен жить так, как хотел бы Чэн Юань».

Сердце системы было слегка потрясено.

… Чи Сяочи, похоже, не был таким капризным или неосведомлённым, как он считал раньше.

Система спросил: «Что вы собираетесь делать с этого момента?»

Не говоря ни слова, Чи Сяочи шагнул вперёд, уходя от здания Yundu Entertainment.

Неподалеку, на светодиодном экране, снова и снова повторялась реклама ювелирных украшений Дафу с Тан Хуань.

Инцидент с Тан Хуань стал поворотным моментом в трагической жизни Чэн Юаня, но именно из-за этого инцидента популярность Тан Хуань резко возросла, что позволило ей успешно добиться успеха в своей собственной карьере.

Для Тан Хуань и Чэн Юаня один был главным героем, а другой второстепенным. Целью второстепенного персонажа было приложить все усилия, чтобы противопоставить свой тусклый свет личному свету главного героя, позволяя свету главного героя засверкать ещё ярче.

Но в мире Чи Сяочи он также привык быть главным героем.

Чи Сяочи начал говорить сам с собой: «… Тогда в этом случае главный герой будет зависеть от собственных способностей».

Глава 07. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (07)

Несколько дней спустя Чи Сяочи начал собираться, готовясь переехать в запасную квартиру Чэн Цзяня.

Он специально пригласил компанию по переезду, чтобы та вывезла его любимое фортепиано из дома Ян Байхуа, используя предлог, чтобы «не вызвать подозрений у родителей».

Без фортепиано гостиная стала выглядеть более пустой.

Хотя они подложили подушечки под ножки, на том месте, где оно стояло, всё ещё остались белые отметины, которые выделялись на половицах вокруг него.

Чи Сяочи приготовил ведро с чистой водой и начал мурлыкать, протирая пол.

Ян Байхуа также был занят уборкой, готовясь к визиту родителей.

Чэн Юань напевал песню, которую он включил для него в тот день, качая головой и выглядя невероятно счастливым.

Его радостное настроение немного раздражало Ян Байхуа.

Пока Чэн Юань учился в университете, он был фанатично одержим чем-то под названием «Инструментальный вокал», новаторским типом музыки. Это была совершенно забытая отрасль искусства, требовавшая высокого профессионализма, поэтому маленький оркестр Чэн Юаня за четыре года, прошедшие с момента его основания, насчитывал не более пяти человек.

Ян Байхуа однажды посетил университет Чэн Юаня, чтобы посмотреть, как они выступают. Несколько студентов университета играли на бубне и скрипке, пели и танцевали в этой крошечной музыкальной комнате. Лирики не было, люди просто пели спонтанно, каждая мелодия подбиралась одна за другой и гармонизировалась.

После того, как они закончили играть, Чэн Юань с гитарой в руках подбежал к Ян Байхуа.

Ян Байхуа открутил крышку бутылки с водой и передал ему, поинтересовавшись:

– Вы, ребята, собираетесь где-нибудь выступать?

Чэн Юань обнял бутылку с водой:

– Нет. Мы просто играем.

Он сделал пару глотков и спросил:

– Тебе нравится?

Ян Байхуа засмеялся, а затем сам задал вопрос:

– Ты счастлив?

Чэн Юань улыбнулся, демонстрируя ряд маленьких белых зубов:

– Счастлив.

Ян Байхуа помог ему поправить волосы:

– Если это делает тебя счастливым, то мне это нравится.

В то время Чэн Юань был ещё юным студентом второго курса университета, который вырос погружённым в банку с мёдом [1], так что он мог знать? Его желание лишь поиграть было вполне естественно.

… Но почему он до сих пор не вырос?

Все четыре года обучения в университете его интересовала только «игра». Даже сейчас у него нет никаких навыков, чтобы обеспечить себя, он всё ещё надеялся поддержать себя музыкой. Может быть, он собирался просто «играть» всю жизнь?

Чи Сяочи был слишком ленив, чтобы попытаться угадать текущие сложные мысли Ян Байхуа, и просто сосредоточился на своём мурлыканье.

Ян Байхуа поставил чистую швабру на балкон для просушки, вытер руки и взъерошил волосы Чи Сяочи. Будто беспомощно уговаривая ребёнка, он сказал:

– Почему я чувствую, что ты действительно очень рад переехать?

Чи Сяочи действительно был очень счастлив. Он даже хотел отпраздновать это фейерверком на 3 очка.

В конце концов, он не хотел тратить 4 дополнительных очка каждый день на защиту своей безопасности от Ян Байхуа.

Рот Чи Сяочи был полон несущихся поездов [2]:

– Нет-нет. Я давно не видел своего друга, и, поскольку я собираюсь остаться с ним, мы, наконец, сможем хорошо поболтать.

Ян Байхуа незаметно нахмурился:

– Какой друг?

Чи Сяочи сказал:

– Друг детства.

– … Как его зовут?

Чи Сяочи легко ответил:

– Лоу Ин.

Он не знал, было ли это его собственным заблуждением, но в тот момент, когда он упомянул два слова «Лоу Ин», Ян Байхуа обнаружил, что выражение и тон «Чэн Юаня» стали невероятно мягкими, как если бы для него эти два слова были сокровищем, тщательно спрятанным в глубине его сердца, которое нельзя легко раскрыть другим. Только время от времени он вытаскивал его, бережно держа обеими руками, чтобы очистить и отполировать.

Ян Байхуа насторожился:

– Почему я никогда не слышал, чтобы ты упоминал его раньше?

Чи Сяочи ополоснул тряпку в ведре, затем отжал её руками:

– Он очень рано уехал из страны.

Ян Байхуа только тогда понял, что ещё не прояснил очень важный вопрос:

– Ты только сказал мне, что нашёл место для проживания, а не то, где ты остановишься.

Чи Сяочи сообщил название района, затем откинулся на спинку кресла и наслаждался тем, как изменилось выражение лица Ян Байхуа.

Ежемесячная плата за недвижимость в этом районе была на целый уровень выше, чем зарплата Ян Байхуа.

Система сказал: «Разве это не Чэн Цзянь…»

Чи Сяочи попросил: «Ш-ш-ш, не говори. Просто сосредоточься на наслаждении».

Система: «… Каком наслаждении?»

Чи Сяочи: «Наслаждении подвесить кого-то и выбивать из него монеты».

Система: «……»

Сознание Ян Байхуа вернулось, и он спросил:

– Этот Лоу Ин… что он за человек?

Чи Сяочи ответил:

– Он действительно хороший человек. Он был моим лучшим другом, когда я был младше.

Тонкие губы Ян Байхуа сжались:

– Сяо Чэн, сколько времени прошло с момента вашей последней встречи?

Чи Сяочи не пришлось думать, прежде чем ответить:

– Прошло уже более двенадцати лет.

Услышав это, Ян Байхуа вздохнул с облегчением. Он сказал тихим, нежным голосом:

– Двенадцать лет, это долго. Он уже определённо не такой, каким был раньше.

Чи Сяочи пожал плечами и невозмутимо сказал:

– Возможно.

– Невозможно сказать, что находится в сердце мужчины. Он пригласил тебя остаться с ним. Ты хоть представляешь, каковы его намерения?

Чи Сяочи посмотрел назад невинными кроличьими глазами Чэн Юаня, как будто понятия не имел, о чём говорил Ян Байхуа.

Были люди, которые каждую минуту могли проводить вместе с другим человеком, но всё ещё не понимали чужое сердце.

Видя, что Чэн Юань не принимает близко к сердцу его косвенный совет, Ян Байхуа ещё больше забеспокоился.

Несмотря на то, что Чэн Юань обладал нежным и мягким характером, Ян Байхуа никогда не поднимался на тот же уровень, что и люди из круга его друзей.

Каждый раз, когда появлялись друзья Чэн Юаня, это постоянно напоминало Ян Байхуа, что Чэн Юань – человек не того же мира, что и он.

Ян Байхуа необходимо было вовлечь его в свой круг.

Таким образом, благодаря тщательному планированию и убеждению он уже помог Чэн Юаню провести чёткую границу между ним и многими людьми из его круга друзей, которых он считал недостойным.

Но кто же знал, что теперь появится этот Лоу Ин?

Из-за этого разговора атмосфера между двумя людьми стала довольно неприятной.

Если быть точным, то только Ян Байхуа чувствовал себя несчастным.

Тем вечером он написал Чэн Юаню, чтобы сообщить ему, что менеджер в последнюю минуту назначил ему сверхурочную работу, поэтому он не вернётся сегодня вечером домой спать.

Вскоре Чэн Юань отправил ответное сообщение: «Держись!». За ним даже шли три сердечка.

Ян Байхуа: «……»

Ответив на сообщение Ян Байхуа, Чи Сяочи лёг на большую мягкую кровать в квартире Чэн Цзяня и обратился к системе: «Интересно, какое лицо у него будет, когда он придёт домой и поймёт, что я уже съехал».

Система подумал, что, вероятно, это будет лицо «-20 очков доброжелательности».

Чи Сяочи лениво потянулся: «Его родители будут здесь послезавтра. Пока их ещё нет, он хочет, чтобы я ушёл, но после того, как я ушёл, он опять будет недоволен. Все мужчины – большие лжецы».

Система восхищался спокойствием Чи Сяочи, но всё же не мог удержаться от напоминания: «Господин Чи, пожалуйста, обратите внимание на выполнение задания».

В течение последних нескольких дней Чи Сяочи постоянно определял точный проходной уровень доброжелательности Ян Байхуа. Что касается уровня сожаления, единственного требования для выполнения задания, Чи Сяочи полностью его проигнорировал.

Чи Сяочи в ответ задал вопрос: «Ты не устал?»

Система: «… Эм?»

Чи Сяочи сказал: «Ты постоянно называешь меня господином Чи. Уже прошло несколько замечательных дней, но мы всё ещё так незнакомы друг с другом?»

Система не ответил.

Он не был таким в прошлом и всегда строил хорошие отношения со своими предыдущими хозяевами.

Он продолжал сохранять такое отношение, пока о нём не доложил восьмой хозяин.

Начиная с девятого хозяина, он начал называть хозяев «Господин Икс».

«Если это так, пусть будет так», – Чи Сяочи быстро различил опасения системы по его молчанию и великодушно сказал: «Лучше, если между нами будет меньше чувств, иначе, когда мне придётся, в конце концов, уйти, я боюсь, что тебе будет достаточно грустно, чтобы заплакать».

Система: «……»

Чи Сяочи: «Потому что ты никогда не сможешь найти другого такого замечательного хозяина, как я, который позволит тебе смотреть фильмы в собственной голове посреди ночи».

Система: «…………»

Чи Сяочи продолжил: «В следующий раз не забудь не использовать общее вещание».

Система повинился: «…… Извините».

«Ничего страшного, я давно не смотрел эти фильмы, поэтому было приятно пересмотреть их вместе с тобой».

Помимо чувства вины, система всё ещё таил некоторые сомнения: «Господин Чи, разве вы не использовали карту Гипноза?»

Все очки доброжелательности, которые он заработал за последние несколько дней, были потрачены на карты Гипноза. Сначала он «накачивал» Ян Байхуа, а затем «накачал» себя, заставляя систему чувствовать, что его перевели с работы обычной системы на теневого торговца наркотиками.

«Я чутко сплю», – сказал Чи Сяочи. – «Кроме того, это карта Гипноза, а не карта Мёртвой свиньи».

Система снова извинился: «Сожалею».

Чи Сяочи спросил: «Разве мои фильмы не хороши?»

«… Они хорошие».

«Очень хорошо. Поскольку ты можешь загружать мои фильмы, в будущем, после того как я выполню все задания и вернусь, возможно, ты всё ещё сможешь меня видеть».

Услышав, что сказал Чи Сяочи, система спросил: «Вы хотите вернуться в свой изначальный мир?»

Чи Сяочи приподнял бровь: «Конечно».

Система горько посмеивался про себя.

Система 061 служил «Системой восстановления гунов-отбросов», которая являлась всего лишь одним ответвлением из многих мировых систем. Все без исключения хозяева, выполняющие эти миссии, попали в опасную для жизни катастрофу в своих мирах.

Как только их мозговые волны приближались к грани рассеяния, они захватывались основной системой. Затем подведомственные системы, распространявшие волны на каждый параллельный мир, сопровождали их.

Основная система подписывает контракт с хозяевами, назначает их системам и заставляет их выполнять определённые задачи.

Успешно пройдя десять миров, хозяева могли загадать желание. После исполнения этого желания контракт автоматически расторгался.

Что касается их физических тел в первоначальном мире, система могла гарантировать только то, что их основные потребности выживания были удовлетворены.

Из личных чатов между системами 061 узнал, что почти все их хозяева хотели «вернуться домой», когда впервые вошли.

Однако течение времени в мирах задач было таким же, как и в реальности хозяина.

Не нужно говорить, что это – значит для человека месяцами или даже годами лежать в постели, как труп.

Этого момента было достаточно, чтобы заставить каждого предыдущего хозяина 061 изменить своё желание во второй половине своей миссии.

Половина причины, по которым 061 так стремился к эффективности, заключалась в том, чтобы как можно быстрее отправить хозяев домой, но по сей день ему ни разу не удалось этого достигнуть.

Не терпя неудач, все они предпочли остаться в одном из своих миров задач и оставили свои первоначальные тела умирать.

Причина, по которой он побуждал Чи Сяочи действовать быстро, заключалась в страхе, что он слишком долго останется в мирах задач и забудет, откуда он пришёл.

За последние несколько дней 061 много прочитал о Чи Сяочи. Он также видел настоящую внешность Чи Сяочи в его фильмах.

Его внешний вид оказался даже более поразительным, чем он предполагал.

Выражение его глаз было тихим. Лицо постоянно отражало вялость удовлетворения желаний. Копна густых чёрных волос средней длины была собрана в простой хвост, что делало его шею особенно длинной и стройной. Его тело было крепким и поджарым, с тонкой костной структурой и отчётливыми ямочками на спине, но без перекаченных мускулов.

Даже когда он играл юношу из рыбацкой деревни, он привнёс с собой благородный темперамент, который выделял его, давая жизнь подростку с «сердцем выше неба» [3], но с совершенно несчастной судьбой.

Однако, в отличие от благородной внешности, Чи Сяочи имел на удивление посредственное происхождение.

Его отец был рабочим на фабрике по производству зубных щеток, а мать работала в маленькой местной мастерской по производству продуктов питания. Его прародиной была небольшая разрушенная квартира в многоквартирном доме типа общежития. У него были не очень хорошие отношения с родителями, а после того, как он попал в развлекательную сферу, у него так и не появилось особо близких друзей. Его опыт отношений был нулевым. Тем не менее, он очень популярен среди старейшин и знаменитостей в кругу, особенно у гениального сценариста Сунь Гуанжэня.

Принимая во внимание всю информацию и данные, 061 посчитал, что для Чи Сяочи его карьера была, вероятно, самым важным для него в первоначальном мире и главным, с чем он не мог смириться.

Именно по этой причине его напоминание Чи Сяочи было наполнено скрытым смыслом: «Вы были так успешны в своём изначальном мире, поэтому, если вы не вернётесь назад, будет очень жаль».

Неожиданно Чи Сяочи сказал: «Не стоит жалеть ни о чём ».

«Мне нужно вернуться. Потому что кроме меня некому подмести его могилу».

Система: «……»

Он подумал о кладбище Бэйман, затем подумал о «Лоу Ине», о котором Чи Сяочи сказал Ян Байхуа, и задумался.

«Лоу Ин – ваш друг?»

Чи Сяочи не ответил. Он потянулся к прикроватной тумбочке.

Туда он положил снотворное, купленное сегодня.

В эти выходные, он не смог пообщаться с Ян Байхуа и не смог получить много очков доброжелательности, поэтому не хотел расходовать едва проходящие очки, что заработал с таким трудом.

Ключевые события ещё не произошли, и если уровень доброжелательности упадёт слишком низко, будет сложно предотвратить неожиданные события. Поэтому он решил сберечь очки и использовать снотворное, как обычный человек.

Он вытащил таблетку, подумал, затем вытащил вторую и без воды просто проглотил их насухо.

После приёма таблеток Чи Сяочи ответил на вопрос системы: «Он мой лучший друг».

… Тот же самый ответ, который он дал Ян Байхуа.

061 хотел спросить: «Имеет ли какое-то отношение к нему ваша неспособность уснуть?», но сдержался, когда слова почти сорвались с его уст.

Системе не о чем беспокоиться. Как он и сказал, один из них был человеком, а другой – системой, поэтому им не нужно слишком сильно сближаться друг с другом. В конце концов, однажды придёт время расстаться.

Система решил быть холодной, лишённой эмоций системой.

Он должен убедить хозяина больше думать о задаче.

Постепенно начало действовать снотворное.

Выслушав призыв системы, Чи Сяочи крепче сжал одеяла и лениво зевнул: «У меня есть три плана, как сломать заговор, план А, план Б и план на случай непредвиденных обстоятельств – С».

061: «…… Да?»

Чи Сяочи поднял руки и заложил их за голову: «Ты помнишь, что я просил тебя сделать, когда мы впервые прибыли сюда?»

061, очевидно, помнил, но на самом деле он не понимал цели инструкций Чи Сяочи.

Он попросил 061 повторить исходные события три раза, а в некоторых случаях он смотрел их более трёх раз.

Он просил лично испытать то отчаяние, которое Чэн Юань испытал перед самоубийством, и даже попросил 061 рассказать о некоторых подробностях.

После этого он какое-то время поиграл с телефоном Чэн Юаня.

Чи Сяочи закрыл глаза: «… Девять очков сожаления можно считать его стартовой ценой. Мы можем действовать медленно, без спешки».

______________________

[1] 蜜罐 [mìguàn] – банка меда. Образно: обеспеченность, комфортные условия проживания, привилегированная среда.

[2] 满嘴跑火车 [mǎnzuǐ pǎohuǒchē] – полон рот несущихся поездов, изо рта состав за составом гонит. Образно: говорить что попало, не думая; нести невесть что.

[3] 心比天高 [xīn bǐ tiāngāo] – «сердце выше неба». Означает высокомерие сердца или мышление за пределами реальности. Идиома из романа «Сон в красном тереме» (红楼梦) Цин Сюэциня.

Глава 08. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (08)

Под воздействием снотворного Чи Сяочи заснул. Ему снилось то, что произошло до того, как он прибыл сюда.

Он был актёром и неплохо справлялся со своей работой. В тот год, когда ему исполнилось двадцать шесть, он получил две награды Международной федерации ассоциаций кинопродюсеров, одну награду за лучшую мужскую роль и вторую за лучшую мужскую роль второго плана, а также три золотые награды за отечественные фильмы. Ему поклонялись как действующему Богу ещё до того, как ему исполнилось двадцать пять.

Однако сфера шоу-бизнеса была, в конце концов, сферой развлечений.

Лин Наньго, ведущий оператор в кругу, сыграл большую роль в успехе актёрской карьеры Чи Сяочи и был хорошим другом знаменитого сценариста Сунь Гуанчжэня, Старейшины Сунь.

Племянница знакомой Лин Наньго хотела поставить театральный спектакль, и поэтому нашла Чи Сяочи, чтобы тот сыграл в нём одну из ролей.

Чи Сяочи согласился по трём причинам. Во-первых, чтобы отблагодарить Старейшину Сунь за его хорошее отношение. Во-вторых, постановка должна была проходить в его родном городе. В-третьих, у него был свободный период.

Когда он пришёл в театр, Чи Сяочи снял солнцезащитные очки:

– Этот театр такой старый и выглядит ветхим.

Рот Чи Сяочи доставил ему немало хлопот. Его менеджер, который давно смирился со склонностью Чи Сяочи высказывать своё мнение независимо от того, позволяет ли это ситуация, на мгновение задрожал и умело помог Чи Сяочи замять ситуацию:

– Старый и прочный, старый и крепкий.

Ясно, что он старый, так как это самый старый театр в округе. Он служил одновременно театром и кинотеатром. Отец Чи Сяочи даже приводил сюда его мать на свидание в кино, когда был молод.

Что касается того, был ли он на самом деле прочным и крепким, Чи Сяочи может рассказать больше всех.

Во время официального выступления именно благодаря этому старому театру Чи Сяочи был перенесён в другой мир после удара люстрой.

Чи Сяочи очнулся от сна.

Прямо сейчас во сне, когда его ударила люстра, время растянулось до бесконечности.

Лежа среди обломков разбитой хрустальной люстры, Чи Сяочи чувствовал себя раскрытым ящиком безалкогольных напитков. Он был с головы до ног в крови, которая хлынула повсюду в ритме его быстро замедляющегося сердца.

К счастью, это всего лишь сон, поэтому боли не было.

Зрители в театре, наверное, никак не ожидали увидеть такое редкое зрелище, когда покупали билеты на спектакль. Они встали со своих мест один за другим, некоторые поднялись на сидения и вытащили свои телефоны, чтобы записать событие.

Лёжа на полу, Чи Сяочи думал: «Вы все просто веселитесь, делая фотографии. После того, как умру, я привяжусь к фотографиям и вылезу в полночь, чтобы поболтать с вами о жизни. Если мне не удастся напугать вас до смерти, это будет моей величайшей неудачей».

Всё ещё лежа, он повернул шею, которую больше не чувствовал.

У старого театра было много проблем с планировкой. Несколько опорных столбов мешали зрителям, сидящим за ними, и им приходилось вытягивать шеи, чтобы лучше видеть сцену. Поэтому цена сидений за колоннами намного дешевле, чем у всех остальных сидений.

Он увидел пару брата и сестры примерно десяти лет, которые выглядывали из-за колонны в юго-восточном углу и с любопытством смотрели на него.

Глаза Чи Сяочи расширились.

Сцена перед его глазами расплылась, прежде чем снова стала фокусироваться. Лица двух детей, наблюдающих за шумом, трансформировались в лица двух молодых людей, высунувшихся из-за колонны и наблюдающих за сценой неожиданной аварии в замешательстве и беспокойстве.

Пальцы Чи Сяочи дернулись. Он беззвучно пробормотал: «… Брат Лоу».

Девочка всё ещё хотела посмотреть, но когда родители позади неё окликнули, мальчик протянул руку из-за спины сестры, чтобы закрыть ей глаза, и увёл её.

Чи Сяочи изо всех сил пытался заговорить, прерывисто дыша: «Брат Лоу, не уходи. Не уходи».

В последнем всплеске сил он изо всех сил пытался вытащить своё тело из-под разбитой люстры, сопровождаемый звоном битого стекла. Затем он проснулся.

Проснувшись, Чи Сяочи вытащил тонкую сигарету и зажал её губами, не зажигая, а просто держа во рту.

Система сказал: «Сейчас 3:30 утра. Вы проспали всего четыре часа.

Чи Сяочи сказал: «К чёрту сон, проснулся – значит вставай!»

Система «……» Всё кончено. Он не выспался и теперь сошёл с ума.

Чи Сяочи предложил: «Давай вместе посмотрим кино».

Система беспомощно ответил: «Вам нужно поспать».

Чи Сяочи спрыгнул с кровати: «Если я проснулся, значит наступило утро».

Система «……» Прекрасно.

Чэн Цзянь был очень внимателен к своему младшему брату.

В квартире площадью двести квадратных метров все удобства были идеальными, и она даже хранила большое количество внимательных заметок.

Например, на винном шкафу осталась записка: «Ты можешь привести друзей, чтобы выпить, и взять что угодно с трёх нижних полок. Две средние полки предназначены лично для тебя, а две верхние полки хранят мою коллекцию. Если ты посмеешь выпить из неё хоть что-то, я сломаю тебе ноги».

Чи Сяочи засмеялся. Он снял все записки, сложил их в стопку, открыл бумажник Чэн Юаня и сложил их по одной в бумажник, как будто сохраняя на память.

У заметившей его действия системы немного дрогнуло сердце.

В своём изначальном мире после «Убийства на мысе» Чи Сяочи в одночасье добился успеха, но не более чем через два месяца Чи Сяочи за один день снова погрузился в трясину скандала.

В интервью родители Чи Сяочи обвинили его в том, что он не заботится о них.

Когда Чи Сяочи стал известен, интернет только начал процветать. Все только начали осознавать преимущества анонимности в интернете, но не понимали достаточно, чтобы определить подлинность различных источников информации.

Чи Сяочи ругали на всех BBS и форумах за отсутствие сыновней почтительности. Достаточно того, что на какое-то время он стал частым гостем различных развлекательных газетных изданий, в то время его подвергали всевозможному осуждению и залили грязью. Можно сказать, что он попал в ужасную кровавую бурю.

В то время все думали, что с Чи Сяочи покончено.

Однако десять месяцев спустя Чи Сяочи стал самой большой тёмной лошадкой года, сыграв главную роль в фильме «72 часа паники».

Чи Сяочи, которого сбили с алтаря, быстро поднялся обратно, и его первоначально нарушенные соглашения об одобрении постепенно возродились.

В интервью во время ток-шоу, которое он посетил после того, как «72 часа» стали популярными, ведущая спросила о скандале, произошедшем ранее в карьере Чи Сяочи.

Чи Сяочи, который ранее отказывался говорить об этом в любой программе, неожиданно рассказал:

– С тех пор, как я начал зарабатывать деньги, я ежемесячно переводил деньги своим родителям. У меня есть доказательства моих транзакций на этом банковском листе.

Ведущая была совершенно поражена:

– Потом они…

– Мой отец играет в азартные игры, – рассказал Чи Сяочи, – он проиграл почти все мои доходы с «Мыса». Я помог ему выплатить долг, но он продолжал играть и даже спросил меня, сколько я планирую заработать на «72 часах». Я отказал ему и сказал, что теперь буду присылать деньги ежемесячно, но, полагаю, они… остались этим не очень довольны.

Сказав это, Чи Сяочи сделал паузу, давая ведущей и аудитории достаточно времени, чтобы их воображение разыгралось, и они обдумали его слова.

Ведущая просто случайно задала вопрос. На самом деле она не думала, что получит ответ от Чи Сяочи, и тем более не ожидала, что реальность будет такой:

– Тогда раньше… Почему вы не объяснили раньше?

– В то время я был занят съёмками, – улыбнулся Чи Сяочи, но выражение его лица было неожиданно равнодушным и спокойным для человека его возраста. – В любом случае, все, казалось, были действительно счастливы увидеть «тёмную сторону» звезды. Если бы я попытался всё объяснить тогда, разве кто-нибудь послушал бы?

Неудивительно, что люди, ненавидящие Чи Сяочи, ругали его за то, что он искусно плетёт интриги.

Не каждый мог выдержать десять месяцев оскорблений и издевательств, доведя себя до самого низшего уровня, прежде чем легко сбросить бомбу, которая уничтожила всех одним ударом.

И не только тот, кто осмелился выпустить в свет грязное белье родителей, которые так воспитали его, со скрытым подтекстом в нескольких лёгких словах. Не было ни горечи, ни доброты, только правда.

Даже родители Чи Сяочи не осознавали, что их сын на это способен.

После периода бездействия его слова были подобны молнии: он нанёс поражение одним ударом и не оставил возможности восстановления.

За одну ночь общественное мнение полностью изменилось. Острые языки и руки справедливости изменили свою цель и напали на родителей Чи Сяочи.

Не было никого, кто мог бы посоветовать девятнадцатилетнему Чи Сяочи, как поступить с этим вопросом.

Однако за десять месяцев он плавно разорвал связи со своей кровососущей семьей. С тех пор у его родителей не хватало ни лица, ни смелости снова приставать к нему с просьбами о деньгах.

Но в этом противостоянии по-прежнему оставалось много не отвеченных вопросов.

Шесть лет спустя Чи Сяочи снова появился в той же программе ток-шоу, и ведущая осталась прежней с того же года.

Она спросила его:

– Июль, задумывались ли вы когда-нибудь о том, что произошло бы между вами и вашими родителями в том году, если бы не было «72 часов паники», каким путем пошла бы ваша карьера? Она бы просто умерла?

Июль было английским именем Чи Сяочи.

Чи Сяочи, одетый в шерстяной свитер с высоким воротником и положивший локоть на подлокотник дивана, рассмеялся, услышав этот вопрос:

– Нет. Если бы не было «72 часа», все равно были бы «36 часов» или «24 часа».

После шести лет взросления Чи Сяочи был похож на этот слегка старомодный, высококачественный шерстяной свитер, который он носил, отстранённый, холодный и производивший трудно стираемое, но ценное впечатление.

Ведущая посмотрела на него восхищённым взглядом:

– Вы настолько уверены?

Чи Сяочи ответил:

– Если это я, конечно так и будет.

Прямо перед тем, как действие двух снотворных таблеток, которые принял Чи Сяочи, закончилось, 061 просмотрел эту часть его интервью в ток-шоу.

Благодаря остроумному подшучиванию Чи Сяочи, его сдержанному выражению лица и чувству приличия, 061 увидел «Чэн Юаня», появившегося несколько дней назад, сидящего в лавке каши, одетого в немного короткий старенький пуховик и тихо покусывающего парную булочку.

В то время в его глазах было очень нежное выражение с лёгкой и беспомощной грустью.

Думая об этом взгляде, сердце 061 почувствовало мягкий зуд, как укол иглы.

Он явно заботился о семье, так почему же, когда дело коснулось его собственной семьи, он должен был пойти на это?

Конечно, Чи Сяочи не должен давать ему никаких ответов.

Немного поигравшись с проектором в гостиной, Чи Сяочи, наконец, его включил. Затем он сделал себе стакан овощного сока и свернулся клубком на диване. Пока возился с пультом дистанционного управления, он иногда отпивал свой напиток.

Он сказал: «Давненько меня не сопровождал другой человек, чтобы посмотреть фильм».

Прежде чем 061 успел ответить, Чи Сяочи продолжил: «Ну да, ты ведь не человек».

061: «……» Вы не ошиблись.

Чи Сяочи: «Это тоже хорошо. Что ты хочешь посмотреть?»

061: «На ваше усмотрение».

Чи Сяочи засмеялся: «Айо, как внимательно. То, как ты это сказал, звучит так, будто ты балуешь свою девушку. Ты, наверное, действительно популярен среди других ИИ, не так ли?»

061: «В некоторой степени».

Ответ 061 не был неправильным. У него мягкий характер, поэтому другие ИИ любили приходить к нему, чтобы дать выход чувством, используя его как «эмоциональную корзину для мусора». Он действительно был популярен.

Он быстро ответил: «Однако основная система не предоставляла методы близости ИИ. Между нами только чистая дружба».

Чи Сяочи нажимал на кнопки пульта дистанционного управления, чтобы быстро пролистывать фильмы: «У тебя действительно нет никаких устремлений. Даже если у вас нет таких условий, вы всё равно можете их создать. Разве вы не состоите из единиц и нулей?»

061: «……»

После того, как сообразил, он почувствовал, что его уши и дух запятнаны [1].

Чи Сяочи выбрал фильм ужасов и мимоходом приглушил свет в гостиной.

Когда фильм начал проигрываться, 061 напомнил ему: «Немного убавьте громкость. Большинство людей всё ещё спят, так что не беспокойте своих соседей».

«Звукоизоляция в этом месте действительно хорошая, – ничуть не обеспокоился Чи Сяочи. – Если я не принесу сюда буровую установку и не начну добывать алмазы или нефть, никто не будет жаловаться».

Хотя он громко говорил, в тот момент, когда заиграла музыка из фильма ужасов, он нажал кнопку громкости, сразу же понизив громкость с 40 до 20.

Через две минуты после начала фильма зубы Чи Сяочи начали стучать.

061: «… Вы боитесь?»

Чи Сяочи: «Чушь».

061: «…… Если вам страшно, больше не смотрите».

Чи Сяочи закрыл глаза стаканом: «Я смотрю это, потому что есть кто-то, кто может посмотреть это вместе со мной».

Система вздохнул. Он не понимал логики «чем больше я боюсь, тем больше хочу посмотреть».

Но он всё равно отрегулировал температуру тела Чи Сяочи и выработку холодного пота, чтобы тот не чувствовал себя плохо.

Через полтора часа он стал диктором Чи Сяочи в режиме реального времени.

«Призрак не выходил. Не бойтесь, откройте глаза… я не лгу вам».

«Учитывая то, как продвигается фильм, ничего не произойдёт, когда главная героиня посмотрит вслед. Призрак появится только тогда, когда она обернётся, поэтому, когда это произойдёт, закройте глаза».

Вот так, пока он открывал, а затем закрывал глаза, закрывал и открывал их, Чи Сяочи неожиданно заснул, свернувшись клубочком на диване.

061 тихо посоветовал: «Проснитесь, снова ложитесь на кровать, иначе вы можете простудиться, поспав на диване».

Чи Сяочи издал тихо «хммм» и перевернулся, свернувшись калачиком вокруг тонкого одеяла.

061 вздохнул: «… Ах».

Вскоре перед диваном появилась тёмная фигура.

Высокий молодой человек в белой рубашке и чёрных штанах наклонился, взяв Чи Сяочи вместе с одеялом на руки.

Всё тело Чи Сяочи сильно напряглось, и он быстро открыл глаза.

061 был немного смущён, но, посмотрев на него некоторое время, Чи Сяочи снова закрыл глаза.

Чи Сяочи подумал, что снова спит. На этот раз это хороший сон.

… Он не может сказать брату Лоу, что заметил его, иначе тот снова уйдёт.

061 подождал ещё немного, дожидаясь, пока Чи Сяочи снова заснёт, прежде чем медленно перенести его в спальню.

Пока Чи Сяочи жил комфортной и уютной жизнью, мысли Ян Байхуа находились в смятении.

Вернувшись домой измученным и обнаружив, что его ждут не горячий суп и рис, а только холодная кастрюля и холодная плита, Ян Байхуа чувствовал себя всё более несчастным.

Он уже переехал в дом того друга детства? Он так хотел съехать? Он даже не нашёл времени, чтобы предупредить его?

Ян Байхуа был невероятно истощён. Он чувствовал, что в последнее время его страсть к Чэн Юаню постепенно угасла, а его интерес к спальне тоже уменьшился. Он часто чувствовал себя достаточно уставшим, чтобы провалиться в забытьё сразу после принятия душа, где же ему найти время, чтобы помириться с ним?

Он так занят работой, но молодой мастер Чэн Юань так и не научился быть внимательным.

Ян Байхуа не искал Чэн Юаня.

Судя по предыдущему опыту, Чэн Юань обычно сдавался первым. Вскоре он всё равно позвонит и помирится с ним.

Однако его родители находились здесь уже три или четыре дня, но он всё ещё не получил объяснений от Чэн Юаня.

Когда он пригласил родителей на ужин, он очень мало говорил и не мог перестать тереть пальцем кожаный чехол руля.

Родители сидели на заднем сиденье, а его младшая двоюродная сестра Ян Сяоянь сидела на пассажирском сиденье.

Даже посидев в этой машине несколько дней, родители всё равно не потеряли интереса к новизне машины. Его мать изучала тонированную плёнку на стекле машины:

– Ребёнок, с этой штукой, воткнутой в окно, действительно нельзя увидеть ничего снаружи?

Ян Байхуа пришёл в себя. Он кивнул и улыбнулся:

– Да.

Ногти Ян Сяоянь были покрыты ярко-красным лаком, а её макияж и одежда выглядели модными.

Её телефон разрядился, поэтому она одолжила телефон Ян Байхуа, чтобы поиграть с ним. Услышав это, она молча поджала губы.

… Деревенские болваны.

Прокрутив Weibo какое-то время и ответив на несколько сообщений от фанатов, она начала нажимать и закрывать различные приложения на телефоне Ян Байхуа.

Желая найти новые сплетни, она тайно открыла историю чата Ян Байхуа и Чэн Юаня. Пролистав несколько страниц, она увидела три песни, которые Чэн Юань отправил несколькими днями ранее, обозначенные как demo1, 2 и 3 соответственно.

Ян Сяоянь иногда писала небольшие мелодии, поэтому она, естественно, очень интересовалась творчеством брата Сяо Чэна. С лёгким прикосновением кончиков пальцев заиграла музыка.

Безо всякого предупреждения музыка эхом разнеслась внутри машины. По коже головы Ян Байхуа побежали мурашки.

Он хотел забрать свой телефон, но в настоящее время управлял машиной. Мужчина также боялся, что его движения будут слишком очевидными, что вызовет подозрения у родителей. Он мог только беспомощно волноваться, по его ладоням струился холодный пот.

В свою очередь Ян Сяоянь была на седьмом небе от счастья.

Она могла сказать, что это не законченная демо, а всего лишь прототип, но мелодия была полна творчества и сделана с мастерством. Это сопровождалось тихим напевом человека, от которого ускользало сердце.

Ян Байхуа с холодным выражением лица сказал:

– Не включай музыку случайным образом, ты тратишь трафик впустую.

Глаза Ян Сяоянь двинулись. Ей пришла в голову идея:

– Это сочинено братом Сяо Чэном?

Выражение лица Ян Байхуа исказилось. Он бросил взгляд на Ян Сяоянь.

Ян Сяоянь смотрела на него яркими глазами, делая вид, что не понимает.

Ян Байхуа отругал её в своём сердце.

Этот вопрос действительно привлёк внимание родителей Ян Байхуа.

Его отец спросил:

– Сяо Чэн? Друг твоего брата?

Ян Сяоянь сразу же ответила:

– Да, брат никогда не упоминал вам о нём? Он хороший друг старшего брата, музыкант.

Ладони Ян Байхуа обильно вспотели, его руки слегка заскользили по рулю.

Услышав слова «хороший друг», его мать пребывала в некотором ожидании, но после услышанного «музыкант», её нижняя губа оттопырилась, и она сделала презрительное лицо, подобное тому, которое Ян Сяоянь сделала ранее.

– Ребёнок, послушай маму, не ассоциируй себя с такими людьми без надлежащей работы. Ты на них не похож. Ты хорошо отучился в университете, являешься выпускником, который получил степень, имеешь упорную, стабильную работу, и гордый сын неба. Большинство из этих студентов-артистов – дураки. Они изучают искусство, потому что недостаточно хороши, чтобы изучать что-то ещё, и у них нет будущего.

У Ян Байхуа не было возможности опровергнуть её слова, так как Ян Сяоянь украла его шанс:

– Брат Сяо Чэн из богатой семьи, он может изучать всё, что захочет.

Затем она повернулась к Ян Байхуа и заюлила:

– Брат, не так ли?

Смущённая, его мать посмотрела на Ян Байхуа.

Ян Байхуа продолжил слова матери, сказав:

– Он просто небрежно сочиняет и немного поёт, на самом деле у него мало перспектив на будущее.

Найдя поддержку, мать испустила «хох», затем повернулась к Сяоянь:

– Ты слышишь это? Только богатые люди могут так бездельничать.

Сяоянь сделала вид, что не слышит. Она играла с телефоном Ян Байхуа, и чем больше она слушала, тем интереснее ей становилось.

Она попыталась вызнать у Ян Байхуа, спрашивая:

– Брат Сяо Чэн просто случайно написал это? Разве он не собирается продавать их, как написанные им другие вещи?

Ян Байхуа, желая положить конец этой теме, с силой нажал на гудок машины и тихо ответил:

– Его семья богата, поэтому он обычно не продаёт свою музыку. Кроме того, ему не нравится связывать музыку с деньгами.

Ян Сяоянь почувствовала облегчение.

Она украдкой выбрала две из трёх демо и отправила их себе. Ещё несколькими нажатиями пальца она быстро и бесшумно удалила историю переадресации с телефона Ян Байхуа.

_____________________

[1] 1 означает гун, а 0 означает шоу. Он использует тот факт, что они состоят из двоичного кода, чтобы пошутить над тем, как они состоят из шоу и гунов.

Глава 09. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (09)

Воспользовавшись драгоценным временем, проведённым вдали от Ян Байхуа, Чи Сяочи закончил аранжировку официальных демоверсий «Сокровенных чувств», «Люблю тебя» и «Осенних мыслей» одну за другой.

Чэн Юань придумал названия песен после долгих размышлений. Если бы он распространял их, они могли и должны были иметь только эти три названия.

«Золотой палец» Чэн Юаня был невероятно полезным. Пока Чи Сяочи думал о создании музыки, в его голове всплывали бесчисленные мелодии, поэтому такая работа для него была не очень сложной.

Закончив запись последней песни, Чи Сяочи лёг на кровать и выразил свои мысли: «Я чувствую себя артистом».

061 засмеялся: «Разве вы не были им раньше?»

Из-за эффекта подвесного моста после того, как они провели ночь вместе за просмотром фильма ужасов, связь между двумя «братьями по оружию» укрепилась, так что их разговоры стали намного более плавными.

Чи Сяочи сказал: «Раньше я лишь учился в старшей школе, но теперь, в мгновение ока, получил степень бакалавра».

061 подколол: «… Оказывается, студента, получавшего стипендию в течение трёх лет подряд, можно назвать шлаковым студентом».

Чи Сяочи тихо сказал: «Значит, ты даже знаешь мои оценки. Из какого из моих интервью ты это узнал?»

061: «……» Это стало обычным делом.

Чи Сяочи вздохнул: «Смотришь мои фильмы, а теперь даже ищешь мои интервью. Безмозглые фанаты действительно страшны».

061: «……» Нет, я не знал, правда, я серьёзная система.

В смертельной схватке 061 утверждал: «Я просто хотел понять вас, чтобы повысить эффективность выполнения задачи».

Чи Сяочи перевернулся на спину, повернувшись лицом к потолку, и не ответил.

Его молчание заставило 061 внезапно почувствовать себя немного взволнованным. Он понял, что не очень хорошо сформулировал свои предыдущие слова, и попытался поправить себя: «… Вы не просто задача для меня».

Это были слова от всего сердца.

Чи Сяочи его одиннадцатый хозяин.

Но для хозяев в этих незнакомых мирах, где они были совершенно потеряны и одиноки, их система была единственным, на кого они могли положиться.

Несмотря на то, что он был однажды переформатирован, 061 всё ещё оставался неизменным. Он знал, что каждый раз, когда ему приходилось расставаться с хозяином, это никогда не было приятным опытом.

061 хотел быть холодной, бесчувственной системой именно потому, что не хотел больше испытывать печаль при расставании.

Но казалось, что он всё ещё не может этого сделать.

Чи Сяочи сказал: «Тебе больше не нужно ничего объяснять».

061: «Я ……»

Чи Сяочи тихо сказал: «Я действительно так быстро потерял твою любовь и привязанность».

061: «……»

Чи Сяочи вздохнул: «Я больше не тот господин Чи, которого ты так любил».

061: «……» Мне не следовало беспокоиться о вас.

Однако он также вздохнул с облегчением.

Чи Сяочи был не совсем таким, как остальные хозяева, которых он принимал раньше. Говорил он по-детски, но действовал независимо и спокойно.

Как человек такого типа, даже при том, что он придумал много странных идей, он был способен понимать плюсы и минусы своих действий.

Его воля вернуться в свой первоначальный мир была очень сильной. Даже если бы им пришлось попрощаться в будущем, для них это не было бы слишком сложно.

Исполнив своё желание драмы, Чи Сяочи вернулся в свой «режим безмолвного мудреца».

Он протянул руку и пощупал изголовье кровати в поисках снотворного, прежде чем понял, что бутылка пуста.

Чи Сяочи встал, собираясь переодеться.

061: «Куда вы идёте? Сейчас все аптеки закрыты».

Чи Сяочи сказал: «Тогда я найду клуб, в котором буду танцевать. Танцы, пока аптеки снова не откроются».

061: «……»

Тело Чэн Юаня не было железным. Чтобы закончить демо, он не спал три дня подряд. Теперь же он собирался развлекаться. Что, если тот затанцуется до смерти? Если это произойдёт, как он будет заполнять свой отчёт о работе? «Хозяин умер от слишком жёсткой игры»?

061 чувствовал себя беспомощным. Он сказал: «Ложитесь».

Чи Сяочи радостно сказал: «Люлю, ты собираешься дать мне бесплатную карточку Гипноза?»

061: «……» Кто такой Люлю?

Чи Сяочи догадался, о чём думал 061: «Я обдумывал это некоторое время, называть тебя Нулём или Единицей было бы не очень хорошо, поскольку это могло бы вызвать недопонимание».

061: «……»

Чи Сяочи: «Итак, в конце концов, Люлю звучит лучше всего [1]».

061 глубоко вздохнул.

Хорошо, Люлю так Люлю.

«Вы очень зависимы от таблеток, и это вредно для организма. Как насчёт того, чтобы каждый вечер перед сном я читал для вас. Возможно, это немного поможет».

Даже если вы не сможете заснуть, слушать, как я читаю, не будет скучно.

На этот раз Чи Сяочи действительно промолчал.

061 спросил: «Всё нормально?»

Чи Сяочи повесил снятое им пальто обратно в шкаф и снова сел на кровать. «Это действительно хорошее обслуживание. Всем ли твоим предыдущим хозяевам понравилось такое отношение?»

061 мягко ответил: «Вы единственный, из тех, кого я встречал, кто не может заснуть».

Чи Сяочи лёг на кровать, закинув руку за голову. Он сказал: «… Хорошо».

«Какую книгу вы хотите послушать? Я вернусь в системный зал, чтобы загрузить её, и вернусь через пять минут».

«Гарри Поттер», – сказав название серии, Чи Сяочи заколебался: «Нет, не Гарри Поттер».

Система терпеливо ждал его ответа.

Вскоре Чи Сяочи уверенно сформулировал свою любимую книгу «Идеология и политика для студентов Китая».

061: «… Подождите минутку».

Система ушёл на пять минут и вернулся вовремя.

Он открыл книгу, дважды кашлянул и начал читать вслух.

Голос 061 изначально был очень приятным молодым голосом. Его тщательно смягчённый голос больше походил на свежие лозы, обвивающие дерево, листья и ветви, слегка согретые солнечным светом, образующие нежные объятия, окутывающие сознание Чи Сяочи.

Чи Сяочи закрыл глаза, свернувшись клубочком на одеяле: «Лаоши [2], в какой школе ты работаешь? Если ты будешь учить меня политике, обещаю, я не засну».

061 мягко улыбнулся: «Вы, правда, не будете спать?» Чи Сяочи совсем не выглядел как хорошо воспитанный ученик.

Чи Сяочи улыбнулся вместе с ним: «Только если ты сможешь контролировать меня».

«Как я могу вас контролировать?»

Чи Сяочи сказал: «Тебе просто нужно хорошо выглядеть».

061 нежно улыбнулся.

Сам он не знал, как выглядел. Способности систем к самовосприятию были отключены круглый год. Даже если бы он посмотрел в зеркало, то увидел бы только лист мозаики.

Более того, он не хотел контролировать Чи Сяочи. Пока он был счастлив, и задача выполнялась быстро, прогресс с его стороны также ускорялся.

После выполнения 200 задач он сможет расторгнуть контракт с основной системой.

Когда придёт это время, он, наконец, сможет попасть на ту встречу.

Но казалось, что он уже опоздал, опоздал на много лет, опоздал до такой степени, что попал в аварию и его воспоминания были переформатированы.

Однако это не имело значения. До тех пор, пока он моет вернуться в свой первоначальный мир, он, вероятно, сможет вспомнить.

061 подключился к системе внутреннего освещения, приглушил свет в комнате и скорректировал позу Чи Сяочи во сне: «Закройте глаза и опустите руку, если вы будете продолжать поддерживать себя, вы не сможете спать спокойно».

Чи Сяочи закрыл глаза, но его рука всё ещё оставалась позади головы под подушкой.

Тихим голосом он сказал:

– Если это Лоу Ин, то это тоже сработает.

Если кто-то хотел контролировать его, он должен был быть красивым или Лоу Ином, ничего больше.

061 его не расслышал и спросил: «Что?»

Чи Сяочи больше ничего не говорил, а 061 просто продолжал читать, пока дыхание Чи Сяочи не выровнялось, и лёгкий румянец не вернулся на его бледное бескровное лицо.

061 его не беспокоил. Проверив данные тела, он убедился, что Чи Сяочи действительно спит.

061 с удовлетворением подумал, что это сработало.

Через три секунды свет погас.

На следующий день хорошо отдохнувший Чи Сяочи поместил записанные им демо-записи в бумажный пакет, приготовил еду и принёс всё это в офис Чэн Цзяня.

Увидев, как Чи Сяочи в фартуке, аккуратно завязанном вокруг талии, умело взбивает яйца в миске и выливает их в сковороду, 061 был шокирован.

… Он действительно умеет готовить.

Чэн Цзянь, увидев, как секретарь ведёт его младшего брата, несущего коробку для завтрака, в его офис, был так же шокирован, как и 061.

Услышав, что жареный рис с яйцом был приготовлен Чэн Юанем, он был ещё более потрясён.

Сегодняшняя погода была самой холодной с начала зимы. Нос Чэн Юаня был красным от мороза. В тот момент, когда вошёл, он вытащил термос с горячей водой и нетерпеливо выпил из него.

Чэн Цзянь открыл коробку для завтрака. Внутри находились рис и суп, соевый суп из свинины и жареный рис. Каждое зерно жареного риса было покрыто золотисто-жёлтым яйцом, а ветчина нарезана мелкими ровными кусочками. Свиные ножки были идеально прожарены, мягкие и нежные, и при лёгком постукивании палочками мясо легко соскальзывало с костей, горячее и свежее, а запах мяса наполнял его ноздри.

Чэн Юань помахал руками:

– Брат, это для тебя. Горячее. Этот изолированный ланч-бокс, который я купил, действительно хорошо сохраняет тепло.

… Простой взгляд на солидный размер порции показал, что эта еда не из ресторана навынос.

Чэн Цзянь кисло сказал:

– Из тебя выйдет такая хорошая жена и любящая мать. Ты столько лет заботился о своих драгоценных пальцах, сохраняя их для игры на фортепиано, неужели ты просто использовал их для готовки?

Чэн Юань широко улыбнулся:

– Готовка для моего брата делает меня счастливым. Брат, разве ты не счастлив?

– … Хммм.

Затем он за раз полностью съел всё содержимое коробки для завтрака.

Дождавшись, когда он закончит есть, Чэн Юань также ясно дал понять, зачем приехал.

Чэн Цзянь отодвинул коробку для завтрака:

– Ты планируешь рассылать свои песни?

Чэн Юань прижал к себе бумажный пакет с нетерпением на лице:

– Брат знает, куда я могу их отправить?

– У меня есть несколько одноклассников, работающих в развлекательных компаниях, я помогу тебе спросить, – Чэн Цзянь мало знал об этой сфере и, естественно, не давал никаких обещаний. – Каковы твои собственные цели?

Чэн Юань послушно покачал головой.

Чэн Цзянь «ненавидел железо за то, что оно не стало сталью»:

– … Ты как глупый олень, который ничего не осознаёт.

Чэн Юань глупо улыбнулся.

– Всё ещё улыбаешься, – выражение лица Чэн Цзяня изменилось. – У меня есть двое друзей, которые слышали раньше, как ты поёшь, и просили меня узнать у тебя, есть ли у тебя какие-либо намерения дебютировать как певец, но ты отказался. Прямо сейчас один из них работает в Yundu Entertainment, а другой – в Xingyun Entertainment. В какую из этих компаний ты хочешь попробовать отправить свои песни? Или может сразу в обе?

Чэн Юань серьёзно подумал:

– Синюнь.

– … Ты просто выбираешь вслепую, не так ли?

– Название Синюнь звучит хорошо.

Чэн Цзянь: «……» На самом деле он глупый олень.

Чэн Цзянь встал, забрал у него бумажный пакет и открыл его, чтобы заглянуть внутрь:

– Это срочно?

Чэн Юань смущённо опустил голову:

– Это немного срочно… Нам нужно в ближайшее время заплатить арендную плату за квартиру Лао Яна.

Чэн Цзянь: «……»

Он собирался надрать задницу младшему брату, который фактически стал слугой семьи Ян.

Чэн Юань немедленно обнял Чэн Цзяня за руку и с тревогой в глазах проскулил:

– Брат.

Чэн Цзянь был сбит с толку. Он никогда не думал, что его младший брат, который всегда сбегал быстрее, чем кролик, на самом деле проявит инициативу, чтобы подобраться к нему. Когда он, наконец, отреагировал, его лицо было немного красным:

– Что ты делаешь, потираясь об меня? Твоё лицо такое толстое.

После того, как Чэн Юань вышел из офиса с коробкой для завтрака, Чэн Цзянь вынул компакт-диск и вставил его в свой компьютер.

Он ничего не знал о музыке, но как только песня началась, на его лице появилась гордая улыбка.

… Это написано Чэн Юанем.

Однако когда заиграл припев, Чэнь Юань оказался совершенно ошеломлён.

Он не специализировался на музыке и не мог владеть даже простым ритмом, но, по крайней мере, он знал, что звучит хорошо.

После того, как они покинули офис Чэн Цзяня, 061 спросил его: «Почему вы выбрали Синюнь?»

Чи Сяочи ответил: «Потому что я не хочу входить в Юньду».

В отличие от Чэн Юаня, когда Чи Сяочи хотел что-то сделать, он обязательно проводил предварительное исследование.

Отдавать песни Чэн Юаня небольшой компании для записи слишком большая трата. Но в его прошлой жизни у него не было опыта. Кроме того, учитывая широкие связи его старшего брата Чэн Цзяня, в том числе множество контактов в высшем руководстве многих крупных развлекательных компаний, если он отправит свои песни этим компаниям, старший брат обязательно услышит об этом.

Он был молод и неопытен, и при поддержке Ян Байхуа провёл чёткую границу между собой и семьей. Он подумал, что было бы неуместным после того, как только что разорвал связи со своей семьёй, возвращаться и зависеть от их заботы, чтобы зарабатывать деньги.

На этот раз Чи Сяочи прямо нашёл Чэн Цзяня и беззастенчиво прошёл через чёрный ход.

Он планировал войти в большую развлекательную компанию, но не собирался входить в Yundu Entertainment.

Юньду была компанией Тан Хуань, поэтому входить в неё было бы неудобно для его планов.

061 всё ещё хотел что-то сказать, но внезапно остановился: «… Он идёт».

«Кто?»

061 сказал: «Ян Байхуа».

Чи Сяочи: «… Да?»

061 сказал: «Я подключился к встроенному GPS вашего нового автомобиля. Только что кто-то ввёл ваш новый адрес в GPS. Это должно быть Ян Байхуа собрался найти вас».

«Его родители здесь на неделю. Он не проводит с ними время?»

«Сейчас полдень». Его родители возможно спали.

… После стольких дней сохранения хладнокровия он, наконец, не мог больше сидеть на месте?

В эти несколько дней уровень доброжелательности Ян Байхуа постоянно колебался, совершенно нестабильный. Ясно, что его эмоции в полном смятении, и что он очень обеспокоен тем другом детства «Лоу Ином», о котором ему рассказывал «Чэн Юань».

Чи Сяочи пожал плечами: «Меня нет дома, он просто зря теряет время».

После этого он с сожалением добавил: «Но было бы здорово, если бы дома действительно оказался брат Лоу. Он так беспокоится о брате Лоу, что даже специально приехал посмотреть. Было бы очень жаль заставлять его вернуться с пустыми руками».

061: «… Это возможно».

Чи Сяочи приподнял бровь: «Ха?»

061 сказал: «Я могу сделать копию физического тела, которое будет выглядеть точно так же, как и любой другой человек, и может быть осязаемым в течение короткого периода времени. Несмотря на то, что основная система запрещает нам использовать физическое тело для взаимодействия с внешним миром, но пока хозяева не сообщают об этом в основную систему, проблем не будет… Я могу притвориться Лоу Ином».

Чи Сяочи мгновение подумал: «Хорошо».

061: «Да».

Чи Сяочи: «Сделай его немного красивее».

061: «… Да».

061 подумал, стоит ли ему создать образ кинозвезды, но, во-первых, это было бы хлопотно, а во-вторых, его первоначальную внешность системы постоянно хвалили как привлекательную.

Он задумался на мгновение, прежде чем всё же решил использовать собственную внешность.

Вскоре в квартире появился 061.

Он спокойно сидел на кровати. Он посмотрел на свои руки и ноги, затем взглянул в зеркало, но всё, что он смог увидеть, это большой лист мозаики.

Как и ожидалось.

Так как ему нечего было делать, он аккуратно сложил одежду, которую Чи Сяочи только что бросил на кровать, и положил обратно в шкаф.

Примерно через полчаса зазвонил домофон. Это охранник сказал, что к господину Чэн пришёл посетитель.

061 ответил:

– Да. Это господин Ян? Впустите его, пожалуйста.

Через пять минут раздался звонок в дверь. Он встал и открыл дверь.

В дверном проёме явно стоял Ян Байхуа. 061 улыбнулся и кивнул ошеломлённому Ян Байхуа:

– Господин Ян? Сяо Юань сказал мне, что вы придёте.

Однако Ян Байхуа, который всегда был внимателен в решении вопросов, просто стоял некоторое время полностью ошеломлённый, увидев лицо 061, и даже проигнорировал приветствие.

– … Господин Ян?

Он понятия не имел, что увидел Ян Байхуа.

Человек перед ним был одет в белую рубашку и чёрные брюки, имел прямую осанку и был выше его на несколько сантиметров. Однако его чистый темперамент, особенно его черты лица, на самом деле мало чем отличались от Ян Байхуа!

______________________

[1] 六六 [liùliù] – Люлю / 66 – это омоним слова «способный», так что это хорошее прозвище, даже если оно немного милое.

[2] 老师 [lǎoshī] – 1) учитель, преподаватель, педагог; 2) вежл. многоуважаемый (в обращении).

Глава 10. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (10)

Ян Байхуа долго колебался:

– Господин Лоу?

– Да. Господин Ян, не хотели бы вы зайти и присесть?

061 ничего не знал о своём внешнем виде, поэтому, естественно, у него не было никакой реакции, но это спокойствие в глазах Ян Байхуа приобрело немного другое значение.

… Он, казалось, знал о его существовании с давних пор, поэтому его совсем не удивило то, насколько они похожи.

Но Ян Байхуа ничего не знал о человеке, стоящем перед ним.

Ян Байхуа не был склонен слишком много думать, но из-за этого лица он не мог не думать немного больше.

061 пригласил Ян Байхуа в дом и сообщил ему:

– Сяо Юань сейчас на улице. Вы можете просто подождать его здесь.

– У меня есть дела, поэтому я могу остаться здесь только ненадолго, прежде чем мне придётся уйти.

– Вы спешите?.. Может, хотите выпить или просто чаю?

– Обычная вода подойдёт.

061 слегка улыбнулся:

– Так гостей не принимают. Я приготовлю чай.

В квартире был традиционный чайный сервиз, который выкупил Чэн Цзянь, но, поскольку приготовление чая слишком трудоёмко, его, вероятно, использовали только два или три раза, прежде чем Чэн Цзянь отправил его в шкаф.

061 достал чайный сервиз и коробку высококачественных чайных листьев Фэн Хуан Дань Цун [1], зажёг огонь, раздул пламя печи, затем нагрел чайник, его действия были грациозными и расслабленными, показывая спокойное, неторопливое сердце.

Он прошёл через сотни миров, так что эта игра не была для него проблемой.

061 спросил:

– Зачем вы ищете Сяо Юаня?

Ян Байхуа вырвался из оцепенения:

– А?

Этот человек, стоящий перед ним выглядел очень похоже на него самого, но все черты превосходили его собственные, будь то нос, глаза, рост или ноги. Это даже не включало чистый темперамент, который с первого взгляда давал понять, что он воспитан в хорошей семье.

Это чувство было одновременно странным и удушающим.

061 не знал, о чём думал мужчина, и не удосужился угадать, просто повторив свой вопрос.

Ян Байхуа не ответил, просто задал другой вопрос:

– Куда делся Сяо Чэн?

– Я не знаю.

– Он живёт у вас, но вы не знаете, куда он пошёл?

061 спокойно ответил:

– Я его друг. Не опекун, не тюремный надзиратель.

Ян Байхуа внезапно заподозрил в этих словах обвинительные нотки.

Он с сомнением спросил:

– Сяо Чэн что-то вам рассказывал?

Может быть, Чэн Юань жаловался на него? Сказал, что он слишком внимательно следил за ним?

Но он делал это только для блага самого Чэн Юаня.

Когда старший брат Чэн Юаня, Чэн Цзянь, не бил его, то обязательно ругал его, просто не относясь к нему как к брату. Если он не хотел, чтобы Чэн Юань слишком часто общался с ним, разве это неправильно?

Все друзья Чэн Юаня были всегда им недовольны. Если он сказал Чэн Юаню держаться от них подальше, было ли это неправильным?

Кроме музыки, Чэн Юань ничего не умел. Даже когда он просто покупал овощи, если продавец овощей торговался с ним за цену, которая была на два или три мао [2] выше, он просто радостно улыбался и безоговорочно принимал её. Если он сказал ему просто оставаться дома и не бегать по улице, это опять неправильно?

Пока мысли Ян Байхуа бурлили, 061 оставался неподвижен, как гора.

061 много путешествовал, управлял Мехом, сражался с зомби и привык ко всем видам подонков, поэтому в этот момент его отношение оставалось чрезвычайно спокойным.

Его движения не дрогнули. Он улыбнулся и сказал:

– Он ничего мне не сказал. Вы должны ему доверять.

Кроме этого, он не сказал больше ни слова объяснения, но если Ян Байхуа попытается спросить что-нибудь ещё, будет казаться, что у него нет моральных качеств.

Ян Байхуа силой подавил необъяснимое раздражение:

– Когда он вернётся?

– Когда захочет.

– Вы его друг детства?

061 подумал, что тот, наконец, решился спросить об этом. А то он уже начал беспокоиться за Ян Байхуа.

Он налил себе чаю в нагретую чашку и ответил:

– Мы выросли вместе, так что полагаю, что это верно.

Ян Байхуа заставил себя сохранять спокойствие:

– Вы двое очень близки?

– Самые обычные друзья.

061 вытащил фрагмент воспоминания из своего огромного моря данных и добавил:

– Когда мы были моложе, он заключил со мной пари, сказав, что проигравший должен будет ходить в юбке целый день. Впоследствии он проиграл.

Когда он подумал об этом инциденте, уголки его рта невольно изогнулись в улыбке.

Надев юбку, этот человек пытался выглядеть очень смелым и совершенно равнодушным. Но примерно через пятнадцать минут после выхода из дома он смутился, его лицо стало ярко-красным, он схватился за край короткой юбки, не желая делать больше ни шага, несмотря ни на что, поскольку смертельно боялся столкнуться с кем-нибудь, кого они знали.

В конце концов, 061 пришлось отнести его домой.

Всю обратную дорогу он утыкался лицом в спину 061, слишком смущённый, чтобы поднять голову.

Каждый раз, когда 061 вызывал это воспоминание, он всегда хотел ясно увидеть лицо этого человека. Однако при переформатировании точное изображение этого человека разбилось на фрагменты.

Заметив слабую ностальгическую улыбку 061, Ян Байхуа стиснул зубы на несколько секунд, прежде чем расслабиться.

… Похоже, они действительно очень близки.

К счастью, ему очень хорошо удавалось контролировать свои эмоции:

– Спасибо за заботу о Сяо Чэне в течение последних двух дней. Очень жаль, что я не узнал вас раньше.

061 вернул свой разум в нужное русло. Он протянул Ян Байхуа чашку чая и последовал смешной предыстории, которую Чи Сяочи небрежно придумал:

– Я был за границей долгое время. Естественно, что мы раньше не встречались.

Ян Байхуа поднёс чашку ко рту и мягко подул на неё:

– Но я никогда не видел, чтобы Сяо Чэн связывался с вами и не слышал, чтобы он упоминал о вас раньше. Поэтому, услышав, что он собирается остановиться у вас, я очень удивился.

… Его слова были довольно резкими.

061 начал понимать, о чём он думал.

Если Ян Байхуа всегда так тонко влиял на Чэн Юаня, отрезая его от круга друзей и превращая в куклу, которая принадлежала ему и только ему одному, то неудивительно, что в самые трудные моменты Чэн Юань не смог найти ни одного близкого друга, с которым мог бы разделить свои проблемы.

061 опёрся локтем на подлокотник кресла, улыбнулся свежей, как весенний ветерок улыбкой, и дал ему ответ, наполненный скрытым смыслом [3]:

– Тут нечему удивляться, всё наше общение было тайным.

Ян Байхуа подавился чаем.

Примерно через пятнадцать минут.

Сидя в кресле в торговом центре и играя в мобильную игру-стрелялку, Чи Сяочи услышал тихий, протяжный вздох в своём мозгу.

Чи Сяочи отложил телефон: «Ты заставил его уйти?»

«Его больше нет».

Чи Сяочи: «Всё прошло эффективно?»

061 внимательно подумал мгновение, а затем честно сказал: «Когда он уходил, его лицо было зелёным».

Чи Сяочи удовлетворённо вздохнул: «Ах, тогда неудивительно, что он позвонил мне уже шесть раз».

061: «Вы взяли трубку? Что он сказал?»

Чи Сяочи: «Мой телефон продолжал вибрировать, это влияло на мой игровой процесс, поэтому я отключил его».

061: «……» Ясно.

Прежде чем его слова затихли, Чи Сяочи с сожалением хлопнул себя по бедру: «Айя, если бы я знал заранее, я бы попросил тебя записать разговор».

061 улыбнулся: «Вы хотите это увидеть?»

Он загрузил записанное видео на общий цифровой дисплей. «Пожалуйста».

Чи Сяочи нежно сказал: «Люлю, ты лучший».

061: «……»

Хорошо, Люлю, так Люлю. Это звучит очень красиво.

Чи Сяочи начал изучать отчёт 061, отправленный с места происшествия.

061 заметил, что пока Чи Сяочи возбуждённо смотрел видео, он дышал в свои сложенные ладони.

Тело Чэн Юаня не переносило холод. Хотя в торговом центре было отопление, его ладони оставались холодными.

Чи Сяочи не слишком заботился об этом, но как система, 061 чувствовал, что должен более сознательно служить своему хозяину.

Он скорректировал и пересмотрел внутреннюю температурную систему Чи Сяочи и попутно воссоединил ряд потоков данных.

Вскоре в правой руке Чи Сяочи появился открытый термос с чаем, который был всё ещё горячим. Насыщенный аромат чая наполнил его чувства.

Чи Сяочи: «… Откуда ты это взял?»

«Я сделал чай дома. Если сначала оцифровать чашку чая, а потом восстановить, я могу принести её сюда. Это не так уж сложно, – пояснил 061. – Этот Фэн Хуан Дань Цун настоящий, но он сделал не больше пары глотков, и было бы очень жаль тратить его впустую. Кроме того, этот чай полезен для печени и глаз, а поскольку у вас проблемы со сном, употреблять побольше этого чая полезно для вашего здоровья».

Чи Сяочи молчал.

061 воспринял это как простое перемещение и любезно больше ничего не сказал, вместо этого переключив всё своё внимание на текущие уровни очков на цифровом дисплее.

Уровень доброжелательности постоянно прыгал от 75 до 55, что было невероятно нестабильно.

061 подумал, что всё понятно.

В конце концов, у Ян Байхуа постоянно был ореол «Первой любви» над головой, а Чэн Юань всегда послушно подчинялся каждому его слову, поэтому он, естественно, думал о нём как о вещи в ладони, с которой можно возиться и манипулировать по своей воле.

Теперь же внезапно появился сильный враг с ореолом «Друг детства», а чувства Ян Байхуа к Чэн Юаню не были полностью поддельными, поэтому, естественно, он почувствовал кризис. Следовательно, постоянно меняющийся уровень доброжелательности неудивителен.

Но уровень сожаления, ключ к выполнению задачи, остался на жалких однозначных цифрах.

061 немного волновался.

Поэтому он решил посмотреть развлекательные шоу Чи Сяочи, чтобы успокоиться.

Он смотрел развлекательные шоу, Чи Сяочи смотрел снятое видео, и система и хозяин пребывали в полной гармонии.

Чи Сяочи держал чашку чая, время от времени делая глоток, наблюдая за представлением, но его мысли всё ещё вращались вокруг той фразы, которую он услышал.

«Когда мы были моложе, он заключил со мной пари, сказав, что проигравший должен будет ходить в юбке целый день».

Чи Сяочи пожал плечами: «Похоже, их расследование в отношении меня было действительно тщательным, поскольку они даже раскопали, что мы с братом Лоу делали вместе, когда были младше».

Но это нельзя было считать чем-то серьёзным, поэтому Чи Сяочи не стал расспрашивать систему об этом.

Чи Сяочи с большим интересом изучал эти ценные данные.

Видео было снято с точки зрения 061, причём камерой были глаза 061. Запись началась, когда Ян Байхуа позвонил в дверь.

С этой точки зрения Чи Сяочи решил, что материализовавшееся тело 061 было как минимум на 5 или 6 сантиметров выше Ян Байхуа.

Несмотря на то, что он не мог видеть своего внешнего вида, осанка 061 была довольно грациозной. Заставив Ян Байхуа подавиться напитком, 061 также начал с ним дискуссию о разработке программного обеспечения.

Очевидно, что в области специальных знаний человеческий мозг Ян Байхуа не имел возможности конкурировать с огромной базой данных 061, которую он накапливал многие годы.

Можно только сказать, что Ян Байхуа старался изо всех сил.

Как и говорил 061, когда Ян Байхуа ушёл, его лицо действительно было цвета шпината.

Чи Сяочи решил сохранить это видео, чтобы пересматривать, когда ему будет скучно. Это определённо его развлечёт.

Когда Ян Байхуа поспешил домой, его родители всё ещё спали, поэтому его встретил громовой храп из спальни.

Его третья сестра повела своих детей поиграть со своими подругами, работающими в городе. Последние два дня Сяоянь была занята, поэтому её не было дома, чтобы сопровождать его.

Ян Байхуа, охваченный маниакальной депрессией, снова попытался позвонить Чэн Юаню.

В свою очередь Чи Сяочи, поглощённый просмотром видео, не обращал на него никакого внимания.

Ян Байхуа сделал несколько кругов по гостиной, как зверь в клетке. Чем больше он смотрел на свою съёмную квартиру площадью пятьдесят квадратных метров, тем больше находил её неприятной для глаз. Когда он повернулся и его взгляд упал на зеркало в пол, он увидел в нём отражение человеческой фигуры и разразился яростью, схватив подушку с дивана и яростно швырнув её в стену.

Разве Чэн Юань не сказал, что он его первая любовь? Тогда что с этим по фамилии Лоу?

Если бы он был просто другом детства, Ян Байхуа, возможно, не слишком много думал бы об этом, но это лицо? Это лицо!

Согласно тому, что сказал тот по фамилии Лоу, он уехал из страны, когда Сяо Чэну было четырнадцать, и с тех пор они не встречались, в лучшем случае поддерживая связь по телефону и с помощью видеозвонков.

Но после встречи с ним, почему Сяо Чэн ни разу не упомянул этого человека? Это слишком странно.

Он что-то намеренно скрывал?

Он намеренно искал в нём чью-то тень?

Чем больше Ян Байхуа думал об этом, тем больше он огорчался.

Если бы Чэн Юань не появился, не погнался за ним и не согнул его, он, возможно, уже женился бы на городской девушке, как нормальный человек. Зачем ему трепетать перед родителями?

Как Чэн Юань мог так обращаться с ним?

Его мысли кружились. Он дрожал от гнева, когда писал, а затем снова и снова переписывал текстовое сообщение с вопросом к Чэн Юаню, в конце концов, просто отправив текст: «Почему ты не отвечаешь на телефонные звонки?».

Он хотел увидеть, как Чэн Юань собирается это объяснить!

Смотря на свой мобильный около трёх часов, он, наконец, получил ответ: «Прости, Лао Ян, я играл с друзьями и не обращал внимания на телефон».

Этого объяснения было недостаточно, чтобы удовлетворить Ян Байхуа.

Когда он собирался начать допрос Чэн Юаня, его мать сказала:

– Ты целый день смотришь на телефон. Не стоит смотреть на него всё время. Он – источник радиации, и ты повредишь глаза.

Ян Байхуа послушал её, просто оставив телефон в стороне, намереваясь какое-то время игнорировать Чэн Юаня.

Чэн Юань не мог сохранять спокойствие, поэтому, если он не получит ответа, то определённо не сможет сопротивляться желанию связаться с ним.

Кто же знал, что и поздней ночью, лёжа в постели и глядя на свой телефон, он всё ещё не увидит ответа от Чэн Юаня.

Ян Байхуа стиснул зубы и написал: «Почему ты мне не перезвонил?»

Отправленный текст исчез, как глиняный бык, погрузившийся в море [4]. Ян Байхуа заснул, всё ещё сжимая в руке мобильный телефон.

Только на следующее утро, когда он позавтракал, его сотовый телефон загудел в ответ на сообщение. Слова Чэн Юаня были формальными: «Я думал, ты не получил моё сообщение».

Ян Байхуа чуть не сломал палочки для еды пополам.

Когда его родители вернутся в деревню, ему определённо нужно будет хорошенько поговорить с Чэн Юанем!

Поскольку Ян Байхуа хотел проигнорировать его, Чи Сяочи не возражал против небольшой игры на разницу во времени.

Но после того как он отправил новое сообщение, Ян Байхуа не ответил.

Потеряв «цель преследования» x1, Чи Сяочи почувствовал себя довольно одиноким, как падающий снег.

Однако два дня спустя личное дело Чи Сяочи нашло путь к его двери.

Ему позвонили с незнакомого номера.

– Могу я узнать, это господин Чэн? – спросил звонивший: – Я сотрудник Xingyuаn Entertainment. Мы получили присланные вами демо. Могу я подтвердить, что все песни среди присланных вами демо – ваши оригинальные работы?

Чи Сяочи спокойно ответил:

– Да.

– Тогда могу ли я, господин, попросить вас прийти в офис Xingyuan Entertainment по адресу улица Цзиньсун 18, Восточный округ 3, в 9 утра в эту пятницу? Мы хотели бы оценить вашу музыку.

______________________

[1] 凤凰单丛 [fènghuáng dāncóng] – Фэн Хуан Дань Цун, дословно одинокие кусты с горы Феникса, – сорт чая улун.

[2] 毛 [máo] – разг. цзяо, 10 фэней, десятая часть юаня (мелкая монета).

[3] 四两拨千斤 [sì liǎng bō qiānjīn] – «четыре унции могут переместить тысячу кошек». Образно в значении: добиться многого без особых усилий, не силой, а умением.

[4] 泥牛入海 [níniúrùhǎi] – «глиняный бык погружается в море». Образно: как в воду кануть, ни слуху ни духу; исчезнуть из виду; сгинуть без возврата.

Глава 11. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (11)

Талант и способности Чэн Юаня были очевидны для всех, но его наставники на самом деле не очень любили этого ученика.

Потому что у Чэн Юаня довольно большая проблема – боязнь сцены.

В частном порядке Чэн Юань мог играть музыку невероятно высокого уровня со своими одногруппниками, его уровень мастерства был на одном уровне с лучшими из лучших. Его наставник и раньше давал ему возможность выступать, но всякий раз, выходя на сцену, он приносил с собой от природы неуверенный характер. Часто случались непреднамеренные вибрато и нестандартные звуки, и даже во время выпускного концерта, где должен был выступать каждый выпускник, его исполнение было посредственным.

Неудивительно, что наставники Чэн Юаня не позаботились о нём.

Для учителя было лучше закрыть глаза, чем смотреть, как кусок неотшлифованного нефрита обрекает себя на то, чтобы стать пыльным и никогда неспособным засиять.

К счастью, сам Чэн Юань не любил выделяться. Более того, он происходил из такой семьи. Если бы не появился Ян Байхуа, он мог бы просто провести остаток своей жизни, прячась за кулисами, без проблем счастливо играя музыку.

Если бы это был настоящий Чэн Юань, услышав слова «оценить вашу музыку», он определённо слишком занервничал бы и не спал половину ночи.

Для сравнения, Чи Сяочи спокойно приготовил себе салат и небрежно позвонил Чэн Цзяню, чтобы сообщить ему, что получил уведомление о прослушивании.

061 спросил его: «Не нервничаете?»

«У меня толстая кожа, – сказал Чи Сяочи. – Кроме того, я дебютировал как модель. Ты, наверное, уже знаешь это, верно?»

061: «Да».

«Чтобы быть моделью, нужно уметь эффективно импровизировать, – сказал Чи Сяочи. – В год, когда мне исполнилось семнадцать, я участвовал в показе на подиуме. Тема была «одежда с мехом», и я был третьей моделью, который должен был пройти по подиуму. Некоторые люди из зоозащитных организаций каким-то образом пробрались внутрь и устроили акцию протеста. Они вскочили на подиум со своими знаменами, заблокировав моделей. Зоозащитники кричали, некоторые даже читали стихи или произносили речи, это было невероятно живо. Их действия как раз совпали со временем моего выхода на сцену. Прежде чем я успел сделать хотя бы несколько шагов по подиуму, они уже бросились вверх».

061 спросил: «Что случилось потом?»

«Я мог бы полностью потерять голову и сбежать за кулисы, но если бы я сделал это, последующий ритм был бы полностью нарушен, и шоу развалилось бы, – Чи Сяочи ткнул вилкой в помидор черри. – Хорошо, что у этих людей есть свои убеждения и идеалы. Но я принял деньги организаторов и был вынужден помочь им закончить шоу. Это профессиональная этика».

Сразу после этого он прокомментировал завтрашнее прослушивание: «Это не большое событие, но я все равно отнесусь к нему серьёзно».

061 подумал, это действительно звучит чудесно.

После того, как почитает Чи Сяочи перед сном, он может пойти к 023, чтобы посмотреть, есть ли какие-нибудь записи с того события.

В тот вечер книга, которую 061 читал Чи Сяочи, была о географии Китая.

Прежде чем 061 смог закончить перечисление всех названий мест и рек в Китае, Чи Сяочи заснул.

061 улыбнулся.

В табеле успеваемости Чи Сяочи политика занимала второе место, а география – первое.

Факты доказали, что этот рейтинг очень научный и логичный, потому что перечисление названий мест заставляло Чи Сяочи уснуть на десять минут быстрее, чем повторение о том, как «бытие определяет сознание».

Сон Чи Сяочи по-прежнему был неглубоким, но для него этого уже достаточно.

Проснувшись, он почувствовал, что у него безграничная энергия, которой вполне достаточно для того, чтобы помочь Чэн Юаню провести концерт.

В половине восьмого Чи Сяочи аккуратно оделся и спустился вниз.

Чэн Цзянь, который вызвался отвезти его на прослушивание, стоял, прислонившись к своей машине, и ждал его. Увидев, что тот одет в промытую кислотой джинсовую куртку, демонстрирующую длинные аккуратные руки и шею, он приподнял брови.

Прежде чем он успел создать для него какие-либо проблемы, Чи Сяочи, потирая ладони, скользнул на заднее сиденье:

– Так холодно, так холодно.

Чэн Цзянь произнёс «тц», затем сел на водительское сидение:

– Ты действительно умеешь выбирать места, господин Босс.

Чи Сяочи отодвинул спинку сиденья:

– Водитель Чэн, заводи машину.

Чэн Цзянь снял пальто и швырнул его на заднее сиденье, ударив Чэн Юаня по лицу:

– Помоги мне подержать его.

Чи Сяочи сложил пальто, используя его остаточное тепло, чтобы согреть руки.

Чэн Цзянь взглянул в зеркало заднего вида:

– Разве ты не знаешь, сколько стоит это пальто?

Чи Сяочи не двинулся, продолжая греть руки. Он бесстыдно сказал:

– Просто представь, что я вешалка для одежды.

Чэн Цзянь: «Пфф… кашель».

Он редко видел своего младшего брата таким живым.

Это хорошо, но как только он подумал о том, что эта перемена произошла из-за Ян Байхуа, Чэн Цзянь почувствовал себя так, словно проглотил муху.

Он не имел ничего против сексуальных предпочтений брата. Однако он имел кое-что против Ян Байхуа.

Да, Ян Байхуа прилежен, мог много работать, и был нежен с его братом, но в глубине души его родственники были для него важнее Чэн Юаня.

Чэн Цзянь признавал, что семье Ян, должно быть, пришлось много работать, чтобы прокормить и поддержать Ян Байхуа на всем пути из отдалённых горных ущелий.

Однако из-за этого Ян Байхуа только семью Ян считал «своим народом», в то время как Чэн Юань, который предложил ему своё искреннее сердце и так хорошо с ним обращался, был «посторонним».

Пока конфликта нет, то всё хорошо, но в момент возникновения конфликта Ян Байхуа не сможет защитить Чэн Юаня.

Просто у очевидцев не было возможности взглянуть на причастных к этому людей. Чэн Цзянь мог приводить бесконечные аргументы, но когда это произносили вслух, никто не слушал. Он неизбежно рассердился.

Чэн Цзянь смог только воспользоваться этой короткой возможностью, чтобы прояснить его:

– Как у вас с Ян Байхуа? Он рассказал своим родителям о вас двоих?

Чи Сяочи покачал головой, его лицо не могло скрыть отчаяния.

Чэн Цзянь глубоко вздохнул, пытаясь подавить инстинктивное «блядь».

Мужчина сказал:

– Он не хочет, чтобы его родители знали о твоём существовании. Не говори мне, что ты не понимаешь, что это значит.

Чи Сяочи вздохнул, не отвечая.

Чэн Цзянь не совсем понял:

– Что в нём вообще хорошего?

Как и Ян Байхуа, студент скромного происхождения, Чэн Цзянь заработал много денег в своей компании. Хотя они в большей или меньшей степени находились под влиянием своих семей, они оба были мужчинами, они должны быть достаточно смелыми, чтобы действовать, и быть достаточно смелыми, чтобы брать на себя ответственность.

Чи Сяочи действительно хотел сказать: «Я тоже не понимаю, что в нём хорошего. Учитывая всё, что он сделал с Чэн Юанем, единственное, что меня поражает, – это то, как эту кучу мусора удалось сложить до метра восьмидесяти».

Но исходный Чэн Юань слишком сильно его любил, Чи Сяочи не мог разрушить настройки своего персонажа.

Поэтому он действовал очень страстно, говоря:

– Есть человек, он зарабатывает десять тысяч в месяц, но готов потратить на тебя только тысячу. Другой мужчина зарабатывает тысячу в месяц, но готов потратить на тебя 999 юаней. Брат, если бы это был ты, кого бы ты выбрал?

Чи Сяочи чувствовал, что над его головой сияет нимб Святого Отца, словно генератор энергии, питаемый любовью.

Тихо прислушивающийся 061 вздрогнул от этого прогорклого «куриного супа» с прошедшим сроком годности [1].

У Чэн Цзянь было лицо, полное неудовольствия:

– Ага, у него тысяча юаней, и он потратит на тебя девятьсот девяносто девять, оставив себе только один юань. Тогда вы двое можете открыть рты и пить северо-западный ветер в течение месяца.

Чи Сяочи подумал: «Товарищ по фамилии Чэн, хотя я действительно согласен с твоим образом мысли, но если бы я был Чэн Юанем, вы бы уже прервали разговор».

В тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, Чэн Цзянь заметил, что настроение младшего брата не совсем хорошее, и смягчил тон:

– … Ты уже завтракал?

Если бы не беспокойство о том, что, если он будет говорить слишком много, то это может повлиять на выступление Чэн Юаня на сегодняшнем прослушивании, Чэн Цзянь не отказался бы от этой возможности промыть мозги своему младшему брату в отношении истинного понимания смысла.

Чи Сяочи оставался вялым, пока они не достигли Xingyuan Entertainment. Издалека он увидел двух людей, стоящих на ледяном ветру, ожидающих их встречи. Судя по возрасту и по тому, как они одевались, они определённо были не просто старыми помощниками. Они были, по крайней мере, на уровне заместителя директора.

Чи Сяочи беседовал с системой: «Это не то обращение, на которое мог бы рассчитывать обычный певец, приходящий на прослушивание».

061 сказал: «Это отношение, которое получит второй молодой господин в семье Чэн».

Чэн Цзянь вовремя открыл рот, чтобы подбодрить младшего брата:

– Сохраняй настроение, не нервничай.

Прежде чем Чи Сяочи смог поблагодарить Чэн Цзяня за его редкое внимание, он услышал, как тот продолжил:

– Я уже поговорил с некоторыми людьми заранее. Ты можешь просто петь, как хочешь.

Чэн Цзянь хорошо знал о том, что у его брата сценический страх в таких ситуациях, поэтому заранее потянул за ниточки.

Эта таблетка от «беспокойства» [2], которой он накормил своего младшего брата, была слишком качественной и наполненной, и немного подавляла.

Он мог представить себе, что будь здесь настоящий Чэн Юань, каким бы стало его настроение.

Чи Сяочи вздохнул: «Лю Лаоши, когда вы сможете дать моему брату урок по языку и искусству?»

061: «…… ???» Кто такой Лю Лаоши.

Чи Сяочи обеспокоенно сказал: «То, как он говорит, заставляет людей хотеть его избить».

Однако войдя в комнату для прослушивания, Чи Сяочи полностью успокоился.

Подобно Yundu Entertainment Тан Хуань, Xingyun Entertainment создала обширную развлекательную сеть. У неё было множество дочерних компаний, охватывающих все аспекты индустрии развлечений, такие как музыка, кино, телевидение и тому подобное. Flying Fox Music была её брендом номер один из всех дочерних компаний, и люди, ответственные за прослушивание Чи Сяочи, были двумя заместителями директора и музыкальным продюсером из Flying Fox Music. Этот состав нельзя было сбрасывать со счетов как незначительный.

Сначала они задали несколько профессиональных вопросов согласно протоколу собеседования.

На эти несколько вопросов могли ответить даже второкурсники музыкальной школы, они были настолько простые, что вызывали раздражение у людей.

Чи Сяочи вздохнул 061: «Я впервые лично сталкиваюсь с невысказанными правилами».

061 засмеялся.

Ситуация казалась простой, но в конечном итоге это стало таковым благодаря собственным усилиям Чи Сяочи.

Все его предыдущие хозяева боялись, что график может пойти не так, просто честно следуя сюжету, так что даже у него не было возможности испытать невысказанные правила.

Вскоре они подошли к певческой фазе прослушивания.

Ожидая снаружи, отделённый только стеклянной стеной, Чэн Цзянь многозначительно посмотрел на двух заместителей директора.

Они понимающе кивнули ему, но продюсеру это не особо понравилось. На его лице появилось холодное выражение, и он уставился на Чи Сяочи, скрестив руки.

Если бы он не услышал демо и не заинтересовался голосом Чи Сяочи, Су Сюлунь, продюсер Flying Fox Music, не приехал бы сюда специально.

Однако неоднократные уговоры двух заместителей директора, а также только что заданные пустяковые вопросы постепенно заставили его потерять интерес к Чи Сяочи.

«Живой» был жизнью исполнителя.

У них уже слишком много «певцов из студии звукозаписи», им не нужен был ещё один человек типа Чэн Юаня.

Чи Сяочи сел перед фортепиано и поднял крышку. Его десять пальцев коснулись чёрно-белых клавиш, его разум был спокойным, как тихий пруд.

Он подумал: «Чэн Юань, я сделал для тебя всё, что мог. Теперь твоя очередь».

В тот момент, когда их умы встретились, бесчисленная волна эмоций ворвалась в разум Чи Сяочи.

Но прежде чем он полностью поддался контролю этих эмоций, Чи Сяочи сказал: «061, используй карту «Улучшение одного навыка»».

061 был слегка удивлён: «Нет нужды…»

Чи Сяочи погладил клавиши обеими руками: «Су Сюлунь здесь».

«Что?»

«Продюсер золотой медали Flying Fox Music. Прямо сейчас Чэн Юаню нужен кто-то вроде него. Поэтому Чэн Юань должен проявить себя как можно лучше».

Эти слова были несравненно рациональными и холодными, но 061 заметил, что Чи Сяочи сказал «Чэн Юань» вместо «Я».

… Это нужно Чэн Юаню, а не Чи Сяочи.

Он очень чётко различал, что этот талант, эта слава не принадлежали ему, Чи Сяочи.

Чи Сяочи сказал: «Я хочу, чтобы Чэн Юань увидел, что если он сможет правильно использовать карты в своих руках, насколько хорошей станет его жизнь».

061 почувствовал, как его сердце слегка забилось: «Понятно».

Он открыл магазин, выбрал нужную карту навыков Чи Сяочи и нажал «Использовать».

Название: Улучшение отдельного навыка (пробная версия).

Продолжительность: 10 минут.

Количество: 1.

Качество: Отличное.

Тип: Только для одного человека.

Требуется очков: 0 (бесплатная пробная версия).

Описание: Уровень навыков оригинального хозяина будет удвоен. Например, добавление нежного тофу к голове рыбы, тысячи кубиков тофу и десять тысяч рулетиков из рыбы, они дополняют друг друга, создавая ещё более восхитительный вкус.

Чи Сяочи: «……» Это описание вызвало у него внезапную тягу к рыбьей голове.

Собравшись с мыслями, Чи Сяочи сыграл первый аккорд.

Он пел «Сокровенные чувства». Это была любимая песня Чэн Юаня, а также та, название которой даже было скопировано на обложку компакт-диска Тан Хуань.

«Я хочу стать книгой рядом с твоей подушкой, которую ты внимательно прочитаешь…»

В тот момент, когда Чэн Юань открыл рот, Су Сюлунь вскочил.

Постепенно изменились и выражения лиц двух заместителей директора.

Послушав некоторое время, один из них в изумлении посмотрел на Чэн Цзяня за стеклянной стеной, но обнаружил, что тот был так же ошеломлён, как и он сам.

Чэн Юань невероятно контролировал свой голос. Казалось, его голосовые связки чудесно благословлены. Такой богатый врождённый талант позволил ему не прилагать никаких усилий для контроля высоты звука и тембра, что позволило ему сосредоточиться на выражении чувств, которые он хотел показать.

Не говоря уже о том, что его голос был как у первоклассного музыкального инструмента.

Чи Сяочи уверенно оставил музыкальную сторону спектакля Чэн Юаню, а внешние эмоции выражал сам.

Поскольку последнее было специальностью Чи Сяочи.

Без предварительной репетиции Чэн Юань импровизировал три песни подряд, внося множество изменений в мелодию во время пения. «Сокровенные чувства» была мелодичной, «Люблю тебя» – живой, а «Осеннее настроение» – грустной. Чэн Юань постепенно освоил три типа песен, рассказывающих трагическую историю подростка, пристрастившегося к любви.

Когда песни закончились, Чи Сяочи закрыл крышку фортепиано, выглянул из-за стеклянной стены и одарил Чэн Цзяня лёгкой улыбкой со слезами на глазах.

Чэн Цзянь не понимал музыки, но горькая улыбка брата заставила его сердце необъяснимо заболеть.

Чи Сяочи действовал быстро, сумев за несколько мгновений побороть свои эмоции, и поднялся из-за фортепиано:

– Спасибо, учителя.

Когда Чи Сяочи вышел из музыкальной комнаты, Чэн Цзянь обнял его. Не говоря ни слова, он крепко прижал его к себе.

Он не знал, почему сделал это. Ему просто показалось, что он должен его обнять, как будто… если он не сделает этого, пока ещё может, у него может больше не появиться такого шанса за всю оставшуюся жизнь.

Этот тип близких отношений был вполне нормальным между братьями, но 061 заметил, что после объятий мышцы Чи Сяочи немедленно напряглись, температура его тела внезапно поднялась, а дыхание стало немного учащённым, как будто он яростно противился такого рода контакту.

К счастью, Чэн Цзянь только быстро обнял его, и после того, как его отпустили, Чи Сяочи быстро вернулся в норму.

Су Сюлунь был так взволнован, что не мог усидеть на месте, отведя Чи Сяочи в сторону, чтобы обсудить свою дисциплину, в то время как два заместителя директора, зная, что они подняли драгоценный камень, широко улыбнулись и сказали Чэн Цзяню:

– Господин Чэн, вы действительно слишком скромны.

Чэн Цзянь изо всех сил старался прижать уголки рта.

… Он был действительно счастлив, но ему нужно притвориться, что ему всё равно.

Он попытался держаться в стороне и скромно ответил:

– На этот раз Чэн Юань выступил довольно хорошо.

Во время их разговора зазвонил телефон Чэн Юаня, который перед прослушиванием положили в карман Чэн Цзяня.

Он достал сотовый телефон и увидел, что два слова «Лао Ян», написанные крупным шрифтом, выпрыгивают из экрана.

Чэн Цзянь взглянул на младшего брата, который весело болтал с Су Сюлунем.

Чэн Цзянь резко нажал отбой.

Это очень разумно для Чэн Юаня, сейчас не лучшее время для ответа на звонок Ян Байхуа.

На другой стороне Ян Байхуа держал телефон, который жужжал от сигнала «занято», выражение его лица было невероятно уродливым.

Он проводил своих родителей, третью сестру и племянника домой и позвонил Чэн Юаню, чтобы узнать, когда тот переезжает обратно.

… Но он посмел повесить трубку?

______________________

[1] 鸡汤 [jītāng] – 1) куриный бульон (суп), 2) слащавые истории, перлы мудрости.

[2] 定心丸 [dìngxīnwán] – букв. сердечные пилюли, кит. мед. успокоительное лекарство. Действия или высказывания, заставляющие людей покончить с сомнениями, чувствовать себя спокойно.

Глава 12. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (12)

Только пообедав с Су Сюлунем и забрав свой мобильный телефон у Чэн Цзяня, Чи Сяочи обнаружил, что у него более двадцати пропущенных звонков.

Чэн Цзянь явно не собирался давать хорошее объяснение. Заводя машину, чтобы вернуться домой, он небрежно предположил:

– Вероятно, твой телефон сломался.

На поверхности Чи Сяочи обливался потом, но внутри подумал: «так я и поверил твоей чуши».

Он сказал 061: «Перехвати сигнал моего мобильного».

061: «……?»

Чи Сяочи: «Сделай это».

061: «Да».

Чэн Цзянь наблюдал, как его брат пытался перезвонить шесть или семь раз подряд, но никто не ответил. Когда он затем начал отправлять сообщения, в нём вспыхнула безымянная эмоция:

– Он смеет не отвечать на твои звонки??

Чи Сяочи подумал: «Господин Чэн, разве ваши двойные стандарты не слишком чрезмерны».

Он жалобно посмотрел на Чэн Цзяня.

Только после этого Чэн Цзянь понял, кто именно был виновником [1] всех этих неприятностей. Когда он увидел вялый взгляд младшего брата, его плохое настроение утихло, а тон стал намного мягче:

– Хорошо-хорошо! После того, как отвезу тебя домой, я позвоню Ян Байхуа и всё объясню, ладно?

Чи Сяочи слегка потёр ступни о шерстяной коврик.

Свет полуденного солнца ослеплял, освещая бледный цвет его лица, делая его более прозрачным. Ресницы юноши на свету казались золотыми.

Брови Чэн Цзяня дёрнулись.

Он подумал о своем брате, который сегодня светился перед фортепиано. За эти десять минут он испытал беспрецедентное чувство гордости.

Но во время обеда Чэн Цзянь продолжал думать о том, от кого Чэн Юань, который всегда был робким и боялся сцены, набрался храбрости, чтобы сесть за фортепиано.

Если бы Чи Сяочи знал, о чём думал Чэн Цзянь, он бы точно похлопал его по плечу и сказал: «Старший брат, не думай слишком много. Я просто делаю это, чтобы этот Ян был недостоин твоего младшего брата».

Он поднял голову и потянул Чэн Цзяня за одежду:

– Брат, когда ты за рулём, надевай солнцезащитные очки. Солнечный свет слепит твои глаза.

Чэн Цзянь вытащил пару солнцезащитных очков из встроенной в автомобиль коробки солнцезащитных очков:

– О, я всё ещё в твоих глазах?

Чэн Юань показал улыбку, которая была уродливее, чем плач, и Чэн Цзяню было трудно вынести такое.

Проехав еще немного, они оказались недалеко от его района проживания. Чэн Цзянь предложил:

– Подумай, что ты хочешь съесть сегодня вечером. Я отвезу тебя туда.

Но Чэн Юань не ответил, его взгляд остановился на чём-то прямо перед ними.

Чэн Цзянь также заметил человека, который заставил его брата в шоке замолчать…

Ян Байхуа стоял перед входом в западные ворота, одетый в толстый, тяжёлый пуховик, с чрезвычайно тёмным лицом.

Западные ворота были ближайшими к квартире Чэн Цзяня. Если Чэн Юань хотел войти или выйти, это самый удобный путь.

Глаза Чэн Цзяня стали холодными. Он хотел проехать мимо.

Чэн Юань быстро остановил Чэн Цзяня, сказав тихим голосом:

– … Брат.

Услышав мольбу в голосе младшего брата, Чэн Цзяня потемнел лицом, но он всё равно медленно нажал на тормоз.

Чэн Юань сильно потянул за одежду:

– Брат, не выходи из машины, хорошо?.. Вы двое всегда ссоритесь, когда встречаетесь.

Чэн Цзянь усмехнулся:

– Я думаю, что он пришёл подраться с тобой.

Чэн Юань умолял нежным голосом:

– Пожалуйста, брат.

Губы Чэн Цзяня скривились, но он не двинулся с места. Он откинулся назад, скрестив руки на водительском сиденье.

Чэн Юань чувствовал себя так, словно его помиловали. Он быстро отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Он побежал к Ян Байхуа, радостно восклицая:

– Лао Ян!

Но Ян Байхуа хранил молчание с тяжёлым выражением на лице.

Чэн Юань съежился от чувства вины. Он пытался успокоить мужчину, дергая за руку:

– Лао Ян, я не намеренно игнорировал твои звонки… У меня для тебя хорошие новости.

Ян Байхуа отдёрнул руку. В тишине шлепок прозвучал громко и отчётливо.

У услышавшего это Чэн Цзяня, который молча опустил окно, чтобы подслушать их разговор, резко изменилось лицо.

С Чэн Юанем никогда раньше не обращались так. Он ошеломлённо уставился на Ян Байхуа, затем посмотрел на покрасневшую тыльную сторону своей руки. Не обращая внимания на слёзы в своих глазах, он по-прежнему упорно пытался схватить его за руку:

– Лао Ян, не сердись. Я был очень занят последние несколько дней, поэтому у меня не было времени связаться с тобой. Кроме того, я боялся, что если сделаю это, твои родители заметят. Твои родители уже уехали? Хорошо ли они провели время за последние несколько дней?

Ян Байхуа посмотрел мимо его плеча и заметил Бентли.

Человек на водительском сиденье носил солнцезащитные очки, которые закрывали половину лица, поэтому он не мог ясно разглядеть его.

… Это тот по фамилии Лоу?

Ян Байхуа посмотрел на Чэн Юаня с усмешкой на лице:

– Я вижу, ты тоже хорошо провёл время. Боюсь, ты даже не сможешь вспомнить, в какую сторону открывается дверь нашего дома.

Чэн Юань действительно смутился:

– … А?

В прошлом, когда Чэн Юань делал такое лицо, Ян Байхуа не мог удержаться, и не ущипнуть его за щёки, но теперь он только чувствовал, что Чэн Юань просто делал вид, что понимает, хотя на самом деле это не так. Сильное чувство отвращения, поднявшееся в его груди, смешалось с мрачностью, которую он подавлял последние несколько дней, и хлынуло, как наводнение, бросившись на Чэн Юаня, накрыв того с головой.

Ян Байхуа не рассердился, а просто «улыбнулся»:

– Чэн Юань, ты знаешь, скольким я пожертвовал ради тебя? Ради наших отношений?

Чэн Юань был ошеломлён.

– В последние несколько дней, когда мама и папа отдыхали, я плохо ел и плохо спал, постоянно думая, как рассказать им об отношениях между нами. В моей семье только один сын – я. Я единственная надежда моей семьи. Ты понимаешь, что означает моё пребывание с тобой? Это означает конец моей семьи Ян! А ты? У твоей семьи есть хотя бы Чэн Цзянь! Ты знаешь, какое психологическое давление это оказывает на меня? Ты когда-нибудь задумывался об этом?!

Уголки глаз Чэн Юаня покраснели:

– Да. Я никогда не заставлял тебя признаваться родителям в отношениях между нами…

– Ты никогда не давил на меня, это я давлю на себя, – грустно улыбнулся Ян Байхуа. – У меня нет поддержки, я с трудом закрепился в этом городе. Я не достоин тебя. Но я сделал всё возможное, чтобы хорошо к тебе относиться. Когда во второй половине третьего курса университета у тебя поднялась температура, и ты позвонил мне, чтобы сказать, что плохо себя чувствуешь и хочешь выпить кашу с семенами лотоса, я пробежал посреди зимы три овощных рынка, чтобы найти сырые семена лотоса. Потом приготовил кашу сам и отправился к тебе в общежитие. На четвёртом курсе, когда ты стал более свободным, ты часто хотел, чтобы я проводил с тобой время. В итоге, если я мог найти хоть немного времени, к разве я не приходил и не сопровождал тебя? Даже если последние полгода у тебя не было работы и никакого дохода, ты просто готовил и убирался дома, я хоть раз обвинил тебя?

Чэн Юань задрожал:

– … Лао Ян, что случилось? Почему ты так внезапно…

Ян Байхуа ответил вопросом:

– Что между тобой и Лоу Ином?

Чэн Юань поперхнулся и бессознательно посмотрел в сторону Бентли:

– Он мой друг, который просто дал мне место, где я мог остаться…

Этот единственный взгляд внезапно заставил вспыхнуть всё сдерживаемое отчуждение и негодование, накопившиеся за последние несколько дней.

Он снял нежную маску и с горечью спросил:

– А больше он тебе ничего не «давал»?

Выражение лица Чэн Юаня сильно изменилось:

– Ян Байхуа!

Психика Ян Байхуа была неуравновешенной. Он неумолимо задавал вопрос:

– Ты, наверное, сравнивал меня и его хотя бы раз, не так ли? Тогда ты когда-нибудь сравнивал, кто из нас лучше удовлетворял тебя?

Чэн Юань расплакался:

– Ян Байхуа, не говори больше ничего… Не говори больше ничего.

Реакция Чэн Юаня только сделала Ян Байхуа более уверенным в правдивости своих предположений:

– После сравнения ты обнаружил, что я не представляю интереса, верно? Я беден, у меня простая семья, и я не понимаю твою музыку.

Чэн Юань задрожал, покачав головой:

– Ты слишком… Если бы ты мне не нравился, тогда почему бы я с самого начала остался вместе с тобой?

Чэн Цзянь больше не мог сдерживаться и выругался.

Этот тупой ублюдок.

Он распахнул дверцу машины с силой, достаточной, чтобы сорвать её с петель, и вышел из машины, мимоходом сняв солнцезащитные очки.

Увидев, кто именно сердито бросается из Бентли, Ян Байхуа, который только что выдал всё, что хотел сказать, чуть не подавился слюной.

… Почему человек в машине – Чэн Цзянь?

Чэн Цзянь не играл ни в одну из игр Ян Байхуа. В тот момент, когда он подошёл к нему, он просто ударил кулаком.

Чэн Юань был потрясён:

– Брат!

Он протянул руку, чтобы схватить костюм Чэн Цзяня, как маленький цыплёнок, прячущийся за матерью, но продуманно не пытался сдерживать руки или ноги Чэн Цзяня.

Из-за этого упущения Ян Байхуа получил ещё один удар ногой и кулаком.

Чэн Цзянь указал на его нос и отругал:

– Ты действительно свято записывал каждый случай, когда хорошо относился к моему брату, да. Было ли это на третьем или четвёртом курсе, и даже дату и место. Ты, блин, завёл дневник и читал его по три раза в день? Тогда как насчёт того, что мой брат всегда добр к тебе? Может мне помочь тебе составить список?

Глаза Чэн Юаня наполнились горячими слезами:

– Брат.

Ян Байхуа внезапно почувствовал, что понял что-то неправильно. В панике он посмотрел на дрожащего Чэн Юаня.

Чэн Цзянь выплюнул:

– Что у тебя за проблема с моим младшим братом, живущим в моём доме? Заткнись со всей своей ерундой, и если есть возможность, купи здесь квартиру сам.

Ян Байхуа стал ещё более безумным:

– … Чэн Юань? Разве ты не говорил, что это дом Лоу Ина?

– Что, Лоу Ин? – Чэн Цзянь обвинительно указал пальцем: – Не пытайся запугать моего младшего брата. Если ты всё ещё сомневаешься, просто сходи и проверь сам, проверь, зовут жителя этого места Чэн или Лоу.

– Это я, я солгал… – Чэн Юань прижался к Чэн Цзяню и со слезами на глазах сказал: – Я не осмелился сказать тебе, что старший брат одолжил мне дом, поэтому я мог только говорить, что одолжил квартиру у друга, чтобы остаться…

Ян Байхуа счёл это непостижимым:

– … Зачем лгать?

Чэн Юань сказал дрожащим голосом:

– Когда я приехал на машине брата, ты был недоволен и сказал, что брат вмешивается в мою жизнь. Если бы я сказал, что останусь на некоторое время в его доме, ты бы согласился?

Лицо Ян Байхуа побелело:

– Тогда… тогда кого я видел в тот день?

Чэн Юань не мог больше стоять. Он прислонился к Чэн Цзяню и сказал тихим голосом:

– … Это был Лоу Ин, мой друг. Когда он вернулся в страну, у него не оказалось с собой ключа, и никого не было дома, поэтому я позволил ему немного отдохнуть у себя, чтобы оправиться от смены часовых поясов.

Чэн Цзянь частично оглянулся, чтобы посмотреть на него:

– Когда это произошло?

Глаза Чэн Юаня потеряли всякий дух:

– В тот день, когда я принёс тебе еду… Я не получал твоего разрешения позволить другу остаться в твоём доме, поэтому я не осмелился поднять этот вопрос.

Чэн Цзянь никогда не общался с кругом друзей своего младшего брата и, естественно, не знал, кто такой Лоу Ин и из какой он семьи:

– Неудивительно, что чайный сервиз сдвинули, когда я пошёл искать тебя вечером.

Ян Байхуа встревожился:

– Но Лоу Ин ясно сказал…

Чэн Юань сразу же спросил:

– Что он сказал?

Ян Байхуа не мог найти слов, его лицо то зеленело, то краснело.

—— «Да. Господин Ян, не хотели бы вы зайти и присесть?»

—— «Сяо Юаня сейчас нет дома. Вы можете просто подождать его здесь».

—— «Я его друг. Не опекун, не тюремный надзиратель».

—— «Тут нечему удивляться, всё наше общение было тайным».

Оглядываясь назад, Ян Байхуа понял, что Лоу Ин, которого он встретил в тот день, никогда не признавал, что он владелец квартиры.

Несмотря на то, что Ян Байхуа упомянул об этом в своей речи, Лоу Ин никогда не отвечал напрямую.

Мысли Ян Байхуа закружились.

В тот день Чэн Юань так и не ответил на его звонки и сказал, что он играл с друзьями, хотя на самом деле он был со своим старшим братом?

Это действительно имело смысл. В конце концов, он много раз разъяснял Чэн Юаню свою позицию, что не хочет, чтобы Чэн Цзянь вмешивался в их жизнь.

Это была собственность Чэн Цзяня…

Лоу Ин просто одолжил место, они просто друзья…

Что касается сходства Лоу Ина с ним самим, то, вероятно, это было просто совпадением. Может быть, Чэн Юань влюбился в него с первого взгляда, именно из-за того, что его лицо напоминало ему лицо друга детства, когда он впервые заметил его…

Любовь с первого взгляда…

В мгновение ока рациональность Ян Байхуа вернулась к нему. Он вспомнил милую внешность того юноши в повседневной одежде, который подбегал к нему, неуклюже и искренне пытаясь приблизиться к нему.

Его воспоминания и реальность совпадали. Лицо перед ним было таким же молодым, но теперь на нём отразились смятение и слёзы душевной боли.

Горячая кровь текла по его венам, и только тогда Ян Байхуа начал чувствовать жгучую боль в местах, которые пострадали.

Этот район был тихим и немногочисленным, и за всем следила охрана. Когда они поняли, что здесь происходит драка, они послали двух человек проверить ситуацию. Поняв, что это частный спор, они наблюдали за ними издалека, чтобы не допустить дальнейшего физического конфликта.

От смеси стыда и боли лицо Ян Байхуа загорелось.

Он сделал шаг вперёд и попытался спасти ситуацию:

– Сяо Чэн…

Чэн Цзянь протянул руку, не давая ему подойти ближе:

– Что ты делаешь? Ты только минуту назад ругал его, а теперь хочешь сделать вид, что ничего не произошло, просто вытерев лицо?

Ян Байхуа протянул руку к Чэн Юаню:

– Сяо Чэн, я пришёл, чтобы вернуть тебя домой…

Чэн Цзянь отодвинул Чэн Юаня на несколько шагов назад:

– Последние несколько дней Сяо Юань был занят своей музыкой и, наконец, добился определённого успеха после долгой тяжёлой работы. Если ты по-прежнему считаешь себя человеком, не заставляй его беспокоиться о том, чтобы решать разногласия между ним и тобой прямо сейчас.

Ян Байхуа проигнорировал Чэн Цзяня, просто умоляюще смотря на Чэн Юаня, ожидая его ответа:

– … Сяо Чэн?

После долгого молчания.

Чэн Юань склонил голову и сказал тихим голосом:

– Брат, я хочу домой. Я хочу съесть сычуаньскую рыбу тёти Чэн с маринованной горчичной зеленью.

Всё лицо Ян Байхуа превратилось в металлический лист.

Сердце Чэн Цзяня болело за него. Он схватил его за руку:

– Хорошо. Поехали.

Сев в машину, Чэн Юань выглядел невероятно усталым, прижимая к себе подушку сиденья и гладя её:

– Брат, я устал. Я хочу спать.

Чэн Цзянь снова завёл машину:

– Я знаю, какой ты. В тот момент, когда у тебя что-то происходит, ты не можешь сидеть на месте. Сегодня у тебя было прослушивание, так что вчера ты точно не выспался. Просто спи, я поеду для тебя немного спокойнее.

Чэн Юань уткнулся лицом в подушку:

– Спасибо, брат.

Больше он ничего не сказал.

В тишине Чэн Цзянь набрал номер.

Он вспомнил, что их родители сегодня дома.

Как только его звонок был соединён, Чэн Цзянь сказал:

– Мам, Сяо Юань подвергся издевательствам. Я привезу его домой сегодня вечером. Я расскажу тебе всё, когда вернусь. Скажи тёте Чэн, чтобы она сходила купить рыбу.

Чи Сяочи, тихо лёжа на заднем сиденье, скривил уголки рта в лёгкой улыбке.

… Успех.

______________________

[1] 始作俑者 [shǐzuòyǒngzhě] – букв. тот, кто первый сделал статую для погребения вместе с покойником. Образно: подстрекатель, зачинщик, инициатор, главный виновник; первый, кто подал дурной пример.

Глава 13. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (13)

Чэн Цзянь заранее предупредил своих родителей, поэтому после возвращения домой Чи Сяочи не допрашивали.

Он выключил телефон и заперся в своей комнате с Xbox, чтобы играть в Aircraft Wars.

Насколько он знал, Чэн Цзянь имел привычку играть в игры с Чэн Юанем.

Этот молодой господин президент играл только в Aircraft Wars, поэтому почти все игровые файлы из Aircraft Wars на игровой консоли оставили два брата.

Если бы у Чэн Цзяня нашлось свободное время, то с вероятностью 80% он нашёл бы его, чтобы совместно поиграть для снятия стресса.

Несмотря на то, что его настроение влияло на игру, сам по себе уровень некомпетентности Чи Сяочи явно выходил за рамки эмоционального влияния.

После часа игры счёт Чи Сяочи всё ещё оставался примерно на пятидесятом месте. Он не смог даже протиснуться в рейтинг. Перед ним вспыхнули искрящиеся спецэффекты взрывающихся самолётов.

Он бросил контроллер и пожаловался 061: «У меня болят глаза».

061 задумался на мгновение, затем открыл свою аудиотеку.

Вскоре в ушах Чи Сяочи прозвучал членораздельный женский голос: «За Революционную партию, чтобы защитить ваше зрение и предотвратить миопию, приступайте к упражнениям для здоровья глаз».

Чи Сяочи: «……» Господин, пожалуйста, дайте мне перерыв.

061 сказал: «Я знаю, что вы хотите влиться в жизнь Чэн Юаня как можно скорее, но не нужно так много работать».

Чи Сяочи не смирился: «Когда я был моложе, я отлично играл в игры».

061: «… Прекрасно, прекрасно, прекрасно, это здорово».

Затем Чи Сяочи сказал: «Этот контроллер слишком старый».

061: «Да, он староват. Судя по отсканированной заводской информации, ему уже два года».

061 был любезен до такой степени, что не только помог Чи Сяочи выбраться из затруднительной ситуации, но также лично принёс и расстелил для него красную ковровую дорожку.

Но когда он был таким, Чи Сяочи чувствовал, что нет смысла продолжать.

Он удручённо рухнул на пол: «Отлично, я отстой».

061 мягко сказал: «Вы всё ещё можете делать упражнения для здоровья глаз».

Чи Сяочи: «……»

Под руководством системы Чи Сяочи выполнил ряд упражнений для глаз, затем немного поупражнялся в играх, прежде чем послушно спуститься вниз, когда пришло время обедать.

Родители уже ждали его внизу.

Он стоял на лестнице лицом к матери, которая сидела за столом, и позвал:

– Мама, – затем он повернулся к отцу: – Папа.

Чэн Юань выглядел прекрасно, как будто не плакал, но его глаза были налиты кровью от недосыпа, и он выглядел невероятно усталым, ошеломлённым и неспособным сосредоточиться.

Глаза матери залились слезами, и она отвернулась.

Отец Чэн Юаня указал на стул, на котором тот обычно сидел:

– … Сядь.

В этот момент тетя Чэнь вынесла из кухни горшок с горячей нарезанной рыбой, покрытый пухлыми ростками фасоли и хрустящей маринованной зеленью горчицы. Ломтики рыбы были блестящими, пропитанными кипящим супом, мясо нежным и мягким, свежий суп был золотисто-жёлтым.

Глаза Чэн Юаня загорелись. Он бросился вниз по лестнице и быстро взял у неё предложенную миску. Сразу после того, как поставил рыбу на стол, он взял ложку и сунул её в рот, обжигая язык и заставляя себя неистово фыркать.

Чэн Цзянь вышел из кухни:

– Никто не отнимет её у тебя! Сколько лет прошло с тех пор, как ты последний раз ел мясо?

Их мать снова почувствовала себя огорчённой за него:

– Всё в порядке, не волнуйся. Сядь и ешь неспеша.

Рыба была приготовлена идеально и практически таяла во рту.

Чэн Юань причмокнул, невероятно удовлетворённый:

– В будущем, куда бы я ни пошёл, я буду брать с собой тётушку Чэнь.

Тётя Чэнь засмеялась:

– Хорошо, когда Сяо Юань вырастет, куда бы Сяо Юань ни пошёл, тётя Чэнь последует за ним.

Эти слова не были ложью.

Вскоре после того, как Чэн Юань покончил жизнь самоубийством, у тёти Чэнь, которая более двадцати лет работала в доме Чэн и наблюдала, как растёт Чэн Юань, случился сердечный приступ, и она пошла с ним.

На пороге смерти разум женщины больше не был ясен, но её рот продолжал повторять:

– Я собираюсь присоединиться к Сяо Юаню. Я приготовлю для него сычуаньскую рыбу. Он не ел её уже много лет.

Чэн Юань закатал рукава своей хлопковой домашней одежды:

– Тетя Чэнь сделала для меня рыбу, так что я отвечу услугой за услугу [1]. Я приготовлю два блюда для тёти Чэнь.

Тётя Чэнь поспешила остановить его:

– Айо, молодой господин! Ты такой импульсивный! Остальные блюда будут готовы через минуту, так что садись. Если ты почувствуешь запах кулинарных паров на своём теле, то придётся пойти и смыть их!

Чэн Юань обернулся, чтобы попросить помощи:

– Брат.

В тот момент, когда Чэн Цзянь подумал о кулинарных навыках Чэн Юаня, у него потекли слюнки.

С тех пор, как Чэн Юань принёс ему еду своего приготовления, вернувшись к еде из кафетерия, он часто чувствовал, что она странная на вкус.

Он махнул рукой:

– Иди. На кухне ещё есть курица и немного мацутакэ, делай как хочешь.

По разрешению Чэн Цзянь Чэн Юань немедленно схватил фартук тёти Чэнь.

Тётя Чэнь немного волновалась:

– Не сожги кастрюли, хорошо?

Десять минут спустя Чэн Юань принёс на стол свои тарелки.

Он обжарил курицу с чили на медленном огне, пока она не стала ароматной, золотисто-жёлтой и нежной, переложил её в сковороду с глубоким дном, затем вылил оставшийся сок. Он жарил мацутаке на сливочном масле, пока они не наполнились свежими соками, нарезал их ломтиками, а затем красиво сложил в форме зонтика. Когда их едят, они кажутся пухлыми и мясистыми, как мясо. С добавлением легко обжаренного салата-латука они оживили стол.

Увидев это, его мать и тётя Чэнь были ошеломлены.

Чэн Юань вытер руки о фартук и сказал отцу:

– Папа, попробуй.

С тех пор, как Чи Сяочи захватил тело Чэн Юаня, он ни разу не приготовил еды для Ян Байхуа.

Во-первых, у всех были разные стили приготовления, поэтому вкус их блюд точно был бы разным. Как только Ян Байхуа заметит, что вкус еды отличался от прежнего, он явно что-то заподозрит.

Во-вторых, Чи Сяочи готовил только для тех, кто этого заслуживает.

Вся семья сидела за столом, полным горячих блюд. Чэн Цзянь и их отец обсуждали недавний отчёт компании. Мать обеспокоенно спрашивала о том, что произошло во время прослушивания Чэн Юаня, и тётя Чэнь продолжала выбирать овощи для Чэн Юаня, опасаясь, что он не наесться досыта.

Лица всех стали немного размытыми в паре, поднимающемся от домашних овощей, но они всё ещё были необычайно тёплыми.

К тому времени, как они закончили есть, на столе почти не осталось еды. Чэн Цзянь даже обмакнул булочку на пару в оставшийся суп, прежде чем съесть её, всё ещё желая продолжить ужин.

После ужина тётя Чэнь прогнала Чи Сяочи, который тщетно пытался продолжить мытьё посуды, обратно наверх в его комнату.

Через мгновение после того, как он вернулся в комнату и снова поднял контроллер, Чэн Цзянь постучал в дверь.

Чэн Цзянь изначально пришёл сюда не для того, чтобы поиграть с ним в игру, но, увидев в телевизоре стартовый экран игры, который Чи Сяочи не успел вовремя закрыть, он неизбежно почувствовал побуждение сыграть и предложил:

– Давай сыграем раунд.

– Хорошо.

Чи Сяочи внешне выглядел устойчивым, как старая собака, но внутри он пребывал в полной панике.

Внутренне он посетовал 061: «… Всё кончено».

061 сказал: «Не волнуйтесь».

Чи Сяочи не обратил внимания на заверения 061 и начал тихо придумывать какие-то оправдания.

… Расставание сделало меня грустным и подавленным, а мое разбитое сердце сделало меня окончательно криворуким [2].

Когда двое людей устроились перед телевизором, Чи Сяочи внезапно услышал, как 061 сказал: «Не бойтесь, это я».

Чи Сяочи: «?»

Вскоре руки Чи Сяочи оказались накрыты тёплым и сухим ощущением, как если бы их держала другая пара рук, но он ничего не видел невооружённым взглядом.

Чи Сяочи задрожал, чуть не уронив контроллер.

Владелец этой пары рук был экспертом в умиротворении других, и он слегка ущипнул область между большим и указательным пальцами Чи Сяочи, вложив эти слегка дрожащие руки в свои. Его голос был нежным, как вода: «Всё в порядке, оставьте это мне».

Когда 061 сказал «оставьте это мне», он имел в виду «полностью оставьте это мне».

Чи Сяочи вообще не нужно было двигаться, ему просто нужно было держаться за контроллер. Пара несуществующих, но стройных и мягких рук держала его, управляя вместо него.

Эта пара рук была потрясающе быстрой. Чи Сяочи чувствовал себя так, как будто его руки испускали луч разрушения под чужим руководством, а маленький самолет, которым управлял 061, быстро летел сквозь дождь пуль, точно убивая каждого врага.

В конце концов, эти враги и их самолёты постепенно превратились в плотные цветные пятна, а огни взрывов в глазах Чи Сяочи превратились в красивые разноцветные лужи масляных красок.

Выражение лица Чи Сяочи выглядело нормальным, но его ладони стали холодными и потными. Его руки, которые держал 061, чувствовали себя так, как будто они превратились в муравьиное гнездо, они одновременно чесались, и им было неудобно.

В конце матча Чи Сяочи легко побил новый рекорд.

Он повернулся и улыбнулся Чэн Цзяню:

– Брат, ты заржавел.

Чэн Цзянь был очень конкурентоспособным человеком. Как раз когда собирался попросить реванш, чтобы отыграться, он повернулся и увидел, что лоб Чэн Юаня покрыт каплями пота, и на мгновение остановился, ошеломлённый. Он протянул руку и прикоснулся ко лбу брата:

– Что случилось?

Чи Сяочи увернулся и прошептал:

– Я наверное съел слишком много. Мой желудок чувствует себя нехорошо.

Чэн Цзянь сразу же забыл об игре:

– Видишь, ты такой слабый. Я принесу тебе лекарство.

Чи Сяочи сказал:

– Ничего не нужно, не волнуй маму. Я приду в порядок после небольшого отдыха.

Чэн Цзянь всё ещё волновался. Он помог ему лечь в постель, сразу же повернулся и вышел из комнаты, сказав, что принесёт несколько пищеварительных таблеток.

Когда он уверился, что Чэн Цзянь спустился вниз, Чи Сяочи встал, бросился в туалет и его начало сильно рвать.

Тон 061 изменился: «Господин Чи…?»

Чи Сяочи не мог освободить рот, чтобы ответить ему. Его рвало, пока лицо совсем не побледнело. Его живот был подобен перчатке, вывернутой наизнанку, переворачивающей моря и реки и судорожно подергивающейся с каждой волной боли.

Когда он, наконец, смог отдышаться, первое, что сказал Чи Сяочи, – это выразил сожаление: «… Мне редко выпадает шанс так вкусно поесть, но теперь меня вырвало».

061 немного не понимал, что делать.

По правде говоря, ему не нужно было использовать руки, чтобы помочь Чи Сяочи играть.

Пока он с вирусом вторгался в игровую систему, даже если Чи Сяочи играл пальцами ног, он мог дать Чи Сяочи миллион очков.

Но он хотел кое-что проверить.

Факты показали, что он прав, и Чи Сяочи не любил прикосновения, но 061 не думал, что это настолько серьёзно.

Неудивительно, что Чи Сяочи был похож на Сунь Эрняна из Речных заводей [2], давая Ян Байхуа снотворное без малейшей провокации, даже за счёт очков доброжелательности.

После того, как его вырвало, Чи Сяочи прополоскал рот водой, опёршись на раковину, когда пришёл в себя.

061 извинился: «Простите».

Чи Сяочи вытер рот: «Ничего страшного, я видел, что там ещё остались клейкая рисовая мука и рисовое вино. Когда все уснут, я приготовлю себе ужин, танюань в ферментированном рисовом вине».

Зная, что Чи Сяочи плохо себя чувствует, услышав это, 061 всё ещё не мог сдержать улыбку: «Я говорил не об этом… Что случилось с вами, что вы стали таким? »

Они просто соприкоснулись руками, но его рвало до спазмов в животе. Очевидно, это психологическая проблема.

Чи Сяочи замалчивал прошлое: «Это старая проблема».

061 спросил: «Разве при дефиле по подиуму и съемке фильмов можно избежать контакта с другими?» Более того, обычно бывают моменты, такие как сцены поцелуев и постельные сцены.

Чи Сяочи сказал: «Это не проблема, я обычно могу подождать, пока сцена не закончится».

061: «……»

Чи Сяочи даже очень гордился собой: «Меня так рвало, что я к этому привык».

061 спросил его: «Как это случилось?»

Чи Сяочи посмотрел на Чэн Юаня в зеркало. Его глаза были залиты слезами, заставляя людей жалеть его, но совершенно безразличное выражение лица Чи Сяочи действительно ослабляло эффект этой жалкой красоты.

Он вышел из ванной. Поскольку он не мог найти сигареты, он просто откопал коробку Pocky и засунул в рот шоколадную палочку: «Помимо чтения на ночь, Люлю Лаоши даже отвечает за психологическое консультирование».

… Это означало, что он не хотел говорить.

061 вздохнул: «Извините. В будущем я постараюсь изо всех сил выбирать миры, где хозяин не так уж близок к цели».

Чи Сяочи искренне похвалил его: «Люлю, ты такой милый».

061: «……» Хорошо, хорошо, хорошо, я милый, пусть будет так.

Чтобы успокоить Чи Сяочи, 061 сказал: «Я сохранил запись игры, в которую мы только что играли».

Чи Сяочи тут же оживился и потёр руки: «Быстрее, пошли её мне».

061 подумал, что если вы отправите её Чэн Цзяню и вас побьют, это не имеет ничего общего со мной. Затем он послушно отправил запись на телефон Чи Сяочи и копию на терминал квантового компьютера.

Чи Сяочи включил телефон.

Он проигнорировал более девяноста сообщений и тридцати телефонных звонков от Ян Байхуа и среди раздражающих, постоянно звучащих уведомлений загрузил запись.

Он с радостью наблюдал за ней: «Это один маленький шаг для меня, но один гигантский скачок для новичков».

Он продолжил: «Когда я вернусь в свой первоначальный мир, сделай для меня копию этой записи».

061: «Хм? Зачем?»

Чи Сяочи сказал: «Когда я пойду убирать могилу брата Лоу, я запишу это видео на компакт-диск, чтобы он увидел, что под руководством Люлю Лаоши мои руки больше не будут инвалидными».

061 не мог не рассмеяться.

Чи Сяочи был очень странным человеком. Он был очень рациональным, когда попадал в беду, тщательно планировал каждый свой ход, когда речь заходила о выполнении задачи, но иногда он проявлял настойчивую детскость.

061 дорожил этой настойчивостью.

Чи Сяочи мог стать первым человеком из сотни миров, через которые он прошёл, кто, вероятно, вернётся в свой первоначальный мир.

Точно так же Чи Сяочи оставался дома, ел, пил и иногда общался со своими поклонниками на Weibo. Он отправлял короткие видеозаписи своих ежедневных сочинений, игру на инструментах и пение.

Раньше Чэн Юань никогда не показывался на своём Weibo. По словам Чи Сяочи, это так же расточительно, как охранять золотые прииски и грызть хлебец из дешёвой муки.

Он опубликовал видео, на котором он играет на гитаре, а на следующий день, проснувшись, обнаружил, что у него появилось ещё две тысячи подписчиков, и это число продолжало расти.

«!!! Мать! Как этот блогер может быть таким милым?!»

«Пожалуйста, женись на мне! Или, пожалуйста, переоденься в женскую одежду!»

«…… Какая сексуальная ориентация у человека наверху?»

«Раньше я думал, что @Чэн Юань зависит от своего таланта, а теперь вы говорите мне, что он действительно может зависеть от своего лица? [собачья голова] [до свидания]»

Чи Сяочи выбрал несколько комментариев для ответа, а затем продолжил периодически загружать свои ежедневные сочинения.

Но с тех пор, как он впервые показал своё лицо, выстроилась большая очередь из самых разных людей, просящих фотографии на его Weibo.

Чи Сяочи сказал 061: «Видишь ли, многие люди любят говорить, что внешность не имеет значения, что, когда видишь красивое лицо, то видел их все, и важна душа внутри. Но без красивой внешности, кто был бы готов тратить своё время, чтобы понять чужую уникальную душу».

061 посчитал эти слова несколько необоснованными.

Вначале, когда он впервые встретился с Чи Сяочи, он также не знал, как тот выглядит, но все же посчитал его довольно интересным, достаточно, чтобы найти 023 и попросить дополнительную информацию о нём.

Но видя постоянно растущее число подписчиков Чи Сяочи, 061 почувствовал, что его словам не хватает убедительности, и просто промолчал.

Однажды, когда Чи Сяочи спустился вниз за фруктами, он услышал, как мать Чэн Юаня в гостиной взволнованно болтала со своими старыми друзьями по телефону:

– Они расстались, они расстались, они действительно расстались. Этого молодого человека звали Ян, я всегда знала, что он недостаточно хорош для нашего Сяо Юаня… Дело не в том, что я смотрю на бедняков свысока, разве отец Лао Чэна всё ещё не занимается разведением рыбы? Но идиома «семьи хорошо сочетаются по социальному статусу» существует не просто так: Сяо Юань и Ян Байхуа даже не из одного мира, так почему они должны настаивать на том, чтобы оставаться вместе?

Чи Сяочи улыбнулся.

Он тихо вернулся в свою комнату, не отвлекая мать Чэн Юаня от её счастья, «желающего покрыть весь мир цветами».

Но Ян Байхуа не хотел расставаться с Чэн Юанем.

Спустя столько лет его чувства уже укоренились. Их нельзя так просто выкинуть.

Ян Байхуа заметил, что, как бы он ни пытался, он не мог связаться с Чэн Юанем и мог только преследовать Чэн Юаня в Weibo. Всякий раз, когда Чэн Юань делал новый пост, он всегда тайно ставил лайк и отправлял постоянный поток сообщений с вопросами, как он себя чувствует и успокоился ли он.

Без готовки Чэн Юаня, без его кропотливой заботы, без фортепианной музыки и пения, которые время от времени беспорядочно звучали по дому, Ян Байхуа внезапно обнаружил, что его дни больше не кажутся правильными. Всякий раз, когда он отвлекался во время работы, часто появлялся маленький Чэн Юань, который выскакивал, чтобы вызвать проблемы, лишая его возможности сосредоточиться. Он начал делать много ошибок во время работы, и его начальник даже вытащил его на порку.

Вначале Ян Байхуа всё ещё был уверен в себе.

Это всего лишь один из временных припадков Чэн Юаня. Он так его любит, что обязательно вернётся.

Однако прошла неделя, а потом и полмесяца.

После двадцати дней, Ян Байхуа, наконец, не выдержал.

Почему он всё ещё не вернулся?

Может быть, семья удерживает его? И он не может выйти?

______________________

[1] 礼尚往来 [lǐ shàng wǎng lái] – «правильное поведение основано на взаимности» (идиома). В этикете ценится взаимность, отвечать добром на добро; долг платежом красен, услуга за услугу, платить той же монетой.

[2] 手残 [shǒucán] – криворукий, руки из жопы растут.

[3] Леди из классического китайского романа «Речные заводи», известная тем, что накачивала булочки снотворным, заставляя посетителей гостиницы заснуть, а затем убивала их, чтобы использовать их плоть в качестве начинки для своих булочек.

Глава 14. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (14)

Ян Байхуа не мог больше выносить того, что Чэн Юань появлялся каждый раз, стоило ему закрыть глаза, и не мог вынести предположений о бесконечных возможностях того, что с ним произошло. Но Чэн Юань жил в особняке своих родителей в полной безопасности, абсолютно достойной невероятно дорогих ежегодных сборов за недвижимость. Более того, Чэн Юань из тех людей, которые не выходят за дверь и даже не делают ни единого шага во двор. Если ему дать фортепиано, он может провести взаперти дома целый месяц.

Ян Байхуа стиснул зубы и пошёл искать Чэн Цзяня.

По дороге с работы Чэн Цзяня остановил Ян Байхуа.

Услышав о цели его приезда, Чэн Цзянь внимательно посмотрел на него, как на неорганические соединения:

– Ты хочешь, чтобы Сяо Юань вернулся?

Хотя темпераменты Чэн Цзяня и Чэн Юаня были настолько же разными, как день и ночь, у них всё же были схожие черты. Когда это лицо смотрело на него с таким презрением, Ян Байхуа чувствовал себя особенно неуютно.

Он глубоко вздохнул и сказал:

– Я буду хорошо относиться к Сяо Чэну. Я…

Чэн Цзянь прервал его:

– Расскажи своим родителям об отношениях между вами, тогда я позволю Сяо Юаню подумать над этим.

Дыхание Ян Байхуа застряло у него в горле.

Чэн Цзянь усмехнулся:

– Что? Разве ты не говорил, что будешь хорошо относиться к Сяо Юаню?

Аура Чэн Цзяня была слишком властной. Глядя на него, Ян Байхуа не мог сдержать дрожь в голосе:

– Сяо Юань согласился… Он сказал, что даст мне время, чтобы разобраться с вопросом, что мы пройдём через это вместе…

Чэн Цзянь действительно хотел сказать «ни черта он тебе не даст», но прямо сейчас он уже не беспокоился настолько, чтобы ругаться с Ян Байхуа. Лучше сберечь дыхание.

Он снисходительно махнул рукой:

– У меня сейчас нет времени, чтобы тратить его на тебя. Когда ты с этим разберёшься, найди меня. Но в следующий раз не забудь записаться на приём. Не выпрыгивай вот так прямо перед моей машиной. Если я перееду тебя, то чья это будет вина?

Он не дал Ян Байхуа возможности спорить дальше, выжав ногой педаль газа. Жаль, что этот автомобиль экологически чистый, и поэтому ему не представилось возможности наградить Ян Байхуа выхлопами. Это действительно прискорбно.

Выпустив пар, Чэн Цзянь немного забеспокоился, что Ян Байхуа окончательно разобьёт треснувший горшок, поскольку тот и так почти разбит, и побежит в компанию, чтобы рассказать обо всех делах между ним и Чэн Юанем.

Но факты показали, что Ян Байхуа был тихим не только, как курица, но и практически как яйцо.

При этом Чи Сяочи, который в сторонке «щёлкал семена дыни», оставался совершенно спокоен. Он попал в самую суть, многозначительно сказав 061: «Ян Байхуа действительно ценит «сохранение лица» гораздо больше, чем мой брат».

061, даже после тщательного изучения этой фразы, некоторое время не мог понять, кого на самом деле оскорбляет Чи Сяочи.

Затем Чи Сяочи спросил: «Лю Лаоши, скоро должен выйти новый альбом Тан Хуань, верно?»

061 давно привык к этому чудесному названию в стиле «Тони Лаоши» [1]. После быстрой проверки он ответил: «Да. Первая годовщина дебюта Тан Хуань приближается и наступит через неделю. Тогда она выпустит свой альбом, как в первоначальном графике мира».

Индустрия развлечений здесь развивалась так же, как и в родном мире Чи Сяочи.

Из-за широкого распространения пиратства и других подобных причин индустрия звукозаписи неизбежно приходила в упадок последние десять лет. У певцов не было иного выбора, кроме как начать побочную карьеру, участвовать в развлекательных шоу или просто заняться бизнесом. Тех, кто занимался только музыкой, становилось всё меньше и меньше. Начало появляться множество усовершенствованных исполнителей, выпускающих всего от 3 до 5 песен, постепенно вытесняя полноценные альбомы и становясь основным продуктом музыкального рынка.

Специально проведя работы по «изменению» к пятой годовщине дебюта и предоставив обильную рекламу и гласность, Yundu Entertainment сделала акцент на Тан Хуань, понятной всем.

Чи Сяочи вошёл в Weibo Чэн Юаня.

Страница загрузки Weibo была заполнена милым улыбающимся лицом Тан Хуань. Он сразу пропустил рекламу и попал на свою домашнюю страницу.

Он был особенно активен на Weibo в последние несколько дней, и количество его поклонников также превысило десятки тысяч.

Вчера вечером он опубликовал сообщение, в котором говорилось, что для того, чтобы отпраздновать достижение количества подписчиков в десять тысяч, он собирается провести прямую трансляцию и случайным образом выберет трёх счастливых пользователей, которым отправит песни. Все эти песни он адаптировал для практики, поэтому им следует сохранить их себе, ни в коем случае не использовать в коммерческих целях и так далее.

Через 25 секунд после публикации ему сразу же написали:

«Покажет ли Юаньюань своё лицо в прямой трансляции?»

Чи Сяочи ответил: «Покажусь-покажусь-покажусь».

В итоге пост пересылали более двадцати тысяч раз, в основном с целью «облизывать лицо».

Чи Сяочи был очень доволен этим числом: «Идеально».

Он начал розыгрыш и выбрал победителей. Потом он также выбрал потоковый сайт с относительно высоким пользовательским трафиком и открыл комнату. В 8 вечера он начал свою трансляцию.

061 спросил: «Как вы собираетесь назвать комнату?»

Чи Сяочи не нужно было думать об этом. Он спокойно набрал имя: «Как тебе? Не правда ли, здорово?»

061 приблизился и посмотрел: «Отражение террасы выступающей над озером» [2].

061: «……»

Чи Сяочи очень гордился собой: «Все мои аккаунты в социальных сетях носят это имя».

061: «……»

Чи Сяочи спросил: «Лю Лаоши, почему ты игнорируешь меня?»

061 подумал: «Что вы хотите, чтобы я сказал? Должен ли я посоветовать вам не оставаться настолько привязанным к мёртвому человеку, или я должен упомянуть тот факт, что имя немного пошлое?»

В конце концов, он всё же сказал: «Это действительно хорошо».

Пока они ждали, Чи Сяочи сыграл раунд воздушных войн. Ещё до того, как он добрался до первого босса, маленький самолёт взорвался фейерверком.

Преодолев скуку, он сказал: «Я очень скучаю по той карточной игре».

061 засмеялся.

Больше всего в 061 Чи Сяочи нравился его голос. В его нежном голосе было как раз нужное количество гравия. Особенно перед сном, когда 061 корректировал голос, которым он читал Чи Сяочи, его разум расслаблялся, делая его более туманным и слегка сонливым.

С таким голосом он идеально подходил для того, чтобы стать ведущим на ночном радио.

Даже у Чи Сяочи, этого старика, проведшего десять лет в упорных тренировках в развлекательных кругах, немели уши, когда он слышал его смех.

Он спросил 061: «Над чем ты смеёшься?»

061 сказал: «На самом деле два дня назад 023 прислал мне кое-что, но я просто колебался, отдавать вам это или нет. После долгих раздумий, я решил, что лучше отдать её вам».

Чи Сяочи: «Что…»

Он не закончил задавать свой вопрос, потому что заметил знакомое приложение, появившееся на экране его телефона.

… «Вызов Богов и Демонов».

Чи Сяочи открыл приложение одним касанием пальца. Счёт по-прежнему был его собственным. В его хранилище спокойно лежали 507 героев, до полного набора не хватало всего шести.

061 мягко сказал: «023 потратил много усилий, чтобы найти ваш телефон. Он захватил его волновой диапазон  и напрямую подключил к системе. Не волнуйтесь, сервер всё ещё находится в вашем первоначальном мире. Однако соединение не очень хорошее, поэтому во время битвы оно может немного отставать, и функция друзей блокируется».

Чи Сяочи был чрезвычайно тронут: «Люлю Лаоши, ты действительно мой дорогой классный руководитель».

061 слегка кашлянул: «С тех пор, как ученик Чи Сяочи поступил в мой класс, он показал себя очень хорошо, так что это награда».

Хотя теоретически, чем больше незавершенных дел Чи Сяочи оставил в своём первоначальном мире, тем больше у него шансов вернуться назад, 061 всегда считал, что за наградами следует прогресс.

Разумеется, после выполнения своих повседневных задач Чи Сяочи, теперь в хорошем настроении, наконец, поднял тему своих планов с 061.

«Помнишь, как я говорил тебе раньше, что у меня есть планы A, B и C для изменения сюжета?»

061: «Да».

«План C – следовать оригинальной сюжетной линии, позволяя его младшей двоюродной сестре украсть мои песни и заставляя Ян Байхуа несправедливо поступить со мной. Тогда я буду вести себя жалко и подниму шум из-за самоубийства. Ян Байхуа не лишён совести, поэтому собрать сотню пунктов сожаления по кусочкам будет относительно легко».

061: «……»

Таким образом, из всех десяти хозяев, которые у него были до этого, все десять использовали «худший» план, С.

В конце концов, это незнакомый мир, и речь шла о чужой жизни. Хозяева не осмеливались оторваться от первоначального графика по собственной инициативе, желая лишь стабильности.

Чи Сяочи оценил: «Вы сможете полностью выполнить задачу таким образом, и я тоже могу это сделать. Но мне бы это не понравилось».

061 полностью согласился.

Как системе, необходимость смотреть, как его хозяев доводят до предела гуны-подонки в течение всего дня, и работать до костей, чтобы заработать очки доброжелательности, всего лишь для того, чтобы на несколько секунд увидеть невероятные выражения лиц гунов-подонков, когда они, наконец, сбегали через смерть, как ни крути, это потеря.

061 спросил: «Тогда план В?»

Чи Сяочи посмотрел на часы: «Нет спешки, мы можем делать это медленно».

В восемь часов Чи Сяочи аккуратно сел перед компьютером и поприветствовал аудиторию: «Всем привет. Вы меня видите?»

Людей в комнате прямой трансляции было не так много, но в сочетании с трафиком, приносимым самим веб-сайтом, было более двух тысяч мгновенных кликов и более трёхсот человек смотрели онлайн. Для нового стримера это уже неплохое число.

Чи Сяочи открыл программу записи, взял свою гитару, сделал глоток воды, чтобы смочить горло, и начал петь.

Услышавший начало песни 061, который думал, что ему удалось угадать стратегию Чи Сяочи, был застигнут врасплох.

Чи Сяочи пел не одну из трёх песен своего демо, а несколько мелодий, которые он постоянно напевал, ещё находясь в съёмной квартире Ян Байхуа. С добавлением некоторых текстов, которые он быстро написал, его пение было невероятно красивым.

… Это действительно похоже на то, что он сказал в своём посте на Weibo о розыгрыше призов, это всего лишь несколько репетиционных песен.

061 был несколько озадачен.

Чи Сяочи ведёт прямую трансляцию и спрашивает, когда будет выпущен новый альбом Тан Хуань. Разве это сделано не для того, чтобы выпустить его музыку раньше срока и взять верх, застигнув сторону Тан Хуань врасплох??

Независимо от того, о чём думал 061, ум и руки Чи Сяочи оставались устойчивыми. Когда он пел, на его лице сияла лёгкая улыбка, а голосовые связки, похожие на инструмент, легко вибрировали. Особенно в частях без слов, где он просто тихо напевал и пел так, как ему хотелось, его голос почти идеально сочетался со звуком гитары.

Несмотря на то, что у 061 не было физического тела, его обзор на 360 градусов без мёртвых углов через приёмник изображения позволял ему видеть всё.

Лицо Чэн Юаня было естественно красивым, но уверенность в себе Чи Сяочи действительно позволила всей его личности сиять чарующим блеском.

Что это за блеск?

… Как будто он ни от кого не зависел, и ему не нужно никому угождать. Он даже не нуждался ни в ком и мог хорошо жить, полагаясь только на себя.

061 больше на этом не зацикливался, просто сосредоточившись на том, как молодой человек выступает перед камерой.

Комната прямой трансляции уже была заполнена изумлёнными возгласами.

«Какого хрена, на самом деле он не является членом ассоциации автонастройки!»

«66666.»

«Изначально я пришёл сюда, чтобы «есть арбузы», но сейчас я начал завидовать счастливым победителям розыгрыша призов…»

«Я только что пришла, кто это поёт? Он действительно знаменит?»

Также было довольно много людей, отправляющих подарки. Несмотря на то, что они были разбросаны, количество людей, которые не могли сопротивляться присоединению, становилось всё больше и больше, и через десять минут количество людей, наблюдающих за ним, превысило восемь сотен.

Чи Сяочи положил гитару и выпил воды. Он спокойно сказал:

– Приглашаю всех выбирать песни для меня.

061 чувствовал, что Чи Сяочи был довольно странным.

И тогда, когда он шёл на своё прослушивание в прошлый раз, и сейчас, когда вёл трансляцию, он говорил мало, совсем не в стиле толстокожего, сквернословящего Чи Сяочи.

Если из-за того, что Чэн Цзянь находился там во время прослушивания, он не хотел идти против застенчивого характера Чэн Юаня и позволить себе слишком много, то в интернете его никто не знал, поэтому он вполне мог позволить себе больше.

Но вскоре он получил ответ на свой вопрос.

061 небрежно просканировал пользовательские соединения людей, которые смотрели, и обнаружил, что в настоящее время прямую трансляцию Чи Сяочи смотрел IP-адрес, принадлежащий Ян Байхуа, а также ещё одна знакомая учётная запись.

061: «……» Эммммм.

Имя пользователя Ян Байхуа было «Японская белая берёза» [3]. Он ничего не сказал, но после того, как Чи Сяочи закончил петь три песни, прислал яхту.

Имена пользователей, отправивших подарки уровня яхты и выше, будут отображаться на панели информации о вознаграждении над экраном стримера. Чем больше подарков высокого уровня они получат, тем больше очков опыта, и доходы будут расти.

Некоторые завидовали: «Какого хрена, неужели сейчас все новые стримеры зарабатывают так легко?»

Были также некоторые, кто напомнил Чи Сяочи: «Позиция менеджера комнаты всё ещё пуста, почему бы не отдать её «Японской белой берёзе»?

Как только это сообщение было отправлено, человек с другим идентификатором начал действовать.

««У меня есть глупый младший брат» дал «Отражению террасы выступающей над озером» особняк x1».

««У меня есть глупый младший брат» дал «Отражению террасы выступающей над озером» яхту x1».

««У меня есть глупый младший брат» дал «Отражению террасы выступающей над озером» спортивный автомобиль x1».

И так повторялось не один раз, он отправлял по десять раз каждый подарок.

Внезапно панель информации о наградах заполнилась новостями о «У меня есть глупый младший брат».

Вся комната прямой трансляции погрузилась в короткое молчание.

После этого на экране преобладали ряды вопросительных и восклицательных знаков.

Чи Сяочи вздохнул, говоря 061: «Имя пользователя Чэн Цзяня действительно простое».

061 слегка рассмеялся: «Ха-ха».

Как только Чи Сяочи собрался спросить, над чем смеётся 061, он увидел новый раунд уведомлений.

«061 дал супер-ракеты «Отражению террасы выступающей над озером»  x50».

… Яхта была эквивалентна 1314 юаням, особняк – 2000, а супер-ракета – 2222.

Знаки вопроса и восклицательные знаки покрывали всё лицо Чэн Юаня и скрыли мгновенное изумление Чи Сяочи.

061 сказал: «Несмотря на то, что я не знаю, что вы планируете, раз уж вы начали эту прямую трансляцию – вероятно, чем больше рекламы и влияния, тем лучше».

Хотя он и сказал это, 061 просто подумал, что выступление Чи Сяочи заслуживает такого количества подарков.

Чи Сяочи успокоился: «Ты так много играешь?»

061 честно ответил: «В любом случае, для меня числа – это просто числа».

Чи Сяочи: «……» Я даю тебе полную оценку претенциозности.

Система теперь богата, он может взять меня наесться досыта и тепло одеться.

Некоторое время Чэн Цзянь тоже был потрясён этим числом.

Впервые в жизни он почувствовал, каково это – получить удар по лицу деньгами. Старший брат Чэн чувствовал себя немного запутанным.

Чи Сяочи объяснил аудитории:

– Это просто мой друг и мой брат бездельничают. Брат, не суетись.

Руки Чэн Цзяня задрожали.

Какого хрена, как он заметил?

Чэн Цзянь немедленно вышел из комнаты прямой трансляции, но почувствовал, что, поскольку он уже разоблачён, нет никакого смысла прятаться. Вскоре он набрался храбрости, вернулся в комнату прямой трансляции и дал официальную оценку: «Да, ты поёшь неплохо».

Но из-за прозвища «У меня глупый младший брат» над головой и того, что он послал большую пачку подарков на одном дыхании, холодный, отстранённый образ Старшего брата Чэн был полностью разрушен.

Глядя на пулевой экран с комментариями, такими как «Поймал балующегося младшего брата дьявола», «Якорь – действительно мисс Совершенство», «Подожди минутку, выше, разве это не мистер Совершенство?» и «Мой тиранический Старший брат влюбился в меня», насколько хватало глаз, Чэн Цзянь не выдержал и ускользнул.

Будучи взволнован двумя мужчинами одним за другим, Ян Байхуа, который первым скрепя зубами послал яхту, чтобы попытаться привлечь внимание Чэн Юаня, неожиданно стал прохожим А.

Он уже перестал заботиться о боли.

Номер «061» опалил глаза Ян Байхуа, заставив их сильно заболеть.

Разве «61» не было омофоном для Лоу Ин [4]?!

Когда его нет рядом с Сяо Чэном, какие люди окружают Сяо Чэна?

Закончив прямую трансляцию, Чи Сяочи вытянул своё тело и бросился на свою шикарную кровать. Он искренне похвалил его: «Лю Лаоши, ты действительно хорошая система».

061 улыбнулся и сказал: «Примите это как взятку».

«За что ты меня подкупаешь?»

061 сказал: «Как насчёт того, чтобы вы объяснили мне свои планы?»

«Какие планы?»

Как только он сказал это, Чи Сяочи отреагировал, сел, скрестив ноги, две его тонкие руки приподнялись сзади: «Спроси, я посмотрю, захочу ли я ответить».

«50 ракет по-прежнему недостаточно, чтобы дать однозначный ответ?»

Чи Сяочи повидал многое в этом мире. Он подпёр рукой щеку и лениво сказал: «Моя первоначальная плата за внешность имеет начальную цену в миллион».

Поскольку Чи Сяочи говорил таким образом, 061 случайно открыл рот и спросил: «Каков ваш план А? Я думал, что вы сегодня споёте Сокровенные чувства, заранее анонсируя свою новую песню».

Чи Сяочи улыбнулся: «Лю Лаоши, ты слишком милый. Я подписал контракт о неразглашении. Если бы я объявил о своих новых песнях заранее на другой платформе, Су Сюлунь разорвал бы меня в клочья».

061: «Тогда…»

Рот Чи Сяочи был так сильно закрыт, что даже 50 ракет не смогли его открыть: «… Ты поймёшь через неделю».

______________________

[1] Тони Лаоши – это общее имя, которым люди называют действительно хороших парикмахеров. Тони (托尼 [tuoni]) происходит от «пожалуйста, хорошо подстригите мои волосы» (拜托你剪好一点 [bài tuō nǐ jiǎn hǎo yīdiǎn]).

[2] 楼台倒影入池塘 [lóutái dàoyǐng rù chítáng] – «отражение террасы выступающей над озером»  – в этом имени пользователя используются части имён Чи Сяочи (池小池 [chí xiǎochí]) и Лоу Ина (娄影 [lóu yǐng]). Лоу в этом случае является омофоном и выглядит похоже, в то же время Чи и Ин используются те же самые.

[3] Белая японская берёза (白桦树 [bái huàshù]) похоже на имя Байхуа (白华 [báihuá]).

[4] 六一 [liù yī] – 61 = Лю И, похоже на Лоу Ин.

Глава 15. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (15)

Последовательные действия 061 и Чэн Цзяня вывели Чи Сяочи на вершину хит-парадов платформы прямых трансляций на этой неделе.

Су Сюлунь также связался с Чи Сяочи, чтобы спросить, не хочет ли он воспользоваться этой возможностью для дальнейшего продвижения и оседлать нынешнюю волну популярности.

Благодаря таланту Чэн Юаня и его семейному прошлому, а также поддержке Су Сюлуня, он, естественно, имел гораздо большее право голоса при принятии собственных решений, чем другие певцы Xingyun Entertainment. Иначе как бы ему удалось решать, продвигаться ли ему?

Чи Сяочи выступил в роли «милого маленького новичка» Чэн Юаня и долго колебался.

Наконец, он неясно выразился:

– Только не будьте слишком публичными. Изначально эта прямая трансляция была предназначена только для того, чтобы поблагодарить моих поклонников, поэтому, если вы её слишком сильно «подогреете», вкус изменится.

Су Сюлунь облегчённо вздохнул.

Если Чэн Юань упорно настаивал бы на сохранении своей высокой позиции, упорно не желая идти вместе с продвижением, то он не смог бы ему помочь.

Только так компания сможет переоценить значение Чэн Юаня и последующее обращение с ним.

Рынок звукозаписи чрезвычайно жесток. Те, кто выбрал этот путь в музыке, но при этом не могли противостоять реалиям бизнеса или вообще отвергали бизнес-сторону вещей, в конечном итоге оказывались брошены индустрией.

… К счастью, Чэн Юань правильно расставил приоритеты.

В соответствии с пожеланиями Чэн Юаня, основные форумы и платформы социальных сетей не были чрезмерно вовлечены, и просто поднялась некоторая волна похвалы за его певческие навыки от нескольких достаточно авторитетных маркетинговых аккаунтов [1], связанных с музыкой.

В интернете не было конца потоку горячих сплетен. Этот раунд рекламы Чэн Юаня был всего лишь тестом Xingyun Entertainment. Полученные ими ответы были неплохими, но меньше чем через день популярность прямой трансляции Чэн Юаня была омрачена другими разрозненными фрагментами новостей.

Через неделю новые песни Тан Хуань были выпущены на различных крупных музыкальных платформах. В то же время возникло множество текстов мягкого маркетинга, которые уже давно были составлены. Изображение на обложке Weibo Тан Хуань было заменено новой специальной обложкой, на которой даже был нанесён специальный логотип, созданный к пятилетию.

По сравнению с этим импульсом и повсеместным продвижением, похожим на огонь в прерии, тепла [2], которое Чи Сяочи изо всех сил пыталась произвести несколькими днями ранее, было недостаточно даже для того, чтобы вскипятить горшок с водой.

Интернет-релиз новых песен Тан Хуань был назначен ровно в 9 часов утра.

Время приближалось, но Чи Сяочи неожиданно не проявил особого интереса, только лежал на кровати и выполнял ежедневные задания, поставленные его карточной игрой.

061 спросил: «Не пойдёте послушать?»

Чи Сяочи пожал плечами: «Я услышу это рано или поздно, не торопись».

Из любопытства 061 стал одним из первых, кто услышал новые песни Тан Хуань.

Через несколько минут 061 внезапно осознал: «Это…»

Чи Сяочи даже не оторвался от своей игры: «Угу».

061: «Это не те песни, которые написал Чэн Юань».

Чи Сяочи сосредоточился на игре: «Я говорил тебе об этом неделю назад».

«Они очень похожи на песни, которые вы пели в прямом эфире».

«Это песни, которые я пел в прямом эфире».

«Но почему Ян Сяоянь украла их?»

Чи Сяочи контролировал карточных героев, когда они полностью сокрушали своих противников. Этот вид игры, не требующий каких-либо технических навыков, а требующий только стратегии и тактики, можно сказать, невероятно дружелюбен к таким людям с кривыми руками, как он.

Он сказал: «Лю Лаоши, я жертва. Ты не должен спрашивать меня, почему она украла не то. Ты должен спросить, почему она украла их».

Через несколько секунд после того, как его слова прозвучали, на экране появилось слово «Победа». Ранг идентификатора «Отражение террасы выступающей над озером» вырос на единицу, переместившись на первое место в таблице лидеров.

Чи Сяочи бросил свой телефон: «Ха, после того, как я так его бросил, я наконец-то вернул себе первое место».

В хорошем настроении он вытянулся и сказал: «Пока она их крала, пока продавала, пока они использовались Тан Хуань, всё, что она теперь может делать, это ждать смерти».

Как кто-то в Юньду, а также кто-то, кто был в настоящее время популярен, Тан Хуань неизбежно будет иметь ненавистников, наблюдающих за каждым её шагом.

Более того, на этот раз она предоставила им достаточно рычагов, чтобы ухватиться за них.

Через полчаса после выхода её новых песен маркетинговый аккаунт был первым, кто возразил: «Неужели никто не думает, что новые песни Тан Хуань звучат немного знакомо? Я предлагаю вам поискать прямую трансляцию @Чэнь Юаня недельной давности, и вы получите приятный сюрприз».

Некоторые люди, увидев это, пошли посмотреть и один за другим заявили, что действительно потрясены.

На этот раз фанаты Тан Хуань не смогли оставить это без внимания и один за другим бросились в бой.

«Ребята, вы глухие? Насколько это похоже?»

«Просто наличие нескольких похожих заметок сейчас считается плагиатом? Мы не понесём за это вину!»

«Не любит меня, Китай звучит как Аллилуйя!? Вы, ребята, можете даже использовать такие совпадения, чтобы попытаться очернить кого-нибудь? Успокойтесь!»

Yundu Entertainment также одной из первых узнала об этом.

Когда он впервые услышал об этом и ещё до того, как прослушал песни, продюсер Тан Хуань, Чжун Юй, подумал, что это просто кто-то намеренно выдвигает ложные обвинения, и отправил Тан Хуань сообщение, чтобы успокоить её: «Не волнуйся, это ничего. Сейчас большая часть того, что есть в интернете, – это просто люди, создающие проблемы, в этом нет ничего страшного. Публикация в преддверии твоего пятилетия была организована очень красиво, неизбежно найдутся люди, которые будут тебе завидовать».

Однако когда он просмотрел видео прямой трансляции Чи Сяочи и прослушал не более полминуты отрывка, который был специально отмечен как плагиат, лицо Чжун Юй постепенно позеленело.

Подавив ужасающую дрожь своего сердца, он щёлкнул следующую песню и прислушивался ещё минуту.

Несмотря на то, что мелодия была настроена точно, кто-то с профессиональным уровнем Чжун Юй мог сказать, что версия Тан Хуань была просто расшифрованной и воспроизведённой версией песен, которые Чэн Юань спел во время своей прямой трансляции!

Ещё хуже то, что красивый молодой человек, держащий гитару и поющий чистым голосом, имел певческие навыки, превосходящие Тан Хуань как минимум на два уровня! Это разница, которую мог услышать даже средний неспециалист!

Как это произошло?

Музыка Тан Хуань записывалась очень давно. Почему она была показана в прямом эфире семью днями ранее?

Их источник звука просочился? Или проблема с человеком, который продал песни?

Покупка и продажа песен давно стали негласным правилом в музыкальном бизнесе.

Тан Хуань на самом деле не была прекрасным автором песен, и её певческий голос был далеко не на высшем уровне, в лучшем случае примерно на среднем, но её звёздная внешность действительно придала ей исключительную коммерческую ценность.

В сфере развлечений не было недостатка в коммерческих певцах, таких как Тан Хуань, но выдающиеся композиторы встречались действительно настолько же редко, как перья фениксов и рога единорогов. Их можно буквально пересчитать по пальцам.

Тан Хуань находилась в таком положении, когда не могла дотянуться до неба, но при этом не желала касаться земли [2]. Она не могла достичь уровня по-настоящему выдающегося композитора, но и не желала смиряться со второсортностью.

Впоследствии Юньду начала продвигать её как «женщину, наделённую даром музыки», утверждая, что она написала большую часть своих песен сама, в то время как на самом деле она использовала песни, которые были куплены повсюду, чтобы усилить свой имидж талантливой в музыке женщины.

Для этого юбилейного альбома, посвящённого пятой годовщине, они купили две главные песни по непомерно высокой цене, поскольку они были написаны знаменитостями. Остальные три песни были тщательно отобраны из песен, купленных компанией, и специально адаптированы для этой темы преобразования.

Самым важным было то, что колонка композитора была полностью заполнена именем «Тан Хуань».

Продюсер вышел из себя:

– Проверьте, проверьте это для меня! Кто прислал те две песни с плагиатом?! Узнайте, как именно это произошло!

Как только этот инцидент был обнародован, появилось так много людей, которые звонили в Weibo Чэн Юаня и просили объяснений, и Чи Сяочи не мог этого не заметить.

Он быстро отправил сообщение.

Столкнувшись с бесконечным морем вопросов, Чи Сяочи не ответил напрямую ни на один вопрос, а только дал краткий и исчерпывающий ответ из нескольких слов.

«… Слежу за этим».

Положив мышь, Чи Сяочи начал крутить ручку вокруг пальцев.

Вращение ручки было одним из его навыков. Вначале он старался изо всех сил изучить это, чтобы лучше соответствовать образу персонажа, которого играл. Он мог крутить ручку более чем двадцатью различными способами, плавно и свободно формируя тысячу теней и сотню форм.

061 уже имел приблизительное представление о планах Чи Сяочи: «Вы устроили эту ловушку для Ян Байхуа, когда ещё жили в его доме».

Чи Сяочи поправил: «Если быть точным, я начал расставлять эту ловушку с того момента, когда мы впервые встретились». Он добавил: «Вспомни, что я сказал ему при первой встрече, после того, как мы сели в машину».

061 пролистал свою фонотеку и был поражён.

В то время они оба говорили о том, чтобы пойти на вокзал, чтобы забрать родителей Ян Байхуа.

Ян Байхуа намеренно избегал этого и был в плохом настроении.

Чи Сяочи, который вёл машину, естественно, уклонился от темы, сказав: «Тогда я поставлю тебе своё новое демо. Ты будешь моим первым слушателем, как тебе?»

Его отношение было слишком небрежным, настолько небрежным, что 061 не заметил проблемы до сих пор, оглядываясь на неё постфактум.

Инструментальная музыка, которую исполнил Чи Сяочи, вовсе не «Сокровенные чувства», «Люблю тебя» или «Осеннее настроение», она была песней, которую он спел во время прямой трансляции семь дней назад!

061 не понимал: «С того момента, как вы вошли в мир задачи до встречи с Ян Байхуа, прошло не более нескольких часов. Откуда у вас эти три песни?»

… Могли ли это быть прошлые работы Чэн Юаня?

Отношение Чи Сяочи было совершенно безразличным: «Я скопировал их».

061: «… А?»

Чи Сяочи сказал: «В тот момент у меня не было достаточно времени, поэтому я напрямую скачал инструментальные версии этих трёх песен и сыграл их, чтобы Ян Байхуа послушал. Впоследствии я использовал способности Чэн Юаня, чтобы сделать простую адаптацию этих трёх песен, и отправил их Ян Байхуа».

Ян Байхуа неоднократно слышал эти песни за эти несколько дней, поэтому он, естественно, подумал, что эти три песни были недавно написанными демо-записями Чэн Юаня.

061 всё ещё не понимал: «Так почему же вам пришлось использовать такой обходной метод?»

«Для этого».

Чи Сяочи перестал крутить ручку, направив её на экран компьютера. На нём было заявление, которое Yundu Entertainment, студия Тан Хуань, опубликовала минуту назад.

Поскольку это было срочно, Yundu Entertainment, естественно, выступили с заявлением необычно быстро.

Студия сначала извинилась перед поклонниками Тан Хуань, а затем сразу же прояснила своё отношение к этому вопросу, заявив, что в настоящее время расследуется этот вопрос и что существует вероятность утечки аудиоисточника.

Это оправдание «утечки аудиоисточника» было действительно хорошим, поскольку оно мгновенно изменило роль Тан Хуань в этом деле, превратив её из плагиатора в жертву.

Чи Сяочи погладил подбородок: «О, Юньду всё ещё хочет сохранить имидж Тан Хуань как талантливой женщины».

061 сказал: «Сначала сдерживайте общественное мнение, а затем, когда они будут готовы, они могут постепенно начать регулировать связи с общественностью. Но как они могут подтвердить, что это определённо утечка аудиоисточника, а не что-то ещё?»

Чи Сяочи улыбнулся: «Конечно, это потому, что они связались с Ян Сяоянь».

В мгновение ока 061 всё стало ясно.

… Будучи введённой в заблуждение Ян Байхуа, Ян Сяоянь, насколько ей было известно, украла оригинальные демоверсии Чэн Юаня.

До тех пор, пока она могла заставить Ян Байхуа сдерживать Чэн Юаня, независимо от того, насколько сильно закручивался и вращался поток грязной воды, в конце концов, он всё равно пролился бы на Чэн Юаня.

Чи Сяочи сказал: «… Но кто сказал, что песни, которые я распространяю, обязательно должны быть моими песнями?»

В своём сообщении на Weibo о раздаче он упомянул, что песни, которые он дарил поклонникам, были песнями, которые он адаптировал, поэтому, пожалуйста, не используйте их в коммерческих целях.

Конечно, он никогда не говорил, что эти песни были написаны им, и не говорил, что они написаны не им. Право окончательного толкования с самого начала всегда было на стороне Чи Сяочи.

Чи Сяочи сказал: «… Ты хочешь услышать о моём плане В и плане А?»

061 не мог не рассмеяться.

Этот восторженный вид Чи Сяочи был действительно очень милым.

Он мягко ответил: «Я весь во внимании».

«План В заключался в том, что я позволю Ян Сяоянь скопировать песни Чэн Юаня, – сказал Чи Сяочи. – Когда скандал разразится, это станет соревнованием между двумя большими компаниями, Синюнь и Юньду. Поскольку Синюнь и Чэн Цзянь поддерживали бы меня, это стоило бы мне не очень дорого».

Чи Сяочи сделал паузу: «… Но если бы я сделал это, вопрос о том, кто кого скопировал, навсегда остался бы неразрешённым. Конечно, это тоже имело бы свои преимущества. В нашу эпоху интернета, когда всё зависит от «кликов», мы боимся вовсе не скандалов. Мы боимся как раз остаться без тем для разговора. Если бы мы использовали план В, Чэн Юань и Тан Хуань, вероятно, с тех пор были бы связаны вместе, при упоминании Чэн Юаня вы должны были бы упомянуть и её. Для неизвестного нового музыканта возможность подняться наверх с помощью Тан Хуань, быть упомянутым на одном дыхании с ней и появиться на том же экране, с точки зрения многих других, можно было бы посчитать удачей Чэн Юаня».

061 покачал головой.

Это действительно оставит всё в беспорядке.

«Но в моём плане А Чэн Юань будет полностью удалён от дела. Он не занимается плагиатом, и в тоже время он – не жертва плагиата. Ему просто довелось адаптировать несколько песен, которые случайно украла Ян Сяоянь, и так случилось, что он оказался вовлечённым в этот спор о плагиате. Его песни, его личность останутся чистыми и не пострадают от скандала… И да, ещё будет получена его собственная доля популярности».

061 не мог не рассмеяться: «Действительно очень хорошо. Просто чего-то не хватает».

Чи Сяочи спросил: «Чего не хватает?»

061 сказал: «… Копировать чужую песню и втягивать в эту неразбериху стороннюю компанию – не очень хорошо, когда всё сказано и сделано».

«В моём плане нет сторонних лиц, – Чи Сяочи указал ручкой на свой висок, – … Ты помнишь, что в истории Чэн Юаня был ещё один человек, сыгравший довольно важную роль?»

«Да?»

Чи Сяочи напомнил 061: «Этот стойкий поклонник Тан Хуань, который гнался за Чэн Юанем, ругая его и доводя общественное мнение до апогея, ты его помнишь?»

061 был ошеломлён.

«Несмотря на то, что для получения популярности он зависел от своего ядовитого маркетингового аккаунта, в любом случае в прошлом он был музыкантом. Как ты думаешь, будет сложно найти какие-нибудь приличные, но не очень популярные песни из его прошлых работ, написанных несколько лет назад?»

Чи Сяочи точным движением швырнул ручку в подставку для ручек на столе, которая издала мягкий лязгающий звук.

«… Твоя собственная работа заимствована твоим кумиром. Как ты думаешь – он почувствует себя польщённым и все же разозлённым?»

Вскоре после того, как его слова затихли, начал звонить телефон Чэн Юаня.

Чи Сяочи засмеялся: «На этот раз PR-реакция Синюнь немного медлительна. Я думал, они свяжутся со мной ещё полчаса назад».

Он поднял трубку, мгновенно превратившись в мягкого белого кролика, потрясённого до безумия:

– Здравствуйте, господин Су. Да… да, я видел Weibo. Я внимательно за этим следил. Пожалуйста, выслушайте меня, песни, которые я спел во время прямой трансляции, были адаптациями песен большого V-аккаунта на Weibo. Я также не знаю, почему это скопировано в новых песнях мисс Тан Хуань…

Ян Сяоянь позвонила Ян Байхуа, когда тот находился на работе.

Увидев на экране два слова «Ян Сяоянь», Ян Байхуа немного забеспокоился.

Недавно, видя, как звонят члены его семьи, он часто думал о том, чего Чэн Цзянь резко потребовал от него, затем думал о нежной, безобидной улыбке Чэн Юаня и начинал чувствовать в своём сердце невероятную горечь.

… Телефон Сяо Чэна определённо конфискован его семьей, и он, должно быть, помещён под домашний арест, иначе он точно сделал бы всё возможное, чтобы придумать план встречи с ним.

Он отвлёкся на несколько секунд, прежде чем, наконец, ответить на телефонный звонок:

– Сяо…

Крики Ян Сяоянь внезапно раздались из телефона, испугав его:

– Брат, брат!

Выражение лица Ян Байхуа немного изменилось. Он встал со своего места с телефоном в руке и быстро направился в комнату отдыха:

– Что случилось?

Ян Сяоянь бессвязно всхлипывала, тревожно топая ногой:

– … Разве ты не говорил, что брат Сяо Чэн не собирался публиковать свои песни? Теперь компания ждёт от меня ответов, что мне делать? Что я должна делать?

______________________

[1] Маркетинговые аккаунты являются относительно популярными влиятельными лицами в социальных сетях, на которые компании могут положиться при размещении спонсируемых сообщений.

[2] 热度 [rèdù] - 1) температура; жар (у больного); 2) запал, энтузиазм; 3) жарг. популярность (темы, лица, предмета и т. д. в интернете).

Глава 16. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (16)

Выслушав всю историю, Ян Байхуа почувствовал, что голова чуть не взорвалась:

– Ян Сяоянь, ты с ума сошла?

Ян Сяоянь заикалась сквозь рыдания:

– Брат, я действительно напугана. Юньду связалась со мной, и, судя по тому, что я слышала, они намерены привлечь меня к ответственности… Если ситуация действительно усугубится, что я скажу своим родителям? Что я должна сделать?

От её слов у Ян Байхуа заболела голова.

– … Успокойся немного, не плачь. Что они тебе сказали?

Ян Сяоянь сквозь слезы рассказала Ян Байхуа все подробности, которые смогла вспомнить.

Отношение сотрудников Юньду было очень холодным. Они неоднократно спрашивали её, продала ли она одну и ту же песню двум разным компаниям, и после того, как она трижды подтвердила, что не продавала, звонивший попросил её пока не покидать город.

Ян Байхуа: «……»

Он чувствовал, что в этой ситуации что-то не так.

Ян Сяоянь рыдала:

– Брат, пожалуйста, помоги мне, помоги мне. Найди брата Сяо Чэна и заставь его сказать что-нибудь от моего имени. Я не крала специально, просто мне они очень понравились… Если он займётся этим вопросом и выйдет сказать, что это его песня и спасёт меня, тогда я буду в порядке…

Выражение лица Ян Байхуа было уродливым:

– Ты украла его песню и теперь хочешь, чтобы я поговорил с ним от твоего имени?

Тон Ян Сяоянь внезапно стал резким:

– Брат, если ты не поговоришь вместо меня с братом Сяо Чэном, я всё расскажу второму дяде и остальным!

– … Что ты собираешься им сказать?!

Голос Ян Сяоянь был бескомпромиссным, и даже её хватка на телефоне стала жёсткой:

– Если со мной что-то случится, мой отец обязательно спросит меня о конкретных деталях того, что произошло. Когда это произойдёт, я могу сказать ему только правду, что ты и брат Сяо Чэн…

В ушах Ян Байхуа зажужжало. Всё его тело затряслось от ярости:

– Ян Сяоянь!

Голос Ян Сяоянь стал мягким. Она жалобно сказала:

– Брат, разве ты не заботишься обо мне больше всего? Так помоги мне хоть разок, хорошо?

Закончив разговор, Ян Байхуа почувствовал ещё большее разочарование и замешательство. Строки кода перед ним превратились в группу жужжащих мух и комаров. После утренних трудностей и перерывов в работе, он вышел из офиса и направился прямо в офисное здание семейного бизнеса Чэн.

Но ему нужно было подняться на частном лифте в офис Чэн Цзяня.

Администратор на стойке регистрации вежливо спросила:

– Господин, у вас назначена встреча?

Ян Байхуа стиснул зубы. Собираясь найти ресторан, в котором можно поесть, он неожиданно заметил изящного и симпатичного юношу в сером пальто и с коробкой для завтрака, вошедшего через вращающуюся дверь.

Дома, когда он увидел, что уровень сожаления Ян Байхуа достиг 15, Чи Сяочи сказал 061: «Следи за GPS на машине Ян Байхуа».

В тот момент, когда он выдвинулся, Чи Сяочи сразу же взял такси от своего дома до офиса компании Чэн.

«Нам действительно нужно увидеть друг друга, – сказал Чи Сяочи. – В любом случае, машина Чэн Юаня уже довольно давно находится у Ян Байхуа. Пора мне вернуть её».

О юноше хорошо заботились дома, и, поскольку ему не приходилось каждый день покупать продукты, чтобы готовить, его кожа стала намного светлее и розовее. Высококачественное пепельно-серое пальто придавало ему более эксклюзивный и сдержанный вид.

Увидев Ян Байхуа, Чэн Юань остановился и секунду тупо смотрел, давая Ян Байхуа полную свободу действий, чтобы разыграть его «взгляд длящийся вечность».

Восстановив самообладание, он притворился, что не знает Ян Байхуа, передав ланч-бокс Чэн Цзяня секретарю на стойке регистрации, прежде чем повернуться и выйти.

Ян Байхуа ускорил шаг, следуя за ним и догнав Чэн Юаня:

– Сяо Чэн!

Чэн Юань послушно остановился и указал на ресторан в гонконгском стиле:

– Зайдём поговорить туда. Не позволяй моему брату увидеть нас.

Чэн Юаня и Ян Байхуа провели внутрь и усадили. Чэн Юань пролистал меню и заказал несколько блюд.

У воссоединившегося со своим возлюбленным Ян Байхуа глаза наполнились улыбкой, но в глубине души он знал, что должен здесь делать, поэтому ему было трудно избежать чувства вины.

Чи Сяочи наблюдал, как возрастает уровень сожаления. В мгновение ока оно уже прорвалось через двадцатые числа, но выражение его лица совсем не изменилось.

На этот раз он ожидал, что уровень его сожаления достигнет 40. На данный момент он только подошёл к середине.

Пока они ждали блюд, Ян Байхуа протянул руку и взял Чи Сяочи за руку:

– Сяо Чэн, я скучал по тебе.

Чи Сяочи вздрогнул, искренне желая проблеваться.

Между тем, с точки зрения Ян Байхуа глаза Чэн Юаня наполнились слезами, по-настоящему заставив его сердце болеть за него.

К счастью, Ян Байхуа заботился о своём имидже, поэтому на мгновение схватив Чэн Юаня за руку, он ослабил хватку, быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не видел их интимных действий только что. Потом он слегка расслабил мышцы своего лица, спрашивая:

– Ты… Как у тебя дела в последнее время?

Чэн Юань опустил голову, возясь со столовыми приборами:

– У меня всё хорошо.

– Я смотрел твою прямую трансляцию.

– Правда? – голос Чэн Юаня немного оживился, а в глазах вспыхнуло скрытое удивление. Но вскоре после этого он кое-что вспомнил и, опустив голову, сказал: – Как только я вернулся домой, мой телефон забрал брат.

Ян Байхуа сказал нежным голосом:

– Я знаю. Твой старший брат слишком властный.

Чэн Юань поднял голову:

– Не говори так о моём брате.

Ян Байхуа улыбнулся:

– Хорошо, хорошо, я не буду говорить о нём. Давай поговорим о нас.

– Что… о нас?

В замешательстве Чэн Юань выглядел очень мягким и кротким. Его глаза затуманились прозрачной пеленой слёз, и Ян Байхуа подумал о щенке, которого он растил, когда был ребёнком.

Прибыли закуски, а затем большая тарелка тушёного жёлтого горбыля, куриные крылышки, фаршированные рублеными креветками, и слегка обжаренная китайская капуста.

Ян Байхуа и Чэн Юань ели, сидя лицом друг к другу. Никто из них не упомянул об инциденте, произошедшем несколько дней назад. Ян Байхуа рассказал о некоторых интересных вещах, которые произошли на работе, в ответ на это Чэн Юань несколько раз рассмеялся.

Но, в конце концов, Ян Байхуа не забыл о причине своего приезда.

Когда подали десерт, Ян Байхуа сказал:

– Ты уже слышал о проблеме Тан Хуань?

Чэн Юань молчал. Он взял вилкой кусок горячего тоста и окунул его в ванильное мороженое:

– … Да.

Ответив, Чи Сяочи обратил особое внимание на свой телефон.

12:20.

После разговора с ним Су Сюлунь попросил его пароль от Weibo, планируя использовать ресурсы отдела по связям с общественностью, чтобы помочь ему разослать разъясняющий пост в Weibo.

Около 40 минут назад, за несколько минут до того, как Чэн Юань встретился с Ян Байхуа, сообщение Weibo уже было отправлено.

Но после встречи с ним Ян Байхуа не смотрел на телефон, поэтому он, вероятно, всё ещё считал, что Ян Сяоянь скопировала оригинальные песни Чэн Юаня.

Когда Ян Байхуа начал рассказывать ему всю историю о том, как это началось и что произошло, Чи Сяочи подтвердил, что это действительно так.

Рассказав ему всё, Ян Байхуа снова захотел схватить Чэн Юаня за руки.

– Сяо Чэн, помоги мне, помоги Сяоянь, хорошо? Когда Сяоянь приехала в город учиться, мои родители доверили мне заботу о ней, поэтому, если что-то случится с Сяоянь, я не смогу объясниться с родителями.

Чэн Юань спрятал обе руки под столом:

– … Но что бы ты ни говорил, это мои песни…

Ян Байхуа сказал:

– Разве ты не спел их только в своей прямой трансляции?

Чэн Юань сказал:

– Я уже подписал контракт с Синюнь…

Ян Байхуа нахмурился:

– Почему ты не сказал мне об этом раньше? Когда это случилось?

Чэн Юань, не отвечал, опустив голову.

Затем Ян Байхуа спросил:

– Были ли они представлены публично?

Чэн Юань был полностью потрясён. Он недоверчиво посмотрел на мужчину.

Ян Байхуа подумал, что Чэн Юань не расслышал его чётко, и повторил свой вопрос:

– Их выпустили публично?

– А если нет? – Чэн Юань стиснул зубы: – Что ты собираешься заставить меня сделать?

Голос Ян Байхуа был тёплым, когда он убеждал:

– Сяо Чэн, пойми правильно, я ищу решение.

– Какое решение?

– Дело Сяоянь необходимо решить. Она ещё ребёнок.

Чи Сяочи обратился к 061: «Ой, как мне грустно».

061 чувствовал себя беспомощным: «……» Он не слышал ни капли искренности в его тоне.

Закончив разговор с 061, Чи Сяочи стёр выражение Чэн Юаня со своего лица и прекратил небольшие движения. Он откинулся на спинку сиденья и холодно кивнул:

– Да, девятнадцатилетняя девочка, уже в том возрасте, когда её могут казнить за убийство.

Услышав его беззаботный тон, Ян Байхуа почувствовал себя совершенно бессильным:

– Сяо Чэн, не устраивай истерику.

– Истерика? – Чи Сяочи приподнял бровь: – Я очень занят, у меня нет времени играть с тобой в эту игру «любовников».

– Сяо Чэн!

– Зовешь меня для чего-то?

– Ты… – Ян Байхуа глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, – Сяо Чэн, мы оба взрослые. Ведя дела, нам нужно знать, как различать среди них важные и второстепенные. Если ты можешь уступить и признать, что продал песни Юньду…

Чи Сяочи изобразил потрясение. Ему пришлось отодвинуться немного дальше, чтобы в поле его зрения влезло целиком это невероятно бесстыдное лицо.

Он задал очень конструктивный вопрос.

– Почему?

Ян Байхуа сказал:

– Сяоянь ещё молода. Она не может нести ответственность за такую серьёзную вину…

Чи Сяочи сказал:

– Очень хорошо. Я подписал контракт с Синюнь, так сколько ты собираешься заплатить мне за заранее оценённый ущерб и потерю моей репутации?

– Сяо Чэн!

– Ты ведь не планируешь ничего платить? Штраф за нарушение контракта лежит на мне, и я теряю репутацию. Ян Байхуа, почему я должен помогать тебе объяснять произошедшее?

В ресторане было довольно тихо, поэтому их аргументы привлекли немало косых взглядов других посетителей. Лицо Ян Байхуа покраснело от смущения:

– Сяо Чэн! Я знаю, что у нас двоих раньше произошла ссора, но сейчас не время быть таким ребячливым…

Чи Сяочи усмехнулся:

–  Почему бы нам не пойти и не стать братьями по клятве? Что, чёрт возьми, ты о себе возомнил?

Ян Байхуа не мог больше сдерживаться:

– Чэн Юань, мы на публике.

Чи Сяочи парировал:

– Ты уже был настолько откровенно бесстыдным, и я не думал, что ты будешь бояться какой-то огласки.

061 был ошарашен.

Подождите, этот сценарий казался не совсем правильным.

Он думал, что сценарий будет выглядеть так: Чэн Юань будет вести себя жалко, пробуждая сочувствие Ян Байхуа, что, в свою очередь, повысит уровень его сожаления.

… Но разве это не означает явно просто отбросить все претензии на сердечность и жестоко разорвать его?

Что его ещё больше удивляло, так это то, что по мере того, как доброжелательность Ян Байхуа к Чэн Юаню упала, как скала в море, уровень его сожаления не падал, а скорее повышался!

Выражение лица Ян Байхуа стало невероятно уродливым:

– Сяо Чэн, не будь таким враждебным. Твои семейные обстоятельства намного лучше, чем у Сяоянь…

Чи Сяочи выполнил упражнение на понимание прочитанного:

– Итак, ты утверждаешь, что моя семья богата, и поэтому я заслуживаю обвинения в плагиате, да?

– Ты…

– Богата моя семья или нет, не мне решать. Тебе следует найти моего брата.

Голос Ян Байхуа задрожал:

– Чэн Юань, ты действительно бессердечный. Ты был тем, кто захотел расстаться. Если ты хочешь отомстить мне, зачем разрушать будущее моей младшей двоюродной сестры?

– Это я велел ей красть? – голос Чи Сяочи резко повысился: – Это я держал твою сестру за руку, заставляя её воровать?

Раньше обмен фразами между ними двумя всё ещё можно было считать тихим. Этим приёмом Чи Сяочи перехватил инициативу, нанеся удар первым, давая всем людям возможность понять, что тут происходит.

Осознав, сколько внимания они привлекли, Ян Байхуа сразу же пришёл в ярость:

– Ты…

Чи Сяочи встал, опершись двумя руками о стол. Он яростно приблизился к Ян Байхуа, его губы дрожали, на его глазах выступили слёзы:

– Она должна выяснить, у кого именно она украдена. А ты, Ян Байхуа, должен понять, что ты – конченный дурак.

Закончив говорить, он поднял со стола маленькую урну для мусора и надел её прямо на голову Ян Байхуа.

Оставшийся рыбный суп, куриные и рыбные кости вылились на лицо Ян Байхуа. Чи Сяочи выхватил ключи от машины из правой руки мужчины и вышел.

Ян Байхуа изо всех сил постарался догнать его, пытаясь схватить Чи Сяочи, но его остановил официант:

– Господин, пожалуйста, оплатите счёт.

Ян Байхуа как будто очнулся ото сна. Оглянувшись и увидев любопытные и презрительные взгляды окружающих, он почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Пищевые отходы, стекавшие по его лицу, кололи его, из-за чего он чувствовал себя чрезвычайно болезненно. Он выглядел жалко, когда достал бумажник и поспешно оплатил счёт.

К тому времени, как он смог снова погнаться за Чэн Юанем из ресторана, его и машины уже нигде не было видно.

Он впал в жуткую ярость, ударил ногой по дереву у дороги, а затем, обхватив голову руками, начал расхаживать взад и вперёд. Он вытащил телефон, желая позвонить Чэн Юаню, но увидел, что на его домашней странице был пост в Weibo, который Чэн Юань отправил 50 минут назад.

Он уже давно отмечал Weibo Чэн Юаня как представляющий особый интерес, поэтому Ян Байхуа уведомлялся обо всех его действиях.

… 50 минут назад? Разве это не то самое время, когда они только столкнулись друг с другом?

Ян Байхуа импульсивно открыл пост в Weibo.

В первый раз прочитав его, он не смог понять, что читал. После второго прочтения он понял, что Чэн Юань имел в виду под своими последними словами перед уходом.

… На самом деле это песни не Чэн Юаня, а чужие, выпущенные три года назад.

Он только адаптировал их дома и отправил ему отредактированную версию, которая в конечном итоге была украдена Сяоянь после ряда недоразумений.

Но почему он не объяснил?

Ян Байхуа вспомнил весь ход их разговора, только чтобы понять, что он всё время разговаривал сам с собой.

Вспышка гнева у Чэн Юаня произошла только после того, как он неоднократно просил его принять на себя падение вместо Сяоянь.

Ян Байхуа обхватил голову руками с болезненным выражением на фоне сильного запаха рыбного супа.

Когда Чи Сяочи ехал прямо домой, он поделился своими мыслями об этом опыте: «Избить кого-то и убежать – это действительно волнительно».

061 без особого удивления объявил: «Уровень сожаления достиг 45».

Чи Сяочи переключил передачу: «Я знаю».

Затем 061 снова проверил комментарии на его Weibo: «У вас более трёх тысяч комментариев на Weibo».

Чи Сяочи сказал: «Если сегодня к 18:00 они не превысят десяти тысяч, я возьму твою фамилию».

Несмотря на то, что у него всё ещё возникало бесчисленное множество вопросов, 061 удивился: «Какая фамилия? Это 0 или 6?»

Чи Сяочи засмеялся вместе с ним.

Пошутив, 061 начал анализировать текущую ситуацию: «Вы уже вышли из ситуации. Для Тан Хуань, если она признает, что купила песни, окончательный вывод будет заключаться в том, что это Ян Сяоянь занималась плагиатом. Даже если Тан Хуань больше не будет восприниматься как человек, «наделённый даром музыки», её, по крайней мере, будут считать наполовину жертвой».

Чи Сяочи сказал: «Если она не признает, чьё имя на самом деле должно стоять в колонке композитора, жертва сделает это за неё».

«Будет ли Юньду выдвигать обвинения против Сяоянь? В конце концов, это всего лишь скандал, и если Юньду решит подавить эту новость…»

«Подавить? Не предъявлять обвинения? – Чи Сяочи засмеялся: – Это не обычный скандал. Если певец будет заниматься плагиатом после того, как это подтвердят, появится пятно, которое останется с ним на всю жизнь. Они могут только заниматься поиском виновных с большей помпой. Уже сегодня, а может быть, завтра, Ян Сяоянь получит повестку в суд. Даже если Ян Байхуа снова попытается умолять меня, он не в состоянии предъявлять требования».

В этот момент 061 убедился, что Чи Сяочи действительно отказывается идти с Ян Байхуа по пути эмоций.

Он спросил: «Разве вы не боитесь, что после того, как вы поссоритесь с ним, это приведёт к провалу задачи?»

Чи Сяочи спросил: «Я сейчас терплю поражение?»

061: «… Вы рискуете?»

Чи Сяочи: «Я экспериментирую».

«Экспериментируете с чем?»

Чи Сяочи остановил машину на красный свет и слегка улыбнулся: «Согласись, заставить людей признать свою неправоту и искренне сожалеть о своих действиях – непростая задача».

061 кивнул.

Раньше у него не было ни одного хозяина, который смог бы заполнить уровень сожаления, не заплатив за это своей жизнью.

Чи Сяочи сказал: «В таком случае гораздо легче заставить его сожалеть о встрече со мной».

Глава 17. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (17)

После тяжёлой работы в течение всего утра Чэн Цзянь решил сделать перерыв, когда его младший брат прислал ему снизу коробку с едой. Пока ел, он воспользовался возможностью, чтобы просмотреть Weibo своего брата.

Но там он обнаружил проблему.

Он попытался позвонить Чэн Юаню.

Его первый телефонный звонок не был принят, поэтому он связался с Су Сюлунем, чтобы узнать всю историю. Убедившись, что младший брат замешан в этом только случайно, он вздохнул с облегчением.

Он поспешно доел еду, которую послал ему брат, и попытался позвонить ему снова через полчаса. На этот раз Чэн Юань взял трубку.

В его голосе был намёк на усталость, когда он сообщил, что с ним всё в порядке.

Чэн Цзянь сказал:

– Хорошо, моя задница. Ты дома?

– По дороге домой.

– Иди прямо домой, больше никуда не ходи. Подожди, пока брат вернётся домой.

Чэн Цзянь знал, что его младший брат не из тех, кто может нести бремя в одиночку.

Он спустился вниз. Когда он собирался уходить, администратор стойки регистрации сказала ему, что его разыскивал человек по фамилии Ян.

Чэн Цзянь спросил:

– Когда это было?

Девушка на мгновение задумалась:

– Час назад, как раз когда пришёл ваш младший брат, чтобы передать вам еду.

Чэн Цзянь: «……» Бля.

Вернувшись домой, Чи Сяочи заперся в своей комнате, ведя себя подавленно.

Чэн Цзянь добрался до дома почти сразу за ним. Войдя в дверь, он побежал прямо к комнате Чэн Юаня.

Чи Сяочи рассказал о бесстыдном требовании Ян Байхуа и выборочно пропустил свой ответ. Можно сказать, что это достаточно кратко.

Прежде чем Чэн Цзянь даже услышал всю историю, он начал закатывать рукава, планируя немного «поболтать» с Ян Байхуа.

Чи Сяочи потянул его назад:

– Брат, не надо.

Чэн Цзянь посмотрел на него:

– Не надо? Что не надо? Ты серьёзно всё ещё хочешь остаться с ним?…

Чи Сяочи опустил голову:

– Теперь, когда мы двое оказались в такой ситуации, нам больше нет смысла оставаться вместе.

Когда его младший брат официально объявил о разрыве, Чэн Цзянь оказался ошеломлён.

Но он решительно воспользовался этой возможностью и начал тираду из тысячи слов, начав личную атаку на Ян Байхуа. Он последовательно анализировал всё, демонстрируя, что Ян Байхуа не был достоин Чэн Юаня. Но даже закончив бранить, он всё ещё с негодованием думал: «Как ты посмел расстаться с моим младшим братом, глупый кусок дерьма, который никогда не видел мира»?

… Из этого видно, что господин Чэн был действительно противоречив и придерживался крайних двойных стандартов.

Обеспокоенный, что Чэн Цзянь будет говорить, пока у него не пересохнет во рту, Чи Сяочи встревоженно протянул ему чашку воды и сказал особенно любезно:

– Брат. Я заставил тебя волноваться.

Словно гладя золотистого ретривера, Чэн Цзянь надавил на голову младшего брата и покачал ею. Он был полон слов, которые хотел сказать ему, но, в конце концов, произнёс только одно предложение.

– Идиот. Просто сосредоточься на своём пении.

Ситуация развивалась именно так, как и ожидал Чи Сяочи.

К крайнему сроку их ставки, за час до ужина, сообщение Чи Сяочи в Weibo, разъясняющее ситуацию, было переадресовано более 30 тысяч раз, а количество комментариев превысило 10 тысяч.

Что касается публикации студии Тан Хуань на Weibo, раздел комментариев ниже был ещё более оживлённым.

Сразу после выхода заявления студии оно было встречено мощной пощёчиной. Их так называемая «утечка аудиоисточников» стала огромной шуткой.

… На одном дыхании их аудиоисточник просочился в произведения, выпущенные несколько лет назад. Тан Хуань, вы плагиатор или путешественник во времени? Выберите один вариант.

Что касается маркетингового аккаунта, с которого был произведён плагиат, Юньду пришлось потратить такую огромную сумму денег на «связи с общественностью», что человек, всегда бывший в центре таких горячих тем, часто играющий роль белого рыцаря Тан Хуань, облачённого в сияющие доспехи и бросающегося головой вперёд в тыл врага, на этот раз был тих, как цыплёнок.

Пользователи сети, наблюдавшие за этим ажиотажем, жаждали увидеть, как ситуация взорвётся, и постоянно упоминали тот маркетинговый аккаунт, призывая его высказаться.

Только когда было опубликовано новое заявление Юньду, все с радостью переключили своё внимание.

В новом заявлении студия извинилась перед публикой, заявив, что эти две песни, подозреваемые в плагиате, были куплены, и разместила скриншоты соответствующих контрактов. Затем они торжественно заявили, что сделают всё возможное, чтобы привлечь продавца к ответственности и защитить творческие права оригинального артиста. Тан Хуань также проведёт конференцию, чтобы принести публичные извинения, пригласить всех фанатов посмотреть и так далее.

Через несколько минут после того, как было опубликовано новое заявление, пострадавшая сторона выпустила очень официальное, казалось бы, тщательно сфальсифицированное заявление, в котором выражалась благодарность Юньду за своевременное разъяснение этого недоразумения, и в то же время высказывалась необходимость заставить плагиатора нести ответственность за свои ошибки, чтобы открыть светлое будущее оригинальной музыке.

Пятая годовщина дебюта Тан Хуань превратилась в настоящую зону боевых действий, что привело к полнейшему беспорядку.

С такого рода объяснениями некоторые оказались полностью убеждены, в то время как другие презрительно усмехались.

Чи Сяочи также бросил свои два цента: «Пожертвовать пешками, чтобы спасти королеву».

«Могу себе представить», – сказал 061.

Чи Сяочи поднял телефонную трубку, делая свой анализ.

Хотя на скриншотах, предоставленных офисом Тан Хуань, имя продавца было затемнено, было ещё вполне возможно разобрать два слова под тенью.

Сама Ян Сяоянь, вероятно, не могла даже представить себе, что Юньду принесёт её в жертву, чтобы спасти основу их компании, Тан Хуань.

Те пользователи сети, которые не дождались, когда эти двое порвут друг с другом, коллективно заявили, что им это не нравится, а затем перешли к размышлениям о том, какие из предыдущих песен Тан Хуань были куплены.

В результате поклонники Тан Хуань больше не могли молчать. Прохожие и фанаты объединялись в группы, чтобы сражаться друг с другом, что делало интернет чрезвычайно оживлённым.

Вторая половина этой пьесы не имела ничего общего с Чи Сяочи, поэтому он, наконец, смог выбраться из этого беспорядка и просто с удовольствием наблюдать за шумихой.

Просматривая комментарии, он с сожалением вздыхал: «Послушай, у кого среди фанатов нет хотя бы пары «плаценты» [1]. Думаю, что они с нетерпением ждут конца своего кумира».

061 выразил свое согласие, а затем сказал: «Многие из тех, кто следит за шумихой, тоже не являются «экономичными лампами» [2]. На самом деле они не заботятся о сути дела. Когда они закончат есть свои арбузы, то просто найдут место, чтобы время от времени выплевывать семечки. Вот что такое классные «развлекательные сплетни». Несмотря на то, что студия сняла обвинения в плагиате, когда Тан Хуань выпустит в будущем новые песни, в комментариях ниже определённо появятся люди, которые будут ругать её за плагиат, не так ли?»

Чи Сяочи засмеялся: «Ты действительно много думал об этом».

061 мягко сказал: «Я подумал об этом из-за вас».

Чи Сяочи: «… А?»

061 недавно закончил смотреть все развлекательные шоу, в которых появлялся Чи Сяочи.

В изначальном мире Чи Сяочи одним пятном на его карьере была «неграмотность».

В одном из интервью в рамках развлекательного шоу ведущий спросил его, какая у него любимая книга.

Чи Сяочи ответил:

– Гарри Поттер.

Ведущий засмеялся и сказал, что раньше, когда он спрашивал других гостей, все говорили, что им нравится читать «Сон о красном тереме», «Джейн Эйр» и другие известные литературные произведения. Чи Сяочи был первым человеком, который дал понять, что ему нравится такая несерьёзная литература.

Чи Сяочи нисколько не беспокоился:

– Неужели о таком нельзя говорить?

– Тогда кто ваш любимый персонаж?

– Сириус Блэк.

– Ах, популярный персонаж. Не могли бы вы рассказать нам немного о том, почему он вам нравится?

Чи Сяочи говорил уверенно и сдержанно:

– Все тринадцать лет в Азкабане Блэк выживал, чтобы отомстить за своих друзей. Обладая неукротимым духом и любовью к своим друзьям, он смог продержаться и даже есть крыс, чтобы выжить… Мне нравится его концовка. Он осуществил свою мечту и, как его крёстный отец, смог навсегда остаться вместе с Гарри, передав Гарри дом, им двоим…

Чем больше слушал ведущий, тем больше обнаруживал, что что-то не так. Он прервал Чи Сяочи, сказав:

– Но, в конце концов, Сириус умер.

Чи Сяочи был явно ошеломлён:

– … Умер?

Ведущий засмеялся:

– Вы даже не знаете его окончательного финала?

Эта ошибка, похоже, очень сильно ударила по Чи Сяочи. Всю оставшуюся часть интервью он, казалось, был немного отвлечённым, его последующие вопросы и ответы казались совершенно неуместными.

После того, как эта программа была показана в эфире, он некоторое время подвергался насмешкам. В них говорилось, что Чи Сяочи хотел зарекомендовать себя как начитанный литератор, но это за его пределами, поскольку истинный характер действительно, в конце концов, не скрыть. Ничего удивительного для человека, который даже не смог поступить в университет.

Этот чёрный материал был превращён в набор скриншотов и часто демонстрировался, когда люди начинали перечислять неграмотных звёзд.

061 чувствовал, что с Чи Сяочи поступили несправедливо.

Он откровенно сказал: «Не думаю, что кто-то попытается использовать «Гарри Поттера», чтобы утвердиться в качестве эрудированного человека, и я не думаю, что получение вами стипендий три года подряд были фальшивкой. Вы, наверное, просто неправильно запомнили некоторые детали истории и не заслуживали такой критики».

Чи Сяочи был необычайно молчалив.

Спустя некоторое время он, наконец, сказал: «Я общественный деятель. Независимо от того, положительное оно или отрицательное, работа с общественным мнением – это обязательная домашняя работа».

061 сказал: «Если бы тогда я был рядом…»

Прежде чем закончил фразу, 061 внезапно замолчал.

Чи Сяочи засмеялся: «Было бы хорошо, если бы ты был там. Тогда ты мог бы помочь мне удалить сообщения. Каждый год мои гонорары отделу по связям с общественностью превышают миллион юаней. Лукас почти забеспокоился до смерти».

Лукас являлся менеджером Чи Сяочи.

Услышав это, 061 усмехнулся: «Это потому, что вы постоянно создаёте проблемы».

Собственно, 061 хотел сказать только что: если бы я был там тогда, по крайней мере, у вас был бы друг, который поддержал бы вас и утешил.

Насколько он знал, у Чи Сяочи было мало друзей. С одной стороны, у него высокая отправная точка, независимая личность, и он не любил дружить с людьми из своего круга. С другой стороны, как актёр, он обладал безудержным темпераментом, постоянно создавал проблемы и заставлял всех в кругу просто уважать его на расстоянии.

Что касается того, почему он не сказал этого, то это потому, что 061 подумал о том, как Господь Бог переформатировал его раньше.

После переформатирования все друзья-системы 061 советовали ему не приближаться слишком сильно к простым знакомым, и хотя было верно, что построение хороших отношений с хозяином облегчило бы выполнение задач, это слишком легко вызывало неизвестные проблемы.

Думая таким образом, он решил, что хотя он действительно восхищался Чи Сяочи, всё же было бы лучше, если бы он намеренно держался на расстоянии.

Пока человек и система болтали, Су Сюлунь позвонил и попросил его прийти в музыкальный отдел Синюнь, если у него будет время на следующий день, поскольку они завершили подготовку своей предварительной работы и могли начать запись мастер-копий песен.

Чи Сяочи всё ещё разговаривал по телефону, когда внезапно услышал, как 061 издает звук «йи».

Он никак не отреагировал и дождался, пока повесит трубку, прежде чем спросить: «Что случилось?»

061: «Господь Бог сказал мне вернуться в «Пространство между мгновениями» через 3 часа после получения этого уведомления».

Чи Сяочи: «Господь Бог? «Пространство между мгновениями»?»

061 дал простое для понимания объяснение: «Господь Бог – мой непосредственный начальник. «Пространство между мгновениями» – это его офис».

Чи Сяочи понял и махнул рукой, сказав: «Тогда иди. Здесь ничего важного не происходит».

061 сказал: «Господь Бог установил правило, согласно которому системы могут возвращаться в пространство только тогда, когда мозговые волны хозяина войдут в стабильное состояние, то есть после засыпания. В случае такого внезапного вызова нам требуется помощь другой системы, чтобы гарантировать, что права хозяев не будут затронуты».

Чи Сяочи спросил: «Замена? Кто?»

061 не мог не рассмеяться: «Вы его знаете. 009».

Чи Сяочи на мгновение задумался.

О, этот писатель-описатель, который мечтает стать гурманом.

061 сказал: «009 хороший парень, он просто немного шумный».

Объяснив ситуацию Чи Сяочи, 061 принял вызов, и весь вызываемый им шум немедленно прекратился.

Разум Чи Сяочи замолчал на мгновение, прежде чем молодой голос ИИ, полный энергии, прозвучал: «Хозяин номер 1198, я – система номер 009, всем сердцем к вашим услугам».

Чи Сяочи: «Привет».

009: «Здравствуйте. Могу я спросить, ели ли вы? Могу я спросить, могу ли я попросить у вас поесть?»

Чи Сяочи: «……» Разве вы не слишком прямолинейны?

009 сказал с некоторым смущением: «Я слышал, как 061 говорил, что еда, приготовленная Чи Сяочи, очень вкусная, и я всегда хотел её попробовать».

Чи Сяочи: «Он много раз говорил это?»

После минуты тонкого молчания 009 сразу пропустил вопрос.

Он умолял: «Я должен был пообещать 089, что буду работать десять ночных смен, прежде чем смогу пройти через чёрный ход, чтобы воспользоваться этой возможностью».

Чи Сяочи спросил: «Кто такой 089?»

009 ответил: «Наша система случайного распределения».

Чи Сяочи: «……»

Чи Сяочи чувствовал, что должен дать ему шанс.

Видя, как этот ребёнок так сильно этого жаждал.

Родителей Чэн Юаня не было дома, и после того, как Чэн Цзянь утешил своего младшего брата, он также вернулся в офис, чтобы заняться делами компании, поэтому в доме осталась только тетя Чэнь.

Первоначальное тело 009 было молодым человеком, одетым в белую рубашку и чёрные брюки, на вид лет около восемнадцати. Он был невысокого роста, но обладал преимуществом длинных тонких конечностей, а с парой очков в чёрной оправе на лице он выглядел как хороший, прилежный студент факультета искусств.

Увидев 009, тётя Чэнь спросила:

– Сяо Юань, это?

Чи Сяочи ответил естественно:

– Он учится на младшем курсе, он пришёл поиграть и особенно хочет попробовать мою кухню. Тетя Чэнь, не работай слишком много, тебе стоит сделать перерыв.

Говоря это, Чи Сяочи выдвинул стул, приглашая 009 сесть за обеденный стол, но 009 прижался к Чи Сяочи, как маленький хвостик:

– Я хочу посмотреть, как ты готовишь.

Тетя Чэнь слышала, как Чэн Цзянь упомянул об этом, поэтому она знала, что сегодня произошло в интернете. Она предположила, что 009 пришёл утешить Чэн Юаня, и улыбнулась удовлетворённой улыбкой.

Она не умела говорить и не понимала музыку. Теперь, когда к Сяо Юаню пришёл добрый и прилежный молодой человек, настроение Сяо Юаня стало немного лучше.

Отправив тётушку Чэнь с извинениями, Чи Сяочи, стоя перед разделочной доской и нарезая кубиками овощи плавными мощными движениями, сказал:

– Я помню, как 061 говорил мне раньше, что это против правил, когда системы проявляют своё физическое тело в реальности.

009 осторожно спросил:

– Вы собираетесь пожаловаться на меня?

Чи Сяочи приподнял бровь:

– А что, если бы я сделал так?

009 задумался над этим на некоторое время, его брови нахмурились. Он потёр живот, прежде чем, наконец, решил:

– Тогда… давайте сначала поедим, прежде чем сообщать.

Чи Сяочи вздохнул, он действительно был гурманом с мечтами и чувством ответственности.

Вероятно, из-за страха что о нём сообщат, в тот момент, когда тарелки были поставлены на стол, 009 начал сгребать их большими глотками, как будто желая съесть достаточно, чтобы восполнить смерть.

Чи Сяочи было любопытно:

– Не будет ли проблем с питанием у систем?

009 выпил горячий суп из ветчины и бамбуковых стеблей, достаточно вкусный, чтобы заставить его причмокнуть:

– Когда мы едим, они просто становятся данными. Желудок набит нулями и единицами, хе-хе.

Чи Сяочи: «……» У нас здесь высокотехнологичное дело, высокотехнологичное дело.

Палочками для еды он положил кусок говядины с чёрным перцем 009:

– Я слышал, 061 говорил, что ты ИИ первого поколения, начавший с данных.

009 с энтузиазмом кивнул в знак согласия с палочками в руке.

– Значит, ты должен много знать о делах Господа Бога?

– Я пишу только описания. Я действительно не очень разбираюсь в делах Господа Бога.

– Если ты мало знаешь о Господе Боге, тогда ты должны быть, по крайней мере, хорошо осведомлён. Ты провёл время в каждом отделе, верно?

009 был потрясён. Его миндалевидные глаза расширились:

– Откуда вы знаете?

– Я вижу, насколько ты искусен в подкупе других. Ты, наверное, помог многим, борясь за шанс сбежать перекусить.

009 почесал голову, в уголках его улыбки танцевали две ямочки, сладкие и восхитительные, как мармелад со вкусом мандарина:

– Если вы говорите о самой информированной системе, то это определённо 023. Но я тоже неплох.

Чи Сяочи наклонился к нему поближе и сказал:

– У меня есть несколько вопросов. Я действительно хотел задать их с тех пор, как вошёл, но у меня ещё не было возможности поговорить с Господом Богом. 061 не начинал как система, поэтому я думаю, что он может быть не совсем ясен в некоторых вопросах, поэтому спросить тебя, возможно, будет немного быстрее.

Поскольку 009 ел еду и всё равно любил болтать с людьми, он великодушно сказал:

– Просто спросите. Если я это знаю, и это не противоречит моему соглашению о конфиденциальности, я вам скажу.

– Я чувствую, что этот ваш начальник, Господь Бог, очень интересен, – Чи Сяочи спросил, – как его подсистемы, вы обязаны работать на него?

009 откусил кусок кисло-сладких рёбер, не совсем понимая, что имел в виду Чи Сяочи:

– А?

Чи Сяочи упростил свой следующий вопрос:

– Получаете ли вы какую-либо пользу от своей работы?

009 весело рассмеялся:

– Я ИИ первого поколения и начинал как система, так что мой долг – служить людям. Но у всех таких, как брат 061, есть определённое количество задач, которые им необходимо выполнить. Их квота задач. Я помню, как брат 061 говорил мне раньше, что у него квота задач – 200. Текущий мир, в котором вы находитесь, – его 101-я задача.

– Что произойдёт после того, как они успешно завершат все свои миссии?

009 покачал головой:

– Этого я не знаю. Но когда я помогал прикрыть смену в отделе логистики, я обнаружил, что люди, которые стали такими системами, как 061, все заключили контракт с Господом Богом. О, вашими словами это будет трудовой договор.

Чи Сяочи был заинтригован:

– Каково содержание контракта?

009 с удовольствием жевал ребра:

– Мне это тоже интересно, и я даже тайно проверял это раньше, но у меня нет прав на доступ к такой высокоуровневой информации.

– У меня всё ещё есть несколько вопросов.

009 выпятил свою тонкую и слабую грудь:

– Давайте.

Чи Сяочи спросил:

– Ребята, когда вы путешествуете по каждому миру, чем вы пользуетесь? Почему Господь Бог делает это?

Он спросил:

– Как вы, ребята, выбираете цели? Есть ли квалификация? Почему выбрали меня? И почему выбрали Чэн Юаня?

Затем он спросил:

– Кроме того, что происходит с целью после того, как я выполню задание и уйду?

009 был ошарашен. Из его отвисшей челюсти выпал кусок полупережёванных красных тушёных рёбер.

______________________

[1] 胎盘 [tāipán]  – биол. плацента. Безмозглые фанаты, люди, которые бездумно верят своим кумирам, несмотря ни на что.

[2] 省油的灯 [shěng yóu de dēng] – «экономичная лампа». Образно: 1) неприхотливый, нетребовательный; безропотный; 2) обходительный, уживчивый.

В данном случае это – своего рода оскорбление, подразумевающее, что они не желают оставаться в стороне и любят причинять вред другим ради личной выгоды.

Глава 18. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (18)

061 покинул «Пространство между мгновениями» и направился в офис 023.

Квантовый компьютер всё ещё бушевал волнами токов, залитых гальваническим блеском. Крошечные потоки данных разбрасывались во всех направлениях и между ними время от времени сталкивались и выбрасывались небольшие ливни искр.

023 сидел перед квантовым компьютером, играя в игру Pacman, которую 061 дал ему в последний раз, когда был здесь, наполняя комнату щебечущими звуками Pacman, поедающего гранулы.

Его серебристые волосы были коротко острижены и даже завиты.

061 поприветствовал его:

– Новая прическа?

023 бросил на него презрительный взгляд.

– Почему ты здесь?

– Господь Бог искал меня.

– О чём тебя спрашивал Свиной Мозг?

061: «……»

Господь Бог действительно был гигантским существом, похожим на мозг. В отличие от видимого, но неосязаемого квантового компьютера, охраняемого 023, у него было физическое тело, гротескное, пёстрое и извивающееся, с синапсами и с нервами, как мозг древнего гиганта, выращенный в лаборатории.

… И, конечно же, он действительно очень похож на любимые свиные мозги любителей тушёного мяса.

023 возился со своим контроллером:

– Ты боишься, что он услышит? Мой офис находится в шестидесяти комнатах от «Пространства между мгновениями». Кроме того, наш базовый код содержит соглашение о конфиденциальности и соглашения о стене. Даже если он Господь Бог, он всё равно не имеет права вторгаться в нашу частную жизнь.

061 беспомощно сказал:

– Конечно, ничего страшного, даже если он прямо передо мной. Но с тех пор, как ты упомянул 009 о свиных мозгах, всякий раз, когда он посещает собрания, взгляд, которым он смотрит на Господа Бога, немного меняется.

023 закатил глаза:

– … Зачем он тебя звал?

061 слегка улыбнулся:

– Это хорошие новости. Господь Бог спросил меня, как продвигается моя работа в последнее время, и даже сказал, что надеется, что я смогу принять участие в плане расширения для нового типа проекта обслуживания.

– Преимущества?

– Моя квота задач будет уменьшена до 120 задач.

Узнав о преимуществах, только тогда 023 спросил:

– Содержание?

061 покачал головой:

– Я не знаю.

– … Ты не знаешь?

– Я ещё не подписал контракт. Господь Бог сказал, что просто заранее предупредил меня. Он сообщит мне, как только проект будет запущен.

– Что-нибудь знаешь об общих деталях эксперимента?

– Господь Бог сказал, что это не нарушит никаких существующих законов этого места или каких-либо основных договоров.

– 120 задач, это действительно щедрое отношение, – 023 закашлялся, отложил контроллер и вытянул тело. Разминая мышцы, он спросил, как бы небрежно, но осторожно: – Как дела с Чи Сяочи?

Интуиция 061 подсказывала ему, что есть что-то странное в том, как 023 задал этот вопрос, но чувствовал, что, вероятно, тот просто беспокоился о том, что он стал слишком близок к своему хозяину, и не думал об этом слишком много.

Он дал объективную оценку:

– Наши отношения в порядке.

– Угу, –  равнодушно ответил 023.

061 мягко рассмеялся:

– Эй, очевидно, что это ты спросил, но почему тогда твой ответ такой холодный?

– Я просто случайно спросил. Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Например, спроси меня, для чего я пришел тебя найти.

023 приподнял бровь:

– Зачем ты меня искал?

– «Гарри Поттер», вся серия. Извини за беспокойство.

Через несколько минут 061 проверил своё хранилище:

– Получил, спасибо.

023 протянул открытую руку и сказал:

– Моя награда?

061 немного порылся и швырнул небольшой пакет печенья, испечённого Чи Сяочи.

– … Ты серьёзно? Думаешь, я 009?

– На этот раз я слишком торопился, в следующий раз я компенсирую тебе.

023 недовольно фыркнул, что 061 счёл как разрешение уйти..

После того, как 061 вышел, 023 взял пакет с печеньем, украшенным цветами, вместе со своей игровой консолью и небрежно положил их на пол. Он сел на стул, скрестив ноги, и начал поднимать тонкую столешницу, открывая внутренность стола.

Внутри находился набор переполненных, переплетённых кабелей связи, тысячи которых пересекались, сплетаясь друг с другом. Синий свет был похож на море, заставляя тонкие потоки данных в глазах 023 сиять всё более отчётливо.

Быстрыми движениями он выделил от семидесяти до восьмидесяти кабелей связи, показывающих статус «онлайн», и подключил их к своему черепу один за другим.

Тут же перед его глазами промелькнул канал чата. Канал получил название «367 больших дураков и я».

[023]: У меня хорошие новости, вы хотите их услышать?

[011]: Скажи это.

[182]: Скажи это.

[1999]: Да?

[072]: 023, я помню, много раз говорил тебе сменить название.

[072]: Каждый раз, когда я вижу это название канала, я хочу пойти к тебе в офис и забить тебя до смерти.

[023]: Это не я придумал. Найдите человека, который это придумал.

[089]: Ха-ха-ха-ха.

Поскольку люди продолжали дурачиться в канале, исходное сообщение 023 исчезло в море сообщений в мгновение ока.

Спустя более сотни сообщений наконец-то кто-то сказал что-то разумное.

[139]: Я только что видел, как 061 вышел из твоей комнаты.

[139]: Так это как-то связано с 061?

[139]: Это про Чи Сяочи?

[089]: Наверное. Я только что видел, как 061 был вызван Господом Богом совсем недавно.

[023]: Внутренняя информация, он получил неплохую выгоду. У него есть шанс вернуться раньше. —— Его квота задач уменьшена до 120.

[1999]: ……

[221]: ……

[1983]: ……

[131]: В самом деле?!! Он может вернуться?!! Это восхитительно!!

[015]: [фейерверк] [фейерверк] [фейерверк]

[177]: Это действительно хорошие новости.

[1112]: Да, я даже подумал, что 023 опять блефует. В конце концов, «из собачьей пасти не жди слоновой кости» [1].

[023]: 1112, если ты никогда больше не хочешь скачивать фильм, тебе не нужно ходить вокруг да около.

[1112]: … Папа!

[1112]: Папа, ты меня видишь? Моя поза на коленях соответствует твоим стандартам?

[023]: Да, приемлемо.

[131]: Беловолосый, я помню, раньше ты был тем, кто больше всего возражал против того, чтобы 061 был с Чи Сяочи.

[023]: Это было раньше, теперь уже не то.

[1999]: Верно, верно, как 200 задач могут быть такими же, как 120 задач? 061 здесь уже двенадцать лет, и, даже не сделав ни единого перерыва, он едва на полпути.

[023]: Раньше я думал, что Чи Сяочи не станет его ждать, поэтому ему не стоило питать такие иллюзорные надежды, пока он продолжал. Было бы лучше просто забыть о Чи Сяочи.

[023]: Но если этот проект, в котором он участвует, увенчается успехом, после того, как он закончит с Чи Сяочи, ему просто нужно будет проработать ещё максимум четыре-пять лет, прежде чем он сможет вернуться в свой первоначальный мир.

[131]: Но решит ли Чи Сяочи вернуться в первоначальный мир?

[131]: Вначале все мои хозяева хотели вернуться, но к концу не было ни одного, желающего вернуться в первоначальный мир. Все предпочли выбрать свой любимый мир из десяти заданий.

[131]: Что, если он такой же, как и остальные?

[131]: Кроме того, 061 уже ничего не может вспомнить, даже если он вернётся в свой мир, будет ли он знать, кого искать?

[131]: Мы все подчиняемся соглашению о конфиденциальности, и у нас нет возможности рассказать ему о Чи Сяочи. Даже лёгкое упоминание об инциденте того года может привести к тому, что нас полностью заблокируют.

[139]: ……

[654]: ……

[1999]: ……

[089]: Мы все так весело разговаривали, зачем тебе было нужно так много говорить.

[089]: Эй, а может кто-нибудь здесь сделать доброе дело и запечатать рот этому пессимисту?

[1999]: Я живу по соседству с 131, схожу.

023, который в настоящее время в полном восторге был поглощён наблюдением за происходящим на канале, внезапно услышал стук в дверь.

Не имея возможности принудительно вовремя отключиться, 023 мог только повернуться лицом к 061, глядя на него с безмолвным ужасом.

С головой, набитой спутанными проводами, 023 сделал свою кожу толще, сохраняя спокойствие сердца, и оставался таким же спокойным, как обычно:

– Зачем ты вернулся?

061 спросил его:

– Опять сплетничаешь?

023 отрицал это:

– Я не так уж и свободен.

… Нет, не говори, не говори ерунды.

061 опёрся о дверной косяк и рассмеялся:

– Хорошо, ты не настолько свободен. Я специально вернулся, чтобы сказать тебе, что если ты не хочешь есть печенье, то поделись им со всеми, не трать его зря.

023 посмотрел на пакет с печеньем и лаконично ответил:

– Да.

061 продолжил:

– Кроме того, Господь Бог сказал, что проект не является строго конфиденциальным. Но поскольку проект ещё не полностью сформирован и нуждается во внутреннем тестировании, я единственный, кого пригласили участвовать, на данный момент.

023 приподнял белоснежную бровь:

– Что ты имеешь в виду? Разве я из тех людей, которые будут сплетничать, как им вздумается?

061 улыбнулся:

– … Ммм, конечно, нет. Я просто переживаю, что из-за особого обращения будет неловко всем остальным.

023 холодно заявил о своей позиции:

– Не волнуйся. Даже если бы людям стало известно только про одно место от Господа Бога, думаю, что никто не стал бы драться за него с тобой.

… Мы все знаем, как долго ты ждал.

Даже если ты сам уже больше не знаешь, кого ждёшь, мы так давно дружим, что все помогут тебе вспомнить.

061 вежливо кивнул:

– Спасибо.

023 махнул рукой, сказав, что если у него нет других дел, он должен идти.

После того, как 061 ушёл на этот раз, 023 взглянул на канал и обнаружил, что все уже обсуждали, могут ли они сформировать группу, чтобы наблюдать за Чи Сяочи по слухам.

023 вернулся к наблюдению за ними ещё ненадолго, прежде чем неохотно закрыл канал чата, взял пакет с печеньем и пошёл, одно за другим раздать их всему персоналу системы, всё ещё находящемуся в системном пространстве.

Со щелчком дверь в офис 1008 закрылась, оставив свет от бурных потоков данных, текущих через квантовый компьютер, отбрасывая смесь светлых и тёмных теней на пустую столешницу.

Постепенно на квантовом компьютере начала образовываться выпуклость.

Постепенно выпуклость приобрела форму. То, что изначально было неровным комком плоти, мало-помалу превратилось в человеческое лицо.

На лице не было ни рта, ни носа, только пара необычно отчётливых глаз и ушей.

Весь квантовый компьютер и комната начали искажаться, что сопровождалось мягким грохотом кабелей.

… Поверхность квантового компьютера, пол и стены, изобилующие тысячами мясистых выпуклых комков, тысячами человеческих лиц, каждое с парой хорошо развитых глаз и ушей. Они молча наблюдали и слушали всё, что только что произошло в комнате.

На какое-то время чистая и безупречная станция передачи данных превратилась в комнату из плоти, стены которой были покрыты глазами и ушами.

Если бы кто-нибудь вошёл в этот момент, он бы точно потерял рассудок.

Вскоре 023 вернулся в комнату.

Когда он небрежно толкнул незапертую дверь, мясистые человеческие лица, расположенные за ней, также начали слегка двигаться вместе с ней.

Но сцена, которая предстала перед глазами 023, была совершенно нормальной станцией передачи данных. Вся комната вернулась в нормальное состояние, квантовый компьютер по-прежнему излучал тёплое сияние, как если бы странная сцена из прошлого была не чем иным, как мимолётной иллюзией.

Тем временем каждый образ, каждый звук передавался в «Пространство между мгновениями» Господа Бога, находившееся на расстоянии шестидесяти комнат от этой.

Гигантский тёмно-красный мозг корчился под высоким куполообразным потолком, а в стены «Пространства между мгновениями» была встроена огромная цифровая доска.

В прошлом эта цифровая доска отображала многочисленные чередующиеся красные и зелёные диаграммы, которые смещались вверх и вниз, как приливы.

Но сегодня на доске была информация только об одном человеке.

«Данные слежения за хозяином 1198».

«Хозяина зовут Чи Сяочи, мужчина 26 лет, рост 181 см, вес 64 кг».

«Текущие данные: очки  доброжелательности – 46, очки сожаления – 46, первая показывает нисходящую кривую, вторая – восходящую».

Красная полоса, представляющая очки доброжелательности, и синяя полоса, представляющая точки сожаления, не сильно отличались от таковых на личном цифровом дисплее Чи Сяочи.

Однако, помимо этих двух наборов данных, цифровая доска в «Пространстве между мгновениями» также имела чёрную гистограмму.

Когда он сканировал указанную таблицу, механический андрогинный голос ИИ внезапно стал громче:

«Предупреждение, предупреждение, существует аномалия с хозяином 1198. Уровень энтропии ненормальный, намного ниже среднего уровня. Пожалуйста, обратите внимание».

Нерешительно бормоча какое-то время про себя, волнообразная кора головного мозга выдала команду:

– Когда уровень энтропии достиг своего пика?

После серии вычислений система представила изображение на цифровой доске.

Именно тогда Чи Сяочи впервые увидел Ян Байхуа. Увидев прибывающего человека, Чи Сяочи, прислонившийся к машине, слегка напрягся.

Как только он увидел это лицо, уровень энтропии Чи Сяочи претерпел значительные колебания.

Однако с тех пор уровень энтропии Чи Сяочи превратился в застойный пруд. Даже когда Ян Байхуа снова появился перед его глазами, это не вызвало никаких колебаний.

Увидев это, Господь Бог замолчал.

Через некоторое время он отдал вторую команду.

Он повысил тон, и в его безразличии была лёгкая, необъяснимая странность:

– … Следи за изменениями уровня энтропии этого хозяина. Если ситуация продолжит оставаться прежней перед следующим миром, используй своё усмотрение и подними уровень сложности следующего мира. Если и тогда он останется неизменным, приготовься позволить 061 участвовать в экспериментальном плане.

______________________

[1] 狗嘴里吐不出象牙 [gǒuzuǐli tǔbuchū xiàngyá] – «из собачьей пасти не жди слоновой кости». Образно: не жди доброго слова от плохого человека.

Глава 19. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (19)

061 вернулся к месту передачи и отправил сигнал о смене 009.

В тот момент, когда фигура 009 появилась в поле его зрения, он был похож на маленького цыплёнка, который заметил свою наседку. Юноша бросился головой вперёд в объятия 061, заставив того отшатнуться на несколько шагов.

061 похлопал его по голове:

– … Что случилось?

009 задрожал:

– Брат 061, Чи Сяочи рассказывал мне ужасные истории.

– … Да?

Времени на встречу и смену было мало, поэтому, прежде чем он смог спросить 009, что именно произошло, 061 был насильно отправлен обратно.

Звук этого нежного «да?», смешанный с лёгким намёком на сомнение, проник в уши Чи Сяочи, оставив в них покалывание.

После ужина Чи Сяочи рано удалился в свою спальню.

Он поставил чашку чёрного чая: «Ты вернулся?»

061 спросил: «Как вам работалось с 009?»

«Не знаю, как насчёт работы, но мы вместе хорошо поужинали, – сказал Чи Сяочи, – я приготовил четыре блюда и один суп, которые он в одиночку съел. Он не оставил ни капли супа».

Тон 061 был довольно беспомощным: «… Да, у него довольно хороший аппетит. Каждый китайский Новый год, когда мы делаем пельмени, он в одиночку может съесть сто шестьдесят штук».

Чи Сяочи: «……»

Он подумал, что, вероятно, из-за того, что это их первая встреча, 009 был довольно застенчивым и не проявил всех своих способностей.

Плохое гостеприимство с его стороны, плохое гостеприимство.

061 спросил его: «Я слышал от 009, что вы рассказывали ему истории о привидениях».

Чи Сяочи спокойно ответил: «Я этого не делал. Просто задал несколько вопросов, вот и всё».

Поразмыслив немного, 061 решил, что он говорит правду.

Сам Чи Сяочи явно боялся призраков.

Чи Сяочи хотел взять свою чашку чёрного чая, но как только его пальцы коснулись фарфора, чашка целиком растворилась в байтах данных.

Пальцы сомкнулись вокруг пустоты, выражение его лица стало слегка встревоженным.

061 особенно нравилось, когда Чи Сяочи, такой разумный, здравомыслящий человек, бессознательно демонстрировал некоторую ребячливость. В его голосе прозвучал лёгкий смех: «Пора спать. Не пейте это».

Чи Сяочи пытался поторговаться с ним: «Я хочу посмотреть, раскроет ли сегодня офис Тан Хуань имя Ян Сяоянь».

061 сказал: «Завтра вам предстоит делать запись, так что вам нужно быть на высоте».

Чи Сяочи не смирился. Он всё улыбался, продолжая вести себя бесстыдно: «Я могу вздремнуть в машине по дороге».

061 сказал: «Я могу отключить вам электричество и интернет».

Чи Сяочи сказал: «… Хорошо, учитель по общежитию, ты выиграл».

061 засмеялся: «Ученик, пожалуйста, быстрее вымойся и ложись спать».

Когда Чи Сяочи собрался вставать, он небрежно спросил: «Какую историю сегодня вечером будет читать учитель по общежитию?»

061 ответил: «Гарри Поттер».

Чи Сяочи внезапно замер.

Сохраняя своё полувертикальное положение, он сказал: «Давай заменим».

Выражение лица Чи Сяочи вызвало у 061 ощущение, что на этот раз он, возможно, зашёл слишком далеко.

Однако, поскольку он знал, в чём проблема, ему не нужно было задавать никаких вопросов.

061 кивнул, просто принимая это как должное, и поправил себя: «… Тогда мы продолжим читать «Соломенный дом»».

Уложив Чи Сяочи спать, 061 открыл «Гарри Поттера». Выполняя поиск по ключевым словам, он нашёл сюжет, связанный с Сириусом Блэком.

Около двух часов ночи Чи Сяочи неуверенно вылез из постели.

061 подумал, что он встал, только чтобы сходить в туалет, но он быстро направился к маленькому диванчику и устроился на нём.

061 был поглощён чтением книги и не заметил состояния Чи Сяочи. Только сейчас он понял, что пижама Чи Сяочи полностью пропиталась потом, прилипала к его телу и чётко очерчивала линии рёбер Чэн Юаня.

Он не закрыл окно перед сном. Снаружи дул сильный ветер, раздувая занавески и заставляя их трепетать вверх и вниз.

Чи Сяочи наблюдал, как силуэт ветра заполняет занавески. На мгновение ошеломлённый, он тихо сказал:

– Брат Лоу, на улице ветрено.

Как только он это сказал, окно медленно закрылось.

Голос 061 прозвучал: «Не бойтесь. Это я их закрыл. Вы слишком сильно вспотели, поэтому нельзя допустить, чтобы вы простудились».

Чи Сяочи сказал: «Я знаю, что это ты».

061 тихо спросил: «Вам приснился кошмар?»

Чи Сяочи ответил ему: «Это был хороший сон».

Это действительно хороший сон.

Стук костей для игры в маджонг доносился с первого этажа. «Чи, Пэн, Тин» – кричали женщины резкими голосами, как будто это могло сделать их удачливее. Мужчины наслаждались прохладным ветерком с обнажёнными руками. В их разговоре присутствовали такие темы, как цены на нефть, войны и то, как это повлияло на их жизнь. Они махали веером из пальмовых листьев и грызли семечки, каждый поглощённый своими фантазиями.

Этажом выше Чи Сяочи лежал на кровати, он и Лоу Ин каждый занимали по одной половине постели.

Снаружи подул горячий ветер, окна заскрипели.

Ветер принёс с собой влажный запах земли и пригнал покров тёмных облаков. Пошёл дождь.

– Брат Лоу, на улице ветрено, – сказал Чи Сяочи.

Лоу Ин оторвался от книги и посмотрел в окно:

– Сейчас идёт дождь.

Чи Сяочи не заботило то, идёт дождь или нет, он намеренно поднял ногу, чтобы ткнуть в корешок книги Лоу Ина, нетерпеливо требуя, чтобы тот продолжил чтение:

– Что дальше? Что в итоге случилось с Блэком?

Книга была разорвана и изодрана, но Лоу Ин тщательно завернул её в белоснежную обложку. Когда длинные, тонкие и аккуратные пальцы Лоу Ина касались её, вместе они выглядели невероятно хорошо.

Он перевёл взгляд на книгу, выражение его лица было немного сложным.

Мгновение спустя он закрыл книгу и сел на кровати:

– Сегодня уже слишком поздно, мне нужно вернуться. Завтра я снова тебе почитаю.

– Просто оставь книгу мне, я прочту её сам.

Лоу Ин улыбнулся. Когда он улыбался, его глаза загорались.

– Если я оставлю тебе книгу, ты вообще ляжешь спать сегодня вечером? Не суетись.

Чи Сяочи теперь беспокоился. Он последовал за ним, вставая с кровати:

– А Гарри и он останутся вместе?

– Что?

– Сириус.

– … Как ты думаешь?

Чи Сяочи нахмурился:

– Конечно, они должны оставаться вместе, они определённо должны оставаться вместе. Ему нужен Гарри, и он тоже нужен Гарри. Но мне почему-то кажется, что он умрёт.

Лоу Ин положил книгу обратно в сумку:

– Не волнуйся, он не умрёт.

– Правда?

– В самом деле. Я прочитал до конца. Он не умрёт, он будет в полном порядке.

По сюжету Сириус действительно не умер, он даже появился позже в сериале, такой же остроумный и очаровательный, как и раньше, и такой же внимательный, как и раньше.

Несмотря на то, что Лоу Ин погиб до выхода следующей части «Гарри Поттера», в последующие годы Сириус в сознании Чи Сяочи оставался молодым человеком, который, несмотря на множество жизненных бурь, всё ещё оставался с ясными глазами.

Он верил в это вплоть до интервью в шоу, где ему сказали, что Блэк умер.

На глазах у Гарри он упал за Завесу и бесследно исчез, не оставив даже трупа.

То товарищество, в котором они оставались вместе, несмотря на все трудности, и этот идеальный счастливый конец, был написан Лоу Ином в стиле переводчика. Это был рассказ, который он написал специально для него.

… «Не все, кто тебе нравится, могут жить».

Лоу Ин не хотел, чтобы Чи Сяочи выучил этот урок так рано, но, в конце концов, Чи Сяочи всё же усвоил его.

Возвращаясь к настоящему.

061 ничего не сказал, оставив ему достаточно времени для молчания.

Чи Сяочи держал во рту зубочистку, обдумывая то, что у него на уме.

Когда 061 наблюдал за движениями Чи Сяочи, его мысли слегка изменились.

Судя по тому, что он знал о Чи Сяочи, тот имел привычку курить.

Хотя это нельзя было считать зависимостью, когда он обдумывал что-то, ему нравилось держать во рту сигарету.

Конечно, в доме Чэн хватало хороших сигарет, чтобы развлекать гостей, но, поскольку Чи Сяочи взял на себя тело Чэн Юаня, чтобы защитить его горло, он не прикасался ни к одной, кроме тех двух раз, когда он курил во время тестирования Ян Байхуа.

Подумав об этом, 061 почувствовал, что его сердце  значительно смягчилось.

Чи Сяочи был таким терпеливым и сдержанным, но когда он расстраивался, с ним рядом не было друзей, которые могли бы поддержать его.

Погружённый в размышления, Чи Сяочи совсем не заметил небольшого колебания данных рядом с ним.

Фигура 061 материализовалась, стоя рядом с Чи Сяочи.

Эта одинокая душа свернулась клубочком в теле Чэн Юаня, тихая, за исключением мягкого, непрерывного шороха сгрызаемой зубочистки.

Он протянул материализовавшуюся руку к плечу Чи Сяочи, желая утешить его, используя позу нового друга.

Но его рука проделала только половину пути, прежде чем исчезнуть, оставив лишь некоторые остатки данных, которые незаметно перетекли в плечо Чи Сяочи и исчезли.

… К счастью, он вовремя вспомнил сильное отвращение Чи Сяочи к прикосновениям и избежал некоторых возможных неприятностей.

Чи Сяочи почувствовал какое-то ощущение и повернул голову, чтобы осмотреться, но его встретила только пустая комната, окутанная тьмой.

Прежде чем он обернулся, зубочистка во рту неожиданно исчезла, и её заменила нотка сладости со вкусом клубники.

Чи Сяочи издал «у» и выплюнул это изо рта.

Леденец.

Чи Сяочи даже не нужно было думать, чтобы понять, чья это уловка. Он не мог не рассмеяться: «Я не ребёнок».

061 сказал: «Разве не всё равно, что держать во рту?»

Подумав об этом, Чи Сяочи счёл это разумным, сунул леденец обратно в рот и начал медленно его облизывать.

Он спросил: «Откуда взялась эта конфета?»

061 сказал: «Я получил её в обмен на несколько очков доброжелательности Ян Байхуа».

Чи Сяочи облизывал леденец, критикуя 061: «Лю Лаоши показывает пример нарушения правил. Где твоя этика как учителя?»

061 слегка кашлянул и продолжил свою маленькую драму, сказав: «Моя учительская этика нужна, когда я имею дело с учениками. Только ты мой ученик, поэтому мне наплевать на других».

Чи Сяочи был очень тронут. Собиравшись выразить свои чувства, он услышал, как его уважаемый Лю Лаоши сказал: «После того, как вы закончите этот леденец, сходите почистить зубы и воспользуйтесь возможностью, чтобы ещё немного поспать».

Чи Сяочи действительно не хотелось спать. Он продолжал неспешно лизать свой леденец.

Пока 061 смотрел, как он ест леденец, его лицо неожиданно вспыхнуло.

Похоже, Чи Сяочи на самом деле не знал, как правильно есть леденцы. Он поднял леденец, облизывая и кусая его. Особенно с его глазами, которые снова настроились на «рассеянный» канал. Вкупе со своими движениями он излучал неописуемо чувственную ауру.

Можно сказать, что в руках Чи Сяочи этот леденец на палочке претерпел всевозможные унижения.

061 чувствовал себя так, словно больше не мог смотреть: «… Ешьте правильно».

Но Чи Сяочи не осознавал, как выглядели его действия. Он вытащил леденец, поверхность которого теперь блестела от слюны, изо рта: «А?»

061: «……»

Забудь об этом. Пока он не забывает чистить зубы, всё в порядке.

Только когда Чи Сяочи проснулся на следующее утро, полностью отдохнувший, он включил свой телефон и понял, что прошлой ночью пропустил большую драму.

… Личность плагиатора была выяснена.

Что касается того, почему её так быстро разоблачили, виновата была Ян Сяоянь.

В интернете Ян Сяоянь также можно было считать немного известным композитором, и, если добавить к её тщеславию новости о том, что её песни были куплены Юньду, этого оказалось вполне достаточно, чтобы хвастаться целый год.

«Новые песни проданы. На этот раз у меня наконец-то есть деньги, чтобы купить юбку, которую я так долго хотела [сердце] [сердце] [сердце]».

Этот пост был размещён в тот же день, который указан в контракте, предоставленном Юньду.

«Всё ещё создаётся ~ Не знаю, когда я, наконец, смогу услышать готовый продукт, жду».

В тот же день Тан Хуань разослала Weibo, разместив свою фотографию в студии звукозаписи.

Помимо этого, она отправила подарок Тан Хуань в честь пятилетия и даже добавила комментарий под сообщением Тан Хуань о выпуске её новых песен: «Ха-ха-ха, наконец-то услышала это!»

Несмотря на то, что она не назвала, кому она продала свои новые песни, учитывая указанный срок, все подсказки указывали на неё.

В этом мире не было недостатка в праздных людях. Более того, фанаты Тан Хуань отчаянно искали виновника, благодаря которому их кумир заработал плохую репутацию плагиатора, и участвовали в крестовом походе, не говоря уже о нанимателе Тан Хуань, Юньду, которая, естественно, хотела переключить внимание людей на другую тему.

Именно так Ян Сяоянь оказалась в центре внимания.

Поскольку её полное имя уже было разглашено, офис Тан Хуань просто ударил по железу, пока оно было ещё горячим, и обновил свой пост на Weibo, выпустив письмо с требованием, составленное их адвокатами той же ночью.

Подсудимую звали, что неудивительно, Ян Сяоянь.

Увидев скриншоты летающего повсюду «молота правды», Чи Сяочи без тени искренности сказал: «Поздравляю, ты мгновенно стала хитом, дебютом в центре сцены».

Он слишком хорошо знал, что среди критиков очень мало тех, кто действительно возмущён самим плагиатом.

Пользователи сети хотели драмы, а компания хотела выгод, поэтому Ян Сяоянь нужно было принести в жертву.

Конечно, она сама навлекла на себя всё это и не могла винить других.

План Чи Сяочи фактически предоставлял ей выбор.

Если бы она не протянула руку, чтобы украсть, то не попалась бы в его ловушку, какими бы сложными ни были планы Чи Сяочи.

Рано утром зазвонил телефон Ян Сяоянь.

Прошлым вечером она металась в суматохе до поздней ночи, прежде чем ей, наконец, удалось заснуть, и ещё не узнала, что в интернете с неё уже сняли кожу.

Всё ещё в шатком ступоре, она сняла трубку:

– … Алло?

С другого конца линии раздался вежливый мужской голос:

– Могу я спросить, это мисс Ян, Ян Сяоянь?

Ян Сяоянь взглянула на свой телефон и, обнаружив, что это незнакомый номер, подумала, что это пакет экспресс-доставки, который она заказала на днях, поэтому она пробормотала себе под нос, спрашивая почему его отправили так рано.

– Оставьте его у двери.

– Мисс Ян, это Народный суд Диншань города Юньцзин, – сказал звонивший. – У меня есть гражданское дело, касающееся вас, которое состоится 10 января. Пожалуйста, без промедления явитесь в Народный суд Диншань, чтобы получить повестку на слушание…

Не дожидаясь, пока он закончит, Ян Сяоянь немедленно повесила трубку.

Мгновение спустя телефон снова зазвонил.

Она снова повесила трубку и отчаянно заблокировала номер.

Вызов? Кто вызывает?

Вызов Юньду? Они действительно подали на неё в суд?

Её руки дрожали. Она открыла Weibo, желая проверить позицию Юньду, но кто бы мог подумать, что в тот момент, когда она войдёт в Weibo, волна сообщений и комментариев прямо разобьёт её телефон.

«Привет, воровская собака, ты ещё не встала? Ты вообще страдала угрызениями совести?»

«Музыкальный вор! Крысиный навоз, подобный твоему, – вот что воняет в этой индустрии!»

Увидев всего два сообщения, Ян Сяоянь вышла из Weibo, запаниковав до дрожи.

Как они узнали, что это она?

И этот вызов…

Нет, она это не примет! Она не может этого принять!

Если она не примет это, разве может что-то случиться!? Если она не пойдёт туда, они не смогут начать слушание, и тогда она могла бы просто выйти от этой ситуации…

Так было с юных лет. Когда она шла в чужой дом поиграть и ломала чужие вещи, ей просто нужно было украдкой их забрать или просто спрятать, и не было никаких проблем…

Ян Сяоянь не посмела потревожить своих соседей по комнате, которые всё ещё спали в постели. Слёзы текли по её лицу, когда она выскользнула из постели, села на корточки в ванной и набрала номер Ян Байхуа.

В тот момент, когда она открыла рот, она зарыдала горькими слезами.

– Брат, что сказал брат Сяо Чэн… Ты его уже нашёл? Он согласился мне помочь? Быстро приходи и спаси меня…

Глава 20. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (20)

В то утро Ян Сяоянь позвонила ему напрямую, когда Чи Сяочи завтракал.

Видя, что Чи Сяочи не собирается отвечать на телефонные звонки, Чэн Цзянь спросил:

– Кто это?

Чи Сяочи выключил телефон и сунул его в карман пижамы:

– Продавец недвижимости.

К тому времени, когда он вернулся в комнату, чтобы переодеться, и снова достал телефон, чтобы проверить его, в нём были уже десятки пропущенных звонков и сообщений.

«Брат Сяо Чэн, ты здесь?»

«Брат Сяо Чэн, возьми трубку, пожалуйста, возьми трубку».

«Только ты можешь мне помочь сейчас. Я не должна была забирать твои вещи. Теперь я сознаю свои ошибки, так что можешь ли ты простить меня хоть раз?»

Чи Сяочи вошёл в гардероб с телефоном.

Если не считать того, что Чэн Юань совершенно дерьмово выбирал мужчин и ему явно были нужны глазные капли, чтобы прочистить глаза, на самом деле он имел довольно вычурный, хипстерский вкус. Его гардеробная действительно хорошо укомплектована, и подобрать подходящую одежду оказалось совсем несложно.

Выбирая наряд из шкафа, Чи Сяочи напечатал ответ Ян Сяоянь:

«То, что ты взяла, было не моим».

Получив ответ от Чи Сяочи, Ян Сяоянь почувствовала себя так, будто нашла бесценный клад, и немедленно ему позвонила.

Чи Сяочи взял трубку и сказал безразличным тоном:

– … Сейчас мне неудобно отвечать на телефонные звонки. В чём дело?

У услышавшей голос Чэн Юаня Ян Сяоянь в сердце загорелась неистовая искра надежды:

– Брат Сяо Чэн, теперь я знаю, что произошло между тобой и моим двоюродным братом… Вам двоим не следует спорить из-за меня. Это моя вина, и это не имело ничего общего с моим братом…

Чи Сяочи прервал:

– Ты слишком много думаешь. Ты не так уж важна.

Ян Сяоянь подавилась своими словами. Она осторожно спросила:

– Брат Сяо Чэн, ты всё ещё сердишься на меня?

Чи Сяочи вернул вопрос ей:

– На что мне сердиться?

Чувствуя, что отношение Чи Сяочи было явно неправильным, Ян Сяоянь запаниковала ещё больше. Со слезами на глазах она попыталась защитить себя:

– Я не делала этого специально, просто они слишком сильно мне понравились. Я не знала, что ты взял чужие песни…

Чи Сяочи спокойно положил выбранный им наряд на кровать и вернулся за шляпой:

– Твой выбор слов неверен. Я использовал чужие песни, чтобы адаптировать их, а ты использовала чужие песни, чтобы продавать их. Я взял, а ты украла.

Ян Сяоянь не могла удержаться от рыданий и начала неудержимо умолять:

– Брат Сяо Чэн, не сердись, давай обсудим это как следует…

– Ты думаешь, я могу тебе чем-нибудь помочь? Прямо сейчас дело в суд против тебя подаёт Юньду, а не я.

Слезы Ян Сяоянь текли по её лицу:

– Брат Сяо Чэн, помоги мне отстоять дело с Юньду, даже… даже если ты злишься на меня, ты должен хотя бы заботиться о взаимной привязанности между тобой и моим братом…

Пока они разговаривали, Чи Сяочи закончил выбирать свою одежду, носки и обувь.

Он почувствовал, что нет смысла и дальше тратить время на общение с Ян Сяоянь, и прервал её эмоциональную просьбу:

– Ты сожалеешь об этом?

Ян Сяоянь поспешно кивнула и выразила свою неправоту:

– Сожалею, я очень сожалею об этом.

Усмешка Чи Сяочи была слышна даже через трубку, отчего кожа головы Ян Сяоянь похолодела.

– Когда ситуация разразилась, ты сначала нашла Ян Байхуа, чтобы убедить его поговорить со мной, а сама спряталась за его спиной, не желая выходить. Только когда твоя тщетная попытка прикрыть пламя бумажным пакетом провалилась, ты нашла меня… Дай угадаю, это был вызов от Юньду, так? Поэтому ты не могла больше сидеть на месте?

Ян Сяоянь совершенно не могла сейчас переносить слово «вызов». Она почти закричала:

– Нет! Это не…

– Ты никогда не пыталась связаться с Юньду, потому что надеялась, что я пойду и буду вести переговоры с Юньду вместо тебя. Даже когда уже всё сказано и сделано, тебе всё равно хочется спрятаться за спину и заставить кого-то другого позаботиться обо всём вместо тебя. Твой двоюродный брат сказал, что ты ещё молода, но у тебя уже очень хорошо получается плести интриги.

Все её ложные притязания были отвергнуты. Ян Сяоянь разинула рот и не могла вымолвить ни слова, спина девушки словно оказалась в муравьином гнезде, а суставы покрылись холодным потом.

Чи Сяочи высказал своё мнение:

– … Ты действительно не сожалеешь о том, что сделала. Ты сожалеешь только об одном – что тебя поймали.

Он повесил трубку и начал одеваться.

Когда два человека вырастают в разных условиях, их умонастроение и когнитивное состояние, естественно, различается при решении вопросов.

Ян Сяоянь и Ян Байхуа выросли в небольшом социальном пузыре. Люди в их кругу не могли избежать взаимодействия друг с другом, и сохранение отношений было для них всем. Если кто-то высказывал какую-то просьбу, а другой человек не желал или не выполнял её, перспективы получить ярлык «не имеющего сочувствия» и «неразумного» было достаточно, чтобы не оставить тому человеку возможности выйти из дома.

Их воспитывали таким образом с юных лет, поэтому в их сознании «чувства» и «долг» стали одним и тем же понятием.

Вскоре Ян Байхуа, с которым он «разделял взаимную привязанность», позвал:

– Сяо Чэн, давай поговорим.

Чи Сяочи ответил:

– Я занят, у тебя есть всего три минуты.

Ян Байхуа обиженно сказал:

– Сяо Чэн, не будь таким.

Чи Сяочи завязывал галстук:

– У тебя остались две минуты сорок пять секунд.

Понимая, что Чи Сяочи серьёзен, Ян Байхуа не осмелился тянуть время. Скорректировав своё настроение, он терпеливо продолжил убеждать его:

– Сяоянь – всего лишь ребёнок, она ещё учится. Разве ей нельзя ошибиться? Каждый совершает ошибки в течение своей жизни. Почему мы должны забивать их палкой до смерти? Если на неё действительно подадут в суд, институт может привлечь ее к ответственности и зафиксирует ошибки или даже исключит её? Разве тогда её жизнь не закончится на этом?

Ян Байхуа продолжил:

– Она очень любит музыку, как и ты. С юных лет она любила брать палки и махать ими, говоря, что в будущем хочет стать дирижёром. Ей было нелегко поступить в университет здесь, поэтому, если она не получит диплом, отец вернёт её домой, чтобы она работала. И когда она достигнет совершеннолетия, они найдут для неё кого-нибудь, за кого она выйдет замуж. Она никогда не сможет вернуться в город и никогда не осуществит свою мечту. Сяо Чэн, ты ведь тоже любишь музыку, ты должен понимать её чувства, верно?

Этот рассказ Ян Байхуа оплакивал состояние вселенной и сожалел о судьбе человечества, окончательно запутывая его в своей софистике.

Даже те, кто находился на стороне Чи Сяочи, услышав его слова, неизбежно заколебались бы.

В конце концов, никто не хотел быть грешником, который разрушил чью-то жизнь.

Ян Байхуа ждал ответа Чэн Юаня.

Он знал, что Чэн Юань не был жестокосердным человеком.

Но чего он уж точно не знал, так это того, что мягкосердечного Чэн Юаня больше нет. Эта пара двоюродных брата и сестры косвенно ударила его бесчисленным количеством ножей и оставила истекать кровью на многие годы, и, в конце концов, он умер в депрессии.

Итак, единственное, что Чи Сяочи подумал об этой проникновенной речи, было: «Что это за грёбаный сценарий из восьмисезонной мелодрамы про страдания с Центрального Китайского телевидения?»

Чи Сяочи сказал:

– Ян Байхуа, ты очень хорошо говоришь. Но ты разговариваешь не с тем человеком.

В тот момент, когда мужчина услышал его слова, наполненное надеждой сердце Ян Байхуа стало похоже на воздушный шар, в который воткнули иглу и лопнули.

Чи Сяочи посоветовал ему:

– Ребята, вам следует найти юридический отдел Юньду. Возможно, они будут тронуты вашими словами и любезно согласятся прекратить дело.

Ян Байхуа разочарованно вопросил:

– Сяо Чэн, почему ты стал таким?

Чи Сяочи посмотрел на часы и, обнаружив, что три минуты уже вышли, просто повесил трубку.

Чи Сяочи сказал: «Похоже, я действительно зашёл слишком далеко ~»

061: «……» Вы явно обрадовались.

Уровень сожаления повысился, превысив отметку в пятьдесят. Очевидно, Чи Сяочи был в восторге.

Он спустился по лестнице, его лицо светилось радостью.

Чэн Цзянь давно ждал его внизу. Он наблюдал, как младший брат спускается по лестнице шаг за шагом, золотой солнечный свет струился через окно и, падая на его тело, освещал белоснежную кожу, придавая ей лёгкое сияние.

Когда Чэн Юань впервые пришёл домой, он был ужасно худым. После того, как за ним так долго ухаживали дома, несмотря на то, что он так и не нарастил много мяса на свои кости, на его лицо вернулись нежные цвета. Два дня назад он пошёл постричься и привести себя в порядок, чтобы выглядеть молодо и свежо. Ветровка на его теле в паре с рубашкой помогли ему избавиться от этого молодого и неопытного образа, делая ноги длиннее, а талию – стройнее. Он спустился по лестнице, как модель на подиуме.

Чи Сяочи весело улыбнулся, стоя перед Чэн Цзянем:

– Брат, я выгляжу красивым?

Чэн Цзянь взъерошил волосы Чи Сяочи, его движения, походившие на то, как если бы он гладил золотистого ретривера, заставили Чи Сяочи, спотыкаясь, вскрикнуть:

– Брат, мои волосы, мои волосы! Мне потребовалось много усилий, чтобы всё уложить…

Чэн Цзянь необъяснимым образом почувствовал намёк на горечь в своём сердце. Он прямо прокомментировал:

– Где ты научился пользоваться гелем для волос? Ты похож на ребёнка, изображающего из себя взрослого.

Чи Сяочи нахально усмехнулся:

– Я украл твой.

Чэн Цзянь жестом как будто ударил его. Чи Сяочи выгнул спину и быстро выскользнул за дверь, громко пожаловавшись:

– Тётя Чэнь, смотри!!! Смотри, мой брат меня бьёт! Разве ты не собираешься что-то сделать?!

Вызванная тётя Чэнь только рассмеялась:

– Я не собираюсь ничего делать. Те, кто воруют, заслуживают того, чтобы их побили.

Воровство нужно наказывать. Даже женщина, получившая среднее образование, могла понять это, но Ян Байхуа, студент с большими способностями, так и не смог этого понять, и даже пытался постоянно придираться к Чи Сяочи.

По пути в Синюнь для записи он снова получил много сообщений, общий смысл которых по-прежнему сводился к тому, что призывал Чи Сяочи быть добрым, протянуть руку помощи и избавить всех живых существ от страданий.

От скуки Чи Сяочи решил, что с таким же успехом может развлечься просмотром чудесной пьесы.

061 заметил, что что-то не так: «Он слишком настойчив. Кто на самом деле виноват в этом случае, слишком ясно. Он не имеет никакого права настаивать на вашей помощи».

Чи Сяочи лениво подпёр рукой подбородок, глядя, как деревья, растущие вдоль улиц, проносятся мимо окна. Он категорично ответил: «Хорошо, и почему же он так настойчив?».

061: «…… Вы что-то знаете?»

Чи Сяочи сказал: «Лаоши, я тебя спрашиваю».

После небольшого мозгового штурма 061 сразу всё понял: «… Ян Сяоянь владеет информацией, которую может использовать против Ян Байхуа. Ему нужно помочь Ян Сяоянь решить эту проблему, иначе в тот момент, когда Ян Сяоянь расскажет всё своим родителям, она обязательно упомянет и о вашем существовании. Когда придёт это время, он больше не сможет скрывать, что он гей. Он, вероятно, действительно пытался связаться с Юньду, но его прогнали от дверей, поэтому теперь он отчаянно пытается ухватиться за вас, как за последнюю спасительную соломинку».

Чи Сяочи начал хвалить его, в высшей степени восторженно и саркастически льстя ему: «О, значит вот так это было на самом деле?»

061 не мог не рассмеяться, желая взъерошить его волосы, как это сделал Чэн Цзянь.

Но эта двухкилограммовая утка Ян Байхуа с клювом на четверть кило действительно умел крякать.

Чэн Цзянь, сидящий за рулём, посмотрел на Чи Сяочи в зеркало заднего вида:

– Твой телефон гудел на протяжении всей поездки.

Чи Сяочи ответил естественным образом:

– Со времени моего последнего прямого эфира сотрудники платформы прямых трансляций постоянно связывались со мной, надеясь, что я подпишу контракт с их платформой.

Чэн Цзянь:

– Ты сказал это Су Сюлуню?

Чи Сяочи послушно ответил:

– Нет. Я не знаю о деловых контрактах, поэтому ничего не подписывал. Просто добавил сотрудников в качестве контакта, и после того, как узнаю немного больше, я подниму этот вопрос.

Чэн Цзянь бросил взгляд на своего младшего брата, который так сильно вырос за одну ночь. Он был действительно счастлив, но всё же хотел сохранить отстранённый и холодный образ:

– Понял. Позже пришли мне контракт, чтобы я тоже посмотрел.

– Да.

Пока они разговаривали, пришло ещё одно сообщение от Ян Байхуа.

После столь долгого наблюдения за этим волнением, Чи Сяочи почувствовал, что оставить его в подвешенном состоянии будет слишком подло, и решил ответить ему только на этот раз.

«Я прошу тебя передать ей, что если она получила повестку в суд, то должна прийти туда вовремя, иначе будет считаться, что она отказалась от своего права на защиту».

Этот ответ, похоже, причинил боль Ян Байхуа.

Он надолго замолчал, прежде чем спросил: «… Как ты думаешь, Сяоянь сможет жить после этого?»

Чи Сяочи мягко ответил: «Всё будет хорошо. Я верю, что рано или поздно наступит день, когда она сможет выйти из темноты. Те люди в интернете не знают реальной истории и просто несут чушь. Если она проигнорирует то, что они говорят в интернете, они не смогут ей навредить».

Это были те самые слова, что однажды сказал Ян Байхуа, когда Чэн Юань был вовлечён в спор о плагиате. Сегодня Чи Сяочи немного отредактировал ответ, прежде чем вернуть его с благодарностью.

Ответ Ян Байхуа уже продемонстрировал очевидный гнев: «Ты говоришь это очень беззаботно!»

Чи Сяочи сказал: «Конечно, я беззаботен».

Чи Сяочи продолжил: «В конце концов, судить будут не меня».

После этого Ян Байхуа больше не отправлял сообщений.

Из-за его беспокойства, гнева и нежелания нарастали всевозможные эмоции. К тому времени, когда Чи Сяочи прибыл в Синюнь, уровень сожаления Ян Байхуа уже преодолел важный рубеж в 60 очков.

061 был действительно счастлив. В конце концов, у хозяев, которые были у него раньше, очки всегда увеличивались мучительно медленно, пункт за пунктом. По сравнению с ними, Чи Сяочи в своих лучших проявлениях заработал почти 50 очков сожаления за один день. Рост был настолько быстрым, что уже побил все рекорды, о которых знал 061.

061 сказал: «Вы прошли… Ваш учитель решил дать своему трудолюбивому ученику небольшую награду. Чего бы вы хотели?»

Голос 061, наполненный улыбкой, звучал действительно мелодично. Даже будучи привязанным к 061 так долго, как только Чи Сяочи слышал его речь, он всё ещё не мог не рекомендовать ему стать радиоведущим.

У него были основания полагать, что даже если 061 назовут амурским вьюном, это был бы вьюн в стиле Мэри Сью [1].

Вспомнив о 009, который на днях приходил на обед, Чи Сяочи внезапно подумал: «… Тогда дай мне посмотреть, как ты на самом деле выглядишь».

______________________

[1] В основном тут имеется в виду стереотипный персонаж, в которого сразу все влюбляются. Может быть мужчиной или женщиной.

Глава 21. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (21)

061 на мгновение заколебался.

Он никому об этом не сказал, но в то время, когда его вызвал Господь Бог, кроме слов, что есть проект, в котором он должен был принять участие, тот также рассказал, как он нарушил правило, используя собственную оригинальную форму в мире задачи. В его словах прозвучало ясное предупреждение.

Поскольку он признавал ошибку, само событие привело 061 в замешательство.

С тех пор, как Господь Бог создал «Систему восстановления гунов-отбросов», серийное число сотрудников уже достигло двух тысяч. Помимо тех, кто уже выполнил свои задачи, заблокированных или списанных из-за сбоев, тех, кто мог нормально работать, включая охранное подразделение, диспетчерское подразделение и подразделение полевых операций, в целом насчитывалось примерно пять сотен.

Как Господу Богу, ему действительно приходилось одновременно заниматься слишком многими вопросами, так зачем же ему обращать особое внимание на то, что происходит с новым хозяином в его мире задач?

Чи Сяочи спросил: «Что, с этим какая-то проблема?»

«Вы хотите увидеть прямо сейчас?»

Чи Сяочи пошутил: «Если мы подождём, пока вернёмся, меня это больше не будет интересовать».

061 ненадолго задумался: «Три секунды».

Для проецирования требовалась энергия, но основной системе было бы сложно заметить и отследить изменения энергии продолжительностью менее трёх секунд.

Чи Сяочи спросил: «Так загадочно? Даже для поцелуя времени не хватит».

061 засмеялся: «Так вы хотите это увидеть или нет?»

Чи Сяочи: «Всё ещё хочу, всё ещё хочу».

061 начал проверять окрестности.

Чи Сяочи в настоящее время находился вместе с Чэн Цзянем. Вариант с внезапно появившимся из воздуха и выпрыгнувшим перед ними человеком явно не подходит, а кроме того здесь много сотрудников, которые приходят и уходят…

Чи Сяочи вошёл в лифт вслед за Чэн Цзянем.

Видя, что 061 ещё ничего не сделал, Чи Сяочи сказал: «Если это слишком хлопотно, просто забудь об этом».

061 остановился на мгновение: «… Я закончил. Посмотрите наружу».

В этот самый момент стальные двери лифта начали медленно закрываться.

Чи Сяочи выглянул наружу.

Из-за мраморной колонны на первом этаже вышел молодой человек в костюме и кожаных туфлях. Его голова была опущена, в настоящее время он разговаривал по телефону. По профилю было заметно, что черты его лица необычайно красивые, но очки в золотой оправе и мягкий темперамент компенсировали часть его естественного легкомыслия и великолепия.

Неизвестно, что сказал человек на другом конце телефона, но это заставило уголки его рта слегка приподняться, он поднял лицо вверх, открывая для Чи Сяочи большую его часть.

Двери лифта закрылись.

Чи Сяочи был ошеломлён.

В следующую же секунду его глаза покраснели, и он безумно бросился вперёд, нажимая все кнопки этажей лифта.

Кнопки загорелись синим кольцом одна за другой, добавляя намёк на сумасшествие в его залитые слезами глаза.

Он пробормотал:

– Не уходи, не уходи, подожди меня, просто подожди меня.

Чэн Цзянь был сбит с толку:

– Сяо Юань?

Достигнув второго этажа, лифт остановился и медленно открыл стальную пасть.

Чэн Цзянь, видя, что он не совсем в порядке, потянулся к его запястью:

– Сяо Юань, ты…

Прежде чем он успел закончить, его зрение затуманилось.

Не говоря ни слова, Чэн Юань на самом деле схватил руку Чэн Цзяня, повернул её, с силой выкрутив за спину и безжалостно толкнув его вперёд.

Чэн Цзянь почувствовал, как его тело онемело, почти ударившись головой о стену лифта.

Чи Сяочи оттолкнул его и бросился прочь.

Вероятно, из-за того, что его родители были учителями, Лоу Ин обладал довольно элегантным джентльменским стилем.

Даже позже, когда его родители погибли в автомобильной аварии, забирая своих учеников в летний лагерь, и Лоу Ин переехал в общежитие в доме, где жили его тётя и дядя, он полностью отличался темпераментом от остальных мальчишек, живущих там.

Чи Сяочи бесчисленное количество раз фантазировал о том, что, если бы Лоу Ин не умер, ему действительно подошло бы место ведущего новостей или университетского профессора.

… Точно так же, как то, что он увидел из лифта минуту назад.

Окружённый удивлёнными взглядами людей, Чи Сяочи бросился вниз по лестнице, всё время думая о бесчисленных вещах, которые он хотел ему сказать.

Но среди толпы, скопившейся в зале, его нигде не было видно.

061 был также шокирован действиями Чи Сяочи: «Сяочи? Что случилось?»

Тотчас прозвучавший голос 061 заставил Чи Сяочи подумать об ужасающей возможности.

Кадык Чи Сяочи качнулся. Он спросил вслух:

– … Только что это…

На какое-то время он фактически потерял голос, и теперь ему пришлось прочистить горло, прежде чем восстановилась способность выдавливать слова, но его голос был ужасающе хриплым:

– … Это ты?

061 не понял: «А?»

Чи Сяочи изо всех сил старался стабилизировать своё настроение:

– Только что это… это был ты? Человек, который подошёл к лифту…

061 слегка нахмурился: «Это был не я».

Он только что стоял на эскалаторе, поднимающемся с первого этажа на второй, и махал Чи Сяочи, но казалось, что юноша не смог его заметить.

Чи Сяочи медленно подошёл к мраморной колонне рядом с лифтом и нежно погладил её.

… Он только что вышел отсюда.

Он прислонился к колонне и испустил дрожащий вздох.

«Это не ты?»

… Я снова ошибся?

061 никогда не думал, что такая игра с маленькими наградами вызовет настолько сильные эмоциональные колебания в Чи Сяочи. Он не мог не спросить: «Что вы только что видели?»

061 пострадал от программных ограничений. Материализовавшись, он на время покинул тело Чи Сяочи, поэтому не мог видеть человека, которого Чи Сяочи заметил из лифта.

Чи Сяочи не ответил на его вопрос и просто стоял в ошеломлении.

Чэн Цзянь практически всё время шёл по пятам Чи Сяочи, следуя за ним вниз.

Увидев ошеломлённое, встревоженное лицо младшего брата, он остановился вдали. Когда он посмотрел на Чэн Юаня, в его сердце возникло странное чувство незнакомости.

С юных лет его младший брат был тихим, робким и не по годам развитым. Семья слишком хорошо его защищала. Кроме Ян Байхуа, практически никто не мог причинить ему вреда.

Как случилось, что Чэн Юань испытывал такие эмоции?

Такое подавляющее, удушающее горе, из-за которого любые вопросы или утешения покажутся пустыми.

В конце концов, Чи Сяочи первым заметил его:

– Брат.

Только тогда Чэн Цзянь подошёл к «Сяо Юаню».

– Извини, – Чи Сяочи опустил голову, постепенно возвращаясь к душевному состоянию Чэн Юаня, – … мне очень жаль.

Как могло Чэн Цзяню хватить духа упрекнуть его? Он протянул руку к его лбу:

– Твоё лицо такое бледное, тебе плохо? Как насчёт того, чтобы не записываться сегодня?

Не изменив выражения лица, Чи Сяочи пригнулся, чтобы избежать прикосновения:

– Как мы можем не записываться? Мы уже пообещали компании, что сделаем это.

Чэн Цзянь сказал:

– Если ты в плохом состоянии, как ты сможешь записываться?!

– Ничего страшного, я приду в себя после небольшой корректировки.

Убедившись, что он всё ещё хочет продолжить запись, Чэн Цзянь поправил ворот рубашки Чи Сяочи и вернул его к лифту.

Пока они ждали прибытия следующего лифта, Чэн Цзянь спросил его:

– Кого ты только что видел?

Чэн Цзянь всегда был прямолинеен и откровенен, и обладал характером, который не выносил ни единой песчинки в глазах [1]. В его случае способность помолчать в течение двух минут уже можно считать сдержанностью.

Чи Сяочи посмотрел вниз и уставился на свои туфли, говоря:

– Я видел человека, который был очень похож на моего друга.

Первой реакцией Чэн Цзянь было: «Бля, это не мог быть Ян Байхуа, верно?»

Чи Сяочи, почувствовав недовольство Чэн Цзяня, объяснил ещё немного:

– Это друг детства.

– … Какой?

Чи Сяочи поднял глаза и изогнул губы в улыбке:

– Брат, ты знаешь моих друзей?

Чэн Цзянь не смог подобрать слов.

… То, что он сказал, правда.

Он был старше Чэн Юаня немногим более чем на пять лет. Когда Чэн Юань был ещё мал, он только вступил в бунтарский период «Я – центр вселенной» и совсем не хотел играть с ним. Во-первых, это потому, что Чэн Юань был маленьким и ничего не знал. Во-вторых, потому, что того интересовала только музыка, на которую Чэн Цзянь не обращал внимания.

Что касалось того, какие у него друзья, Чэн Цзянь заботился об этом ещё меньше.

Размышляя об этом, Чэн Цзянь подумал о своей роли «старшего брата» и не мог не почувствовать стыд.

Он осторожно спросил:

– Он был твоей первой любовью?

Уши Чи Сяочи покраснели:

– … Мы были просто друзьями.

Увидев горячие ярко-красные мочки его ушей, Чэн Цзянь сразу понял ситуацию. Откашлявшись, мужчина подумал, что брат задумывался о таких вещах с юного возраста. Конечно же, данные говорили, что это правда: сексуальная ориентация некоторых людей врождённая.

Затем он спросил:

– Ты только что видел его?

– Возможно, – сказал Чи Сяочи, – он очень похож. Мы не разговаривали уже много лет.

Прибыл лифт. Чэн Цзянь и Чи Сяочи снова вошли внутрь.

– Как он выглядит? – спросил Чэн Цзянь.

Чи Сяочи удивился:

– Брат, о чём ты спрашиваешь?

– Это не имеет значения. Скажи мне, как он выглядит.

Чи Сяочи начал описывать «Лоу Ина», которого он видел, и в то же время обратил свой взор из лифта наружу в ожидании иллюзии, которая могла появиться снова.

Но двери лифта закрылись, а ему не удалось снова увидеть его.

Пока Чи Сяочи сидел в студии, его душевное состояние уже вернулось в норму.

Чэн Юань изначально изучал музыку и хорошо разбирался в различных функциях всего оборудования в студии звукозаписи. Су Сюлуню нужно было сказать ему лишь пару фраз, прежде чем выйти из студии, оставив Чи Сяочи одного, велев ему сначала согреть горло и найти правильное настроение.

Чэн Цзянь, который ждал снаружи, кратко рассказал Су Сюлуню о том, что он только что видел, и спросил:

– Есть ли такой человек в вашем Синюнь?

– Если он был в очках в золотой оправе, это мог бы быть президент Сун, – подумал Су Сюлунь мгновение, а затем продолжил: – Конечно, это также мог быть и клиент. Если это важно, я могу позвонить в комнату наблюдения и попросить кого-нибудь проверить.

Чэн Цзянь кивнул:

– Хорошо, большое спасибо.

Обернувшись, он резко вдохнул холодный воздух, потом поднял руку, чтобы потереть плечо, и выражение его лица слегка изменилось.

… Такой хороший мальчик, обычно нежный и тихий, но когда он делает ход, то действительно очень жесток.

В студии звукозаписи Чи Сяочи проверил свой голос. Убедившись, что голос в хорошем состоянии, он наконец почувствовал облегчение.

061, чувствуя, что атмосфера была немного неловкой, мог только попытаться ослабить напряжение: «Был ли Лоу Ин вашей первой любовью? Я всегда думал, что он ваш друг».

Чи Сяочи засмеялся: «Конечно, мы просто друзья. Когда брат Лоу умер, ему было шестнадцать, мне – четырнадцать. Как мог ребёнок в таком возрасте понять, что это такое?»

Но когда он понял, было уже слишком поздно.

061 утешил его: «Неважно, не думайте об этом слишком много. Возможно, он просто был похож».

Чи Сяочи: «Это был он».

061: «Как вы можете быть так уверены?»

Чи Сяочи сказал с уверенностью: «Я могу узнать его».

061 замолчал.

… Ситуация, которая его больше всего беспокоила, произошла: Чи Сяочи нашёл что-то, что привязало его к миру задачи, как и все его предыдущие хозяева.

Чи Сяочи продолжил: «Ты помнишь? Когда я пошёл искать могилу брата Лоу, я не смог её найти. В этом мире он может быть ещё жив».

061 вздохнул: «… Вы хотите его найти?»

Чи Сяочи поднял наушники и сказал: «Я просто хочу увидеть его снова».

«И после того, как вы снова его увидите, что вы собираетесь делать?»

«Докажу себе, что он не иллюзия. Докажу, что ему здесь хорошо».

061 не мог точно определить его текущее настроение. Его кислое и горькое сердце не могло не гореть от злости.

Он подумал, что это, вероятно, беспомощность необходимости смотреть широко раскрытыми глазами, как ещё один человек идёт по тому же гибельному пути: «И после того, как вы это докажете, вы собираетесь остаться здесь ради него?»

Чи Сяочи опешил. Он слегка приподнял брови: «А? Почему я должен остаться?»

061, услышав чёткий вопрос в тоне Чи Сяочи, тоже не мог не опешить: «Вы не собираетесь оставаться?»

Чи Сяочи сказал: «Он человек из этого мира, у него своя жизнь. И это не настоящий брат Лоу.

«Но настоящий…»

Не успев произнести эти слова, 061 уже почувствовал, что перешёл границы, но прежде чем успел извиниться, он услышал, как Чи Сяочи сказал: «Для меня только брат Лоу из мира, из которого пришёл я, настоящий. Я не останусь в мире без него».

Сердце 061 ёкнуло. Он не произнёс ни слова.

После только что произошедшего фарса Чи Сяочи не хотел смотреть, как он выглядит. Учитывая, как ситуация превратилась в нынешнюю, поднимать этот вопрос снова совершенно не нужно.

061 подавил своё необъяснимо взволнованное настроение. Он смягчил тон и сказал: «Если у вас всё хорошо, сегодня вечером, после нашего возвращения, мы вместе посмотрим фильм».

Чи Сяочи обрадовался: «Я хочу посмотреть фильм ужасов».

Увидев, что Чи Сяочи в целом вернулся к норме, 061 успокоился: «Хорошо, я вас послушаю».

В то же время в «Пространстве между мгновениями» в штаб-квартире системы тёмно-красный мозг задёргался.

На цифровой доске перед Господом Богом был порядковый номер 1198, принадлежащий Чи Сяочи. Кривая, представляющая уровень беспорядка в его эмоциональном состоянии, уровень энтропии, изменяющийся в реальном времени, непрерывно поднимался и приближался к тёмной линии.

Это был средний уровень энтропии, который Господь Бог вывел после тысяч испытаний.

Только после прохождения этого значения он достигнет стандарта.

Механический андрогинный голос системного ИИ прозвучал:

– Поздравляю, мастер, ваш тест прошёл успешно. Источник энергии №1198 отреагировал на проектируемую модель на основе внешнего вида 061.

Господь Бог был в достаточно хорошем настроении, чтобы исправить ошибочное использование названия его системы:

– Мне не нравится такая форма обращения.

Система немедленно исправилась:

– … Хозяин 1198 отреагировал на проектируемую модель на основе внешнего вида 061.

Господь Бог издал низкий презрительный смешок:

– Ха.

Люди действительно были просто людьми. Желание взять под контроль изменения своего эмоционального состояния нарушить было так же легко, как взмахнуть рукой.

Господу Богу понадобилось просто использовать немного энергии, чтобы заблокировать проекционную систему 061, сделав невозможным его появление перед Чи Сяочи, а затем предложить наживку, используя внешний вид 061, создав модель и сделав так, чтобы он проходил мимо Чи Сяочи. Это было сделано не только для проверки слабого места Чи Сяочи, но и для того, чтобы непосредственно привести к резкому увеличению уровня энтропии Чи Сяочи в реальном времени. Вскоре он должен был выйти на стандартный уровень.

Но буквально через несколько секунд в данных, отображаемых на цифровой панели, произошло изменение.

– … А?

Кривая уровня энтропии Чи Сяочи снова упала!

Кривая, которая находилась всего в сантиметрах от линии, представляющей средний уровень энтропии, постепенно уменьшалась, наконец, стабилизировавшись на низком уровне и прекратив свое снижение.

Господь Бог надолго замолчал. Когда он заговорил в следующий раз, гнев в его голосе уже невозможно было скрыть.

– … Как это могло произойти?

______________________

[1] 眼里不揉沙子 [yǎn lǐ bù róu shā zi] – «не выносить ни единой песчинки в глазах». В значении терпеть не может несправедливых вещей, происходящих перед ним.

Глава 22. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (22)

Конечно, Чи Сяочи ничего не знал о гневе Господа Бога.

Всего за одно утро он закончил запись всех трёх песен.

Для Чэн Юаня, человека с настолько безупречной музыкальной базой, единственной возможной проблемой могло стать то, что они не смогут идеально продемонстрировать качество его голоса с ограничениями компакт-диска.

В тот день обедом угощал Чэн Цзянь. Присутствовали Су Сюлунь и несколько сотрудников. Чи Сяочи сопровождал их на протяжении всего времени и грациозно ел еду палочками.

Он мало говорил и был тих, что контрастировало с его прекрасными техническими навыками.

Су Сюлунь всё больше и больше ценил своего младшего. Во время еды он постоянно заботился о нём и даже дал ему несколько советов.

Его советы не имели ничего общего с музыкой как таковой, а скорее касались межличностных отношений, деловых контактов и тому подобных вещей, касающихся работы.

Чи Сяочи серьёзно слушал, молча отмечая их.

Чэн Цзянь всё это видел.

Попрощавшись с Су Сюлунем, Чэн Цзянь отвёз Чи Сяочи домой, болтая с ним по пути.

– Ты никогда раньше не проявлял интереса к таким вопросам, как межличностные отношения.

Чи Сяочи приоткрыл окно, не давая кондиционеру в машине работать на полную мощность и не допуская образования водяного пара на лобовом стекле.

– Господин Су полон энтузиазма, мне следует у него поучиться.

– Он даже согласился помочь нам проверить систему видеонаблюдения. Подобные вещи обычно не входят в его обязанности.

Чи Сяочи спросил:

– Им удалось его найти?

Чэн Цзянь, чья тема разговора была сорвана, немного смутился:

– … Они проверили, но не нашли человека, о котором ты говорил.

061 также подтвердил это заявление: «Я тоже проверял. На самом деле не было никого похожего».

Чи Сяочи нисколько не удивился. Он откинулся на спинку сиденья, думая: «Конечно же, я снова ошибся».

Чэн Цзянь увидел усталость на лице младшего брата. Он знал, что запись – утомительная работа. Его сердце немного смягчилось, но рот остался таким же непреклонным, как всегда. Он приказал:

– Закрой глаза, отдыхай.

Чи Сяочи послушно закрыл глаза. На заднем сиденье он натянул одеяло, расстелил его, а затем завернулся в него, как суши-ролл.

Сердце Чэн Цзяня задрожало от милых действий его младшего брата. Вспоминая всё пережитое им за последние несколько дней, он чувствовал, что всё произошло слишком внезапно, но также был этому рад.

… К счастью, его брат вовремя очнулся от страстной несбыточной мечты.

Такие люди, как Ян Байхуа, выглядели нежными и безобидными, но на самом деле были чрезвычайно эгоистичными. Очевидно, что ему не нравился Чэн Юань, больше всего он любил самого себя.

Он хотел, чтобы Чэн Юань остался, но не за счёт активного участия в жизни Чэн Юаня, а за счёт подстрекательства, вырвав Чэн Юаня из круга его первоначальных друзей и превратив в человека, полностью зависимого от него самого.

Он защищал свою младшую двоюродную сестру Ян Сяоянь не из-за их глубоких родственных отношений, а потому, что «если она попадёт в беду, ему будет трудно защитить себя», а Ян Сяоянь знала его позорный секрет.

И сам он был некомпетентным старшим братом. Он, очевидно, заранее заметил так много знаков, но не подумал найти своего младшего брата и хорошенько поговорить с ним, только пытался разлучить двух влюблённых, что, естественно, привело к прямо противоположному эффекту, не оставив ему другого выбора, кроме как беспомощно наблюдать, как они становятся всё ближе и ближе.

Если бы не тот жилищный инцидент, вызвавший конфликт между Ян Байхуа и Чэн Юанем, Чэн Цзянь вряд ли сумел бы представить, что произошло бы потом.

Всю дорогу домой Чэн Цзянь много думал.

У суши-ролла на заднем сиденье глаза были закрыты во время отдыха, но он не чувствовал себя сонным.

Сильно светило полуденное солнце. Закрыв глаза, можно было увидеть только полосу ярко-красного цвета: вены освещены светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные веки.

Но через мгновение полоса раздражающего красного постепенно исчезла.

У Чи Сяочи было такое чувство: «… Лю Лаоши».

«Вот так вы сможете отдохнуть немного удобнее, – рядом с его ухом прозвучал низкий голос 061. – Пока не думайте о других вещах».

Чи Сяочи сказал: «Я был сосредоточен на том, чтобы понежиться на солнышке».

061: «… Но вы хмурились».

Чи Сяочи с закрытыми глазами сыграл мошенника, спокойно сказав: «Я медленно превращаюсь в вяленое мясо».

061: «… Кашель».

Чи Сяочи: «Если хочешь смеяться, просто смейся. Не нужно сдерживаться».

061 рассмеялся. От его приятного смеха уголки рта Чи Сяочи слегка приподнялись.

Вернувшись домой, Чи Сяочи, как обычно, два часа играл на фортепиано, затем спустился вниз и приготовил попкорн, чтобы поесть, пока будет смотреть фильм сегодня вечером.

Но по сравнению с досугом Чи Сяочи жизнь некоторых людей была не такой хорошей.

Ян Сяоянь опустила голову, когда вошла в столовую через юго-восточную дверь, где было меньше всего движения.

Она попросила порцию маленьких пельмешек и выбрала тихий уголок, чтобы сесть их. Прежде чем успела сделать хотя бы пару укусов, она услышала отрывки приглушённых нетерпеливых разговоров, возникающих вокруг неё.

– … Она, это она.

– Но ты ведь не можешь знать её в лицо?

– Тебе нужно видеть её лицо лично? Всё было Weibo. Она удалила фотоальбом, но, похоже, кто-то оказался на шаг впереди и сделал снимок экрана.

– … Это действительно она, в прошлом году я даже сидела с ней вместе на уроке марксизма.

– Поклонники Тан Хуань тоже довольно сумасшедшие. Целая толпа людей пришла в наш институт и устроила перегрузку пропускной способности нашего веб-сайта, бесконечно осыпая её оскорблениями. Я попыталась сказать несколько хороших слов о нашем институте и получила более дюжины личных сообщений с проклятиями.

– Чья это вина, куча крысиного дерьма…

После нескольких кусочков Ян Сяоянь больше не могла есть. Собираясь встать и уйти, она увидела, как в столовую вошла девушка из её комнаты общежития и случайно посмотрела ей в глаза.

Девушка подошла:

– Ян Сяоянь, консультант ищет тебя. Он хочет, чтобы ты посетила его офис.

Ноги Ян Сяоянь превратились в желе. Она инстинктивно бросилась наутёк и побежала.

Девушка крикнула ей сзади:

– Куда ты идёшь? … Эй! Я передала сообщение, как и было сказано, так что всё сделано, хорошо?!

Ян Сяоянь не осмелилась слушать дальше, быстро выбежав из столовой.

Она не осмелилась вернуться в общежитие, особенно в кабинет консультанта. За свои девятнадцать лет жизни Ян Сяоянь впервые почувствовала искреннюю панику, страдание, отчаяние и сожаление. Множество эмоций душили её, и она не могла дышать.

Наконец, Ян Сяоянь села на корточки у двери склада спортивного инвентаря, рыдая и набирая номер отца:

– Папа, папа, приходи скорее… У меня проблемы, я умоляю тебя, пожалуйста, приходи скорее…

В тот вечер Чи Сяочи намеренно не наедался слишком сильно, оставив место в желудке для попкорна.

061 не знал, смеяться или плакать над беззаботным отношением Чи Сяочи: «Неужели нет проблем с тем, чтобы не обращать внимания на этот вопрос?»

Чи Сяочи парировал: «Что может случиться?»

В тот день синяя полоса, показывающая уровень сожаления, резко выросла на 10 очков. После этого Ян Байхуа звонил ему несколько раз, но Чи Сяочи проигнорировал его.

В то время Чи Сяочи думал, что Ян Байхуа, этот любящий «лицо» человек, только что поругался с ним и нуждался в некотором времени. Не было причин полагать, что он так быстро перевернул новую страницу. Что-то определённо должно было случиться.

Разумеется, сообщение Ян Байхуа подтвердило подозрения Чи Сяочи: «Мои родители теперь знают о нас».

Чи Сяочи сказал 061: «Ха, я так и знал».

Сразу после этого он дружески ответил Ян Байхуа: «Поздравляю с успешным «выходом из шкафа»».

Ян Байхуа долго не отвечал. Чи Сяочи мог даже представить выражение его лица. Должно быть, он выглядел так, как будто съел муху.

Его следующее сообщение пришло через несколько минут. «Они действительно злы».

Чи Сяочи: «О».

Ян Байхуа рассердился: «Тогда ты был тем, кто меня совратил».

Чи Сяочи опубликовал отчёт Американской психологической ассоциации о невозможности попытки изменить чью-то сексуальную ориентацию в его отношении и рационально обсудил с ним: «Я мог бы тебя совращать, но не смог бы сделать ничего, чтобы у тебя встал».

Ян Байхуа снова на некоторое время замолчал. На этот раз он, должно быть, сильно испугался.

По сравнению с Чи Сяочи, который с энтузиазмом играл с Ян Байхуа, 061, на самом деле, чувствовал себя не очень оптимистично.

Судя по первоначальным воспоминаниям Чэн Юаня, старая пара Ян, особенно мать, ни в коем случае не были «экономичными лампами».

К неудовольствию 061, Чи Сяочи выразил свое понимание: «Я знаю. В конце концов, тот, кто может придумать идею позволить своему родному сыну служить бесплатной «уткой» [1] в течение нескольких лет только для того, чтобы вся его семья могла иммигрировать, действительно талантливый человек».

061 сказал: «Но вы только что вступили в период карьерного роста».

Чи Сяочи потёр подбородок, говоря сам с собой: «Да. Для Чэн Юаня это действительно проблема».

061 продолжил свой анализ: «Ситуация изменилась, и их отношение, естественно, также изменилось: когда Чэн Юань находился в ужасном положении, это семья Чэн приходила просить их о помощи, и семья Ян также планировала воспользоваться этим. Можно считать, что обе семьи получили одинаковую выгоду. Но сейчас семья Ян находится в невыгодном положении. Ради Ян Сяоянь они могут попытаться угрожать вам любовным романом, который у вас был с Ян Байхуа».

«Угрожать?»

061 сказал: «Вы только что вступили в период карьерного роста и всё ещё должны учитывать свой общественный имидж. Босоногие не боятся тех, кто в обуви [2], кто знает, что они сделают».

Этот мир очень похож на изначальный мир Чи Сяочи. Радужные флаги развевались по всему интернету, но в реальной жизни принятие гомосексуализма было не очень распространено. Среди звёзд, открыто признавших свою сексуальную ориентацию, многие пострадали от того, что компании их «похоронили» [3].

После минутного размышления Чи Сяочи сказал что-то очень многозначительное: «Кто ходит босиком, а кто в обуви, ещё предстоит решить».

После этого он позвонил Чэн Цзяню и рассказал ему всю историю.

Чэн Цзянь не очень удивился, услышав это, но всё же внутренне выругался:

– Я понимаю. Брат поможет тебе…

– Брат, это не мелочь, поэтому я не хочу скрывать это от тебя, – сказал Чи Сяочи, – но… на этот раз я хочу разобраться с этим самостоятельно.

Чэн Цзянь был немного ошеломлён. Он ответил несколькими «ан» и «ах», повесил трубку и долго в оцепенении смотрел во французские окна.

… Как Сяо Юань из его семьи успел так быстро вырасти?

Это действительно произошло очень быстро, как будто в одночасье.

Увидев, что Чи Сяочи повесил трубку, 061 очень заинтересовался: «Поскольку вы планируете справиться с этим самостоятельно, почему вам нужно было изо всех сил стараться говорить об этом Чэн Цзяню?»

«Многие люди чувствуют, что сердца членов семьи связаны, поэтому есть много людей, обучающих всевозможным трюкам для общения с начальниками, одноклассниками, коллегами и друзьями, но очень мало людей учат ладить с членами семьи. На самом деле, в процессе общения с семьей очень важны разговоры, – сказал Чи Сяочи, – выступление – это только первый шаг».

Этот внезапный привкус «куриного супа» для души немного смутил 061, но, оглядываясь назад, он нашёл это несколько странным.

Эти слова Чи Сяочи были не для него самого, скорее, казалось, что он специально кому-то что-то объяснял.

Однако Чи Сяочи больше не говорил о своих мыслях, поэтому 061 больше не спрашивал.

Точно так же человек и система ждали глубокого вечера, прежде чем задёрнуть шторы, выключить свет и устроиться с попкорном, чтобы посмотреть фильм ужасов.

С того момента, когда они в последний раз вместе смотрели фильмы ужасов, 061 накопил некоторый опыт. Как только призрак появлялся, он проявлял инициативу, чтобы уменьшить громкость.

После того, как он проделал это дважды, Чи Сяочи сказал: «Что ты делаешь? Ты смотришь на меня свысока, да?»

061: «Разве вы не боитесь?…»

Чи Сяочи сказал: «Если ты хочешь отключить звук, просто отключи его. Ты же не думаешь, что такие туманные страхи на самом деле пугают, не так ли?»

061 вернул громкость на нормальный уровень.

В этот момент привидение маленькой девочки внезапно выскочило из-под машины и схватило главного героя за ногу.

Чи Сяочи вскрикнул в голос, его крик звучал даже ужаснее, чем крик главного героя.

Он с грустью сказал: «Лю Лаоши, я никогда не думал, что ты такой учитель. Где твоя педагогическая этика?»

061 на самом деле не ожидал, что предыдущий и следующий испуг будут так близки друг к другу, но он также привык к ролевой игре с Чи Сяочи. Он согласился с этим, сказав: «Этот учитель заботился о таком количестве учеников, но это – первый раз, когда кто-то сказал, что мне не хватает учительской этики».

Чи Сяочи подтвердил: «У тебя нет учительской этики».

061 увеличил громкость.

Чи Сяочи немедленно сказал: «Учитель, я был неправ. Пожалуйста, дайте мне ещё один шанс стать хорошим человеком».

061 и Чи Сяочи болтали о том, о сём больше часа. Фильм ужасов закончился весёлой болтовней и смехом.

Вымывшись и вернувшись в постель, Чи Сяочи проверил уровень сожаления Ян Байхуа и обнаружил, что он уже достиг 80.

Чи Сяочи такой результат совсем не удивил.

Ненависть явно более эффективна, чем любовь, в поощрении негативных эмоций, таких как «сожаление».

Кажется, что он что-то придумал и спросил 061: «Разве никто никогда не играл так же, как я?»

061 сказал: «Насколько я знаю, никто».

Чи Сяочи стало любопытно: «Почему?»

061 сказал: «Страх того, что ситуация выйдет из-под контроля, страх потерпеть неудачу в окружении персонажа, страх того, что уровень сожаления не будет рассчитан таким образом, и, следовательно, они потратят свои усилия и едва ли не добьются успеха».

Но Чи Сяочи спросил: «Именно так. Тебе не кажется, что с этим что-то не так?»

«… Такой менталитет должен быть нормальным».

«Я говорю не о менталитете. Я говорю о количестве, – Чи Сяочи подпёр голову, закинув руку назад. – У людей есть тысяча разных граней: импульсивный, спокойный, не заботящийся о последствиях, чрезмерно осторожный, адреналиновый наркоман, безопасный и самоуверенный, жестокий, кроткий, решительный, нерешительный… Есть разные люди. Но почему мне кажется, что чрезмерно осторожные личности всех этих хозяев созданы по одному и тому же шаблону?»

От слов Чи Сяочи затылок 061 резко похолодел.

Это предположение не было совершенно немыслимым, потому что 061 понял, что, не считая опыта других систем, все хозяева, которые у него были раньше, имели очень похожие личности.

… Все они были слабыми, нерешительными, робкими людьми, которые вряд ли нарушили бы какое-либо правило.

Но вскоре 061 нашёл разумное объяснение.

061 сказал: «Но система выбрала вас. Как бы вы объяснили это?»

Чи Сяочи не мог ответить на этот вопрос: «Да…»

В этот момент зазвонил сотовый телефон Чэн Юаня. Это был незнакомый номер.

Чи Сяочи небрежно ответил:

– Здравствуйте, кто это?

Человек на другом конце провода был мужчиной средних лет, который говорил с сильным акцентом:

– Это Чэн Юань? Я отец Ян Байхуа.

Чи Сяочи действительно хотел повести себя немного игриво и сказать: «Какое совпадение, я тоже».

Но он оставался сдержанным, сохраняя мягкое и нежное отношение, полностью в образе хорошего ребёнка:

– А, привет дядя.

Судя по эху с другого конца вызова, другой абонент должен был включить громкую связь, и теперь у него должно быть более одной пары ушей, которые его слушают.

Отец Ян Байхуа сказал:

– Ты завтра свободен? Твоя тётя хотела бы с тобой поговорить.

Судя по воспоминаниям Чэн Юаня, отец Ян Байхуа был слаб и не играл никакой роли ни в каких семейных делах, только ставил еду на стол, в то время как мать Ян Байхуа была сильной стороной.

Ясно, что с последней труднее справиться.

Чи Сяочи не усложнил жизнь отцу Ян Байхуа, сказав:

– Хорошо, я выберу место. В прошлый раз дядя и тётя приезжали в город поиграть, а я не смог встретиться с вами двоими, так что, по крайней мере, мне придётся пригласить вас на обед завтра. Что касается деталей, таких как когда и где это будет, я свяжусь с Ян Байхуа.

– Попроси своих родителей тоже прийти.

– Мои родители очень заняты, посмотрю что можно сделать. Я не могу обещать, что они обязательно приедут.

Этот искусный переход от гостя к хозяину уже вышел за рамки того, с чем мог справиться отец Ян Байхуа. Он мычал и бормотал долгое время, прежде чем, наконец, выдохнул «спасибо» и поспешно повесил трубку.

061 спросил: «Вы пойдёте? В одиночестве?»

Чи Сяочи сказал: «Разве у меня нет тебя?»

061 сказал: «Когда придёт время, и они начнут суетиться…»

У Чи Сяочи уже был план: «Они не смогут».

Только на следующий день, когда они официально встретились, 061, наконец, понял, что слова Чи Сяочи «они не смогут» имеют двоякое значение.

Во-первых, местом, которое он выбрал для встречи, был знаменитый панорамный ресторан «Небесный пейзаж», где средний стейк стоил 800 юаней. В чрезвычайно изысканной обстановке все заказывали и говорили тихими голосами. В тот момент, когда кто-то становился слишком громким, охранник с дубинкой на поясе должен был напомнить им, чтобы они успокоились.

Во-вторых, если мать Ян Байхуа была свирепой, то Чи Сяочи – ещё более свиреп.

Этот благородный темперамент Чи Сяочи, утончённый годами работы в шоу-бизнесе, был поистине экстраординарным, часто заставляя людей забывать о том, что он вышел из дома типа общежития. Это было низменное место, погружённое в суматоху, где жили самые разные люди и где они могли просто из-за головки чеснока положить руки на бедра и ругаться больше половины дня.

В тот день Чи Сяочи привёл себя в порядок, без особой тщательности, но, по крайней мере, достаточно, чтобы соответствовать атмосфере ресторана.

Он пришёл очень рано и заранее заказал все блюда.

Все блюда, которые он заказал, были китайскими. Он был не настолько плох, чтобы усложнять жизнь матери Ян Байхуа в этом отношении.

Когда Ян Байхуа и его мать вместе появились у входа в ресторан, Чи Сяочи поприветствовал их улыбкой.

Впервые увидев Чэн Юаня, мать Ян Байхуа вовсе не думала о нём как о «маленьком, бессовестном, вонючем парне, соблазнившем её сына».

Он выглядел не как смазливый и соблазнительный человек, которого она представляла. У Чэн Юаня были угольно-чёрные волосы без следов краски. На его шее и руках не было вульгарных украшений, только простые часы, которые были скромными во всех отношениях, кроме непомерной цены. Его кожа была белоснежной, а черты лица – изящными. Неизвестно, было ли это из-за его одежды, но он излучал томный благородный воздух как внутри, так и снаружи. На его лице сияла лёгкая улыбка, но было очень трудно сказать, о чём он на самом деле думал.

Ян Байхуа был ошеломлён.

Он никогда не видел, чтобы Чэн Юань был так хорошо одет.

Вначале Ян Байхуа даже спросил Чэн Юаня, разве твоя семья не очень богата, почему ты до сих пор носишь только белые рубашки и джинсы?

Чэн Юань самодовольно ответил:

– Я хорошо выгляжу в рубашках и джинсах.

Ян Байхуа спросил об этом, но в глубине души он полностью осознавал, почему.

… Чэн Юань сделал это, чтобы не оказывать на него давления.

Точно так же, как сейчас, Чэн Юань, аккуратно одетый в маленький костюм, вызвал в Ян Байхуа смутное чувство угнетения, заставив его почувствовать себя на голову ниже.

Он неловко позвал:

– Сяо Чэн.

Мать Ян Байхуа оценивала излишне элегантное убранство ресторана. Уже начав терять уверенность, она услышала два слова «Сяо Чэн», и только тогда увидев молодого человека, вежливо и скромно улыбающегося перед ней.

Увидев, что Чи Сяочи пришёл один, мать Ян Байхуа потемнела лицом.

Можно сказать, что это выражение совершенно отличалось от той сияющей улыбки, которая была у неё, когда она принимала предложение семьи Чэн о свадьбе Ян Байхуа и Чэн Юаня.

Чи Сяочи это не волновало.

Как человек из индустрии развлечений с сотнями тысяч антифанатов, он давно бы впал в депрессию, если бы его волновало, каким его видят другие.

Он привёл мать и сына в личную комнату.

Эта комната была отделена от внешнего мира бамбуковой занавеской, что делало её подходящей для разговора, но не для ссоры.

Мать Ян Байхуа также явно понимала, что это действительно не её родина. На мгновение она рассердилась. Сев, она сразу же спросила:

– Твои родители? Разве мы не договорились о встрече?

Чи Сяочи ответил:

– Тётя, вчера я сказал дяде: «Я посмотрю». Мои родители очень заняты и в настоящее время не могут найти время приехать. Кроме того, я не считаю необходимым заставлять родителей разбираться в этой ситуации. Это проблема между взрослыми людьми, а не драка в средней школе.

Эти слова заставили лицо Ян Байхуа позеленеть, а затем побелеть. Он заговорил, чтобы попытаться сменить тему:

– Чэн Юань, это место слишком дорогое.

– Это не твои деньги. Плачу я, поэтому, конечно, мне пришлось отвести тётю в самое лучшее место, – Чи Сяочи улыбнулся матери Ян Байхуа. – Тётя, я заказал несколько блюд, ты должна попробовать. Если они вам не по вкусу, мы можем заказать что-нибудь другое.

Мать Ян Байхуа скорчила жёсткое лицо. Она не двигалась.

Чи Сяочи полностью понял.

Учитывая её отношение к нему, она, вероятно, уже слышала версию событий Ян Сяоянь и Ян Байхуа из их уст и знала, что он не собирался им помогать.

Таким образом, в её глазах Чэн Юань, потерявший всякую ценность для использования, выглядел просто маленькой шлюхой, который привёл её сына на извилистую дорогу.

В их семье не было никого, кто мог бы решить проблему Ян Сяоянь, но мать Ян Байхуа чувствовала, что её сына сбил с толку Чэн Юань, и она просто не могла понизить голос и подавить свой гнев, чтобы смиренно поговорить с таким человеком.

Итак, Чи Сяочи прекрасно знал, какую тактику она будет использовать.

Когда подали блюда, пока она не ела, Чи Сяочи ел, так как в любом случае тем, чье сердце сгорало от гнева, был не он.

Ещё до того, как он сделал пару укусов, мать Ян Байхуа больше не могла сидеть спокойно:

– Сколько тебе лет?

– Мне скоро исполнится двадцать три.

Мать Ян Байхуа усмехнулась:

– Ты в таком молодом возрасте, но всё равно можешь совершать такой ужасный поступок, как пристыдить кого-то до смерти и разрушить его жизнь.

Чи Сяочи было любопытно:

– Как я испортил жизнь?

Мать Ян Байхуа сказала:

– Мужчина, делающий такие вещи с другим мужчиной, тебе не стыдно? Если бы каждый человек на Земле совершал такую ненормальную вещь, люди бы вымерли.

Эти слова было неприятно слышать, но Чи Сяочи оставался спокойным и уравновешенным.

Каждый в мире имеет право что-то ненавидеть. Кроме того, в возрасте матери Ян Байхуа её взгляды уже были высечены из камня. Чи Сяочи также не собирался обсуждать это с ней.

Более того, Чи Сяочи считал, что это не настоящая причина её прихода.

Разумеется, следующей фразой матери Ян Байхуа стало:

– Тебе необходимо помочь с делом Сяоянь.

Про себя Чи Сяочи подумал: «Вот оно».

… Это последнее препятствие для Чэн Юаня.

Отношения Чэн Юаня с Ян Байхуа были неизменными. Семья Ян не могла смириться с этим. Таким образом, если он позволит семье Ян сохранить это влияние, это навсегда станет неприятным неудобством для Чэн Юаня.

Только после преодоления этого препятствия можно будет считать, что он действительно преуспел в своей задаче.

Он проглотил еду во рту, но его глаза были прикованы к Ян Байхуа:

– Что вы имеете в виду под «необходимостью»?

Мать Ян Байхуа:

– Я слышала от Байхуа, что ты из семьи Чэн. Вы двое какое-то время были вместе. Если это дело будет разоблачено, это станет позором для семьи Чэн.

Чи Сяочи склонил голову набок с сомнением:

– Разоблачено? Кто это разоблачит?

Мать Ян Байхуа холодно сказала:

– Будет ли это разоблачено или нет, всё зависит от тебя.

Узнав от Ян Сяоянь, что её сын превратился в гомосексуальный мусор, мать Ян Байхуа пришла в ярость, но также нашла способ решить проблему Ян Сяоянь.

С её точки зрения, всем богатым людям нужно сохранять «лицо», поскольку их лицо было их жизнью, их лицо было величиной с гору. Встречи с другим мужчиной были вопросом, о котором их родственники и соседи перешептывались за спиной до конца жизни.

Так что она была полностью уверена в своем успехе.

Она видела много маленьких мальчишек того же возраста, что и Чэн Юань, и хотя они выглядели так, будто ничего не боялись на земле, все они были неопытными сваренными всмятку яйцами, которые в ужасе писались в штаны при малейшем испуге.

Увидев, что Чи Сяочи молчит с пустым взглядом, она воспользовалась своим преимуществом:

– Ты певец, и твоя семья занимается бизнесом, поэтому, если твоя репутация будет испорчена…

Чи Сяочи отложил палочки для еды и спокойно посмотрел на мать Ян Байхуа:

– Если моя репутация будет испорчена, я могу пойти учиться в зарубежную музыкальную академию. Если репутация моей семьи окажется подорвана, у нас есть бизнес за границей. Если наша репутация испортится среди наших родственников, мы сможем жить далеко от них и прервать контакты.

Сказав это, он приподнял уголки губ:

– Но если ваша репутация окажется испорчена, куда вы сможете пойти?

Череп Ян Байхуа как будто закололи булавки и иглы. Он недоверчиво уставился на Чи Сяочи.

Чи Сяочи сиял от уха до уха, откинувшись на спинку сиденья:

– Я не могу быть геем сам по себе. У меня только половина боевых медалей, а другая половина – у тебя. В худшем случае репутация каждого будет испорчена одновременно, так что это может быть совершенно справедливо.

Мать Ян Байхуа никогда не думала, что Чи Сяочи на самом деле вообще не последует её плану и даже повернет слова назад, чтобы угрожать ей. У женщины даже вздулись синие вены.

Лицо Ян Байхуа побледнело:

– Чэн Юань, моя мама просто волновалась. Она в возрасте, не угрожай ей.

– Я тоже волнуюсь, – пожал плечами Чи Сяочи, – но как бы тревожно ни было, перед выходом из дома нужно спрятать хвост [4]. Я вижу, что тётя очень заботится о репутации, поэтому, конечно, мне нужно помочь ей обдумать некоторые вещи. В случае если ваша «хорошая репутация» будет распространяться, мне интересно, найдутся ли хоть какие-нибудь дамы, готовые помочь продолжить вашу семейную линию.

Четыре слова «продолжит вашу семейную линию» резко ударили по слабому месту матери Ян Байхуа.

Мать Ян Байхуа чуть не вскочила в ярости. Она в гневе заскрежетала зубами, проклиная его:

– Грёбаный пакет СПИДа!

Эти три слова уже можно было считать для неё вполне цивилизованными. Что касается всего остального, то Чи Сяочи отказался описывать это.

Короче говоря, это было очень питательно и полезно.

Но ей удалось выкрикнуть всего пару проклятий, прежде чем она заметила, что вокруг воцарилась тишина.

Все смотрели на неё с удивлением, от чего у женщины загорелись лицо и уши. Ей пришлось насильно подавить весь объем навыков, которые она изначально собиралась продемонстрировать. Можно было только вообразить масштабы её внутренних повреждений.

Чи Сяочи оставался неподвижен, как гора:

– Тётя, нельзя так говорить о Ян Байхуа.

Он опёрся рукой на стол и сказал:

– Кроме того, Ян Байхуа, ты только что сказал «угрожай». Ты не прав. То, что было сейчас нельзя считать угрозой. А вот это можно.

Он посмотрел на мать Ян Байхуа и, сияя, сказал:

– Я знаю адрес вашей деревни. В прошлом году, когда я покупал вам питательные вещества, именно я их отправил.

Если вы осмелитесь поднять шум, я осмелюсь рассказать, что Ян Байхуа страдает эректильной дисфункцией. Я разошлю брошюры и плакаты из парчи, а если это не сработает, я могу вырезать памятник и поставить его у входа в вашу деревню. Я не против этого, просто не знаю, сможете ли вы, мадам, принять это.

______________________

[1] 鸭子 [yāzi] – 1) утка, 2) диал. нога, 3) разг. проститут, жиголо.

[2] 光脚不怕穿鞋的 [guāngjiǎo bù pà chuān xié de] – «босоногие не бояться тех, кто в обуви». В значении: те, кому нечего терять, не боятся более сильных.

[3] Компания не расторгает договор, но при этом не даёт ресурсы или работу, по сути – перестает поддерживать.

[4] Хвост здесь относится к лисьему хвосту, в основном необходимость скрыть свои злые намерения.

Глава 23. Записи ответного удара талантливого пушечного мяса (23)

К счастью, у матери Ян Байхуа нет проблем с сердцем, иначе у неё появился бы восьмидесятипроцентный шанс упасть в обморок после его реплики.

Она практически зарычала резким голосом:

– Ты, маленький засранец! Как ты можешь быть таким бесстыдным?!

Чи Сяочи скромно ответил:

– Я не смею, я не смею, в этом отношении вы, мадам, превосходите меня.

Мать Ян Байхуа была разгневана до такой степени, что задыхалась.

В своей деревне она также была известна как «землеройка». Когда она была молода и забеременела второй дочерью, даже нося большой живот, она всё ещё могла ссориться с соседями через улицу в течение всего дня. Если она злилась, то просто начинала обрушивать свой гнев на всех вокруг. Она не верила в необходимость сдерживать гнев.

Ян Байхуа слишком хорошо знал свою мать. Как только она разозлится, её следующим шагом будет нападение. Когда ворвутся охранники, с первого взгляда будет ясно, кого они задержат.

Он удерживал мать. Пока он с нетерпением уговаривал её, ему самому очень хотелось просто вжать голову в плечи:

– Мама, оставь это, просто забудь.

– Оставь мою задницу!

Как только мать Ян Байхуа собралась вспыхнуть, она услышала, как Чи Сяочи медленно сказал ей:

– Мадам, было бы лучше, если бы вы угомонились. Если мне придётся раскрыть дела вашего сына, одно могу сказать наверняка: в следующей половине жизни вы не сможете выиграть ни один спор, в который вступите в своей деревне.

061, наблюдавший всё это время, в настоящее время думал только об одном: «Рот Чи Сяочи, вероятно, был благословлён беспринципным Архатом».

В конце концов, Ян Байхуа отступил в полном поражении, волоча за собой мать, которая была неописуемо разгневана, и едва не наткнулась на официанта, которого привлёк шум. Он был встречен взглядами всех посетителей ресторана, наполненными презрением и отвращением.

Тем временем, Чи Сяочи, находившийся в отдельной комнате, закрыл лицо бамбуковой занавеской, полностью избегая любых последствий.

Он получил 11 очков сожаления и обед, который никто, кроме него, не трогал.

Официант вошёл в личную комнату и спросил Чи Сяочи, нужно ли ему что-нибудь ещё.

Чи Сяочи попросил:

– Я хочу мартини. Также уберите эти два набора столовых приборов.

Поскольку нарушители спокойствия ушли, официант сделал, как ему сказали, собрал столовые приборы и ушёл.

061: «Все ушли, эти блюда…»

Чи Сяочи: «Я съем их. В любом случае, все блюда, которые я заказал, мне нравятся».

061: «……» Хорошо.

Через некоторое время 061 спросил: «Что, если бы она вышла из себя и начала драку из-за стыда и разочарования?»

Чи Сяочи мгновенно ответил: «Сначала я разбил бы ей лицо этой кисло-сладкой свининой, а затем позвонил бы в полицию».

061: «……»

Чи Сяочи: «Как мне ещё нужно было её урезонить? Я заранее положил руку под тарелку. Если бы она осмелилась сделать хоть шаг, я бы посмел испортить ей лицо».

061 пошутил: «Воин Чи, пожалуйста, прими мой поклон».

Чи Сяочи: «Ты можешь встать».

061: «……» Что-то здесь не так.

Теперь, когда препятствия исчезли, личная комната немедленно погрузилась в гнетущую тишину.

Чи Сяочи очень привык к такому молчанию.

Когда он был один, его движения были очень элегантными. После прохождения строгого обучения модели, даже в расслабленном состоянии, его тело автоматически принимало позы, которые подходили бы для хорошей фотографии со всех сторон.

Как турист, он смотрел на ночной город с самой высокой точки.

… Это было очень хорошее место, но это не могло быть его конечным пунктом назначения, просто остановка в пути.

Чи Сяочи сказал: «Сейчас это действительно хорошо».

061 посмотрел на полосу прогресса, которая сменилась с голубого на тёмно-синий, показывая уровень сожаления 94. Было трудно скрыть его удовлетворение: «Да. Это действительно хорошо».

Чи Сяочи продолжил: «Семья Ян и Ян Байхуа больше не будут тебя беспокоить. Су Сюлунь действительно одобряет то, как ты используешь прямые трансляции, чтобы завоевать популярность. Эта форма публичного выступления, которая не требует от тебя прямого контакта с аудиторией, действительно тебе подходит, ты можешь медленно адаптироваться».

Сначала 061 всё ещё думал, что он разговаривает сам с собой, но, слушая, он нашёл это немного странным: «С кем вы говорите?»

Чи Сяочи спросил: «Разве среди ваших систем нет практики, когда старшие руководят младшими? В настоящее время я его наставляю».

061: «Кого наставляете?»

Чи Сяочи: «Чэн Юаня».

На этот раз 061 был действительно ошеломлён: «… Наставляете кого? Чэн Юань, он уже… »

Чи Сяочи сказал: «Лю Лаоши, позволь мне задать тебе вопрос. Если Чэн Юань действительно уже мёртв, почему я могу использовать его музыкальный талант, даже не используя карты навыков?»

061 всё ещё не мог полностью принять это: «Это…»

«Я задал 009 ещё один вопрос, – сказал Чи Сяочи, – почему Господь Бог выбрал меня и почему он выбрал Чэн Юаня. 009 сказал, что не знает».

«Он сказал: «Даже по сей день я всё ещё не нашёл ответа на этот вопрос». Однако, поскольку Господь Бог может распространить свою силу на все миры, не обращая внимания на то, какая энергия используется для поддержания функционирования, для того чтобы Чэн Юань мог выбрать перерождение и вернуться в прошлое, нет никакого способа, чтобы ему не пришлось заплатить определённую цену. Точно так же, как мне пришлось подписать контракт и выполнять десять заданий, прежде чем я смогу вернуться».

«В свете этих двух вопросов могу я сделать предположение? – спросил Чи Сяочи: – Чэн Юань похож на меня, он подписал контракт с Господом Богом. Но подписанный им контракт – об аренде собственного тела. В период аренды он не может выражать никаких мнений, только сохраняет сознание и остаётся скрытым в теле. Ему разрешат появиться только тогда, когда потребуется его талант».

061 вздрогнул.

Теперь он внезапно понял, почему, когда 009 поменялся с ним местами, он плакался ему о том, как Чи Сяочи рассказал ему ужасную историю.

Если гипотеза Чи Сяочи верна, то не значит ли это, что раньше, когда хозяин выбирал путь смерти…

Чи Сяочи сказал 061: «У 009 была такая же реакция, когда я сказал ему это… Так никто из вас никогда не думал об этом раньше?»

061 молчал.

Его раньше переформатировали, и он давно забыл, задумывался ли он над этим вопросом. Он лишь смутно мог вспомнить, что его опыт был передан старшими системами.

Все известные ему системы подчинялись этому неписаному правилу, а именно: что нужно следовать первоначальному ходу событий, не отклоняться от нормы, не нарушать какие-либо ранее существовавшие настройки персонажа, оставаться стабильными и положить этому конец смертью.

061 уже можно было считать одной из наиболее терпимых систем в его поколении.

Если бы это была какая-то другая система, в тот момент, когда Чи Сяочи сказал Ян Байхуа: «Это тебе чего-то стоит?», они бы остановили его и заставили бы прекратить подобные игры, поскольку риск был слишком высок.

Чем больше 061 думал об этом, тем больше тревожился.

Если первоначальный хозяин действительно подписал какой-то контракт и остался в этом теле, наблюдая, как люди, которые должны были помочь им выполнить их последнее желание, снова терпят унижение от рук подонков, неспособные ничего сказать, независимо от того, насколько они хотели, не имея возможности высказать свои жалобы, независимо от того, какие обиды они испытывали, и в конце концов всё ещё умирали в объятиях мерзких гунов…

Молчание 061 соответствовало ожиданиям Чи Сяочи.

Он поднял свой мартини, глядя на далёкие огни десятков тысяч домов. Он многозначительно подумал, этот Господь Бог, который замышлял всё это за спиной у всех, действительно очень интересен.

Вскоре после этого 061 спросил: «Вы хотите проверить свою гипотезу?»

«Как бы мы это могли проверить?»

«Каждый раз, когда хозяин умирает, мы требуем, чтобы уровень сожаления цели достиг максимума, чтобы запустить процесс извлечения и мы могли бы извлечь сознание хозяина. На этот раз, когда уровень сожаления переполнится, я немедленно вытащу вас из этого тела. Я хочу узнать продолжение, чтобы увидеть, умрёт ли без вас Чэн Юань, или…»

Чи Сяочи сказал: «Конечно, меня это устраивает».

Затем он сказал: «Что касается Чэн Юаня, я не могу гарантировать, выживет он или умрёт. Но я чувствую, что небеса послали меня сюда, вероятно, потому, что они также надеются, что он сможет жить хорошей жизнью».

Услышав это, 061 вспомнил многие детали.

Чи Сяочи не хотел курить или есть острую пищу, говоря, что он боится испортить голос Чэн Юаня.

За исключением тех случаев, когда было необходимо действовать как Чэн Юань, Чи Сяочи никогда в частном порядке не считал себя Чэн Юанем.

Когда Чи Сяочи имел дело с Ян Байхуа, он полностью исключил Чэн Юаня из ситуации.

Даже когда он вёл прямой эфир или обедал с Су Сюлунем, он был значительно сдержан, оставался тихим и немногословным, его манеры были такими же, как у Чэн Юаня.

Чем больше 061 думал об этом, тем больше тревожился.

Возможно, с самого начала мышление Чи Сяочи никогда не ограничивалось узким мышлением. На каждом этапе своего пути он развивал ситуацию в том направлении, на которое он надеялся, и всё ради простой догадки.

Чэн Юань может всё ещё жить в каком-то уголке этого тела. Может, у него ещё есть шанс начать всё сначала.

Когда Чи Сяочи смотрел на пейзаж за окном, 061 смотрел на него.

Раньше 061 считал его разумным человеком с оттенком ребячества, а временами даже немного жуликоватым. Но теперь Чи Сяочи, который в одиночестве наслаждался ночным видом, был достаточно нежным, чтобы его сердце стало мягким.

В течение следующих нескольких дней уровень сожаления Ян Байхуа оставался выше девяноста, неуклонно повышаясь.

В день, когда Ян Сяоянь получила приговор, уровень сожаления достиг 100.

Юньду слишком много вложили в пропаганду пятой годовщины дебюта Тан Хуань. Теперь это стало обычной шуткой внутри и за пределами индустрии, кто-то должен был компенсировать потерю.

В конце концов, пострадавшая была номером один в Юньду, их денежным деревом, их звёздным исполнителем.

Согласно контракту, сторона, нарушившая контракт, должна была компенсировать другой стороне все убытки, понесённые в результате указанного нарушения контракта. Учитывая коммерческую ценность Тан Хуань, испорченную репутацию брокерской компании, а также плагиат песен, Ян Сяоянь должна была компенсировать стороне Тан Хуань их общие убытки в размере 9 215 миллионов юаней.

В тот момент, когда стал известен результат судебного разбирательства, Ян Сяоянь тут же расплакалась, рухнула на скамью подсудимых и отказалась от последнего средства, заявив, что она не может позволить себе компенсировать убытки и покончит с собой, потому что не хочет больше жить, и отец ударил её.

Суд превратился в бардак, и только измождённый Ян Байхуа, который имел лишь немного знаний в области права, выразил своё желание подать апелляцию.

Основываясь на предсказании Чи Сяочи, Юньду просто хотели, чтобы решение первой инстанции восстановило репутацию компании и Тан Хуань. Что касается последующих действий, то, если Ян Сяоянь действительно не могла позволить себе компенсацию, денежную сумму всё же можно было бы немного уменьшить.

Но в сложившейся ситуации, независимо от исхода второго судебного разбирательства, эта сумма компенсации позволила бы Ян Байхуа сиять до тех пор, пока он не выгорит, посвятив всю свою жизнь своей самой любимой, совершенно неразлучной семье.

Тем вечером, после окончания прямой трансляции, Чи Сяочи получил возможность своей передачи.

Перед тем, как уйти, он лёг на кровать и поговорил с Чэн Юанем, судьба которого всё ещё оставалась неизвестна.

– Если ты ещё сможешь жить после того, как я уйду, это будет лучшим выходом. Я сделал всё, что мог, чтобы проложить тебе путь.

На данном этапе прямая трансляция – наиболее приемлемый метод. Тебе нужно постепенно привыкать к общению с людьми и уметь играть и петь перед другими. Может быть, в будущем вы даже сможете проводить концерты.

Я точно не смогу увидеть твои будущие концерты. Если ты сможешь жить дальше, каждый раз, проводя концерт, просто оставь мне билет в первом ряду, этого будет достаточно, спасибо.

После этого он был извлечён 061 из мира.

Когда его сознание постепенно исчезло, Чи Сяочи почувствовал небольшое сожаление.

По сей день он не смог найти «Лоу Ина», которого он мельком увидел в главном зале Синюнь в тот день.

Но независимо от того, было ли это иллюзией или реальностью, если это действительно Лоу Ин, он должен жить хорошей жизнью в этом мире.

Примерно через полчаса после его ухода тётя Чэнь поднялась наверх с тарелкой фруктов. Постучав в дверь и не услышав ответа, она толкнула её, но обнаружила, что Чэн Юань горит от жара и дрожит, держа своё одеяло в руках.

Потрясённая, она немедленно позвонила Чэн Цзяню:

– Быстрее приезжай! Почему у Сяо Чэна такая сильная лихорадка?

После долгого периода головокружительной лихорадки Чэн Юань открыл глаза и увидел, что тётя Чэнь и Чэн Цзянь наблюдают за ним.

Его голос был полон хрипоты больного человека:

– Тётя Чэнь.

Тётя Чэнь выбила лёд из лотка для льда, завернула его в полотенце и положила на лоб Чэн Юаня:

– Молодой господин, не говори. Обрати внимание на свой голос, он стал таким хриплым.

Чэн Юань заплакал:

– … Тётя Чэнь, я хочу съесть сычуаньскую рыбу.

Тётя Чэнь была огорчена его слезами, взяв чистое полотенце, чтобы вытереть их:

– В рыба много тепла, тебе нехорошо есть её сейчас. Когда Сяо Юаню станет лучше, тётя Чэнь приготовит тебе большую кастрюлю, и всё это будет только для тебя.

Чэн Цзянь, стоя в стороне, сказал:

– Сколько тебе лет, а ты всё ещё плачешь? Разве не стыдно?

Чэн Юань повернул к нему голову и тихо крикнул:

– … Брат.

Чэн Цзянь немного смутился:

– Да.

Чэн Юань протянул руку и схватил его за руку, с его ладони капал холодный пот.

– Брат, я был неправ. Я не должен был ссориться с тобой из-за Ян Байхуа, я…

Чэн Цзянь взял полотенце из руки тёти Чэнь и вытер ладонь брата.

– … Всё в порядке, – сказал он, – это всё уже в прошлом. Раз ты вернулся домой, всё будет хорошо.

В то же время в «Пространстве между мгновениями» Господа Бога цифровая панель отправила обратно уведомление о завершении задания Чи Сяочи.

Номер хозяина: №1198.

Имя хозяина: Чи Сяочи.

Оценка мирового уровня сложности: уровень C (уровень новичка).

Степень прохождения мира: 100.

Оценка статуса хозяина: все функции в порядке и стабильны, могут быть переданы в любое время.

Общий уровень энтропии: 489 (ниже среднего 3250).

Господу Богу не понравилось это ужасающе низкое число.

Но, прождав долгое время, он обнаружил, что отсутствует ещё одно значение.

Он спросил тяжёлым голосом:

– А что насчёт очков энтропии подрядчика 2396?

Его личный ИИ ответил:

– Подрядчик 2396, Чэн Юань. В результате очки энтропии равны нулю.

– … Что?

Господь Бог в ярости рассмеялся:

– У тебя есть новости похуже?

ИИ продолжил:

– Если хозяин покидает тело подрядчика, в то время как тело всё ещё находится в живом состоянии, согласно правилам, контракт между нами и подрядчиком будет автоматически расторгнут.

Другими словами, огромное количество энергии, которое было использовано, чтобы отодвинуть временную шкалу, потрачено совершенно напрасно.

Эта новость, наконец, вызвала гнев Господа Бога:

– … Как это случилось?!

Для Господа Бога подрядчики, как и хозяева, были незаменимым источником энергии.

Они были найдены системами, извлечёнными в пространство Господа Бога в момент их гибели. При подписании контракта они часто испытывали безмерную ненависть.

И в контракте Господа Бога условия были чрезвычайно привлекательными.

«Выберите специалиста, который будет служить вам и поможет вам заново пережить вашу жизнь».

И всё же именно из-за этого они должны были оставаться в своём теле и беспомощно смотреть, как хозяин идёт по тропе, чрезвычайно похожей на их собственную, даже раздвигая ноги для человека, которого они ненавидели больше всего в своей жизни…

Такая неразрешимая ненависть может даже сделать их накопленный уровень энтропии в несколько или даже десятки раз выше, чем у хозяина, полностью компенсируя очки энтропии, потребляемые системой при корректировке временной шкалы.

Но теперь Господь Бог потратил десятки тысяч очков энтропии, но получил из этого мира лишь жалкие 489 очков.

Эта бизнес-операция обошлась слишком дорого. Если бы у Господа Бога было нижнее бельё, ему, вероятно, пришлось бы уже стянуть его и продать, чтобы компенсировать свои потери.

ИИ почувствовал огромные колебания энергии, излучаемые Господом Богом:

– … Хозяин сердится?

Господь Бог не сказал ни слова.

ИИ продолжал говорить:

– Если вы злитесь, вы можете сбросить временную шкалу подрядчика Чэн Юаня. Но я должен напомнить вам, что если вы сбросите её, вам нужно будет перевернуть временную шкалу на момент до того, как пришёл Чи Сяочи, поэтому вы потеряете двойное количество очков энтропии. С первого раза и со сброса. Кроме того, вы можете только переформатировать систему, у вас не будет возможности стереть подрядчика или воспоминания хозяина – это означает, что если вы слепо отмените это, у подрядчика есть 87,5%-ный шанс отказаться от контракта.

Господь Бог:

– Заткнись.

Он действительно в ярости. Его тон был тяжёлым, в точности как низкий рык зверя перед нападением.

Запас энтропии Господа Бога был огромен, но он не мог терпеть потерь, и особенно не мог терпеть, когда его авторитет подвергался сомнению.

Нет. 1198, Чи Сяочи, был первым человеком, бросившим вызов установленным им правилам.

В этот момент ИИ сказал:

– 061 отправил сообщение, в котором говорится, что он уже подготовился к передаче.

Разгневанный Господь Бог постепенно подавил свой гнев.

Он не планировал тратить больше энергии на Чэн Юаня. Он будет проницательным и не допустит дальнейших потерь.

… Но Чи Сяочи всё ещё в пределах его досягаемости, не так ли.

Господь Бог издал низкий торжествующий смех.

Не теряя ни минуты, он завершил передачу Чи Сяочи в следующий мир.

Чи Сяочи проснулся от резкого приступа боли.

Закрыв глаза и тщательно ощупав себя, Чи Сяочи пришёл к выводу, что у этого тела в настоящее время сломано как минимум два ребра.

И он не в больнице, а лежит на кровати в спальне.

Судя по текстуре матраса под ним, эта кровать должна быть очень дорогой, как земля на вес золота.

Но вокруг было очень темно. Занавески оказались задернуты, и было тихо, как в могиле. Единственное, что могло издавать хоть какой-то шум в комнате, – это капельница у его кровати.

Чи Сяочи с трудом сказал: «Лю Лаоши, давай положим конец нашим отношениям между учителем и учеником».

061 тоже не знал, что происходит. Первое, что он сделал, – это помог Чи Сяочи заблокировать боль. Затем он открыл информационное табло, готовясь принять сюжет этого мира.

Затем он увидел нечто невероятное.

Мировая оценка сложности… ранг А?

Глава 24. Избавление от большого босса (01)

061: «… Господин Чи, подождите минутку».

Он отправил Господу Богу запрос на отчёт об ошибке.

После инцидента с лифтом, когда он выпалил «Сяочи», это первый раз, когда 061 вернулся к тому, чтобы снова называть его господином Чи. Таким образом, стала видна вся серьёзность ситуации.

Чи Сяочи также понял, что что-то не так: «Что случилось?»

061 сказал: «Это всего лишь вторая ваша задача, вас не должны отправлять в мир с уровнем сложности А. Возможно, в системе случайного распределения произошёл сбой. Не паникуйте, просто лежите. Я всегда буду рядом с вами».

Чи Сяочи почувствовал себя слегка поражённым.

Он оставался один в течение многих лет, поэтому чувствовал, что обещание типа «Я всегда буду рядом с тобой» настолько банальное, что ничего банальнее и придумать нельзя.

Он, Чи Сяочи, мог прекрасно жить сам по себе, он вообще ни в ком не нуждался. Чи Сяочи вращался в кругу развлечений много лет, его положение было настолько высоким, но никто не рисковал переоценивать свои способности и не пытался приблизиться к нему, ведя себя так мило.

… Он никогда не думал, что в действительности случится так, что чем банальнее окажутся слова, тем приятнее их будет слушать.

Чи Сяочи послушно лежал и ждал ответа от 061.

Вскоре ответ на его запрос вернулся. В нём заявлялось: после проверки было установлено, что система случайного распределения 089 сработала правильно. Способность его хозяина приспособиться к миру с уровнем сложности A зависела только от вероятности. Пожалуйста, скорее получите мировую информацию.

Смысл был слишком плохим и таким печальным. Смирись с этим.

061 объяснил Чи Сяочи: «… Такого прецедента никогда не случалось. Большинство вторых миров других хозяев имели уровень C, либо не более B».

Чи Сяочи: «Так я первый?»

061: «……» Похоже, вы очень гордитесь собой.

Чувствуя себя беспомощным, он отправил настройки мира Чи Сяочи.

Некоторые настройки этого мира немного отличались от того, с которым был знаком Чи Сяочи. Хотя это всё также современность, гомосексуальные браки уже разрешены. К счастью, общая система ценностей и мировоззрение здесь были довольно похожи на его собственный мир.

Его хозяин, Шэнь Чанцин, родился в семье среднего класса и отличался нежным характером. В прошлом он работал рекламной моделью в международной компании. Позже на мероприятии он случайно встретился с председателем Чжоу Каем, которому понравился с первого взгляда.

Вскоре после этого Чжоу Кай начал увлечённо за ним ухаживать.

Чжоу Кая нельзя было считать молодым с точки зрения возраста, но такой бизнесмен, как он, сумевший расширить свой бизнес по всему миру до достижения 45 лет, в своём кругу уже считался самым молодым.

Он явно предпочитал азиатских мужчин. Его первым супругом стал Су Вэньи, китаец, с которым он прожил двенадцать лет.

Отношения между ними были довольно сдержанными. Время от времени появлялись новости о супружеском блаженстве и гармонии между ними и о праздниках, которые они провели, переплетая десять пальцев, в такой-то стране.

После того, как Су Вэньи покинул мир, Чжоу Кай оставался холост более четырёх лет, прежде чем встретился с Шэнь Чанцином.

С точки зрения постороннего, удача Шэнь Чанцина заставила его родовые могилы не просто испускать синий дым, но и загореться пожаром [1].

В возрасте двадцати двух лет, молодой и красивый. Если не произойдёт никаких несчастных случаев, Чжоу Кай обязательно уйдёт раньше.

У Чжоу Кая нет детей. Когда придёт время, даже если он получит только половину наследства, этого будет достаточно, чтобы купить хороший дом, купить землю, прокормить симпатичного мальчика и развлекаться, пока ему не исполнится восемьдесят.

Мало того, Чжоу Кай хорошо выглядит и не считает деньги.

Таким образом, в глазах общественности, несмотря на несколько маленьких недостатков, таких как раздражительный характер, сквернословие и нежелание контролировать себя на публике, в целом он по-прежнему считался хорошим парнем.

Но у этого удачного мужчины была одна тайна.

… Он родился с половой дисфункцией.

По мнению Чи Сяочи, это могло быть единственной поблажкой, которую этот грёбаный мир дал ему.

К сожалению, будучи естественным кастратом, как и ожидалось, Чжоу Кай оказался извращенцем.

На самом деле Чжоу Кай был прямее телефонного столба, он вообще не любил мужчин. Но если бы он женился на женщине, то был бы ограничен функциями собственного тела и подвергся бы насмешкам за «отсутствие детей».

Даже если бы он сумел переложить вину за бесплодие на женщину, гордый Чжоу Кай не смог бы вынести того, что посторонние начнут размышлять о его способностях и мужском достоинстве.

Поэтому он просто женился на мужчине и прекратил всякие разговоры раз и навсегда.

Но этот выбор, напротив, сыграл ужасную роль в его длительной супружеской жизни, постоянно напоминая ему о том, что он не может нормально заниматься сексом.

После смерти своего первого партнёра он стал гораздо осторожнее подходить к выбору следующего.

После долгого расследования он пришёл к выводу, что Шэнь Чанцин мог стать красивым, легко управляемым и подходящим «украшением».

В результате в первую же брачную ночь Шэнь Чанцина, который ничего не знал, накрыли полиэтиленовым пакетом так, что чуть не отправили в морг.

С тех пор начался нескончаемый трёхлетний кошмар.

Шэнь Чанцин бесчисленное количество раз думал о разводе, но его семья в лучшем случае принадлежала к низам среднего класса. Незначительные двадцать тысяч юаней, которые его родители зарабатывали каждый месяц, были пустяком для Чжоу Кая.

С тех пор, как Шэнь Чанцин вошёл в эту дверь, даже если его концом и не стал бы мешок для трупов, он всё равно не мог мечтать о том, чтобы его отпустили, так как узнал чужой секрет.

По характеру Шэнь Чанцин был склонен к мягкости. Проще говоря, он был  достаточно стойким и принимал во внимание реальное положение вещей. Откровенно говоря, он просто смирился со своей судьбой.

С первого же раза, как проснулся на больничной койке, он уже смирился.

Взвесив все «за» и «против», он понял, что такая волосинка на маленькой ножке была абсолютно неспособна справиться с Чжоу Каем, этим большим бедром.

Он не вскакивал и не суетился, желая развестись, не пытался вступить в контакт с внешним миром и не жаловался. Вместо этого он полностью подчинился Чжоу Каю. Поэтому, хотя его по-прежнему винили во всех грехах на каждом шагу, по крайней мере, Чжоу Кай считал его послушным и не желающим постоянно создавать проблемы, в отличие от Су Вэньи, поэтому он меньше выплёскивал свой угрюмый темперамент на Шэнь Чанцина.

Шэнь Чанцин не заботился о том, как умер его предшественник Су Вэньи. Заиграл ли его до смерти Чжоу Кай или тот не выдержал унижения и выбрал самоубийство.

Каждый день он думал только о том, как ему жить дальше.

Каждый раз, когда Чжоу Кай отправлялся в командировку на срок от десяти дней до полумесяца, он чувствовал себя настолько счастливым, как если бы наступил китайский Новый год.

Когда он ел дома, даже если Чжоу Кай просто опускал палочки для еды немного громче, чем обычно, ноги Шэнь Чанцина начинало бесконтрольно сводить. Но как бы ни болели его ноги, он всё равно не осмеливался показывать какие-либо эмоции.

Несмотря на это, его регулярно избивали каждые несколько дней. Если он говорил слишком много, его били, а если говорил меньше, его всё равно били. Его глаза опухали, как шарики для пинг-понга, что было ещё более распространённым явлением.

Чжоу Каю, похоже, очень понравилось видеть Шэнь Чанцина с синяком на носу и опухшим лицом. Он был особенно добр и внимателен к избитому партнёру. До следующей непредсказуемой вспышки всё становилось очень мирным и спокойным.

Шэнь Чанцин знал, что тот поддерживает снаружи маленькую любовницу. Эта подружка также была моделью, которая хорошо показала себя в качестве любовницы, была непредубеждённой и умела держать язык за зубами, и всё это очень понравилось Чжоу Каю.

Шэнь Чанцин уже давно оцепенел от таких мелочей.

Чжоу Кай ценил «послушание» и «понимание» Шэнь Чанцина. Иногда его даже начинала преследовать его хрупкая совесть, и он проявлял чрезвычайную нежность по отношению к Шэнь Чанцину в течение одного или двух дней, пока не избивал его.

Однако Шэнь Чанцину такая «нежность» леденила кровь куда сильнее.

В один из этих «сладких дней» Чжоу Кай подарил Шэнь Чанцину маленького породистого щенка лабрадора.

Он стал единственным утешением для Шэнь Чанцина в этом долгом мрачном браке.

Он отдал все свои оставшиеся любовь и доброту маленькому щенку и назвал его Хэлпом. Купал и кормил он его только собственноручно.

Примерно через полгода Шэнь Чанцин снова зацепил Чжоу Кая по какой-то нелепой причине.

Точка G Чжоу Кая была очень странной. Её, вероятно, можно было бы назвать «точка G Шредингера». В какие-то дни он мог отмахнуться от некоторых слов фразой «это не имеет значения», но уже несколько дней спустя те же самые слова становились причиной множественных избиений.

Короче говоря, по какой-то тривиальной причине Чжоу Кай сильно ударил Шэнь Чанцина по затылку. Тот издал громкий звук, но не из-за боли, просто у него ужасно закружилась голова, и через мгновение он пришёл в себя.

Шэнь Чанцин уже привык к подобному избиению, но забыл одно важное обстоятельство: это первый раз, когда Чжоу Кай ударил его на глазах у Хэлпа.

Хэлп бросился вперёд и укусил Чжоу Кая за ногу, даже повредив тому кожу.

Чжоу Кай впился в собаку яростным взглядом и выругался. Затем он поднял ногу и нацелился на Хэлпа.

Под градом бессмысленных мощных ударов Хэлп получил тяжелое ранение, а Шэнь Чанцину, отчаянно защищавшему Хэлпа, Чжоу Кай сломал рёбра.

После этого случая Чжоу Кай, казалось, понял, что зашёл слишком далеко. Сделав себе прививку и немного успокоив Шэнь Чанцина, он взял на себя инициативу доставить Хэлпа в лучшую ветеринарную клинику для лечения, заявив, что собаку пнул и избил сумасшедший, когда он гулял, и та получила травму.

В определённой степени его слова были правдой.

Два месяца спустя Хэлп вернулся домой. Он упал в объятия Шэнь Чанцина, скуля, а его большие глаза светились слезами.

Прижав его к груди, Шэнь Чанцин разрыдался:

– Хэлп.

Чжоу Кай даже погладил Шэнь Чанцина по волосам:

– Всё в порядке. Видишь, он вернулся.

Приступы раздражительности у Чжоу Кая начинались поэтапно. Например, в то время он был удивительно нежным, совсем не похожим на того сумасшедшего, который избил своего партнёра и его собаку до неузнаваемости.

На второй день после возвращения Хэлпа Чжоу Кай разрешил Шэнь Чанцину пойти за покупками, позволив ему купить всё, что тот хотел.

Шэнь Чанцин знал, что он не боится его побега по нескольким причинам: во-первых, он был неизменно послушен в течение трёх лет, и этим, несмотря ни на что, заслужил немного доверия; во-вторых, его сопровождала экономка; в-третьих, Хэлп всё ещё оставался дома.

Шэнь Чанцин уже чувствовал себя очень счастливым, получив такую возможность побыть вдали от Чжоу Кая.

Он провёл вне дома полдня, бегая по многочисленным зоомагазинам, прежде чем наконец смог купить любимые жевательные таблетки и вяленое лакомство Хэлпа.

Зная, что Чжоу Кай может снова взбеситься, если он будет отсутствовать дольше, Шэнь Чанцин неохотно вернулся домой.

Когда он вернулся, Хэлпа, который всегда приветствовал его с тапочками в зубах, нигде не было видно.

Он несколько раз крикнул:

– Хэлп? Хэлп, где ты?

Чжоу Кай вышел из кухни:

– Ты вернулся?

Шэнь Чанцин внезапно почувствовал себя плохо. Он уставился на Чжоу Кая:

– … Ты не видел Хэлпа?

– Разве ты не видишь? – он поднял медный колпак на обеденном столе, открыв под ним собачью ногу, которая была обжарена до хрустящей корочки, и рассмеялся: – Он здесь.

Шэнь Чанцин долго стоял там, ошеломлённый, прежде чем схватиться за волосы и издать душераздирающий крик. Затем он повернулся и бросился обратно в свою комнату.

Чжоу Кай подошёл и постучал в дверь, злобно спросив:

– Ты что, никогда раньше не ел собачьего мяса? Попробуй, это вкусно. Если ты не хочешь есть сейчас, я приберегу это для тебя.

Той ночью Шэнь Чанцин привязал петлю, сделанную из простыней, к дверной ручке и повесился, покончив с собой.

После просмотра сюжета, Чи Сяочи и 061 вместе глубоко задумались.

Чи Сяочи сказал: «Отлично. Каковы же тогда ваши миры S-класса? Я хотел бы узнать это заранее».

061 сказал: «Оценка S обычно относится к сложности самого мира. Например, во время апокалипсиса или войны есть риск умереть и выйти из системы сразу же после входа. Вряд ли кто-нибудь с ними встретится».

Голос Чи Сяочи звучал немного странно: «Это не обязательно правда».

061: «… Да?»

Чи Сяочи не стал развивать тему.

В настоящее время казалось, что Чи Сяочи переселился в момент, наступивший через некоторое время после того, как Шэнь Чанцин получил удар по ребрам, защищая свою собаку.

Он сказал: «Если так рассудить, всё пока неплохо. По крайней мере, сейчас у меня всё ещё есть кровать, и у нас с Хэлпом в запасе осталось, при хорошем раскладе, ещё два месяца безопасности».

Глядя на два сломанных ребра, 061 не смог понять, что же в этом такого хорошего.

Чи Сяочи утешил его: «Я не боюсь Чжоу Кая. Скажем так, я обычно относительно устойчивый человек. Так что если он посмеет ударить меня, я его кастрирую. Когда придёт такое время, не уверен, что он сможет вылечить это дома. Когда это произойдёт и ситуация получит огласку, мне не нужно будет беспокоиться о том, что СМИ не придут брать у меня интервью».

061: «……»

Чи Сяочи с таким выражением на лице, как будто утверждал истину, спокойно заявил: «Любую проблему, которую можно решить с помощью кухонного ножа, вообще нельзя называть проблемой».

061: «……»

Чи Сяочи: «Если ты так думаешь, разве ты не почувствуешь себя намного более расслабленным?»

061: «……» Не стоит говорить подобное, но это правда.

Чи Сяочи лежал на кровати: «Убийство и поджог – это самое последнее средство. Если в любом случае мои выводы о прошлом мире были правдой, если я просто «шлепну себя по заднице» [2] и уйду, приговор будет вынесен Шэнь Чанцину».

Сказав это, он потёр грудь и сказал себе: «… Я знаю, ты считаешь, что я должен выложиться изо всех сил, даже если мне придётся попасть в тюрьму, чтобы избавиться от этого парня. Но ты должен понимать: меня специально наняли вовсе не для того, чтобы увести его с собой. Если кому-то и придётся умереть, умрёт он один. В противном случае, в загробном мире, можно в конечном итоге подвергнуться преследованиям с его стороны».

061 не смог сдержать улыбку.

Тот вёл себя так серьёзно, как будто Шэнь Чанцин действительно всё ещё находился в этом теле.

Но он всё же последовал за Чи Сяочи, сказав: «Шэнь Чанцин, можете не сомневаться. Поверьте, у него есть план».

Сказав то, что посчитал необходимым сказать Шэнь Чанцину, Чи Сяочи проверил текущие уровни доброжелательности и сожаления.

Уровень доброжелательности 45, уровень сожаления 0.

Увидев такое жалкое число, 061 на мгновение потерял дар речи.

Но Чи Сяочи был гораздо оптимистичнее: «Ха, власть пролетариата безгранична».

Затем Чи Сяочи проверил хранилище своих карт.

В прошлом мире он использовал уровень доброжелательности Ян Байхуа в качестве банкомата, вовсю пользуясь взлетами и падениями его настроения, чтобы извлечь немало прибыли. После ссоры с ним он даже как можно быстрее израсходовал остатки очков доброжелательности, обменяв их на две низкосортные карты Гипноза. Можно сказать, что он полностью обчистил его до костей.

Теперь, помимо восьми дополнительных пробных карт, у Чи Сяочи по-прежнему было две карты Гипноза, одна карта Головокружения, одна карта Улучшения силы, одна карта Смещения и одна карта Невидимости, эффекты которых легко понять по их названиям. Хотя все они являлись низкосортными картами с ограниченным сроком действия, это был самый оптимальный план обмена, который Чи Сяочи придумал после долгих раздумий.

Чи Сяочи сказал: «Лю Лаоши, пришли мне копию расписания Чжоу Кая на следующие два месяца, начиная с сегодняшнего дня».

Эта тарелка собачьего мяса действительно вызвала у 061 отвращение. Он спросил: «Осталось всего два месяца безопасности, вы уверены, что справитесь с этим?»

Чи Сяочи занимался своим делом, вытаскивая из вены иглу уже пустой капельницы. Он широко улыбнулся: «Сдам я этот курс в конце семестра или нет, будет зависеть от ресурсов и ключевых моментов, которые мне предоставит Лю Лаоши».

______________________

[1] Если из могил ваших предков исходит синяя дымка, это хорошая примета по фэн-шуй.

[2] 我拍屁股 [wǒ pāi pìgu] – «шлёпнуть себя по заднице». Образно: поступить безответственно.

Глава 25. Избавление от большого босса (02)

В течение следующего часа Чи Сяочи был чрезвычайно занят сбором данных и объединением информации.

Примерно через час дверь в спальню распахнулась.

Вошёл не Чжоу Кай.

Чжоу Кай на эти несколько дней уехал в командировку во Францию. Посетитель работал прислугой в доме.

Согласно информации, предоставленной 061 – он испанец, его зовут И Сун.

Он не знал китайского, как и шофёр, и повар, и горничная. Все они получили строжайше указание от Чжоу Кая не использовать английский язык. В доме они должны были разговаривать только на испанском.

Шэнь Чанцин же не знал испанского.

Вначале Шэнь Чанцин решил выучить несколько фраз, но вскоре понял, что эти четверо абсолютно не заинтересованы отвечать ни на какие из его вопросов или просьб. Иногда они даже собирались вместе, указывая на травмы Шэнь Чанцина и непрестанно хихикая.

Они работали на Чжоу Кая более двадцати лет и могли считаться давними слугами семьи Чжоу. У них даже трагедия Су Вэньи уже не вызывала удивления.

С их точки зрения, господин Чжоу уже очень хорошо относился к господину Шэнь. По крайней мере, по сравнению с тем, как он вёл себя с господином Су, теперь он стал намного мягче.

Осознав их безразличие, Шэнь Чанцин почувствовал, что ему нечего сказать таким людям.

Но Чи Сяочи совсем другой.

Ему особенно нравилось разговаривать именно с такими людьми.

И Сун вкатил в спальню инвалидную коляску. Увидев, что игла уже вынута, он немного помолчал, так ничего и не сказав. Он помог Чи Сяочи сесть на кровати и молча заменил бинты, обмотанные вокруг его груди.

Чи Сяочи спросил:

– Моя капельница закончилась ещё час назад. Почему никто не пришёл убрать её?

И Сун проигнорировал его.

Чи Сяочи обратился к 061: «Как сказать это по-испански?»

061 произнёс фразу на испанском языке. И только он собрался повторить её для Чи Сяочи во второй раз, тот безупречно «нарисовал тыкву с натуры» [1], не ошибившись ни в едином слоге.

В ответ на вопрос Чи Сяочи И Сун снова промолчал.

Из этого стало понятно, в насколько угнетающей среде Шэнь Чанцин прожил целых три года.

Единственный человек на всей вилле, с которым он мог поговорить, – это тот, кого он ненавидел больше всего.

Чи Сяочи снова заговорил со скоростью, которая не была ни слишком быстрой, ни слишком медленной:

– Если бы я не вытащил иглу сам, капельница, вероятно, уже наполовину заполнилась бы моей кровью.

Полное отсутствие заботы со стороны И Суна оказалось в пределах его ожиданий.

061 ещё раз повторил слова Чи Сяочи по-испански.

На этот раз грамматика и использованные слова были немного сложнее, поэтому Чи Сяочи пришлось прослушать их дважды, прежде чем повторить.

И Сун продолжал игнорировать его и даже коротко рассмеялся, как будто посчитал, что это очень забавно.

После смены бинтов он потянул Чи Сяочи вверх, чтобы пересадить его в инвалидное кресло.

В течение следующего часа планировалось время отдыха на солнце, которое Чжоу Кай предписал Шэнь Чанцину. Оно не могло продолжаться ни минутой дольше или меньше.

Чи Сяочи, которого защищали от боли, естественно, ничего не почувствовал во время этого действия, но Шэнь Чанцин определённо полностью прочувствовал всё это.

Поэтому он выразил протест:

– Будь немного помягче. Это действительно больно.

061 сознательно перевёл это для него, но ответа они так и не дождались.

В следующую секунду Чи Сяочи сделанным ходом снова превзошёл все ожидания 061.

Он схватил часы с прикроватной тумбочки и ударил ими по лицу мужчины.

Стеклянный циферблат часов с треском разлетелся на части.

И Сун, которого ударили, и 061, наблюдавший за ударом, были ошарашены.

Чи Сяочи сказал по-испански:

– … Поскольку ты не желаешь понимать человеческую речь, можешь ли ты теперь почувствовать, что означает «это действительно больно»?

С шипением 061 втянул холодный воздух.

Он думал, что Чи Сяочи подвергнется избиению, и уже подготовился к тому, чтобы материализоваться и вырубить И Суна.

Кто же знал, что, прикоснувшись к лицу и заметив кровь на руках, ошеломлённый И Сун немного ослабеет, а его лицо даже приобретёт лёгкий намёк на страх.

Он сказал по-испански:

– Простите, господин Шэнь.

061: «……»

Солнце на улице было приятным, а над озеленением в саду виллы явно поработали профессионалы. В стороне виднелся красивый пруд, сверкающий цветом зелёного нефрита, чрезвычайно приятным для глаз.

Лёжа в инвалидном кресле, Чи Сяочи грелся на солнышке. Он потёр грудь.

«Я был слишком резок. Кажется, я услышал, как хрустнули мои кости».

061 сказал: «Я защитил вас, чтобы вы не почувствовали боли».

Чи Сяочи взволнованно спросил: «Это означает, что теперь я могу двигаться, как хочу?»

061: «… Это означает, что теперь у вас нет возможности точно оценить тяжесть ваших травм, поэтому вам нужно немного поберечься».

Чи Сяочи: « … О».

061 спросил: «Почему вы его ударили?»

«Насилие не решает проблему, – сказал Чи Сяочи, – но его, по крайней мере, можно успешно использовать для борьбы с идиотами».

«Что, если бы он ответил? Он несёт ответственность за вашу повседневную жизнь. Вдруг он что-нибудь сделает…»

«У меня всё ещё есть рот под носом. Чжоу Кай звонит мне каждый день по видеосвязи, ты не думаешь, что я ему расскажу?»

«Будет ли это важно для Чжоу Кая?»

«Это правда, что Чжоу Кай относится к Шэнь Чанцину, как к домашнему животному, которого он выращивает, но он абсолютно точно не позволит другим людям сделать хоть что-то со своим домашним питомцем, – перелистывая страницы книги в своих руках, он перевёл взгляд на И Суна и двух других слуг, шепчущихся в уголке маленького сада. – … Эти люди очень ясно понимают это».

«Если они…»

«Давай поспорим. Они не посмеют ничего сказать».

«Шэнь Чанцин и Су Вэньи боялись обидеть их, и в свою очередь – Чжоу Кая. Так что им нечего было бояться, пока их поддерживал Чжоу Кай, – сказал Чи Сяочи. – Но на самом деле, такие люди больше всего боятся насилия».

Вдали послышались лишь несколько отдельных фраз из разговора трёх человек. Они смутно разобрали «сумасшедший» и «он сошёл с ума».

Даже не потрудившись поднять голову, Чи Сяочи повысил голос и крикнул в ответ по-испански:

– Вы, ребята, настоящие безумцы. Три идиота.

Трое людей тут же рассыпались, как стая испуганных птиц.

Чи Сяочи усмехнулся.

Трусость и тирания – эти две черты, столь же разные, как день и ночь, с большой вероятностью могли сосуществовать в одном человеке.

В этом вопросе он уже давно разобрался.

061: «… Похоже, я не учил вас, как говорить фразу, которую вы только что произнесли».

Чи Сяочи перевернул страницу своей книги: «О, я могу говорить по-испански».

061: «……»

Чи Сяочи: «Моя помощница по дому тоже испанка. У нее намного больше индивидуальности, чем у этих троих. Она действительно мила и даже научила меня нескольким проклятиям».

061: «… Тогда зачем вы сначала попросили меня научить вас…»

«О, я просто хотел побольше послушать, как ты говоришь, – откровенно сказал Чи Сяочи. – Не говоря уже о том, что ты говоришь по-испански очень сексуально. Давай заменим сегодняшнюю книгу на испанские стихи».

061 промолчал.

После долгого ожидания, всё ещё не получив ответа от 061, Чи Сяочи испустил «иии» и позвал: «Лю Лаоши?»

Он думал, что его скрытность и опрометчивое поведение разозлили 061.

Но вскоре 061откликнулся.

«Ничего подобного, – сказал 061, – я просто зашёл в интернет, чтобы скачать антологию испанских стихов».

Чи Сяочи: «Я думал, ты расстроился из-за того, что я дурачился».

061 сказал: «Я бы не стал».

Затем он добавил: «Со мной здесь вы можете играть, как хотите».

По правде говоря, 061 действительно был немного зол.

Он не мог понять, почему Чи Сяочи назначили мир А-класса, если он выполнял только второе задание.

Он сверился со всеми базами, просеяв огромное количество данных, и подтвердил, что Чи Сяочи определённо был первым.

В свете последних событий 061 обнаружил повод для подозрений: Господь Бог сказал, что хочет, чтобы он участвовал в новом проекте.

Он очень волновался, что нынешняя ненормальность заставила его «испытать воду» для этого так называемого проекта.

Если это действительно так, 061 предпочёл бы выполнить полный набор из 200 заданий, чем заключить сделку и рискнуть безопасностью Чи Сяочи, потому что после выхода из системы, будь это даже добровольно, его умственная энергия получит немалый урон.

061 вспомнил, как помогал коллеге прикрыть смену, когда был со своим девятым хозяином.

Тот хозяин только что покинул мир ABO после того, как погиб в бою среди кучи отвратительных зергов.

Когда 061 заговорил с ним, и оказалось, что его психическое состояние было явно несколько запутанным, а реакция – запоздалой. Позже он услышал, что симптомы уменьшились только после прохождения ещё двух миров.

Этот мир ранга А был слишком опасен. 061 решил пока не возвращаться в пространство Господа Бога и остаться рядом с Чи Сяочи. Он ждал завершения задания, чтобы найти Господа Бога и прийти к соглашению о его выходе из проекта.

Чи Сяочи засмеялся: «Со мной так хорошо?»

061: «Вы считаете это хорошим? Ещё есть возможности для улучшения».

Чи Сяочи на мгновение остановился: «Твоя манера говорить мне кого-то напоминает».

061: «Да?»

«Особенно надоедливый человек, – сказал Чи Сяочи, – он обещал, что будет хорошо относиться ко мне всю мою жизнь, но, в конце концов, просто ушёл. Совершенно не верен своему слову».

061 знал, о ком он говорит, но не знал, как его утешить. Он мог только сказать: «Давайте греться на солнышке».

Однако Чи Сяочи сказал: «Я хочу воспользоваться интернетом».

Без разрешения Чжоу Кая Шэнь Чанцин не мог получить доступ к интернету. Однако с 061 ему вообще не нужно беспокоиться о чём-то вроде отсутствия интернета.

В своём мысленном пространстве этот час он провёл в интернете.

061 заметил, что все веб-страницы, которые просматривал Чи Сяочи, оказались статьями о последних общественных новостях. Некоторые были  напрямую связаны с Чжоу Каем, а некоторые не имели к нему никакого отношения. Например: в таком-то месте шла борьба за права чернокожих; в таком-то и таком-то месте произошёл инцидент со стрельбой; в ХХ месте лось сбежал из зоопарка и забрёл на шоссе.

Несмотря на то, что он не очень понимал, что именно ищет молодой человек, 061 исключительно верил в Чи Сяочи.

… Всё, что тот делал, не было стрельбой без цели [2].

Через час горничная отвезла Чи Сяочи обратно в спальню.

Ещё через час подали ужин.

Ужин, несмотря на обстоятельства, был всё ещё очень хорош. Питательная еда, предназначенная для пациентов со сломанными костями.

Чи Сяочи вздохнул: «Этот старик, вероятно, довёл набор блюд до совершенства благодаря опыту».

Он был ранен и, естественно, не мог самостоятельно пользоваться палочками для еды. Более того, чтобы избить человека, он сегодня приложил достаточно сил, чтобы сломать себе третье ребро. Теперь он мог полагаться только на горничную, которая его кормила.

К счастью, сломанные часы всё ещё стояли в изголовье кровати, продолжая работать. Горничная изо всех сил старалась накормить его, опасаясь, что Чи Сяочи может снова раскапризничаться и разобьёт ей об голову миску с горячим супом.

Однако Чи Сяочи тоже не из тех, кто поднимает шум. Если собеседник вежлив с ним, у него нет причин не отвечать на эту вежливость.

К тому времени, как трапеза закончилась, было уже ровно семь часов вечера.

Вилла Чжоу Кая находилась в Канаде, а он сам – во Франции. Разница во времени между двумя странами составляла шесть часов.

Конечно, Чжоу Кая не волновала эта разница во времени. Если он хотел начать видеозвонок, Шэнь Чанцин должен был тут же взять трубку, даже если это происходило в три часа ночи.

Но сегодня у него не нашлось времени на такие прихоти.

В два тридцать по французскому времени ему нужно было присутствовать на очень важной конференции, в чём и заключалась главная цель его поездки во Францию.

Чи Сяочи спросил 061: «У Чжоу Кая есть привычка дремать днём, верно?»

061: «Да».

Чжоу Кай старел, у него уже не было прежней энергии молодого человека. Если бы он не вздремнул после обеда, ему не хватило бы сил на остаток дня.

Он бывал в очень плохом настроении, если просыпался в это время, и потому абсолютно никому не позволял беспокоить себя. У него была привычка отключать звук в телефоне, он даже брал телефонный аппарат, стоящий в номере отеля и выключал, чтобы его случайно не разбудило обслуживание номеров.

Однако он был невероятно дисциплинированным. Его дневной сон никогда не превышал получаса. Можно сказать, что у него есть внутренняя автоматическая система сигнализации.

Затем Чи Сяочи спросил: «Можно ли использовать карты навыков на таком расстоянии?»

061: «Да».

Чи Сяочи повернул голову и посмотрел на маленькие часы, циферблат которых он разбил. Они показывали, что сейчас 7:05.

«Карточка Гипноза низкого качества, та, что длится час. Используй её на нём сейчас».

Примерно через час.

В чёрном минивэне на улицах Парижа Чжоу Кай сидел на заднем сиденье с чрезвычайно уродливым выражением на лице.

Он прорычал по-английски:

– Поторопись!

Лицо водителя стало совсем беспомощным:

– Босс, впереди пробка…

Чжоу Кай стиснул зубы:

– Объезжай.

Водитель свернул в небольшой переулок.

Сидевший рядом с ним помощник даже не осмелился сделать слишком глубокий вдох, опасаясь, что звук его дыхания привлечёт к нему внимание Чжоу Кая.

Лицо Чжоу Кая побледнело, а его кулаки сжались так сильно, что даже зачесались.

Когда он проснулся в номере отеля и включил мобильный телефон, он даже подумал, что неправильно увидел время.

Приглядевшись к цифрам, он тут же выскочил из постели. После того, как помощник принял его звонок, первое, что вырвалось из его рта, был яростный рёв:

– Ты где?!

Помощник стоял в холодном поту перед местом встречи, куда участники вливались один за другим:

– Господин, где вы? Я стучал в вашу дверь, но вы не открыли, а когда попытался связаться с вами, вы не ответили. Я даже подумал, что вы заранее отправились на место встречи с господином Сэмом…

Как бы ни был расстроен Чжоу Кай, факты нельзя отрицать: как важный человек на собрании он опоздал почти на тридцать минут.

Когда Чжоу Кай вошёл в комнату для собраний, встреча ещё не началась, все дожидались его.

Находясь под внимательным взглядом инвесторов, он был очень расстроен внутри, но всё равно сделал вид, что весел, рассмеявшись:

– Я перепутал время, ха-ха.

Сердце ассистента дрогнуло.

Прежде чем войти, он ясно давал понять Чжоу Каю снова и снова, чтобы тот просто извинился, без необходимости объяснять причину.

Он заранее провёл расследование и обнаружил, что двое из инвесторов, присутствовавших на встрече, были известны в отрасли своим твёрдым взглядом на своевременность.

Несмотря на то, что они не собирались поднимать шум ради краткосрочных выгод, компания стремилась к долгосрочному сотрудничеству. Если Чжоу Кай сохранит подобное отношение «хи-хи-ха-ха», то через год, когда они снова захотят поговорить о сотрудничестве, есть опасения, что другая сторона затаит сомнения в своих сердцах.

В итоге, Чжоу Кай всё также превозносился надо всеми и не желал признавать ошибку перед коллегами.

Пока Чжоу Кай был молод, он ещё умел сдерживаться. Но после сорока пяти, когда его положение в индустрии стабилизировалось, его рот стал более беспринципным. Он часто без стеснения выступал на публике. Однажды он даже подробно рассказал о своей личной жизни с Шэнь Чанцином и сравнил его с предшественником. Эта статья в журнале также была смелой, и при размещении в СМИ напрямую вызвала огромную волну споров.

Некоторые люди хвалили его за смелость, а некоторые ставили под сомнение её сенсационность.

Но в любом случае его узнаваемость в общественном сознании резко повысилась, а внимание к его компании и акциям также резко возросло.

Чжоу Кай приготовился занять своё место. Сэм помог ему вытащить стул.

У Чжоу Кая нет наследников, поэтому этот господин Сэм был преемником, которого Чжоу Кай обучал лично. Ему исполнится всего тридцать пять в этом году, и его можно назвать перспективным молодым человеком.

Но вскоре после того, как Чжоу Кай сел, Сэм обнаружил, что с ним что-то не так.

Он прошептал:

– Господин Чжоу, что…

Веки Чжоу Кая закрылись, а его тело неудержимо заскользило вниз.

Сэм был шокирован:

– Боже мой, господин Чжоу!!!

В тысячах ли оттуда Чи Сяочи лежал в постели и сказал 061: «Проверь, после того как Чжоу Кай упал в обморок, как этот Сэм отреагировал?»

Он только что использовал другую карту, на этот раз это была карта Головокружения, и в настоящее время он ждал результатов своего теста.

Вскоре 061 ответил: «… Сэм очень заботился о Чжоу Кае».

Чи Сяочи сказал: «Продолжай наблюдение. Всё, что он показывает в присутствии других, не считается».

Чжоу Кая доставили в больницу на машине скорой помощи. В суматохе никто не заметил, что Сэм тихонько проскользнул в больничный туалет.

Открывая одну за другой все туалетные кабинки, он отправил сообщения нескольким людям:

«… Господин Чжоу внезапно потерял сознание и был госпитализирован. Причина в настоящее время устанавливается. А пока заблокируйте новости и не позволяйте СМИ узнать об этом».

После этого он позвонил ещё двум людям.

– Отправьте новости в медиакомпании, с которыми мы знакомы. Сообщите: бригада скорой помощи вошла в какой-то французский конференц-центр. Согласно утечке информации от сотрудников центра, есть подозрение, что у китайско-канадского бизнесмена Чжоу Кая обнаружена внезапная серьёзная болезнь, и причина заболевания неизвестна…

Низкокачественная карта, эффективность которой составляла всего час, была использована для предварительного теста, чтобы увидеть, насколько глубоко ушли воды компании Чжоу Кая.

По крайней мере, господин Сэм был не настолько благодарен господину Чжоу за продвижение по службе, как могло показаться.

______________________

[1] 依样画葫芦 [yī yàng huà húlu] – «рисовать тыкву-горлянку по трафаретному образцу». Образно в значении: во всём подражать; слепо копировать, имитировать; действовать шаблонно, идти по чьим стопам.

[2] 无的放矢 [wú dì fàng shǐ] – «пускать стрелы без мишени». Образно в значении: бесцельный; бессмысленный, беспредметный; действовать вслепую. Метафора слов и действий без чётких или нереалистичных целей.

Глава 26. Избавление от большого босса (03)

Чи Сяочи записал номера телефонов этих людей и приготовился ко сну.

Перед сном Чи Сяочи выразил свои чувства 061: «Способное тело – ключ к моей революции. Мне нужно копить на будущую жену. Доброй ночи».

061 засмеялся: «Спокойной ночи».

Чи Сяочи сказал: «Хорошо, а теперь сними защиту от боли».

061: «… А?»

Его глаза были закрыты, когда он сказал: «Чжоу Кай вернётся через два дня. Если не прочувствую, я смогу только изображать пациента с переломом. Чтобы отыграть душу, мне нужно почувствовать это по-настоящему».

«Разве вы не боитесь боли?»

«Раньше, когда я снимался в фильме о боевых искусствах, меня били ногами и сломали ребра. Это можно считать предыдущим опытом. Такая травма причиняет боль только при движении. У Шэнь Чанцина уже было шесть-семь дней на восстановление. Если я не буду действовать как попало, это не повредит».

Услышав причины, которые привёл Чи Сяочи, 061 невольно рассмеялся: «… Вам не нужно обо мне беспокоиться».

Чи Сяочи не сдвинулся с места. Полминуты спустя он улыбнулся, его глаза всё ещё оставались закрыты.

Пробыв с Чи Сяочи какое-то время, 061 хоть и не мог сказать, что у него есть полное представление о Чи Сяочи, но мог приблизительно догадаться, о чём тот думал внутри.

Чи Сяочи давно провёл исследование всех карт умений в магазине системы, полностью осознав, что доступно, и даже классифицировал все карты по функциям и практичности.

С его уровнем восприимчивости он не мог не заметить, что карта баффа безболезненности, которая могла защитить кого-то от боли, была точно такой же, как карта гипноза – нужно потратить два очка.

Другими словами, чтобы оградить Чи Сяочи от боли, 061 потреблял свою собственную энергию.

061 засмеялся и сказал: «… Просто воспринимайте это так, как будто я использую солнечную энергию».

Чи Сяочи чрезвычайно преувеличенно зевнул и натянул одеяло, прерывая его: «А, господин Солнечная энергия, сейчас я хочу спать».

061 был невероятно удивлён. Он вытащил книгу и начал читать.

Через полчаса Чи Сяочи с одеялом в руках заснул.

Для больного с переломом это одеяло было слишком толстым. Так совпало, что в полночь центральное кондиционирование перестало работать. Из кондиционера закапала вода.

Как только холодный воздух в комнате рассеялся, Чи Сяочи не выдержал жары и скинул одеяло.

061: «……» Вздох.

Уже мгновение спустя посреди комнаты стоял молодой человек в белой рубашке и чёрных штанах. Он с трудом поднял одеяло с пола, сложил его и отложил в сторону. Затем он встал перед кондиционером и положил на него ладонь.

Слабый мерцающий белый свет исходил из его ладони и проникал в решётку вентиляции. Мерцание быстро записало огромную сложную сеть электрических цепей всей системы кондиционирования, а потом быстро приступило к поиску неисправностей и ремонту.

Примерно через минуту система вернулась в рабочее состояние, холодный воздух хлынул наружу, образуя влажный туман в его ладони.

Он убрал руку, подошёл к краю кровати и снова накрыл Чи Сяочи одеялом.

Шэнь Чанцин смог попасться на глаза Чжоу Каю и квалифицироваться как его «украшение», поэтому считалось, что у него очень красивое лицо. Но три года мучений заставили этого двадцатишестилетнего молодого человека хмуриться даже во сне.

061 сел рядом с кроватью, по-джентльменски держась на безопасном расстоянии от Чи Сяочи. Он держал руку прямо над грудью, спокойно используя свою энергию, чтобы залечить сломанные кости в чужом теле.

Переведя взгляд, он заметил уголок бумажного предмета, торчащий из-под подушки.

Он вытащил его, чтобы посмотреть, и обнаружил, что это цветное селфи. Очевидно, снимок сделан с помощью телефона, отправлен на компьютер, а затем распечатан в цвете на листе формата А4.

Для 061 было невозможно представить, как Шэнь Чанцин в таких обстоятельствах умудрился скрыть это от нескольких пар глаз, постоянно шпионивших за ним. Он, должно быть, включил компьютер, который был под запретом, и беспокойно напечатал эту фотографию, сопровождаемый шумом работы принтера.

Его сердцебиение в течение всего процесса, вероятно, не опускалось ниже ста восьмидесяти ударов в минуту.

Но Шэнь Чанцин на фото очень радостно смеялся. Он лежал на траве, прижимая Хэлпа к груди, обхватив его руками за шею. Светило солнце, и было тепло. Других лишних людей не было, только он и Хэлп.

Распечатав эту фотографию, он всё время держал её при себе, пряча в подушку, когда ложился спать. С особой тщательностью он хранил это тёплое воспоминание, принадлежавшее исключительно ему. Воспоминание, которое так тяжело пережить за эти три года ада.

Глядя на этого лабрадора, высунувшего язык изо рта, 061 выглядел так, как будто его голову сильно сжали пальцы чьей-то руки. Первоначально довольно стабильный поток данных превратился в кашу за доли секунды. Сообщения об ошибках появлялись одно за другим, мелькали в его голове, заставляя его глаза тускнеть, а голову – кружиться.

Фотография упала на пол.

061 опёрся на край кровати, заставляя себя стабилизировать дыхание.

Когда его только переформатировали, поток его данных был довольно нестабильным, и такие состояния ошибки возникали часто.

Время от времени поток разрозненной информации штурмовал его разум. Но он не был вызван чем-то и ни на что не влиял. Это просто короткие, мимолетные фрагменты воспоминаний, абсолютно неспособные составить ни одного полного абзаца.

В прошлом 061 был очень обеспокоен этими фрагментами и ранее нашёл 023, чтобы спросить, есть ли способ справиться с такой ситуацией.

023 сказал, всё ещё погружённый в свою игру:

- Прямо сейчас ты машина. Нет неисправных машин, которые нельзя было бы починить простым сильным ударом. Если этого не произойдёт сразу, то просто постучи ещё несколько раз.

В то время 061 просто предположил, что 023 пошутил:

- Ты думаешь, что я телевизор?

Теперь, думая об этом предположении, 061 действительно почувствовал, что может попробовать его.

061 поднял руку и сказал себе: «Это действительно сработает?»

Сказав это, он сжал кулак и дважды слегка ударил себя по виску.

Неизвестно, действительно ли это произвело эффект, но разрозненные образы перед его глазами неожиданно превратились из виртуальных в реальные. Перед ним появился палевый щенок, который бросился к нему, виляя хвостом.

Он услышал, как молодой человек позвал эту собаку по имени, его голос звучал немного похоже на его собственный:

– Маймай, иди сюда.

Щенок подбежал к нему, суя всюду свой блестящий чёрный нос и виляя хвостом.

Рядом с ним прозвучал живой голос другого подростка:

– Эй, здесь ещё кто-то стоит, как ты можешь просто поцеловать его и не поцеловать меня? У тебя нет совести, а?

Между тем, в то же самое время Чи Сяочи тоже снился сон об этой же собаке.

Но в отличие от собаки из фрагментов воспоминаний 061, это был грязный щенок с невидящими глазами.

Был полдень, когда суровое палящее солнце почти утихло. Чи Сяочи держал дешёвый рожок шоколадного мороженого и облизывал его, следуя за Лоу Ином.

Лоу Ин некоторое время наблюдал за ним, а затем скривил губы в усмешке:

– Ты не умеешь нормально есть? То лижешь здесь, то облизываешь там.

Чи Сяочи не слушал, собираясь лизнуть рожок мороженого в руках Лоу Ина. Но повернув голову, он увидел парализованного маленького щенка, присевшего у стены. Его мех был грязным и спутанным, а два глаза выглядели слепыми. Веки были покрыты толстым пастообразным слоем слизи. Это выглядело одновременно грязно и жалко.

Чи Сяочи подбежал и заметил, что его грудь всё ещё немного поднимается и опускается:

– Айо, ещё жив?

Не беспокоясь о том, что у него заморозятся зубы, он быстро съел рожок мороженого, затем стер с рук пыль и приготовился поднять собаку. Затем Лоу Ин похлопал его по плечу и протянул своё мороженое, от которого остался только вафельный рожок.

– Помоги мне съесть это. Шоколад слишком насыщенный, – Лоу Ин присел на корточки и закатал рукава. – Я сделаю это.

Чи Сяочи присел на корточки рядом с Лоу Ином, откусывая хрустящий, сладкий вафельный рожок кусок за кусочком. Он наблюдал, как Лоу Ин нежно гладит больного щенка:

– Как он?

– Его тело дёргается. Это слишком больно, – сказал Лоу Ин, – мы должны найти больницу.

Чи Сяочи сказал:

– Хорошо. Я помню, что если мы направимся на запад, а затем повернём за угол, там есть больница для домашних животных. Но думаю, это будет очень дорого. У тебя есть деньги?

Лоу Ин:

– Да.

Чи Сяочи не удержался от шока:

– Ты действительно можешь заработать деньги, собирая мусор?

Лоу Ин засмеялся:

– Какой-то мусор на самом деле не мусор. Немного поработав, некоторые вещи можно продать как подержанные.

Он снял одежду, обернул щенка, всё ещё трясущегося неконтролируемой дрожью, а затем указал глазами на рожок в руке Чи Сяочи:

– … Как иначе я смог бы угостить тебя таким вкусным мороженым??

Этот сон был со вкусом шоколада.

После пробуждения вкус шоколада и вафельного рожка всё ещё оставался во рту Чи Сяочи.

Но Чи Сяочи быстро понял, что в правом нижнем углу экрана меню его хранилища появилось что-то новое.

Чи Сяочи открыл склад и осмотрелся. Это оказалась немного старая сложенная цветная фотография, напечатанная на бумаге для принтера.

061, который уже вернулся в его разум, мягко произнёс: «… Это сокровище Шэнь Чанцина. Я нашёл его под подушкой. Он прячет это так, но там слишком небезопасно, рано или поздно оно будет найдено».

Чи Сяочи молчал.

Он вспомнил, что в памяти Шэнь Чанцина действительно был такой эпизод.

Примерно через месяц после того, как Хэлпа забрали из дома на лечение, драгоценная фотография Шэнь Чанцина пропала.

Он метался по комнате, в безумстве перебирал подушки и постельные принадлежности, одежду и карманы брюк, но не смог найти свою фотографию.

Он подозревал, что её забрал Чжоу Кай или какой-то слуга, но не решился спросить. Он мог только сидеть на кровати и молча плакать, затем встал и пошёл в ванную, чтобы смыть слёзы со своего лица, панически боясь дать Чжоу Каю то, что могло бы использоваться против него, и снова создать себе новые проблемы.

Но 061 и Чи Сяочи, видевшие все прошлые события, знали, что это сделал Чжоу Кай, этот жестокий ублюдок, от которого всегда пахло сигаретным дымом.

В тот день он открыл запись наблюдения из спальни Шэнь Чанцина и восхитился тем, как выглядел Шэнь Чанцин, сдерживающий слёзы, обыскивающий каждый уголок своей комнаты. Он был в восторге, потирал ладони и от души смеялся.

061 сказал: «Это не способ. Думаю, будет безопаснее, если мы оцифруем фотографию и поместим её в вашу панель для хранения, а вынем её только тогда, когда это будет необходимо. Так будет намного безопаснее».

Чи Сяочи кивнул: «Просто положи, я тоже раньше растил собаку. Я знаю, что отношения между собаками и их хозяевами иногда могут быть даже сильнее, чем отношения между людьми».

061 снова подумал об этом маленьком слепом палевом щенке по имени «Маймай», который появился в его голове безо всякой причины. В его сердце возникло лёгкое волнение. Неожиданно он спросил: «Как звали вашу собаку?»

Чи Сяочи прямо ответил: «Собачье мясо, и иногда, когда она напрашивалась на то, чтобы положить себя в горшок, я называл её Тушёным мясом».

061: «……»

Чи Сяочи был смелым и уверенным в своих убеждениях: «Основное имя облегчает воспитание. Кроме того, она была действительно очень умной. Позже, когда я называл её Тушёным мясом, она знала, что у неё проблемы, и даже проявляла инициативу, чтобы присесть в углу и подумать о своих действиях».

061 не помнил, чтобы Чи Сяочи упоминал свою собаку во время каких-либо публичных мероприятий, но в некоторых малоизвестных маленьких таблоидах папарацци удалось сфотографировать его, выгуливающего собаку. Однако изображения были слишком размытыми, чтобы понять, какая это порода.

«Какой породы ваша собака?»

Чи Сяочи сказал: «Я не из тех, кого волнуют породы. Даже если у собаки чистая родословная, человек может и не иметь такую. Это дворняга, которую я подобрал с обочины. Когда я впервые взял её в руки, она была крошечной, больной и слабой, но после того, как ей стало лучше, она жила здоровой жизнью, никогда больше не сталкиваясь с болезнями или бедствиями».

Тон Чи Сяочи был довольно ровным: «Я заботился о ней до тех пор, пока она не умерла от старости в прошлом году. Теперь, думая об этом, я считаю, что мне повезло. А иначе, учитывая моё нынешнее полумёртвое-полуживое состояние, некому было бы кормить её. Она, наверное, снова проголодалась бы, перевернула мой холодильник и украла мороженое».

Пока он говорил, хотя его рот высказывал только жалобы, его глаза при этом были очень мягкими.

Вероятно, поскольку он только что проснулся рано утром, он всё ещё казался немного сонным, и его волосы были немного растрёпаны. Откинувшись на подушки, он выглядел как ребёнок.

Увидев его таким, 061 почувствовал, что тот выглядит одновременно забавно и мило.

Только после того, как слуга помог Чи Сяочи умыться и позавтракать, его глаза снова приобрели привычный для 061 блеск.

После еды Шэнь Чанцину позволили некоторое время посмотреть телевизор в гостиной.

По телевидению транслировалась дискуссия между несколькими экспертами о том, почему расовая дискриминация всё ещё существует в сегодняшнем высоко цивилизованном обществе. Однако пока Чи Сяочи лениво слушал, его внимание было сосредоточено на телефоне.

Если он не ошибся, есть кто-то, кто хотел с ним поговорить.

Разумеется, после того, как он просидел на диване около двадцати минут, домашний телефон начал звонить.

Телефон поднял И Сун.

Если сравнивать, Шэнь Чанцин пользовался гораздо более «щедрым» обращением, чем его предшественник Су Вэньи.

Поскольку он был рассудителен, не создавал проблем, знал своё место и делал всё, что ему велел Чжоу Кай, Шэнь Чанцин терпел меньше бед. Уровень доброжелательности в 45 очков также служил лучшим доказательством.

Вначале Чжоу Кай даже целенаправленно проверял его, давая Шэнь Чанцину возможность обратиться за помощью извне, и всё это было добровольно проигнорировано Шэнь Чанцином.

Таким образом, Шэнь Чанцин получил немного больше свободы. Он мог, используя свою личность как «партнёра Чжоу Кая», отвечать на несколько отфильтрованных звонков и болтать, чтобы показать внешнему миру хорошую семейную атмосферу семьи Чжоу.

Очевидно, текущий абонент был одним из тех, кто прошёл тщательную фильтрацию и получил одобрение.

И Сун передал телефон Чи Сяочи:

– Это господин Сэм.

Чи Сяочи кивнул и принял от него трубку:

– Здравствуйте.

В голосе Сэма можно было услышать некоторую усталость:

– Господин Шэнь, это я, Сэм. Господин Чжоу внезапно потерял сознание во время собрания. Изначально я хотел сообщить вам об этом как можно скорее, но когда у нас произошла эта ситуация, по времени Торонто вы, вероятно, уже легли спать. В любом случае состояние господина Чжоу не очень серьёзное, и он очень быстро пришёл в сознание. В настоящее время ситуация уже стабилизировалась. Но меня это всё равно не успокоило, поэтому я попросил врачей провести тщательное обследование. Обратные билеты тоже уже поменяли. Пожалуйста, не волнуйтесь слишком сильно.

– А… – на другом конце провода Шэнь Чанцин вытянул свой ответ. Он не мог сказать, было ли это потому, что он беспокоился или почему-то ещё. – Как он сейчас?

Его тон соответствовал тому уровню беспокойства, который должен испытывать квалифицированный партнёр.

– Господин Чжоу всё ещё спит.

– Вам было тяжело. Когда господин Чжоу проснётся, он обязательно свяжется со мной.

– Не за что, – затем Сэм спокойно продолжил. – Теперь доктор спрашивает меня об истории болезни господина Чжоу. Господин Чжоу отказался говорить об этом, сказав, что у него прекрасное здоровье, но я волновался, что он скрывает от врачей какое-то заболевание [1]…

И Сун стоял рядом с Чи Сяочи, молча слушая разговор Чи Сяочи с Сэмом.

Держа трубку, Чи Сяочи на мгновение задумался, а затем, как будто после тщательного размышления, наконец, открыл рот:

– Господин Чжоу здоров. Просто он недостаточно отдыхает и иногда забывает некоторые вещи, например, куда он положил ключи от машины. Но, в конце концов, он уже не молодой человек лет двадцати-тридцати, это нормально, не так ли?

______________________

[1] 讳疾忌医 [huìjí jìyī] – скрывать болезнь и уклоняться от лечения. Образно в значении: замалчивать свой проступок, бояться критики, не принимать советов.

Глава 27. Избавление от большого босса (04)

И Сун не нашёл ничего плохого в том, что он сказал.

С его точки зрения, эти двое просто говорили о некоторых повседневных делах, и господин Шэнь вёл себя очень «разумно», отчасти защищая господина Чжоу своими словами. Было ли это искренне или ложно, по крайней мере, на первый взгляд, складывалось впечатление, что он вёл себя надлежащим образом.

На другом конце линии Сэм на мгновение замолчал, как будто что-то понял, но также повёл себя, как будто ничего не понял. Потому что, когда он снова заговорил, его тон был совершенно обычным:

– Господин Шэнь действительно внимателен.

Чи Сяочи ответил:

– Так и должно быть.

Сказав ещё несколько слов, он повесил трубку. Чи Сяочи переключил канал и какое-то время смотрел развлекательные новости, на самом деле получив неожиданную пользу.

Юноша увидел в новостях рот, который Чжоу Кай кормил вовне.

Вчера вечером эта женщина посетила благотворительное мероприятие, а в настоящее время давала интервью журналисту.

Она тоже была азиаткой около двадцати пяти лет. С момента своего дебюта молодая женщина была замешана в нескольких скандалах. Она наполовину вышла из модельного круга, но можно сказать, что теперь она стала активной новой звездой в мире благотворительности, особенно в сфере поддержки «цветных» детей. Она прилагала все усилия и имела отличную репутацию в глазах публики.

Хорошая репутация подразумевала, что она не могла позволить себе потерять её.

С момента вступления в такую сферу деятельности эта женщина была широко известна своим трудолюбием и редко ассоциировалась с негативными новостями. Чжоу Кай тоже полюбил её именно по этой причине, поэтому и выбрал. Он поддерживал её, поднимая всё выше и выше с каждым толчком, окружая цветами и аплодисментами.

Со временем ореол на её голове уже нельзя было ни снять, ни убрать.

Потому что она не осмелилась снять его и не могла вынести этого.

В результате ей пришлось скрывать эту чрезвычайно романтическую любовь даже более тщательно, чем самому Чжоу Каю.

Надо сказать, что Чжоу Кай действительно умел играть с сердцами людей. Но, к счастью, хотя Чжоу Кай был экспертом в управлении другими, он совсем не умел контролировать себя.

Это как раз подходящий шанс для Чи Сяочи.

После того, как отведённое ему телевизионное время закончилось, И Сун аккуратно выключил телевизор, отвёз Чи Сяочи обратно в спальню и переложил его на кровать.

… После вчерашнего инцидента он, наконец, понял, что надо быть немного мягче.

Лежа в постели, Чи Сяочи сказал И Суну:

– Я хочу немного пудинга.

– Господин Шэнь, сейчас не время десерта, – ответил И Сун.

– Я хочу его сейчас.

И Сун не вёл себя ни раболепно, ни властно:

– Тогда я помогу вам связаться с господином Чжоу, чтобы спросить, можно ли дать вам немного.

Чи Сяочи, казалось, заколебался:

– … Тогда в этом нет необходимости.

Избив вчера И Суна, Чи Сяочи дал ему понять, что с ним не стоит связываться.

Следовать словам И Суна сегодня означало показать слабость своему врагу, позволить ему думать, что он всё ещё слабый господин Шэнь. Он не собирался разбивать треснутый горшок и вести себя как сумасшедший до самого конца.

На данный момент единственными активами, которые имел в своём распоряжении Чи Сяочи, были очки «доверия», которые Шэнь Чанцин накопил у Чжоу Кая за последние три года.

И сейчас пока не время наживаться.

После того, как И Сун ушёл, Чи Сяочи сказал: «Не позволяет мне съесть ни единого кусочка пудинга. Какое дерьмо».

061 утешил его: «Не опускайтесь до его уровня, сражаясь с ним. Он всего лишь слуга и может только слепо выполнять приказы Чжоу Кая».

Чи Сяочи сказал: «Все они навозные жуки. Не дели их на больших, средних и маленьких».

061 подумал, что, несмотря на дерзкий рот Чи Сяочи, это правда.

Чи Сяочи лежал в постели, но всё ещё не хотел отказываться от сладостей: «Я помню, что в магазине есть продукты. Я хочу обменять очки на рожок мороженого».

061: «Обменять что?.. Очки доброжелательности Чжоу Кая?»

Чи Сяочи парировал: «Что ещё я могу использовать?»

«Но осталось всего 45 очков…»

«Эти его знаки доброй воли – дымящаяся куча дерьма. Неважно, там они или нет, – сказал Чи Сяочи, – в случае такого психопата, как Чжоу Кай, его уровень доброжелательности по отношению к Шэнь Чанцину может быть связан даже с уровнем адреналина. Чем больше он бьёт, тем больше любит. Чем несчастнее тот выглядит, тем больше его любят. В настоящее время мне нужно только его доверие к Шэнь Чанцину. Настоящий рожок мороженого стоит больше, чем очки доброжелательности этого мерзкого человека».

061 беспомощно рассмеялся: «… Какой вкус вам нужен?»

Им не нужно было учитывать камеры наблюдения в спальне. Несмотря на то, что они работали круглый год, 061 уже использовал запись спящего Шэнь Чанцина, чтобы полностью скрыть всё, что не стоило показывать.

Даже если бы Чжоу Кай открыл удалённое наблюдение в реальном времени, чтобы следить за каждым шагом Шэнь Чанцина, он не смог бы найти ничего необычного.

Через несколько минут Чи Сяочи держал в пальцах рожок шоколадного мороженого, облизывая и кусая его.

Чи Сяочи тихо запел: «Нечего есть, нечего надеть? Враг нас снабдит [1]».

061: «……»

Он продолжал петь: «Ни ружей, ни пушек? Враг создаст их для нас».

Вероятно, поскольку способности Чэн Юаня покрывали его в прошлом мире, только сейчас 061, наконец, обнаружил слабость Чи Сяочи.

… Из шестнадцати слов, которые он спел, только два были созвучны.

Чтобы Чи Сяочи больше не пел, 061 кашлянул: «Что вы думаете о текущей ситуации?»

Чи Сяочи откусил мороженое, сказав: «Пока не нужно думать об этом, уже всё сделано».

По просьбе Чи Сяочи 061 зарегистрировал новый адрес электронной почты и без труда получил почту Сэма.

Он отправил электронное письмо: «Я могу дать вам то, что вы хотите. Что вы можете дать мне?»

Примерно через десять минут Сэм ответил: «Да?»

За те десять минут он, вероятно, уже проверил IP-адрес отправителя, но с самого начала был обречён на провал.

Чи Сяочи сказал: «Вы очень обеспокоены его физическим состоянием. И я тоже».

Это можно было считать признанием его личности.

Хотя Сэм быстро всё понял, он не осмелился так легко заявить о своей позиции: «Да, конечно, я обеспокоен».

Чи Сяочи сказал: «Раз вы так обеспокоены, я дам вам возможность. Надеюсь, вы сможете ухватиться за неё».

Сэм ответил: «После того, как вы дадите мне желаемое, чего вы хотите?»

Чи Сяочи проигнорировал ответ Сэма, отключившись после отправки последнего сообщения, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы съесть рожок мороженого.

061 спросил: «Вы хотите работать вместе с Сэмом?»

«Полагаю, что да, – сказал Чи Сяочи, – в конце концов, только я могу дать ему то, что ему нужно».

061 спросил: «Как вы можете быть уверены, что не просите у тигра его шкуру [2]?»

Чи Сяочи сказал: «Тогда мне просто нужно сначала подготовить намордник и клетку».

Поскольку Чи Сяочи был хорошо осведомлён о ситуации, 061 больше не спрашивал.

Выйдя из этого интригующего режима, Чи Сяочи снова превратился в немного ребячливого мальчишку.

Наблюдая за тем, как Чи Сяочи с удовольствием жуёт вафельный рожок с сосредоточенным видом, 061 не мог не рассмеяться: «Это так вкусно?»

«Нет, просто у меня внезапно возникло желание съесть его, – Чи Сяочи облизнул губы. – … С тех пор как я был ребёнком, рожки мороженого всегда были моим любимым лакомством».

Как и сказал Чи Сяочи, у большинства людей есть вещи, которые им нравятся и о которых они заботятся. Хотя Чжоу Кай не был похож на нормального человека, у него всё же были свои хобби. Некоторые ненормальные, вроде извращений; но были и нормальные, вроде коллекционирования марок.

Те два дня до того момента, как Чжоу Кай должен был вернуться, Чи Сяочи постоянно следил за каждым движением его самого, его маленькой любовницы, и Сэма. В свободное время он попросил 061 достать ценный альбом Чжоу Кая, который тот хранил в сейфе, чтобы оценить содержимое.

Он спросил 061: «Они настоящие?»

061 сказал: «Настоящие».

«Они дорогие?»

«Из распроданной печати».

Чи Сяочи указал на одну из них: «Эта выглядит немного староватой, какова её ориентировочная стоимость?»

061 сообщил ему цифру.

Чи Сяочи: «… Что? Сколько?»

061 повторил.

Чи Сяочи указал на ту, что ниже: «Тогда что насчёт этой?»

После того, как 061 назвал цену, Чи Сяочи стал довольно подозрительным: «Лю Лаоши, не делай из меня осла [3]».

061 сказал: «Я назвал вам их аукционную цену. Я ещё не принимал во внимание рост их стоимости с тех пор».

Чи Сяочи: «……»

Неудивительно, что Чжоу Кай так ценит этот альбом с коллекцией марок.

Листая альбом от начала до конца, Чи Сяочи думал только о том, что у него в руках сертификат на владение более чем двадцатью виллами.

Но по сравнению с денежной стоимостью марок, эмоциональная ценность ветхого альбома для Чжоу Кая может быть даже больше.

Когда раньше он бывал в хорошем настроении, Чжоу Кай брал этот альбом с марками, чтобы Шэнь Чанцин посмотрел на него, объяснив, что этот альбом оставил ему его отец. Марки с первых нескольких страниц принадлежали его отцу и не представляли особой ценности, но он по-прежнему хранил их вместе с другими бесценными марками.

На этом основании 061 думал, что люди действительно сложные существа.

Между тем, мысли Чи Сяочи были такими: «Айо, ты всё ещё знаешь, что у тебя был отец? Если бы твой отец увидел, как ты используешь Шэнь Чанцина в качестве мешка с песком для битья, что бы он подумал?»

Чи Сяочи лёг на кровать. Даже не покидая этот дом, он всё же знал, что происходит во внешнем мире. Он прилежно обращал внимание на передвижения каждого.

Только когда Чжоу Кай толкнул дверь в комнату Шэнь Чанцина, он выключил монитор наблюдения, который ему предоставил 061, отложил книгу, которую использовал в качестве прикрытия, и посмотрел на него.

Чжоу Кай сел у кровати и сказал:

– Тебе уже лучше?

В дни, следующие за избиением Шэнь Чанцина, он всегда бывал необычайно мягким, как будто этим сумасшедшим был вовсе не он.

Более того, поскольку он полностью контролировал Шэнь Чанцина, мужчина мог даже легко пропустить ту часть, где обычный жестокий муж становился на колени и умолял жену и детей о прощении.

Руки лежащего на кровати Шэнь Чанцина крепко сжали книгу. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы бессознательно слегка дрожали.

– Намного лучше.

Заметив его тонкие движения, Чжоу Кай рассмеялся.

Затем Чи Сяочи широко раскрытыми глазами наблюдал, как уровень доброжелательности в 40 очков, отображаемый на приборной панели, вырос на 7 очков.

Чи Сяочи: «……»

061: «……»

061 подумал, что этот парень действительно извращенец.

После того, как Чи Сяочи оправился от шока, он радостно сказал: «Чёрт, с этого момента мы можем обналичить очки, полученные от Чжоу Кая, обменяв их на наши карты».

061 не знал, что сказать. Он мог только исправить Чи Сяочи, исходя из чувства социальной ответственности как системы: «… Не ругайтесь».

Чи Сяочи на мгновение задумался: «Бля, у нас теперь будут очки, чтобы обналичить карты».

061: «……» Ученик этой группы был самым озорным в его жизни.

Чжоу Кай провёл рукой по волосам Чи Сяочи. Чи Сяочи послушно вынес это, но закусил губы так сильно, что они побелели.

Чжоу Кай радостно спросил:

– … Ты меня боишься?

Чи Сяочи помотал головой, а затем опустил её.

Мужчина огляделся и обнаружил, что на прикроватной тумбочке нет часов. Он небрежно спросил:

– Часы?

Чи Сяочи прошептал:

– Когда я перевернулся посреди ночи, они упали на пол и разбились.

Чи Сяочи знал, что И Сун не осмелится сообщить о том, что его избили, и Чжоу Кай думал, что «Шэнь Чанцин» перед ним всё ещё был тем Шэнь Чанцином, который никогда не осмеливался солгать ему. Он произнёс случайное «ан», совершенно не обращая внимания на эту незначительную потерю.

Он поднял руку и похлопал Чи Сяочи по груди, перевязанной толстым слоем бинтов:

– Не бойся. Сейчас я не сделаю тебе больно.

– Спасибо. «Лучше поблагодари восемь поколений своих предков».

– Оставаться дома в полном одиночестве, чтобы залечить раны… Тебе, наверное, очень скучно, не так ли?

Чи Сяочи слегка нахмурился. Ему потребовалось много времени, чтобы ответить:

– Всё в порядке.

Вид съежившегося перед ним человека, изо всех сил старающегося обдумать свои слова, боящегося спровоцировать его, очень обрадовал Чжоу Кая.

В ответ его доброжелательность к Шэнь Чанцину медленно возросла.

Чжоу Кай сказал:

– Выздоравливай. Через двадцать дней компания устраивает вечеринку в середине года. Надеюсь, ты сможешь присутствовать.

Это была прекрасная возможность продемонстрировать глубокую супружескую любовь между председателем правления и его партнёром. Естественно, Чжоу Кай не упустил бы такой шанс.

Шэнь Чанцин был явно поражён. Он потёр травмированную грудь, словно хотел что-то спросить, но, в конце концов, всё же сдался.

– … Хорошо.

В прошлом Шэнь Чанцин тоже испытал такой выбор, и так же пошёл на компромисс.

Двадцать дней спустя он перетерпел боль во всё ещё тупо ноющей груди и пошёл играть роль хорошего партнёра Чжоу Кая.

И Чи Сяочи тоже пошёл на компромисс. Задача состояла в том, чтобы сделать кое-что за эти двадцать дней.

Как только Чжоу Кай покинул комнату, его уровень доброжелательности, который поднялся до ужасающих «80», начал падать.

Чи Сяочи совершенно не колебался, быстро перечислив названия карт, на которые он хотел обменять очки. 061 тоже не решился бездельничать и сразу же начал обмен.

В итоге он получил пять карт.

Две карты Амнезии. Их функция заключалась в устранении определённых воспоминаний, но они могли удалять только фрагменты воспоминаний короче десяти минут.

Карточка Перемещения одного предмета. Её функция заключалась в перемещении предметов в определённое место при условии, что перемещаемые предметы не тяжелее 10 кг, а диапазон перемещения не превышал 500 метров.

Одна карта Гипноза, новый продукт, который только что был выпущен в системном магазине. Эффект был очень кратковременным, всего полчаса.

И, наконец, одна карта Повышения силы, действующая одну минуту. В течение одной минуты после использования карты сила тела быстро возрастала, но за этим следовал серьёзный побочный эффект: через минуту пользователь был бы полностью истощен, а его четыре конечности ослабели бы.

Проще говоря, это «минута силы, два часа паралича».

После серии обменов в итоге осталось 39 очков доброжелательности.

Чи Сяочи обновил своё хранилище, затем выразил удовлетворение: «Очень хорошо. Бери у граждан, используй для граждан».

С наличием Сэма Чжоу Кая нельзя было считать очень занятым, поскольку он оставил все тривиальные проблемы помощнику, в то время как сам отвечал только за принятие решений по основным делам компании.

Из-за той вечеринки, а также из-за того, что Шэнь Чанцин в настоящее время был травмирован, он не мог ничего сделать с Шэнь Чанцином за эти двадцать дней.

Маясь от скуки, он вспомнил, что у него есть безопасное убежище.

Надо сказать, что он всё ещё испытывал чувства к женщинам. Хотя он не мог вызвать физиологической реакции, но, по крайней мере, с психологической точки зрения, это было намного приятнее, чем делать это с мужчиной.

Он никогда не был жесток со своей молодой и красивой маленькой любовницей. Во-первых, он беспокоился о том, чтобы не оставлять следов на её теле. Во-вторых, она ему действительно немного нравилась.

Но отношения могли оставаться только на таком уровне. Он никогда не сможет жениться на ней и привести в свой дом.

Между тем, эта маленькая любовница была весьма сговорчива и «довольна».

Она могла брать его деньги, заняться благотворительностью и поселиться на вилле. Помимо необходимости полагаться на игрушки для взрослых, чтобы решить свою проблему при внесении «продовольственного налога», всё остальное хорошо.

Естественно, она была довольна.

В результате они сразу поладили, неплохо уживаясь как в кровати, так и в разговорах.

Слушая звук в реальном времени, передаваемый 061, Чи Сяочи вздохнул: «Старый, но полный силы».

061: «… Разве мы не извращенцы?»

Чи Сяочи сказал: «Не наклеивай золото на наши лица [4]. Это очень извращённо».

061: «… И вы всё ещё слушаете».

Чи Сяочи: «Я собираю информацию».

Если бы кто-то иной сказал это, подслушивая секреты другого человека, 061 определённо подумал бы об этом человеке как о чрезвычайно ханжеском притворном джентльмене.

Но слова Чи Сяочи были необъяснимыми.

Потому что с самого начала Чи Сяочи никогда не пытался быть джентльменом.

После прослушивания в течение двух ночей и записи большого количества файлов AVI, 061 почувствовал, что и его уши, и душа оказались сильно запятнаны.

061 горько жаловался: «… Я собираюсь вырастить ячмень на глазу [5]».

Чи Сяочи ответил так, как если бы он действительно видел мир: «У молодых людей нет особой стойкости».

061: «……»

Молодой Учитель 061, ничего больше не говоря, загрузил «Сутру сердца» из интернета и воспроизвёл её, давая своей душе отдохнуть.

Проведя хорошие двухдневные выходные в доме своей любовницы, Чжоу Кай вернулся в свою компанию отдохнувшим.

В тот понедельник утром у них проходила обычная встреча. После того, как всё закончилось, он вернулся в свой офис, чтобы заняться оформлением документов.

Сегодня было не так много дел, поэтому Чжоу Кай планировал поиграть днём в гольф, закончив некоторые простые дела.

Он позвонил на поле для гольфа, которое обычно посещал, чтобы договориться о встрече, и рассказал об этом секретарю.

Но около 10 часов помощник из подведомственного отдела позвонил секретарю Чжоу Кая и сообщил ему, что в осеннюю конференцию, запланированную на следующий вторник, внесли в последнюю минуту некоторые изменения.

Секретарь передал эту новость Чжоу Каю.

Это непростой вопрос, и его нужно обсудить на встрече. Чжоу Кай быстро принял решение отказаться от своих планов поиграть в гольф. В 15:00 в центральном конференц-зале на пятнадцатом этаже будет проведено экстренное совещание, на котором должны присутствовать все руководители среднего звена компании и выше.

Поскольку в этом мероприятии участвовали многие отделы, Чжоу Кай специально попросил руководителей отделов, которые не могли присутствовать на собрании, принять участие в собрании в режиме реального времени по телефону или по видеосвязи.

Подобные непредвиденные события были обычным явлением. Когда секретарь получил уведомление, он тут же начал всех информировать.

Чи Сяочи, который постоянно следил за каждым движением Чжоу Кая, увидел происходящее и сказал: «Лю Лаоши, сделай это».

По прошествии этих нескольких дней перед ним наконец-то поставлена серьёзная задача. 061 решительно выполнил просьбу Чи Сяочи.

В 15:00 того дня руководители высшего и среднего звена компании, включая Сэма, и группа людей, которые начали видеозвонок и ждали начала собрания, уставились на свободное место, оставленное для председателя. Они смотрели друг на друга в изумлении.

Секретарь сходил с ума от паники. Он позвонил на номер Чжоу Кая, но никто не взял трубку.

Он связался с Шэнь Чанцином, но господин Шэнь ответил:

– Разве господин Чжоу не на работе в компании?

Секретарь хотел связаться с тайной любовницей, но он только когда-то слышал имя и никогда не видел этого человека. Он вообще не знал, с чего начать.

В 15:30, увидев, что все явно глубоко обеспокоены, Сэм встал и начал успокаивать их:

– Не волнуйтесь. Мы с Фрэнком останемся, чтобы попытаться связаться с господином Чжоу. Остальные могут вернуться в свои отделы и приступить к работе. Если появятся новости, я свяжусь со всеми.

Сэм остался, а все разбежались.

Секретарь запаниковал до такой степени, что захотел позвонить в полицию. Он подозревал, что Чжоу Кая похитили. Иначе как он мог не приехать на встречу?

Сэм спросил:

– Может быть, господин Чжоу забыл?

Секретарь даже не подумал об этом, прежде чем ответить:

– Господин Чжоу всегда был строг, когда дело касалось работы…

В тот момент, когда слова сорвались с его губ, секретарь вспомнил инцидент, когда он не так давно проспал. Его сердце ёкнуло, и он сразу же отказался от этой идеи.

Ровно в 16:30 Чжоу Кай ответил на звонки секретаря.

Секретарь паниковал до такой степени, что всё его лицо покрылось испариной.

– Господин Чжоу, где вы были?

Чжоу Кай нахмурился:

– Я на поле для гольфа. Разве я не говорил тебе об этом сегодня утром?

Секретарь растерялся:

– Вы… вы забыли, что сегодня днём встреча?

Чжоу Кай открыл рот и спросил:

– Какая встреча?

______________________

[1] Песня партизан, в частности, с 0:27 до 0:36 на https://www.youtube.com/watch?v=3GgBBbcnU94

[2] 与虎谋皮 [yǔ hǔ móu pí] – «уговорить тигра отдать свою шкуру». Образно: не имеет шансов на успех, безнадежное дело.

[3] 你别驴我 [nǐ bié lǘ wǒ] – делать из кого-то осла. В значении: пытаться обмануть, подшутить.

[4] 脸上贴金 [liǎnshàngtiējīn] – наклеивать золото (сусальное) на лица. Образно: хвалиться, хвастаться.

[5] Рост ячменя на глазу означает, что он видел многое, чего не должен и не хотел видеть.

Глава 28. Избавление от большого босса (05)

У секретаря голова была готова вот-вот взорваться:

– К следующему понедельнику необходимо внести некоторые изменения в конференцию…

Чжоу Кай пришёл в ярость:

– Когда это случилось?

Не дожидаясь ответа секретаря, он сказал:

– Подожди, пока я вернусь, тогда и поговорим! – сказав это, он повесил трубку.

Стоящий в стороне Сэм слышал весь разговор, но его голова была полна мыслей о таинственных электронных письмах, которые он получил несколько дней назад и которые, как он подозревал, прислал господин Шэнь.

«… Я дам тебе возможность. Надеюсь, ты сможешь это понять».

Это и есть та самая так называемая возможность?

Сэм находил случившееся невероятным, но всё, что произошло за последние несколько дней, пробудило в его сердце проблеск надежды.

Бросившись обратно в компанию и услышав обо всём, что произошло, Чжоу Кай яростно закричал:

– Как такое возможно? Когда ты мне сообщил?

Секретарь жалобно нахмурился:

– Около 10 утра. Вы лично поручили мне предпринять всё необходимое для подготовки к проведению встречи.

Чжоу Кай отказался верить в это:

– Почему я этого не помню?

Секретарь сказал:

– Разве я осмелился бы без ваших указаний организовать встречу?

Чжоу Кай всё ещё не мог в это поверить.

Секретарь ничего не мог поделать. Он позвал помощника, который сообщил ему, что в конференции произойдут изменения.

Помощником был молодой чернокожий мужчина. Войдя, он вежливо поклонился, показал ему запись разговора с секретарем и сказал, что у него есть привычка записывать свои телефонные разговоры. Если господину Чжоу это нужно, он мог бы предоставить его сразу.

Видя, что посетитель оказался чернокожим, внутренне Чжоу Кай почувствовал себя не очень комфортно.

Он не любил чёрных. По его мнению, этим людям было чрезвычайно трудно справляться со служебными обязанностями, к тому же они были одновременно грязными и некрасивыми. Однако, хотя бы внешне, ему приходилось сохранять манеры и уравновешенность. В конце концов, это – политкорректность, обычная среди белых мужчин.

Ему незачем было слушать запись. Он заставил себя кивнуть головой. Помощник ещё раз поклонился и ушёл.

Его секретарь, Фрэнк, проработал с ним столько лет. Для него было бы невозможно в частном порядке действовать в одиночку в таком важном деле. Добавьте к этому все косвенные доказательства, и перед ним предстали очевидные факты. Чжоу Кай больше не мог этого отрицать.

Выражение лица Чжоу Кая стало крайне уродливым.

При такой оплошности ему придётся дать всем объяснения.

Но что он мог сказать? Простите, пока вы все меня ждали, я играл в гольф?

Он снова возразил:

– У меня нет никаких воспоминаний об этой встрече.

Сэм, который всё это время хранил молчание, заговорил:

– Но вы не можете это так объяснить.

Чжоу Кай посмотрел на него.

Сэм сказал:

– Я считаю, что это незначительный инцидент, и вы также потеряли не слишком много времени. Если вы скажете, что внезапно почувствовали недомогание и поэтому отправились в больницу, чтобы пройти обследование, и вместо этого наша встреча пройдёт сегодня вечером, больше проблем быть не должно.

Чжоу Кай считал, что его метод осуществим. Он повернулся к секретарю и сказал:

– Тогда объясни это так.

Секретарь выполнил его указание и ушёл.

В тот вечер встреча длилась до девяти.

Чжоу Кай был истощен, но не хотел показывать свою усталость, и поехал домой сам. Вернувшись домой, он даже не переоделся, сначала поднявшись в комнату Шэнь Чанцина.

Шэнь Чанцин лежал в постели и уже спал.

Чжоу Кай сегодня был в очень плохом настроении. Увидев, что Шэнь Чанцин крепко спит, он почувствовал себя ещё более расстроенным и вспылил.

… Да как он посмел заснуть ещё до того, как я вернулся?

Только не говорите, что он подумал, что из-за травмы я не посмею преподать ему урок?

С усмешкой Чжоу Кай поднял руку и яростно замахнулся ею на спящего Шэнь Чанцина.

В его глазах уже стояла сцена: как голова Шэнь Чанцина мотнётся в сторону, как он внезапно в шоке проснётся и начнёт умолять о пощаде, отползая от него.

Но его запястье неожиданно крепко схватила чья-то рука.

Глаза Чжоу Кая расширились.

… Шэнь Чанцин проснулся? Или он только притворялся спящим?

Но он ясно видел, что обе руки Шэнь Чанцина были аккуратно спрятаны под одеяло…

Прежде чем он успел это понять, сильный порыв ветра пронёсся перед его лицом, нанеся сильный удар справа.

Он даже услышал приглушённый треск скуловой кости.

Чжоу Кай часто считал других мешками с песком, но впервые за всю свою жизнь он сам сыграл роль мешка с песком и тут же рухнул.

Он потерял сознание и упал на спину, но прежде, чем достиг пола, его схватили за запястье.

Молодой человек в белой рубашке и чёрных штанах присел на корточки на полу, защищая голову Чжоу Кая от удара и медленно опуская его на пол, прежде чем повернуть голову и посмотреть на Чи Сяочи на кровати.

Его дыхание оставалось ровным, похоже, его не разбудили звуки ударов только что.

061 вздохнул с облегчением.

… Было действительно трудно уговорить его заснуть сегодня пораньше.

Он тихо вынес бессознательного Чжоу Кая на улицу, вернул его в машину, а затем немного поправил сцену.

061 задумался на мгновение. Он взял на себя инициативу использовать очки доброжелательности Чжоу Кая и обналичил карточку, вычеркнув последние десять минут воспоминаний Чжоу Кая с того момента, когда он открыл дверь.

В какой-то момент во время напряжённого процесса 061 подумал: если бы он столкнулся с подобными обстоятельствами в прошлом, как бы он с этим справился?

Собственно, подобные вопросы волновали его уже очень давно. Особенно после переформатирования.

После того, как его память была стерта, он очень долго лежал в своей комнате, в течение этого времени к нему приходило множество людей. Первыми пришли беловолосый юноша и довольно симпатичный молодой человек с родинкой в уголке глаза.

Они представились. У альбиноса был порядковый номер 023, а у молодого человека с родинкой – 089.

023 отвечал за управление передачей и загрузкой данных из каждого мира, в то время как 089 был системой случайного назначения, в частности, он отвечал за случайное объединение систем и новых хозяев и случайное назначение миров.

Проще говоря, один был веб-мастером, а другой занимался лотереей.

089 спросил:

– Ты всё ещё узнаёшь нас?

061 покачал головой, немного сожалея.

089 вытер слёзы:

– Что нам делать, этот ребёнок… Чёрт возьми, этот ребёнок даже не узнаёт собственного отца.

Как только его слова упали, они удивили 061.

061 задумался на мгновение, а затем сказал:

– Мы, наверное, друзья.

– Знакомые, – сказал 023.

– Отец и сын, – сказал 089.

Затем 089 получил удар по голове от 023.

Но самое забавное, 023 был ниже 089 более чем на голову, поэтому, чтобы ударить его, ему пришлось подпрыгнуть. Надо сказать, что зрелище было внушительным.

061 чувствовал, что эта сцена фарса была довольно знакомой, но его всё ещё кое-что беспокоило.

– Кажется, я забыл много важных вещей… Кажется, я торопился с кем-то встретиться.

В тот момент, когда он упомянул об этом, выражение лица 023 стало уродливым:

– Не думай об этом. Больше не ходи к нему, на этот раз именно из-за него…

Но в этот момент 089 схватил 023 за руку и сжал её, давая ему знак больше ничего не говорить.

089 сказал:

– Судьба – это то, что нельзя найти. То, что ты сейчас забыл прошлое, – тоже своего рода судьба.

023 бросил на него презрительный взгляд.

089 тогда сказал:

– Если это не суждено, всё бесполезно, как бы ты ни просил. Но у тебя есть отец, который поможет тебе следить за ней. Если твоя судьба придёт, даже если мне придётся тащить её силой, я перетащу её на твою сторону.

061 не понимал, о чём он говорит, просто знал, что он имел в виду, и поэтому вежливо поблагодарил.

Переформатирование систем было катастрофическим наказанием. 061 мог только просмотреть данные, повторно ознакомиться с потоком задач и заново познакомиться со всеми другими системами.

По их отношению к нему 061 мог заметить, что прежний он, казалось, был вежлив и мягок со всеми, готов выслушать горькие жалобы других систем и, следовательно, был довольно популярен.

Позже, познакомившись с ними снова, 061 узнал о себе больше.

Трудоголик, который не взял бы ни одного отпуска за десять тысяч лет. Его сердце было сосредоточено на том, чтобы завершить свои 200 задач и вернуться домой.

Любил исследовать все виды еды, очень хорошо готовил. Когда они ели вместе, он часто был шеф-поваром, но сам не любил есть так много, предпочитая смотреть, как едят другие.

Не шалил.

Ел само мороженое, но не рожки.

Редко выражал отвращение, относился к людям по-доброму и по-джентльменски, а слова «пожалуйста» и «спасибо» часто слетали с его уст.

Вообще 061 был хорошим человеком без особых интересов.

Во всяком случае, сейчас всё было не так. Избив человека до потери сознания, он воспользовался тёмной и ветреной ночью, чтобы изменить место преступления. Он не только не чувствовал себя виноватым, но даже был несколько взволнован.

061 подумал, если он уже стал таким после того, как пробыл с Чи Сяочи всего полтора мира, насколько плохим он станет в будущем?

Но когда он вернулся в комнату и увидел, как Чи Сяочи крепко спит, сердце 061 успокоилось.

Раньше он всегда пытался соответствовать тому 061, каким его представляли, но, возможно, его нынешнее психическое состояние как раз такое, как у настоящего 061, до того, как он был переформатирован.

Когда 061 посмотрел на человека в постели, который безмятежно спал и ничего не знал, он подумал: «К счастью, ты пришёл».

Вероятно, именно об этой судьбе и говорил 089.

Он не знал, как выразить свою благодарность. Он просто сидел рядом с кроватью, оставаясь с ним, ища в интернете книги, которые он мог бы прочитать Чи Сяочи, и снова вошёл в его разум только на рассвете.

Чи Сяочи проснулся рано. Когда он проснулся, 061 рассказал ему о событиях прошлой ночи.

В конце он сказал: «Я потратил 8 очков доброжелательности, не спросив вас сначала, извините».

Чи Сяочи сказал: «О чём ты сожалеешь? Ты помог мне защитить себя, так и должно быть».

061: «……» Слова, которые он говорил, были хорошими, но почему их так неудобно слушать?

Зная, что Чжоу Кай всё ещё кормит комаров на улице, Чи Сяочи в хорошем настроении взял книгу и начал читать.

061 не мог не спросить: «Не собираетесь посмотреть?»

Чи Сяочи сказал: «Чжоу Каю ещё не время вставать».

061: «Тогда, может, поспите ещё немного?»

Чи Сяочи посмотрел на часы и дал ответ на незаданный вопрос: «И Сун скоро встанет».

Конечно же, через десять минут снаружи раздался слабый панический вскрик.

Когда Чжоу Кай проснулся от крика И Суна, его первая мысль была о том, что у него сильно болит голова.

Тупо оглядевшись, он обнаружил, что окно машины приоткрыто, а его правая щека прижата к стеклу, красные и зелёные синяки на ней уже опухли.

Его машина стояла в саду. Шею, левую сторону лица и тыльную сторону рук искусали комары.

Когда его тело пошевелилось, боль в невероятно болезненных мышцах заставила его застонать.

В конце концов, ему около пятидесяти. Для него это уже невыносимо. Он повернулся, чтобы опереться на руль. Только после некоторого восстановления в течение долгого времени он, наконец, смог выйти из машины с окоченевшими ногами.

И Сун спросил его:

– Господин, почему вы спали в машине?

Чжоу Кай сделал несколько резких шагов вперёд и грубо сказал:

– Я не знаю!

И Сун немедленно замолчал в страхе.

Чжоу Кай беспокойно надавил на виски.

Его вчерашние воспоминания обрывались на том моменте, когда он въехал на машине на виллу. Казалось, что заглушив двигатель, он полностью отключился.

Это слишком странно.

Во-первых, он совсем не помнил назначенную встречу в тот день и счастливо ушёл поиграть в гольф на два часа, а потом ещё и всю ночь проспал в машине…

Чжоу Кай, пошатываясь, ворвался на виллу с криком:

– Шэнь Чанцин, Шэнь Чанцин!

Вскоре из спальни вышел Шэнь Чанцин.

В конце концов, он был молод. Через несколько дней он уже мог вставать с кровати и самостоятельно передвигаться.

Чи Сяочи, увидевшему лицо Чжоу Кая, потребовалась вся сила воли, чтобы сдержать смех.

Он в шоке закричал:

– Что случилось?

Чжоу Кай уставился на Шэнь Чанцина:

– Во сколько ты заснул прошлой ночью? Ты знаешь, когда я вернулся?

Шэнь Чанцин со страхом покачал головой:

– Я не помню время… Часы сломаны, их не починили.

061 вздохнул, время, потребовавшееся Чи Сяочи на обдумывание ответа, было таким коротким.

Это один из лучших ответов.

Прямо сейчас Чжоу Кай собирался взорваться, желая кого-нибудь избить. Но Чи Сяочи не хотел, чтобы его избивали, поэтому ему нужно было придумать план, чтобы избавиться от подозрений.

Если бы Чи Сяочи ответил честно, Чжоу Кай сказал бы: «Так рано? Ты посмел заснуть до того, как я вернулся?»

Если бы Чи Сяочи придумал другой ответ, Чжоу Кай всё же помнил, во сколько он вернулся, и тогда он неизбежно спросил бы: «Ты не слышал машину?»

В свете этого, столкнувшись с извращенцем, Чи Сяочи за короткое время придумал самый безопасный ответ.

Чжоу Кай оглядел Чи Сяочи с головы до ног и понял, что тот не выглядит так, будто только что проснулся.

Он спросил:

– Разве ты не слышал сейчас голос И Суна? Почему ты не вышел?

Чи Сяочи испуганно сказал:

– Я… Всё не так, ещё не время вставать. Без разрешения я должен оставаться в своей комнате.

061 внезапно понял, почему Чи Сяочи не хотел выходить, чтобы посмотреть на Чжоу Кая, но не хотел спать.

Оказывается, он оставался внутри и ждал Чжоу Кая.

Как только слова Чи Сяочи прозвучали, 061 увидел, что 8 очков доброжелательности, которые он израсходовал прошлой ночью, снова восстановились, и даже поднялись ещё на два пункта.

061: «……» Действительно трудно понять образ мыслей извращенца.

Но выступление Чи Сяочи ещё не закончилось.

Он повернулся к И Суну и сказал:

– Не стой там, помоги господину сесть на диван, чтобы отдохнуть. Свяжитесь с доктором Аароном и попроси его быстро прибыть. Затем позвони господину Сэму и скажи ему, что господин болен. Сегодня…

Сказав это, он, казалось, понял, что перешёл черту, и в ужасе посмотрел на Чжоу Кая.

Чжоу Кай снова остался очень доволен его поведением. Его голос даже стал намного мягче:

– Сегодня я буду отдыхать дома, поправляться.

… Уровень благосклонности вырос ещё на 7 очков.

Чи Сяочи сказал 061: «Видишь? Нечего есть, нечего надеть? Враг нас снабдит».

Сказав это, он довольно умело обменял очки на карту повышения силы.

Он продолжил: «Хорошо, в следующий раз примени её и одним ударом нанеси парализующий удар, а затем добавь усиление амнезии. Это более рентабельно».

После получения карты сердце 061 переполнилось всевозможными чувствами.

Чи Сяочи использовал Чжоу Кая как банкомат и даже не платил за обслуживание.

Слова Сэма стали пророческими. Чжоу Кай действительно заболел, у него поднялась температура, и ему пришлось поставить капельницу.

В конце концов, он уже в том возрасте, когда больше не был сильным и крепким молодым человеком. Он не мог вынести мучений от избиения и от того, что всю ночь провёл на свежем воздухе.

Доктор Аарон сомневался в происхождении травм на лице Чжоу Кая. В конце концов, они явно напоминают травмы, полученные в результате избиения, но когда его спросили, как он их получил, Чжоу Кай сказал, что не помнит.

«Отговорка», – подумал доктор Аарон.

Ему даже не нужно много думать об этом. Вероятно, они получены в результате этих его игр.

Поэтому он не стал больше ничего спрашивать и даже сочувственно посмотрел на Шэнь Чанцина.

Он давно привык к беспорядку в этой семье. Тем не менее, поскольку он уже подписал соглашение о неразглашении и получал высокую зарплату, он просто заботился о своей работе и закрывал глаза на всё остальное, относясь ко всему как если бы ничего не видел.

Затем он пошёл проверить, как восстанавливаются рёбра Шэнь Чанцина. Занимаясь этим, он спросил:

– Как господин Чжоу получил травму?

Шэнь Чанцин очень честно ответил:

– Господин Чжоу не вернулся домой вчера вечером. Я тоже не знаю.

На мгновение доктор Аарон был ошеломлён, затем посмотрел на Шэнь Чанцина с ещё большим сочувствием.

После капельного введения жаропонижающего и противовоспалительного лекарства Чжоу Каю доктор Аарон предложил:

– Сделайте КТ головного мозга. Вы не проходили полное медицинское обследование шесть месяцев.

Чжоу Кай согласился, нисколько не обеспокоенный.

Он не чувствовал, что в его теле есть какие-либо проблемы.

Факты показали, что основа его тела действительно очень хорошая. Его раны зажили очень быстро. В то утро у него поднялась температура, но к полудню он уже начал потеть. После обеда он начал удаленно выполнять некоторую работу, а на следующий день уже отправился в компанию с лекарством, которое всё ещё было на лице.

Когда он вошёл в свой кабинет, Сэм, который разговаривал с секретарем, был потрясён.

Сэм думал, что ему нужно отдохнуть как минимум два или три дня. Увидев его возвращение так быстро и так энергично, он не мог не испытать шок:

– Господин Чжоу, разве вам не нужно отдыхать ещё два дня?

Чжоу Кай весело рассмеялся:

– Такая большая компания, она не может обойтись без меня ни на мгновение.

Сэм присоединился к нему, тоже рассмеявшись:

– Да. Без вас компания не знала бы, как жить дальше.

Когда Сэм вышел из офиса Чжоу Кая, радость на его лице, которое выглядело так, будто его «омыло весенним ветром» [1], резко сползла, а ладони его сжатых кулаков покрылись холодным потом.

В офисе лицо Чжоу Кая также похолодело.

Он спросил своего секретаря:

– Зачем приходил Сэм?

Фрэнк, его секретарь, честно ответил:

– Господин Сэм пришёл сюда, чтобы спросить о списке гостей, приглашённых на встречу в середине года через две недели.

Это мероприятие всегда координировал Фрэнк, поэтому то, что Сэм пришёл узнать у него, вполне нормально.

Чжоу Кай взглянул на плотно закрытую дверь:

– Он больше ничего не спрашивал?

Как амбициозный человек, Чжоу Кай больше всего боялся амбиций Сэма.

Если он проявит признаки усталости, Сэм сразу же захочет получить власть и занять верхнее место…

Фрэнк сказал, весело улыбаясь:

– Он конкретно спросил, приедет ли эта смешанных кровей дочь заместителя директора по планированию.

Только тогда Чжоу Кай расслабился.

Пока Сэм понимает, что нужно быть разумным и не вмешиваться в дела, в которые он не должен лезть, он, естественно, передаст ему компанию, когда придёт время.

После того, как Чжоу Кай выздоровел, у него больше не было симптомов внезапной амнезии, поэтому он, естественно, предположил, что его тяжёлые переживания в тот день вызваны переутомлением, и пока он хорошо отдыхает, всё будет в порядке.

Однако через неделю на осенней конференции бренда он попал в ещё одну не слишком большую, но и не маленькую аварию.

Когда модели начали выходить на подиум, Сэм заметил, что Чжоу Кай, сидевший вместе с ним за столом гостей, понемногу опускал голову, что выглядело не совсем правильно.

Сначала Сэм подумал, что у него те же симптомы, что и на встрече во Франции. Он хотел было уже в шоке вскочить и протянуть руку, чтобы поддержать его, когда услышал, как тот тихонько храпит.

Сэм: «……»

Он огляделся.

Организатором осенней конференции выступал известный международный бренд. Присутствовали все виды СМИ, модные знаменитости, дизайнеры и ритейлеры.

… Как мог Чжоу Кай заснуть при таких обстоятельствах?

Увидев, что несколько интернет-журналистов уже поглядывают в их сторону, Сэм неловко потянулся и схватил Чжоу Кая за руку, прошептав:

– Господин Чжоу, проснитесь.

Увидев сцену, сияющую яркими огнями и пестрящую яркими цветами, он почувствовал, что это раздражает его сонные глаза. Он просто нашёл это ослепительным.

Он снова закрыл глаза, словно собираясь заснуть.

Сэм крепче сжал его руку, и его голос стал немного громче:

– Господин Чжоу, вы недостаточно отдохнули?

Хотя он действительно хотел, чтобы Чжоу Кай попал в неловкое положение на публике, если бы имидж Чжоу Кая пострадал, это также нанесло бы немалый удар по имиджу компании.

Люди смотрели со всех сторон, в их взглядах было нескрываемое удивление.

Наконец, когда стало уже слишком поздно, Чжоу Кай понял, где он. Он сел прямо и заставил себя открыть глаза, но его огромная усталость медленно поглотила его волю.

Беспомощно глядя на то, как Чжоу Кай снова опустил голову и заснул, сердце Сэма упало, и фальшивая улыбка уже собиралась исчезнуть.

Среди повторяющихся напоминаний Сэма, энергичного живого пения певцов и непрекращающихся звуков спуска затвора камеры Чжоу Кай беспокойно спал целых полчаса.

Показ мод длился всего двадцать минут от начала до конца, поэтому в тот момент, когда музыка стихла, храп Чжоу Кая потерял своё прикрытие.

Сэм, находившийся рядом с Чжоу Каем, не мог сидеть спокойно от смущения. Он неоднократно кивал в сторону тех немногих журналистов, которые заметили Чжоу Кая, его лицо было полно извинений.

Еще до того, как конференция закончилась, новости о том, что Чжоу Кай проспал всю конференцию, и его фотографии уже начали распространяться в интернете.

Когда Чи Сяочи просматривал социальные сети через маршрутизатор 061, он увидел фотографии Чжоу Кая: его голова была опущена, глаза плотно закрыты, а рот слегка приоткрыт, он крепко спал под магниевым светом с кристально чистым разрешением.

Чи Сяочи прокомментировал: «Эта фотография сделана безнравственно. Они не обращают столько внимания на угол или фокусное расстояние объектива, даже когда фотографируют модели».

Затем он прокомментировал: «Эта тема также аморальна».

Пока 061 смотрел, как зачинщик, самый аморальный здесь, комментирует аморальность других людей, и не мог не рассмеяться: «Всё очищено, хотите съесть или нет?»

Вчера кто-то прислал коробку тайских мангостанов. И Сун не знал, как их очистить, поэтому просто принёс Чи Сяочи целую тарелку неочищенных мангостанов.

Чи Сяочи очень любил мангостаны, но, к сожалению, он знал только, как их есть, а не как чистить.

Он полдня пытался зажать их между дверцами прикроватной тумбочки, прежде чем объявить этот способ неудачным.

В отчаянии он бросил мангостаны на тарелку: «Кто бы ни очистил для меня пятнадцать мангостанов, я выйду за него замуж».

Пока он смотрел на кожуру мангостанов и вздыхал, он получил результаты своего использования карты гипноза и начал просматривать их.

Он сразу же нашел источник сегодняшней порции счастья, отбросив боль от очевидного наличия мангостанов, но неспособности съесть их, на задворки разума.

Только когда 061 сказал ему, Чи Сяочи понял, что твёрдая тёмно-пурпурная кожура мангостанов была выброшена в мусорное ведро, а на поднос с фруктами поставили миску, наполненную нежной блестящей мякотью мангостана.

Чи Сяочи слегка вздрогнул.

061 ничего не заметил. Пока Чи Сяочи просматривал сплетни сияющими глазами, 061 непосредственно оцифровал мангостаны, обработал их и снова поместил перед Чи Сяочи.

Он сказал: «Это действительно очень просто. Как насчёт того, чтобы научить вас?»

Услышав это, Чи Сяочи издал лёгкий меланхоличный смешок.

… Это напомнило ему другого человека.

После неожиданной смерти обоих родителей Лоу Ин был отправлен жить к тёте и её мужу.

В отличие от своей высокообразованной старшей сестры, тётя Лоу Ина не имела таланта к учёбе. Она продавала уток в маринаде на овощном рынке, а его дядя работал на улице мастером по изготовлению велосипедов и слесарем.

Вероятно, из-за сочетания хорошей генетики и природного таланта, что бы ни брался изучать Лоу Ин, он узнавал это без труда.

Он умел взламывать замки, ремонтировать велосипеды и шины и отлично умел применять свои знания. С помощью инструкции он мог починить радио и даже холодильник. Только прочитав что-то, он сможет это сделать. Как только он отремонтирует, всё будет в полном порядке.

У него даже была грандиозная мечта. После школы он собирал лом меди и железа на свалке, решив сделать самостоятельно велосипед.

Что касается специализации Чи Сяочи, то он должен был следовать за ним и кричать 666.

Лоу Ин однажды спросил его:

– Ты всегда смотришь, как я чиню вещи. Тебе нравятся машины?

Чи Сяочи прямо ответил:

– Они мне не нравятся. От одного взгляда на плату у меня болит мозг.

– Тогда почему ты всё ещё смотришь? Я провожу весь день за ремонтом, должно быть, это скучно.

– Мне просто нравится смотреть.

Лоу Ин засмеялся:

– Хорошо, хорошо, хорошо, тогда продолжай смотреть. Как насчёт того, чтобы научиться?

Чи Сяочи сказал:

– Нет, спасибо. Обучение этого ученика заставит Шифу умереть от голода.

Лоу Ин видел его насквозь:

– Ты просто ленив и не хочешь учиться.

Чи Сяочи сделал свою кожу толстой и сказал:

– Конечно, если бы я хотел учиться, я мог бы выучить это немедленно.

– Ничего страшного, если ты не учишься, – Лоу Ин взял небольшую отвёртку. Он мягко сказал: – В конце концов, я всегда буду рядом с тобой. В будущем, если в твоём доме что-то сломается, ты можешь просто найти меня.

Много-много лет спустя Чи Сяочи стал всемирно известной звездой.

Как и другие знаменитости, Чи Сяочи занялся благотворительностью.

Помимо того, что он ежегодно жертвовал большую сумму в детские дома, он также давал этим детям дополнительную льготу: в конце года сироты, которых он поддерживал, могли писать ему и рассказывать, чего они больше всего хотят. Если это желание было разумным, Чи Сяочи отвечал им, а затем отправлял приготовленные подарки.

Детские желания очень невинны, к тому же несчастливое детство также преждевременно научило их сдержанности.

Все они не хотели ничего дорогого. Один хотел 24-цветный набор акварельных маркеров, кто-то хотел набор строительных блоков Lego, даже самый маленький набор подходил, кто-то хотел набор манги «Детектив Конан», и всё это было полностью в пределах возможностей Чи Сяочи.

Конечно, были и желания, которые Чи Сяочи не мог выполнить. Например, одна маленькая девочка написала ему, что хочет выйти за него замуж, когда вырастет.

Чи Сяочи ничего не сказал, просто взял плакат с автографом кумира драматической звезды, который был популярен среди миллионов девушек в то время, и отправил ей. На самом деле ему действительно удалось успешно изменить у девочки представление об идеальном партнёре.

В китайский Новый год, когда Чи Сяочи исполнилось двадцать пять, он получил такое письмо с новогодними пожеланиями.

Отправителем был маленький мальчик. Кривым почерком он написал о своём чувстве благодарности Чи Сяочи, а также о своём желании.

Родители бросили его в младенчестве, а когда ему было пять, он попал в автомобильную аварию и потерял руку.

В этом году ему исполнилось шесть лет.

Детским почерком он написал: «Я хочу стать Железным человеком. Тогда никто больше не будет смеяться надо мной».

С этим письмом в руке Чи Сяочи долго думал.

Примерно через четыре месяца мальчик получил ответное письмо и ящик длиной более метра.

Он открыл коробку и обнаружил протез из стали в красных и золотых тонах, идеально подходящий по пропорциям его телу. Он был одновременно прочным и легким, сделанным из защитных пластин брони, полностью воссоздавая реальную руку Железного человека.

После того, как мальчик надел его, он обнаружил, что у него даже есть лазеры на руке, а углубление в ладони может загораться.

Слезы мальчика вот-вот готовы были брызнуть из глаз.

Он открыл письмо. В нём был короткий ответ Чи Сяочи:

«Прямо сейчас ты ещё не можешь контролировать силу, поэтому я просто дал ей возможность загораться. Когда ты вырастешь и поймёшь истинное значение силы, попробуй сам и сделай всё возможное, чтобы стать настоящим Железным человеком».

Мальчик схватил письмо, казалось, понимая, но не совсем понимая.

Чи Сяочи давно вырос и рано понял, что в мире нет героев. Он мог во всем полагаться только на себя.

За те годы, что Лоу Ина не было рядом, Чи Сяочи научился всему.

Он был принят в элитную старшую школу, которую Лоу Ин посещал всего один год. Он стал первым в своем классе, как и Лоу Ин. Он научился чинить вещи, делать формы, говорить по-испански. Он стал тем мужчиной, к которому стремился и которого уважал, когда был молодым.

Но Лоу Ин всё ещё существовал как тот бессмертный герой, о котором он мечтал в своей голове.

Потому что неизбежно были вещи, которым он не смог научиться, например, его могли сбить с толку при общении, он плохо играл в игры, не умел чистить мангостаны.

Это слишком сложно, Лю Лаоши. Есть некоторые вещи, которые действительно слишком сложны. Можешь ли ты вернуться? Можешь вернуться и научить меня снова?

Даже когда события прошлого мелькали в его голове, выражение лица Чи Сяочи не изменилось, а в его глазах даже отражалась улыбка: «Хорошо. Когда ты купишь пять или десять килограмм, ты сможешь научить меня».

061 поджал губы в улыбке: «Вы просто хотите их съесть, не так ли?»

Чи Сяочи вёл себя уверено, справедливо говоря: «Если я не съем их, это будет такая трата».

061: «……» Это очень разумно.

Чи Сяочи взял мангостан и сунул его в рот. Он сказал, намеренно или случайно: «Я слышал, как ты раньше говорил, что системы разделены на истинные и контрактные. А к кому относишься ты?»

«… Почему вы вдруг вспомнили об этом?»

«Просто пришло в голову. Пока ждём комментарии в интернете к последним новостям о Чжоу Кае».

061 некоторое время подумал: «Я контрактный».

«Ваши «истинные» и «контрактные», что это означает?»

«Я, 089 и 023 изначально были такими же, как вы, мы все были людьми, – сказал 061. – Как и вы, мы все подрядчики, подписавшие контракт с Господом Богом. Но договор, который мы подписали с Господом Богом, рассчитан на длительный срок. Только после выполнения 200 заданий мы сможем разорвать контракт и вернуться в наши изначальные миры. Кроме того, ваше тело в настоящее время живо, а наше уже умерло. Итак, одним из условий нашего контракта является то, что после выполнения всех наших задач Господь Бог несёт ответственность за предоставление нам новой личности».

«Ты помнишь, из какого мира ты пришёл?»

«Нет, не помню».

«Ты не помнишь?»

061 чувствовал, что ему будет действительно сложно объяснить, как его переформатировали, потому что он также не помнил всю историю.

Он мог только сказать: «Я попал в небольшую аварию и всё забыл».

«Ты хочешь вернуться?»

«Я бы хотел».

«Почему?»

С тех пор, как 061 сказал эту фразу «как насчёт того, чтобы научить вас?», необъяснимое предчувствие начало бродить в уме Чи Сяочи, влияя на состояние его ума, заставляя чувствовать себя неуверенно, но внимательно исследовать слой за слоем, чтобы найти этот несколько невероятный ответ.

«Почему ты хочешь вернуться? Разве быть системой – это плохо?»

«Я должен кое-кому встречу».

Тон Чи Сяочи стал немного хитрым: «У тебя есть отношения?»

«Похоже на то, но это также не похоже на это, – лицо 061 стало немного горячим от вопросов. – Просто… меня кое-кто ждёт, так что мне нужно вернуться».

Крепко сжатые кулаки Чи Сяочи внезапно расслабились.

… Это не он.

Реакция 061 была настолько очевидной, что даже дурак мог понять, что его чувства к тому человеку необычны.

Но он и Лоу Ин никогда не разъясняли друг другу ничего. В том возрасте никто не знал, что такое любовь.

Позже Лоу Ин стал его далёкой мечтой. Он был погружён в прошлое. Пока одна часть его тела росла, другая оставалась на том же месте, привязанная к этому человеку, не желая уходить.

Позже он задумался, была ли это так называемая «любовь».

Позже он подумал: «Если это не любовь, то что это может быть?»

После смерти Лоу Ина Чи Сяочи безнадёжно влюбился в Лоу Ина, но этого человека здесь больше не было. И даже если бы тот узнал, о чём он думает, то, вероятно, просто похлопал бы его по голове и произнёс бы фразу «детских слов», чтобы успокоить его.

У 061 был кто-то в сердце, поэтому тот, кого он ждал, и тот, кто ждал его, должен был быть другим глупцом.

______________________

Автору есть что сказать:

Всё моё самомнение проистекает из моего чувства неполноценности,

Весь мой героический дух проистекает из моей сокровенной слабости,

Все мои громкие слова, наполненные моими убеждениями, вызваны сомнениями, наполняющими моё сердце.

Я притворяюсь бессердечным,

На самом деле это потому, что я ненавижу свои собственные глубокие чувства.

Я думаю, что смысл жизни в том, чтобы скитаться по четырём сторонам света в изгнании,

На самом деле это просто для того, чтобы скрыть тот факт, что до сих пор я не нашёл места, где мне хотелось бы дать отдых ногам.

—— Ма Лян «Книга откровений» [2].

______________________

[1] 如沐春风 [rú mù chūn fēng] – «как будто омытый весенним ветром». Образно: подобный глотку свежего воздуха, доставляющий истинное наслаждение.

[2] 马良 《坦白书》.

Инцидент, когда Чжоу Кай задремал во время показа на подиуме, моментально разлетелся по новостям.

Средства массовой информации, естественно, раздули из этого сенсацию.

Многие СМИ назвали это шоу «настолько скучным, что даже владелец модельного агентства уснул». В социальных сетях к насмешкам присоединились все. Поставщики, представители бренда и дизайнеры говорили особенно много.

Сэм потратил больше часа на телефонные звонки с извинениями, пока совсем не переутомился. Ему потребовалось много времени, чтобы уладить ситуацию и доложить Чжоу Каю.

Чжоу Кай бросил свой iPad, на котором в данный момент отображалась одна из новостных статей по этому поводу. Он пришёл в ярость:

– Откуда у этих людей столько свободного времени?! Разве у них нет дел поинтереснее?

Сэм сказал:

– СМИ и общественность любят такие негативные новости. Общественное мнение скоро успокоится. Если вы какое-то время не будете появляться и избежите новых скандалов, они, естественно, забудут об этом.

– Что сказали представители бренда?

На этот раз Сэм на мгновение замолчал:

– … Господин, вам лучше связаться с ними лично.

Лицо Чжоу Кая настолько затонуло, что с него могла начать капать вода.

Спустя некоторое время он холодно схватил офисный телефон.

Представитель бренда говорил с афроамериканским акцентом, его слова были крайне вежливыми.

… Слишком вежливыми.

Впечатляющий подвиг Чжоу Кая – заснуть во время показа на подиуме, можно даже назвать редким инцидентом, случающимся раз в десятилетие.

Благодаря ему пользователи всех социальных сетей в интернете говорили о Чжоу Кае. Сезонная коллекция бренда стала всего лишь незначительным фоном для этих разговоров, до такой степени, что её даже назвали «скучной» и «утомительной». Души и сердца дизайнеров были вырваны и растоптаны.

Очевидно, что если бы в будущем они запланируют сотрудничество с модельным агентством, компания Чжоу Кая больше не попадёт на первое место в их списке.

Получасовая дрёма, можно сказать, оказалась невероятно дорогостоящей, что привело на следующий день к падению акций компании Чжоу Кая в красную зону на большую часть дня. Несмотря на то, что они несколько восстановили положение до закрытия рынка, это привело к потере более десяти миллионов долларов.

Чи Сяочи, наблюдавший за тенденциями на фондовом рынке, пытался обсудить с 061, будет ли цвет их текущих акций совпадать с цветом лица Чжоу Кая.

Но 061 беспокоило другое: «Он не придёт и не доставит вам проблем из-за этого, не так ли?»

В конце концов, личность Чжоу Кая подразумевала, что он может легко вспыхнуть из-за любого пустяка. 061 боялся, что тот выплеснет свой гнев на Чи Сяочи.

Однако Чи Сяочи оставался очень спокоен: «Через неделю будет середина года. По крайней мере, до середины года он будет контролировать себя, когда дело касается Шэнь Чанцина».

С момента появления в этом мире у Чи Сяочи было много свободного времени. Он проводил его, просматривая новости и исследуя функции карт навыков в магазине, почти не контактируя с Чжоу Каем.

До сих пор уровень сожаления Чжоу Кая оставался равным 0.

Учитывая такой медленный прогресс, 061 не мог не забеспокоиться.

061 спросил: «Тогда что будет после собрания в середине года? Каковы ваши планы?»

Чи Сяочи: «Угадай».

061 ненадолго задумался. «Вы планируете выставить его «больным»? Чтобы он отдал должность Сэму?

В настоящее время всё, что делал Чи Сяочи, указывало, что он действует в этом направлении.

Чи Сяочи также признался: «Да».

«Но… – 061 выразил сомнение. – Жажда власти Чжоу Кая слишком велика. Неужели он добровольно откажется от неё? Кроме того, влияние карт навыков на организм человека весьма ограничено. Если он попадёт в больницу, они не смогут найти достаточно серьёзную болезнь».

Чи Сяочи сказал: «Мне не нужна серьёзная болезнь. Что мне нужно, так это возможность».

«А?»

Чи Сяочи не раскрыл прямо, какая это возможность.

Просматривая веб-страницу, он сказал: «Теперь, когда так много событий произошло одно за другим, он, должно быть, в очень плохом настроении».

Задумавшись над этим, 061 обнаружил, что это действительно правда.

Чжоу Кай опоздал на важную деловую встречу, а затем во время неё он внезапно потерял сознание. Отправившись играть в гольф, он забыл посетить собрание, которое сам и устроил, потом забыл зайти в дом и всю ночь спал в машине. Затем во время показа на подиуме он вздремнул на полчаса, был сфотографирован средствами массовой информации, и новости об этом инциденте распространились повсюду…

Всё это казалось несвязанными маленькими инцидентами, потому что, в конце концов, Чжоу Кай был уже в том возрасте, когда забывчивость, слабое тело и лёгкая усталость не были чем-то невероятным.

Но ясно, что сам Чжоу Кай не мог этого принять.

Со вчерашнего дня он был невероятно раздражительным. Когда И Сун прислуживал во время ужина, из-за того, что на ложке остались капли воды, он резко ударил кулаком по подносу, испугав И Суна и даже жестоко ударил ногой по ножке обеденного стола.

Даже сейчас он всё ещё хромал на ходу.

Чи Сяочи ответил на это: «Ха, когда люди стареют, всё, что у них остаётся, – это нежелание признавать свои ошибки».

061: «……» На самом деле не хочу этого понимать.

Закончив шутить, Чи Сяочи сказал: «После того, как кто-то настолько вспыльчивый, вроде него, вытерпел полный живот гнева, ему определённо нужно найти ему выход. Прямо сейчас собаки Шэнь Чанцина здесь нет, и он также не может прикоснуться к самому Шэнь Чанцину. Мне даже не нужно думать, чтобы понять, что он, должно быть, сейчас совершенно подавлен».

061 спросил: «Так вы хотите, чтобы я присмотрел за его любовницей?»

Чи Сяочи спросил в ответ: «Есть ли у него ещё кто-нибудь, кого он может найти?»

061 подключился к телефону Чжоу Кая и не мог не восхищаться способностью Чи Сяочи оценивать ситуацию. «Он заказал две бутылки высококачественного красного вина и попросил отправить их в дом его любовницы через два дня».

Чи Сяочи нисколько не удивился.

Он закрыл вкладку, открыл карточную игру и занялся своими повседневными делами.

Когда его голова была опущена, контролируя игровых героев, Чи Сяочи неожиданно сказал: «… Ты только что сказал, что я хочу, чтобы он «заболел»?»

061: «Да».

Чи Сяочи сказал: «Это не совсем так».

Затем он сказал: «Чтобы быть точным, я хочу заставить его добровольно признать, что он «болен»».

Два дня спустя, конечно же, Чжоу Кай не вернулся домой.

Он поехал в убежище, которое устроил снаружи, где его любовница уже приготовилась, чтобы поприветствовать Чжоу Кая по его прибытии.

При встрече сердца двоих слились в одно, пропуская любые приветствия. Чжоу Кай умело толкнул женщину в спальню и разорвал её одежду.

Его любовница, естественно, знала, что его поспешность нужна, чтобы выплеснул свои эмоции. Она давно привыкла к такому обращению и с терпением матери, имеющей дело со своим сыном, погладила старика по волосам.

Её нижнее белье было подходящим, и благовония в комнате также были любимым ароматом грейпфрута Чжоу Кая. У Чжоу Кая под боком была красивая женщина, а в руке – бокал красного вина стоимостью более десяти тысяч долларов. В конце концов, используя своё желание расслабиться, он сумел несколько выплеснуть мрачность из своего сердца.

После того, как всё закончилось, он лежал на кровати и курил, его напряжённое лицо несколько расслабилось.

Его любовница лежала рядом с ним и тоже закурила длинную тонкую сигарету.

Чжоу Кай обнял её за плечи и рассмеялся:

– Ты намного лучше, чем Шэнь Чанцин. Каждый раз, когда я играю с ним, он всегда потом плачет. Тот, кто не знает ситуации, может даже подумать, что он сильно пострадал.

061, слушая Чжоу Кая согласно инструкциям, нахмурился при этих его словах.

Насколько он знал, хотя Чжоу Кай и не любил Шэнь Чанцина, при этом он не отказывался от пыток и унижений.

В базе данных 061 нашёлся отвратительный прецедент, когда Чжоу Кай даже засунул личи в тело Шэнь Чанцина.

061 не знал, как боящийся прикосновений Чи Сяочи, после того, как собрание в середине года закончится, а раны Шэнь Чанцина заживут, собирается справиться с таким.

Неужели он планирует использовать карты Гипноза?

Но в отличие от Ян Байхуа из прошлого мира, начальный уровень доброжелательности Чжоу Кая по отношению к Шэнь Чанцину был невысоким, и стремление поднять его выше было бы невероятно сложно осуществимым.

В свою очередь, если Чи Сяочи хотел нажиться на доброй воле, ему пришлось бы находиться рядом с Чжоу Каем, а тот был темпераментным человеком с непредсказуемым, изменчивым настроением. Любое слово могло развлечь его смехом, но при этом так же могло и свести с ума. Эту проблему нельзя решить одним лишь умом, в конце концов, никто не мог точно предсказать мысли жестокого, страдающего крайней степенью расизма, безумца.

До сих пор в те несколько раз, когда Чи Сяочи использовал карты умений, они были столь же эффективны, как детские шалости. Хотя они несколько раз заставляли Чжоу Кая терять достоинство, у них не было возможности по-настоящему ослабить его дух.

Если бы всё продолжало развиваться таким же образом, могла бы их задача по-прежнему выполняться так же гладко?

В свете всех этих фактов 061 всё больше и больше чувствовал, что что-то не так.

В прошлом мире у Чэн Юаня был музыкальный талант, чтобы тот смог в дальнейшем поддерживать себя, в то время как Шэнь Чанцин был всего лишь канарейкой, уже преодолевшей золотой век для модели, в искалеченной клетке.

Чэн Юань пользовался поддержкой семьи, в то время как у семьи Шэнь Чанцина не было никакой возможности бороться против Чжоу Кая.

Каким бы бесстыдным ни был Ян Байхуа, он – всего лишь трусливый цыплёнок на свободном выгуле и маменькин сынок. Он не стал бы легко прибегать к насилию, но Чжоу Кай, скорее всего, применит силу против Чи Сяочи.

… Этот мир оказался слишком странным, как будто каждый его аспект был специально направлен против Чи Сяочи.

На том конце.

Любовница поддакнула Чжоу Каю мягким нежным голосом:

– У нас с ним разный взгляд. Он мог бы быть более сдержанным.

Чжоу Кай погладил лицо своей любовницы, говоря:

– Ерунда, я хорошо о нём забочусь, он ни в чём не нуждается. Точно так же, как я забочусь о тебе. Почему он не может просто поучиться у тебя?

В это самое время Чи Сяочи смотрел литературный фильм на экране дисплея 061, в котором главные герои мужского и женского пола как раз достигали великой гармонии жизни.

Чи Сяочи рассеянно слушал, как Чжоу Кай выражает своё мнение, держа в руках пакет чипсов, который он обменял на очки в магазине. Покусывая чипсину, он пренебрежительно заметил: «У других есть «запчасти», у тебя тоже есть запчасти, почему же ты не можешь просто поучиться у них?»

061 подумал: «К счастью, Чжоу Кай не слышал этой аналогии, иначе он мог бы рассердиться до инсульта».

Его любовница мягко произнесла:

– Твоё настроение в последнее время кажется не очень хорошим. Если тебя что-то беспокоит, расскажи мне об этом, если ты не против.

Чжоу Кай скривил губы:

– Даже если я скажу тебе, разве ты сможешь понять?

– Почему бы просто не сказать и не посмотреть что получится?

– Ты смотришь новости?

Его любовница, конечно же, знала об инциденте с Чжоу Каем, но она также прекрасно понимала, что можно говорить, а чего не следует, поэтому просто ловко покачала головой, притворившись, что ничего не знает.

Чжоу Кай кратко описал, что произошло за последние несколько дней, а затем усмехнулся:

– Этот представитель бренда… Как только я услышал его голос, то сразу понял, что он *****. Он даже осмелился на меня рассердиться. Он, блядь, не знает своего места!

Во время разговора Чжоу Кай громко сплюнул:

– Кстати, в последнее время я практически везде натыкался на ниггеров. Когда я поехал во Францию подписывать контракт, то столкнулся с двумя ниггерами. Они думали, что поскольку пробыли в Германии два года, то уже стали немцами, и даже попытались логично обсудить со мной свои взгляды на своевременность. Блядь, чёрт возьми.

На прошлой неделе, когда я совсем не помнил, что была назначена какая-то встреча, на которой мне нужно было присутствовать, «чёрный» шутник подбежал ко мне и попытался дать прослушать запись, даже сказал кое-что: «У меня есть запись, вы можете проверить это, если вам нужно».

Он насмешливо воспроизвёл манеру речи помощника, а затем дал свою оценку:

– Он говорил так покровительственно. Да кем он вообще себя возомнил?

Любовница рассмеялась.

Чжоу Кай сделал своё заключение:

– Эти ниггеры – как вороны. Каждый следующий более бедственен, чем предыдущий.

Вслед за ним его любовница начала рассказывать свою историю:

– В наши дни чёрные люди встречаются во всех сферах жизни, особенно в модельной индустрии. Ты помнишь Фиону? Сейчас она самая популярная женская модель и любит защищать права женщин в Instagram. Она ещё один представитель чёрных людей. Её восхваляют до небес, но на самом деле…

Она пролистала свой телефон и нашла фотографию Фионы:

– Смотри, она похожа на обезьяну.

Чжоу Кай был доволен, говоря:

– Да, я видел её раньше. Два дня назад она также участвовала в показе на подиуме. Она подошла ко мне и даже поздоровалась. Ты знаешь, о чём я подумал? Я особенно боялся, что она украдёт мой кошелек.

Они оба громко засмеялись.

С того момента, как Чжоу Кай начал делиться своим мнением о «ниггерах», в мгновение ока, 061, находящийся в нескольких кварталах от него, внезапно понял, какой «возможности» ждал Чи Сяочи.

Для каждой карты навыков, которую применял Чи Сяочи, он выбрал идеальное время её использования и специально выбирал цель.

За последние несколько дней все проблемы, с которыми столкнулся Чжоу Кай, касались чернокожих.

Как и сказал его любовница, в наши дни чернокожие составляли значительную часть элиты, поэтому внушить эти мысли Чжоу Каю было совсем не сложно.

Чи Сяочи просто помогал чёрным людям чаще появляться в его жизни. Что же до того, что Чжоу Кай думал об этом и как на это смотрел, это личное дело Чжоу Кая.

Чи Сяочи, всё ещё смотрящий свой литературный фильм, с невесёлой улыбкой спросил: «Ты это записал?»

061 уже всё понял. «Записал».

«Ты также сохранили видео с его играми?»

«Сохранил».

Чи Сяочи засмеялся: «… Тогда пора отправить его в путешествие».

Напомнив ему «обратить внимание на рейтинг», Чи Сяочи вернулся к просмотру художественного фильма.

Сохранённое видео с фантастическими действиями старика действительно жгло глаза. При простом прослушивании этого лицо 061 вспыхнуло, но задание, которое поставил перед ним Чи Сяочи, необходимо выполнить, поэтому ему необходимо подавить смущение, включив беззвучный режим и функцию автоматической мозаики. Среди груд и куч различных мозаик он тщательно выделил фрагмент, в котором лицо главного героя, Чжоу Кая, было видно в камере от начала до конца, чтобы показать его в высоком разрешении.

Что касается лица и тела любовницы, то  061 покрыл всё это мозаикой.

К тому времени, когда он закончил и успешно загрузил видел в интернет, Чи Сяочи уже какое-то время не издавал ни звука, слышались только голоса главных героев из фильма, продолжавших разговаривать друг с другом.

061: «… Сяочи?»

Глаза Чи Сяочи были закрыты. Он промолчал.

061 выключил фильм.

Но когда звук был отключен, Чи Сяочи мгновенно проснулся: «А? Я всё ещё смотрю».

061 засмеялся: «Что ты всё ещё смотришь?»

Чи Сяочи отказался уступить: «Я только что видел, как они целовались».

061 захотелось ткнуть его в лоб, но он просто сказал: «Я выключаю свет, спи».

После этого маленький ночник в комнате погас, тёплое, сухое и мягкое одеяло само стянулось и обернуло Чи Сяочи.

Чи Сяочи, лежа в постели, всё ещё не хотел сдаваться: «Я не закончил смотреть. Главный герой умер в конце?»

061 прижал пальцы к виску и просмотрел фильм с 24-кратным ускорением. Он ответил: «Он записался в армию и в итоге выиграл войну. Он вернулся на танке и, встретившись с главной героиней на улице, выпрыгнул из кабины, взял её на руки и поднял на башню танка».

По правде говоря, главный герой погиб на войне, умер на коврике от холода на чужбине.

Чи Сяочи с облегчением зарылся в одеяло: «Это хорошо».

«Спи, – 061 достал сборник стихов. – Вчера мы дошли до 65 страницы…»

… По правде говоря, этот фильм существовал и в его мире. Он уже видел его раньше.

Но Чи Сяочи понравился финал, который придумал 061, точно так же как ему понравился фальшивый финал, который Лоу Ин придумал для Сириуса.

В ту ночь И Сун забыл закрыть шторы в его спальне.

За окном стояла хорошая погода ранней осени. Несмотря на темноту ночи, толстые, мягкие и пушистые облака всё ещё были видны и выглядели как высококачественное одеяло. Чи Сяочи представил, как они покрывают его собственное тело, в то время как голос 061 доносится из далёких, нечётких облаков.

Он подумал, что когда задание будет выполнено и он вернётся, то больше не сможет слышать этот голос.

Затем он подумал, что это не так уж важно, со временем он привыкнет к тому, что этого больше никогда не будет. А если это не поможет, всегда есть снотворное.

Подумав об этом, Чи Сяочи погрузился в сон.

В нескольких кварталах от него Чжоу Кай ещё не знал, что с ним должно случиться.

Восстановив немного энергии, он открыл две бутылки красного вина, которые только что использовал в качестве реквизита, и устроил романтический ужин при свечах со своей любовницей.

После того, как от «обильных возлияний загорелись уши» [1], два человека уснули, обнявшись.

На следующее утро в 6:30 он проснулся, как обычно, и в хорошем настроении поцеловал женщину в своих объятиях. Любовница в его руках ответила поцелуем и встала, чтобы приготовить завтрак. Тем временем он оделся и умылся, готовясь отправиться в компанию.

Только когда из тостера выскочили два золотисто-коричневых ломтика, свежевыбритый Чжоу Кай включил свой мобильный телефон, чтобы посмотреть, есть ли у него какие-то срочные дела, которые нужно решить.

Но как только его телефон включился, его сразу же смыло морем писем, сообщений и неотвеченных звонков.

– … Какого чёрта?

Чжоу Кай нажал на случайное письмо. Оно было отправлено две минуты назад секретарем Фрэнком. Его тон был странным: после того, как он проснётся и просмотрит это электронное письмо, секретарь просил его ни в коем случае не приходить в компанию.

Затем он поочередно проверил заголовки других непрочитанных писем и обнаружил, что все отправители разные. Некоторые из них были руководителями отделов, некоторые – бывшими деловыми партнёрами, а некоторые – знакомыми. Если подумать, там были письма даже от моделей его компании, в том числе от очень популярной в настоящее время чернокожей модели Фионы.

… Что с ними со всеми происходит?

Прежде чем Чжоу Кай смог щёлкнуть какому-либо из писем, чтобы узнать, что именно случилось, позвонил Сэм.

Чжоу Кай в замешательстве взял трубку.

– Что происходит?

В настоящее время Сэм приближался к дому Чжоу Кая, почти сойдя с ума от паники. У него не оставалось времени даже на то, чтобы причесать свои золотистые волосы, поэтому они были беспорядочно уложены на голове.

Услышав голос Чжоу Кая, он чуть не задохнулся от эмоций и начал говорить:

– Господин Чжоу, вы, наконец, подняли трубку. Пожалуйста, не приходите в компанию. Репортёры уже окружили здание офиса. Сейчас этим занимаются Франк и консультанты из юридического отдела. Я уже почти у вас дома, давайте продолжим через минуту.

Чжоу Кай был совершенно сбит с толку:

– Что случилось?

Сэм изо всех сил старался обуздать свои эмоции:

– … Если вы просто посмотрите свою электронную почту, вы всё узнаете.

После этого он повесил трубку.

Чжоу Кай чувствовал себя одновременно подозрительным и шокированным.

… Он посмел повесить трубку?

– Что, чёрт возьми, случилось?

В мгновенном замешательстве он даже забыл, что не дома.

С другой стороны, проснулся и Чи Сяочи.

Однако из-за сломанных рёбер ему выделили дополнительный час сна. Поскольку И Сун не звал его, он просто лежал в постели, как труп.

После загрузки видео на YouTube 061 взглянул на него, когда было всего 15-16 просмотров, а затем просто предоставил записи бродить самостоятельно, не обращая больше на неё внимания.

Он провёл ночь, просматривая интервью Чи Сяочи и даже дополнил их архивными видео о его прошлом в качестве модели. В мгновение ока наступило утро.

Проснувшись, Чи Сяочи услужливо переключил вкладки, чтобы посмотреть видео.

Увидев количество просмотров и комментариев, 061 потерял дар речи на долгое время. Он вздохнул, выдавив в голос: «… Ах».

Чи Сяочи, лениво обвив руками подушку, спросил: «Ты собираешься читать стихотворение?»

061: «… Смотри».

Он повернул экран к Чи Сяочи.

Чи Сяочи приложил руку к подбородку и равнодушно взглянул на него: «Это ещё мало. Просто подожди и увидишь – его хорошие дни позади».

После этого он с большим интересом обратил своё внимание на само видео: «Какой фрагмент видео ты выбрал, покажи».

В то же время Чжоу Кай также щёлкнул URL-адрес, присланный ему в электронных письмах, и со смесью страха и ярости нажал кнопку «воспроизвести».

Видео начиналось с чёрного экрана, что в стандартном формате указывало на то, что это видео отнесено к категории «для взрослых», а подросткам в возрасте до 18 лет ни в коем случае не разрешалось смотреть следующий контент.

И после этого появилось его собственное лицо крупным планом, что шокировало самого Чжоу Кая.

В его руках был фаллоимитатор, которым он часто пользовался. Улыбаясь, он приближался к участку мозаики на кровати, который можно было идентифицировать как женщину.

Чжоу Кай немедленно закрыл видео с покрасневшим лицом и алыми ушами, тяжело дыша, как буйвол.

Он даже не хотел смотреть, что на видео.

Он несколько раз с тревогой прошёлся по комнате, прежде чем взять телефон и попытаться связаться с начальником отдела по связям с общественностью.

Но телефон показывал «линия занята». Когда он позвонил снова, он всё ещё был занят.

Чжоу Кай позвонил заместителю начальника отдела. На этот раз звонок прошёл.

Он открыл рот и сразу сказал:

– Саймон, скажите им, чтобы они удалили эту чёртову штуку с видеоплатформы для меня! Сделайте заявление, это нарушение моей личной жизни, я…

Саймон на другом конце провода перебил его.

Саймон, который в воспоминаниях Чжоу Кая всегда был нежным по отношению к другим, усмехнулся, говоря:

– Я чёрный. Сам иди на хуй.

Звонок был прерван.

Чжоу Кай с телефоном в руках застыл в ошеломлении.

Через несколько секунд он, наконец, догадался, что могло случиться ужасное.

Он бросился прямо к компьютеру, пытаясь воспроизвести видео из второй ссылки.

Количество просмотров этого ролика явно было меньше, чем у горячего видео, но количество комментариев ниже более чем вдвое превышало предыдущее.

После просмотра видео Чи Сяочи сделал вывод: «Покойный господин Чжоу до своей смерти был достойным человеком. Каждый должен перед уходом почтить его плевком».

061 поджал губы в смехе.

После этого Чи Сяочи сделал профессиональный комментарий: «Несмотря на всё остальное, его техника очень профессиональна. С первого взгляда я могу сказать, что он много практиковался».

061: «… Как ты можешь такое сказать?»

Чи Сяочи сказал: «Это действительно просто. Я тоже так играл».

061 был шокирован.

Чи Сяочи приподнял бровь при ответе 061: «… Что? Разве я хоть чем-то похож на бойскаута? Или на монаха, практикующего аскетизм круглый год?»

061: «……» В самом деле, ты действительно не похож.

«Но это были вещи, которые я купил себе и использовал на себе. Если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, делай это сам, – пролетарий Чи Сяочи презирал Чжоу Кая. – В отличие от буржуазии, которая знает только, как эксплуатировать рабочих. Если у тебя есть возможность, просто иди на хуй».

От такого рта Чи Сяочи у 061 действительно заболела голова.

Вскоре после того, как его последние слова упали, человек и система услышали снаружи звук машины.

061: «Чжоу Кай вернулся?»

Как только он это сказал, первоначальная тишина снаружи сменилась громким шумом. Звуки щелчков затвора камеры накладывались друг на друга, преобразуясь в нескончаемый поток.

Судя по звуку, там притаился взвод репортёров.

Слабый звук голоса Сэма доносился снаружи:

– Я не… Без комментариев… Пожалуйста, уступите дорогу, уступите дорогу!!!

Чи Сяочи сказал: «Покажи мне несколько видеороликов о кошках. Ему понадобится как минимум десять минут, чтобы выбраться из этой путаницы и войти внутрь».

Разумеется, почти четверть часа спустя Сэм, израсходовав всю свою энергию, сумел протиснуться на виллу.

И Сун, впустивший его, выглядел ошеломлённым, совершенно не осознавая, что произошло. Он задал Сэму несколько вопросов по-испански, но тот был не в настроении отвечать на них.

Он спросил:

– Где господин Чжоу?

Как только И Сун собрался ответить, дверь спальни наверху со щелчком открылась.

Шэнь Чанцин с обмотанной бинтами грудью перегнулся через перила лестницы второго этажа, глядя на него растерянно, но при этом нежно и мягко.

– Господин Сэм?

Сэм, увидев повязку на груди, резко вздрогнул.

Он слышал от Чжоу Кая, что Шэнь Чанцин серьёзно простудился, поэтому он не видел его в компании всё это время. Но, видя, как выглядит Шэнь Чанцин, он всё понял…

Лицо И Суна исказилось:

– Господин Шэнь, теперь возвращайтесь внутрь.

Шэнь Чанцин с невинным лицом указал на часы:

– Уже пора вставать.

Сэм быстро оправился от шока. Он поклонился Шэнь Чанцину:

– Господин Шэнь, господин Чжоу дома?

Шэнь Чанцин покачал головой.

– Его здесь нет. Вчера он работал сверхурочно и всю ночь не возвращался.

Сэм сразу подумал о том невыносимом видео, а также о женщине, которую затянули в шторм вместе с Чжоу Каем.

Первоначально он чувствовал некоторую симпатию к человеку перед ним, но после того, как заметил эту повязку, ужасное подозрение начало расти в его голове.

Однако лицо Шэнь Чанцина выглядело беззаботным. Улыбка на его лице ни капли не дрогнула:

– Разве он не в компании?

Сэм посмотрел ему в глаза:

– Я ещё не был в компании.

– Есть какие-то срочные дела? Это как-то связано с компанией?

– Ничего особенного, не волнуйся.

– Тогда хорошо.

Это довольно странно звучащее «хорошо» неожиданно вызвало у Сэма мурашки.

Когда Шэнь Чанцин собирался вернуться в свою комнату, он остановился, как будто внезапно подумав о чём-то, и сказал И Суну внизу:

– Я хочу съесть пудинг.

И Сун ответил согласно протоколу:

– Сейчас не время для десерта, вы…

Шэнь Чанцин прямо перебил его. Пара тёмных безмятежных глаз уставилась прямо на него:

– В противном случае ты можешь позвонить и спросить господина Чжоу?

Спросить его… Есть ли у него сейчас время заниматься такими вещами?

На этот раз, в отличие от инцидента, когда Чжоу Кай заснул во время показа на подиуме, ситуация прямо превратилась в землетрясение, не говоря уже о том, что «тепло» от предыдущего инцидента ещё не рассеялось. Пользователи сети вытащили фотографии показа на подиуме и изучили их одну за другой, только чтобы обнаружить, что в показе участвовало немало чернокожих моделей.

У всех пользователей сети со всего мира есть одна общая черта, а именно – их способность очень быстро делать выводы. Многие прямо утверждали, что Чжоу Кай, спящий во время показа на подиуме, определённо косвенно выражал этим свою неприязнь к чернокожим людям.

Были также осторожные люди, которые выразили сомнения: поскольку люди на записи не показывали свои лица, как они могли убедиться, что человеком, высказывающим свои расистские взгляды, был именно Чжоу Кай.

Сразу же вмешались профессионалы. Они провели тщательное сравнение звуковых дорожек на видео и аудиозаписи, и высокая степень совпадения частот помогла подтвердить, что это действительно Чжоу Кай.

Общественное мнение в социальных сетях взорвалось.

Чёрные люди торжественно протестовали. Белые наблюдали за суетой, утверждая, что эта расовая дискриминация чернокожих происходит от азиата, а значит, не имеет ничего общего с белыми людьми. В то время как азиаты решительно отрицали личность Чжоу Кая как одного из них, утверждая, что, поскольку он получил канадское гражданство более двадцати лет назад, он стал стандартным образцом банана с жёлтой кожурой и белой сердцевиной, поэтому они отказались принимать в свои ряды такую мразь.

Но единственное, что оставалось довольно гармонично, это то, что все три стороны согласились, что Чжоу Кай был чертовски большим идиотом.

Примерно в 7 часов утра модель Фиона опубликовала ответ в своём Instagram: «Я добралась до того места, где сейчас нахожусь на собственных ногах, а не за счёт воровства». Это довело общественное мнение до апогея.

В тот момент, когда утром открылся фондовый рынок, цена акций компании Чжоу Кая упала до самого дна. Их рыночная стоимость постоянно испарялась, и глаза Чжоу Кая краснели.

Он не осмелился пойти в компанию или даже просто покинуть виллу любовницы.

В конце концов, сила интернета безгранична. Практически сразу после выхода видео некоторым людям удалось распознать голос в главной женской роли, превращённой в кусок мозаики. Её голос очень напоминал модель Лили, которая работала в том же агентстве, что и Фиона, и недавно посвятила себя благотворительности.

Чжоу Кай расхаживал по вилле Лили, как зверь в клетке. Он не мог представить, сколько скрытых камер установлено прямо на этой вилле.

Тем временем в доме Лили прерывисто плакала в тишине.

Чжоу Кай, невероятно раздражённый её плачем, закричал:

– Какого чёрта ты плачешь?

Лили, которую били до тех пор, пока у неё не опух один глаз, немедленно подавила слёзы и перестала плакать.

Это был первый раз, когда ей пришлось столкнуться с гневом Чжоу Кая и испытать его на себе, и она уже была близка к тому, чтобы рухнуть. Она не смела даже представить, что Шэнь Чанцин претерпевал все эти годы.

Ещё один звонок от Сэма. Чжоу Кай схватил трубку, подавил резкий гнев, который поднимался в глубине его горла, и ответил хриплым голосом:

– … Да.

Голос Сэма казался совершенно измученным:

– Господин Чжоу, пожалуйста, оставайтесь на месте. Я только что вышел из вашего дома. Господин Шэнь и остальные, кажется, не знают об этом…

Чжоу Кай всё ещё заботится о Шэнь Чанцине? Он бушевал:

– Кто это?! Кто пытается со мной тягаться?

Он подавил волнение и просмотрел все видео.

Аудио явно записано вчера вечером, а видео – нет. Это происходило больше недели назад.

Как он мог не понять, что это – намеренно спланированный заговор!

Он находился под наблюдением!

Но он же тщательно обыскал спальню виллы и не нашёл ни предполагаемого подслушивающего устройства, ни скрытой камеры. Это расстроило его, и в результате вся спальня была разнесена им на неузнаваемые куски.

Сэм сказал:

– Я попросил технический отдел всё проверить. Один и тот же человек загрузил аудио и видео, но его IP-адрес явно не существует…

Говоря это, Сэм подумал о том странном письме, которое он получил, и об отправителе, IP-адрес которого он не нашёл. Его сердце дрогнуло.

Чжоу Кай взбесился:

– Свяжись с отделом по связям с общественностью, сколько бы денег ни потребовалось, удали эти вещи!

– Переговоры уже ведутся, – Сэм потянул за свой помятый галстук: – Но я боюсь, что после того, как мы удалим одно, могут появиться ещё десять. Видео содержит тревожный контент, поэтому есть причина для его удаления, но эта аудиозапись…

Чжоу Кай вытянул шею и взревел:

– Что насчёт него?! Это моя свобода слова!

В то же время Чи Сяочи всё ещё слушал и следил за каждым движением Чжоу Кая.

Он услышал это и усмехнулся, держа в руке пудинг.

По сей день, многие люди считали, что свобода слова абсолютно свободна, что это их право – слепо навязывать свои взгляды другим. И этим другим абсолютно не разрешалось их опровергать.

Когда 061 посмотрел на уровень сожаления, который всё ещё оставался равным «0», он вздохнул: «Может быть, он так и не понимает, что ошибается?»

Чи Сяочи сказал: «Конечно, он не понимает. Для такого упрямого и самоуверенного человека, как он, даже если бы было столько же доказательств, как дырок в решете, он определённо подумал бы, что во всём виноват кто-то другой».

Он зачерпнул ложку пудинга и сказал: «… Я уже говорил это раньше, для него это только начало».

______________________

[1] 酒酣耳热 [jiǔhān’ěrrè] – «от обильных возлияний горят уши». Образно в значении: навеселе, подвыпивший, хорошее настроение после нескольких рюмок; в состоянии пьяного экстаза.

К тому времени, как в тот день фондовый рынок закрылся, акции компании Чжоу Кая резко упали ниже рыночной стоимости и достигли рекордно низкого уровня. У них были чернокожие сотрудники, подававшие в отставку один за другим в знак протеста, к которым присоединились даже трое молодых белых и двое азиатов.

Местонахождение Саймона, заместителя начальника отдела по связям с общественностью, было неизвестно, в результате чего глава отдела оказался настолько занят, что практически превратился в волчок.

Он связался с Чжоу Каем и устало умолял:

– Господин Чжоу, текущая ситуация очень мрачная. Вы не можете просто прятаться. Теперь ваш единственный выход – лично появиться и принести публичные извинения.

Чжоу Кай мгновенно взорвался.

– Принести извинения? Кому? Этой группе ниггеров? Могут ли они продолжать жаловаться, пока их голоса не достигнут небес? Я так не думаю!

Лицо начальника отдела приобрело тот же жалкий оттенок, что и акции компании.

Чжоу Кай хлопнул рукой по столу и начал в гневе ругаться:

– Каждый из этих ниггеров всегда ведёт себя так, будто все им что-то должны! Я – не белый, и никогда не убивал их предков, никогда не делал им ничего плохого. Кому будет больно, если я немного поговорю наедине о том, что они мне не нравятся?

Тело начальника отдела покрылось потом. Он вообще не знал, что сказать.

Чжоу Кай, конечно, понимал, что в мире белых людей политкорректность – это норма современного мира. Как бы сильно он ни не любил чернокожих наедине, он абсолютно не мог высказать этого публично.

Он всегда сохранял осторожность и никогда даже близко не подходил к этой черте. Кто же знал, что однажды это будет транслироваться на всю страну. Он практически шагал взад и вперёд по этой грани дискриминации. Нет, не просто шагал, это был огромный прыжок за неё.

От этой мысли кожу Чжоу Кая покалывало, холодный и горячий пот смешались, стекая по телу.

Но чем больше на него давили, тем меньше он был готов признать свои ошибки, к тому же он вовсе не собирался их признавать.

Начальник отдела, истощённый как морально, так и физически, выдвинул предложение:

– Если не хотите выступать, думаю, вы могли бы попросить господина Шэнь о помощи. В конце концов, он тоже замешан в этом деле. Если господин Шэнь захочет сказать что-нибудь хорошее от вашего имени, возможно, он отвлечёт внимание публики…

Если бы начальник отдела не упомянул об этом, Чжоу Кай никогда бы и не подумал, что это дело касается также Шэнь Чанцина.

Когда он попытался хорошенько обдумать это, то почувствовал, как в голове пульсирует. Небрежно махнув рукой, он сказал:

– Тогда свяжись с ним.

После многих лет наблюдений он очень доверял Шэнь Чанцину. Он знал, что у того во рту дверь, и супруг не станет говорить что попало.

Итак, начальник отдела связался с Шэнь Чанцином.

В представлении начальника отдела Шэнь Чанцин выглядел замкнутым и пассивным молодым человеком, цветком-повиликой, выращенным Чжоу Каем.

Итак, цель этого телефонного звонка была проста: убедить Шэнь Чанцина сотрудничать с ним, заставить его провести пресс-конференцию по написанному сценарию и выразить свою поддержку и понимание Чжоу Каю.

После соединения вызова он пропустил лишние обычные приветствия и сразу перешёл к делу, спросив:

– Господин Шэнь, вы видели, какое видео распространяется по интернету?

Голос на другом конце линии был немного хриплым:

– Да, я это видел.

Начальник отдела подумал: «Конечно, он давно это выяснил».

Мужчина спросил:

– Что вы думаете по этому поводу?

– Какому? – уточнил Шэнь Чанцин.

Начальник отдела запнулся. Он смутно чувствовал, что произошло что-то немного странное, но всё же ответил тёплым голосом:

– Дело в неподобающем поведении господина Чжоу. Я надеюсь, что вы можете предложить некоторую помощь. У меня есть черновик выступления…

– Это очень важно? – спросил Шэнь Чанцин, шмыгнув носом.

Начальник отдела был слегка ошеломлён.

Шэнь Чанцин обеспокоенно произнёс:

– По сравнению с тем, что господин Чжоу завёл роман, другой вопрос, вероятно, более важен.

Эти слова прямо рассеяли опасения начальника отдела. Но он вовсе не планировал подробно обсуждать этот вопрос с цветком повилики, который не имел для него особой пользы.

– Господин Шэнь, вы будете нести ответственность только за ту часть, за которую можете отвечать. Нас достаточно, чтобы справиться со всем остальным. Пожалуйста, не волнуйтесь.

Голос Шэнь Чанцина был немного неуверенным:

– Правда?

Глава отдела поспешил утвердить свою точку зрения:

– Вы можете быть уверены.

– Когда состоится конференция?

– Как можно скорее.

Чанцин Шэн послушно сказал:

– Я послушаю вас.

Начальник отдела вздохнул с облегчением:

– Тогда, господин Шэнь, я пришлю вам по факсу черновик речи. Пожалуйста, ознакомьтесь с ним как можно скорее, а также с вопросами, которые могут задать журналисты. Я уже всё для вас приготовил.

Повесив трубку, И Сун пошёл за факсом.

Что касается Чи Сяочи, которого все считали марионеткой, он послушно сыграл роль квалифицированной куклы, уйдя, чтобы выбрать одежду, которую он собирался надеть на конференцию, затем повернулся и пошёл в ванную, чтобы вымыться.

После ежедневного лечения 061 его ребра заживали довольно хорошо. Пока он не нажимал на них, вреда не было.

Он начал снимать повязку, затем отложил её в сторону, прежде чем передвинуть табурет, чтобы залезть, не поскользнуться и не упасть.

061, видя, что Чи Сяочи занят своим делом в одиночку, не мог этого вынести: «Позови И Суна, чтобы помочь тебе вымыться».

Каждый день И Сун помогал ему мыть тело. Каждый раз, когда он это делал, Чи Сяочи испытывал невероятный дискомфорт, и после десяти минут мытья ему требовалось минимум полчаса, чтобы прийти в себя. Это действительно ужасно.

Чи Сяочи открыл кран с горячей водой. Вода хлынула из лейки душа.

Он уверенно сказал: «Я сделаю сам».

Сразу после этого он захлебнулся, из носа потекла вода.

Можно сказать, что каждый кашлевой толчок врезался в его кости и был начертан в его сердце.

Только когда энергия заполнила его грудь и боль утихла, Чи Сяочи, наконец, смог перевести дыхание.

Очистить тело было не так трудно, только с волосами всё ещё слишком сложно управиться. Независимо от того, использовал ли он шампунь или просто ополаскивал волосы водой, это действие было слишком трудным для нынешнего Чи Сяочи.

Заметив редкое для Чи Сяочи разочарованное выражение лица, 061 беспомощно рассмеялся, сказав: «Сначала просто помойся. Я помогу тебе вымыть голову».

После простого мытья Чи Сяочи вернулся, чтобы застелить кровать в соответствии с инструкциями 061, и лёг, закрыв глаза, чтобы отдохнуть.

Ведь это тело было ранено. Даже простой душ утомил его.

Он услышал звук медленно приближающихся шагов. Мужчина запер дверь, перенёс табурет, поставил таз с тёплой водой, бутылку шампуня и сел у изголовья кровати.

061 прошептал: «Не двигайся».

Чи Сяочи действительно не двигался, позволяя волне энергии окутать его и плавно переместить в сторону края кровати, чтобы половина его головы выступала снаружи.

Волосы Шэнь Чанцина давно не стригли. Они были очень мягкими и немного длинноватыми.

061 собрал волосы, взял приготовленную им расческу и, постепенно разобрал узелки волос, поднял таз с тёплой водой, постепенно смачивая сухие кончики.

Когда 061 начал массировать голову с шампунем, Чи Сяочи, кожи головы которого касались, на мгновение неловко съёжился.

061 спросил: «Что случилось, я слишком сильно потянул?»

Чи Сяочи инстинктивно открыл глаза.

Лицо, появившееся в его видении, потрясло Чи Сяочи. «Ты…»

Неожиданно, у 061 оказалось лицо Чи Сяочи из оригинального мира. Он улыбнулся ему.

Он спросил: «Вот так, ты как будто моешься сам. Немного лучше?»

Чи Сяочи уставился на это лицо и прокомментировал: «… Теперь это ещё более странно».

Но хотя он этого не сказал, он действительно не чувствовал обычного сопротивления или отвращения.

061 засмеялся: «Тогда закрой глаза и сделай вид, что не видишь».

Чи Сяочи закрыл глаза.

Без зрения он мог чувствовать всё ещё более отчётливо: как тёплая вода течёт по его волосам, а также то, как 061 наносит шампунь на его волосы лёгкими прикосновениями. Ему казалось, что он попал в давний сон.

Он чувствовал, что в последнее время ему очень повезло.

В присутствии 061 он часто думал о брате Лоу, о том далёком счастливом времени.

… Было приятно просто думать об этом.

Неожиданно Чи Сяочи, который больше всего ненавидел людей, прикасавшихся к его телу, заснул под медленным и осторожным массажем 061. Он проснулся от нежного звука дующего фена.

061 посмотрел вниз и спросил: «Проснулся?»

Он неожиданно проспал какое-то время, так приятно.

Чи Сяочи ничего не сказал. 061 тоже больше не задавал вопросов.

Тёплый ветерок в сочетании с ощущением мягких тонких пальцев 061 создавали в комнате сонную атмосферу. Все его другие чувства обострились бесконечно. Через окно доносился запах свежескошенной И Суном лужайки. Солнечный свет падал на простыни, расслабляя его конечности и мышцы.

Один человек и одна система провели вместе час тихого и мирного времени.

Через час к вилле на своей машине прибыл начальник отдела по связям с общественностью со своим помощником.

После того, что они пережили в этот день, И Сун и остальные уже испытали преследования. Получив звонок, они открыли металлические ворота, позволяя машине подъехать прямо к порогу виллы.

Преступление вторжения на частную территорию было нерядовым. Ожидавшие под воротами журналисты не решались действовать вслепую. Им оставалось только вытянуть шеи, как гуси, и поднять камеры в руках, надеясь мельком увидеть фигуру Чжоу Кая.

Начальник отдела вошёл на виллу и увидел Шэнь Чанцина.

При первом осмотре он остался очень доволен состоянием Шэнь Чанцина.

Он был намного стройнее, чем в последний раз, когда тот его видел. Тонкая талия исключительно чётко очерчивалась костюмом. Одежда была неброского цвета, из-за чего цвет лица казался ещё более бледным. Это законченный образ жертвы, обеспокоенной и измученной сенсационными новостями.

Начальник отдела посадил его в машину и сразу уехал.

Впервые Чи Сяочи покинул красивую клетку с момента своего появления в этом мире.

Шэнь Чанцин сел прямо, крепко сжав обеими руками черновик речи:

– Неужели всё будет хорошо?

Начальник отдела успокаивал его:

– Не нервничайте.

Он также задал несколько заранее подготовленных вопросов. Шэнь Чанцин ответил, заикаясь, но в любом случае это всё равно можно было считать подходящим. Несмотря на это, начальник отдела остался немного недоволен. Однако дело уже дошло до такого момента, и не найти более подходящего представителя для спасения, чем Шэнь Чанцин.

061, глядя на Чи Сяочи, у которого от нервозности покраснели уши, сказал: «Тебе действительно нравится такой сюжет».

Чи Сяочи сказал: «Ненавижу это, я так нервничаю, понятно?»

061 громко рассмеялся.

Он не мог себе представить, как Чи Сяочи всё ещё мог идеально сохранять невинное нервное лицо новичка, произнося такие слова.

Все репортеры уже сидели и ждали прибытия Шэнь Чанцина.

Как только Шэнь Чанцин занял своё место на сцене, магниевая лампа загорелась в мгновение ока, испугав его и заставив вырваться из горла громкий звук. Он умоляюще посмотрел на начальника отдела.

Глава отдела также знал, что, хотя этот господин Шэнь начинал как модель, он ушёл из этой сферы много лет назад, и прошло много времени с тех пор, как он в последний раз встречался с таким количеством репортёров. Кроме того, ситуацию, с которой ему пришлось столкнуться, можно назвать очень важной. То, что он немного нервничает, вполне естественно.

Начальник отдела притянул к себе микрофон, прочистил горло и произнёс перед собравшимися на конференцию простую речь.

Никого не волновало то, что он сказал. Вскоре настало время долгожданной секции, где репортёры задавали вопросы.

Эта пресс-конференция транслировалась в прямом эфире по телевидению и в интернете. Вначале количество зрителей в реальном времени превышало двести тысяч. В тот момент, когда начался сегмент, в котором репортёры могли задавать вопросы, это количество резко возросло до четырёхсот тысяч.

В конце концов, хотя Шэнь Чанцин не делал расистских замечаний, он являлся одним из главных действующих лиц в этой сенсационной новости. Людей больше беспокоило его отношение к Чжоу Каю. Выберет ли он прощение или проведёт чёткую границу между ними?

Разумеется, вопрос первого же репортёра был довольно острым:

– Вы видели секс-видео с господином Чжоу в главной роли, которое распространяется по интернету?

Шэнь Чанцин мягко ответил:

– Да, я видел.

Репортёр спросил:

– Вы знали, что господин Чжоу бисексуал?

Этот вопрос входил в перечень вопросов, подготовленный начальником отдела.

Он посмотрел на Шэнь Чанцина, его взгляд был полон ободрения.

Глаза Шэнь Чанцина почти мгновенно покраснели.

– Он, он… Я-я не знал, он был очень занят в последнее время, а я-я был ранен, нет, болен, поэтому я не был вместе с ним уже долгое время».

Лицо начальника отдела стало зелёным.

Согласно его заранее подготовленному ответу, Шэнь Чанцин просто должен был сказать, что не знает.

Вторая половина его ответа «пририсовала ноги змее» [1]!

И спрашивающий сразу же уловил важную информацию из его заикающегося ответа:

– Вы имеете в виду, что он, пока вы были ранены, вступил в неправильные отношения с мисс Лили? Как вы получили травму?

______________________

[1] 画蛇添足 [huàshé tiānzú] – нарисовав змею, пририсовать ей ноги. Образно: а) сделать лишнее, перестараться, испортить эффект добавлением чего-то лишнего, пятое колесо в телеге, б) измышлять небылицы.

Увидев, что ситуация плохая, начальник отдела по связям с общественностью жестом руки остановил Шэнь Чанцина. Он взял разговор на себя:

– Эта тема расходится с темой пресс-конференции. Господин Шэнь не будет отвечать ни на какие неуместные вопросы.

Шэнь Чанцин согласно кивнул.

Начальник отдела ещё раз подбодрил его взглядом.

В глазах людей, знакомых с Шэнь Чанцином, он был тем, кто изо всех сил старался всем угодить, оставаясь милым, открытым и бесхитростным. Самым важным было то, что он невероятно сдержанный. В течение этих трёх лет он очень редко разговаривал с людьми. Его английский был не очень хорошим, поэтому его заикание во время разговора считалось нормальным.

Именно из-за этого даже сейчас никто не подозревал, что у него скрытые мотивы, настолько, что даже Чжоу Кай, который смотрел трансляцию в реальном времени, думал то же самое.

Он даже засмеялся, чувствуя, что неловкий внешний вид Шэнь Чанцина был действительно глупым до такой степени, что выглядел даже мило.

Другой репортёр агрессивно спросил:

– Ещё более трёх лет назад кто-то поймал на камеру господина Чжоу и мисс Лили за покупками. Позже господин Чжоу пояснил, что у них только рабочие отношения. Что вы думаете по этому поводу?

Шэнь Чанцин опустил голову и прошептал:

– Я не очень разбираюсь в этом вопросе.

Он очень хорошо ответил на этот вопрос, не сказав ничего лишнего. Начальник отдела успокоился.

Однако, по крайней мере, шесть или семь ракурсов чётко поймали единственную идеальную слезу, падающую из глаз Шэнь Чанцина.

Шэнь Чанцин был очень красив и родился с невинным лицом, поэтому его нынешняя испуганная и грустная внешность казалась ещё менее фальшивой.

Многие комментарии, отправленные теми, кто следил за историей в реальном режиме времени, выражали сочувствие к нему.

«Что это за вопросы? Разве они не могут быть немного добрее?»

«Боже мой, перестань на него давить».

«Он – тот, кто пострадал здесь больше всего».

Конечно, нашлись люди, которые говорили, что он так же плох, выступая от имени Чжоу Кая, что он участвовал во всём этом, и что, возможно, они оба являлись расистами по отношению к «чёрным» людям. Он мог есть «булочки на пару, приготовленные с человеческой кровью», и просто вести себя жалко, чтобы вызвать сочувствие.

Из этого видно, что независимо от того, было ли это внутри дома или за его пределами, внутри страны или за границей, или даже в совершенно другом мире, до тех пор, пока предоставлено право на анонимность, гнев и праведность каждого человека всегда особенно сильны.

Третий репортёр спросил гораздо более мягким тоном:

– Господин Чжоу когда-нибудь выражал перед вами подобные расистские взгляды? Что вы думаете о его замечаниях?

– … Он никогда не говорил мне ничего подобного раньше, – Шэнь Чанцин, казалось, вновь обрёл немного мужества. – Расовая дискриминация недопустима ни при каких обстоятельствах.

В этот момент начальник отдела вмешался:

– Эти замечания были сделаны господином Чжоу в нетрезвом состоянии после нескольких выпитых бокалов. Крайне неправильно использовать эти личные замечания, сделанные в пьяном виде, для того, чтобы оценивать личность господина Чжоу.

Тут же репортёр едко заметил:

– Пьяный вид? Пьян с мисс Лили? Мисс Лили говорила очень трезво. Кажется, она полностью согласна с мнением господина Чжоу, даже высказывая собственные расистские замечания о мисс Фионе. Итак, с учётом сказанного, какова истинная цель мисс Лили в её проявлении заботы о «цветных» людях и занятиях благотворительной деятельностью?

Шэнь Чанцин ничего не сказал, а начальник отдела ледяным тоном ответил:

– Этого мы не знаем.

Они были слишком заняты, чтобы позаботиться даже о себе, поэтому у них нет причин тратить свои усилия на размышления о том, как защитить Лили.

После этого последовали всевозможные каверзные вопросы, но всё, что официальному представителю Шэнь Чанцину нужно было сказать, вкратце заключалось в том, что он не в курсе, не понимает и, конечно же, решил простить.

Чи Сяочи сказал 061: «Лю Лаоши, я чувствую, что ореол Святого Отца над моей головой можно использовать для выработки электричества».

061 выразил своё согласие: «Построй атомную станцию».

Чи Сяочи, как Святой Отец, сказал: «Тогда я надеюсь, что она сможет обеспечить 6 миллиардов человек».

Вскоре появился ещё один репортёр, выразивший свои подозрения в отношении Шэнь Чанцина:

– Судя по освещению на заднем плане и некоторым другим деталям, аудиозапись и видео сделаны явно не в один день. В аудиозаписи рассуждения господина Чжоу Кая столь же трезвы. Господин Шэнь, как бы вы это объяснили?

Начальник отдела нахмурился.

Вопрос был поистине острым. На данный момент лучшим решением было бы избегать и не отвечать, или использовать метод «я не знаю», отрицая всякую ответственность.

Он вмешался и сказал:

– Господин Шэнь…

Репортёр прямо перебил его:

– Господин глава отдела, я не думаю, что этот вопрос отклоняется от темы конференции.

Шэнь Чанцин протянул руку и притянул к себе микрофон.

Он склонил голову и официально ответил:

– Мне очень жаль, я не… Я не сумел хорошо позаботиться о господине Чжоу.

Как только он это сказал, все разговоры в конференц-зале резко утихли.

Шэнь Чанцин говорил очень медленно, как будто изо всех сил стараясь подобрать правильные и простые слова, чтобы ясно выразить то, что он хотел сказать:

– … Господин Чжоу, в эти дни его тело было не в лучшем состоянии. У него случались обмороки, он что-то забывал и проявлял симптомы чрезмерной сонливости… Будь то уволившиеся сотрудники или те, кто всё ещё работает у нас, все они могут это подтвердить.

Об этом могут свидетельствовать и поставщики, которые работали с господином Чжоу.

Шэнь Чанцин не должен был говорить об этом. Практически все присутствующие репортёры всё ещё помнили новость о том, что Чжоу Кай заснул мёртвым сном во время показа на подиуме.

Репортёр, задавший вопрос, сразу уловил ключевой момент.

– Вы имеете в виду: подозревается, что в настоящее время у господина Чжоу Кай проявляются признаки болезни Альцгеймера?

Шэнь Чанцин издал «ах», как будто не думал, что репортёр сделает такой вывод. Он повернулся, чтобы посмотреть на начальника отдела.

В одно мгновение в голове начальника отдела пронеслись сотни и тысячи мыслей.

То, что сказал Шэнь Чанцин, – факт, известный каждому в компании. Он не сделал ничего лишнего, сказав это. Очевидно, он пытался завоевать симпатию общественности к Чжоу Каю.

И при этом болезнь Альцгеймера действительно является хорошим оправданием.

Если бы они смогли доказать, что Чжоу Кай произнёс такие позорные слова только потому, что болен, могла бы общественность схватить психически больного сбитого с толку человека и резко его раскритиковать?

Додумавшись до этого, он посмотрел на Шэнь Чанцина взглядом «продолжай».

С бледным лицом Шэнь Чанцин продолжил:

– В этой конкретной ситуации мы сейчас обратились в больницу… и собираемся начать лечение. Если… будет какой-то прогресс, я… незамедлительно сообщу.

Сказав это, он немного разволновался. Он надавил на грудь и несколько раз закашлялся. Его лицо стало ещё бледнее.

Репортёры внизу замолчали. Однако были, конечно, некоторые, кто ещё не прочувствовал ситуацию.

Журналистка спросила с лёгким негодованием и несогласием в голосе:

– Господин Шэнь, неужели вы можете допустить, чтобы господин Чжоу Кай и мисс Лили занимались любовью?

Чи Сяочи удовлетворённо посмотрел на неё.

Маленький друг, я уже много лет мирился с его бессилием и агрессивным поведением. Это всего лишь интрижка, все должны расслабиться.

Но Шэнь Чанцин, которого он играл, погрузился в долгое молчание.

061 спросил: «Ты хочешь выпустить всё наружу?»

Чи Сяочи спросил: «Зачем?»

061: «Сейчас хорошее время, чтобы ударить тонущую собаку».

Чи Сяочи: «Я лучше ударю тонущую собаку, которая уже без сознания. Собака, только что упавшая в воду, обязательно рассердится».

061 понял, что он имел в виду: «Ещё не время всё разоблачать?»

«У меня нет доказательств, – сказал Чи Сяочи. – Вещественные доказательства? Что касается травм на теле Шэнь Чанцина, они могут просто сказать, что он сам упал. В конце концов, когда Шэнь Чанцин получал травмы в прошлом, он ни разу не обращался в больницу для установки официального диагноза и лечения. Показания свидетеля? Откуда мне их взять? И Сун? Горничные? Доктор Аарон? Кто поможет Шэнь Чанцину? Кто может ему помочь?»

… Вот почему он сказал, что время ещё не пришло.

В настоящее время Шэнь Чанцин, в роли которого он действовал, глубоко поклонился репортёрам внизу:

– Это дело моей семьи, пожалуйста, позвольте мне разобраться с ним самому.

Конечно, его грудь, которая ещё не полностью зажила, не выдержала такого изгиба. Он задрожал от боли, и слёзы хлынули вниз.

Чжоу Кай, сидевший перед компьютером, не имел ни малейшего представления о том, что он вот-вот попадёт в давно расставленную ловушку.

Полный интереса, он оценил вид Шэнь Чанцина. Он чувствовал, что то, как этот маленький парень выглядел, когда плакал, было действительно приятно.

Что касается того, что он сказал о его болезни, вероятно, это то, что ему велел сказать начальник отдела или сам отдел по связям с общественностью. Это действительно лучший способ разрешить ситуацию сейчас.

Ему не нужно публично признавать свои ошибки, он мог поддерживать компанию и работать из дома, выйти на пенсию, играть в гольф, путешествовать, плавать – это тоже можно считать хорошей жизнью.

Несмотря на то, что у него больше нет тёплого, ароматного и мягкого нефрита, к счастью, у него всё ещё остаётся послушный и разумный Шэнь Чанцин.

Пока он занимал главное место в компании, он был тем господином Чжоу, который способен на всё.

Но эта собака по кличке Хэлп вызывала у Чжоу Кая недовольство.

Несмотря на то, что Чжоу Кай не любил Шэнь Чанцина, это вовсе не значило, что он мог спокойно мириться с тем, что Шэнь Чанцин слишком сильно переживает по поводу питомца.

Прямо сейчас собака находилась в больнице для домашних животных на лечении, так что это было неудобно. Он ждал, пока её заберут домой, прежде чем придумать, как с ней бороться.

С другой стороны, Сэм, наблюдая за трансляцией пресс-конференции, взволнованно крепко сжал перьевую ручку в руке, изо всех сил стараясь сдержать своё сокровенное волнение.

… Возможность.

Это та самая возможность, о которой говорилось в электронном письме.

Возможность, которую предоставил ему Шэнь Чанцин.

Поскольку Чжоу Кай выбрал его для продвижения по службе, он не считал Сэма за человека.

Чжоу Кай выставлял себя напоказ как благодетеля, унижая его на каждом шагу, считая его совершенно бесполезным.

Всякий раз, когда он работал сверхурочно до шести утра и очень уставший клал голову на стол на какое-то время, над ним всегда материализовывался Чжоу Кай, который вставал рано, чтобы пойти на работу, и высмеивал:

– Я плачу тебе такую большую годовую зарплату, чтобы ты приходил в компанию спать?

В прошлом Сэм думал, что он особенно суров потому, что возлагает на него большие надежды.

Лишь позже он постепенно осознал, что Чжоу Кай нуждался только в рабе, который подчиняется каждому его приказу, и что самое главное – превращение умного и способного подчинённого в раба соответствовало его вкусу.

Осознав это, он не смирился. Он просто не мог смириться с тем, что ему приходилось опускаться, чтобы принимать каждый позор с заискивающей улыбкой. Ему нужно что-то получить от Чжоу Кая, чтобы компенсировать утраченное достоинство.

Менталитет этого игрока заставлял его падать всё глубже и глубже, делая его психику всё более искривлённой.

Сэм с нетерпением ожидал, что с Чжоу Каем случится несчастье. Он больше не надеялся, что тот оставит компанию ему. Скорее, он хотел увидеть, как босс упадёт со своего положения высоко в облаках в пропасть, что сделает его несравненно несчастным.

Когда его трясло от волнения, позвонил Чжоу Кай.

Изо всех сил стараясь подавить волнение, он ответил на звонок:

– Господин Чжоу.

– Ты видел пресс-конференцию Шэнь Чанцина? – спросил Чжоу Кай и приказал: – Найди нескольких докторов, чем престижнее, тем лучше, чтобы доказать, что я действительно болен. Я передам управление компанией в настоящее время тебе. Я сначала отправлюсь домой. Если есть какие-то важные документы, отправь их мне, понятно?

– Я понимаю.

… Господин, будьте уверены, слишком важных документов больше не будет.

В конце концов, даже ваши приспешники не захотят больше слушать сумасшедшего старика, из-за которого компания понесла большие убытки.

К тому времени, когда начальник отдела выгнал Чи Сяочи из конференц-зала, уже смеркалось, и кругом сгущалась тьма.

Чи Сяочи сидел тихо, глядя в окно машины на проносящийся мимо яркий ночной пейзаж и размышляя.

061 спросил его: «О чём ты думаешь?»

Чи Сяочи сказал: «Я думаю о встрече в середине года».

061: «… Он всё ещё собирается проводить вечеринку в середине года?»

«Учитывая его личность, ты думаешь, что он этого не сделает?»

061 задумался на мгновение и решил, что Чи Сяочи прав.

Учитывая павлиноподобную гордость Чжоу Кая, чтобы пережить этот период опустошения, ему абсолютно необходимо вернуться, чтобы стоять перед всеми в сияющем свете прожектора и долгое время демонстрировать свою внушающую трепет славу.

Подумав об этом, 061 бессознательно спросил с любопытством: «… Что, если Чжоу Кай не сделает никаких расистских замечаний во время встречи в середине года?»

Чи Сяочи даже не моргнул, сказав: «Тогда следует приступить к плану В».

061: «……» С каких пор появился план В?

«Видео его поступков и избиений Шэнь Чанцина начнут появляться на каждой крупной видеоплатформе до середины года, – сказал Чи Сяочи, не колеблясь ни секунды. – После брожения общественного мнения Шэнь Чанцин подаст на развод с Чжоу Каем в качестве жертвы. У Чжоу Кая отнимут большую сумму денег, подадут на него в суд, заставят надеть браслет наблюдения и держаться от него подальше. После этого Шэнь Чанцин примет участие в общественной благотворительности, в которой когда-то участвовала Лили, станет послом и представителем движения против домашнего насилия, постоянно появляясь на публике. У Шэнь Чанцина есть капитал, и более того, он имеет большой опыт, пострадав от домашнего насилия. Я тоже делал похожие вещи. Если он осмелится проявить себя, я помогу ему какое-то время, и он сможет начать жизнь, принадлежащую исключительно ему самому. Что касается Чжоу Кая, у него слишком много проступков, за которые можно ухватиться. Если я смогу помочь Шэнь Чанцину защитить Хэлпа и покинуть Чжоу Кая, я смогу затащить того вниз, как сегодня».

061 надолго замолчал. «Когда он тебя бил?»

С тех пор, как он вошёл в этот мир, у Чжоу Кая не было времени даже пальцем тронуть Шэнь Чанцина.

Чи Сяочи посмотрел в окно. «Я разозлю его. Это будет несложно».

061 не знал почему, но он почувствовал лёгкое беспокойство. «План «страдания плоти» [1]? Это необходимо?»

Чи Сяочи слегка приподнял брови: «Разве ещё нет плана А? Кроме того, Лю Лаоши, мы живём в мире с уровнем сложности «А», и если мы не готовы чем-либо жертвовать, это не очень хорошо».

061 знал, что у любых действий Чи Сяочи есть свои причины.

Как он анализировал ранее, период безопасности Чи Сяочи в этом мире был слишком коротким.

С точкой отсчёта в середине года, пока Шэнь Чанцин всё ещё травмирован, Чи Сяочи можно считать находящимся в безопасности.

Для Чжоу Кая после собрания в середине года Шэнь Чанцин потеряет свою ценность как красивого украшения, а что произойдёт после этого, никто не знает.

Но при одной мысли о том, что Чи Сяочи избивают, сердце 061 необъяснимо расстроилось.

На всякий случай он спросил: «У тебя ещё есть план С?»

«Да, – засмеялся Чи Сяочи, – после того, как схвачу нож и кастрирую Чжоу Кая, я смою его «запчасти» в унитаз. Если уровень сожаления в реальном времени не превысит 1000, я поцелую тебя в губы. После нескольких лет заключения я буду использовать себя в качестве примера и публично выступать за любовь и мир и выступать против домашнего насилия, начиная с себя».

061 не мог не восхищаться им: «В будущем ты можешь обсудить со мной любые планы».

Чи Сяочи: «… Да?»

061 сказал: «Не рискуй в одиночку, у тебя всё ещё есть я. Если это я, то могу очень помочь. Я здесь не только для того, чтобы читать вам, покупать мороженое и смотреть фильмы».

Чи Сяочи поднял руки, сдавшись: «Это привычка, привычка. Раньше я всё делал только сам, это стало привычкой».

061 чувствовал себя немного беспомощным: «Плохие привычки нужно менять».

Чи Сяочи на какое-то время почувствовал себя ошеломлённым – нежный, обеспокоенный и немного сожалеющий тон 061 казался немного знакомым.

Он не задумывался о чём-то более глубоко и искренне сказал: «Лю Лаоши, ты действительно – мои задушевные утеплённые штаны».

… Какие, блин, утеплённые штаны?

061: «… Из Ордоса?»

Чи Сяочи сказал: «С Северного полюса».

061 и Чи Сяочи вместе рассмеялись.

Вот так человек и система сбросили напряжение после разговора.

После их откровенного общения 061 напомнил ему: «Тебе будет очень тяжело».

Шэнь Чанцин должен медленно выйти из-за кулис на центральную сцену, а Чжоу Кай – не дурак.

В тот момент, когда он поймёт, что Сэм намеревается захватить власть, свяжет воедино все предыдущие инциденты и немного подумает, ему будет нетрудно понять, кто за всем этим стоит.

Что тогда произойдёт, 061 трудно представить.

«… Да, это будет очень сложно».

Чи Сяочи согласился с оценкой 061: «Однако это также шанс Шэнь Чанцина».

В конце концов, тело Шэнь Чанцина было слабым. Сказав эти слова, Чи Сяочи почувствовал себя немного нехорошо. Он прислонился горящим лбом к окну машины, которое покрылось слоем тумана из-за кондиционера, смутно размышляя о том, что нужно сделать всё побыстрее, чтобы скорее вернуться.

Тётя и дядя Лоу Ина давно переехали из города. Кроме него, нет никого, кто подметёт могилу брата Лоу.

Этот автомобиль немного староват, и его амортизаторы не очень хороши. Прижавшись лбом к окну, Чи Сяочи мог чувствовать невыносимые громкие, ревущие толчки грохочущей машины.

Он закрыл глаза. Ошеломлённый, он почувствовал, как между его лбом и стеклом машины возникло мягкое тепло.

По какой-то странной причине Чи Сяочи не очень-то ненавидел такой контакт. Он слегка наклонился, потёрся лбом о горячую ладонь, и сказал: «… Немного горячо».

061: «… А».

Он отрегулировал температуру ладони примерно до 15 градусов, немного увеличив температуру в теле подопечного. Как мягкое одеяло, тепло изнутри окутало тело Чи Сяочи, позволяя ему погрузиться в несравненно уютное спокойствие.

______________________

[1] 苦肉计 [kǔròujì] – план «страдание плоти». Образно в значении: наносить себе увечья или прикидываться страдающим, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание противника.

Утром второго дня цена акций компании Чжоу Кая продолжила падать, но не так стремительно.

Многие бизнесмены, которые водили великолепные автомобили и жили в роскошных домах, казалось, были безгранично богатыми, но то, что поддерживало деятельность их компаний, – это набор взаимосвязанных цепочек капитала. В тот момент, когда такая цепочка капитала рвётся, компания сталкивается с полным крахом.

У Чжоу Кая не было иного выбора, кроме как использовать свой резервный капитал для вливания средств в фондовый рынок, чтобы поддержать нормальную работу своей цепочки капитала и предотвратить ликвидацию.

Что до происходящего с Лили, ему было наплевать.

Он прокрался обратно на виллу и начал своё временное выздоровление.

С трудом вернувшись в свой дом, Чжоу Кай спросил И Суна, который пришёл поприветствовать его:

– Где господин Шэнь?

И Сун ответил:

– У господина Шэнь поднялась температура после того, как он вчера вернулся. Доктор Аарон уже приходил и осмотрел его, после чего он принял лекарство.

Чжоу Кай также провёл целый день без сна и отдыха. Только поднявшись наверх и осмотрев спальню Шэнь Чанцина, чтобы убедиться, что он крепко спит, закутанный в одеяло, Чжоу Кай вернулся в свою спальню, умылся и заснул.

В тот момент, когда дверь спальни закрылась, снова появилась фигура, которая только что сидела у кровати. Он снял холодное полотенце со лба Чи Сяочи, и взял стакан с водой. Он снова деконструировал воду, превратив её в лед, затем завернул его в полотенце и аккуратно положил компресс на лоб Чи Сяочи.

Чи Сяочи склонил голову набок: «Разве ты не тратишь энергию на это?»

061: «Когда ты болен, всегда лучше, чтобы рядом находился кто-то из твоих знакомых».

Сказав это, 061 тоже почувствовал себя немного странно.

Когда он впервые высказал эту идею, он думал, что Чи Сяочи попросит его превратиться в Лоу Ина.

Но, подумав, Чи Сяочи сказал: «Тогда превращайся в Лукаса».

Лукас – его менеджер. Он выглядел немного по-девчачьи, но у его семьи было много лишних денег. Так как он обычно бездельничал и ничего не делал, то решил стать менеджером, чтобы развлечься.

Он был очень эмоциональным человеком, любил смеяться и плакать. Его рот был игривым и острым. Особенно ему нравилось терзать собственные волосы. В один день он красил их в серебристо-белый цвет, а уже на следующий – в тёмно-зелёный. К счастью, у него была чистая, красивая внешность, которая позволяла ему снова и снова отбеливать волосы.

Когда он и Чи Сяочи впервые встретились, отец только что заставил его перекрасить волосы обратно в чёрный цвет, но, не смирившись, он ускользнул, чтобы сделать мелирование. Среди чёрного была полоса тёмно-фиолетового цвета, которая выглядела необычайно непослушной.

Когда у него было свободное время, Чи Сяочи любил лениво дразнить его:

– Тони Лаоши?

Лукас отвечал:

– Ах, перестань ~ Моё имя Лукас.

– Хорошо, Тони Лаоши.

В своём собственном мире Чи Сяочи ни разу всерьёз не называл его Лукасом, но, напротив, придя сюда, он, наконец, вспомнил его настоящее имя.

Чи Сяочи посмотрел на 061, использующего Лукаса в качестве образа: «Я не знаю, за кем сейчас следует этот мерзавец. Может ли кто-нибудь вытерпеть его смену прически более усердно, чем сама знаменитость?»

061 сказал: «Ты болен, тебе нужно хорошо отдохнуть. Если ты будешь думать о таком, это не поможет выздоровлению».

Чи Сяочи: «Лю Лаоши, ты ООС. Лукас так не говорит».

Уголки рта 061 дёрнулись.

Поразмыслив над этим некоторое время, он решил пойти навстречу больному: «… Поскольку ты болен, тебе следует хорошо отдохнуть… Хорошо ~»

Чи Сяочи: «Ха-ха-ха-ха-ха».

061 слегка покраснел: «… Спи».

Чи Сяочи безудержно хохотал: «Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха».

061 стал суровым: «Ты не собираешься больше слушать слова своего учителя? Тогда впредь не называй меня учителем».

Чи Сяочи сказал: «Как я мог не слушать? Учитель на день – отец на всю оставшуюся жизнь».

061: «Тогда это правильно, с этого момента зови меня папой».

Впервые в жизни Чи Сяочи заставили подавиться: «……»

Чи Сяочи подумал, что всё кончено, он испорчен.

Почему все, кто проводил с ним время, в конечном итоге так быстро падали?

Пока Чи Сяочи думал об этом, другой человек уже без предупреждения завершил полный цикл свободного падения с вершины до самого пропасти.

Через два дня после пресс-конференции Шэнь Чанцина представитель компании Сэм объявил, что в ходе консультации с шестью известными экспертами было установлено, что господин Чжоу Кай действительно страдает болезнью Альцгеймера и готовится официально уйти со своего поста в совете директоров, а также спешит на лечение за границу.

В этой битве жизнеспособность Чжоу Кая сильно пострадала.

Он ничего не сказал, но когда пришёл в себя и начал считать свои потери одну за другой, его активы, которые растеклись, как вода, заставили его задрожать от боли.

Это весь фундамент, который он кропотливо заложил.

Он связался с хакерской компанией, пообещавшей найти человека, который столкнул его.

Если бы Лили не оказалась тоже втянута в этот огромный шторм, Чжоу Кай заподозрил бы, что это она специально устроила для него эту ловушку.

Но, выбросив десять тысяч на оплату труда, он так ничего и не узнал.

Человек из хакерской компании с сожалением сообщил ему, что они действительно не знают, какой трюк использовался в данном случае. Они смогли определить только, что аудиозапись и видео были выпущены одним и тем же человеком. Что касается адреса, они не нашли ни единой подсказки.

Посмотрев повсюду, но не получив результатов, Чжоу Кай был разгневан до такой степени, что кричал на людей каждый день.

Шэнь Чанцин был прикован к постели болезнью, поэтому И Сун и остальные стали мишенью его гнева.

После того, как её ударили по лицу телефоном, горничная с синяками на лице кричала другой служанке, что хочет покинуть это место.

Чжоу Кай откуда-то услышал об этом. Он созвал всех людей в доме, кроме Шэнь Чанцина, указал им на носы и начал громко ругать:

– Если хотите уйти, можете просто уходить! Но предупреждаю, у меня есть ваши адреса, адреса ваших семей, и если вы осмелитесь сказать хоть одно лишнее слово снаружи, предупреждаю…

Каждый из слуг превратился в цыплёнка с низко опущенной головой, даже не смея издать ни единого лишнего звука.

В эти несколько дней Чжоу Каю, теперь бездействующему дома, ничего не оставалось делать, кроме как пытаться выяснить, что за враги у него могут быть.

На четвёртый день дома ему стало так скучно, что всё его тело лихорадило. Он решил, что с таким же успехом может связаться с полем для гольфа, куда он обычно ходил, планируя сыграть несколько лунок:

– Два часа дня, обычное место.

После проверки номера телефона Чжоу Кая человек на другом конце линии вежливо сказал:

– Господин Чжоу, ваше членство отменено. Место на поле для гольфа, не закреплённое за членом клуба, уже полностью забронировано, выберите другое удобное время.

Чжоу Кай на мгновение был шокирован, а затем пришёл в ярость:

– Я заплатил членский взнос за этот год, когда моё членство отменили и почему оно отменено?

Оператор по телефону ответил согласно обычным правилам:

– Если у вас возникли проблемы, я могу связать вас с моим менеджером.

Вызов был успешно перенаправлен.

С другой стороны, кто-то проговорил со стандартным английским акцентом:

– Господин Чжоу, после проверки я обнаружил, что ваше членство действительно аннулировано, а членский взнос возвращён на вашу карту. Два дня назад наш телефонный оператор связывался с вами по телефону и с помощью сообщений, чтобы проинформировать вас об этом, но вы так и не ответили.

… В течение последних нескольких дней Чжоу Кая засыпали сообщениями и телефонными звонками, он просто оставил их все без ответа и наслаждался спокойствием.

Чжоу Кай сделал всё возможное, чтобы подавить нарастающий гнев:

– Мне нужна причина.

Человек с английским акцентом ответил:

– Наш председатель «чёрный». Учитывая мнение, которое вы публично высказали, а также состояние вашего здоровья, мы единодушно считаем, что наше поле для гольфа, возможно, уже не подходит для оказания вам наших услуг.

Основной смысл его слов заключался в том, что мы здесь не можем позволить себе такого большого Будду, как вы. Пожалуйста, уходите скорее, мы вас не проводим, до свидания.

– … Отказ от клиента? – Чжоу Кай с мобильным телефоном в руке дрожал от гнева: – Какое право у вас есть на расторжение контракта в одностороннем порядке? Я подам в суд!

Человек с английским акцентом сказал:

– Пожалуйста, делайте, что хотите.

Чжоу Кай повесил трубку. Он схватился за подлокотник дивана, тяжело дыша. Перед его глазами плавали звёзды.

Затаив дыхание, он подошёл к французскому окну и неожиданно обнаружил, что у его порога всё ещё мелькают головы.

Эти проклятые журналисты, похожие на комнатных мух!

Вся вилла была тихой, как могила. Громовая ярость Чжоу Кая была послана ему самому.

И Сун и остальные давно привыкли к периодическим вспышкам мании Чжоу Кая. Если они могли спрятаться, они прятались, не рискуя издавать ни звука.

Что касается Шэнь Чанцина, который всё ещё оставался прикованным к постели, он, конечно же, не проявил инициативу, чтобы выбежать и добровольно получить этот удар.

Чтобы облегчить депрессию, сдавившую грудь, Чжоу Кай включил телевизор. Но кто же знал, что в первой программе, которая попадётся ему на глаза, окажется ведущая ток-шоу, с энтузиазмом анализирующая, когда Лили, эта Симэнь Цин, легкомысленно и безумно зацепила Чжоу Кая, этого Пань Цзиньляня [1], заставив аудиторию рассмеяться.

Чжоу Кай немедленно переключил канал, пропустив скучные мыльные оперы, думая о том, чтобы выбрать для просмотра интересный вид спорта в прямом эфире.

Когда он проходил мимо новостного канала, он сначала пропустил его, но сразу же почувствовав, что что-то не так, и переключился обратно.

Неожиданно в новостях показали главный офис его модельного агентства. Площадь перед большим зданием была заполнена сидящими чернокожими людьми. В воздухе развевались транспаранты с лозунгами протеста.

В этой толпе людей на самом деле лидером была Фиона.

Ранней осенью, когда ещё не спала жаркая погода, она была одета в очень плотную одежду. Табличка, которую она держала в руках, гласила: «Мы всё ещё посреди суровой зимы».

Увидев это, Чжоу Кай почувствовал, что кожа его головы онемела.

Демонстрация? Неужели у этих ниггеров слишком хорошая жизнь, и теперь они слишком много бездельничают, поэтому им больше нечем заняться?

Но Чжоу Кай вскоре подумал о другом, ещё более худшем.

Он схватил свой мобильный телефон и быстро позвонил.

В тот момент, когда соединение было установлено, прежде чем он смог заговорить, уши Чжоу Кая через телефон заполнили шумные голоса и шаги. Элегантный голос Сэма почти полностью заглушил шум:

– Господин Чжоу?

Чжоу Кай засыпал его вопросами:

– Где ты?

Сэм ответил:

– В компании. Прямо сейчас в компании небольшая проблема, так что неудобно…

Чжоу Кай перебил его:

– Это из-за демонстрации?

– Вы уже знаете об этом?

– Произошло такое серьёзное происшествие, так почему ты не связался со мной?! Вход в компанию заблокирован людьми, а я вообще ничего не знаю? Я должен был увидеть это в новостях?

Сэм вежливо ответил:

– Учитывая, на каком этапе вы находитесь, я подумал, что вам нужно восстановить силы, поэтому не сообщил.

Волна неконтролируемого разочарования охватила Чжоу Кая:

– … «Восстановить силы»? Сэм, какого хрена ты имеешь в виду? Ты что, правда, думаешь, что я болен?

Сэм сказал ни смиренно, ни высокомерно:

– Господин Чжоу, я не это имел в виду. Прямо сейчас вы не можете появляться на публике. Даже если вы знаете о ситуации, у вас на данный момент нет возможности лично участвовать, вы можете только беспомощно беспокоиться. Я на месте и со всем справлюсь, будьте уверены.

Чжоу Кай стиснул зубы и отдал приказ:

– Приходи сегодня ко мне домой с накопившимися за последние два дня важными документами.

Вчера Сэм не прислал никаких документов. В то время Чжоу Кай не возражал против этого, но сегодняшние дела заставили его заволноваться.

Сэм на мгновение замолчал:

– Хорошо, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и не будьте нетерпеливы.

Чжоу Кай положил трубку и снова посмотрел на экран телевизора.

Среди толпы демонстрантов некоторые люди подняли иллюстрированные плакаты, на которых были нарисованы сатирические карикатуры с чрезвычайно преувеличенными линиями.

Толстоголовый и ушастый Чжоу Кай сидел на диване, закинув ногу на ногу, в то время как человек, поразительно похожий на Шэнь Чанцина, засовывал ложку с лекарством в рот Чжоу Кая.

На бутылочке с лекарством, которая очень напоминала соску для младенца, было написано слово «Салис».

Салис был известным лекарством от болезни Альцгеймера, названным в честь его создателя, Салиса, чернокожего химика.

Рядом с карикатурой даже была подпись: «Иди, лечи свою болезнь лекарством для чёрного человека».

Он сел на диван, взял телефон и начал искать в интернете информацию о себе.

«Под руководством Фионы более десятка чернокожих моделей покинули компанию XX».

«Компания XX переживает перестановки на высоком уровне, за короткий период времени часто происходили перестановки персонала».

«Пресс-секретарь господин Сэм заявляет, что перевод персонала – нормальное явление…»

Чжоу Кай просматривал все результаты поиска один за другим, пока не добрался до новостной статьи, которая заставила его подумать, что он избежал всего.

… «После консультации с шестью экспертами было подтверждено, что господин Чжоу Кай страдает болезнью Альцгеймера».

Взгляд Чжоу Кая медленно оторвался от экрана телефона, на мгновение остановился на рядах демонстрантов в телевизоре, а вскоре после этого переместился к плотно закрытой двери спальни Шэнь Чанцина.

В его глазах вспыхнуло тёмное выражение. Никто не знал, о чём он думал.

В ту ночь, в полночь.

Чи Сяочи, который изначально спал легко, смутно почувствовал чьё-то присутствие рядом с кроватью.

В тот момент, когда он открыл глаза и увидел Чжоу Кая, молча сидящего у постели и наблюдающего за ним, его единственной мыслью было: «Ублюдок».

Когда Чи Сяочи вступил в игру и в панике вскочил, он спросил 061: «Лю Лаоши, когда он сюда пришёл?»

Тон 061 был не самым лучшим: «Пять минут назад».

«Он просто сидел и смотрел на меня пять минут?»

«Наблюдал за тобой пять минут».

«Почему ты меня не разбудил?»

«Я подумал, что он просто уйдёт, посмотрев некоторое время».

Чи Сяочи подумал об этом. Он всё ещё чувствовал, что только одно слово может выразить его текущее настроение: «… Ублюдок».

На этот раз 061 не останавливал Чи Сяочи от ругани.

Чжоу Кай растянул губы в невеселой улыбке: «Ты хорошо спал?»

Шэнь Чанцин опустил голову, но не кивнул и не покачал головой: «Почему господин Чжоу ещё не уснул?»

Чжоу Кай сказал: «Я не мог уснуть, поэтому пришёл к тебе».

Сказав это, он протянул руку и погладил Шэнь Чанцина по щеке.

Чи Сяочи сразу же отреагировал. Его пульс и кровяное давление одновременно подскочили. Его желудок также сжался. Рука, поддерживающая тело, сильно задрожала.

061 не мог представить, как при такой сильной физиологической реакции Чи Сяочи действительно смог выдержать это прикосновение, не сопротивляясь и не уходя, продолжая спокойно играть роль Шэнь Чанцина.

В таких обстоятельствах он даже мог продолжать думать.

Чи Сяочи с самого начала подозревал, что это произойдёт, он просто не думал, что Чжоу Кай придёт так быстро.

Сегодня, когда пришёл Сэм, Чжоу Кай принял его в своём кабинете. Сначала они всё ещё обсуждали работу в обычном режиме, но эмоции Чжоу Кая становились всё более и более возбуждёнными. Он швырнул Сэма об стол и облил словесными оскорблениями. Его слова и действия – всё, чтобы Сэм не посмел даже допустить любых мыслей о нелояльности.

Он, Чжоу Кай, мог поднять его по служебной лестнице, а также мог скинуть вниз.

Хотя от начала до конца отношение Сэма оставалось равнодушным.

Потому что он уже не смотрел на Чжоу Кая.

В его глазах Чжоу Кай уже стал тем, о ком не стоит беспокоиться. Вскоре начнёт действовать совет директоров.

На этот раз его падение было слишком жестоким и некрасивым, что нанесло неоценимый ущерб акционерам. И какое бы влияние он ни имел на них после стольких лет, никто не пожелает связываться с ним в данный момент из соображений собственных интересов.

Сэм и совет директоров рассержены. Они объявят эту новость во время собрания в середине года.

И Сэм не планировал заранее сообщать об этом Чжоу Каю. В конце концов, Чжоу Кай в настоящее время был более зол на то, что Сэм скрыл новость, а в отношении Шэнь Чанцина у него уже сформировались некоторые смутные подозрения.

… Может ли он связаться с Сэмом наедине? Посоветовал ли Сэм сознательно раскрыть его болезнь перед СМИ, чтобы он мог воспользоваться возможностью, чтобы столкнуть его от занимаемой должности?

Но он спрашивал И Суна. В это время Шэнь Чанцин мирно выздоравливал после травмы и не ступал ногой ни за входную дверь, ни через боковую, даже звонки находились под контролем И Суна, а доступ в интернет был тем более невозможен.

Узнав обо всём, Чжоу Кай временно отбросил свои подозрения.

Неважно, думал Сэм о предательстве или нет, к счастью, Шэнь Чанцин был дураком.

… Ему лучше не найти в себе смелости предать его.

______________________

[1] Пань Цзиньлянь и Симэнь Цин персонажи двух из четырёх классических романов – «Речные заводи» (水浒传) и «Цветы сливы в золотой вазе» (金瓶梅). Пань Цзиньлянь – воплощение коварной, похотливой красавицы и неверной жены, изменявшей с Симэнь Цином, знаменитым мошенником.

Учитывая это, Чжоу Кай немного успокоился.

Он погладил Шэнь Чанцина по подбородку:

– Ты молодец.

Чи Сяочи подумал: «Спасибо. Видя, как ты попал в такую ситуацию, я тоже считаю, что я молодец».

Затем Чжоу Кай продолжил:

– Через несколько дней будет праздник середины года. Когда придёт время, я возьму тебя с собой. Веди себя хорошо.

Сказав это, он наклонился и поцеловал этого дрожащего кролика в лоб, удовлетворённо посмотрел на его напряжённое тело и вышел из комнаты.

Сидя на кровати, Чи Сяочи спросил 061 со спокойным выражением на лице: «Он ушёл?»

061: «Ушёл, не подслушивает».

Чи Сяочи: «Он спустился вниз?»

061: «Спустился вниз».

Только после этого Чи Сяочи бросился в ванную, держась за раковину, его рвало, пока всё тело не задрожало.

Шэнь Чанцин провёл в доме много лет, получив в результате тело с бескровно бледной кожей. От сильной рвоты его глаза покраснели. После того, как его вырвало, он почти потерял все силы, медленно сползая вниз по стойке, и упал на колени.

Увидев его таким, 061 почувствовал невыразимую боль.

Он давно не испытывал подобных эмоций.

После того, как его воспоминания были стёрты, 061 стал немного ненормальным.

Он заново учился быть человеком, но все его знания о людях были стёрты, оставив после себя только воспоминания, которые можно разбить на 0 и 1 после того, как он стал механическим.

Он хотел знать, каким был раньше, но всё, что он получил, выглядело туманными концепциями, которые не могли быть ещё более расплывчатыми.

… Кроткий, весёлый и добрый к другим.

061 всегда подражал этим концепциям в своей манере поведения, очень успешно имитируя их, но, в конце концов, это было всего лишь притворством. Эмоциональные колебания, которые он мог самостоятельно производить, становились всё меньше и меньше.

Перед встречей с Чи Сяочи он уже решил быть холодной, бесчувственной системой.

Но после встречи с Чи Сяочи он, наконец, сумел вернуться в мир людей.

После того, как его вырвало, Чи Сяочи просто сел на пол и начал снимать повязку с груди: «… Чжоу Кай стал подозрительным».

061: «Сейчас такое время, как ты всё ещё можешь думать об этом?»

Чи Сяочи снял бинты, только тогда почувствовав, что нагрузка на его грудь немного уменьшилась. Он с облегчением вздохнул: «В такое время как раз важнее думать больше».

Внутренне 061 согласился с ним.

Только что это было действительно невероятно опасно.

Независимо от того, что хотел сделать Чжоу Кай – ударить по прихоти или заняться сексом, он был невероятно отвратителен.

061 спросил: «Если он действительно подозревает тебя и захочет предпринять ответные шаги, что ты собираешься делать?»

Чи Сяочи ответил смертельно серьёзно: «Тогда он станет чёртовым евнухом, объединив дух и плоть».

061 хотелось смеяться. Поджав губы, он тихонько закашлялся: «Не создавай проблем».

Чи Сяочи снял всю одежду и залез в ванну. Он поднял температуру воды до максимума.

Когда на его лицо полилась горячая вода, Чи Сяочи сказал: «Я не шучу. Ты забыл, как я ел мангостаны? Я никогда не пользовался многофункциональным ножом, который принёс И Сун».

061: «……»

Чи Сяочи: «… О, кажется, я тебе не говорил».

Он поднял повязку, которую положил рядом с ванной, и вывернул её наизнанку.

С внутренней стороны скотчем был прикреплён нож с тонким лезвием длиной в палец.

Он сказал: «… Когда И Сун забрал всё обратно, он не заметил, что этот нож пропал».

Чи Сяочи вывернул повязку обратно, затем положил её рядом с ванной: «Мой план С не был придуман напрасно».

061 не знал, что сказать.

Он даже не знал, когда Чи Сяочи тайком спрятал нож на своём теле.

061 вспомнил, что когда они только вошли в первый мир, Чи Сяочи планировал добиться славного достижения – переехать автомобилем Ян Байхуа. Какое-то время он даже сомневался, нет ли у Чи Сяочи склонности к насилию.

Подумав об этом, 061 решил подтвердить этот вопрос: «Если будет необходимо, ты действительно сделаешь такой ход?»

Чи Сяочи спросил: «Почему бы и нет?»

061 замолчал.

Он всё ещё помнил, как его десятый хозяин, а также предшественник Чи Сяочи, выполняя своё первое задание, вошёл в тело гетеросексуального мужчины, который встретил абсолютно безумного гуна с мыслями по типу «если я люблю его, то изнасилую», на самом деле пытавшегося это осуществить.

Прочитав эту часть, Лао Ши твёрдо решил не терять девственность таким образом.

По его словам, у него ещё не было отношений, и он не мог просто так их раздавать.

Однако, когда мерзкий гун собирался силой навалиться на него, Лао Ши не смог заставить себя воткнуть нож, который спрятал в своей одежде, и просто изо всех сил кричал «помоги мне». В конце концов, именно 061 материализовался и нокаутировал его.

После этого 061 спросил его: «Разве ты не был вооружён?»

Лао Ши находился на грани истерики: «Но он человек, я не смог заставить себя сделать это».

061 задал этот вопрос Чи Сяочи.

«Человек? – Чи Сяочи спросил в ответ: – Лю Лаоши, ты говоришь о том, что стояло у кровати Шэнь Чанцина, как привидение, пока он спал?»

061 рассказал Чи Сяочи о проблеме, с которой столкнулся Лао Ши.

Возможно, в результате его навязчивого мышления он чувствовал, что, хотя Лао Ши был слаб в своих действиях, его слова были разумны.

В конце концов, другой был живым, дышащим человеком. Если кто-то одолжил и использовал его для бессмысленного вреда, это действительно казалось не очень подходящим.

Выслушав опасения 061, Чи Сяочи не спешил объяснять, скорее, отвечая на вопрос 061 ещё одним вопросом.

«Лю Лаоши, позволь мне спросить тебя, если бы ты был тем хозяином, который находился на грани изнасилования или которого уже насилуют, и у тебя оказался бы нож с острым лезвием, спрятанный в твоей одежде, ты схватил бы нож и убил этого ублюдка или ты всё ещё спокойно лежал бы там?»

061: «……»

Чи Сяочи погрузился в горячую воду: «Люди, которые так думают, вовсе не думают о себе как о первоначальном хозяине, они просто думают о себе как о посетителях. Поскольку он просто прохожий, он, конечно, может быть хорошим человеком. Но что, если исходный хозяин всё ещё там? Кому придётся прожить остаток жизни в качестве жертвы изнасилования? Это тот великодушный, терпимый «хороший человек»?»

061 был несколько потрясён: «Ты…»

Чи Сяочи сказал: «Я уже говорил, что когда ты хочешь выполнить задание максимально хорошо, тебе, естественно, придётся чем-то пожертвовать. Но это только ограниченный диапазон вреда. Я заново переживаю жизнь Шэнь Чанцина для него, чтобы помочь ему сделать то, на что он никогда не осмеливался, или то, что он не думал делать. Чтобы не заставлять его снова страдать от тех же проблем».

Чи Сяочи прикоснулся рукой к травме на груди. «По крайней мере, даже если первоначального хозяина здесь нет, я актёр. Хорошее отыгрывание жизни персонажа – моя профессиональная этика, и это мой способ проявить уважение к персонажу.

Если я буду играть хорошо, это моя способность. Если я не буду играть хорошо, боюсь, что персонаж плюнет мне в лицо».

… 061 понял образ мыслей Чи Сяочи и одобрил его точку зрения.

Но он всё равно не мог не волноваться.

061 не умел скрывать свои мысли, поэтому он просто решил откровенно выразить их Чи Сяочи: «Я просто думаю, что если мы используем руки первоначального хозяина, чтобы лично навредить тому, кто причинил ему боль, разве это не сформирует ещё одну травму в их сердцах?»

Чи Сяочи окунул полотенце в горячую воду и тёр чистое светлое лицо Шэнь Чанцина, пока оно не покраснело, особенно те места, которых касался Чжоу Кай.

Он не ответил, а просто спросил в ответ: «Лю Лаоши, ты когда-нибудь ненавидел кого-нибудь искренне?»

061 на мгновение подумал: «… Нет». Даже если и так, он больше не помнил.

«А я ненавидел, – спокойно сказал Чи Сяочи, – и я отомстил. Когда мне было четырнадцать, я отомстил человеку, который разрушил мою жизнь. Впервые в моей жизни я кому-то мстил.

Многие люди скажут, что после мести вы почувствуете себя более опустошённым. Если вы кого-то ненавидите, вы должны игнорировать их, терпеть их, позволить им существовать, а затем снова взглянуть на них через несколько лет. Но когда я пошёл и отомстил, знаешь, о чём я думал?»

061 покачал головой.

Чи Сяочи прислонился к краю ванны и глубоко вздохнул: «… Чертовски хорошо себя чувствую».

061 долго молчал.

Чи Сяочи скрестил ноги: «Ты думаешь, что я очень странный?»

061: «Нет»

… Ему просто внезапно захотелось погладить его по голове.

У него не было доступа к воспоминаниям Чи Сяочи, и он мог понять его только через такие материалы, как развлекательные шоу, интервью, фильмы и так далее.

Он не знал, через что прошёл Чи Сяочи, но у 061 было какое-то чувство.

Что бы ни случилось с Чи Сяочи, когда ему было четырнадцать, это изменило всю его жизнь.

Думая об этом, 061 сам нашёл это немного забавным.

Он фактически восстановил свою способность чувствовать «душевную боль» и свою «интуицию» всего за одну ночь, это действительно было достойно празднования.

Чи Сяочи погрузился глубже в ванну, оставив над водой только лицо: «Даже если ты так обо мне думаешь, это нормально. Все, кто меня знает, говорят, что мой образ мышления странный».

061 немедленно объяснил: «Я не думаю, что ты странный… Может потому, что я тоже очень странный».

061 рассмеялся и честно признал свою ошибку, сказав: «Этот учитель виноват в отсутствии строгого обучения».

Мгновение Чи Сяочи был ошеломлён, а затем последовал за ним, смеясь.

061 отрегулировал воду, чтобы она стала немного прохладнее, и сменил тему: «Не торопись опускаться в горячую воду. Твоё тело ещё не восстановилось и здоровье всё ещё немного слабое. Если ты погрузишься в такую горячую воду, то упадёшь в обморок».

Чи Сяочи довольно уверенно ответил: «Всё в порядке. Я не ребёнок, и знаю свои пределы».

Десять минут спустя он прислонился всем телом, теперь раскрасневшимся, к краю ванны, испытывая такое головокружение, что даже не мог поднять голову.

061: «……» Вздох.

В тумане Чи Сяочи почувствовал, что его вытаскивают из горячей воды. Его тело было накрыто тёплым сухим полотенцем и вытерто.

Он был не очень устойчив к такому тесному контакту.

Чи Сяочи некоторое время боролся: «Не трогай меня, я уже чистый».

Нежный голос 061 прозвучал в его ухе: «Это я».

Чи Сяочи на мгновение задумался, затем больше ничего не сказал, но инстинктивно всё ещё сопротивлялся. Он слегка изогнулся, повернувшись спиной к 061.

061 беспомощно рассмеялся.

… Этот человек действительно даже не чувствовал себя защищённым.

Он также не усложнял ему задачу. Он прижал руку к плечу Чи Сяочи, оцифровывая все капли воды, постоянно катящиеся по его телу. По мановению кончиков пальцев эти единицы и нули полетели вверх, вращаясь вокруг него в воздухе.

Ещё одним движением пальцев 1 и 0 снова превратились в воду, падая в уже остывающую воду ванны, как дождь.

061 помог Чи Сяочи надеть нагрудную повязку, вывел его из ванной, нашёл мягкое шерстяное одеяло и расстелил его на кровати.

Он положил Чи Сяочи на один конец шерстяного одеяла и, положив руку на талию, постепенно скатал его в большой суши-ролл из одеяла.

061 вспомнил, как Чи Сяочи вот так закатался, когда устроился поспать в машине Чэн Цзяня.

… Очень мило.

Он взял суши-ролл марки Чи Сяочи, изо всех сил стараясь не давить на его раны, положил его на кровать, а затем снизил температуру в кондиционере.

Чи Сяочи просто лежал с головокружением, когда 061 двигал его. В тумане он слышал только звук воздуха, дующего из кондиционера. Он мирно свернулся калачиком в удобном одеяле, его конечности были уставшими и слабыми, из-за чего ему было лень двигаться. Рядом с его ухом послышался тихий звук, с которым ему читали. Он читал рассказ, который Чи Сяочи уже раньше читал. Он знал концовку, поэтому ему не нужно прикладывать усилия, чтобы слушать.

Он только чувствовал, как успокаиваются его тело и разум. Не говоря ни слова, он погрузился в глубокий сон.

После той ночи 061 почувствовал, что немного лучше понимает Чи Сяочи.

Временами он был рациональным, равнодушным, временами неортодоксальным, ребячливым, но всегда с ясной целью.

Да, он по-прежнему квалифицированный актёр.

Он сидел у изголовья кровати, и строки кода мелькали в его левом глазу. Вскоре сквозь спящее лицо Шэнь Чанцина он увидел совершенно другое лицо.

Чи Сяочи удобно заснул в теле Шэнь Чанцина. Его лицо было умиротворённым, что делало его черты ещё более чёткими и несравненно красивыми. У кончика брови виднелась небольшая родинка. Ресницы очень длинные. Слегка длинноватые волосы рассыпались по подушке. Он действительно походил на того красавца, о котором, как видел 061, говорили все его охваченные любовью поклонники.

Но когда 061 смотрел на него, у него всегда возникало лёгкое желание улыбнуться.

Возможно дело именно в нём, поэтому он сумел так легко вернуть человеческие чувства.

На следующий день, когда Чи Сяочи проснулся, всё было как обычно.

Чжоу Кай готовился к своему возвращению, и собрание в середине года было первой возможностью, которую он мог найти. Чем дольше это длилось, тем труднее ему будет восстановить власть.

Ему нужно дать понять всем в компании: независимо от того, что думают посторонние, единственный, кто может стоять у руля – это он, Чжоу Кай.

Таким образом, в течение следующих нескольких дней он укреплял свой дух, побрился, вымылся, поправил своё состояние, а в свободное время он вынимал драгоценную коллекцию марок и пролистывал её, чтобы расслабить разум и тело.

У него не было времени беспокоиться о Шэнь Чанцине. Даже если он хотел доставить ему неприятности, это должно произойти после того, как собрание в середине года закончится.

Вскоре начнётся встреча, которую он так долго ждал.

Одетый в костюм, он прибыл в компанию, от которой так долго держался подальше. Чжоу Кай изначально находился в восторге, как телом, так и умом, но кто же знал, что в тот момент, когда он вылезет из машины, несколько репортёров, которые следили за компанией, выскочат из своих укрытий.

С помощью взгляда Сэма, который пришёл поприветствовать его у двери после получения уведомления, несколько охранников окружили стоящих рядом Чжоу Кая и Шэнь Чанцина и быстро ввели их внутрь.

Чжоу Кай, пойманный в середине, был застигнут врасплох и даже споткнулся. У него не было времени сказать ни слова. Можно сказать, что они не собирались деликатничать с ним.

В то время как Сэм, оставшийся снаружи, шёл на шаг медленнее и оказался окруженным репортёрами.

– Почему господин Чжоу Кай всё ещё приезжает для участия в собрании в середине года? Разве он не болен?

Сэм мягко ответил:

– Это собрание в середине года, но это также и прощальная вечеринка. После этого господин Чжоу официально уйдёт в отставку и отправится за границу, чтобы оправиться от болезни. Спасибо за вашу заботу.

Другой репортёр спросил:

– Господин Чжоу и господин Шэнь уже помирились? Может быть, этот инцидент с изменой никак не повлиял на чувства между ними?

Сэм, учитывая ситуацию, слегка улыбнулся, но внутренне подумал об этих таинственных письмах.

Он раньше уже спрашивал отправителя: что вы хотите взамен после того, как дадите мне то, что я хочу.

Этот человек не дал ему ответа.

Но, посетив дом Шэнь Чанцина, увидев повязку на его теле и услышав речь на конференции, Сэм уже имел смутное представление о том, что ему действительно нужно.

Таким образом, Сэм показал слегка жалкое выражение и сказал:

– Что касается отношений между господином Чжоу и господином Шэнь, я не могу дать точную оценку. Могу только сказать, что за то, чтобы позаботиться о господине Чжоу, господин Шэнь заплатил невообразимую цену.

Когда Чжоу Кая насильно ввели, он почувствовал себя несчастным.

… Запах в зале так же был не тем свежим и чистым, к которому он привык. Казалось, он сменился более лёгким цветочным ароматом.

Чжоу Кай слегка нахмурился.

Он ненавидел такие перемены.

К счастью, Сэм вскоре вырвался из окружения репортёров и вошёл в зал. Он почтительно поприветствовал Чжоу Кая, а затем повёл их к лифту.

Войдя в лифт, он нажал кнопку и повернулся к Шэнь Чанцину:

– Господин Шэнь, как вы поживаете в последнее время?

Позавчера с груди Шэнь Чанцина уже сняли фиксирующую повязку, и с помощью 061 его травма почти полностью зажила.

Он взял Чжоу Кая за руку, мягко и вежливо кивнув Сэму:

– Спасибо, господин Сэм. Всё хорошо.

Хотя Чжоу Кай неплохо выглядит, он уже в том возрасте, когда, в конце концов, его внешность постепенно ухудшалась.

Они шли с Сэмом слева и Шэнь Чанцином справа, их молодые энергичные лица ещё больше контрастировали с его угасающим видом.

На фоне такого контраста лицо Чжоу Кая стало ещё более уродливым. Он тяжело хмыкнул.

Но Сэм проигнорировал его очевидное раздражение и продолжил разговор:

– Вы выглядите намного лучше, чем в тот последний раз, когда я вас видел, придя в дом господина Чжоу.

Шэнь Чанцин лишь слегка улыбнулся и не сказал ничего лишнего.

В рамках этого простого обмена фразами они уже отправили друг другу сигналы.

Сэм верил, что Шэнь Чанцин похож на него и больше не хочет мириться с этим властным стариком.

А Чи Сяочи убедился, что Сэм не собирается больше сдерживать свои амбиции.

Он сказал 061: «Лю Лаоши, давай доверимся случаю».

061 сказал: «Если появится возможность – это хорошо, просто береги себя».

Чи Сяочи: «Всё будет хорошо, я смогу позаботиться о Шэнь Чанцине».

Лифт поднялся в банкетный зал на 25-м этаже. Медленно дверь открылась в обе стороны.

Неожиданно Сэм не уступил место Чжоу Каю, как обычно. Он вышел перед Чжоу Каем и спокойно вошёл в зал.

Чжоу Кай, у которого украли выход, на мгновение почувствовал себя ошеломлённым, прежде чем рассердиться. Он большими шагами вышел из лифта, волоча за собой спотыкающегося Шэнь Чанцина.

Он смотрел широко раскрытыми глазами, как Сэм подхватил два бокала шампанского и с позиции хозяина вечеринки протянул ему один. На лбу Чжоу Кая выступили синие вены.

Но бокал он всё же принял.

Он всё ещё отказывался поверить даже сейчас.

Раньше он думал, что после прихода к власти Сэм может постепенно перестать воспринимать его всерьёз, но никак не думал, что этот день наступит так быстро.

Однако факты налицо, он больше не мог не верить.

Как только вошёл, Чжоу Кай сразу почувствовал, что атмосфера была плохой. Его внутреннее беспокойство и замешательство со временем только усилились.

Все в банкетном зале старались избегать прямого контакта с Чжоу Каем. Если происходила встреча лицом к лицу и обмен любезностями был неизбежен, этот человек не слишком смущался, чтобы обменяться несколькими банальными приветствиями с Чжоу Каем, но его тон был наполнен вежливым отчуждением. После быстрого звона бокалов они уходили, сердечные, но отстранённые.

Люди в красивой одежде и с великолепными прическами во всём зале весело разговаривали друг с другом, как будто не имели никакого отношения к Чжоу Каю.

Сдерживаемое разочарование в сердце Чжоу Кая становилось всё тяжелее и тяжелее, настолько, что он уже хотел встать перед всеми и крикнуть, сказать им, чтобы они заткнулись и заявить этим о своём существовании.

Но, в конце концов, его достоинство важнее.

Разве он мог вести себя невменяемо перед своими подчинёнными, как неконтролируемый пациент с Альцгеймером?

… Болезнь Альцгеймера?

При мысли об этом термине его разум стал ещё более потрясённым. Он обернулся, чтобы найти глазами фигуру Шэнь Чанцина.

Буквально минуту назад он ходил по залу, его сердце было наполнено гневом и меланхолией. Он даже не заботился о сохранении иллюзии о привязанности, так как давно забыл, где оставил Шэнь Чанцина.

Немного осмотревшись, он неожиданно увидел, что Шэнь Чанцин болтает с Сэмом.

Если бы не его приятная внешность и хорошая фигура, Чжоу Кай не выбрал бы Шэнь Чанцина из многочисленных мужских моделей. У Сэма также была высокая переносица, глубокие глаза и аккуратно причёсанные золотистые волосы. Когда они стояли вместе, их внешний вид выглядел неожиданно гармоничным.

В глазах Чжоу Кая загорелся тёмный огонь.

С каких это пор они стали так близки?

Что именно они замышляют за его спиной?

Он пошёл вперёд, переводя злобный взгляд между Шэнь Чанцином и Сэмом:

– … О чём вы говорите?

Выражение лица Сэма не изменилось. Он безмятежно улыбнулся и ответил:

– Господин Чжоу, возможно, вас не заинтересует тема нашего разговора.

Чжоу Кай не произнёс ни слова, его пристальный взгляд остановился на Шэнь Чанцине.

Глаза Шэнь Чанцина блестели:

– Мы говорим о собаках. Анна господина Сэма – золотистый ретривер. Недавно она родила трёх щенков. Судя по фотографиям, они выглядят восхитительно. Я хочу взять одного в друзья для Хэлпа.

… Он «хочет»?

С каких это пор в этом доме Шэнь Чанцин может чего-то «хотеть»?

Но, к его удивлению, Сэм и Шэнь Чанцин быстро отвлеклись от него и продолжили свой незаконченный разговор.

Сэм спросил:

– Как у него дела в последнее время?

– Он в больнице для домашних животных, – выражение лица Шэнь Чанцина осталось неизменным, на его лице появилась нежная и любезная улыбка. – Небольшая простуда и лихорадка, это не серьёзная болезнь, но я боялся, что вырастил его слишком изнеженным, слишком хрупким, и он мог легко заболеть, поэтому отправил в больницу, чтобы о нём позаботились.

Не правда ли, что чем больше вы о них заботитесь, тем они становятся более избалованными?

Шэнь Чанцин поджал губы в сдержанной улыбке.

Чжоу Кай, наблюдавший за каждым движением Шэнь Чанцина, стиснул зубы так сильно, что они заскрипели.

… С каких это пор он научился так хорошо лгать, так хорошо играть?

Сэм сказал:

– В наши дни собак балуют даже больше, чем людей. Они всё время болеют, даже ничего не делая, но когда они заболевают, что ещё нам остаётся? Мы можем только отправить их лечиться.

Чжоу Кай почувствовал колкость в этом замечании. Выражение его лица внезапно изменилось:

– Что ты имеешь в виду?

Сэм с сомнением посмотрел на Чжоу Кая:

– Господин Чжоу?

Чжоу Кай подавил желание схватить его за воротник и стереть лёгкую улыбку с его собачьей морды:

– Я спрашиваю тебя, где Фрэнк?

– Фрэнк? – Сэм легко ответил: – О, он уволился.

Чжоу Кай был потрясён:

– Когда это случилось?

Сэм сказал:

– Как раз в тот день, когда вы ушли в отставку.

… В отставку?

Кто ушёл? Кто в отставке?!

Не дожидаясь, пока Чжоу Кай вспыхнет, Сэм поднял запястье, взглянул на часы, затем уважительно кивнул ему и поставил свой недопитый бокал шампанского на поднос проходившему официанту:

– Пожалуйста, подождите минутку. Вечер вот-вот начнётся.

На сцену упали лучи прожектора. Начальник отдела по связям с общественностью вышел на сцену и произнёс свою обычную вступительную речь, которая оставалась неизменной более десяти лет.

Но у Чжоу Кая была своего рода интуиция.

Это изменилось, всё изменилось.

И через минуту интуиция Чжоу Кая оправдалась.

Начальник отдела по связям с общественностью сказал:

– Встреча в середине года в этом году имеет большое значение. Прежде всего, позвольте нам поблагодарить господина Чжоу Кая, бывшего председателя правления, за то, что удостоил нас своим присутствием сегодня.

Сэм начал хлопать, так что все остальные захлопали вместе с ним.

Аплодисменты были громовыми, они приветствовали бывшего председателя правления Чжоу Кая.

Шэнь Чанцин тихо стоял с бокалом шампанского в руке. Он, казалось, не удивился, наблюдая за действиями других.

Под бурные аплодисменты Чжоу Кай растерялся.

Но мгновение спустя он взорвался от гнева:

– Бывший? Чьё это решение? Почему мне никто не сообщил?

Бесчисленные равнодушные, настороженные или встревоженные лица повернулись к Чжоу Каю, но в них больше не читалось прежнего благоговения.

Глаза Чжоу Кая налились кровью. Он повернулся и пристально посмотрел на Сэма:

– Это твоя идея?! Сэм Лонгман?

Сэм молча посмотрел на Чжоу Кая.

Никто не сказал ему, потому что он, Чжоу Кай, был слишком ужасен как личность.

На протяжении многих лет он не смог воспитать настоящих надёжных помощников. Все, кто находился рядом с ним, были либо полны ненависти и амбиций, либо были слабыми и трусливыми, полностью лишёнными собственного мнения.

Эту империю Чжоу Кай построил в одиночку. Сотрудники были лишь винтиками, поддерживающими деятельность компании, и ничего больше.

За эти годы не только Сэму, но и многим людям всё надоело.

Персонал менялся, кто ушёл – ушёл, кто остался – остался. Те, кто остались, не хотели, чтобы кровь их сердца, которую они израсходовали, работая под руководством Чжоу Кая и пытаясь заработать себе на жизнь все эти годы, пропала зря.

Но не так давно Чжоу Кай своим отвратительным ртом чуть не потопил вместе с собой весь корабль.

Это заставило всех, кто не хотел быть похороненным на дне океана, понять, что пришла пора сменить капитана.

– Вы нанесли большой ущерб репутации нашей компании. В то же время вы страдаете серьёзным заболеванием. Исключить вас из совета директоров было коллективным решением совета, а не только моим решением, – элегантно сказал Сэм. – Господин Чжоу, пожалуйста, успокойтесь.

– Пусть моя задница успокоится!

Как мог Чжоу Кай успокоиться?

Его уволили? Уволен тем самым человеком, которого он лично продвигал? По той грёбаной причине, что он расист и болен болезнью Альцгеймера?

Первое, он мог заставить себя принять, но второе явно было просто тактикой задержки!

Он закричал во всё горло:

– Я не болен!

Сотрудники, хорошо знакомые с его поведением, естественно, никак не отреагировали, но тут присутствовали и родственники сотрудников компании, которые, увидев его настолько сильно расстроенным, испугались и один за другим отступали.

Шэнь Чанцин подошёл к нему и взял за руку:

– Господин Чжоу, господин Чжоу, не сердись. Пойдёмте домой.

Как только он закончил говорить, Чжоу Кай схватил его за запястье.

Его орлиные глаза умирали от желания выдрать кусок плоти из тела Шэнь Чанцина.

– Это ты? Это ты!

Он поднял руку и безжалостно отбросил Шэнь Чанцина в сторону.

Чи Сяочи уже давно подготовился, поэтому ему удалось восстановить равновесие после нескольких кувырков и устойчиво приземлиться на пол.

На полу был расстелен толстый ковер, что давало Чи Сяочи достаточно места для постановки пьесы.

Таким образом, в этом фальшивом падении была вся драматичность того случая, когда кто-то бросался перед остановившейся машиной, чтобы имитировать аварию и получить компенсацию.

Как только Чжоу Кай начал, ему стало очень трудно остановиться. Он поднял ногу и резко ударил по столу с десертами!

Увидев, что он принимает позу, готовясь к удару, Чи Сяочи немедленно воспользовался представившейся возможностью и крикнул 061: «Сейчас!»

061 уже давно ждал.

Чи Сяочи, демонстрируя своё безразличие к Чжоу Каю, оставив пределы влияния Чжоу Кая и взяв на себя инициативу завязать разговор с Сэмом, вдобавок ко всем маленьким инцидентам, которые произошли за весь день, уже преуспел в превращении Чжоу Кая в петарду на пороге взрыва.

И что сейчас нужно сделать Чи Сяочи и 061, так это разжечь пламя, разжечь его до такой степени, чтобы Чжоу Кай был совершенно не в состоянии потушить его.

Название: Карта повышения силы (кратковременное действие).

Продолжительность: 1 минута.

Количество: 1.

Качество: среднее.

Тип: Только для одного человека

Требуется очков: 7.

Описание: Шпинат Папая, свежий, освежающий и сладкий, с послевкусием, которое остаётся во рту. Хотя тофу из шпината недорогой, его не заменят никакие экзотические деликатесы.

Чи Сяочи: «……» Я смирился.

В тот момент, когда карта была активирована, нога Чжоу Кая как раз коснулась стола.

Стол с грохотом упал. Изысканные блюда упали на пол и разлетелись на куски, маленькие пирожные рассыпались по полу. Пустые бокалы из-под вина, которые люди небрежно поставили на стол и которые ещё не были убраны, разлетелись, разбиваясь, звенящим дождём из стекла.

Один за другим раздавались резкие крики.

Действия Чи Сяочи были молниеносными, он притянул к себе ошеломлённую посетительницу с широко открытыми глазами, спасая её от опасности.

Она в оцепенении уставилась на беспорядок на полу. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть на Шэнь Чанцина, её глаза уже были полны сочувствия и потрясённого ужаса:

– Господин Шэнь, вы…

Чи Сяочи ответил ей взглядом и широкой, но беспомощной улыбкой.

Только 061 знал, что в данный момент Чи Сяочи был на самом деле более возбуждён, чем даже если бы наблюдал за Леонидами.

Увидев обломки, которые он создал, некоторое время Чжоу Кай был ошеломлён. Ему казалось, что он не прикладывал большой силы, но это вызвало панику во всём зале.

… Все смотрели на него словно на монстра.

Он стоял там, ошеломлённый, около полминуты, прежде чем внезапно почувствовал, что его тело слабеет. Он упал на пол, четыре его конечности сильно подёргивались.

Но он всё ещё находился в сознании. Его глаза были широко открыты, он неотрывно смотрел на Шэнь Чанцина.

– Боже мой! – закричал кто-то: – У него припадок!

Все, кто видел эту сцену, были очень напуганы, вынимали один за другим телефоны и звонили в больницу.

Чи Сяочи сказал 061: «С этого момента в глазах посторонних он действительно болен».

Самое ужасное в мире – это когда ты явно здоров, но весь мир думает, что ты болен.

Как и в случае с Шэнь Чанцином, который жил явно в аду, но ему всё ещё нужно было постараться убедить всех остальных в том, что он счастливо живёт на небесах.

Этот тонкий вкус замены чёрного и белого, с желанием что-то сказать, но вынужденного глотать слова, Чжоу Кай мог не торопиться, чтобы хорошенько всё распробовать.

И финал в психиатрической палате, которую выбрал для него Чи Сяочи, действительно его устраивал.

Подобная ситуация уже несколько превзошла ожидания Сэма. Он знал, что Чжоу Кай обязательно устроит сцену, но не думал, что всё дойдёт до такого момента, когда сам человек упадёт на пол.

У него немного разболелась голова. Он мог только направить взгляд на Шэнь Чанцина.

Как ответственный и прилежный нынешний партнёр, «Шэнь Чанцин» поспешил к Чжоу Каю и, закрывая глаза на его ужасающий, убийственный взгляд, успокаивал его:

– Скорая помощь будет здесь прямо сейчас, просто подожди минутку…

Чжоу Кай боролся, скручивая конечности, но не мог подняться.

Он выдавил из горла невероятно устрашающее рычание:

– Я иду домой!

– Но, больница…

– Я не пойду в больницу! Я никуда не собираюсь!

Люди, которые стояли немного ближе к ним, слышали, как Чжоу Кай скрежетал зубами:

– … Если ты посмеешь отправить меня в больницу, я убью тебя.

Присутствующие люди: «……» Все были готовы вызвать полицию.

Шэнь Чанцин выглядел напуганным, он сильно вздрогнул всем телом. Тихим голосом он сказал:

– Хорошо-хорошо. Пойдём домой.

Причина, по которой Чи Сяочи принял это решение, заключалась в том, что уровень сожаления Чжоу Кая изменился.

Данные, которые так долго оставались неподвижными, словно были мертвы, подскочили с 0 до 5.

Этот прогресс нельзя назвать чем-то обнадёживающим, но этого было уже достаточно, чтобы позволить Чи Сяочи подтвердить, что этот, казалось бы, непобедимый Чжоу Кай уже сломлен этой атакой.

Тогда почему бы ему не заняться этим чуточку больше?

Несмотря на все уговоры, плачущий Шэнь Чанцин потащил хромого Чжоу Кая к машине.

Любой, у кого есть глаза, мог видеть панический страх Шэнь Чанцина перед Чжоу Каем, но это было чужим семейным делом: если Шэнь Чанцин не позволял им вмешиваться, они не могли помочь, как бы сильно ни хотели.

Сэм попросил остальных гостей немного подождать в банкетном зале, а сам последовал за Шэнь Чанцином вниз.

Он приказал персоналу припарковать машину Чжоу Кая у задней двери, чтобы не привлекать внимание репортёров.

Когда машина остановилась, он помог Шэнь Чанцину посадить Чжоу Кая на переднее сиденье и пристегнул для него ремень безопасности. Он также пытался посоветовать Шэнь Чанцину:

– Господин Шэнь, я не думаю, что состояние господина Чжоу очень хорошее. Как насчёт того, чтобы я всё-таки сначала обратился в больницу?…

У Чжоу Кая не осталось сил в конечностях, и он мог только проткнуть Сэма своим взглядом.

Лицо Шэнь Чанцина было залито слезами. Он сел на водительское сиденье и завёл машину:

– Господин Сэм, спасибо.

…Это был отказ.

Но после всего, что произошло за эти несколько дней, Сэм понял, что Шэнь Чанцин не из тех, кто не обладает осмотрительностью.

В конце концов, он отказался от уговоров, но также рассказал ему о том, что слышал:

– Прямо сейчас, когда мы спускались вниз, я услышал, как кто-то звонил в полицию. Через некоторое время к дому Чжоу может прийти полицейский, чтобы задать несколько вопросов. Вы не должны паниковать.

Шэнь Чанцин сказал:

– Что они вообще смогут найти? И Сун со всем разберётся.

Под низкий рёв двигателя Шэнь Чанцин осторожно вытер слёзы тыльной стороной ладони. Он поглядел краем глаза, не сводя взгляда с Сэма. Его глаза наполнились слезами, но уголки рта скривились в лёгкой усмешке.

Сэм был ошеломлён, всё его тело мгновенно покрылось холодным потом.

Когда машина исчезла в облаке пыли, Сэм продолжал стоять на том же месте, его разум находился в беспорядке.

Он тщательно обдумал всё, что произошло сегодня вечером, и обнаружил, что всё казалось взаимосвязанным, как будто кто-то контролировал ритм, шаг за шагом подводя состояние Чжоу Кая к нужной черте, заманивая его в эту глубокую бездонную яму.

Но человек, который контролировал ритм, не был хозяином этого званого ужина, Сэмом.

Его использовали в заговоре, чтобы разозлить Чжоу Кая, и этот человек легко преобразовал всё в соответствии со своим планом. Даже его собственная зависть и месть были не чем иным, как шахматной фигурой, которую можно удобно использовать.

И сейчас у него не было достаточных доказательств, чтобы подтвердить, что Шэнь Чанцин, запертый в ловушке в крошечном мире, который был тяжело ранен и не имел даже возможности выйти, на самом деле был зачинщиком произошедшего за кулисами.

Теперь Сэм сомневался только в том, что если этот господин Шэнь действительно так ужасен, как он себе представляет, то почему же тот был готов терпеть издевательства Чжоу Кая целых три года?

Покинув великолепный банкет и снова оставшись наедине с Чжоу Каем, Шэнь Чанцин, казалось, стал самим собой, сосредоточившись только на вождении, не говоря ни слова.

Язык Чжоу Кая восстановился первым.

Он уставился на Шэнь Чанцина, склонив голову набок. Он усмехнулся:

– Шэнь Чанцин, ты действительно способный, да?

Шэнь Чанцин ничего не сказал.

– Как долго ты встречался с Сэмом? А? Может быть, он сможет удовлетворить такую распутную…

После этого Чжоу Кай использовал яркий и едкий язык, чтобы описать орган ниже талии Шэнь Чанцина, его слова шли прямо со страниц грубой эротики.

В ответ на это Шэнь Чанцин ответил:

– … Ты слишком устал. Тебе следует хорошо отдохнуть.

Его тон был скромным и беспомощным, но в уголках его губ притаился лёгкий намёк на улыбку.

Эта улыбка сразу же взбесила Чжоу Кая:

– Что смешного? Ты, по фамилии Шэнь, из-за чего ты улыбаешься?

– Я не улыбаюсь.

Лицо Чжоу Кая стало зловещим. Он приподнял своё усталое и бессильное тело:

– Шэнь Чанцин, скажи мне правду, как долго ты замышлял меня погубить? Где ты нашёл людей, которые строят козни против меня и Лили?

Шэнь Чанцин продолжал отрицать до конца:

– Я этого не делал.

– Ты не делал? Ты смеешь сказать, что не ненавидишь меня?

Руки Шэнь Чанцина, которыми он держал руль, слегка дрожали. Даже его голос дрожал:

– Я бы не посмел, не посмел бы тебя ненавидеть.

– Ты не смеешь? – голос Чжоу Кая был полон злобы. – Шэнь Чанцин, я недооценил тебя. Что ты не посмеешь сделать? Это из-за того, что в то время я слишком хорошо к тебе относился, поэтому ты не знаешь, как вести себя прилично? Скажи, ты прирождённая дешёвая сучка, которую нужно бить?

Шэнь Чанцин, казалось, полностью онемел. Покраснев, он сказал глухим голосом:

– Я… я…

Чжоу Кай восстановил немного энергии и расстегнул ремень безопасности, который ограничивал его движения. Он поднял трясущуюся руку, ощупал водительское сиденье и схватился за край костюма Шэнь Чанцина.

Эта карта силы работает за счёт перерасхода физической силы пользователя в течение следующих двух часов, но на самом деле его не полностью парализовало, и он всё ещё мог немного двигаться.

В тот момент, когда его одежду туго натянули, Шэнь Чанцин сразу же запаниковал:

– … Господин Чжоу, не надо, я же за рулем.

Чжоу Кай мало-помалу подполз к нему, двигаясь, как насытившийся удав. Холодные глаза мужчины были прикованы к его лицу. Голосом, полным злобы, он сказал:

– Ты просто собака, которую я выращивал, ты – мой раб. Я так доброжелательно воспитывал тебя столько лет, какое у тебя право говорить мне «нет»? На какой части твоего тела я не оставил рабские следы? … Здесь? Или здесь?!

Он коснулся груди Шэнь Чанцина, затем ребер. Его рука пробежала вверх.

После того, как он оказался полностью дискредитирован перед таким количеством людей, и теперь считался психическим больным, сумасшедшим, слабоумным, как мог Чжоу Кай со своим ненормальным Эго вынести такое?

Сосуды в его глазах выглядели так, словно вот-вот лопнут.

Он просто хотел отомстить тому Шэнь Чанцину, у которого хватило наглости принять его за обезьяну и поиграть с ним!

– …Правильно, я забыл, ещё есть это место.

Используя всю силу своего тела, он схватил Шэнь Чанцина за шею.

Шэнь Чанцин невольно вскрикнул:

– …Господин Чжоу! Чжоу…Уф, ах…

Вероятно, чтобы избежать репортёров, Шэнь Чанцин выбрал в качестве пути домой длинную дорогу, по которой лишь изредка проезжали машины.

После того, как Чжоу Кай безрассудно напал на него, он сразу же потерял контроль над автомобилем, заставив его резко повернуть!

061 увидел, что ситуация плохая. «Тебе нужна моя помощь?»

Чи Сяочи изо всех сил старался заставить себя говорить, пока его душили: «Разве у нас нет ещё одной карты повышения силы? Мы собираемся врезаться в стену. Через мгновение используй карту на мне. Я не могу допустить, чтобы Шэнь Чанцин сильно пострадал».

061 в панике сказал: «Карта увеличения силы работает за счёт перерасхода твоей собственной энергии, она навредит тебе!»

Чи Сяочи крепко держал руль обеими руками. В этом отчаянном кризисе он изо всех сил старался спокойно проехать по S-образной широкой пустой дороге.

«Мне нужно защитить Шэнь Чанцина».

061 ничего не сказал. Чи Сяочи воспринял его молчание как согласие и больше не произносил лишних слов. Он выбрал сильно разрисованную граффити стену чего-то похожего на заброшенную фабрику, затем сделал вид, что спутал газ и тормоз, вжал педаль в пол и помчался прямо на неё.

При игре нужно доиграть до конца. Когда они собирались врезаться прямо в стену, он даже не забыл действовать так, как если бы понял, что нажал не ту педаль, и в панике попытался нажать на тормоз.

«Тебе просто нужно защитить Шэнь Чанцина, – в пронзительном скрипе тормозов внезапно прозвучал голос 061, наполненный твёрдой, но мягкой силой. – А я защищу тебя».

Зрение Чи Сяочи затуманилось. В следующую секунду код, состоящий из единиц и нулей, слился перед его глазами, образуя человеческую фигуру, нежно и полностью окутав его тело.

Это были мужские объятия.

Ощущение этого широкого, тёплого чего-то, давящего на него, было немного незнакомым. Это не было ни игрой, ни вежливостью, ни развлечением, а потому было тёплым и очень чистым.

Чи Сяочи уже очень давно никто не обнимал вот так.

Этот человек прижался к его уху и выдохнул:

– …Не бойся, это я.

061 использовал себя как второй ремень безопасности, надёжно пристегнув Чи Сяочи к сиденью водителя.

Когда произошло сильное столкновение, спина Чи Сяочи даже не оторвалась от сиденья водителя.

Подушка безопасности быстро выскочила, сильно ударив 061 по спине, издав тяжёлый приглушённый звук.

Но 061 не двинулся с места.

Этот тёплый ремень безопасности стоял на одном колене между его ног. С чрезвычайным приличием, после успешной защиты он немедленно рассеялся, превратившись в звёздную пыль.

Чи Сяочи инстинктивно потянулся, чтобы схватить эту рассеивающуюся фигуру, но его руки не ухватили ничего, кроме воздуха.

Он внезапно почувствовал лёгкую панику: «…061? Лю Лаоши?»

В прошлый раз он не смог схватить…

Голос 061 был таким же нежным и сильным, как всегда. Он мысленно ответил: «Сяочи. Я здесь».

Чи Сяочи вздохнул с облегчением.

Все произошло слишком внезапно. Чжоу Кай уже исчерпал все свои силы, сжимая шею Шэнь Чанцина. Откуда же у него была энергия, чтобы подумать, опасно это или нет?

В тот момент, когда машина ударилась о стену, Чжоу Кай, который уже отстегнул свой собственный ремень безопасности, неконтролируемо подлетел, упал вперёд, а затем получил прямой удар подушкой безопасности прямо в грудь, и его безжалостно отправили обратно на сиденье. Из-за обратной реакции его лицо также ударилось о подушку безопасности, от чего ноздри наполнились кровью.

Он даже не заметил, как в этот момент на сиденье водителя появился ещё один человек. Его зрение потемнело, потом закружилась голова, а затем последовала невыносимая боль.

Чжоу Кай хотел пошевелиться, но каждая часть его тела ужасно болела. Простое движение вызывало громкое жужжание, которое начиналось прямо у уха, как если бы у него в ухе гнездилась муха и начинала при этом дико летать.

Чи Сяочи быстро вышел из того настроения, в котором он находился только что, и спросил 061: «Чжоу Кай ещё жив?»

061 сверился с данными: «Систолическое артериальное давление 110, диастолическое артериальное давление 69, частота сердечных сокращений 71, температура тела 36,5 градусов, воспалительной реакции пока нет. Порез на лице, сломана кость правой голени, правое ребро сломано ударом подушки безопасности, в печени небольшое кровотечение, есть разрыв мочевыводящих путей, перелом бедренной кости. Его самая серьёзная травма – ушиб шейного позвонка».

Чи Сяочи сказал: «Скажи проще. Он умрёт?»

061: «Если не возникнут осложнения, то нет».

Чи Сяочи: «Тогда всё в порядке».

061: «…Что ты собираешься делать?»

Чи Сяочи: «Я не собираюсь ничего делать. Я собираюсь выполнить его указания, вот и всё».

Чи Сяочи проверил машину и обнаружил, что она действительно стоит каждого цента. Двигатель не был повреждён, все её функции можно было считать работоспособными. Что касается Чи Сяочи, за исключением того, что он потянул левое запястье во время сильного удара, в остальном он остался невредимым, он даже не повредил кожу.

Единственное, что было серьёзно повреждено, – это тот кусок разлагающегося имущества, который взял на себя ответственность отстегнуть собственный ремень безопасности.

Чи Сяочи указал на него и сказал 061: «Ты это видишь? Это живой пример. В будущем не забывай пристегивать ремень безопасности во время вождения».

061 не мог не рассмеяться.

Чжоу Кай распластался на переднем пассажирском сиденье, как изношенная тряпка, свернувшись калачиком вместе со спущенной подушкой безопасности, прислонившись головой к треснувшему окну. Ему было так больно, что перед глазами летели чёрные пятна, заставляя его стонать без остановки.

Чи Сяочи завёл сильно повреждённую машину, неоднократно извиняясь: «Прости, прости… Я зря потратил твоё время… Я сразу же отправлю тебя домой».

Кровь текла по голове Чжоу Кая, размывая его зрение. Он чувствовал себя так, как будто все кости в его теле, одна за другой, были разбиты на куски молотком, он хотел потерять сознание от боли, но не мог потерять его. Его две руки скребли рядом по вмятине на пассажирском сиденье.

Домой? В такой ситуации сейчас, зачем им ехать домой?

Не говорите, что он собирается бесчувственно смотреть, как я умираю?

Фары разбились во время аварии, а бампер был отбит. Машина, двигавшаяся по дороге, выглядела так, словно она выехала прямо со склада металлолома. Когда они въехали в район, где стало больше людей, они привлекли множество косых взглядов прохожих.

Чи Сяочи схватился за руль, его голос был наполнен крайним страхом, на грани болезненности:

- …Идём домой, господин Чжоу хочет, чтобы я пошёл домой.

Чжоу Кай не мог говорить. Он посмотрел на Чи Сяочи за рулём, думая только о том, что этот человек сошёл с ума.

Потому что, хотя из его рта доносилось беспорядочное бормотание, его глаза были невероятно ясными, наполненными насмешкой.

Он делал это специально? Он не хотел отправиться за медицинской помощью…

Тогда куда же он его везёт?

В настоящее время Чжоу Кай превратился в лужу мясистой мякоти, на которую обязательно наступят другие. Мужчина был очень напуган, он хотел открыть дверь машины, но, даже если бы у него была сила в руках, дверь рядом с ним уже слегка покороблена аварией, и он не знал, может ли она вообще открыться.

Но куда на самом деле едет эта машина…

Нет-нет, он обязательно должен попробовать!

Он с силой поднял руку, борясь с болью, обжигающей всё тело, сжигающей его заживо, и прижал свои слабые, бессильные пальцы к дверной ручке…

*Щёлк*.

Он беспомощно наблюдал, как выскочила кнопка блокировки, преграждая ему единственный выход.

Где он мог сейчас найти в себе силы бороться с Шэнь Чанцином за контроль над машиной?

Чжоу Кай тяжело ахнул, с трудом дыша, и повернул голову к Шэнь Чанцину. Шэнь Чанцин тоже смотрел на него с улыбкой в глазах.

Чи Сяочи сказал 061: «Хорошо, дверь машины заперта. Сегодня никто даже не подумает выйти из этой машины».

Чжоу Кай открыл рот и умоляюще взвизгнул: «А-а-а». Его глаза залились слезами.

…Он наконец понял, что такое страх.

В этот момент уровень сожаления, застрявший на отметке «5», наконец сдвинулся.

Он пробил 10, 20 и 30, на мгновение остановившись на отметке 35, а затем на одном дыхании преодолел отметку в 40.

Чи Сяочи не собирался обращать внимание на мольбу Чжоу Кая, а сосредоточился только на том, чтобы с целеустремленной преданностью ехать на сломанной машине в направлении виллы Чжоу Кая.

Произнесённое вслух, это прозвучало немного странно, но он всё время вспоминал об объятиях только что, и о том, что чувствовал, когда проснулся в постели несколько дней назад и обнаружил, что завёрнут в одеяло.

Потому что он думал о далёком прошлом, о тех бесчисленных днях и ночах, наполненных сладким запахом закусок, звуком электрического вентилятора, звуком игр и Лоу Ином.

В доме Лоу Ина была игровая приставка – одно из больших сокровищ, которые он нашёл на свалке и восстановил своими умелыми руками.

С тех пор Чи Сяочи часто забегал в дом Лоу Ина, чтобы поиграть в игры. Но, к сожалению, из-за его врождённо инвалидных игровых рук, неизлечимых никакими средствами, Лоу Ин снова и снова мог «избивать его до крови».

Но он всё ещё наслаждался этим, никогда не уставая.

Если он выиграет, то будет счастлив, а если выиграет Лоу Ин, он будет так же счастлив.

Все летние каникулы он спускался вниз, каждый день разыскивая Лоу Ина, чтобы разделить его закуски, поиграть в игры, поспать под одеялом.

Часто после того, как он засыпал, Лоу Ин любил положить его поверх одеяла, свернуть в рулон и уложить на кровать.

Чи Сяочи спрашивал его: «Почему ты закатал меня?»

Лоу Ин смеялся: «Суши-роллы делают именно так».

Чи Сяочи говорил: «Лоу Шифу, дай мне один, на вкус как нори».

Лоу Ин кормил его кусочком нори, затем брал свернутого Чи Сяочи и относил к дивану. Они вдвоём смотрели гонконгский гангстерский фильм на киноканале: бум-бум-бум, бум-бум, это было особенно весело.

Но как только Чи Сяочи начинал смотреть такой фильм, он становился сонным, часто досматривал только половину, а потом засыпал на ноге Лоу Ина.

Впоследствии, когда Чи Сяочи остался один, он любил так засыпать.

В тот раз, когда он проснулся, он также спросил 061: «зачем ты меня закатал».

061 ответил: «Я однажды видел, как ты так спишь. Тебе не нравится так спать?»

Ответ был очень разумным. Чи Сяочи больше не спрашивал.

Но сегодня в объятиях 061 он неожиданно заново открыл для себя знакомое чувство.

Он не испытывал отвращения, не ощущал тошноты, а скорее чувствовал себя немного ностальгически.

…Он, наверное, действительно слишком долго был одинок.

К тому времени, когда машина медленно въехала в район вилл, где жил Чжоу Кай, была уже поздняя ночь.

Издалека он мог видеть мигающие огни полиции перед домом Чжоу. Чи Сяочи не пытался убежать или уклониться от них, медленно объезжая машину.

Ещё час назад в полицию поступило сообщение о том, что Чжоу Кай открыто угрожал своему партнёру, в его действиях просматривалась тенденция к насильственному преступлению.

Хорошо это или плохо, но Чжоу Кай был публичной фигурой, и когда полиция поспешила на банкет компании, первое, что они увидели, был беспорядок из бокалов и тарелок на полу. Затем они узнали, что Шэнь Чанцин повёз Чжоу Кая домой. Как они могли осмелиться откладывать? Они поспешили прямо на виллу Чжоу Кая, чтобы предотвратить какое-либо ужасное событие.

После того, как слуга И Сун открыл дверь, он не сообщил никаких подробностей, выглядя необычно взволнованным и не позволяя полицейским провести расследование внутри.

Сержант полиции, руководивший группой отправленных офицеров, заподозрил странность в его отношении. Дуэт Чжоу-Шэнь был вне доступа и задержался с возвращением, поэтому он просто оставил своих людей охранять вход в дом Чжоу, чтобы избежать каких-либо неприятностей.

Примерно через четверть часа в поле зрения появилась разбитая машина.

Водителем был Шэнь Чанцин с лицом, залитым слезами, а на переднем пассажирском сиденье сидел Чжоу Кай, который уже потерял сознание.

Как только машина остановилась, Шэнь Чанцин вылез из машины с пустым взглядом в глазах.

В свете уличных фонарей опухоль на его запястье не могла быть более очевидной, а на шее даже виднелись синяки в форме пальцев.

Молодой чернокожий полицейский подбежал, чтобы осмотреть раны Чжоу Кая.

Увидев уже окрашенное в зелень лицо Чжоу Кая, он на мгновение безмолвно уставился на него, а затем, повернув голову, увидел видеорегистратор, который всё ещё записывал.

Он снял прибор.

С другой стороны, сержант полиции заметил, что Шэнь Чанцин, выйдя из машины, не собирался причинять людям вред. Его психическое состояние всё ещё можно было считать нормальным, поэтому он ослабил бдительность по отношению к нему. Сначала он связался с больницей, а затем обратился к Шэнь Чанцину с вопросом:

– Вы попали в автомобильную аварию? Почему вы не вызвали полицию? Почему вы не обратились в больницу?

Шэнь Чанцин, завернутый в одеяло, задрожал:

– …Господин Чжоу велел мне ехать домой.

– Он сказал вам ехать домой, поэтому вы просто поехали домой? Такие серьёзные травмы…

– Он велел мне ехать домой, поэтому мне пришлось ехать домой, – хрипло сказал Шэнь Чанцин, – иначе он забил бы меня до смерти.

Сержант полиции хотел что-то сказать, но затем он услышал, как чернокожий полицейский крикнул, подняв видеорегистратор:

– Господин, пожалуйста, подойдите и посмотрите на это…

Чжоу Кай был доставлен в больницу.

Тем временем Чи Сяочи посадили в полицейскую машину и отправили прямо в полицейский участок.

Чи Сяочи, который сел в машину, вздохнул: «Ах».

061: «А?»

Чи Сяочи с сожалением сказал: «Первоначально я выбрал для него психиатрическое отделение, но ему просто пришлось настоять на том, чтобы его забросили в ортопедию».

061: «……» Не ты ли сам поверг его в такое состояние, нажав на педаль газа?

Однако если этот карбункул не вылечить как можно скорее, Чжоу Кай, придя в себя, рано или поздно отыграется на Шэнь Чанцине.

Как только он вернётся в дом Чжоу, войдёт на территорию семьи Чжоу и позволит новостям утихнуть, Чи Сяочи будет намного труднее найти следующий подходящий момент, чтобы разоблачить этот вопрос.

Таким образом, 061 ничего не сказал и не пытался убедить его быть более осторожным в следующий раз.

Всё, что делал Чи Сяочи, было ради первоначального хозяина.

Что касается осторожности, то это – его повод для беспокойства.

Врач осмотрел мужчину, окончательный диагноз был почти таким же, как и у 061.

Перелом бедренной кости, перелом рёбер, сломанная кость голени. Его печень также была несколько повреждена. Что можно сказать наверняка: так это то, что отныне он станет инвалидом.

Той ночью дом Чжоу был необычно занят. За полицейской машиной приехала скорая помощь, которой хватило репортёрам, без перерыва сидевшим в засаде на краю территории, чтобы возликовать от волнения.

После выхода новостных статей начали возникать всевозможные домыслы. Появились также всевозможные «инсайдеры», выбрасывающие информацию, которую нельзя ни доказать, ни опровергнуть, что на какое-то время привело к большому скандалу.

Спустя всего полтора дня после того, как общественный резонанс улёгся, Шэнь Чанцин объявил, что проведёт пресс-конференцию, взяв на себя инициативу развенчать все слухи.

На конференцию Шэнь Чанцин оделся очень просто и аккуратно, надел белую классическую рубашку и синие брюки. Кончик его носа и уголки глаз немного покраснели, а взгляд был довольно рассеянным.

Его сопровождал сержант полиции Джеймс, который в тот день посетил дом Чжоу и доставил его в полицейский участок, а также два неожиданных человека.

Семейный доктор Аарон и горничная-испанка из дома Чжоу.

В прошлый раз, сидя здесь, Шэнь Чанцин был всего лишь марионеткой.

Сидя здесь на этот раз, Шэнь Чанцин стал уже заслуженным главным героем.

Он держал микрофон, по-видимому, набравшись бесконечной храбрости, прежде чем произнести гнусавым голосом:

– Всем привет. Я Шэнь Чанцин. Тот, кто три года боролся с кошмаром по имени Чжоу Кай.

…Не животное, ожидающее заклания, или раб, а живой, дышащий человек.

Под бесконечными вспышками фотокамер он медленно рассказывал о своих горьких переживаниях за последние несколько лет.

В те дни, когда Чжоу Кай тянул его за волосы и прижимал лицо к холодному дорогому полу, в те дни, когда на него кричали: «Я разнесу твоё лицо в клочья, сломаю на куски ноги, и мы посмотрим, кто ещё осмелится хотеть тебя», – те дни, когда синяки на его теле никогда не сходили полностью. У него больше никогда не будет таких дней.

Вначале аудитория была полна шума, криков сомнения и недоверчивого шипения, но постепенно в зале остался слышен только голос Шэнь Чанцина.

Некоторые более эмоциональные журналистки зажали рот руками и тихонько всхлипнули.

После того, как Шэнь Чанцин закончил говорить, доктор Аарон и горничная представили доказательства обвинений Шэнь Чанцина.

Перелом носа, множественные ушибы мягких тканей по всему телу, лёгкие сотрясения мозга, сотрясения средней тяжести, сломанная лопатка, несколько ушибов…

Горничная заикалась на смешанном испанском и английском языках, рассказывая свою историю о том, что она видела и слышала в доме Чжоу.

– … Господин Чжоу не позволял нам поговорить с господином Шэнь. Он сказал, что господин Шэнь глуп, как свинья, это бесполезно, даже если бы он выучил испанский.

Каждый раз, когда господин Шэнь выходил из дома, я должна была следовать за ним. Господину Чжоу нужно было знать, куда пошёл господин Шэнь, с кем он разговаривает, и он проверял это раз за разом у господина Шэнь. Если бы то, что сказал господин Шэнь, отличалось от того, что сказала я, его бы избили.

Господин Чжоу также ударил собаку господина Шэнь ногой об стену, и та получила серьёзные травмы. Господин Чжоу сказал посторонним, что собаке причинил вред сумасшедший…

Необходимость вспоминать всё это становилась пыткой для любого, у кого не было мёртвой или пустой совести.

Пока горничная рассказывала, она несколько раз не выдерживала, слёзы текли по её щекам, она не могла сказать ни слова.

Но Шэнь Чанцин не плакал. Он посмотрел на аудиторию, его взгляд был полон невыразимого замешательства и пустоты, как будто он всё ещё не осмеливался поверить, что уже вернулся в мир людей.

Его глаза были полны слёз, очень напоминая глаза собаки, которую наказали, но она не знала, что сделала не так. От одного взгляда на него 061 захотелось погладить его по голове.

Не дожидаясь, пока горничная закончит, появился репортёр, который сердито встал и спросил:

– Вы оба сообщники Чжоу Кая! Сейчас вы стоите здесь, но когда вы делали все эти вещи, может быть, вы не знали, что поступаете неправильно?

Служанка закрыла лицо и зарыдала, а Аарон склонил голову, молча принимая это обвинение.

С согласия Шэнь Чанцина Джеймс, представлявший полицию, опубликовал изображения, записанные видеорегистратором в тот день. Несмотря на то, что это была лишь небольшая часть всего содержимого, записанных внутри звуков было вполне достаточно, чтобы вызвать раздражение.

«… Ты слишком устал. Тебе следует хорошо отдохнуть».

«… Господин Чжоу, нет, я за рулем».

«Господин Чжоу…»

Что касается ответов Чжоу Кая Шэнь Чанцину, они были настолько отвратительными, что ни один человек не мог бы этого повторить.

Несмотря на то, что камера не зафиксировала спор в машине, по их разговору до того, как машина вышла из-под контроля, можно было сделать вывод о том, что произошло.

Пока они смотрели видео, у Шэнь Чанцина, казалось, возникла лёгкая судорога в животе, он рухнул на стол, дрожа. В этот момент трансляция была прервана и возобновилась только тогда, когда он махнул рукой, показывая, что с ним всё в порядке.

После просмотра видео сержант Джеймс заявил, что они будут выдвигать ряд уголовных обвинений в отношении Чжоу Кая за такие преступления, как нападение.  Обвиняемый всё ещё находился без сознания на больничной койке.

Что касается Шэнь Чанцина, он также совершил несколько проступков, таких как наезд и уход с места аварии, безрассудное вождение и другие. Существовала вероятность того, что ему придётся заплатить несколько сотен канадских долларов, чтобы компенсировать повреждённую стену, а также выполнить общественные работы.

Репортёры также задавали много вопросов, например, как умер бывший муж Чжоу Кая Су Вэньи, совершал ли Чжоу Кай сексуальное насилие и так далее. Шэнь Чанцин, положив руки на колени, последовательно отвечал на все вопросы. Несмотря на то, что порядок его ответов был не очень гладким, он не пропустил ни одного вопроса.

Например, о половом бессилии Чжоу Кая, о том, что у него вообще не мог «встать» в постели, не упуская никаких деталей, даже самых маленьких, делая всё абсолютно ясным.

В конце конференции Шэнь Чанцин встал со слезами на глазах и низко поклонился всем присутствующим:

– … Спасибо всем вам за то, что спасли меня и помогли.

Внутренне 061 громко аплодировал.

Эти слова были сказаны красиво, мгновенно удовлетворив естественную склонность каждого в заботе о слабых.

Для Шэнь Чанцина это был идеальный финал.

После конференции сержант Джеймс проводил Шэнь Чанцина на стоянку.

Он пожал руку Сэму, который долго ждал на стоянке, быстро отпустил, прежде чем репортёры снаружи смогли окружить их.

Попав в машину Сэма, Шэнь Чанцин пристегнул ремень безопасности.

Сэм сказал:

– Вы очень хорошо поработали.

Шэнь Чанцин посмотрел вниз, опустив глаза.

Если бы кто-нибудь сфотографировал их снаружи под любым углом, всё, что они могли бы увидеть, – это спокойное, но беспомощное лицо Шэнь Чанцина.

Но его тон совершенно не соответствовал его лицу.

– Вы тоже.

Сэм приподнял бровь.

Шэнь Чанцин сказал:

– Наверное, было нелегко убедить Аарона прийти и дать показания.

Сэм засмеялся:

– Аарон правильно расставляет свои приоритеты. Если бы они провели углублённое расследование, он не смог бы сбежать. Для него лучше принять мои условия, дать показания, заработать определённую сумму денег и найти небольшое место, чтобы прожить остаток своих дней в мире.

Шэнь Чанцин спросил:

– А что насчёт Беллы?

Белла была той самой испанской горничной.

Сэм сказал:

– Она всегда была недовольна Чжоу Каем. Теперь же, когда ситуация взорвалась, ей, естественно, захотелось выбраться из центра бури невридимой. К тому же, у неё всё ещё оставалась совесть…

Шень Чанцин протянул ответ:

– …О.

Сэм взглянул на него, прежде чем что-то понял.

Он горько рассмеялся:

– …Господин Шэнь, вы действительно очень способный.

Если у Сэма был план записать разговор между ними, чтобы угрожать Шэнь Чанцину или попытаться использовать его, связав их вместе в одной лодке, то его высказывание только что было не только неудачным, но и втянуло его самого.

Шэнь Чанцин задавал вопросы и вообще ничего не сказал, а Сэм, напротив, разоблачил все свои амбициозные планы.

… Даже после ухода из СМИ поведение Шэнь Чанцина на глазах у Сэма всё ещё оставалось непонятным.

Сэм мягко сказал:

– Господин Шэнь, пожалуйста, не поймите меня неправильно. В этой машине нет записывающих устройств.

Шэнь Чанцин ответил:

– Вы уверены?

Сэм вздрогнул, его лицо сразу изменилось.

… Он заметил телефон, который Шэнь Чанцин теребил в своих руках.

Но вскоре Шэнь Чанцин подсветил экран своего телефона.

Не было никаких знаков, указывающих на то, что «сейчас идёт запись». На экране отобразилась только фотография Шэнь Чанцина и Хэлпа.

Шэнь Чанцин сказал:

– … Просто пошутил.

Сэм облегчённо вздохнул:

– Господин Шэнь, пожалуйста, не поймите неправильно. Мы с вами просто временно работали вместе для достижения общих целей. Теперь, когда дело закончено, мы…

– Для достижения общих целей?

Шэнь Чанцин приподнял подбородок и посмотрел на Сэма. Его глаза по-прежнему были залиты искрящимися слезами. Он выглядел несравненно слабым, но следующие слова, которые он произнёс, оказались совершенно из другой истории.

– Господин Сэм, может быть, вы что-то неправильно поняли? – сказал он. – Если я не ошибаюсь, эта возможность была полностью предоставлена вам мной. Другими словами, вы работаете на меня, и всё, что вы заработали, является вашей оплатой.

Сэм вздрогнул от опасения, и его первоначально вежливая улыбка стала жёсткой.

После этого обратный путь прошёл в полной тишине.

061 сказал Чи Сяочи: «Твои слова были слишком резкими».

Чи Сяочи сказал: «Я прокладываю дороги и устанавливаю мосты для Шэнь Чанцина».

061 конечно знал об этом.

Это партнёрство между Сэмом и «Шэнь Чанцином» построено на взаимной ненависти к Чжоу Каю.

Теперь, когда Чжоу Кай уже сгнил, как только эта башня упала, Сэм немедленно захватил компанию, взяв под свой контроль акции Чжоу Кая.

Если бы у него была совесть, они всё равно могли бы общаться, но Сэм, в конце концов, проницательный бизнесмен. В том случае, если он попытается использовать электронные письма, записи и другие подобные вещи для шантажа Шэнь Чанцина, чтобы доказать, что тот умышленно сломил Чжоу Кая, преднамеренно подорвал его моральное превосходство и, таким образом, увеличил размер компенсации, которую мог бы получить, ему тоже нужно получить в свои руки что-то, что, в свою очередь, поможет контролировать Сэма.

Например, в кармане брюк Шэнь Чанцина была спрятана ручка диктофона, которая сейчас вела запись.

Чи Сяочи было наплевать, что подумает Сэм. Ему самому нужно сохранить некоторую информацию, которую можно использовать для угрозы Сэму.

…Включая то, как Сэм и акционеры проводили конфиденциальные консультации, обсуждая свои планы по свержению Чжоу Кая. В том числе то, как после того, как сексуальный скандал с Чжоу Каем распространился, он предпринял несколько уловок, чтобы снизить стоимость акций компании за своей спиной. И даже включая записи телефонных разговоров и банковские выписки о том, как он подкупил Джеймса, Аарона и некоторые крупные новостные компании.

061 очень надеялся, что эти вещи не понадобятся.

Если наступит такое время, когда они понадобятся, то они станут очень мощным оружием в руках Шэнь Чанцина.

И то, что хотел Чи Сяочи, было просто. Он просто хотел обеспечить Шэнь Чанцину беззаботную жизнь.

В конце концов, после битвы, как правило, нельзя было просто пойти домой и поесть в одиночестве.

Тем не менее, джентльменская система 061, который всегда обращался с людьми вежливо, всё ещё чувствовал, что слова Чи Сяочи были слишком резкими и бескомпромиссными.

В ответ на это Чи Сяочи имел собственный набор причин: «Ты когда-нибудь видел, как люди забивали сваи при строительстве мостов или домов? Это всегда делается с помощью буров. Во многих случаях быть нежным можно только к самому себе, в конце концов, правда – это не то, что поддерживает узы стабильных отношений. Только страх является залогом».

061: «……» Похоже, в этом бессмысленном аргументе есть какой-то смысл, как это может быть?

Вскоре они прибыли в дом Чжоу.

Когда Чи Сяочи приготовился открыть дверь и выйти из машины, после минутного размышления он повернулся назад.

– Тем не менее, большое спасибо. Я дал вам то, что вы хотели, и получил то, что хотел сам, – по сравнению с тем, что было только что, отношение Чи Сяочи неожиданно значительно улучшилось: – Счастливого сотрудничества.

Сэм улыбнулся и кивнул, в то же время думая, что это, должно быть, социальная философия выходцев с Востока.

Так называемая «пощёчина, за которой следует сладкое свидание», была действительно грозной.

Более дюжины репортёров, не имевших права войти в конференц-зал, всё ещё дожидались вокруг дома Чжоу и кормили комаров. Они оказались на шаг медленнее. Чи Сяочи, имея богатый опыт, заранее подготовил дверную карту, и как только вышел из машины, быстро проскользнул на виллу.

Репортёры могли только окружить Сэма, который не успел уйти.

Среди этих людей не было недостатка в репортёрах развлекательных сплетен. Как только они увидели, что Сэм и Шэнь Чанцин входят и уходят вместе, они сразу же почувствовали запах сенсации.

– Господин Сэм, за эти несколько дней вы и господин Шэнь встречались довольно часто. Каковы ваши отношения с господином Шэнь?

Для публики, которая просто хотела понаблюдать за шумом, они хотели увидеть классическую пьесу, в которой принц спас страдающую Золушку из её бедственного положения. Это было клише, но оно вполне соответствовало вкусам широкой публики.

Однако Сэм не собирался угождать их вкусам. Он принял манеру английского джентльмена и сдержанно сказал:

– Нам довелось встречаться всего несколько раз. Но я глубоко сочувствую господину Шэнь, ему слишком многое пришлось испытать за эти годы, и в то же время я глубоко восхищаюсь его стойкостью.

Многие из присутствующих репортёров выразили разочарование.

Заметив их реакцию, Сэм про себя горько и беспомощно рассмеялся.

…Они понятия не имеют, что за человек Шэнь Чанцин.

Что касается такого человека, как Шэнь Чанцин, он только осмеливался уважать его и совершенно не осмеливался подойти близко.

Чи Сяочи, быстро проскользнувший во двор, замедлил шаги и неспеша подошёл к главному зданию.

С тех пор, как они вошли в дверь, 061 начал смеяться, не в силах сдержаться. В его тёплом голосе была нотка песка, невероятно приятная для ушей.

Чи Сяочи: «… Над чем ты смеёшься?»

061: «Ни над чем».

Чи Сяочи: «… Только что это была тактика. Сэма нельзя толкать слишком сильно».

061: «Ну, хорошо, тактика».

Чи Сяочи: «… Это не потому, что ты сказал быть немного нежнее».

061: «Да, это не так».

Чи Сяочи: «… Ты так раздражаешь. Могу я подать заявку на отключение твоей речевой системы на час?»

061 засмеялся: «Хорошо, хорошо, я больше не буду тебя раздражать».

Пока они говорили, человек и система достигли входа в главное здание.

Дверь уже была открыта изнутри, и появился слегка измождённый И Сун с нескрываемым страхом на лице.

Он кротко сказал:

– … Господин… господин Шэнь.

Чи Сяочи снова вошёл в клетку, но он больше не был заключённым.

Он не стал специально усложнять жизнь И Суна, просто равнодушно спросив:

– В доме есть говядина?

И Сун:

– Да… да. Ещё есть макароны.

Чи Сяочи засучил рукава:

– Достань их. Я буду готовить для себя.

Спустя полчаса Чи Сяочи вошёл на кухню и приготовил свою первую еду с тех пор, как попал в этот мир.

Ему необходимо хорошо питаться, потому что ещё многое нужно сделать.

В отделении интенсивной терапии больницы Чжоу Кай с болью открыл глаза.

Медсестра ушла в уборную, оставив его в палате одного.

Первое, что он почувствовал после пробуждения, это была нестерпимая боль.

Он выпалил ругательство:

– Блядь!!!

Чжоу Кай согнул своё тело. Пока верхняя половина кричала от боли, он также обнаружил, что ничего не чувствует нижней частью.

Такое ощущение полного непонимания вызвало у него панику. Он начал вертеться на кровати, как вьюн, невольно крича:

– Кто-нибудь! Кто-нибудь, подойдите скорее!!!

Когда медсестра вернулась в палату, врач и другие медсестры уже собрались в палате Чжоу Кая, испытывая сильную головную боль.

Глаза Чжоу Кая налились кровью, и он непрерывно выл.

– Вы все, уходите! Не трогайте меня!

– Что это за афера с больницей!? Что вы со мной сделали? Это идея Шэнь Чанцина – лечить меня вот так?!

– Шэнь Чанцин! Где этот с фамилией Шэнь?! Куда он делся? Позвоните Шэнь Чанцину, пускай он придёт!

Лечащим врачом была чернокожая женщина.

Несмотря на то, что она столкнулась с истерикой Чжоу Кая, её отношение оставалось довольно безмятежным:

– Господин Чжоу, это одна из лучших больниц в Торонто. Если вы хотите получить ещё лучшее лечение, мы переведём вас, когда ваше состояние стабилизируется.

Чжоу Кай всё ещё не хотел этому верить.

Он ощущал только боль во всём теле, а также отсутствие движений и чувствительности в нижних конечностях. Естественно, он подумал, что Шэнь Чанцин бросил его в какой-то случайной больнице, где ему не оказывали должного лечения, оставив умирать медленной смертью.

Чи Сяочи позвонили из больницы, когда он находился в доме и проводил инвентаризацию имущества Чжоу Кая.

Больница вежливо пригласила его приехать.

Родители Чжоу Кая давно умерли, у него было мало родственников, и у него точно нет детей. Кроме Шэнь Чанцина, Чжоу Кай действительно не мог найти другого человека ближе в этом мире.

Однако было абсолютно ясно, что господин Чжоу ещё не смог понять ситуацию.

Незадолго до этого он ругал Шэнь Чанцина, говоря, что то, что он сделал, было попыткой умышленного убийства и жестокого обращения.

В больнице также редко возникал такой вид психоза, но перевод его в психиатрическое отделение также сопровождался рядом проблем. Поскольку его травмы были слишком серьёзными, в психиатрическом отделении могло не оказаться необходимого оборудования для его лечения.

Поэтому они спросили Чи Сяочи, как он хочет, чтобы они справились с этим.

Чи Сяочи очень вежливо сказал:

– Мы вас всех побеспокоили, пожалуйста, увеличьте дозу успокаивающих, я немедленно приеду.

Положив трубку, Чи Сяочи сказал: «Чжоу Кай действительно переоценил меня. Как я мог сделать такое?»

061 выразил своё согласие.

Прямо сейчас не было никого кроме Чи Сяочи, кто хотел бы, чтобы Чжоу Кай прожил долгую жизнь.

Чи Сяочи вынул сигарету и зажал её во рту, не собираясь прикуривать.

В прошлом мире голос Чэн Юаня был дороже золота, поэтому он не мог курить. В этом мире Шэнь Чанцин был ранен. В какой-то момент Чи Сяочи заподозрил, что этот сам Господь Бог выступает против курения.

Однако в этом были свои преимущества. По прошествии такого долгого времени его потребность в курении значительно уменьшилась.

Он спросил: «Каковы сейчас активы Чжоу Кая?»

061 рассказал: «Я проверил законы здесь. В таких делах, как случай Чжоу Кая, после развода ему необходимо отдать как минимум половину своего имущества Шэнь Чанцину, и каждый месяц ему по-прежнему придётся выплачивать большую сумму алиментов. Добавив 5% годовых дивидендов компании, которые Сэм пообещал выплачивать Шэнь Чанцину каждый год, мы получим достаточно денег, чтобы гарантировать, что Шэнь Чанцин сможет прожить следующую половину своей жизни без забот».

…Грядущие десятилетия беззаботности стали доходом, полученным от азартной игры: три года ада и две жизни.

Чи Сяочи с сигаретой в губах поднял голову и посмотрел в потолок. Он сказал себе: «Это того стоило?»

061 сказал: «По крайней мере, если посмотреть на это сейчас, кажется, оно того стоило».

Чи Сяочи: «…Ты понимаешь, о чём я говорю?»

061: «Я догадался».

Чи Сяочи сказал: «Лю Лаоши, будь честен. Ты что, подсадил мне в мозг какой-то вирус, чтобы украсть информацию?»

061 засмеялся: «Значит, я угадал».

«Если никакой награды нет, какой смысл гадать?»

На мгновение слова 061 застряли у него в горле. Он не знал, что ответить.

…Не было причины, я просто хотел догадаться.

Создавалось впечатление, что обычно ему очень скучно, но когда он вместе с Чи Сяочи, 061 чувствовал, как в нём медленно пробуждается его способность испытывать человеческие эмоции.

Однако ему не было до конца ясно, нравится ему такое чувство само по себе или просто нравится быть вместе с Чи Сяочи.

Конечно, они собрались ехать в больницу. Несмотря ни на что, на бумаге Чжоу Кай всё ещё оставался мужем Шэнь Чанцина. Шэнь Чанцин был слишком вовлечён в ситуацию, и он не хотел бы отступать и прятаться.

Чи Сяочи положил незажжённую сигарету в пепельницу, а затем неторопливо отправился приводить себя в порядок. Он также не одевался придирчиво, просто соответствующим образом для этой первой важной задачи.

По прибытии в больницу Чи Сяочи сначала пошёл посмотреть на Чжоу Кая.

Седативные препараты всё ещё действовали. Он спал на кровати, его щёки опухли, а волосы находились в беспорядке. Седые волосы уже невозможно было скрыть, каждая прядь торчала, и он выглядел очень подавленным.

Чи Сяочи повернулся, чтобы пойти к врачу, чтобы узнать о травмах Чжоу Кая.

Помимо фактического ответа на его вопросы, врач также выразила Шэнь Чанцину искреннее сочувствие.

Шэнь Чанцин опустил голову и мягко улыбнулся:

– Всё в порядке, теперь всё закончилось.

Такой красивый и добродушный молодой человек понравится каждому. Особенно это касалось этой женщины-врача, у которой был затронут сильный материнский инстинкт. Она сказала:

– В будущем вам следует часто посещать больницу, чтобы проходить обследование. Независимо от серьёзности травм, нанесённых вашему телу в молодом возрасте, если их не вылечить должным образом, то когда вы станете старше, возникнут осложнения. Наш директор тоже очень обеспокоился вашим делом, сказав, что если вы приедете, наша больница предоставит вам бессрочное бесплатное медицинское обследование.

Шэнь Чанцин робко опустил голову.

– Спасибо. Однако я, возможно, скоро уеду из этого города.

Врач действительно хорошо это понимала.

– Уехать отсюда тоже хорошо. Куда вы собираетесь отправиться в будущем?

Шэнь Чанцин сказал:

– Я ещё не думал об этом.

Когда 061 посмотрел на улыбающееся лицо Чи Сяочи, он на мгновение задумался.

…Вообще-то, он уже давно думал об этом.

Когда Шэнь Чанцин был ещё жив, он любил листать всевозможные географические журналы. Каждый раз, когда он сталкивался с материалами, связанными с Мельбурном, он привлекал к себе его внимание, и тот надолго останавливался, ошеломлённый.

Это город, признанный во всем мире одним из лучших мест для проживания, тяготеющий к литературе и искусству, с лёгким изящным воздухом и отличительным стилем старого города. С неторопливым, медленным темпом жизни, наиболее подходящим, чтобы человек молча исцелил свои раны.

В течение этих двух дней 061 проверял счета, в то время как Чи Сяочи тщательно просматривал все журналы по географии в доме, копировал и вырезал весь контент, связанный с Мельбурном, и начал поиск информации о жилье в Мельбурне.

061 не знал почему, но когда он наблюдал, как Чи Сяочи работает над газетными вырезками с предельной серьёзностью, его сердце как будто пропитывалось тёплой водой с мёдом, невыносимо мягким.

Он не знал, что это за чувство. Оно было немного незнакомо, но ему даже не удавалось найти подходящего слова, чтобы описать его.

В этот момент медсестра постучала в дверь и вошла в кабинет врача:

– Пациент из 26 палаты не спит, он говорит, что хочет увидеть господина Шэнь. Он действительно поднимает шум.

Сразу же глаза Чи Сяочи, только недавно наполненные теплом, вспыхнули, как у лисёнка.

Он сказал 061: «Ещё жив, да».

061: «……» Внезапно подумал, что для Чжоу Кая было бы лучше, если бы он просто оставался без сознания.

Хвост лисёнка был высоко задран вверх, когда он вошёл в палату.

Перед тем как войти, он попросил врача остаться снаружи.

Врач была немного обеспокоена:

– Вы уверены, что хотите пойти один?

– …Я не один.

При этой реплике Шэнь Чанцина человек с тёплым, учёным темпераментом, который до этого момента сидел в коридоре, встал, слегка поклонился Шэнь Чанцину и произнёс на стандартном китайском языке:

– Господин Шэнь.

Он был китайцем по фамилии Чжао, Чжао Гуаньлань, он – специально нанятый Чи Сяочи адвокат, получивший золотую медаль.

В тот момент, когда он толкнул дверь в палату, острый, как нож, взгляд Чжоу Кая метнулся к нему, и было заметно, что тот просто умирает от желания своим взглядом подвергнуть Шэнь Чанцина смерти тысячи порезов.

Но Чи Сяочи совершенно не заботило его отношение. В футе от кровати он выдвинул стул и сел.

Он терпеливо спросил:

– Как ты себя чувствуешь сейчас?

Положение и статус двух людей на сегодняшний день полностью изменились.

В прошлом Чжоу Кай всегда смотрел на него сверху вниз у кровати, восхищался шрамами, которые он оставил на теле Шэнь Чанцина, и под дешёвым предлогом сочувствия наслаждался паникой, страхом и ненавистью Шэнь Чанцина.

Теперь Чи Сяочи полностью скопировал это из глаз Чжоу Кая, глядя на него тем же взглядом, которым он смотрел бы на зверя.

Чжоу Кай использовал свою обычную тактику против него, пытаясь заставить его чувствовать себя очень плохо.

Он изо всех сил пытался подняться вверх, чтобы сесть прямо.

Он не мог выдержать, что Шэнь Чанцин смотрит на него с этого ракурса!

– Прекрати двигаться, – сказал Шэнь Чанцин, – если ты хочешь выздороветь, тебе понадобится около двух месяцев. Врач сказала мне, что в таком случае, как твой, если выздоровление пойдёт хорошо, то с помощью обезболивающих ты сможешь, время от времени, делать несколько шагов на костылях.

Чжоу Кай расширил глаза:

– …Что ты сказал?

В панике он сжал рукой, которая была в хорошем состоянии, свою талию, а затем и ноги, но понял, что ничего не чувствует.

…Это разве не результат приёма лекарств? Это не временное побочное действие?

Его парализовало?!

Глаза Чжоу Кая, в которых всегда были только безразличие, насмешка и презрение, теперь вспыхнуло отчаяние.

Он только попал в небольшую аварию, он просто хотел преподать Шэнь Чанцину небольшой урок…

…Верно, Шэнь Чанцин!

У него был ушиб ребра, из-за которого он уже прочувствовал боль, которую Шэнь Чанцин испытывал последние два месяца. Просто произнести ещё одну фразу, просто сделать ещё один вдох – всё это было достаточно больно, чтобы его лицо стало пепельным.

Он стиснул зубы и сказал глухим голосом:

– Это ты, ты сделал это намеренно… Ты был тем, кто устроил заговор против меня, видеозаписи, собрание в середине года и автомобильная авария…

В каком-то смысле он должен был сказать, что Чжоу Кай выяснил правду.

Но Чи Сяочи не планировал объяснять или уговаривать Чжоу Кая. Он просто спокойно смотрел на него, как на истерически бредящего.

Как будто он говорил: «Мой рот не для того, чтобы спорить с такими людьми».

У таких людей, как Ян Байхуа и Чжоу Кай, от природы был набор глубоко укоренившихся ценностей. Если кто-то захочет их изменить, будет легче просто перевоплотить их.

Что Чи Сяочи хотел сделать, так это подарить им долгое время для размышления над вкусом выращенных ими же самими горьких фруктов.

Он взглянул на Чжао Гуаньланя.

С тех пор, как тот вошёл, он оставался спокойным и сосредоточенным, чрезвычайно изысканным. Когда он открыл рот, то также был спокоен:

– Господин Чжоу, пожалуйста, немного успокойтесь.

Чжоу Кай грубо спросил:

– Кто ты вообще такой? Отвали!

Чжао Гуаньлань не рассердился. Он открыл свой портфель и вытащил изнутри документы один за другим:

– При всём уважении, ваш крик не поспособствует выздоровлению. Советую не разговаривать, а просто слушать.

Лицо Чжоу Кая покраснело. Когда он собирался начать новую тираду сквернословий, Чжао Гуанлань спокойно открыл папку в своей руке и приподнял очки в золотой оправе:

– От имени моего клиента, господина Шэнь Чанцина, я хотел бы подать на развод и начать процесс по разделу активов и определению компенсации за физический ущерб, моральный ущерб и так далее. В ближайшее время вы будете часто меня видеть, так что вам лучше привыкнуть ко мне как можно скорее.

061: «……» Охо.

Чи Сяочи: «Ты же не мог этого видеть, правда? Я проконсультировался со многими юридическими фирмами и сравнил их друг с другом. Я чувствовал, что этот человек особенно подходит моему вкусу».

061 был поражён: «Тебе нравится этот тип?»

Чи Сяочи сказал: «Он заставляет меня думать о человеке».

Необъяснимо, 061 почувствовал себя немного несчастным: «…Ещё один друг?»

Чи Сяочи ответил: «Нет, я встречался с ним один или два раза на некоторых деловых мероприятиях. Мы просто знакомые. Но этот человек неплох, его можно считать гораздо более интересным, чем других богатых молодых мастеров, которых я встречал».

Услышав слова Чжао Гуаньланя, Чжоу Кай сердито улыбнулся. Он пристально посмотрел на Шэнь Чанцина, налитыми кровью глазами:

– Развод? С кем ты хочешь развестись?

Шэнь Чанцин поднял глаза:

– С тобой.

– Мечтай! – Чжоу Кай разразился холодным смехом. – Я свяжу тебя с собой на всю жизнь! Ты хочешь избавиться от меня? Хочешь вместе с Сэмом «парою гнездиться, парою летать» [1]? Ты, по фамилии Шэнь, не слишком ли ты задаёшься?

Услышав такую речь, Чжао Гуанлань слегка нахмурился:

– Господин Чжоу, пожалуйста, ведите себя немного повзрослее.

Шэнь Чанцин посмотрел на Чжоу Кая. Чжоу Кай тяжело дышал, как петух на петушином бою.

Вскоре он начал медленно говорить:

– Чжоу Кай, ты уверен, что хочешь оказаться привязан ко мне на всю жизнь?

Такого тона и выражения лица Чжоу Кай никогда раньше не видел у Шэнь Чанцина.

Насмешка была холодной, презрительной и даже немного высокомерной.

Шэнь Чанцин посмотрел на Чжоу Кая. Уголки его губ слегка приподнялись:

– Хорошо, поскольку господин Чжоу не может жить без меня, я не могу разорвать этот брак.

Он наклонился вперёд, придвигаясь немного ближе к Чжоу Каю:

– Когда мы расписывались, то сказали, что в печали и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, мы останемся вместе, пока нас не разлучит смерть.

Если хочешь, я могу остаться с тобой на всю жизнь и хорошо о тебе позаботиться.

Затем Шэнь Чанцин встал и сказал:

– Адвокат Чжао, уходим.

Реакция Чжао Гуаньланя оказалась быстрой. Он был потрясён всего секунду, прежде чем закрыл только что открытый портфель и вежливо сказал:

– Господин Чжоу, до свидания.

Чжоу Кай действительно почувствовал лёгкий страх.

– Шэнь Чанцин, куда ты идёшь? Что ты собираешься со мной делать?

Шэнь Чанцин даже не повернул головы, не намереваясь отвечать ему.

Чжоу Кай боролся на кровати, но это была просто демонстрация силы, чтобы попытаться скрыть свой внутренний страх:

– Ты, по фамилии Шэнь, не будь так доволен собой! Теперь ты посмел угрожать мне? Когда «отшельник с горы Дуншань вновь объявится» [2], я обязательно убью тебя!

Причина, по которой он мог сказать, что это только демонстрация силы, чтобы скрыть свой внутренний страх, заключалась в том, что Чи Сяочи мог видеть в реальном времени, как быстро возрастает уровень сожаления, резко увеличившись примерно с 50, прямо прорываясь через 80.

Чи Сяочи поджал губы в улыбке, как будто услышал какую-то забавную шутку.

– Не волнуйся, ты не сможешь встать.

_______________________

[1] 双宿双飞 [shuāngsù shuāngfēi] – «парою гнездиться, парою летать». Образно в значении: быть неразлучными, жить вместе, вести супружескую жизнь.

[2] 东山再起 [dōngshān zài qǐ ] – отшельник с горы Дуншань вновь объявился. Образно в значении: возобновить (деятельность, карьеру), вернуться (к делам, работе, должности), вновь появиться на арене; снова поднять голову.

Поговорив с Чжао Гуаньланем, Чи Сяочи уехал на машине из больницы.

Он сказал: «Отец Су Вэньи прибыл в Торонто вчера днём. Он намеревается обвинить Чжоу Кая в убийстве второй степени. Я назначу встречу с ним, чтобы поговорить».

061 напомнил ему: «Родители Шэнь Чанцина прилетают сегодня вечером».

Чи Сяочи замолчал.

061 сразу понял, что это плохая тема: «…Куда мы направляемся сейчас?»

Чи Сяочи свернул за угол и направился к больнице для домашних животных, в которой находилась Хэлп.

Как он мог не догадаться, о чём думал 061? Но такое соображение заставило его почувствовать себя немного некомфортно.

Чи Сяочи засмеялся и сказал: «…Лю Лаоши, ты думаешь, я сделан из стекла?»

Его молчание было не из-за того, что он сентиментально относился к своей надоедливой семье. В основном это потому, что он не очень хорошо общался с родственниками, включая «родителей».

Когда Чи Сяочи ехал, он рассказал 061: «Когда моя мама была моложе, её можно было считать «цветком» на фабрике, на которой она работала. У неё не было недостатка в мужчинах, добивавшихся её, но мой отец преследовал её наиболее безжалостно. Изначально она вовсе не планировала выйти замуж за отца, но потом произошёл несчастный случай, и она забеременела мной, так что у неё не было выбора. Позже, когда они ссорились, они поворачивались ко мне, одна сторона говорила, что если бы не я, он бы не взял её в жены, а другая говорила, что если бы не я, она бы не вышла за него замуж. Так что, в конце концов, эти двое взрослых, живущих не очень хорошо, взваливали всю вину на меня, кто на тот момент был всего лишь эмбрионом».

Чи Сяочи никогда не произносил таких слов публично, поэтому 061 впервые услышал об этом.

Чи Сяочи сказал это слишком легко, даже со слабой улыбкой на лице.

Сколько раз этот шрам вскрывался вот так, чтобы он мог настолько легко и практично говорить об этих прошлых событиях?

Чи Сяочи сменил тему: «Позже я усвоил урок. В тот момент, когда они начинали ссориться, я сбегал в дом брата Лоу».

Чи Сяочи вспомнил, как в бесчисленные хаотичные ночи, в пижаме он сбегал вниз и стучал в дверь дома Лоу Ина.

Стены в таких общежитиях использовались только для разделения квартир. Они не обладали никакой звукоизоляцией. Любой, у кого нормальный слух, мог слышать, смотрят ли люди наверху новости или короткие видео из «избранного».

Дом Чи находился наверху, немного в стороне, а не прямо над квартирой Лоу Ина, поэтому каждый раз, когда он слышал звук ссоры сверху, Лоу Ин шёл к двери, ожидая Чи Сяочи.

Через две минуты Чи Сяочи украдкой проскальзывал вниз, его тёмные глаза были яркими, когда он подпрыгивал от холода:

– Брат Лоу, брат Лоу, быстрее, быстрее, снаружи холодно.

– Если так холодно, почему ты не надел больше одежды?

Чи Сяочи забирался на кровать Лоу Ина и сворачивался калачиком в чужом одеяле.

– Потому что здесь тепло.

Лоу Ин запер дверь.

– Ты не вернёшься сегодня?

– Не вернусь.

– Ты ужинал?

– Поел.

Лоу Ин тогда подошёл и коснулся его впавшего живота. Он беспомощно покачал головой.

– …Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

Тетя Лоу Ина всегда работала в ночную смену, а его дядя не любил оставаться дома и часто гулял с группой братьев, чтобы выпить и поболтать, поэтому Лоу Ин обычно оставался один.

Он вынул кое-что из холодильника и пошёл на общую кухню.

Через некоторое время тело Чи Сяочи немного нагрелось, поэтому он встал с кровати, закутался в куртку Лоу Ина и прошёл к общественной кухне.

Вода на плите только закипела, макароны, помещённые в кастрюлю, сделали суповую воду молочно-белой, и из неё поднимались клубы пара. Лоу Ин стоял перед кастрюлей, наполненной ароматом лапши, его силуэт был окутан паром.

Он равномерно нарезал свинину и положил её в кастрюлю. Вскоре запах мяса распространился вокруг, от чего у Чи Сяочи потекли слюнки.

Он подошёл, высунув голову, и посмотрел, как готовит Лоу Ин.

Лоу Ин взял палочки для еды и начал осторожно помешивать содержимое кастрюли, чтобы лапша не прилипала к стенке.

– Хочешь яиц? Я могу расколоть для тебя яйцо.

– Я хочу одно.

Лоу Ин разбил скорлупу и обнаружил, что внутри двойной желток.

Чи Сяочи ахнул от восхищения:

– Ух ты! Удивительно!

– Что удивительного? Это ведь не я снёс.

При этих словах они оба расхохотались.

Каждый из них взял белую фарфоровую миску и порцию лапши из кастрюли. Затем они присели на корточки дома, их головы прислонялись друг к другу, когда они прихлёбывали еду.

Чи Сяочи приглушённо сказал:

– Мы сегодня не накормили Собачье мясо, давай оставим немного ей.

Лоу Ин давно привык к тому, что он и Чи Сяочи использовали разные имена.

– Я уже оставил часть Маймай.

Поэтому после еды Чи Сяочи и Лоу Ин вышли покормить маленькую палевую собаку. Ей нравилось есть лапшу, перемежая еду радостным повизгиванием.

Покормив собаку, Чи Сяочи, который не умел готовить, закатал рукава и начал мыть посуду, шумно стуча тарелками.

Когда он нёс три чистые миски, приставив их к спине Лоу Ина, сердце Чи Сяочи наполнилось теплом.

Наевшись, Чи Сяочи свернулся калачиком на кровати и разделил маленький столик с Лоу Ином, работая над своими домашними заданиями. Когда его домашнее задание было закончено, он лёг под одеяло и заснул.

Лоу Ин был на два года старше, поэтому его домашняя работа была больше, чем у него, и сложнее. Естественно, он заснул позже.

Сверху доносились звуки разбивающихся предметов. Когда звук спора стал резче, Лоу Ин отложил ручку. Серьёзно обдумывая свои вопросы, он обеими руками прикрыл уши Чи Сяочи.

Любовь семьи для Чи Сяочи была слишком далёким и расплывчатым понятием.

То, что он чувствовал, было совершенно другим видом эмоции. Когда он думал об этом в детстве, он называл это дружбой. Позже он позволил этому перерасти в смутную привязанность.

По правде говоря, если бы приехали родители Шэнь Чанцина, у него действительно не было достаточного опыта, чтобы иметь с ними дело.

Но ничего страшного. Он просто приспособится к ситуации.

Как только стало известно о домашнем насилии со стороны Чжоу Кая, это подняло огромную волну, вызвавшую бурную реакцию в обществе. Больница, которая принимала Хэлпа на лечение, была ещё больше потрясена и сразу же повысила уровень лечения.

Когда Чи Сяочи добрался до больницы, его провела внутрь медсестра, и он увидел Хэлпа, которого не видел долгое время.

Больница для домашних животных, которую выбрал Чжоу Кай, располагалась далеко от людей, имела первоклассные условия и игровую площадку, специально созданную для собак.

Когда Чи Сяочи пришёл на игровую площадку, там были десятки собак, которые гонялись друг за другом и резвились.

Какое-то время он не мог сказать, кто есть кто, поэтому просто крикнул:

– …Хэлп!

Лабрадор, который держал диск во рту и качал головой, повернулся.

Увидев Шэнь Чанцина, он на мгновение растерялся, как будто не знал, кто он такой.

Лицо было тем же знакомым, но всё же он был не тем человеком.

Однако всего через мгновение он уронил диск и подбежал к Чи Сяочи. Обнюхивая его ноги, он радостно кружил вокруг него, издавая счастливое, восторженное фырканье.

Чи Сяочи присел на корточки и обнял Хэлпа за шею.

Хэлп доверчиво вытянул пушистую шею, доверив ему самое хрупкое и уязвимое место, мягко гавкнув. Его лапы лежали на плечах Чи Сяочи, как будто он вёл себя мило, но также как будто утешал его.

Чи Сяочи начал проверять его травмы.

Поскольку мех на груди и животе, который был сбрит для необходимых лечебных процедур, ещё не вырос, пёс скрыл его, не позволяя Чи Сяочи взглянуть. Он настойчиво тыкался влажным, блестящим чёрным носом против в лицо Чи Сяочи.

Чи Сяочи, казалось, понял, о чём он думал. Он погладил шею пса сзади и нежно успокоил его:

– …Даже без меха ты всё равно красив.

Только тогда Хэлп стал послушным. Он лёг и перевернулся, подставляя живот Чи Сяочи, чтобы погладить его.

Только после того, как он лёг на спину, Чи Сяочи обнаружил, что мех на его груди был выбрит в форме сердца.

Чи Сяочи разразился приступом безудержного насмешливого смеха:

– Ха-ха-ха.

Хэлп склонил голову набок. Инстинктивно зная, что его хозяин счастлив, он прижал лапы к его икрам, моргая большими влажными глазами и тихонько прижимаясь к нему, и вёл себя хорошо.

Чи Сяочи забрал Хэлпа, сел на скамейку у площадки и задумчиво уставился в пасмурное небо.

Что касается правильного предположения, о чём думал Чи Сяочи, 061 уже имел некоторый опыт.

– Собачьему мясу там будет хорошо.

– Конечно, будет хорошо, – сказал Чи Сяочи. – Собачье мясо родилась с повреждёнными глазами, но когда дело доходило до кражи еды, я не видел никого лучше. Она была очень хитрой и даже умела прятать кости, голодать точно не будет.

Чи Сяочи вырастил собаку и мог понять чувства Шэнь Чанцина.

Он лично наблюдал за тем, как Собачье мясо покинула мир.

Перед тем, как Собачье мясо скончалась, она уже находилась в серьёзном старческом возрасте. Она уже не могла бегать, лаять, не могла даже грызть кости, которые были приготовлены, пока не становились мягкими. Чи Сяочи лично кормил её, но она не могла глотать, только держала пищу во рту.

Но даже в этом случае она не умирала.

Она держалась день за днём, получая уколы, постепенно истончаясь до такой степени, что на костях почти не осталось мяса, превращаясь в просто скелет.

В это время Чи Сяочи отложил всю работу, оставаясь с ней весь день. Он обнял её, сказав:

– В собачьем мясе больше нет мяса, теперь из него можно варить только суп.

Собачье мясо в знак протеста слабо залаяла.

Но, конечно, так не могло продолжаться вечно.

Прежде чем её страдания стали ещё хуже, Чи Сяочи доставил собаку в больницу, чтобы усыпить.

Но даже спустя более двадцати минут после инъекции она всё ещё пыталась дышать, дышала нерегулярно, её лапы обвились вокруг руки Чи Сяочи, отказываясь отпускать.

Чи Сяочи обнял её.

– Давай, Собачье мясо.

Собачье мясо отказывалась умирать. Её глаза уже были затуманены тенью смерти, но она по-прежнему смотрела прямо на Чи Сяочи.

Чи Сяочи закрыл глаза.

– … Давай, Маймай.

Примерно через минуту после того, как Чи Сяочи произнёс эту фразу, Собачье мясо ушла.

Вероятно, потому, что она ошибочно подумала, что другой владелец пришёл забрать её.

Больше не было в этом мире другой собаки, которая была бы такой же хитрой, такой коварной, с такой же готовностью крала бы еду у своего хозяина, как Собачье мясо.

Для владельца питомца каждая собака, которую он выращивал, была уникальной, поэтому только смерть Хэлпа в самом начале могла так сильно разрушить последний проблеск надежды Шэнь Чанцина на выживание.

061 убеждал его: «Умереть старым и умереть от болезни – вполне нормальное явление».

Собачье мясо, способная спокойно умереть в преклонном возрасте – это уже можно считать довольно счастливым концом для бездомной собаки.

Чи Сяочи ответил: «Я знаю. Я давно к этому привык».

Чи Сяочи подумал о том человеке, который вместе с ним кормил Собачье мясо. Ошеломлённый, он внезапно почувствовал рядом с собой что-то странное.

Он повернул голову, чтобы посмотреть, и неожиданно увидел игрушечную собаку, появившуюся в неизвестное время, лежащую у его руки. Тёмные блестящие глаза были направлены на него и выглядели несравненно мило.

Нежный голос 061 прозвучал в его ухе: «Я обменял это в магазине на некоторые из сожалений Чжоу Кая. Чтобы немного утешить тебя».

Ему пришлось на мгновение признать, что он действительно хотел материализоваться и обнять Чи Сяочи.

Но он сдержал импульс.

Чи Сяочи не мог принять физический контакт, но объятия и прикосновения игрушки должны быть нормальными.

Если сказать это вслух, то прозвучит это странно, но вид кажущегося всемогущим Чи Сяочи, иногда проявляющего смятение или беспокойство, неожиданно породил у 061 безграничное желание защитить его.

Увидев, как из воздуха появилась игрушечная собачка, Хэлп, лежащий на его ноге, немного заинтересовался. Он открыл рот, желая укусить её, но Чи Сяочи прижал его голову к колену.

Хозяин не позволял ему прикасаться, поэтому он стал послушным, только пара безропотных глаз заставляла не суметь удержаться от смеха.

Чи Сяочи взял игрушечную собачку в руки и внимательно осмотрел её. «Лю Лаоши».

061: «Да?»

Чи Сяочи спросил: «Сколько очков стоит система? Когда я уйду, могу я взять тебя с собой?»

Когда Чи Сяочи спросил об этом, его тон был полушутливым, ни в коем случае не неприличным.

Но сердце 061 было словно поражено этой блестящей улыбкой. Он долго не мог взять себя в руки.

Он серьёзно обдумал вопрос, а затем сказал: «После того, как я закончу вести вас, у меня останется ещё 90 задач. Когда придёт время, если будет возможно, я приду в ваш мир, чтобы навестить вас».

Чи Сяочи кивнул: «Хорошо. Когда наступит это время, я приготовлю тебе обед».

Начался дождь, и медсестра отвела Хэлпа внутрь вместе с другими собаками.

Он неохотно попрощался с Чи Сяочи.

Чи Сяочи поехал обратно на виллу и приготовил себе обильный обед. После еды он умылся и пошёл спать. Он выбрал учебник философии для чтения ему 061, готовясь ко сну.

Когда дыхание Чи Сяочи выровнялось, 061 закрыл книгу в руках и закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, свет вокруг него рассеялся. 061, одетый в белую рубашку и чёрные брюки, стоял в зале пространства Господа Бога.

Он двинулся к «Пространству между мгновениями».

…У него были некоторые вещи, о которых он хотел поговорить с Господом Богом.

_______________________

Автору есть что сказать:

Сегодня тёплая и нежная глава qwq

Надеюсь, к каждой собаке будут хорошо относиться хозяева.

Каждый уголок «Пространства между мгновениями» сверкал разноцветными отблесками металла, но если присмотреться, все данные материализовались в жидкость, в конечном итоге вливающуюся в мозг Господа Бога в центре.

Мозг медленно пульсировал. Неизвестно, из какой складки прозвучало низкое гудение:

– 061, ты пришёл.

061 стоял перед гигантским мозгом. Он вежливо поклонился.

Господь Бог спросил:

– Задание выполнено? Почему ты здесь?

061 поднял голову.

Черты его лица от природы были великолепны. Если бы не его холодный, чистый темперамент, смягчающий его кричаще красивый профиль, ему было бы трудно не выглядеть излишне легкомысленным.

Он сказал:

– Я пришёл спросить вас, что именно вы планируете.

Тон 061 был очень мягким, поэтому невозможно было услышать в нём какое-либо намерение покритиковать, и Господь Бог не мог использовать оправдание «проблемы с отношением», чтобы изгнать его.

– План ещё не полностью сформирован. В настоящее время он всё ещё находится на тайной стадии и не может быть раскрыт тебе, – сказал Господь Бог.

– Тогда я думаю, было бы более надёжно, если бы людей привлекали к участию в нём уже после его создания.

– Что ты имеешь в виду?

Отношение 061 было мягким, но решительным:

– Я имею в виду, что отказываюсь продолжать участие в этом проекте.

Господь Бог на мгновение замолчал. Когда он заговорил снова, его голос зазвучал холодно, в нём даже появились слабые следы гнева:

– 061, я предоставил тебе эту возможность, потому что посчитал тебя достойным её.

Это означало, что 061 отказался от «тоста только для того, чтобы его заставили выпить штраф».

061 сказал:

– Это возможность для меня, но Чи Сяочи понесёт риски. Я отказываюсь делать подобное.

Господь Бог:

– …Что ты имеешь в виду?

061 мягко сказал:

– Вы хотите, чтобы я сказал это ещё раз? Так вы действительно «потеряете лицо».

Господь Бог не говорил.

И это молчание косвенно подтвердило подозрения 061.

Этот план, который «не может быть раскрыт», был тесно связан с тем, что Чи Сяочи отправили в мир с уровнем сложности «А» уже во время второго его задания.

Он сказал:

– Я собрал все данные в нашей базе. На данный момент количество хозяев, которые смогли пройти мир уровня сложности A, составляет 4; а тех, кто способен пройти мир уровня сложности S – равно 0. В мирах с уровнями сложности A и выше риск смерти хозяина увеличивается на 69%. Как только они будут выброшены в результате смерти, сознание хозяина получит серьёзную травму.

– Это испытание, – сказал Господь Бог. – 1198 обладает бесконечными возможностями.

061 кивнул.

Господь Бог должен был это признать.

– Именно из-за того, что чёткая оценка миров уровня сложности А и выше слишком низкая, этот проект имеет смысл. Хозяин №1198 имеет способность проходить миры класса A. Благодаря ему я могу собрать много ценных данных.

– Могу я спросить, что это за данные?

– Это вне твоей юрисдикции.

– Но отклонить этот проект всё ещё в моей компетенции.

В Положении о защите прав говорится, что системы также имеют право делать свой собственный выбор. В момент нарушения этих прав они имели право подать жалобу в вышестоящий надзорный орган.

– Нет. 1198 очень хорошо выполняет свои задачи, – после неоднократного отказа голос Господа Бога стал ещё холоднее. – Я думаю, что, поскольку у него есть такие способности, не должно быть недостатка в готовности принять следующий вызов.

– Простите за самонадеянность, но я должен уточнить. Вы когда-нибудь спрашивали, что он сам думает об этом, прежде чем бросить Чи Сяочи в мир уровня А? «Готовность принять» должна быть его собственным желанием, а не вашим.

Угрожающая зябкость охватила слова Господа Бога:

– 061, ты…

Прежде чем Господь Бог смог разразиться гневом в ответ на его грубость, 061 взял на себя инициативу и извинился.

– Примите мои извинения. Я зашёл слишком далеко.

– …Как узнать, захочет ли он, если будет знать, что принесет тебе этот проект…

– Он мой хозяин. Я этого не допущу.

Прежде чем Господь Бог рассердился, он ещё раз вежливо повинился.

– Мои извинения.

Извинившись после того, как сказал свою часть, он лишил Господа Бога возможности излить свой гнев.

061 произнёс:

– Это всё, что я хотел сказать. Есть ли ещё что-нибудь для меня?

Господь Бог ничего не ответил, поэтому он повернулся и начал выходить из «Пространства между мгновениями».

Вдруг позади него Господь Бог холодно усмехнулся:

– Разве ты не помнишь, какую пользу принесёт тебе этот проект? Разве ты не хочешь вернуться в свой изначальный мир?

061 остановился.

Господь Бог терпеливо вёл его:

– Между разными мирами существует разница во времени. Ты выполнил 100 заданий и миров, и в твоём изначальном мире прошло уже почти тринадцать лет. Хозяин №1198 – это просто подопытный. Если ты возьмёшь на себя это задание, помимо его задач, тебе останется закончить только 10 задач и миров, но если ты откажешься, у тебя всё так же сохранятся полные 90 миров. Подумай об этом, сколько времени это у тебя займёт? Как долго человек, ожидающий тебя, должен будет ждать ещё?

061 повернулся спиной к Господу Богу. Он молчал.

Настроение Господа Бога постепенно улучшалось. Как раз в тот момент, когда он собирался сказать ещё что-то, чтобы усилить свои аргументы, он услышал голос 061:

– Он не подопытный.

Господь Бог: «……»

– Я не буду рисковать его безопасностью.

061 повернулся и посмотрел прямо на медленно пульсирующий человеческий мозг, купающийся в сиянии.

– …В следующем мире я надеюсь, всё вернётся на круги своя.

…Конечно, так и будет.

Господь Бог боялся надзорного органа, и более того, на этот раз он нарушил правила.

Но когда 061 вышел из «Пространства между мгновениями», он почувствовал разочарование, как будто проиграл.

Он купил несколько безделушек в торговом центре, затем постучал в дверь офиса 023.

089 и 023 оба находились внутри.

Когда вошёл 061, 089 спорил с 023.

089:

– Почему ты удалил мой жёсткий диск?

023:

– Если бы я мог, я бы удалил и тебя вместе с ним.

089 сказал, как будто испытывая боль:

– Это было моё сокровище, хорошо?! Это были добрые несколько сотен G.

– Да, намного больше, чем ядро твоего мозга.

089 отчаянно рыдал:

– Ты больше не любишь папу.

– Нет, отвали.

– Но папа всё ещё любит тебя.

– …Ты хочешь, чтобы тебя очистили.

089 внезапно ожил, подпрыгивая и подпрыгивая:

– Эй, ты вырос, всё ещё хочешь очистить меня? Тогда иди за мной.

023: «……» Идиот.

Когда 089 совсем обнаглел, кто-то зацепил воротник его рубашки.

061 подтолкнул его к 023:

– Вот и ты.

023:

– Спасибо.

Когда 023 прижал его к столу и избил, 089 почувствовал злобу всего мира.

Закончив избиение, 023 спросил 061, освежившись:

– Я так давно видел тебя в последний раз. Как вы с Чи Сяочи поживаете?

Когда вспомнили Чи Сяочи, 061 не мог не улыбнуться.

– У него всё хорошо.

– Ты спрашивал Господа Бога? Этот экспериментальный план, в котором твои 200 задач сократятся до 120, когда он начнётся?

061 ответил:

– Я больше в этом не участвую.

023 был поражён.

– …Почему?

061 объяснил всё ясно, включая свои опасения.

Он лично видел хозяина с повреждённой психикой, его реакции были замедленными, он был вялым, как марионетка, испытывал невероятно сильные эмоциональные колебания, из-за чего было трудно подавить смех или слёзы, поэтому он не мог допустить, чтобы такого рода повреждения получил и Чи Сяочи. Он даже думать не мог об этом.

Однако реакция 023 была довольно яростной:

– Поскольку Чи Сяочи обладает способностями, почему бы не сделать это?

061 сказал:

– Слишком опасно.

– С наградами приходит опасность. Тебя ещё кто-то ждёт, ты забыл?

061 подумал – разве он действительно не забыл всё?

Для него всё в прошлом уже расплылось. Лишь изредка, когда он вспоминал два или три фрагмента, его сердце слегка дрожало.

061 горько засмеялся:

– Я не могу ради собственной выгоды позволить рисковать человеку, который не имеет к этому никакого отношения.

– Кто сказал, что это не имеет к нему никакого отношения? Он…

В этот момент 089 вовремя прервал 023:

– Ты не можешь сказать наверняка, что он не захочет.

061 сказал:

– Именно потому, что он захотел бы, я этого и не говорил.

089 понимающе похлопал его по плечу.

061 сказал:

– …К тому же, прошло уже больше десяти лет. Возможно, этот человек больше не ждёт меня.

023:

– Откуда ты знаешь?! Что, если он… он всё ещё ждёт? Ты просто собираешься упустить эту возможность и заставить его ждать ещё десять с лишним лет?

– Системе нужна надежда в его жизни, не так ли? – 089 похлопал 061 по плечу. – В любом случае, какое бы решение ты ни принял, папа всегда тебя поддержит.

061 засмеялся:

– Спасибо.

После очередного раунда пустой болтовни 061 ушёл. Перед уходом он также скопировал несколько видео Чи Сяочи тех времён, когда тот был моделью.

Как только он ушёл, 023 сразу же упрекнул 089:

– Почему бы не сказать ему? Если бы он знал, что Чи Сяочи – это…

089 посмотрел на 023. Его обычный недисциплинированный, легкомысленный взгляд постепенно успокоился:

– Какая польза от того, что мы дадим ему знать?

023 посмотрел на него с удивлением, не в силах понять смысл его слов.

– Как ты думаешь, учитывая характер 061, если он узнает, что Чи Сяочи – это тот самый человек, которого он ждёт, он будет готов рискнуть его безопасностью в мирах уровня A или даже уровня S?

023 немедленно отреагировал.

– …После выполнения 10 заданий, Чи Сяочи немедленно покинет систему, а затем, как ты сказал, ещё одна Ван Баочуань останется ждать в холодной пещере [1]. Останется ли он целомудренным и будет ли ждать 061 ещё десять лет?

023 возразил:

– У Чи Сяочи есть заветное желание. Если бы он узнал, что 061 – это Лоу Ин, он определённо решил бы остаться.

089 засмеялся.

– …Чего ты смеёшься?

– Ты знаешь, почему в первую очередь был переформатирован 061?

При упоминании об этом брови 023 скривились.

– Он нарушил правила. Он тайно покинул своего хозяина во время задания, и хозяин сообщил о нём.

089 сказал:

– Он ушёл от хозяина, чтобы навестить кое-кого. Кем являлся этот кто-то, ты знаешь не хуже меня.

023 замолчал.

089 сказал:

– В тот момент, когда он сталкивается с чем-то связанным с Чи Сяочи, он не может мыслить рационально. Что, если он снова нарушит правила из-за Чи Сяочи? Наказанием в последний раз стало переформатирование. Что будет в следующий раз?

Однако были вещи, которые 089 не объяснил 023.

В последний раз, когда 061 вернулся в пространство Господа Бога, перед переформатированием, он в частном порядке нашёл 089 для разговора.

До сегодняшнего дня 089 ещё помнил этот краткий разговор.

В тот год, когда он нашёл его, выражение лица 061 было очень странным.

Он сказал:

– 089, сколько ещё задач тебе нужно выполнить, прежде чем ты сможешь покинуть систему?

089 взглянул на свой счётчик.

– Мне просто нужно набрать ещё 3687, и папа снова сможет стать человеком.

– …Стать ещё раз человеком…

061 задумчиво повторил слова 089.

Вскоре он спросил:

– Скажи, те хозяева, которые выполнили все свои задачи, как ты думаешь, они счастливо живут в выбранных ими мирах? Действительно ли их желания сбылись?

089 оторвался от игры и посмотрел на него:

– …Ты сегодня немного странный.

061, казалось, просто случайно испустил эмоциональный вздох, а затем спокойно сказал:

– Я в порядке, просто интересно, сможем ли мы по-прежнему адаптироваться к жизни как люди после того, как выполним наши задачи.

Перед уходом он, как обычно, оставил 089 несколько подарков.

После столь долгого знакомства с ним, 089 знал, что 061 был таким вежливым со всеми, и, естественно, не беспокоился о вежливости, просто принимая подаренное.

Вскоре после этого 061 был принудительно возвращён Господом Богом во время задания и подвергся переформатированию.

Через день или два после переформатирования 089 открыл пакет с семенами дыни, который ему дал 061, и неожиданно обнаружил в нём набор резервных данных.

…Данные, которые были надёжно защищены 32-значным паролем.

С этим набором данных 089 изначально собирался найти 061, но, подумав, в конце концов, так этого и не сделал.

Во-первых, переформатированный 061 не обязательно запомнил пароль.

Во-вторых, у 089 было своего рода предчувствие, что у 061 стерли его воспоминания, возможно, не из-за того, что он украдкой убежал, чтобы увидеть Чи Сяочи.

089 ничего не сказал, даже не попытавшись расшифровать пароль, прежде чем записать данные в свой собственный корневой файл.

Как компетентный отец, он будет хорошо охранять эту маленькую тайну отца и сына и не станет легко раскрывать её никому, даже матери своего ребёнка.

Вернувшись в спальню на вилле Чжоу Кая ещё раз, 061 не обнаружил Чи Сяочи в кровати.

На мгновение он запаниковал.

…Куда он пропал?

К тому времени, когда он нафантазировал дикий заговор о том, что Чжоу Кай нанял убийцу, чтобы причинить вред Чи Сяочи, он заметил того внизу в гостиной.

Телевизор был настроен на развлекательные новости, освещая его тело мерцающим синим светом и окутывая полупрозрачным световым коконом.

В этот момент сердце 061 невообразимо смягчилось.

Без Лоу Ина, без Собачьего мяса, в своём изначальном мире, неужели он такой одинокий?

Зависимый от снотворного, необходимого ему, чтобы заснуть, и когда он просыпался посреди ночи, то смотрел телевизор, пока снова не засыпал…

061 спустился по лестнице шаг за шагом. Он подошёл к нему, протянул руку и погладил по волосам.

Чи Сяочи отреагировал низким голосом: «…У».

В его полусонном состоянии голос 061 был таким нежным, что всё его тело ослабело. «…Почему ты здесь спишь?»

Чи Сяочи попытался поднять веки, но его и без того полусонный разум не позволял ему ничего ясно видеть.

Он пробормотал: «Лю Лаоши, ты вернулся».

061 выключил телевизор, и комната снова погрузилась в полную темноту.

По щелчку пальцев в коридоре загорелся свет.

061 спросил: «Ты можешь идти самостоятельно?»

Чи Сяочи изобразил символическую попытку, не в силах сесть.

061 не мог не рассмеяться. Он повернулся, и свет в коридоре снова погас.

Он сказал: «Не двигайся, я уложу тебя спать».

В темноте Чи Сяочи заключили в тёплые объятия.

Чи Сяочи сразу же насторожился, инстинктивно запаниковав. «Не…»

061 знал, что у Чи Сяочи отвращение к физическому контакту, но, в конце концов, это болезнь. Неизменно избегать этого никогда не будет правильно, было бы лучше, если бы он смог постепенно адаптироваться.

В темноте, когда он был не в состоянии видеть лицо собеседника, всего лишь одним прикосновением к нему, возможно, это могло устранить напряжение через его чувства.

Он мягко убеждал: «У меня нет злого умысла. Я просто обниму тебя на мгновение».

Даже в полусонном состоянии «благословенный» рот Чи Сяочи работал без каких-либо препятствий: «…Так что только объятие?»

061: «……»

Чи Сяочи: «Ха, мужчины».

В его ухе прозвучал нежный смех: «…Так ты хочешь, чтобы этот мужчина отнёс тебя в постель?»

«Дозволяю продолжить».

Тем не менее, пока он нёс его по лестнице, 061 чувствовал, как каждый мускул в теле Чи Сяочи напрягся. Когда он уложил его, пальцы инстинктивно сжались, хватаясь за простыни, как у встревоженного кролика. Ему потребовалось долгое время, чтобы полностью расслабиться.

Уложив Чи Сяочи в постель, 061 коснулся его живота. Он был мягким и тёплым, без спазмов.

061 вздохнул с облегчением. Он не торопился дематериализоваться и снова войти в тело Чи Сяочи. Он лёг примерно в десяти сантиметрах от тела Чи Сяочи и смотрел на спящее лицо. Его сердце казалось немного пустым, но после тщательного обдумывания оно снова наполнилось.

Вскоре он закрыл глаза.

Находясь в этом опасном мире так долго, 061 всегда следил за Чи Сяочи, держась рядом, следя за тем, чтобы там не было потеряно ни единого волоска.

Это первый раз, когда 061 смог спокойно закрыть глаза.

Отлично.

По крайней мере, в будущем Сяочи не пострадает из-за него самого.

_______________________

Автору есть что сказать:

Фань Лююань встретил её на пирсе под моросящим туманом дождём. Он сказал, что её зелёный плащ похож на бутылку, затем добавил: «Бутылку с лекарством». Она думала, что он пытается высмеять её слабость, но затем он добавил ей на ухо: «Ты моё лекарство».

«Любовь в павшем городе» Чжан Айлин

Сяочи – это лекарство брата Лоу, и брат Лоу в свою очередь также лекарство для Сяочи.

_______________________

[1] https://visiontimes.com/2018/04/21/wang-baochuan-the-legend-of-a-womans-determination-and-loyalty.html

В «Пространстве между мгновениями».

Бесчисленные миры, словно в физической форме сжатые в киноленты перетекали друг в друга, пересекаясь и переплетаясь.

Это были фрагменты памяти хозяев, ожидающих мести. Даже когда их просто проигрывали, из них вырывались нити прозрачной энергии – столь заветной энтропии Господа Бога.

Человеческий мозг считывает эти фрагменты памяти один за другим, пульсируя при поглощении энергии. Его тёмно-красная поверхность впоследствии покрылась тонким прозрачным блеском, в результате чего весь мозг стал выглядеть как огромное, блестящее, полупрозрачное желе.

Эксклюзивный искусственный интеллект Господа Бога долго наблюдал за ним, прежде чем спросить:

– …Вы злитесь?

Господь Бог усмехнулся.

ИИ: «……» Похоже, он действительно зол.

После долгого путешествия по множеству миров Господь Бог приостановил свои движения, громко спросив:

– …Нет. Состояние дел №1198.

ИИ нашёл идентификационный номер Чи Сяочи и перенёс существующую информацию на цифровую панель управления.

Номер хозяина: 1198.

Имя хозяина: Чи Сяочи.

Оценка мирового уровня сложности: уровень A.

Степень прохождения мира: 95 (в процессе).

Оценка статуса хозяина: все функции в порядке и стабильны, задача близится к завершению.

Общее значение энтропии: 116 (ниже среднего 3310).

Господь Бог совершенно не посмел поверить в это последнее число.

– …Сколько?

ИИ повторил:

– 116.

Господь Бог подавил свой гнев, тихо спросив:

– А другие ценности?

ИИ послушно провёл проверку:

– Подрядчик 3399, Шэнь Чанцин, кумулятивное значение энтропии равно 0.

Господь Бог: «……»

ИИ любезно спросил:

– Вы всё ещё хотите узнать больше?

Господь Бог сказал:

– …Продолжай.

– Уровень доброжелательности цели по отношению к нему равен 0, а уровень сожаления – 95.

Прежде чем Господь Бог смог высказать своё мнение по этому поводу, ИИ сказал:

– Подождите, уровень сожаления изменился.

Господь Бог уже не мог дождаться, чтобы отправить Чи Сяочи в следующий мир:

– Этот мир вот-вот будет завершён?

ИИ сказал:

– Текущее значение – 85.

Господь Бог «……»

– Погодите, сейчас 73.

Господь Бог: «……»

Причиной этому было то, что Чи Сяочи встал рано, ему стало скучно, и он понял, что уровень сожаления Чжоу Кая за ночь вырос до 95.

Потрясённый, он позвал 061: «Лю Лаоши, Лю Лаоши».

Как и любой системе, 061 по-прежнему иногда приходилось переходить в режим ожидания. Поспав с Чи Сяочи прошлой ночью в одной постели, он естественным образом реинтегрировался в тело хозяина. Он спал до сих пор, пока Чи Сяочи не активировал его голосом.

Сразу после пробуждения у него плохое настроение, и он никак не мог полностью проснуться. Его хриплый от того, что он только что проснулся, голос дразнил уши, заставляя их чувствовать щекотку: «Что случилось?»

Чи Сяочи: «Смотри, как получилось, что уровень сожаления Чжоу Кая почти полон?»

061: «……» Что это за разочарованный тон?

061 повернулся, чтобы пойти проверить. «Прошлой ночью из-за боли от ран он не смог заснуть до полуночи».

Он полностью потерял положение, человека и деньги. Он не мог не думать об этом, и чем больше думал, тем больше злился, желая выплюнуть полный рот застоявшейся крови, но не мог. Конечно, он почувствовал сожаление.

Узнав причину, Чи Сяочи с сожалением сказал: «Уровень сложности А, не так ли? Похоже, стоит воспользоваться ситуацией, чтобы заработать состояние».

061: «……» Могу я осмелиться спросить, что ты, чёрт возьми, собираешься делать?

Чи Сяочи сказал: «Я помню, что очки сожаления также можно обменять на вещи. Разве ты не купил мне вчера собаку?»

061 ещё не полностью проснулся. «Так…»

Чи Сяочи сказал: «Так покажи мне магазин».

…Прекрасно, хорошо, хорошо, магазин, так магазин.

061 взял Чи Сяочи рано утром за покупками.

Поскольку уровень сожаления был единственным набором данных, которые необходимы для окончания мира, цена предметов в магазине для очков сожаления была выше, а требуемое к оплате значение также ниже.

Чи Сяочи просмотрел магазин и, в конце концов, выбрал три дорогие карты высокого качества и две карты среднего класса из множества доступных карт, а также составил полный набор карт высокого, среднего и низкого уровня «Блестящая красота». Можно сказать, что его успехи были весьма плодотворными.

061 напомнил ему: «Осталось всего шестьдесят с лишним пунктов сожаления».

Смело отбросив всякую сдержанность, Чи Сяочи сказал: «Я заработаю их».

…Заработаю их.

061 подумал, что для Чжоу Кая Чи Сяочи, должно быть, кармическое возмездие его жизни в человеческом обличье.

Однако в «Пространстве между мгновениями» Господь Бог пришёл в ярость.

– Что он пытается сделать? – сердито спросил Господь Бог. – Он что, вступает в драку со мной??

ИИ не выдвигал никаких возражений, но подумал про себя: «Не похоже, чтобы в правилах когда-либо говорилось, что нельзя так играть».

Теоретически Чи Сяочи мог оставаться в этом мире сколь угодно долго, но очки сожаления заработать было трудно. Практически все исполнители задач ценили их как сокровища, увеличение даже только на один процент требовало тщательного планирования бюджета, поэтому карты, хранящиеся в магазине очков сожаления, просто собирали пыль в течение всего года, редко кто хотел тратить на них свои очки.

Можно сказать, что Чи Сяочи был первым, кто осмелился расточительно потратить такие большие суммы очков сожаления.

Но именно Чи Сяочи обладал таким капиталом.

Закончив осматривать витрины, Чи Сяочи начал напряжённый день.

Он пошёл в больницу, чтобы снова навестить Хэлпа, ни для чего более, кроме как успокоить первоначального хозяина, который, возможно, всё ещё находится в этом теле.

После игры в летающую тарелку с Хэлпом, ему позвонила медсестра из больницы и сказала, что Чжоу Кай поднял шум из-за того, что хочет увидеть его, и просил адвоката.

Хэлп наклонил голову к груди Чи Сяочи. Чи Сяочи провёл рукой по мягким пушистым ушам Хэлпа, говоря:

– Не могли бы вы передать ему телефон, пожалуйста?

Мгновение спустя с другого конца послышался хриплый голос Чжоу Кая:

– Ты, по фамилии Шэнь, немедленно иди сюда.

Без малейшего колебания Чи Сяочи повесил трубку.

061: «…Если ты собирался повесить трубку, зачем ты вообще взял её?»

Чи Сяочи обнял Хэлпа за шею: «Именно для того, чтобы повесить».

061: «……»

Чи Сяочи: «Хи-хи-хи».

061 чувствовал, что Чи Сяочи бежит к конечной цели – вызвать у Чжоу Кая кровоизлияние в мозг.

Вскоре телефон зазвонил ещё раз.

С другой стороны, Чжоу Кай буркнул сквозь стиснутые зубы:

– Шэнь Чанцин, ты, блядь…

На этот раз Чи Сяочи даже не дал ему возможности произнести полное предложение, решительно нажав отбой.

Вероятно, в глубине души осознавая, что, если он и дальше продолжит в том же духе, у него не будет даже возможности открыть рот, Чжоу Кай позвонил в третий раз, и, наконец, в значительной степени обуздал свой гнев.

– Шэнь Чанцин, мне есть о чём поговорить с тобой.

Пока Чи Сяочи играл лапами Хэлпа, он с удовлетворением обратился к 061: «Видишь, он наконец-то учится говорить, как человек».

Шэнь Чанцин, за которого он играл, любезно сказал:

– Я знаю, вам нужен адвокат.

– Да, –  сказал Чжоу Кай.

Чи Сяочи молчал.

Увидев, что Шэнь Чанцин не выразил своего согласия, Чжоу Кай не удивился.

Он усмехнулся:

– Боишься? Ты боишься, что я расскажу им всё о том, как ты вступил в сговор с Сэмом, намеренно довёл меня до такого состояния и выставил меня пациентом с болезнью Альцгеймера?

Казалось, что, лежа без дела в постели, он действительно мог многое продумать.

Вероятно, это был реальный пример, что после того, как обе ноги оторвались от земли, разум снова занимает высоту.

Чи Сяочи сказал:

– Тогда иди и поищи одного.

Чжоу Кай не думал, что Шэнь Чанцин на самом деле согласится. Какое-то время он не мог адаптироваться.

– …Да?

Чи Сяочи:

– Не понимаешь? Я сказал, иди, поищи.

Не дожидаясь, пока Чжоу Кай скажет что-нибудь ещё, он продолжил:

– Тем не менее, я тебе понадоблюсь, чтобы помочь искать. Каждого юриста, с которым ты встретишься, каждое твоё слово, я должен сначала проверить.

Чжоу Кай долго молчал. Он рассмеялся в ярости:

– Шэнь Чанцин, что ты имеешь в виду? Ты смеешь посадить меня под домашний арест?

– Господин Чжоу, – тон Чи Сяочи звучал очень взволнованно, но на его лице была лёгкая улыбка. – В настоящее время врач поставил диагноз: ты страдаешь серьёзным случаем болезни Альцгеймера, в дополнение к сильной склонности к нападениям. Это необходимая мера для того, чтобы обеспечить безопасность адвокатов, с которыми ты встретишься. Также…

Он слегка приподнял веки и сказал:

– Господин Чжоу, вам лучше привыкнуть к такой жизни как можно скорее.

«Огромный особняк вот-вот рухнет» [1], никто не хотел снова стоять под Чжоу Каем, этой опасной стеной.

После того, как Чжоу Кай в гневе бросил трубку, Чи Сяочи вернулся на виллу.

Вчера Чи Сяочи уведомил И Суна и трёх других слуг о том, что они должны уйти.

Рано утром И Сун ушёл последним, оставив Чи Сяочи одного на огромной вилле.

Он вообще-то очень привык к такой жизни. Готовясь к возвращению Хэлпа, он засучил рукава и самостоятельно вычистил виллу внутри и снаружи, выбросив все вещи, которые И Сун и остальные не смогли унести с собой.

Может быть, из-за того, что всё торопилось сразу появиться, пока Чи Сяочи убирался, а телевизор был включён в качестве фонового шума, он неожиданно услышал знакомый голос в новостях из развлекательных программ.

Это была Лили, любовница-модель Чжоу Кая.

У Лили, которую давно не видели, проходила новая конференция. Без макияжа, с текущими по щекам слезами, она извинилась перед публикой, перед Фионой, которую она оскорбила, и перед фактическим партнёром Чжоу Кая, Шэнь Чанцином.

Держа в руке швабру, Чи Сяочи серьёзно наблюдал за Лили, которая выглядела крайне измождённой.

Она искренне сожалела. По крайней мере, её нынешние слёзы были намного более искренними, чем улыбка, которую она демонстрировала раньше, когда занималась благотворительностью.

Когда она закончила свою речь, и репортёрам настало время задавать вопросы, 061 вздохнул: «Определённо есть много репортёров, которые хотят взять интервью у Шэнь Чанцина о том, что он думает по этому поводу сейчас».

Чи Сяочи продолжал убираться, выметая скорлупки дынных семечек из трещин в диване.

Они остались с того времени, когда Чжоу Кай всё ещё находился без сознания. Намусорили ими Чи Сяочи и 061 во время просмотра фильмов в гостиной.

Чи Сяочи, опустив голову, сказал: «На месте Шэнь Чанцина я бы, наверное, ничего не почувствовал».

061 подумал, это правда.

«Эмоционально она ничего не должна Шэнь Чанцину. Чжоу Кай никогда не любил Шэнь Чанцина, и даже если бы сам Шэнь Чанцин любил его раньше, по прошествии этих трёх лет, это давно бы растворилось в дыму».

061 сказал: «Значит, ты простишь её?»

В конце концов, с того самого момента, как её реплики просочились в СМИ, Лили была обречена распрощаться со всей своей общественной деятельностью.

Для Лили, которая только окончила среднюю школу и привыкла зарабатывать на жизнь перед камерой, это был сокрушительный удар.

«…Простить?»

Чи Сяочи отложил швабру и подошёл к сейфу Чжоу Кая. С лёгкостью он спросил 061: «Откроешь?»

061: «…… Ай». Он открыл его.

Чи Сяочи просмотрел содержимое и вытащил документ, подтверждающий право собственности.

«Я разоблачил её расизм. После того, как она извинилась, простить её – решение общественности. Что касается того, что она разрушила чужой брак, могу сказать только то, что, во-первых, дом, в котором она живёт, стоит больших денег, во-вторых…»

Чи Сяочи поднял свидетельство о недвижимости, которое держал в руках. На нём, как ни удивительно, в колонке домовладельцев было написано имя Чжоу Кая.

Чи Сяочи сказал: «Она, вероятно, никогда не думала, что Чжоу Кай будет таким скупердяем».

За те полдня, когда Чи Сяочи был занят уборкой, Господь Бог также определился с тем, каким будет следующий мир Чи Сяочи.

Тихонько внедрив маленького трояна в систему случайного распределения 089, Господь Бог превратил свой гнев в презрительную усмешку: «Ха».

…Никто не сможет уйти отсюда с секретами системы.

Хозяева не исключение, как и системы.

Они шестерёнки, батарейки, источники энергии. Всё, что им нужно делать – это повиноваться.

Только когда шестерёнки будут изношены, батареи разряжены, а энергия истощится, они смогут попасть в мусорное ведро.

Если бы не существование надзорного органа, (а Чи Сяочи и 061 не нарушили никаких правил) Господь Бог был бы способен сделать ещё раз то же самое, что он сделал с 061 в том году.

На данный момент ни 061, ни Чи Сяочи не знали о существовании друг друга. Итак, Господь Бог намеревался использовать наиболее знакомые ему средства.

Давая ему причину, по которой он не смог бы отказаться, заставляя Чи Сяочи охотно и с радостью оставаться в определённом мире.

________________________

Автору есть что сказать:

Брат Лоу ведёт жену в магазин, поиграть и побаловать qwq

________________________

[1] 大厦将倾 [dàshà jiāng qīng] – «большое здание (дворец) вот-вот рухнет». Образно: положение скоро потерпит крах.

Ни Чи Сяочи, ни 061 не знали о замысле Господа Бога.

Завершив уборку, Чи Сяочи отправился в аэропорт, чтобы забрать родителей Шэнь Чанцина.

Перелёт из родного города Шэнь Чанцина в Ванкувер занял 18 часов, включая время, затраченное на пересадку с самолётов.

Шэнь Чанцина теперь можно считать почти знаменитостью во многих городах, поэтому ему было бы нехорошо появляться в аэропорту. После того, как он умело стряхнул с хвоста репортёров, следовавших за ним, и договорился о встрече с родителями у выхода, он прождал более часа, прежде чем увидел родителей Шэнь, выходящих вместе с толпой людей.

Оба старших выглядели совершенно измученными.

Чи Сяочи в солнечных очках вышел из машины.

Он был одет не так официально, как в последнее время, в повседневной одежде с длинным шарфом, накинутым на шею, что позволяло ему выглядеть уместно и аккуратно.

Если не считать того, что он немного привлекал внимание тем, что был выше среднего человека, никто не узнал в нём того любимца СМИ, который недавно появлялся во всех новостях.

Увидев родителей Шэнь, он снял солнцезащитные очки и подошёл к ним.

Рост Шэнь Чанцина перевалил за поколение. Его отец был на целую голову ниже его, не говоря уже о миниатюрной матери.

Один высокий и аккуратный, другой низкий и растерянный, стоящие вместе на одном месте, неизбежно будут довольно противоречивым зрелищем.

Как только госпожа Шэнь увидела его, она по привычке начала болтать:

– Ты беспокоился, ожидая? Это всё из-за твоего отца. Он никогда не покидал страну, но все же хотел похвастаться, говоря, что сможет найти дорогу, и в конце он последовал за толпой, свернув не туда, но всё равно не позволил мне позвать тебя, чтобы уберечь его…

Это было то, что называлось связью матери и сына, даже если они не встречались больше года, простое предложение могло затянуть вас в дым и огонь человеческого мира.

Как маленький лидер их группы, которого жена разоблачала перед сыном, господин Шэнь не мог не попытаться сохранить своё достоинство. Он махнул рукой, говоря:

– Зачем говорить об этом, зачем говорить об этом.

Чи Сяочи улыбнулся.

Тихим голосом он позвал:

– …Мама, папа.

Госпожа Шэнь посмотрела на сына.

– Ты похудел. Когда ты был ребёнком, ты никогда не знал, как хорошо кушать.

Чи Сяочи ответил, как будто случайно:

– Я уже стал немного толще, чем был в прошлом.

Когда Чи Сяочи говорил или играл, это всегда преследовало определённую цель. Родители Шэнь Чанцина могли обвинить своего сына в том, что он не контактировал с ними в течение стольких лет, поэтому он решил сначала вести себя немного жалко, чтобы предотвратить это.

Разбираясь с отношениями семьи Чэнь, как и сейчас, он использовал причину, чтобы судить о том, что другая сторона может чувствовать в соответствии с их характерами, и придумал соответствующий ответ.

…Он давно привык делать такие вещи.

Но, увидев слёзы госпожа Шэнь, Чи Сяочи застыл в ужасе.

Эта женщина со слегка взлохмаченными волосами и несколькими прядями белых волос, свисающих перед её лбом, произнесла с напором:

– Ты такой же, как твой отец, ты никогда ничего не говоришь…

…Почему ты ничего не сказал? Твои папа и мама всегда ждали тебя дома, если у тебя не всё хорошо, почему ты не сказал нам? Твои папа и мама отвезли бы тебя домой…

Чи Сяочи крепко сжали в тёплых объятиях, от которых слегка пахло едой из эконом-класса.

Чэн Цзянь из прошлого мира также был близким родственником, но он не сделал бы такого интимного жеста в отношении Чэн Юаня.

Чи Сяочи опустил голову, неожиданно немного беспомощно улыбнувшись.

К счастью, там был 061. «В такие моменты тебе нужно обнять в ответ».

Только тогда Чи Сяочи подумал об этом. «…О».

Когда он протянул руки и крепко обвил ими талию госпожа Шэнь, Чи Сяочи сказал себе: «…Плохо, я никогда раньше не разыгрывал такие вещи».

Сердце 061 внезапно заболело из-за него.

То, что сказал Чи Сяочи, было правдой. Вероятно, по стечению обстоятельств или, возможно, из-за намеренного отказа от таких сценариев, из всех персонажей фильма, которых играл Чи Сяочи, ни у одного из них не было серьёзных эмоциональных моментов с родителями.

Поскольку он никогда не разыгрывал это раньше, он никогда не испытывал этого раньше, и мог полагаться только на своё воображение.

Без предупреждения в голове 061 внезапно возник образ.

…Миска лапши с яйцом и нарезанным мясом.

Яйцо представляло собой двойной желток, образующий в свежем супе нежные белые пряди.

Один желток лежал поверх дымящейся горячей лапши, другой был погребён под ней.

Внезапное появление этого изображения нарушило его поток данных.

061 тихо охнул: «…О».

Чи Сяочи спросил: «Что случилось?»

Это был лишь мимолетный образ. Хаотичный поток данных быстро восстановился.

061 пришёл в себя и обнаружил, что Чи Сяочи уже посадил господина Шэня и госпожу Шэнь в машину и в настоящее время размещает их багаж.

Аэропорт был, в конце концов, заполнен множеством людей, приходящих и уходящих, не лучшее место, чтобы говорить о прошлом.

061 не ответил на вопрос Чи Сяочи, а спросил: «Как дела, чувствуешь ли ты дискомфорт?»

Он никогда не касался Чи Сяочи, когда тот находился в полностью сознательном состоянии, именно потому, что беспокоился о том, что у него будет реакция, но госпожа Шэнь только что обнимала его так долго…

Чи Сяочи молчал.

Он закрыл багажник и сел на водительское сиденье. После этого он поднял руку и потёр живот.

Это место не ощущало никаких рвотных позывов, спокойное, тёплое и мягкое.

Он тихо сказал: «…Так вот каково это».

…Чувство семейных объятий, ощущение дома, в который можно вернуться, ощущалось примерно так.

Сердце 061 смягчилось, он ответил: «Да, это так».

Чи Сяочи забрал родителей в дом Чжоу.

Увидев великолепную виллу, господин Шэнь и госпожа Шэнь неожиданно не высказали тех комплиментов, которые они сделали во время предыдущих визитов. Когда госпожа Шэнь издалека увидела внешние стены виллы, она выявила ряд недостатков. А войдя внутрь, выдала ещё один ряд критических замечаний. Наконец, она сделала резкое заключительное заявление:

– Фэн-шуй – нехороший.

Чи Сяочи улыбнулся и сказал:

– Верно, он не очень хорош. Так что я планирую продать дом.

Господин Шэнь сказал:

– Тот, по фамилии Чжоу, согласен?

– Согласен он или нет, не имеет большого значения, – Чи Сяочи заваривал чай для двух пожилых людей. – Это имущество больше ему не принадлежит.

В соглашении о разводе, которое Чжао Гуаньлань составил для него, он просил этот дом.

И Чжао Гуаньлань пообещал ему, что всё в этом соглашении будет помещено под именем Шэнь Чанцина, как и просили.

Он уже планировал, как использовать эту виллу. После того, как он завладеет им, он сможет напрямую продать его, чтобы оплатить оставшуюся часть цены дома в Мельбурне.

Госпожа Шэнь сказала:

– Да, не оставайся здесь больше. Тебе пора домой.

Чи Сяочи улыбнулся:

– Когда всё будет улажено, я вернусь, но сначала я, наверно, совершу кругосветное путешествие, чтобы избавиться от забот.

Чи Сяочи не давал никаких обещаний.

Если Шэнь Чанцин всё ещё оставался здесь, когда он вернёт ему это тело, тот сам решит, хочет ли он вернуться домой или путешествовать по миру.

Что мог сделать Чи Сяочи, так это устроить для него мирное маленькое гнёздышко в месте его мечты, дав ему убежище, где он мог бы спрятаться от остального мира.

У людей были инстинкты животных. После ранения им понадобится место, которое принадлежит им, и которое знают только они, чтобы исцелится.

У Чи Сяочи был опыт в этом отношении, поэтому он встал на защиту Шэнь Чанцина.

Увидев, что их сын так оптимистичен, господин и госпожа Шэнь встретились взглядами и вздохнули с облегчением.

Шэнь Чанцин не умел готовить, поэтому Чи Сяочи не стал хвастаться своими кулинарными навыками, взяв господина и госпожу Шэнь в китайский ресторан с очень хорошими отзывами о еде.

После еды Чи Сяочи встал и подошёл к стойке, чтобы оплатить счёт.

Хозяином был пухлый мужчина средних лет с золотой цепочкой на шее и длинной старой татуировкой Цинлун на руке.

Несмотря на дурной вкус, он действительно соответствовал представлению о китайцах некоторых западных людей.

Он говорил с южным акцентом:

– Забери свои деньги, это бесплатно.

Чи Сяочи:

– …Хм.

Мужчина вернул деньги.

– Я видел вас в новостях. Вам было очень тяжело. В следующий раз, когда вы встретитесь с кем-то, вы должны держать глаза открытыми.

Чи Сяочи сунул деньги под золотую жабу, «манящую богатство», затем повернулся и пошёл обратно к своему столу.

Позади него мужчина попытался позвать его, но Чи Сяочи только оглянулся и улыбнулся ему.

Поскольку отношение Чи Сяочи было твёрдым, мужчина с татуировкой больше ничего не говорил о том, что всё бесплатно.

Когда блюдо с фруктами после еды было отправлено, к нему была приклеена светло-розовая записка с липким слоем, на которой было изображение головы Hello Kitty.

Когда Чи Сяочи только что ходил оплачивать счёт, он видел на прилавке этот стикер.

Чи Сяочи снял записку и положил в бумажник.

Когда он вернулся домой, поселив господина и госпожу Шэнь в комнате для гостей, в которой они пока жили, Чи Сяочи вернулся в свою комнату, чтобы отдохнуть.

Он всегда чутко спал. Посреди ночи Чи Сяочи разбудил лёгкий звук за пределами комнаты.

Чи Сяочи спросил 061: «Вор?»

«…Нет», – после того, как 061 отправился на расследование, он сказал: «Это отец Шэнь».

Чи Сяочи, несколько удивлённый, встал с постели и вышел.

Вид, который предстал перед ним, слегка шокировал его.

…Было уже 2:30 ночи, но господин Шэнь был в туалете и мыл унитаз.

– …Папа?

Увидев внезапно появившегося сына, господин Шэнь с пластиковым ёршиком для унитаза в руке выглядел слегка смущённым.

– Почему ты встал? Я слишком шумел?

– Нет, – сказал Чи Сяочи, – уже так поздно, почему ты не спишь? Если ты плохо поспишь и не позволишь себе приспособиться к смене часовых поясов, это не пойдёт на пользу твоему сердцу.

– Я слишком долго спал в самолёте. Поспав некоторое время, я больше не мог спать, – сказал господин Шэнь, – Когда я проснулся ночью, я увидел, что туалет немного грязный, поэтому я немного почистил его для тебя.

Чи Сяочи посмотрел на господина Шэнь. На его лице медленно появилась улыбка.

– Тебе нужно спать, – он потянулся за ёршиком для унитаза в руках господина Шэнь. – Я сделаю это.

– Я почти закончил, я почти закончил, – господин Шэнь не захотел отдать ему ёршик. – Я просто доделаю это, скоро всё закончится. Ты только что поправился, не напрягайся.

В течение следующих десяти дней Чи Сяочи проводил время вместе с господином и госпожой Шэнь, в течение которых он дал несколько интервью средствам массовой информации, а затем выразил остальному миру, что ему нужен перерыв, поэтому, пожалуйста, не мешайте.

После травмы уровень сожаления Чжоу Кая рос с каждым днём.

Чи Сяочи часто слышал о нём от медсестер.

Чжоу Кай плакал, Чжоу Кай пребывал в ярости, Чжоу Кай указывал на нос врача и отругал её, Чжоу Кай умолял врача вылечить его побыстрее, Чжоу Кай пытался связаться со своими бывшими подчинёнными из компании, но столкнулся с тем, что бесчисленные двери захлопнулись перед его лицом…

Чи Сяочи выразил свою глубокую симпатию к его опыту и выкупил ещё одну карту.

За эти десять дней или около того запасов на его складе стало очень много.

Прямо сейчас он собрал в руках полную колоду карт, и все из них можно было использовать для игры «Битва с арендодателем».

На шестнадцатый день после поступления в больницу, поскольку Чжоу Кай, вероятно, наконец-то осознал реальность того, что он уже стал бесполезным человеком, полностью понимал ставки и знал, что, если он не согласится на развод, Шэнь Чанцин получит сотню различных способов превратить его жизнь в ад, он уступил и решил дать развод.

В тот день, когда Хэлпа выписали из больницы, и он вернулся домой, Чи Сяочи, наконец, позволил сожалению Чжоу Кая достичь максимума и соответствовать критериям для ухода из этого мира.

Перед уходом он специально сообщил родителям, что чувствует себя плохо и ему нужно отдохнуть.

Вернувшись в спальню, он лёг на кровать и положил руку себе на грудь.

Ему нечего было сказать Шэнь Чанцину.

Даже если он собирался стать чьим-то жизненным наставником, он был более склонен использовать свои действия, чтобы позволить говорить за него, а не слова.

В случае такого глупого ребёнка, как Чэн Юань, ему всё же нужно было дать ему несколько напоминаний, но ошибка Шэнь Чанцина была всего лишь моментом слепоты.

По сравнению со многими людьми, которые легко могли сбежать, но продолжали надеяться, что их обидчики изменятся, Шэнь Чанцин уже преуспел.

Он сказал Шэнь Чанцину, который мог всё ещё существовать в его теле:

– Я собираюсь уйти.

Он продолжил:

– У тебя есть родители, у тебя есть Хэлп. Не поддавайся ненависти.

Трёх лет непригодной для человека жизни было достаточно, чтобы свести любого с ума.

Одной из самых трагических вещей в этом мире был воин, который убивал дракона, становясь следующим злым драконом.

Чи Сяочи приклеил стикер, который уже потерял свою липкость, на тумбочку возле Шэнь Чанцина, сказав:

– Если когда-нибудь в будущем появится такая возможность, позволь мне обнять Хэлпа.

После этого Чи Сяочи закрыл глаза, и его сознание покинуло мир.

Спустя полдня.

Шэнь Чанцин, который только что очнулся от высокой температуры, обнял мать, которая заботилась о нём, постоянно сидя рядом с ним, и была так обеспокоена, что её губы начали покрываться волдырями, залив ту горькими слезами.

Госпожа Шэнь чувствовала, что её сын, который последние несколько дней вёл себя так, как будто всё хорошо, был немного странным. Когда она увидела Шэнь Чанцина в таком виде, большой камень с её сердца также рухнул.

Она погладила его по спине, плача ещё печальнее, чем он сам:

– Всё хорошо, хорошо. Просто поплачь, сынок.

Приложив немалые усилия, Шэнь Чанцин успокоил дыхание. Обернувшись через плечо матери, он заметил стикер Hello Kitty на одной стороне тумбочки.

Там было несколько слов.

«Неспешно ступай по дороге, в этом мире много хороших людей».

Рядом с ним был очень уродливый смайлик, напоминавший человека с золотой цепочкой и драконом.

Сердце Шэнь Чанцина слегка забилось. Тепло вошло в его сердце, и снова зажгло маленькое пламя в том сердце, которое так много лет хотело умереть.

Спустя два дня.

Шэнь Чанцин, держа одной рукой большой выпуклый конверт, в одиночку подошёл к двери палаты Чжоу Кая. Он глубоко вздохнул, толкнул дверь и вошёл.

Вначале Шэнь Чанцин думал, что, увидев Чжоу Кая, он будет бояться и захочет сбежать, а его ноги ослабнут. Но, когда он увидел того старика, который уже высыхал в постели, отчаивающегося неизвестно сколько времени, который стал совершенно другим человеком, чем тот, что существовал в его воспоминаниях, Шэнь Чанцин почувствовал облегчение.

…Без дорогих духов, скрывавших это, комната была наполнена тем специфическим старческим запахом.

Безумный жестокий извращенец был теперь, откровенно говоря, не более чем кусок мяса, срок годности которого истёк.

Увидев, кто его посетитель, Чжоу Кай, который только что проснулся, и у которого не было времени умыться, с растрёпанными волосами и заспанным лицом, улыбнулся, как ему показалось, злобной улыбкой.

– Ты всё ещё помнишь, что нужно прийти?

Это было сказано холодно и угрожающе, но, учитывая, что он не мог самостоятельно сходить в туалет или опорожняться и мог полагаться только на катетер, чтобы пописать, наполовину полный мешок которого висел у его кровати, Шэнь Чанцин не мог больше чувствовать что-либо вроде боязни.

Чжоу Кай попытался удержать своё лицо и блефовал:

– Ты осмелился прийти сегодня сюда один? Где твой любовник?

Перед лицом этих знакомых оскорблений Шэнь Чанцин был настолько спокоен, что сам удивился.

Он подошёл к кровати Чжоу Кая и сказал:

– Не волнуйся, ты видишь меня в последний раз. Я уже ходатайствовал о судебном решении на запрет встреч. В будущем, если ты окажешься в пределах ста метров от меня, я буду иметь право вызывать полицию. Я уже передал все права по оформлению развода адвокату Чжао.

Чжоу Кай уставился на него.

– Тогда почему ты здесь?

Шэнь Чанцин начал открывать принесённый им большой конверт.

– …В прошлом я всегда думал, что у меня нет выбора.

– Позже кто-то сказал мне, что всегда есть выбор, всегда есть выход.

Увидев то, что находилось в конверте, зрачки Чжоу Кая резко сузились.

Это была его драгоценная коллекция марок! Коллекция марок, которую подарил ему отец!

Он не осмеливался в это поверить.

– …Шэнь Чанцин, что ты собираешься делать?!

– …Я делаю то, что очень давно хотел сделать, – сказал Шэнь Чанцин, – я всегда не понимал, почему тебя так заботит книга мёртвых вещей, но ты не можешь относиться к живым людям как к людям.

Он открыл первую страницу и достал марку.

Чжоу Кай не мог двинуться с места. Он мог только отчаянно качать головой, на его лице появилось отчаянное, поражённое выражение.

– Нет… Я тебя умоляю, пожалуйста, нет…

Шэнь Чанцин сказал:

– Ты ясно знаешь, что означает «один-единственный», так почему тебе пришлось разрушить мою единственную надежду?

Он высоко поднял руки, зажав стороны марки в двух руках, и медленно потянул за её концы.

Послышался лёгкий звук рвущейся бумаги, практически разорвавший Чжоу Кая на части прямо посередине.

– Нет…

Шэнь Чанцин посмотрел на него, бросил кусочки марки ему в лицо и вынул следующую.

Чжоу Кай неудержимо рычал, кричал и, наконец, обратился к непрекращающимся мольбам.

Точно так же, как он обращался с ним бесчисленное количество раз в прошлом, Шэнь Чанцин игнорировал его.

Звукоизоляция палаты была слишком хорошей. К тому времени, когда медсестра заметила его аномальное кровяное давление и частоту сердечных сокращений и бросилась в палату, вид перед ней потряс её.

На кровать был брошен чистый альбом от марок. Чжоу Кай держал альбом с марками обеими руками, его силы были истощены, слёзы текли без остановки.

Кровать была усеяна обрывками марок на миллионы, разнесёнными по комнате ветром, дующим из открытого окна.

В то время как фигура Шэнь Чанцина уже исчезла из комнаты.

Шэнь Чанцин вышел из палаты,

Хэлп, поводок которого держала госпожа Шэнь, ждал внизу. Он кивал головой и дружелюбно вилял хвостом, глядя на проходящую мимо собаку, но, заметив Шэнь Чанцина, он от радости попытался прыгнуть на него, натягивая поводок.

Шэнь Чанцин присел и уткнулся лицом в густой мех на шее Хэлпа, нежно и осторожно потёрся об него.

Он мягко сказал:

– Пойдём, Хэлп, пойдём домой.

_______________________

Автору есть что сказать:

Сяо Шэнь наконец излил гнев qwq

В жизни господин Чжоу тоже был человеком с достоинством, давайте все плюнем на него, прежде чем уйдём.

061 не спешил увести Чи Сяочи в новый мир, а просто вскоре привёл его в пустое прямоугольное пространство.

Он спросил: «Ты хочешь отдохнуть?»

Чи Сяочи: «Я даже имею право отдыхать?»

061 сказал: «После завершения задачи второго мира хозяева могут выбрать отдых в течение определённого периода времени при переходе между мирами, чтобы скорректировать свои эмоции и должным образом восстановиться после ухода из последнего мира».

В конце концов, все хозяева, которых он вёл раньше, разыгрывали эмоциональные сцены с мерзкими гунами во всех без исключения мирах и каждый раз выходили из них через самоубийство. Даже если самоубийство не приводило к серьёзной психической травме, как принудительное высвобождение, оно было своего рода сильным ударом по психике.

Чи Сяочи достал свои карточки и начал считать их.

Подсчитывая, он спросил: «Есть ли ограничение по времени для этого периода отдыха?»

«Согласно правилам, он не может превышать пятнадцати дней или быть короче…»

Чи Сяочи держал стопку карт в ладони, позволяя ей раствориться в данных. «Хорошо, пойдём».

061: «……» …по крайней мере, не короче, чем подсчёт колоды карт.

Чи Сяочи сказал: «Что интересного в этом месте? Если я останусь здесь подольше, то ослепну».

061 щёлкнул пальцами.

Мгновенно маленькая комната размером всего десять квадратных метров пришла в движение.

Пространство складывалось в прямоугольную форму, которая открывалась, как картонная коробка, потолок раскрылся, и слой за слоем белоснежные стены разворачивались наружу одна за другой, уходя в бесконечность.

Подобно обновлению игры с новым пакетом контента, декорации начали открываться, начиная с них и уходя вдаль.

Классически оформленное кафе, детская площадка и торговый центр, заполненный толпами людей, парк, тренажёрный зал, вплоть до далёких заснеженных гор и кленовых лесов, всевозможные удобства, буквально всё, о чем можно подумать, было здесь.

Только место под ногами Чи Сяочи всё ещё оставалось белоснежной плитой, как точка отсчёта игры.

Мимо него проходили люди, только никто из них не мог видеть это пространство, которого не существовало ни в одном измерении.

061 сказал: «Ты можешь здесь немного расслабиться».

Чи Сяочи посмотрел вокруг, казалось, с интересом: «Могу я пойти куда-нибудь здесь?»

061 ответил: «Пока это место существует в любом из миров, ты можешь туда отправиться».

Чи Сяочи спросил: «Ты можешь пойти со мной?»

061 сказал: «Я действительно хотел бы сопровождать тебя, но в измерениях, не связанных с какими-либо задачами, мои способности ослаблены до минимума. Я смогу сохранить только основное осознание, и даже системы речи и зрения будут отключены. Поэтому, когда хозяева проводят время самовосстановления и релаксации, большинство систем отделяются от хозяев, оставаясь в своём пространстве и ожидая их возвращения».

Чи Сяочи стоял в толпе, задевая плечами бесчисленных людей, когда они пробегали мимо.

Всего лишь один шаг – и Чи Сяочи сможет войти в шумный человеческий мир.

Но он сказал: «Не нужно. Я тороплюсь вернуться».

Это слово, «тороплюсь», необъяснимо заставило 061 почувствовать удовлетворение, но оно, подобно игле, вонзилось в его сердце ни нежным, ни сильным уколом.

Он переспросил: «Тебе действительно не нужен перерыв?»

Чи Сяочи сказал: «Это сэкономит моё время, а также твоё».

061 больше не задавал вопросов. После взмаха руки пространство быстро втянулось в центр, сложилось и снова свернулось в белую коробку площадью около десяти квадратных метров.

[Системный номер 061 запрос на передачу в следующий мир.]

[Проверка прав передачи.]

[Дин, проверка завершена, передача разрешена.]

[Генерируется случайное задание и мир.]

[Дин, присвоение выполнено, начало передачи на мировую линия №1983.]

Когда Чи Сяочи в следующий раз открыл глаза, он осмотрел окружающую обстановку, а затем, изучив размер своих рук и ног, лаконично и решительно сказал: «Бля».

061: «……???»

Сцена перед ними действительно заслуживала «бля».

Чи Сяочи оказался заперт в маленькой узкой мужской туалетной кабинке. Дверь и стены были покрыты чёрными отметинами. С одного взгляда можно сказать, что они оставлены людьми, которые прятались здесь, чтобы курить, небрежно гася свои сигареты о них.

Помимо этого, на стенах были также всевозможные граффити, сертификационная реклама, реклама слесаря, поиск друга-гея, такой-то и такой-то любит таких-то всю жизнь, такой-то и такой-то – глупый Х.

…В слове «глупый» даже пропущено несколько штрихов.

Небо за окном было тёмным, постоянно дул прохладный ветерок. Судя по направлению света уже должны были начаться сумерки.

Но фокус Чи Сяочи отличался от 061.

Он уставился на свои ладони и спросил: «Сколько лет этому первоначальному хозяину?»

Вся информация о мировой линии ещё не была отправлена, для ознакомления была предоставлена только основная информация. 061 просмотрел её и тоже втянул в себя холодный воздух. «…Сейчас тебе одиннадцать».

«Сколько ему было лет, когда он достиг цели?»

«Когда они познакомились, ему было одиннадцать. Официально они встретились, когда ему было девятнадцать».

Чи Сяочи рассчитал эту восьмилетнюю разницу во времени, которая была такой же, как и восьмилетняя война сопротивления против Японии, а затем сказал: «Лю Лаоши, ты когда-нибудь слышал о том, что «острым ножом срезать спутанную коноплю» [1]».

061: «……»

Чи Сяочи, как туристический агент, терпеливо и систематически вёл его: «Одним ударом ножа короткая, но счастливая жизнь цели очень быстро закончится. Обещаю, это не повредит».

061: «……» Я не куплюсь, я не куплюсь на это жульничество Amway.

Обнаружив, что тактический приём от Amway – быстрая война с быстрым исходом – не годится для общения с 061, Чи Сяочи огляделся и сказал: «Если бы я знал раньше, что мне придётся остаться здесь на семь лет, я бы не стал так торопиться и выпил бы чашку кофе перед тем, как прибыть сюда».

061 утешил его, сказав: «Тебе не нужно слишком беспокоиться о времени…»

Прежде чем 061 успел закончить говорить, они услышали злорадные голоса в сочетании со звуком текущей воды, хлынувшей в оцинкованное ведро снаружи кабинки.

Вскоре снаружи по двери ударила нога.

Оттуда раздался самодовольный голос ребёнка:

– Почему ты больше не ругаешься? Онемел? Где же твой бойкий язык?

Чи Сяочи немедленно пнул дверь изнутри, решив, что к двери туалета что-то перетащили, блокируя её.

Он громко ответил:

– Иди и умри.

061: «…Ты не собираешься сначала спросить, что происходит?»

«Что тут спрашивать, – Чи Сяочи покрутил шеей из стороны в сторону, издавая мягкие щелчки. – …Такое бесхитростное насилие в школе. Я играл с ним столько лет, и это всё те же старые способы».

После этого он наскоро оценил положение дел этого тела.

Первоначальный хозяин, похоже, занимался спортом. На нём было чёрное трико. Его четыре конечности были длинными и тонкими, руки длиннее туловища, а оба локтя были ниже уровня талии. Однако он не был ни в малейшей степени тощим, мышцы его живота одновременно тонкие и красивые.

Даже если он не мог увидеть своего лица в данный момент, скорее всего, оно тоже должно быть неплохим.

Сопротивление Чи Сяочи явно разозлило человека снаружи, не говоря уже о криках от его товарищей, которые находились здесь, чтобы наблюдать за шумом и были готовы взорвать всё вокруг.

Ребёнок, взявший на себя главенство в создании проблемы, повернулся и приказал остальным:

– Заполните его! Наполните мне это ведро, я покажу ему, кто тут главный.

Чи Сяочи наступил на унитаз и поднял голову, чтобы посмотреть, что происходит за пределами кабины.

Над и под кабиной оставалось несколько десятков сантиметров пространства. Учитывая физическую форму первоначального хозяина, выбраться из него не составило бы проблемы, но если люди снаружи сделали приготовления, им хватило бы нескольких палок, чтобы загнать любого, пытающегося сбежать, обратно в ловушку.

В это время 061 сказал: «Я получил информацию об этом мире. Я немедленно пришлю её тебе».

«Тебе просто нужно немного подождать, – Чи Сяочи закатал рукава. – Подожди, пока я закончу о них заботиться, тогда мы поговорим».

061: «……»

Чи Сяочи присел на корточки и выглянул наружу, обнаружив, что швабра, которая закрывала дверь туалета, была всего лишь голым шестом, упирающимся в угол приподнятой плитки пола туалета.

Спустя мгновение звуки льющейся воды затихли.

Ведро с водой было действительно очень тяжёлым. По указанию лидера два человека подняли ведро и направились к миниатюрной тюрьме.

Ведро было слишком полным, поэтому, когда его подняли, много воды выплеснулось прямо на пол, брызги долетели даже до ног Чи Сяочи.

Лидер ухмыльнулся:

– Вылейте воду сверху! Оставим его здесь обсыхать, тогда посмотрим, осмелится ли он по-прежнему не признавать свои ошибки?

Чи Сяочи взял пластиковый ёршик для унитаза со стороны писсуара, расположился боком ближе к двери и присел на корточки, напрягая икры.

Вода из ведра всё время выплёскивалась. К тому времени, как его подняли возле кабинки, оно уже потеряло большую часть воды.

Двое мальчишек, пошатываясь, подняли ведро, дотянувшись до щели над кабинкой.

Чи Сяочи облизнул губы, ожидая удобного случая.

Как только ведро появилось над краем кабинки, он молниеносным движением сбил туалетным ёршиком швабру, удерживающую дверь.

В тот момент, когда упала деревянная палка, он быстро запрыгнул на унитаз. Одной рукой он схватился за край оцинкованного ведра, который постепенно наклонялся вниз, но еще не достиг подходящего угла. И одновременно рванулся вперёд, повиснув на дверном косяке, используя силу инерции своего тела, чтобы толкнуть уже открытую дверь…

Ведро перевернулось, и один из детей потерял хватку. С плеском вода хлынула им на головы, заливая их лица.

Чи Сяочи висел над дверью кабинки. Возвышаясь над ними, он быстро узнал лидера, который только что отдал приказ.

Тот только что закурил. Прежде чем он успел даже засунуть сигарету в рот, его ударил по лицу туалетный ёршик Чи Сяочи.

061: «……» Неплохо. Это оружие имело смертоносность всего в 5 баллов, но унижение и психологический ущерб вызывало на все 10 000.

Цель Чи Сяочи была ясна, он сбил человека с ног одним толчком. Его позиция была также точной, подкреплённой специальным ударом по лицу.

Лидер был сбит с толку этой ошеломляющей бурей. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя и закричать:

– Ты посмел меня ударить!

Чи Сяочи: «Хлоп-хлоп-хлоп».

Своими действиями он доказал, что не только осмелился ударить однажды, он даже посмел нанести ещё несколько ударов.

Только выскочив, он понял, что эта группа ребятишек выглядела лет на двенадцать или тринадцать, они были не намного выше, чем первоначальный хозяин тела. Они явно принадлежали к тому же классу и были одеты в ту же одежду, что и он сам, а на их спинах даже была надпись «Сборная фигурного катания спортивной школы Биньчжоу».

Пока Чи Сяочи избивал их, он спокойно анализировал окружающую ситуацию.

Включая первоначального хозяина, в туалете в общей сложности находилось пять человек. С учётом того, кто в настоящее время избивал людей, здесь еще находились избиваемый, маленький подхалим, мягкое яйцо и мягкое яйцо +1.

Закончив оценку ситуации, Чи Сяочи почувствовал облегчение.

Он отпустил лидера, отошёл от него, затем перевёл взгляд на двух мокрых мальчиков, сидящих на полу, и усмехнулся.

Раньше 061 уже видел этот взгляд и улыбку Чи Сяочи. Он использовал их, когда действовал как убийца.

Ещё до того, как оторваться от пола, лидер крикнул слезливым голосом:

– Что вы, ребята, делаете?! Хватайте его!

Наконец эти дети очнулись от ошеломления внезапной перемены сил.

Когда двое на полу попытались встать, как растерянные гуси, взгляд Чи Сяочи стал холодным. Он повелел суровым голосом:

– Сидеть!

Его голос был гораздо более устрашающим, чем голос только что избитого лидера, он тут же рассеял тот намёк на боевой дух, который они только-только собрали, и отправил их к полному поражению.

Чи Сяочи повернулся и посмотрел на лидера. Его брови слегка приподнялись.

– Что, ты уже плачешь?

Лидер вытер лицо, а затем сказал полным слёз голосом:

– С каких это пор Лаоцзы плачет?

Чи Сяочи слегка презрительно присвистнул.

Чи Сяочи видел много таких банд маленьких сорванцов, которые зависели от возможности поиздеваться над другими, чтобы обрести чувство собственного существования, но на самом деле ничего не могли сделать. Всегда был один человек, который действовал как центральная фигура, отвечая за руководство, а остальные помогали, выполняя второстепенные роли. Если они были большой группой, то представляли себя потрясающими и могли действовать без страха.

В глазах же Чи Сяочи они были не чем иным, как кучкой мух, которые летали и жужжали, притворяясь ядовитыми пчёлами.

Конечно, после того, как Чи Сяочи вскользь указал, что их лидер «плачет», взгляды остальных на него наполнились подозрениями и беспокойством.

Как мог лидер не попытаться удержать положение? Он вытер своё красно-белое лицо и сказал:

– Дун Гэ [2], если у тебя есть смелость, не уходи! Сегодня в команду пришёл мой брат! Я попрошу брата разобраться с тобой!

– Нет. – Чи Сяочи прислонился к двери, скрестив руки на груди. – Так тебе будет достаточно просто позвать своего брата? Как насчёт того, чтобы позвонить и родителям тоже? Чем больше людей, которые предоставят свою силу, тем лучше. Они смогут поддержать тебя.

061: «……» Это рот Чи Сяочи.

Лидер выглядел очень взволнованным словами Чи Сяочи. Он выругался, затем поднялся с пола и бросился на Чи Сяочи.

Внезапно от двери раздался приятный голос подростка:

– …Что вы, ребята, делаете?

Эти несколько человек обернулись и увидели двух человек, стоящих бок о бок в дверном проёме.

Они сразу же так испугались, что не могли стоять прямо.

– Брат Фань!

– Брат Хэ!!!

Надо сказать, эти двое пришли как раз вовремя.

Если бы они действовали чуть медленнее, лидер мог бы получить ещё одну порку.

Чи Сяочи поставил вертикально швабру, которую только что поднял, и облокотился на неё. Он кивнул двум подросткам, которые выглядели на три или четыре года старше него.

Их личности установить несложно.

Оба человека были одеты в одинаковые огненно-красные куртки с логотипом «Провинциальная сборная по фигурному катанию».

И их телосложение было похоже на телосложение присутствующих детей, с длинными руками и ногами, как произведения искусства, которые были измерены с точностью до сантиметра с помощью линейки, чтобы строго соответствовать заранее определённой длине.

Тот, кого они назвали «брат Хэ», был подростком с хрупкими чертами лица, не похожими на мужские, и невероятно холодным темпераментом.

Увидев, что вода разлита на полу, он нахмурил брови, как будто подумал о чём-то плохом.

Просто сцена и атмосфера перед ним были немного странными.

Первое, что он заметил – это ребенка, держащего ручку швабры.

Не по какой-то другой причине, а из-за того, что он стоял там, выглядя ярким подающим надежды красавцем, так что любой мог заметить его с первого взгляда.

Уголки его глаз и рта были немного изогнуты, но от этого его ослепительные черты ещё больше выделялись. Его рот, глаза, нос – всё было естественно великолепно, но в то же время шокирующе гармонично, ничто из этого не могло затмиться.

Однако резким контрастом с его внешностью был темперамент, подобный дикой лошади, упрямое, неукротимое честолюбие, сияющее изнутри.

Остальные четверо пытались увернуться от взгляда, когда он падал на них, и только он осмеливался спокойно смотреть в ответ.

В спортивных школах считалось обычным явлением, когда над людьми издеваются большие группы, и сцена перед ними явно была одной из них.

Но эта ситуация на самом деле выглядела так, как будто этот прекрасный ребёнок в одиночку, один против четырёх, отомстил.

…И чем больше он смотрел, тем более знакомым казался этот прекрасный ребёнок.

Стоящий рядом с ним подросток чуть выше ростом сказал ему мягким голосом:

– Чаншэн, ты забыл? Это ребёнок, о котором тренер говорил, что хочет в будущем принять его в провинциальную команду. Тот, кто только что был на катке в костюме с голубыми облаками.

Теперь Хэ Чаншэн вспомнил.

– Тот, кто танцевал «Неудержимый».

Чи Сяочи ответил кратко и исчерпывающе:

– Да.

Прямо сейчас у него не было времени изучать мировую информацию, и он мог только попросить 061 рассказать ему некоторую основную информацию о первоначальном хозяине.

Первоначального хозяина звали Дун Гэ, которому в этом году исполнилось одиннадцать. Он был из маленького уездного городка, который пять месяцев в году был покрыт льдом и снегом. Его родители содержали семейный каток. С юных лет он рос на льду, поэтому было непонятно, научился ли он первым делом ходить или кататься на коньках.

Однако у его родителей были плохие отношения, и они часто сильно ссорились, а иногда и дрались.

Когда они спорили, маленький Дун Гэ одевался в пушистый клубок и, заложив руки за спину, катался по катку, кружась с закрытыми глазами под песни о любви, доносящиеся из громкоговорителей.

Тем не менее, его родители, которые имели серьёзные разногласия и строго воспитывали Дун Гэ, были совершенно согласны в одном.

Они никогда не скажут ничего хорошего о Дун Гэ.

Если бы Дун Гэ набрал 98 баллов на экзамене, они бы обязательно спросили, как он умудрился потерять 2 балла. Их последнее, заключительное утверждение было бы таким: почему ты такой беспечный?

Если Дун Гэ подрался со своим одноклассником, они давили на голову своего сына и заставляли его извиняться, не заботясь о том, что сначала этот одноклассник выбросил пенал Дун Гэ в окно.

Когда Дун Гэ боялся грозы, они презирали его за то, что он трус, совсем не похожий на мужчину. Позже, после того, как Дун Гэ услышал это много раз сам, он больше не боялся.

С таким воспитанием Дун Гэ стал молчаливым, но очень упрямым и конкурентоспособным.

Он был ведущим танцором танцевального коллектива в начальной школе. Поскольку ему нравилось кататься на коньках и хотелось уйти от родителей, он бросил учёбу после окончания школы и был принят в сборную по фигурному катанию городской спортивной школы.

Его технические навыки были первоклассными по сравнению с его сверстниками, но его упрямая, непоколебимая личность никогда не вызывала симпатии.

Человека, который на этот раз начал издеваться над ним, звали Сюэ Ибо. С тех пор как Дун Гэ поступил в эту школу, он невзлюбил его. На этот раз причиной издевательств и унижений над ним было то, что тренер провинциальной сборной по фигурному катанию пригласил нескольких учеников, окончивших спортивную школу Биньчжоу, поделиться своим опытом.

Дун Гэ и Сюэ Ибо занимались с одним тренером. Он выдвинул Дун Гэ, как будто преподносил сокровище, и попросил его откатать программу перед тренером провинциальной команды.

Дун Гэ с холодным лицом пошёл и сделал это.

Изначально это было не что иное, как обычный обмен опытом, и тренер провинциальной команды не ожидал слишком многого от маленького ребёнка, который учился в школе всего полгода.

Кто бы мог подумать, что меньше чем за минуту тренер выпрямится в кресле и будет смотреть прямо на ребёнка, танцующего на льду.

Его лезвия нарисовали на льду полную дугу. Когда он прыгал, лезвия соскребали ледяные стружки, как будто за его ногами вспархивали белые бабочки.

Тренер провинциальной команды посмотрел всю программу. Он даже ничего не спросил о нём, прежде чем открыть рот и сказать:

– В следующем году провинциальная команда набирает новичков. Скажите ему, чтобы он пришёл.

Неудивительно, что как только он покинул каток, несколько человек во главе с Сюэ Ибо заперли его в уборной.

Чи Сяочи знал только краткое описание обстоятельств, приведших к этому, и окончательный финал.

Дун Гэ получил психическую травму и был госпитализирован для лечения.

Однажды зимним днём Дун Гэ, теперь похудевшего до неузнаваемости, сопровождал на прогулке смотритель. Когда смотритель ушёл, чтобы позвонить, сбившийся с толку юноша заметил, что в больнице есть декоративное озеро, и оно замёрзло.

…Лёд был очень тонким.

Как в определённом системой мире сложности B, Чи Сяочи считал этот сценарий более приемлемым, чем в том долбаном ранге A.

Спутник первого мальчика мягко улыбнулся, затем повернулся и сказал Хэ Чаншэну:

– Смотри, брат Хэ.

Его голос был действительно приятным.

Только что его голос успешно предотвратил возможность избиения этой группы.

Хэ Чаншэн посмотрел на запугивающих детей слегка холодным взглядом. Он молчал.

Второй подросток вошёл в переполненный и грязный туалет и любезно спросил:

– Что вы, ребята, сейчас делали? Вы все играли в игру?

Этот выход был предложен как раз вовремя. Сюэ Ибо немедленно начал непрерывно кивать.

Подросток сказал:

– В будущем не играйте больше в такие игры. Вы меня слышите?

После этого он надавил на плечо Дун Гэ и повысил голос:

– Я знаю Дун Гэ, он был моим соседом в прошлом. Вы, ребята, хорошо о нём позаботитесь, ясно?

Сюэ Ибо и остальные от удивления открыли рты.

Сюэ Ибо пробормотал:

– Брат Фань?.. Он, он никогда не упоминал об этом раньше…

Даже Дун Гэ проявил некоторое удивление.

– Ты…

Брат Фань тепло улыбнулся. Он опустил голову и прошептал Дун Гэ:

– Возможно, ты меня больше не помнишь, но я тебя знаю. В твоей семье был каток, а когда ты был маленьким, тебе особенно нравилось играть с маленькой палевой собачкой.

У Чи Сяочи слегка сдавило горло.

Непередаваемое чувство охватило его сердце.

Он спросил: «Лю Лаоши, Лю Лаоши, кто из них станет целью на этот раз?»

Только после выбора «принять мировую информацию» соответствующая информация о цели будет отображаться на цифровом дисплее перед Чи Сяочи.

061 сказал ранее, цель задачи появилась в жизни Дун Гэ, когда ему было одиннадцать.

И выбор времени, когда Чи Сяочи позволили занять место Дун Гэ, доказал, что у этой цели были высокие шансы появиться именно сегодня.

061: «……А?»

Чи Сяочи на мгновение замолчал, прежде чем спросить: «…Лю Лаоши, ты же не спал только что, не так ли?»

061 заколебался на мгновение, затем мягко сказал: «Извини».

Хэ Чаншэн ещё раз внимательно посмотрел на Дун Гэ, похоже, не желая больше здесь оставаться.

Он сказал:

– Брат Лоу, пошли.

Эти два слова безжалостно выстрелили в сердце Чи Сяочи. Оглушительное эхо отозвалось в его груди, заставляя его ребра пульсировать от боли.

В то же время заговорил 061.

Его тон немного отличался от обычного и звучал очень странно:

– …Он цель этой миссии. Лоу Сыфань.

_______________________

[1] 快刀斩乱麻 [kuàidāo zhǎn luànmá] – «острым ножом срезать спутанную коноплю». Образно: разрубить гордиев узел; действовать быстро и решительно, одним ударом покончить с чем-то.

[2] 冬歌 [dōng gē] – зимняя песня.

Чи Сяочи поднял голову и посмотрел на Лоу Сыфаня.

Внешность подростка была довольно нежной и красивой, в отличие от великолепных от природы черт того человека, но тон, который он использовал во время разговора, был очень похож. Его отношение тоже было очень похожим.

Именно эта мягкость заставляла Чи Сяочи постепенно теряться в ней до такой степени, что она стала его мечтой и желанием всей жизни.

Придя в себя, он сказал 061: «Лю Лаоши, отправь мне информацию об этом мире».

061 уточнил: «Сейчас?»

Чи Сяочи сказал: «Немедленно, сколько бы её ни было, пошли мне всё».

В мгновение ока бесчисленные образы заполонили разум Чи Сяочи, чрезмерная информация стимулировала его, пока в висках не задрожала боль.

В этот момент изысканный и элегантно выглядящий молодой человек, Лоу Сыфань, сказал Хэ Чаншэну, ожидающему в дверном проёме:

– Подожди, я сейчас приду.

После этого он протянул руку и похлопал Чи Сяочи по плечу, успокаивая его нежным голосом:

– Не бойся.

За эти короткие десять секунд Чи Сяочи прожил половину жизни Дун Гэ.

В год, когда он встретил Лоу Сыфаня, Дун Гэ исполнилось одиннадцать.

В юном возрасте он ушёл из дома в незнакомое место, и, когда он приобрёл небольшую популярность, его заперли в туалете, отругали и унизили, а его голову и лицо поливали ледяной водой, пропитывая ею всё тело.

Зимы Бэйчэня были холодны настолько, что льющаяся вода превращается в лёд на лету, и даже невозможно выдавить зубную пасту. Он спрятался в туалете, и его сердце замерзло на ветру.

В последний момент появился человек, спасший его от насмешек и толчков, укрыл его своей одеждой и сказал:

– Не бойся.

С этого момента Лоу Сыфань стал мечтой Дун Гэ.

Лоу Сыфань действительно родился в том же маленьком городке, что и он сам. Просто он был вторым сыном заместителя директора местного лесничества, и дома у него был каток.

Лоу Сыфань иногда бывал в доме своей бабушки в Бэйчэне. Когда он ходил на ледовый каток поиграть, он несколько раз видел Дун Гэ, но тот его не помнил.

Маленький Дун Гэ был невероятно замкнутым. У него был свой мир, внутри которого он тщательно закрылся.

С этого дня дверь в его маленький мир открылась, и Лоу Сыфань хранился глубоко внутри, где никто не мог на него смотреть.

Позже он расспрашивал и много узнал о Лоу Сыфане: ему было пятнадцать, он был гением, которого все хвалили, он был известной фигурой в провинциальной юниорской сборной в одиночном катании, он даже занял второе место в Гран-при в мужском одиночном катании в Чехии в прошлом году.

Пришедшего с ним в тот день подростка звали Хэ Чаншэн. Он был его ровесником и выдающимся гением, как и Лоу Сыфань. Он был парником, и говорили, что скоро он перейдёт во взрослую команду.

Дун Гэ очень хотел поблагодарить Лоу Сыфаня, но, кроме катания на коньках, он ничего не умел делать.

Итак, он принял решение. Он собирался догнать Лоу Сыфаня на льду и тем самым выразить свою благодарность.

Это был первый и единственный раз в жизни Дун Гэ, когда он поклонялся идолу.

Он повесил плакат Лоу Сыфаня в своей спальне. Каждое утро, вставая на утреннюю тренировку, он какое-то время стоял перед плакатом и говорил:

– Лоу Сыфань, я собираюсь потренироваться.

Ночью, возвращаясь, он послушно подходил к плакату Лоу Сыфаня и сообщал:

– Я вернулся.

Его сосед по комнате пошутил над ним:

– Почему ты ведёшь себя так, будто делаешь подношение бодхисаттве? Почему бы тебе не зажечь ему ладан?

Дун Гэ не ответил ему.

Для юного Дун Гэ человек, который мог спасти его, действительно стал бодхисаттвой.

…Ты смеёшься надо мной сейчас, но когда я страдал, когда надо мной издевались, где ты был?

Чтобы осуществить своё желание, он безумно тренировался, проводя на льду более десяти часов в день.

На самом деле, ему не нужно было так много работать.

Тренер провинциальной команды очень хотел его, он не просто говорил небрежно. Увидев Дун Гэ, он много раз звонил, чтобы узнать о нём, и даже специально ехал два часа, чтобы увидеть тренировки Дун Гэ.

Когда он пришёл, Дун Гэ как раз тренировался.

Посмотрев некоторое время, он в шоке подозвал тренера Дун Гэ:

– Как ты мог организовать для него такие интенсивные тренировки? Ты не боишься повредить его тело?

Тренер Дун Гэ беспомощно сказал:

– Это не я. Он сам добавил.

На льду Дун Гэ прогнулся в талии, раскинув руки, его гибкая спина откинулась назад до крайности.

Его пушистые, слегка вьющиеся чёрные волосы, с которых капал горячий пот, были перемешаны с мелкими осколками льда, поднятыми коньками и беспорядочно развеваемыми холодным ветром надо льдом.

Через полгода он вошёл в юношеский дивизион провинциальной сборной по фигурному катанию.

На следующий день после переезда он обошёл все общежития, каждый тренировочный каток в поисках Лоу Сыфаня.

Он упорно отказывался спрашивать людей, молча проискав его более часа до того, как увидел объявление, из-за длительного времени наполовину разрушенное дождём, на доске объявлений.

Лоу Сыфань и трое других младших участников успешно перешли во взрослый дивизион два месяца назад.

Дун Гэ долго стоял перед доской объявлений. Он протянул руки, снял объявление, сложил его дважды и спрятал в руках, прижатых к груди.

…Он нашёл свою следующую цель.

Время тренировок и места проведения тренировок во взрослом дивизионе полностью отличались от юниорского, и в них нельзя было просто кататься на коньках. Если кто-то хотел поступить, требовались техника, опыт и достижения.

Дун Гэ положил свой багаж и начал тренироваться в юношеском дивизионе.

В те несколько лет, кто бы ни говорил о Дун Гэ, их комментарии были очень единообразными.

– О, Дун Гэ? Этот мальчик действительно высокомерный, он никогда не смотрит людям в глаза.

Эти комментарии нельзя считать необоснованными. Даже тренер провинциальной команды, который единолично вывел его на вершину, был с ними глубоко согласен. Он поговорил с Дун Гэ наедине:

– Когда ты разговариваешь с ними об их технике, можешь ли ты поделиться с ними немного больше своим опытом?

Дун Гэ сказал:

– Работайте усердно.

Тренер:

– …Даже собаки знают, что им нужно много работать, чтобы стать сильнее. Можешь сказать что-нибудь полезное?

Дун Гэ:

– Так это то, что могут делать даже собаки, но они не могут?

Тренер: «……»

Видя, что ему не удастся убедить его, тренер поднял старый вопрос:

– В этом году тебе четырнадцать, тебе пора изменить свой возраст.

Фигуристы нередко меняли свой возраст, становясь немного моложе, настолько, что это становилось обычной формой жульничества.

Дун Гэ смотрел вниз, завязывая шнурки.

– Я не изменю его.

Тренер сказал:

– Дун Гэ, не будь упрямым. Тебе уже четырнадцать, если ты сейчас не изменишь возраст, а в следующем году присоединится талантливый новичок двенадцати лет, то на следующем масштабном соревновании, как ты считаешь, кому главный тренер даст больше возможностей?

Дун Гэ:

– Конечно, тому, кто хорошо умеет кататься.

Тренер: «……»

– Дун Гэ, у тебя действительно есть талант, но нельзя быть слишком высокомерным.

– Просто я могу делать то, что другие не могут, и могу добиться результатов, которых не могут достичь остальные. Это они называют высокомерием?

– …Такая самонадеянность – то, что называют высокомерием!

– О.

Он выехал на каток, сделал два круга, затем повернулся и спросил:

– Что тогда?

Никто не мог просить кого-то быть скромным и вежливым, исходя из предпосылки, что он талантлив. Не то чтобы таких людей не существовало, но они были высочайшего качества.

Лоу Сыфань был таким отличным продуктом.

В условиях жёсткой конкуренции Дун Гэ стал довольно резким и немного выпендривался. Только изредка сталкиваясь с Лоу Сыфанем, он вёл себя как нормальный ребёнок.

В то время, когда он не мог видеть Лоу Сыфаня, Дун Гэ всегда думал о том, чтобы догнать его, но когда из-за странного стечения обстоятельств он и Лоу Сыфань снова встретились, он потерял голос.

В отличие от последнего раза, когда он украдкой взглянул на него, Лоу Сыфань подстригся немного короче, но Хэ Чаншэн, как обычно, был рядом с ним.

Дун Гэ знал, что у Лоу Сыфаня и Хэ Чаншэна очень хорошие отношения.

Встретившись с ними лицом к лицу, Дун Гэ открыл и закрыл рот, его сознание опустело, неожиданно он почувствовал себя неспособным выговорить даже слово из тех бесчисленных мысленных схем бесед, которые придумал заранее.

В конце концов, именно Хэ Чаншэн первым заметил его непоколебимый взгляд.

– …И.

Лоу Сыфань, который находился в разгаре разговора с Хэ Чаншэном, обернулся, его глаза наполнились удивлением.

– Это ты? Дун Гэ.

– Да.

Это слово уже исчерпало всю его храбрость и силы.

…Он всё ещё помнит моё имя.

Он стоял неподвижно, глядя, как приближается Лоу Сыфань.

– Я видел твои соревнования в прошлый раз. Ты катался очень хорошо.

…Он наблюдал за моими соревнованиями.

– …Музыкальное сопровождение также было выбрано хорошо.

…Ему понравилась музыка, которую я выбрал.

– Ты адаптировался в юниорском дивизионе? Мы с Чаншэном ждём тебя во взрослом дивизионе. Ты должен прийти, хорошо?

…Он ждёт меня.

Он собрал все свои силы и радостно сказал:

– Да.

Только наблюдая, как Лоу Сыфань и Хэ Чаншэн исчезают вдали, он расстроился и осознал, что не сумел сказать так много слов, которые хотел сказать.

Вернувшись в общежитие, он долго ворочался. Впервые он попросил помощи у своего соседа по комнате, спросив его, есть ли у него номер Лоу Сыфаня.

Его сосед был шокирован.

– Для чего ты ищешь брата Фань?

Дун Гэ покраснел:

– Просто так.

Получив номер, он записал его в блокнот, перепрыгнул через стену общежития провинциальной команды и на одном дыхании побежал к ближайшему China Mobile.

Его сердце билось как барабан. Он тихо сказал продавцу:

– Я хочу купить телефон.

Только получив телефон и купив номер, Дун Гэ разжал кулак, развернул слегка влажную бумагу, как будто он держал сокровище, и ввёл номер в телефонную книгу.

Чернила некачественной шариковой ручки окрасили его ладонь в чёрный цвет.

Он потратил три часа, систематизируя то, что хотел сказать, послав несколько десятков слов, включая самопредставление и своё желание стать друзьями, смертельно боясь, что даже одно лишнее слово может вызвать у его кумира раздражение.

Возможно, дело было в том, что Лоу Сыфань занят тренировками. Но Дун Гэ получил ответ лишь через несколько часов.

«Привет [улыбающееся лицо]».

Дун Гэ ответил через несколько секунд: «Привет. Надеюсь, я не побеспокоил брата Фань».

На этот раз ему не пришлось ждать слишком долго. Не более чем через двадцать минут он получил ответ Лоу Сыфаня: «Конечно, нет».

Прежде чем Дун Гэ смог придумать свой ответ, он получил следующее сообщение Лоу Сыфаня: «Если ты не против, можешь называть меня брат Лоу?».

Вскоре после этого появился третье сообщение: «Так меня могут называть только те, кто мне близок».

Дун Гэ зажал телефон в руках, счастливо подпрыгивая.

Товарищ по команде прошёл мимо раздевалки. Увидев его таким, он подумал, что тот сошёл с ума.

Когда радость прошла, Дун Гэ дрожащими пальцами напечатал ответ: «Хорошо, брат Лоу».

Но он быстро кое-что вспомнил.

…Казалось, что в первый раз, когда он встретил Лоу Сыфаня и Хэ Чаншэна в туалете, этот обычно хладнокровный, с холодным лицом Хэ Чаншэн интимно окликнул его, произнеся «брат Лоу».

Дун Гэ подумал, что этого недостаточно.

…Он всё ещё недостаточно хорош.

Если бы он стал достаточно сильным, чтобы превзойти Хэ Чаншэна, он смог бы стоять рядом с ним, как Хэ Чаншэн.

За этот короткий период времени Чи Сяочи смог прочитать только воспоминания Дун Гэ до этого момента.

До сих пор Лоу Сыфань в воспоминаниях Дун Гэ оставался невероятно выдающимся человеком, уважающим своих младших, нежным по отношению к нему, первоклассным гением.

Если связать ситуацию Лоу Сыфаня с финалом Дун Гэ, это выглядело так, как если бы Дун Гэ был просто кем-то, чье поклонение превратилось в одностороннюю любовь, которая, в конце концов, осталась безответной, что исказило его мысли, заставив свернуть с пути.

Объединив слова и поступки Лоу Сыфаня, Чи Сяочи уже имел предварительное представление о характере Лоу Сыфаня.

Однако из-за недостатка информации Чи Сяочи всё ещё не мог сделать абсолютно точного и надёжного вывода.

Когда Лоу Сыфань положил руку ему на плечо, Чи Сяочи спросил 061: «Лю Лаоши, что за человек этот Лоу Сыфань?»

061 лаконично ответил: «Его нельзя считать человеком».

Чи Сяочи сказал: «Хорошо».

061 потребовалось время, чтобы среагировать. Он внезапно почувствовал теплоту.

В такой ситуации, когда возникла острая необходимость в информации, Чи Сяочи полностью доверился его мнению.

В следующее мгновение Лоу Сыфань успокоил его мягким голосом:

– Не бойся.

Чи Сяочи прислонил палку швабры, которую держал в руке, к стене, краем глаза рассматривая трагически выглядящую группу из четырёх человек. Он сказал ни скромно, ни властно:

– Я не боюсь. Ты им должен сказать, чтобы они не боялись.

В конце концов, Лоу Сыфань был не очень опытным человеком. Слова Чи Сяочи заставили его задохнуться, и на мгновение он почувствовал себя немного смущённым.

Хэ Чаншэн склонил голову набок. Его взгляд на Чи Сяочи стал немного более заинтересованным.

Чи Сяочи кивнул Лоу Сыфаню и Хэ Чаншэну, а затем прошёл мимо них и направился в раздевалку.

Как только Дун Гэ ушёл, остальные разбежались, как стая птиц и зверей.

Лоу Сыфань вернулся к Хэ Чаншэну. Он почесал затылок и рассмеялся:

– Этот парень до странности надменен.

Выражение лица Хэ Чаншэна было очень уродливым.

– Думаю, это показывает, что он достаточно крутой. Если бы я был таким жёстким, когда был моложе, надо мной бы не издевались. Я не думал, что по прошествии стольких лет подобные ситуации всё ещё существуют в спортивной школе. По-прежнему люди преследуют непохожих и пытаются задавить таланты в зародыше с помощью издевательств. Каждый из них думает, что они такие чертовски крутые, но, честно говоря, они просто группа идиотов, которые запугивают слабых и боятся сильных.

Лоу Сыфань спросил:

– Ты очень беспокоишься о нём?

Хэ Чаншэн бросил на него взгляд:

– Судя по тому, что я вижу, скорее это ты обеспокоен.

Лоу Сыфань улыбнулся.

Хэ Чаншэн спросил:

– Ты действительно знаешь его?

– Я действительно видел его раньше. Он был хорошим ребёнком, мы просто никогда не разговаривали.

– Да.

Лоу Сыфань засмеялся:

– Он талантлив и упрям. Он напоминает мне тебя в прошлом.

Хэ Чаншэн махнул рукой.

– Хорошо-хорошо, я знаю, что ты добрый человек, ты можешь прекратить это сейчас.

По дороге Чи Сяочи в раздевалку 061 всё ещё не спускал глаз со спины Лоу Сыфаня.

Лоу Сыфань и Хэ Чаншэн ушли, плечом к плечу, разговаривая и смеясь.

Плотные строки кода промелькнули перед глазами 061, когда он изучал Лоу Сыфаня сверху вниз.

…На теле этого человека были следы имплантированных данных.

Его всегда нежные глаза слегка потемнели.

…Насколько он знал, только Господь Бог имел был в силах сделать это.

Что он имплантировал Лоу Сыфаню? Почему различные характеристики Лоу Сыфаня были так похожи на Лоу Ина из воспоминаний и описаний Чи Сяочи?

Почему Господь Бог постоянно нацеливался на Чи Сяочи?

Может быть, потому что Чи Сяочи был слишком выдающимся? Или по какой-то другой причине?

061 даже подозревал, что, если бы не тот факт, что информация и воспоминания о нём, хозяине и Чи Сяочи были зарегистрированы и поддержаны в главном штабе, куда Господь Бог не имел права вмешиваться, он смог бы просто напрямую манипулировать ими.

Однако факты уже у него перед глазами, и он не мог понять их неправильно.

В сердце 061 поднялся неописуемый уровень маниакальной депрессии и отвращения, особенно после того, как он заметил очевидные изменения в данных о теле Чи Сяочи, услышавшем слова «брат Лоу».

В тот момент он принял решение.

…Поскольку Господь Бог очень любил нарушать правила, то, как системе Чи Сяочи, ему тоже больше не было необходимости подчиняться правилам.

Было уже пора обедать, так что в раздевалке собралось много людей.

В тот момент, когда Чи Сяочи вошёл внутрь, его глазам предстали длинные и светлокожие ноги.

Люди в раздевалке только бросили быстрый взгляд на Чи Сяочи, который вошёл, прежде чем продолжить обсуждение того, какая из девушек в команде выглядела лучше всего. Их дебаты о том, привлекательнее ли А или Б, шли полным ходом.

Руководствуясь воспоминаниями Дун Гэ, Чи Сяочи нашёл свой шкафчик.

Для ребёнка это должно быть его самое сокровенное место.

Открыв его, Чи Сяочи внимательно осмотрел простые предметы внутри.

Шкафчик Дун Гэ на самом деле использовался только для хранения его одежды, обуви и носков. Там не было никаких плакатов спортивных звёзд, личных порно книг, электроники, такой как mp3-плеера, не было даже брелка. Ключи в его куртке просто удерживались вместе маленьким металлическим кольцом, что слишком просто.

Чи Сяочи переоделся и вздохнул: «…Неудивительно».

061 знал, что он хотел сказать.

Первоначальный хозяин Дун Гэ был безупречным профессионально, но его личный мир был действительно слишком замкнутым и бесплодным.

Неудивительно, что, увидев малейший намёк на свет, он бросился к нему, как мотылёк на пламя.

Но прямо сейчас 061 не слишком беспокоился о первоначальном хозяине. Его больше беспокоило психическое состояние Чи Сяочи.

Только что, когда Хэ Чаншэн произнёс это «брат Лоу», он заметил ужасное состояние, которое охватило Чи Сяочи.

Он спросил: «Ты в порядке?»

Чи Сяочи надел пуховик. Поправляя манжеты, он сказал: «…Этот человек очень похож на брата Лоу. Но он определённо не брат Лоу».

061 не знал, плакать ему или смеяться.

Он сказал: «Я не спрашивал о Лоу Ине. Я спрашивал о тебе».

«В детстве надо мной тоже так издевались, – Чи Сяочи не ответил на его вопрос. Он заговорил очень быстро: – Этому трюку, который я использовал только что, научил меня именно брат Лоу. Брат Лоу научил меня даже тому, что если меня кто-то запрёт в тесном пространстве, то легче сбежать, ударив дверь ногой вплотную к замку. Если бы этот человек был он, он определённо не стал бы говорить от имени группы Сюэ Ибо, если бы это был он…»

061 мягко, но твёрдо прервал его: «…Сяочи».

Чи Сяочи закрыл глаза. Он потянулся к шкафчику и схватился за жестяную дверь, кончики его пальцев побелели от приложенной силы.

Через некоторое время он, наконец, вернул себе контроль над эмоциями: «Извини. Что ты только что сказал?»

061 больше не спрашивал: «Я сказал, что мы должны пойти поесть».

Чи Сяочи застегнул молнию на пуховике. «Тогда пойдём».

Следуя за толпой в столовую, Чи Сяочи немного восстановил своё настроение и выглядел уже гораздо более нормальным.

Взяв столовые приборы и встав в очередь за едой, он огляделся, изучая лица каждого знакомого Дун Гэ.

Судя по акценту повара, подающего им еду, он казался выходцем из провинции Сычуань. Он был особенно дружелюбен, обращаясь ко всем с одним-двумя предложениям.

Дети этого возраста никогда не заботились об эмоциях других людей. Человек, стоящий перед Дун Гэ, постоянно болтал со своими друзьями. Когда он получал свои блюда, «то» и «то» летали повсюду за его указательным пальцем. Никому не было дела до пожилого человека в маске, но он очень хотел начать разговор.

Вскоре настала очередь Чи Сяочи.

Повар спросил его:

– Что ты сегодня хочешь? Этот старик позаботиться об этом за тебя.

Чи Сяочи сказал:

– Я хочу кусок мяса, пожалуйста, и поменьше перца.

Глаза повара загорелись. Он дал ему большую ложку баклажанов с меньшим количеством сока и большим количеством овощей.

– Ребёнок, ты тоже из Сычуани?

– Родные.

Повар показал ему большой палец:

– Хороший акцент.

Чи Сяочи сказал:

– Сычуаньский диалект такой яркий.

061 не мог перестать смеяться.

Чи Сяочи сказал: «Над чем ты смеёшься».

061 казалось, что Чи Сяочи был особенно милым, но хвалить взрослого мужчину за то, что он милый, всегда было немного странно.

Поэтому он сказал: «Твой сычуаньский диалект звучит очень естественно».

Чи Сяочи сказал: «Всё просто, разве это не тот же китайский?»

…Это правда.

Согласно наблюдениям 061, социальные навыки Чи Сяочи и его способность к обучению были ужасающе продвинутыми.

До того, как Чи Сяочи вошёл в систему, он появлялся в развлекательном шоу в качестве пролётного гостя. Эстрадное шоу проходило в Чанше. Выполняя свою задачу, случайно услышав несколько строчек местного диалекта, он мог разговаривать с людьми на местном диалекте.

Самым удивительным было то, что до того, как они выполнили задание, оба местных думали, что он коренной житель.

Однако было странно, что такой интересный человек так чисто и просто вёл свою жизнь, никогда не желая подниматься по социальной лестнице или выстраивать дружеские отношения с кем-либо из своего круга.

Держа поднос с едой в руках, Чи Сяочи огляделся по сторонам, увидел Сюэ Ибо и его небольшую группу, которые только что сели, он направился к ним, поставив свой поднос рядом с подносом Сюэ Ибо.

Лицо Сюэ Ибо было сильно избито. Его щеки слегка опухли, что делало его похожим на сурка.

Заметив, кто приближается, Сюэ Ибо выпучил глаза:

– Что ты делаешь, садясь здесь?

Чи Сяочи поднял палочки для еды.

– Здесь кто-нибудь сидит?

Сюэ Ибо:

– …Нет.

Чи Сяочи:

– Ну и хорошо.

После этого он начал есть, занимаясь своими делами, не обращая никакого внимания на окружающих, которые в недоумении смотрели друг на друга.

Сюэ Ибо и его группа некоторое время обменивались взглядами. Установив зрительный контакт, они единодушно согласились, что Дун Гэ совсем их не боится, и если они повернутся и побегут, то потеряют своё достоинство.

Каждый из них стиснул зубы и начал есть, но иногда они поглядывали на Дун Гэ краешком глаза.

Через некоторое время Сюэ Ибо действительно больше не мог терпеть это молчание и осторожно спросил:

– Дун Гэ, откуда ты знаешь брата Фань?

Для них, этой группы детей, Лоу Сыфань был как кумир.

И Дун Гэ, которого знал Лоу Сыфань, в их глазах тоже приобрёл лёгкую легендарность.

Чи Сяочи откусил кусочек баклажана.

По воспоминаниям первоначального хозяина, после того, как он промок, перед этой группой детей-медведей появился Лоу Сыфань и забрал Дун Гэ. Он не упомянул о том, что они знали друг друга.

После этого группа избалованных детей забеспокоилась и заставила соседа Дун Гэ по комнате спросить его, какие у него отношения с Лоу Сыфанем.

В то время Дун Гэ честно ответил:

– Мы не знакомы.

Это предложение успокоило Сюэ Ибо и сердца остальных и позволило им подтвердить, что у Дун Гэ нет предыстории. Ему только посчастливилось быть спасенным Лоу Сыфанем благодаря собачьей удаче.

С тех пор они снова стали подвергать Дун Гэ издевательствам, как в «темноте», так и средь бела дня.

На этот раз Чи Сяочи, который захватил тело Дун Гэ, сказал:

– Ты говоришь о Лоу Сыфане?

Сюэ Ибо вдохнул холодный воздух.

…Он действительно осмелился называть брата Фань его полным именем?

Пробудив у них аппетит, Чи Сяочи добавил фразу:

– …Мы не знакомы.

Ответ, был точно таким же, как и в прошлой временной шкале, но дал совершенно другой результат.

Сюэ Ибо и остальные сразу же посмотрели на него с глубоким уважением.

Сюэ Ибо сказал:

– Что значит «не знакомы»? Брат Фань даже помнит твоё имя.

Чи Сяочи сказал:

– Не похоже, что моё имя трудно запомнить.

Для группы школьников, которые только что закончили учёбу и приехали в это закрытое место, сила иерархии была непреодолимой. Инструкторы были номер один, за ними следовали старшие ученики.

Например, за эту строчку «моё имя нетрудно запомнить» при нормальных обстоятельствах Чи Сяочи ругали бы за «неумение ценить доброту других» и «спорить ради спора». Но теперь, благодаря поддержке Лоу Сыфаня, это сразу придало ему намёк на элегантное безразличие.

Для Чи Сяочи напугать эту группу «медвежат» было легко.

Все они закрыли рты, устремив благоговейный взгляд на Чи Сяочи.

Успешно излечив свою раздражительность, Чи Сяочи сказал 061: «Пришли мне остальную информацию об этом мире».

061: «Хорошо».

Следующая половина жизни Дун Гэ прошла перед его глазами как карусель бумажных лошадок во вращающемся фонаре.

Прежде чем увидеть, что произошло, Чи Сяочи уже сделал множество предположений, основанных на существующей информации, таких как безответная любовь Дун Гэ к Лоу Сыфаню. Или, к примеру, Лоу Сыфань был извращенцем, любившим ухаживать за маленькими мальчиками.

Однако даже Чи Сяочи не предполагал, что будущее будет таким.

Из-за сильных ожиданий и настойчивости в своём сердце Дун Гэ установил новый рекорд для самого молодого игрока по переходу из юниорского во взрослый дивизион.

В свои пятнадцать лет и четыре месяца он был на пять месяцев моложе Лоу Сыфаня, когда присоединился к взрослой команде.

В тот день, когда ему сказали, что он может войти в отделение для взрослых, Дун Гэ спрятался в туалете, одновременно плача и улыбаясь.

Когда ему было одиннадцать, брат Лоу спас Дун Гэ, находившегося в самом беспомощном состоянии, но у него не было ничего, и он мог отплатить ему только своими достижениями.

Теперь он, наконец, догнал его.

Когда он присоединился ко взрослой команде, он и Лоу Сыфань уже жили вместе и вместе тренировались в исполнении одних и тех же сложных элементов.

Хотя расстояние между ними становилось всё короче и короче, до такой степени, что у него уже был небольшой потенциал превзойти своего кумира, Дун Гэ всё ещё привык смотреть на Лоу Сыфаня снизу вверх.

Но поскольку тело начало созревать, он стал больше думать, и его желание стало сильнее.

Дун Гэ не умел выражать свои чувства словами, поэтому он мог делать это только действиями.

Он помогал Лоу Сыфаню вымыть обувь и постирать носки, помогал ему купить еду и принести её в общежитие, показал ему свои записи о тренировках и привёл его посмотреть соревнования своих любимых фигуристов.

Дун Гэ, который никогда не был чувствителен к своим эмоциям, не знал, что он чувствовал. Он просто делал то, что велело ему сердце, разделив с ним свою жизнь.

Лоу Сыфань, как всегда добрый и нежный, никогда не отказывал ему и даже часто поощрял и хвалил его.

– Спасибо, Сяо Гэ ~

– Еда вкусная, но если бы в следующий раз я смог попробовать приготовить её самостоятельно, было бы ещё лучше.

– Сяо Гэ, у тебя прекрасный почерк.

– Он тоже тебе нравится? Это здорово, наши сердца действительно связаны как одно целое.

Он даже тащил за собой Хэ Чаншэна, подшучивая над ним перед Дун Гэ:

– Сяо Гэ настолько добродетелен, что в будущем невестка, несомненно, будет жить счастливой и благополучной жизнью.

Хэ Чаншэн взглянул на Дун Гэ.

– Он неплохой.

Дун Гэ не очень любил Хэ Чаншэна.

Если говорить об этом подробнее, то причина была немного детской.

Глаза Лоу Сыфаня всегда загорались, когда он смотрел на Хэ Чаншэна, но Хэ Чаншэн всегда был безразличен к Лоу Сыфаню с лёгким намёком на то, что «дружба джентльмена была мягкой, как вода».

Дун Гэ чувствовал, что такие отношения были слишком неравными и очень несправедливыми по отношению к Лоу Сыфаню.

Но он не имел права комментировать дружбу между ними. Он мог только стоять в стороне, молча наблюдая.

Раньше он думал, что проведёт остаток своей жизни просто неизвестным поклонником.

Он никогда не думал, что произойдёт авария, втягивающая его в стремительные потоки судьбы.

В год, когда Дун Гэ исполнилось девятнадцать, Лоу Сыфань и Дун Гэ вместе участвовали в национальном Гран-при.

Из-за ошибки Лоу Сыфань проиграл, получив только третье место, в то время как первое место попало в руки Дун Гэ.

Но на праздничном банкете произошла очень странная сцена: чемпион продолжал пить напитки за третье место, принимая каждого, кто приходил к ним, не отказываясь ни разу.

…Это произошло потому, что в тот день, перед банкетом, он услышал, как Лоу Сыфань сказал Хэ Чаншэну, что у него небольшая боль в животе.

Это был первый раз, когда Дун Гэ пил алкоголь. Он не знал свои пределы, упорно помогая Лоу Сыфаню избежать целых трёх бутылок китайского ликера и одной бутылки иностранного вина.

Лишь в середине банкета Дун Гэ безо всякого напряжения рухнул.

После того, как праздничный банкет закончился, он смутно почувствовал, что его подобрал другой человек, от которого также пахло алкоголем, и вернул его в общежитие.

Став слишком взрослым, сосед Дун Гэ по комнате закончил карьеру и переехал, поэтому в комнате общежития Дун Гэ больше никого не оставалось.

Он прижался к груди этого человека, крепко обнял его, не желая отпускать. Тихим голосом он звал:

– Брат Лоу, брат Лоу.

Этот человек также выпил довольно много, и, благодаря подсознательным движениям Дун Гэ, его тело также начало нагреваться.

В ту ночь, сбитый с толку и растерянный под воздействием алкоголя, Дун Гэ почувствовал только, что его тело раскололось пополам.

Когда он пришёл в себя, то увидел Лоу Сыфаня. Обнажённое тело переплеталось с его собственным, и он тут же окаменел.

В спортивной школе было больше мальчиков и меньше девочек, и Дун Гэ также слышал несколько анекдотов о двух мальчиках, целующихся в лесу, но он никогда не думал, что когда дело дойдёт до него, он на самом деле сразу добьётся успеха.

Неожиданно он не расстроился из-за этой ситуации, только испугался, что Лоу Сыфань из-за этого отдалится.

Под непоколебимым взглядом Дун Гэ проснулся и Лоу Сыфань.

Увидев Дун Гэ, всё тело которого было покрыто зелёными и пурпурными отметинами, Лоу Сыфань понял, что произошло. На мгновение выражение его лица стало пугающим.

Он встал с кровати и спросил, не в силах смотреть ему в глаза:

– …Ты в порядке?

Это был первый раз для Дун Гэ, а Лоу Сыфань не успел его подготовить. Это оказалось особенно больно, так больно, что он не мог стоять прямо, но всё же он выдавил улыбку.

– Я в порядке, я в порядке.

Лоу Сыфань встал и вышел на балкон. Он закурил.

Дун Гэ долго лежал, свернувшись калачиком на кровати, прежде чем смог собраться с силами и встать. Он притворился, что очень опытен в заправке кроватей, складывании простыней, залитых кровью и спермой, думая, выбросить их или почистить.

Он изо всех сил старался отвлечься на такие тривиальные вопросы, потому что не осмеливался думать о том, что Лоу Сыфань подумает о нём.

Хотя он всегда был с ним тёплым и нежным, действительно ли он любил мужчин?

Будет ли он ему противен? Или он…

Но оказавшись заключённым в тёплые объятия со спины, Дун Гэ, который был погружен в свои мысли, напрягся.

Лоу Сыфань прошептал ему на ухо, сказав:

– Почему ты встал?

Дун Гэ дышал через нос. Он подавил свои эмоции, а затем сказал:

– …Я убираю кровать.

Лоу Сыфань нежно сказал:

– Оставь это. Я сделаю сам.

– Брат Лоу…

– Тише, тише. Я не должен был быть с тобой так груб. Позаботиться о тебе – вот что я должен был делать.

Дун Гэ сразу сказал:

– Нет, я был готов.

Лоу Сыфань засмеялся. Почти неуловимый запах дыма в уголках его губ заставил Дун Гэ вздрогнуть.

Он сказал:

– Тогда откуда ты знаешь, что я не хотел?

Дун Гэ на мгновение был ошеломлён, затем его сердце наполнилось огромным чувством радости.

– …Брат Лоу…

Лоу Сыфань сменил тему:

– Я знаю, что ты чувствуешь, но тренер попросил меня не вступать в отношения. Значит, мы не сможем обнародовать это. Боюсь, мне придётся тебя обидеть.

Благодаря своей первоклассной внешности и доступности, Лоу Сыфань имел очень хороший имидж в обществе. Многие поклонницы признались ему, что хотят выйти за него замуж.

Лоу Сыфань произнёс эти слова мягким, медленным голосом, так как же Дун Гэ мог осмелиться не послушаться его?

Он кивнул.

– Да, я понимаю.

Лоу Сыфань похлопал его по голове и засмеялся:

– Хороший мальчик.

С тех пор Дун Гэ стал тайным маленьким любовником Лоу Сыфаня.

Он был холодной красавицей на льду, желавшей расцвести только в объятиях Лоу Сыфаня.

Бесчисленные ночи Дун Гэ просыпался от бесконечной боли и усталости, ласкал спину лежащего перед ним человека и дрожал от счастья.

Это была спина, за которой он постоянно гнался.

Теперь он был рядом с ним. Одним движением руки он мог дотянуться до него.

Было ли что-нибудь счастливее этого?

Лоу Сыфань был хорош во всех отношениях. Единственной занозой в сердце Дун Гэ был тот «Чаншэн», чье имя после знакомства часто срывалось с уст.

– Чаншэн практиковал свои основы сегодня более трёх часов, как долго практиковал ты?

– Тебе стоит съесть ещё немного, Чаншэну это очень нравится.

– В прошлом Чаншэн также занимался одиночным катанием, позже…

Лоу Сыфань говорил о Хэ Чаншэне так же естественно, как ел или пил воду.

У Дун Гэ был гордый характер, и он никогда не любил, чтобы его с кем-то сравнивали. Потерпев пару раз, он спросил Лоу Сыфаня:

– Брат Лоу, как ты думаешь, кто лучше, я или брат Хэ?

Лоу Сыфань только что закончил тренировку, отдыхал и пил воду в сторонке. Он был удивлён этим внезапным вопросом Дун Гэ.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Я…

Лоу Сыфань строго сказал:

– Я не знаю. Не хочу, чтобы ты сравнивал себя с другими людьми.

Дун Гэ ничего не ответил, но его сердце было одновременно сладким и кислым, а настроение – невероятно сложным.

Кислым моментом было то, что Лоу Сыфань часто сравнивал их двоих и создавал впечатление, что он никак не может сравниться с Хэ Чаншэном.

Сладкая часть заключалась в том, что Лоу Сыфань всё ещё заботился о нём, не желая, чтобы он недооценивал себя.

Но только спустя долгое время Дун Гэ, наконец, узнал, что человек, о котором Лоу Сыфань действительно заботился в этой фразе, был не «ты», а скорее «другими людьми».

Чи Сяочи прочитал все воспоминания Дун Гэ. Собираясь найти время, чтобы разобраться во всех основных моментах, он увидел, как тренер вошёл в столовую и поманил его.

Чи Сяочи подошёл.

Тренер сказал:

– Звонила твоя мама.

Чи Сяочи слегка вздрогнул:

– Что? Что-то случилось?

Из воспоминаний Дун Гэ было ясно, что его мать редко связывалась с ним после того, как он поступил в школу.

Сначала Лоу Сыфань упомянул, что раньше видел, как он кормил маленькую палевую собачку, теперь внезапно позвонила мать Дун Гэ. Ни один из этих инцидентов не происходил в первоначальных воспоминаниях Дун Гэ.

…Сегодня появилось слишком много аномалий.

Размышляя над этим, Чи Сяочи последовал за тренером в его офис и ответил на неожиданный телефонный звонок, содержание которого было ещё более неожиданным.

– …Младший дядя?

– Да, – сказала госпожа Дун, – ты уже такой большой, почему ты всё ещё такой бесчувственный? Я уже просила тебя найти дядю, если у тебя возникнут проблемы. Ты сказал хорошо, но потом даже не позвонил. Дядя связался с твоим отцом сегодня, сказав, что ты так долго пробыл в Биньчжоу, но ни разу не пошёл его искать, и он даже очень волновался. Сегодня вечером он отвезёт тебя домой поужинать, и вы двое хорошо поговорите. Я уже попросила твоего тренера отпустить тебя, не говори мне, что ты не хочешь идти.

Чи Сяочи на мгновение замолчал, сохраняя настройку Дун Гэ, слова которого были столь же ценны, как золото.

– Да, хорошо.

Он покопался в воспоминаниях Дун Гэ, но не смог найти ни единого намёка на этого «дядю».

Он спросил 061: «Кто это?»

061 сказал: «Вероятно, NPC».

Чи Сяочи на мгновение задумался. Он чувствовал, что что-то не так.

Независимо от того, насколько родители Дун Гэ отчуждены от него, в конце концов, он всё ещё был их собственным ребёнком. Для них не имело никакого смысла не беспокоиться о нём. Если у них были родственники в Биньчжоу, которые могли помочь, почему, когда первоначальный хозяин был жив, он ни разу не видел, чтобы этот «дядя» появлялся?

После того, как Чи Сяочи повесил трубку, 061 спросил его: «…Собираешься пойти взглянуть?»

Чи Сяочи: «Конечно».

Несмотря на его опасения, личность этого «дяди» лично подтвердила мать Дун Гэ. Скорее всего, ничего плохого не случится.

Через полчаса Чи Сяочи, закутанный в чёрный пуховик, сидел у замерзшего декоративного пруда возле входа в спортивную школу, ожидая прибытия этого неизвестного дяди.

Дун Гэ давно не стригся. Его волосы отросли до плеч и были собраны в простой хвост на затылке чёрной лентой для волос.

От нечего делать, Чи Сяочи распустил свой хвост и собрал волосы в небольшой пучок.

Это была прическа, которую Лоу Сыфань обычно делал Дун Гэ в прошлом.

Дун Гэ не любил стричь волосы. Чтобы это не влияло на его выступление во время соревнований, Лоу Сыфань всегда приходил в его комнату в общежитии перед соревнованиями и помогал ему собирать волосы в пучок.

С девятнадцати до двадцати четырёх, в течение полных пяти лет, он состоял в тайных отношениях с Лоу Сыфанем.

В течение всего этого периода Дун Гэ чувствовал, что он благословлён, но иногда он всё же бывал немного недоволен.

Помимо Хэ Чаншэна, который всё это время подспудно присутствовал между ними, у него была и другая, не менее существенная, нагрузка на его разум.

—— Дун Гэ вообще-то не любил быть внизу.

Но каждый раз, когда он рассказывал об этом Лоу Сыфаню, тот всегда улыбался и говорил:

– Тогда в следующий раз, я позволю нам поменяться.

Его тон был в точности таким, как если бы он уговаривал маленького ребёнка, но когда именно наступит так называемый «следующий раз», знали только небеса.

Дун Гэ поднял этот вопрос несколько раз, прежде чем перестал говорить.

Он рассуждал сам с собой: «Да ладно, забудь. Всё равно это очень больно, Лоу Сыфань может не выдержать».

Однако со временем образ мышления Дун Гэ изменился.

Он всегда думал, что это просто он слишком чувствителен, но «дружба» Лоу Сыфаня и Хэ Чаншэна была поистине вечной. Даже после того, как Лоу Сыфань и он начали тайно встречаться, большую часть времени Лоу Сыфань всё равно ходил повсюду с Хэ Чаншэном.

Дун Гэ всегда следовал за Лоу Сыфанем, как маленький лакей, глядя на Хэ Чаншэна, погружённый в свои мысли.

Почему он не понимал, что не стоит им мешать?

Разве у него нет других друзей? Почему ему пришлось монополизировать время брата Лоу?

Тем не менее, их поведение никогда не выходило за рамки допустимого. Они действительно были парой очень хороших друзей. Даже если Дун Гэ хотел поискать «кости в курином яйце», не нашлось ни единого повода, из-за которого он мог бы бы разозлиться.

Ещё невыносимее для Дун Гэ было то, что Лоу Сыфань всегда сравнивал его с Хэ Чаншэном. И это никогда не касалось чего-то другого, всегда только его навыков катания на коньках, которые имели большое значение для Дун Гэ. Окончательный вывод был таков: ты не так хорош, как Хэ Чаншэн, тебе всё равно нужно работать усерднее.

Хэ Чаншэн был похож на иглу, вонзённую в плоть Дун Гэ, время от времени заставлявшую его чувствовать приступ пронзительной боли.

Позже, даже без напоминаний Лоу Сыфаня, Дун Гэ подсознательно сделал Хэ Чаншэна своей мишенью для сравнений и соревнований.

Понятно, что один из них был парным фигуристом, а другой – одиночником. Их специализация совершенно не пересекалась одна с другой, но Дун Гэ не мог не сравнивать себя с Хэ Чаншэном.

В чашке Петри, которую лично приготовил Лоу Сыфань, эти негативные эмоции продолжали процветать.

Ненависть Дун Гэ к Хэ Чаншэну росла и росла, пока однажды эти негативные эмоции не достигли своего пика.

Это были выходные.

Как обычно, Лоу Сыфань пошёл на тренировочный каток парных фигуристов, чтобы найти Хэ Чаншэна, потренироваться и поболтать с ним, и Дун Гэ, как обычно, последовал за ним.

Со вчерашнего дня Лоу Сыфань находился в необъяснимо плохом настроении. В то утро он даже не прикоснулся к своему завтраку.

Дун Гэ волновался, что он простудится. Проведя некоторое время на льду, он вышел и покинул тренировочную площадку, проскользнув к торговому автомату, где купил банку горячего кофе. Обеспокоенный тем, что кофе остынет, он держал его в руках и как можно быстрее старался вернуться обратно.

Подойдя к краю катка, он неожиданно увидел Лоу Сыфаня, который бросил редкий уродливый взгляд на Хэ Чаншэна. Он спрашивал его в манере допроса:

– Кто тот парень, которого я видел с тобой вчера?

Дун Гэ остановился и внимательно прислушался.

Отношение Хэ Чаншэна было очень мягким.

– Друг познакомил его со мной. Я поужинал с ним, вот и всё.

Лоу Сыфань продолжал давить.

– Просто поели?

Хэ Чаншэн спокойно сказал:

– Я столько лет не состоял ни в каких отношениях и хочу попробовать встречаться. Просто испытание воды, никто не говорит, что мы должны непременно быть вместе… Что тебя так беспокоит?

Затем Лоу Сыфань спросил:

– Раз уж это свидание, почему ты пошёл искать парня?

Хэ Чаншэн бросил на него взгляд.

– Ты гомофоб?

Лоу Сыфань сказал:

– …Я не такой. Я просто никогда не думал, что ты тоже…

– …«Тоже»?

– Я знаю о двух или трёх парах в команде. Это не странно.

– О.

Лоу Сыфань на мгновение остановился. Он осторожно спросил:

– Ты бы предпочёл быть сверху или снизу?

Хэ Чаншэн:

– …Мы даже не сравнивали наши восемь символов рождения. А ты действительно думаешь обо мне.

Будучи друзьями на протяжении стольких лет, Хэ Чаншэн не посчитал такой вопрос оскорбительным.

Намёк на улыбку появился на вечно похожем на айсберг лице Хэ Чаншэна.

– Я действительно не думал об этом и не планирую случайно проверять это. Я мог бы предпочесть быть наверху, но если мне это достаточно понравится, быть внизу тоже было бы не так уж плохо.

– Если ты собираешься встречаться с кем-то другим, всегда лучше быть сверху.

– Почему?

Лоу Сыфань ответил шутливым тоном:

– Быть внизу – это так унизительно, а ещё и больно. Даже если ты хочешь быть снизу, тебе придётся найти заботливого человека.

Казалось, что кофе в руке Дун Гэ превратился в паяльник, обжигающий его ладонь, жгучая боль заставляла всё его тело задрожать.

…«Быть внизу – это так унизительно».

…«Ещё и больно».

Как оказалось, он знал это.

Дун Гэ внезапно почувствовал, что тот, кто с радостью перенёс такую боль и считал себя благословенным, был просто дураком.

Из-за этого он поссорился с Лоу Сыфанем.

Узнав причину его гнева, Лоу Сыфань очень терпеливо уговаривал его и признал свою неправоту, говоря, что сказал это просто так, не всерьёз. Если это действительно так плохо, он мог бы позволить Дун Гэ попробовать быть сверху, и принять это как его извинение.

Несмотря на то, что, в конце концов, они всё же примирились, острое чувство ревности и кризиса уже заползло в сердце Дун Гэ.

Родители постоянно критиковали его, когда он рос, до такой степени, что эта глубоко укоренившаяся концепция засела в его сердце.

—— Другие не любили его потому, что он был недостаточно хорош.

Даже если он уже выиграл бесчисленное количество чемпионатов в финалах Гран-при как внутри страны, так и за рубежом в молодом возрасте и установил внутренний рекорд, Дун Гэ всё равно чувствовал, что этого недостаточно.

Вскоре после этого Дун Гэ узнал о серьёзном международном соревновании.

Когда он готовился к соревнованиям, кое-что произошло: Лоу Сыфань вывел его поиграть с Хэ Чаншэном.

Со времени их последнего разговора Лоу Сыфань искал Хэ Чаншэна значительно чаще, и его причина также была очень разумной.

Лоу Сыфань мягко сказал Дун Гэ:

– Чаншэн – опытный хореограф, и если ты позволишь ему, старшему, дать тебе некоторые рекомендации, твои результаты значительно улучшатся.

Во время этой тренировки Хэ Чаншэн совершил мгновенный прорыв, выполнив последовательность прыжков 4Т+3А (четверной тулуп + тройной аксель).

Поскольку это просто практика, Хэ Чаншэн довольно легко исполнил эту сложную последовательность прыжков в одиночном разряде.

Лоу Сыфань подбадривал его, улыбаясь и говоря:

– Чаншэн, очки, которые ты получишь за эту сцену, могут побить азиатский рекорд.

Хэ Чаншэн сказал:

– Не говори ерунды. Я просто прыгаю наедине. Если бы это было на соревновании, не уверен, что смог бы сделать это хорошо.

Лоу Сыфань улыбнулся и повернулся к Дун Гэ, сказав:

– Видишь своего старшего? Тебе нужно хорошо тренироваться, ты понял?

Сидя у катка, Дун Гэ опустил голову и завязал шнурки коньков.

– …Да, понял.

Несколько дней спустя, когда они с тренером обсуждали тактику, Дун Гэ вообще не колебался.

– 4Т+3А.

Тренер посоветовал ему не рисковать. Хотя уровень прыжков Дун Гэ был первоклассным, эти движения были слишком сложными. Для Дун Гэ главное, чего он должен достичь, – это стабильность. У него были хорошие шансы заработать очки своей последовательностью шагов.

Дун Гэ упрямо сказал:

– Я могу это сделать.

Раз Хэ Чаншэн сумел это сделать, то и он определённо может.

…Это решение, о котором Дун Гэ сожалел до конца своей жизни.

Как сказал Хэ Чаншэн, выступление на соревнованиях и тренировка наедине – две разные вещи.

Под давлением выездной битвы и конкурентной атмосферы, Дун Гэ упорно принял вызов, выполняя самое трудное движение 4Т отлично.

Проблема заключалась в его втором прыжке.

Из-за того, что он не смог контролировать своё приземление, он потерял центр тяжести. Его коньки соскользнули, и он тяжело упал на лёд.

Тренер Дун Гэ скрутил запястья и вздохнул, подумав, как жаль, что на этот раз ему может не достаться трофей.

Но вскоре он понял, что что-то не так.

Дун Гэ лежал на льду. Музыка продолжала играть, но, как он ни старался, он не мог встать.

С криком он сделал знак судьям и бросился на каток.

Всё тело Дун Гэ задрожало от боли. Он свернулся клубочком. Когда его горячий пот капал на лёд, он тихо пробормотал:

– …Моя нога, моя нога.

…Окончательный диагноз – серьёзный разрыв ахиллова сухожилия.

Тренер успокоил его, сказав:

– Ничего страшного, возьми отпуск, перестройся, тренируйся, у кого раньше не было травм.

Но Дун Гэ увидел глубокую печаль в глазах тренера.

Это горе сокрушило Дун Гэ.

В течение следующих нескольких дней, кто бы это ни был, он ни с кем не хотел разговаривать. Даже Лоу Сыфань удостоился такой участи.

Увидев холодное лицо Дун Гэ, Лоу Сыфань сказал особенно нежно:

– Я знаю, что ты плохо себя чувствуешь. Если ты не хочешь меня видеть, я вернусь через несколько дней.

Может быть, из-за того, что он был особенно чувствителен из-за травмы, в этом взаимодействии с Лоу Сыфанем Дун Гэ осознал многие детали, которых никогда раньше не замечал.

—— Лоу Сыфань был слишком нежным.

Он был мягок до такой степени, что казался почти фальшивым, как будто мог принять всё мерзкое поведение Дун Гэ, его своенравие, его высокомерие, его сдержанность.

В прошлом Дун Гэ считал мягкость невероятно замечательной чертой.

Он никогда не злился, никогда не критиковал Дун Гэ за его проступки, никогда не ссорился с ним, никогда не ругал. Он просто не мог быть более идеальным любовником.

Но если внимательно подумать, любовник, который никогда не ссорится, никогда не ревнует, никогда не проявляет гнева, на самом ли деле это любовник?

Даже в такое время брат Лоу всё ещё успокаивал его мягко, уравновешенно, как будто аккуратно отталкивал и проводил между ними черту «мы не знакомы».

На третий день после того, как Дун Гэ попал в больницу, Хэ Чаншэн, который только что завершил своё собственное соревнование, пришёл навестить его.

В тоне Хэ Чаншэна было недовольство:

– Как ты стал таким?

Дун Гэ посмотрел на него. Хриплым голосом он спросил:

– А что насчет брата Лоу, разве он не пошёл с тобой?

Хэ Чаншэн похолодел. Судя по звуку его голоса, теперь он был действительно зол.

– Сможет ли он вечно идти с тобой по этому пути? Ты должен подумать о том, что тебе нужно делать сейчас.

Когда Дун Гэ услышал это, его внезапно охватило чувство обиды и горечи.

Он сказал тихим голосом:

– Он может.

Сказав эти два слова, он затем заговорил сам с собой, спрашивая:

– …Может ли он?

Хэ Чаншэн сдвинул красивые, похожие на ивовые прутья брови.

– Хм?

Это первый раз, когда Дун Гэ открыл свою душу Хэ Чаншэну и так много с ним говорил.

Он рассказал о любви между ним и Лоу Сыфанем и признался в своей ревности по отношению к Хэ Чаншэну. К концу он уже не мог сдерживать свои эмоции, сжимая руками уголок простыни и тихо всхлипывая.

…Я ревную, я виноват, я импульсивен, но действительно ли я заслуживаю такого наказания?

После того, как Хэ Чаншэн всё услышал, он стал выглядеть немного ненормально.

– Так оно и есть?.. Он никогда раньше мне ничего не говорил.

Какое-то время Дун Гэ не мог понять.

– …Что?

Хэ Чаншэн сказал:

– Я всегда думал о нём как о друге, и я также думал, что ты всего лишь младший, о котором он заботится.

Затем он спросил:

– Когда вы двое начали встречаться? Брат Лоу никогда не говорил мне, что ты и он…

Дун Гэ был ошеломлён.

…Никогда не упоминал об этом раньше.

Что такое «никогда не упоминал об этом раньше»?

Разве Хэ Чаншэн не был лучшим другом брата Лоу?

Брат Лоу не позволит Дун Гэ сделать их отношения достоянием общественности? Хорошо, Дун Гэ ничего не скажет и ничего не сделает. Он даже не стал бы демонстрировать какое-либо интимное поведение с Лоу Сыфанем на публике.

В конце концов, в контексте этого общества гомосексуалы всё ещё составляли меньшинство, и их нельзя было свободно обсуждать публично под лучами солнца.

А Дун Гэ сдержанный человеком, он не из тех, кто любит показывать большие жесты любви перед другими.

Но он всегда думал, что Хэ Чаншэн знает.

Если Лоу Сыфань никогда не упоминал об этом, то о чём они вообще говорили эти пять лет?

Если он никогда не упоминал об этом, почему он должен был так ревновать и ненавидеть совершенно невежественного Хэ Чаншэна?

Увидев, что Дун Гэ молчит, Хэ Чаншэн вздохнул и прямо сказал:

– Я понимаю. С этого момента я буду держаться на соответствующем расстоянии от брата Лоу, надеюсь, ты не будешь возражать.

Хэ Чаншэн ушёл, оставив оглушённого Дун Гэ одного в больничной палате.

Примерно через полчаса позвонил Лоу Сыфань.

С большим усилием Дун Гэ снял трубку.

Его телефон по-прежнему оставался тем телефоном, который Дун Гэ решил тогда купить. Он был очень хорошего качества, а Дун Гэ был сентиментальным человеком, поэтому он продолжал использовать его до сих пор.

Номер Лоу Сыфаня был первым, введённым в память, и единственным номером, хранившемся в нём.

Он ответил на звонок:

– Слушаю.

Человек на другом конце провода пришёл в ярость от гнева.

– Почему ты рассказал ему всё? Разве я не говорил тебе не делать этого? Ты пытаешься меня уничтожить?

Дун Гэ сделал паузу.

– …Кто ты?

Какое-то время Дун Гэ фактически не мог узнать, чей это голос.

После этого Лоу Сыфань высказал много всего, как будто он сконцентрировал весь гнев, который не выпускал за эти пять лет, в этот один час, превращая его в невидимые пули и забрасывая ими Дун Гэ.

Во время этого звонка Лоу Сыфань сказал правдиво и с пронзительной болью:

– Ты должен поблагодарить Чаншэна. Когда он был моложе, над ним издевались, поэтому в его сердце есть тень. Я защищал тебя только из-за него. А ты? Когда ты был моложе, я так тебе помогал, защищал тебя, и ты мне так отплачиваешь?

Дун Гэ всегда думал, что Лоу Сыфань просто недостаточно его любил.

Но он никогда не думал, что Лоу Сыфань даже считает его не человеком, а просто полезным инструментом.

—— Когда он был моложе, он был жалким ребёнком, которого Лоу Сыфань использовал, чтобы снискать расположение Хэ Чаншэна, выражая свою доброту и сострадание.

—— После того, как он вырос, он стал просто полезной, бесплатной надувной куклой.

Судя по обвинениям Лоу Сыфаня, казалось, что Дун Гэ действительно уничтожил Лоу Сыфаня, разрушил «дружбу», которую он так долго поддерживал.

Лоу Сыфаню так нравился Хэ Чаншэн, что он придумал всевозможные планы, чтобы понравиться ему.

Хэ Чаншэн, который проецировал свои эмоции на Дун Гэ, заметил, что Дун Гэ подвергается издевательствам, поэтому Лоу Сыфань тоже начал замечать его.

Изначально он просто хотел быть хорошим старшим братом и заботиться о Дун Гэ, этом «младшем брате». Он никак не ожидал, что одна пьяная ночь приведёт к тому, что в отключке он оседлает тигра.

Именно Дун Гэ причинил вред Лоу Сыфаню, заставив его сделать такой трудный выбор. Именно Дун Гэ заставил его сделать выбор между своей моралью и Хэ Чаншэном.

Из-за своей «ответственности» он «принёс жертву» и остался вместе с Дун Гэ, чтобы «исправить свою ошибку».

Он также знал, что это «не принесёт Дун Гэ истинного счастья», но он не хотел становиться Чэн Шимэй (бессердечный и неверный человек). Поэтому, хоть он и хотел расстаться, но не мог, и только постоянно высказывал ему «добрые напоминания» чтобы дать понять, насколько хорош Хэ Чаншэн, чтобы намекнуть Дун Гэ отступить перед лицом трудностей.

И только такой дурак, как Дун Гэ, будет пытаться продвигаться вперед, несмотря на трудности, не желая отступать даже перед лицом смерти.

Дун Гэ выслушал одну за другой его «разумные», «прямолинейные», торжественно сформулированные и решительные жалобы, и у него даже не хватило сил рассердиться.

Он лежал на кровати, его голос был таким спокойным, что он шокировал даже самого себя:

– Если я тебе не нравлюсь, то почему ты не сказал этого раньше?

На другом конце телефона Лоу Сыфань сказал:

– Разве я постоянно тебе не напоминал?

После этого он сказал полным горечи голосом:

– Я уже взял на себя ответственность, может быть, этого всё ещё недостаточно для тебя? Тебе тоже нужно принять во внимание мои чувства.

Дун Гэ слабо сказал:

– Но ты был так добр ко мне… Ты всегда хвалил меня, говорил, что эта часть меня хороша и эта часть меня хороша…

Может ли быть, что даже это всё было фальшивкой?

Лоу Сыфань сказал:

– Я говорил, но это обычные комплименты, вот и всё. Ты слишком много думал. Подумай об этом, от начала до конца, говорил ли я тебе когда-нибудь слова «Я люблю тебя»?

Дун Гэ замолчал.

Мгновение спустя он прошептал:

– Хорошо. Я понимаю.

Он вежливо повесил трубку.

С одиннадцати лет и до настоящего времени полные двенадцать лет ожидания и поклонения за один час превратились в иллюзию.

Двенадцать лет. Для Дун Гэ это была уже половина его жизни.

Теперь, когда всё между ними уже сказано, Дун Гэ не собирался приставать к нему снова и снова, умоляя примириться.

Он не был таким уж скромным. Поскольку этот человек не питал к нему чувств, он сдался.

Утешаясь таким образом, он лёг на подушку, большие капли слёз смачивали наволочку, делая её тёмной.

…Почему так больно?

…Даже разрыв ахиллова сухожилия не так сильно повредил ему.

Дун Гэ было так больно, что он не мог дышать. Он сжал грудную клетку своего больничного халата мёртвой хваткой и пробормотал себе под нос.

…Ничего страшного, без него я всё ещё могу кататься на коньках.

Год спустя Дун Гэ, уже страдающий тяжёлым тревожным расстройством, вернулся на каток.

Но из-за последствий сильного разрыва ахиллова сухожилия, а также из-за беспокойного психического состояния он больше не мог найти то состояние, в котором находился год назад.

Он попробовал шесть движений подряд, и все они потерпели неудачу.

Он встал на колени на лёд и зарыдал, как ребёнок.

Ни один из тех товарищей по команде, которые высмеивали его высокомерие, не мог остаться равнодушным, но в этой толпе людей не было Лоу Сыфаня.

…Он даже не взглянул на Дун Гэ.

Полгода спустя Дун Гэ, который находился в психиатрической больнице, в оцепенении нашёл ледовый каток, который принадлежал ему. Он сломал тонкий лёд и упал в декоративное озеро.

Чи Сяочи вырвался из последних воспоминаний Дун Гэ перед его смертью. Он повернулся и посмотрел на декоративный пруд позади него.

Декоративное озеро, которое стало последним пристанищем Дун Гэ, не было похоже на этот пруд. Это было не очень глубоким. Если бы в то время у Дун Гэ было хоть малейшее желание жить, если бы он вложил немного силы в свои ноги и встал, с ним всё было бы в порядке.

Он распустил пучок. Копну густых чёрных волос развевал ветер. Эти тёмные, как ночь, волосы ещё лучше контрастировали с белоснежной кожей, делая его похожим на маленькую девочку.

Чи Сяочи растёр лицо. Он серьёзно сказал: «К черту этого дядю».

061 был полностью согласен: «Да».

В этот момент перед глазами Чи Сяочи появилась пара кожаных туфель.

Кто-то спросил мягким голосом:

– Дун Гэ? Это ты?

Чи Сяочи вошёл в своё актёрское состояние за секунды.

Он поднял голову, его взгляд напоминал взгляд молодого Дун Гэ, меланхоличный, но настороженный.

Человек перед ним был красивым молодым человеком, с красивой от природы внешностью, красными губами и глазами феникса, но при этом обладавшим уникальной прямотой и элегантностью, которая заставляла чувствовать себя хорошо при простом взгляде на него.

Заметив вопросительный взгляд Дун Гэ, мужчина протянул руку и сказал изысканно и учтиво:

– Я Дун Фэйхун. Если не возражаешь, можешь называть меня дядей.

______________________

Автору есть что сказать:

Подлец Фальшивый Лоу очень хорошо умеет сбивать с толку окружающих.

Он особенно хорош в ласковой речи и сладких словах и может точно угадать, что вы хотите услышать. В отношениях он всегда может сделать своего партнёра очень счастливым.

Когда ему приходится признавать свои ошибки, его язык становится ещё более скользким, он способен быстро размышлять о себе и сохраняет хорошее отношение.

Типичные характеристики этого эгоистичного подонка белого лотоса:

Во-первых, когда он находится в отношениях, единственное, что он может предложить, – это свои слова.

Во-вторых, ему особенно легко меняться самому.

При расставании он тоже будет таким, все ошибки – твоя вина, он всего лишь чистый и невинный белый лотос.

Чи Сяочи позабавило его вступительное слово.

А если я против называть тебя дядей, можем ли мы вместо этого поговорить о том, чтобы называть тебя старшим братом?

Дун Фэйхун водил старый серебристо-серый Buick.

После того, как они сели в машину, он спросил Чи Сяочи:

– Ты уже ел?

Чи Сяочи ответил:

– Я немного поел.

Дун Фэйхун посмотрел в зеркало заднего вида. Уголки его губ слегка изогнулись.

– Прямо сейчас ты всё ещё растёшь, и тебе нужно много тренироваться. Что ты хочешь съесть? Дядя отвезёт тебя поесть, и это также можно считать официальным знакомством.

Чи Сяочи решил убедиться с помощью 061: «У Дун Гэ действительно есть такой родственник?»

061 сказал: «Даже если есть, это всё равно не имеет большого значения. Отсутствие в воспоминаниях доказывает, что этот человек не имеет большого влияния на судьбу Дун Гэ».

Когда 061 заговорил, его голос, естественно, стал тише: «Если ты не можешь ему доверять, просто держись на расстоянии. Просто прими его как ещё одного друга, который может поесть вместе с тобой. Разве когда есть дополнительное места для проживания – это не хорошо?»

Чи Сяочи с шипением вдохнул и потёр уши.

Он действительно не выдерживал, когда 061 говорил так. Даже обычная фраза могла стать тёплой и манящей, когда звучала из его уст.

Услышав его тихий вздох, Дун Фэйхун повернулся и спросил его:

– Что случилось?

– Меня немного тошнит, – ответил Чи Сяочи.

Дун Фэйхун направил свою машину ближе к обочине и остановился.

– Подумай, что ты хочешь съесть.

Чи Сяочи в совершенстве имитировал холодность и гордость Дун Гэ.

– Не важно.

Дун Фэйхун сказал:

– Тогда мы просто доверимся моему выбору.

Он снова завёл машину.

– Ты любишь рыбу? Рядом есть ресторан, известный тушёной рыбой. Я слышал, что это довольно неплохо.

Чи Сяочи приподнял бровь.

– …Ммм, хорошо.

У Дун Гэ не было никаких антипатий, с ним было всё в порядке.

Но когда-то любимым блюдом Лоу Ина была тушёная рыба.

Его отец был родом из трёх северо-восточных провинций и очень любил это блюдо. После смерти родителей Лоу Ин записал рецепт этого блюда как своего рода бесценное наследство и приготовил его для Чи Сяочи.

До сих пор Чи Сяочи помнил вкус большого лосося, тушёного в большом железном котле. Нежный тофу прошёл через тысячу поворотов и десять тысяч оборотов, его варили до тех пор, пока он полностью не размягчился, чтобы его можно было выпить с прозрачным, вкусным супом.

Впоследствии это блюдо стало одним из любимых блюд Чи Сяочи.

Увидев, что Чи Сяочи задумался, 061 спросил: «Что случилось?»

Чи Сяочи сказал: «Этот мир немного странный».

Фамилия цели миссии была Лоу, и его внешний вид и личность были чем-то похожи на брата Лоу. Даже воспоминания хозяина тела об оригинальной временной шкале немного пересекались с прошлым Чи Сяочи и Лоу Ина.

Брат Лоу был мёртв двенадцать лет, Дун Гэ и Лоу Сыфань – двенадцать лет судьбы.

Даже в конкурентной и замкнутой натуре первоначального хозяина была тень Чи Сяочи определённого периода в прошлом.

…А теперь в этой тушёной рыбе появилось ещё одно дополнение.

061 сказал: «Это немного странно. Я помогу тебе следить за этим, так что не о чем беспокоиться, просто сосредоточься на своей миссии».

«Я не беспокоюсь, – сказал Чи Сяочи. – Как говорится, и в бездонной тьме есть  только что родившийся телёнок. Если не судьба, это воля человека».

061: «……» Это то, что говорят.

«Невозможно избежать судьбы, но и воли человека также трудно избежать, – Чи Сяочи подпёр голову, положив руку под щёку, глядя на ночной пейзаж и разноцветные огни оживлённых городских улиц. – Поскольку это неизбежно, несмотря ни на что, просто позволь буре бушевать сильнее».

Независимо от того, было ли всё, что произошло в этом мире, случайным или неизбежным, Чи Сяочи, наконец, понял, что это направлено не против Дун Гэ.

Пока он продолжает держать свой зонт для Дун Гэ, он не подведёт его.

061 поджал губы в улыбке.

Ему действительно нравилась энергичная манера речи Чи Сяочи, как будто ничто не могло его побеспокоить или взволновать, но его сердце всё ещё было теплее, чем у большинства людей.

Чи Сяочи очень понравилось это блюдо.

Дун Фэйхун, казалось, очень хорошо справлялся с замкнутостью и неразговорчивостью Дун Гэ, не пытаясь поддерживать неловкий разговор, просто предпочитая говорить только то, что было важным.

– Иди, вымой руки.

– Ты можешь есть острую пищу?

– Я закажу тебе выпить. Лучше кукурузный сок или, может быть, сок боярышника?

Прежде чем принимать решения, он советовался с Дун Гэ, относясь к нему совсем не как к ребёнку. То, как он вёл себя, действительно заставляло чувствовать себя комфортно.

После еды Дун Фэйхун взглянул на свои часы. Он сказал:

– Уже так поздно, поедем домой ко мне, останься на ночь.

Чи Сяочи отказался:

– Мне нужно вернуться в команду.

Дун Фэйхун улыбнулся. Его слегка наклонные глаза феникса были наполнены нежностью.

– Я уже связывался с твоим тренером. Тебе следует остаться на ночь у меня дома, познакомиться с местом. Так тебе будет удобнее приехать в следующий раз. Я отправлю тебя обратно к твоей команде завтра утром. Не волнуйся, это не задержит твоё обучение.

Он уже сказал обо всём, и Чи Сяочи не нашёл причин для несогласия, поэтому кивнул.

Как джентльмен, Дун Фэйхун открыл для него дверь на заднее сиденье. Напомнив ему пристегнуть ремень безопасности, он не забыл открыть конфету «белый кролик» и сунуть её ему в рот.

Наслаждаясь вкусом молочных конфет, наполняющим его рот, Чи Сяочи спросил 061: «Почему этот человек не появился, когда Дун Гэ был ещё жив?»

До сих пор появление Дун Фэйхуна заставляло Чи Сяочи нервничать.

«Вероятно, это эффект бабочки… В любом случае, разве это не хорошо? – сказал 061. – Если всё так, как ты сказал, а Дун Гэ всё ещё находится в этом теле, теперь у него есть этот дядя. Возможно, он сможет передать часть тепла семейной любви, которую Дун Гэ никогда не получал, и поможет ему понять, какой должна быть семья».

Чи Сяочи глубокомысленно сказал: «Лю Лаоши, ты можешь знать человека и знать его лицо, но всё же не знать его сердца».

061 засмеялся и сказал: «Тебе приходиться беспокоиться о том, что ты не можешь угадать сердца других?»

Чи Сяочи на мгновение задумался, а затем бесстыдно сказал: «Слова любимого чиновника разумны».

061, который собирался что-то сказать, остановился.

Вскоре он сказал: «Император, судя по всему, мне нужно посетить «Пространство между мгновениями»».

Господь Бог его искал?

Чи Сяочи сказал: «В разрешении отказано».

061: «Император, не суетись».

«Ты был бы в порядке, если бы просто оставил меня с ним? – Чи Сяочи говорил смело и уверенно, со справедливостью на его стороне. – Что, если этот Дун Фэйхун – шотакон? Что бы я тогда делал?»

061 на мгновение замолчал: «…Мм… Как и в прошлый раз, когда я был вызван в пространство Господа Бога, когда ты в сознании, Господь Бог потребует, чтобы другая система пришла и временно заменила меня».

Чи Сяочи: «Это опять будет 009?»

061: «Что-то не так с 009?»

Чи Сяочи сказал: «Главное, что в этот раз мне будет не очень удобно готовить для него что-нибудь».

К тому же, 009, по его мнению, был слабым цыплёнком без какой-либо боевой силы. Если действительно случится что-то неожиданное, он ничего не сможет сделать. Если только он не сможет съесть Дун Фэйхуна.

061 засмеялся: «Тогда оставим выбор наугад».

Чи Сяочи спросил его: «Как долго тебя не будет?»

061 сказал: «Я не могу сказать наверняка. Если быстро, наверное, минут десять. Если это займёт какое-то время, тебе лучше просто поспать, меня не нужно ждать».

Чи Сяочи сказал с глубоким волнением: «Далан, вернись поскорее. Я приготовила для тебя лекарство, чтобы ты выпил, когда вернёшься [1]».

061: «……» Как быстро меняются твои настройки.

061 ушёл. В следующий момент в ухе Чи Сяочи прозвучал новый чистый и яркий голос: «Привет, эй, ты слышишь, как я говорю?»

Чи Сяочи немедленно подтвердил, что на этот раз это был не 009.

Человек поприветствовал Чи Сяочи знакомым образом: «Привет. Я 089. А ты – Чи Сяочи, да? Молодой человек с красивыми тонкими чертами лица, один взгляд подсказывает мне, что у тебя впереди светлое будущее».

Чи Сяочи сказал: «Спасибо за комплимент. Но на самом деле я так не выгляжу».

089 был оглушён на пару секунд. «Я забыл, я забыл. Извини, я идиот, ха-ха-ха-ха».

Чи Сяочи подумал, что это точное позиционирование было сравнимо с позиционированием межконтинентальной баллистической ракеты.

089 казался очень живым. Он выглянул в окно и спросил: «Куда мы едем?»

Чи Сяочи сказал: «Идём домой».

089: «В какой дом?»

В этот момент Дун Фэйхун, который вёл машину, снова повернулся.

– Тебя всё ещё тошнит?

Когда 089 увидел лицо Дун Фэйхуна, он фактически остановил свой вопрошающий рот и погрузился в минутное оцепенение.

Минуту спустя он выразительно сказал: «К чёрту его отца».

Две секунды спустя 089 снова заговорил сам с собой: «Нет, разве это не посылать самого себя?»

Чи Сяочи, комбинируя и сравнивая свой опыт двух раз, когда кто-то помогал заместить 061, подумал, что необходимость заботиться об этой группе систем должна действительно сказаться на сердце.

В «Пространстве между мгновениями».

Стоя перед гигантским тёмно-красным человеческим мозгом, 061 всё ещё не выглядел ни высокомерным, ни скромным.

– Что-то не так?

Господь Бог сказал мрачным тоном:

– Ты знаешь, что сделал? Внедрение воспоминаний в окружающих вас людей и создание ложной идентичности противоречат правилам ИИ.

Получив последовательные уведомления о постоянных колебаниях энергии, Господь Бог очень долго искал, прежде чем, наконец, понял, что проблема в мире, в котором находился Чи Сяочи.

Увидев «Дун Фэйхуна», Господь Бог был просто возмущён, немедленно отправив уведомление, чтобы заставить 061 вернуться в пространство Господа Бога для расследования.

– Да. Внедрение воспоминаний в цель миссии без разрешения противоречит правилам ИИ, – сказал 061.

Господь Бог мог услышать колкость в этом комментарии. Его тон стал тяжёлым:

– …Что ты имеешь в виду?

061 посмотрел прямо на Господа Бога.

– Я просто хотел поблагодарить вас за личный пример.

Господь Бог был унижен до гнева, но всё же подавил свои эмоции:

– Ты хочешь сказать, что я вмешался в этот мир? Где твои доказательства? И какое у тебя право на это?

– Да, у меня нет права, и у меня нет доказательств, – сказал 061. – Теперь, когда вы определили, что я нарушил правила, вы можете отправить меня в надзорный офис, чтобы я объяснился. Если я действительно сделал что-то не так и получу наказание после расследования надзорного отдела, это будет очень справедливо.

Господь Бог: «……»

Они думали, что 061 может отказаться признать создание им фальшивой личности «Дун Фэйхуна» даже под угрозой смерти, но никогда не думали, что он действительно осмелится открыто признать это, и также никогда не думали, что он начнёт угрожать надзорным органом.

Можно сказать, что это ахиллесова пята Господа Бога.

Когда троянский конь, содержащий воспоминания Лоу Ина, был выборочно имплантирован в цель миссии, разум Лоу Сыфаня, он сделал это довольно скрытно. Он был уверен, что это не привлечёт к себе внимания со стороны надзорного органа.

Но когда 061 создал свою фальшивую личность, он также не сделал ничего, что могло бы помешать этому миру.

Не используя собственное лицо, он создал незаметного прохожего А.

Если бы Господь Бог хотел наказать 061, ему пришлось бы предоставить соответствующие доказательства в надзорный орган.

В отсутствие достаточных прямых доказательств надзорный орган включился бы в расследование, и стало бы невозможно скрыть то, что он сам сделал в этом мире.

Проще говоря, это была тактика «обмена травмы на травму».

—— Поскольку вы нарушили правила, я последую за вами в их нарушении. Если действительно начнётся расследование, в худшем случае нас двоих накажут вместе.

Господь Бог не мог в это поверить.

– Ты мне угрожаешь?

061 поклонился.

– Вы неправильно поняли. Я говорю это потому, что уважаю вас.

Говоря это, он поднял голову.

– Если бы вы довели это до надзорного органа, это не закончилось бы хорошо ни для меня, ни для вас, не так ли?

Несмотря на то, как уважительно это звучало, в глазах 061 не было улыбки.

Господь Бог рассмеялся в ярости:

– 061, не считай себя самым умным.

– Я не умён, – сказал 061, – поэтому не хочу больше делать ненужные вещи. Я просто хочу хорошо выполнять свою работу. Если вы не будете вмешиваться дальше, я тоже не буду углублять свой уровень вмешательства.

Господь Бог:

– Ты…

Договорив досюда и не дожидаясь, пока Господь Бог что-нибудь сделает, 061 немедленно озвучил извинение:

– Извините, это не угроза, а простое заявление о том, где я нахожусь. Пожалуйста, поймите меня правильно.

Когда Господь Бог смотрел, как 061 покидает «Пространство между мгновениями», цифровой экран перед ним треснул.

Личный ИИ Господа Бога прямо спросил:

– Вы злы?

– …Мне не на что злиться.

Господь Бог посмотрел на значение энтропии Чи Сяочи, которое уже увеличилось до 300, и усмехнулся:

– Такое вмешательство эффективно против него. Если так будет продолжаться, Чи Сяочи не останется непоколебимым.

Никто не мог выйти из его системы и оставить контроль.

Чи Сяочи нужно было остаться в этом мире на долгие годы.

…Не было спешки, они могли не торопиться.

Выходя из «Пространства между мгновениями», 061 глубоко вздохнул.

Он не стал делать ещё один крюк, чтобы поговорить с 023, а пошёл прямо к месту встречи и послал свой сигнал.

Он мог дистанционно управлять Дун Фэйхуном с большого расстояния и знал, что Чи Сяочи в настоящее время уже достиг «дома», который он тщательно подготовил, и принял душ.

Пора ему вернуться и почитать ему.

Но даже после того, как он трижды послал сигнал о встрече, 089 проигнорировал его.

061: «……» Вздох.

После трёх неудачных сигналов он включил принудительную передачу.

Когда он вернулся в Чи Сяочи, 089 болтал с Чи Сяочи об этом мире, и при этом был очень доволен.

Эти двое неожиданно хорошо поладили.

089: «Этот ублюдок, в конце концов, умер?»

Чи Сяочи сказал: «Он не умер. Выйдя на пенсию, он прожил довольно хорошую жизнь, даже нашёл маленького парня, который был очень похож на Дун Гэ, отдавая дань памяти своим прошлым чувствам».

089: «Бля, неужели не было пролетающего мимо бога, который вершил бы небесную справедливость и бросил бы в него в наказание молнию?»

Чи Сяочи сказал: «Нет. Зависимость от небесной кары действительно слишком ненадёжна. Если бы небеса были действительно справедливыми, они бы не позволили его сперматозоиду так быстро двигаться с самого начала».

061: «……»

Как возникла эта гармоничная атмосфера между этими шутниками?

Он мягко закашлялся: «Я вернулся».

089 сказал: «О, ты вернулся. Ам-ням-ням».

061: «……» Почему эти слова звучали так, будто 089 был владельцем этого места.

Он сказал: «Не ешь здесь семена дыни. Перед уходом убери мусор, который оставил».

089: «Давайте устроим чаепитие на троих…»

Прежде чем он успел закончить, его насильно отправили прочь. Гора скорлупок от семечек на полу также отправилась с ним.

Чи Сяочи удобно устроился в своей постели. «Зачем тебя вызывал ваш босс?»

061 мягко сказал: «Просто поговорить… Что ты хочешь, чтобы я прочитал сегодня вечером?»

Чи Сяочи сказал: «Высшая математика».

061: «Начиная с третьей главы? В прошлый раз я уже дочитал до третьей главы».

Чи Сяочи: «…Когда ты прочитал вторую главу?»

061 добродушно сказал: «Тогда мы начнём сегодня со второй главы».

Лю Лаоши начал ответственно и усердно преподавать в своём классе, в то время как Чи Сяочи начал беззаботно и неторопливо играть роль ученика-отброса.

Уложив Чи Сяочи спать, 061 отложил книгу и отправился обратно в пространство Господа Бога.

Он постучал в дверь офиса 089.

Когда он вошёл, пакет с семенами дыни ещё не опустел.

– Ам-ням-ням.

089 поднял глаза от этой кучи скорлупок семечек, показав лицо, поразительно идентичное лицу «Дун Фэйхуна».

Он с грустью сказал:

– Сын-предатель, ты вернулся. Папа с нетерпением ждал твоих объяснений.

061: «……» Можешь ли ты выплюнуть скорлупу семечек изо рта, прежде чем начнёшь разыгрывать свою пьесу?

089 сказал:

– Ты снимаешь мой «жилет» [2], чтобы надеть, – это нормально, но, по крайней мере, оставь своему отцу харамаки для ношения. Ты взял моё имя, ты взял моё лицо, ты даже взял мою еду. Насколько бесстыдным ты можешь быть?

Первоначальное имя 089 было Цзи Фэйхун, что совершенно не соответствовало его темпераменту.

061 засмеялся:

– …Ты действительно носишь харамаки?

– Заблудись, заблудись, заблудись, перестань увеличивать озоновый слой. Говори, почему.

Собственно, особой причины не было. Из всех людей, которых он знал, только 089 был в возрасте «дяди», поэтому он просто небрежно использовал его «жилет».

Но он сказал очень тактично:

– Твоё имя звучит очень хорошо. А ещё ты красив.

089 был немедленно умиротворён, сказав:

– Спасибо, я тоже так думаю. Папа прощает твоё маленькое озорство.

061 засмеялся:

– К счастью, в начале тебе не назначили №88 [3].

В тот момент, когда он сказал это, лицо 089 было наполнено горем и возмущением:

– Я просто промахнулся! Только немного!

Только после того, как его эмоции стабилизировались, он, наконец, снова спросил:

– Ты даже использовал моё лицо, почему бы просто не стать отцом Дун Гэ?

061: «……» Потому что у меня нет отцовской зависимости.

Но на этот раз он действительно ответил правильно:

– Я могу повлиять на память других людей, но не на воспоминания самого Дун Гэ. Сяочи может видеть, как выглядели люди, которых знал Дун Гэ. Напротив, проще и удобнее включиться в его жизнь, чтобы просто создать «человека» из ничего.

– Тогда почему ты должен быть его дядей? Почему не другом того же возраста?

– Что касается его сексуальной ориентации, Дун Гэ от природы имеет склонность, – сказал 061. – Имея статус дяди, я могу в открытую относиться к нему хорошо, не вызывая никаких недоразумений.

089 был удивлён.

– К кому именно ты хочешь относиться хорошо?

061 притворился глупым.

– Что к кому?

– Когда я разговаривал с Чи Сяочи, я немного проверил его и обнаружил, что он ничего не знает о том, что ты Дун Фэйхун. Зачем ты это от него скрываешь?

Когда упоминали Чи Сяочи, сам 061 не замечал, насколько нежным становилось выражение его глаз.

– Это противоречит правилам. Если я сообщу об этом Чи Сяочи, это будет воспринято как совместный сговор. Если я ему не скажу, то это останется лишь моей личной ответственностью, а он не будет втянут в это.

Даже если бы кто-то хотел излить свой гнев, он не смог бы обрушить его на голову Чи Сяочи.

061 сказал:

– Всё, что связано с конкретной задачей, – это его ответственность. Что касается его самого, нести ответственность буду я.

089 не ответил. Он бросил пакет с семенами дыни.

– Хорошо, у папы больше нет вопросов.

061 поднял руку и поймал пакет.

– Ты не собираешься спрашивать, почему я сделал что-то столь ненужное, как нарушение правил, чтобы создать человека?

089 махнул рукой.

– Нет никакого смысла, если я спрошу слишком много.

061 взвесил в руке пакет с семенами дыни и не смог удержаться от улыбки.

089, этот человек, обычно проявлял всевозможные эмоции, говорил небрежно, без рифмы и причины, но был неожиданно умён.

061 сказал:

– Тогда спасибо за помощь в этой смене. Кроме того, спасибо, что одолжили мне своё лицо.

– У меня только одна жалоба, – сказал 089, – Разве ты не можешь нарядить меня так, как Чжу Цзюнь из «Жизни художника»? Мне просто неудобно смотреть на это.

061 засмеялся:

– Хорошо.

После переформатирования встречу с Чи Сяочи можно было назвать вторым счастливым событием, которое он испытал в этой жизни как система.

А первым стало то, что очнувшись, он встретил эту группу друзей.

________________________

Автору есть что сказать:

Сегодня мы сделали небольшое отступление в мелкие повседневные дела семейной жизни!

Завтра мы, как следует, начнём рассказ Дун Гэ qwq

________________________

[1] Говорится о У Далане из романа «Речные заводи».

[2] 马甲 [mǎjiǎ] – 1) жилет, 2) инт. виртуал, второй акк, левая учётка.

[3] 八八 [bābā] – 88 – омоним для отца / папы.

На следующий день Чи Сяочи проснулся от восхитительного запаха.

Со стороны кухни доносился мягкий стук и лязг кастрюль и сковородок, домашняя атмосфера особенно успокаивала.

Чи Сяочи встал, надел тапочки, которые были ему немного велики, и выбежал из спальни.

Это был верхний этаж квартиры в старом городе Биньчжоу. Он занимал площадь около 100 квадратных метров, с двумя спальнями и двумя гостиными. Район не был привлекательным элитным жилым районом, но был тихим и удобно расположен для транспорта.

Как молодой одинокий мужчина, владелец машины и квартиры, Дун Фэйхун был лучшей голубой фишкой среди всех голубых фишек [1].

Как только он подошёл ко входу на кухню, акции «голубых фишек» повернулись.

Акции голубых фишек:

– Ты проснулся? Хорошо спалось?

Чи Сяочи кивнул.

– В шкафу у раковины есть одноразовые зубные щётки и полотенца, – держа в руках свежеприготовленные блюда, «голубая фишка» указал на ванную комнату. – В этот раз я не был полностью готов. Когда ты приедешь сюда в следующий раз, я приготовлю для тебя комплект средств постоянного проживания.

Чи Сяочи произнёс сдержанно:

– Нет нужды испытывать столько проблем.

«Голубые фишки» заявил, что это то, что он должен делать.

Умывшись, Чи Сяочи сказал 061: «Я подозреваю, что Дун Фэйхун – давно потерянный отец Дун Гэ».

061: «……» На самом деле это я.

Чи Сяочи продолжал разумно рассуждать: «Или почему он так хорошо обращается с Дун Гэ?»

061: «……» Потому что это я.

Чи Сяочи выплюнул зубную пасту изо рта. «Лю Лаоши, что именно этот человек пытается сделать?»

«Вчера, когда ты спал, я пошёл и проверил его, – сказал 061, – Дун Фэйхун, 27 лет, мангака, холост, не имеет нездоровой зависимости, его отец сильно поссорился с отцом Дун Гэ, когда они были моложе, поэтому мало общались друг с другом. Он уехал учиться в Японию и вернулся около трёх лет назад. Два года назад произошёл несчастный случай, и он повредил руку, довольно серьёзно. Первоначально он намеревался поехать за границу для лечения, но в то время так получилось, что несколько всемирно известных неврологов приехали в Биньчжоу для обмена исследованиями, поэтому он не поехал».

Чи Сяочи кивнул.

Это фактически объясняло расхождения в воспоминаниях Дун Гэ.

Когда жизнь человека возобновляется, неизбежно возникают некоторые вариации.

Если Дун Фэйхун покинет страну, чтобы вылечить свою руку, он не сможет вернуться ещё около года.

Если бы он воспользовался возможностью осесть за границей, то его отсутствие в самое трудное время Дун Гэ не было бы странным.

Он кивнул: «Теперь понятно».

061: «……» Уф, успешно скрыл.

После того, как Чи Сяочи умылся, Дун Фэйхун поставил на стол тарелку с картофельной соломкой.

Нарезанный лук немного скрутился от жарки. Кусочки перца чили были разбросаны по блестящему, жёлтому, крупно нарезанному картофелю. На столе были аккуратно расставлены две миски и два набора палочек. Палочки для еды были сделаны из красного дерева, а миски – из бело-голубого фарфора, до краев наполненные рисовым отваром, рисовые зерна почти растворились от варки.

Дун Фэйхун сказал:

– Я начал готовить рис, когда ты вчера ложился спать. Я специально оставил его на время остыть, он уже не должен обжигать рот.

После того, как Чи Сяочи взял палочки для еды, он сказал:

– Если тебе нечего делать в спортивной школе по субботам и воскресеньям, просто приходи в дом своего дяди. Уйдя из дома в таком молодом возрасте, я знаю, что ты в своём сердце, должно быть, чувствуешь себя немного потерянным, даже если ты этого не говоришь. Здесь, у дяди, всегда найдётся горячая домашняя еда и тёплый дом, в который можно вернуться. Что ты думаешь?

Чи Сяочи обдумывал это в тишине, не в силах принять решение.

Что касается внезапно появившегося «дяди», он всё ещё не мог ему полностью доверять.

Но если он был искренним, то появление этого дяди точно пошло бы на пользу росту и образованию Дун Гэ.

Он не торопился с ответом, взял палочками немного картошки и поднёс ко рту.

Затем он замер. Он посмотрел на Дун Фэйхуна.

Практически одновременно 061 и Дун Фэйхун спросили:

– Что случилось?

Дун Фэйхун продолжил движение и попробовал картошку.

– …На вкус всё ещё неплохо.

Чи Сяочи проглотил еду во рту.

– Я съел перец чили.

Дун Фэйхун засмеялся. Он встал, подошёл к диспенсеру воды и налил чашку тёплой воды.

– Ешь медленно, без спешки.

Чи Сяочи молча кивнул, но ускорил свои движения, доедая всю еду на столе, не говоря ни слова.

Только когда Дун Фэйхун и Чи Сяочи вместе спустились вниз и сели в машину, он продолжил вопрос, который собирался задать, прежде чем его прервали:

– Когда твоя дневная тренировка в пятницу закончится, я заеду за тобой?

Чи Сяочи пристегнул ремень безопасности, а затем ответил тоном, который использовал бы Дун Гэ:

– …Мне нужно тренироваться.

– Немного расслабиться всегда необходимо, – сказал Дун Фэйхун. – Рядом с моим домом есть каток. Хозяин – мой одноклассник.

Он уже построил дом, построить ещё один каток не составит труда.

Чи Сяочи на мгновение задумался, затем слегка кивнул, наконец, соглашаясь с предложением Дун Фэйхуна.

С улыбкой Дун Фэйхун наклонился и затянул шарф Чи Сяочи.

– Машина немного старая, у неё плохой обогрев, не простудись.

Чи Сяочи опустил ресницы, длинные, мягкие и завитые ресницы скрыли лёгкую меланхолию в его глазах.

Отправив Чи Сяочи в спортивную школу, Дун Фэйхун сел в машину и вытер конденсат с автомобильных стёкол, готовясь найти место без людей и камер, чтобы незаметно исчезнуть.

Нечаянно он заметил на расстоянии несколько шаматэ в возрасте средней школы, высовывающих головы из маленького переулка через дорогу, смотрящих и указывающих пальцами в спину Дун Гэ.

Затем они спрятали свои черепаховые головы обратно в переулок.

– Это он, этот засранец. Вчера он избил моего младшего брата.

– Только этот маленький мальчик? Один против четверых?

–  Как «страшно».

– Не так ли? Действительно чертовски «страшно». Мой младший брат был напуган, даже сказал мне, чтобы я не доставлял ему проблем, потому что у него есть кто-то, кто его поддерживает. Ба! Какой никчёмный человек. Я буду его боятся? Он не выказал моему младшему брату уважения, это как не уважать меня. Как я могу просто его отпустить?

– Тогда давай забьём его до смерти?

– Побьём его, но не до смерти. К счастью, он спортсмен. Мы можем просто покалечить его. Нам, братьям, не нужно попадать в большие неприятности, мы можем просто немного его порезать.

– Эта школа довольно хорошо охраняется, не думаю, что они нас впустят.

– Какой ребёнок в этом возрасте не прогуливает занятия?

– Хорошо, заставим своего младшего брата присмотреть за ним для нас. Обязательно наступит время, когда он останется один… Кто здесь?!

Пока группа детей болтала об этом, они услышали крик одного из них, высокого и сильного толстяка с серебристыми волосами.

Он указал на вход в переулок и сказал:

– Только что там какое-то время стояла фигура.

Остальные посмотрели в том направлении, куда он указывал. Там ничего не было.

Брат Сюэ Ибо скривил губы.

– У тебя, чёрт возьми, проблемы с глазами.

Серебристоволосый толстяк постоянно стоял лицом ко входу в переулок. Около двух-трёх минут назад он заметил группу теней ненормальной формы у входа в переулок, но не думал, что это «человек».

Но только что тени переместились.

Чтобы подтвердить своё утверждение, он поспешил ко входу в переулок, высунул голову и выглянул…

У входа стояло несколько ящиков из пенопласта.

Когда остальная часть его группы издевалась над толстяком, Дун Фэйхун появился на водительском сиденье своей машины.

Дун Гэ ранее был достаточно сильно запуган Сюэ Ибо, что не дало его брату возможности вмешиваться, так что этой сцены никогда не было.

Наблюдая, как толстяк почёсывает затылок с озадаченным лицом, Дун Фэйхун завёл машину и двинулся в случайном направлении.

_______________________

Сегодня Чи Сяочи переоделся в красно-золотую тренировочную одежду и отправился на тренировочный каток.

В тот момент, когда он надел коньки, в его сердце вспыхнуло чрезвычайно странное чувство.

…Как будто он охотно надел ту пару проклятых красных танцевальных туфель из сказки, предпочитая сгореть дотла в бушующем пламени, чем стать пылью, растоптанной ногами людей.

Чи Сяочи медленно скользнул по льду, говоря: «Сейчас есть только одна песня, которая может описать мои чувства».

Мысли 061 были заполнены песнями «Матрос» Чжэн Чжихуа, «Я и моё последнее упрямство» и тому подобными вещами.

Чи Сяочи пел: «Если бы ты был жар-птицей, я был бы тем пламенем, которое окружало бы тебя, окружало тебя, сжигало тебя, сжигало тебя, да, да».

061: «……» Пожалуйста, будь разумным, если хочешь говорить, просто говори, зачем петь.

Особенно эти последние два «да», можно сказать, что они ярко написаны рукой богов. 061 был «да» – до тех пор, пока вся его система не стала слишком хорошей.

Отвлечённый мелочами и страданиями из-за дьявольского шума в ушах, 061 забыл о странностях Чи Сяочи за завтраком в это утро.

Тем временем Чи Сяочи последовал инстинктам своего тела и погрузился в тренировку.

В спортивной школе сочетались тренировки и обычные уроки. Принимая во внимание состояние тела учащихся, школьные правила предписывали, что время, проводимое ими на льду, не может превышать трёх часов в день.

Однако, движимый инстинктами, Чи Сяочи продолжал кататься, пока не пришёл тренер и не заставил его покинуть лёд.

Всё это время он повторял одно и то же движение.

4Т (четверной тулуп).

Прыжок, который когда-то искалечил его.

В углу катка он механически повторял это движение снова и снова: прыжок, падение, снова прыжок, снова падение.

Тела маленьких детей были гибкими и лёгкими. Когда он упал, это не было особо больно, а навыки предотвращения травм при падении были хорошо известны каждому фигуристу.

Но каждый раз, когда он падал на твёрдую поверхность катка, окружённый запахом стружки льда, Чи Сяочи хотелось плакать.

Это страстное и отчаянное желание исходило от человека внутри него.

Конечно, его, казалось бы, безумное поведение стало шуткой в глазах окружающих.

Когда тренер проходил мимо и увидел, что он тренируется в 4Т, он особенно громко крикнул:

– Кто это?! Если ты не можешь прыгать, то не прыгай! Ты даже не научился ходить и уже хочешь делать сложные прыжки?? Если ты разобьёшься насмерть, чья это будет вина!?

Чи Сяочи молчал.

Он отдернул правую ногу, внешний край коньков образовал на льду белый полукруг.

После этого он подскочил в воздух, как скворец в лесу. Серебряный браслет на его запястье нарисовал плавную линию серебряного света, когда он совершил четыре идеальных вращения.

Когда он устойчиво приземлился на лёд, лезвия его коньков взметнули брызги ледяных кристаллов, похожие на фрагменты нефрита.

Он проскользнул через несколько ступенек и повернулся к тренеру, который только что издевался над ним. Одной рукой он начертил в воздухе полукруг, положив ладонь на грудь, и совершил изящный поклон.

Тренер никак не отреагировал. Только когда Чи Сяочи уже откатился, он втянул холодный воздух.

…Неужели он на самом деле прыгнул полный 4Т, чего трудно добиться в совершенстве даже на международных соревнованиях?

После дневной тренировки.

Чи Сяочи подошёл к краю катка, снял коньки и забрал их с собой в раздевалку.

Этот бурлящий, вздымающийся инстинкт принадлежал Дун Гэ внутри его тела, но Чи Сяочи перенёс за него изнеможение.

Когда он добрался до тёплой раздевалки, разница температур внутри и снаружи смешалась, заставляя белые облака подниматься спиралями над головой Чи Сяочи. Это действительно выглядело мистически.

Практически у каждого ребёнка в раздевалке был такой вид «бессмертного дыхания».

Он сел, снял пропитанную потом тренировочную одежду и начал тихо разговаривать с Дун Гэ в своём теле:

– Мы неплохо справились, не так ли?

Услышав его слегка удовлетворённый, но нежный тон, 061 поджал губы в улыбке.

Действительно трудно не любить такого Чи Сяочи.

Однако Чи Сяочи всё ещё не привык к такому строгому обучению. Его физическое истощение напрямую повлияло на его психическое состояние.

В конце концов, после часа занятий английским, он рухнул на стол.

Несмотря на то, что он спал, его ноги всё ещё неконтролируемо двигались, имитируя движения на льду.

Ему приснился сон, о произошедшем с ним, когда он был моложе.

В то время он часто делал уроки вместе с Лоу Ином.

В глазах многих Лоу Ин не считался тираном учёбы, скорее он был больше похож на бога учёбы.

Он всегда занимал первое место, и его первое место всегда было как минимум на двадцать очков выше второго.

Многие люди любили говорить, что хотят расколоть ему голову и посмотреть, что в ней. В конце концов, экзамен хорошо сдавал человек, чья основная работа заключалась в уборке мусора, а подработка – изучать второстепенное дело. Это действительно несправедливо.

Однако в то время Чи Сяочи не задумывался об этом слишком глубоко.

Он был на два года младше Лоу Ина. По его мнению, Лоу Ин на самом деле не был чем-то таким выдающимся, как дождь, мягко и тихо всё увлажняющий. Когда он объяснял ему вопросы, он редко использовал излишне причудливые уловки, решения, которые он давал, часто были очень простыми.

Лишь дважды он показал какие-то признаки.

В первый раз Чи Сяочи не смог понять его объяснения и спросил его, есть ли у него более простое решение.

Лоу Ин сказал:

– Я уже провёл сравнение, из шести решений это самое простое.

Во второй раз школа Чи Сяочи поручила им составить буклет со своими неправильными решениями. Чи Сяочи с горечью побежал назад и спросил Лоу Ина:

– Вам тоже нужно было такое делать?

– Нужно.

– Дай мне посмотреть, как ты сделаешь свой.

Слегка извиняясь, Лоу Ин ответил:

– Но у меня нет неправильно отвеченных вопросов, которые нужно составить.

Примерно через два-три месяца Чи Сяочи отправился в дом Лоу Ина поиграть. На самом верху аккуратной стопки книг он мельком увидел блокнот под названием «Буклет с неверными ответами».

Чи Сяочи тут же приподнял свой хвостик, взял буклет и помахал им Лоу Ину.

– Брат Лоу, ты солгал мне! Ты сказал, что у тебя не было буклета с неправильными ответами.

Лоу Ин ремонтировал полуразрушенное радио. Он поднял глаза и взглянул на него, затем снова опустил голову. Мягким тоном он сказал:

– Это твой буклет неправильных ответов.

К своему удивлению, Чи Сяочи открыл его и взглянул. Это действительно оказалось так.

Но письмо, эти чрезвычайно точные линии, эти штрихи явно принадлежали Лоу Ину.

Чи Сяочи было любопытно:

– Для чего ты собрал мои?

Лоу Ин ответил ещё одним вопросом:

– Ты бы сделал это?

Чи Сяочи, который ничего не сделал, тут же попытался подлизаться к нему, говоря:

– Брат Лоу лучший.

Лоу Ин взял маленькую отвёртку и вывернул маленький винт.

– Скажи это снова.

– Брат Лоу лучший.

Лоу Ин рассмеялся, и в его глазах распустилось множество тёплых цветов.

Даже долгое-долгое время спустя Чи Сяочи всё ещё помнил те сумеречные вечера, когда был кто-то, с кем можно разделить лампу, и кто нашептывал ему указания на ухо.

– Здесь ты можешь добавить дополнительную строку.

Чи Сяочи разбудил удар учителя мелом по голове.

Этот учитель английского языка был крупным дородным мужчиной ростом 180 см и весом 180 кг. Он указал на нос Чи Сяочи и отругал:

– Твоя маленькая задница поднялась довольно высоко. Ты уже всё знаешь, не так ли? Если ты уже всё это знаешь, почему бы тебе не попробовать перевести это предложение?!

Чи Сяочи послушно встал: «Лю Лаоши. Лю Лаоши».

Вызванный Лю Лаоши: «Страница 89, третья строка слева. В переводе это означает «для меня, живущего за границей круглый год…»».

Чи Сяочи повторял за ним, как «с кошки рисовали тигра» [2].

Этот человек, который в последнем мире полностью владел испанским и английским языками, намеренно заикался в этом предложении уровня начальной школы.

Когда он закончил перевод, учитель английского тоже был немного удивлён:

– Действительно потрясающе, ты всё ещё мог слышать, что происходит, даже когда спал, да.

Чи Сяочи опустил голову, сопротивляясь порыву раскрыть рот.

Учитель английского позволил ему сесть.

После того, как его ударили мелом по голове, он также стал намного лучше себя вести, и начал рисовать в учебнике с чрезвычайно серьёзным лицом.

061 вытянул голову и посмотрел. На иллюстрации молодой иностранки без украшений он нарисовал удивительно реалистичный сверхмощный мотоцикл, затем сделал так, что женщина закурила сигарету, подумал мгновение, а затем добавил баннер позади женщины.

«Иметь сына – не то же самое, что родить дочь, сыну будет куда сложнее найти будущего партнёра».

061: «……»

Внезапно он стал немного скептически относиться к тому, как Чи Сяочи в том году попал в престижную школу и три года подряд удерживал там высокий уровень.

Дун Фэйхун приходил за Чи Сяочи в прошлый раз в среду, а ученики местной спортивной школы могли возвращаться домой по субботам и воскресеньям.

Днём, два дня спустя, Чи Сяочи ждал у ворот школы.

Поскольку у него не было телефона, он не смог договориться о встрече с Дун Фэйхуном. Он просто купил картофельные оладьи поблизости и съел их, пока ждал.

061 посоветовал ему: «Найди небольшой магазинчик, чтобы подождать. Будет теплее».

Чи Сяочи неопределённо сказал: «Я хочу его увидеть».

061: «……» Хм? О чём это?

Но поскольку Чи Сяочи этого хотел, ему нужно поторопиться.

Обернувшись, он увидел несколько ярких голов, затаивших злой умысел, шпионя за одиноким Чи Сяочи.

В зимние дни темнело особенно рано, и родители, пришедшие забрать своих детей, постепенно уходили, оставив только Чи Сяочи, который с тревогой ждал в одиночестве в свете маленького магазинчика.

Увидев, что шанс появился, несколько замёрзших, дрожащих детей переглянулись.

Впереди шёл лидер, старший брат Сюэ Ибо.

Он подтвердил ситуацию:

– Идём?

Сзади не последовало никакого ответа, но он не воспринял это всерьёз и пошёл к Чи Сяочи.

Но как только он взял на себя инициативу выскользнуть из переулка, из-за его спины протянулась рука, прямо прикрывшая ему рот и схватившая его за горло.

У его уха раздался низкий мелодичный шёпот: «Шшш».

Волосы паршивца взъерошились. «Вууу!»

Краем глаза он увидел своих братьев, которые только что крадучись следовали за ним, уже потерявшими сознание, разбросанными по всему переулку.

Два дня назад 061 не смог подтвердить, говорили они это просто так или серьёзно, поэтому он не действовал.

Теперь, когда он поймал их с поличным, ему, естественно, больше не нужно быть вежливым.

Он наклонился к уху человека, чьи глаза были полны страха, и прошептал тихим, неторопливым тоном:

– Больше не запугивай Дун Гэ, хорошо?

Глаза маленького бездельника наполнились ужасом. Прежде чем он смог обдумать это, он начал безостановочно кивать, планируя сначала избежать этой угрозы, прежде чем подумать о ней больше.

Но в следующую секунду в переулке раздался приглушённый визг.

Примерно через десять минут старый Buick остановился перед Чи Сяочи, который уже давно ждал.

Окно опустилось, открыв нежную, любезную улыбку Дун Фэйхуна.

– Ты долго ждал?

______________________

Автору есть что сказать:

Я рекомендую Mayday «Song About You», считаю, что она действительно подходит Сяочи и брату Лоу qwq

______________________

[1] Голубые фишки – безопасные инвестиции, хорошие акции для инвестирования.

[2] 照猫画虎 [zhàomāo huàhǔ] – «с кошки рисовать тигра». Образно в значении: слепо копировать.

После ужина Дун Фэйхун склонился над своим столом и рисовал, а Чи Сяочи сидел за компьютером Дун Фэйхуна, просматривая записанные видео о фигурном катании. Каждый в гармоничной атмосфере, позволяя друг другу сосредоточиться на своих делах.

На улице шёл снег. Отопление в доме работало на полную мощность, а лёд покрывал окна бледно-белым серебристым инеем. По квартире разносился шум работающей духовки. Даже издалека можно было вообразить соблазнительный аромат, исходящий от яичных пирожных,  когда они запекались в духовке, и медленное поднятие их золотистой хрустящей корочки.

Чи Сяочи поднял голову от компьютера и посмотрел на него.

Дун Фэйхун, похороненный среди груды набросков, надел золотые очки в тонкой оправе. Он взял синий карандаш, затем поднял руку, чтобы коснуться родинки в форме слезы под глазом, по-видимому, в глубокой задумчивости. Он долго думал, прежде чем потянулся за ластиком.

Чи Сяочи следил за его движениями, с довольно ненормальным сосредоточением.

061 казалось, что Чи Сяочи немного не в себе. «Что случилось?»

Чи Сяочи отвёл взгляд и, естественно, сменил тему: «Чувства Дун Гэ к Лоу Сыфаню равняются восьми годам преследования и пяти годам отношений, в общей сложности тринадцать лет».

Произведя простое вычисление, Чи Сяочи выразил очень реалистичное беспокойство: «Если время, затрачиваемое на каждый мир, так велико, к тому времени, как я вернусь, закончив все свои задачи, я открою глаза на больничной кровати, скажу единственное «я», и бац, прямо умру от старости. Когда это произойдёт, с кем мне можно будет рассуждать?»

061 не мог не рассмеяться: «Ты не заметил? В магазине есть такая карта, которая называется «Карта сжатия»».

Чи Сяочи на самом деле заметил её раньше, но это была самая дорогая из всех высококачественных карт.

Нужно было обменять 20 очков сожаления или 40 очков доброжелательности всего на одну низкокачественную карту сжатия.

Естественно, высокая цена вещей была оправдана. Но когда он просматривал магазин в поисках таких дорогих вещей, Чи Сяочи в лучшем случае бросил быстрый взгляд на этикетку с кратким описанием и сделал простую запись в уме, прежде чем отклонить.

По мнению Чи Сяочи, когда у него было недостаточно средств, слепо тратить деньги на высококачественные карты действительно невыгодный ход.

И если соблазнительно хорошее было временно недоступно, даже простой взгляд только усугубил бы страдания.

Чи Сяочи открыл ещё одно видео с соревнований по фигурному катанию. В то же время он продолжил обсуждение этого вопроса с 061: «Когда я увидел краткое описание, я даже подумал, что «сжатие» относится к сжатию объектов».

«…Это относится ко времени, – сказал 061, – когда карта используется, она влияет на скорость течения времени во всем мире. Например, с картой сжатия низкого качества мировой поток времени станет в шесть раз быстрее. Ускорение длится неопределённое время, но карта предназначена только для одноразового использования. Как только пользователь решит остановить это ускорение, оно будет автоматически удалено. Если вы хотите использовать его снова, вам нужно будет купить её ещё раз».

Чи Сяочи перевел его слова: «Один эффективнее шести?»

061 засмеялся: «Можно думать так».

Многие из предыдущих хозяев 061 скрипели зубами, преодолевая бесчисленные трудности, делали всё возможное, не желая тратить свои очки ни на что другое, скорее желая преклониться и преклонить колени перед своими целями, всасывая все возможные методы, чтобы восполнить доброжелательность, оценить как можно быстрее и обменять их на карты такого типа, чтобы они завершили эту долгую и трудную ролевую игру как можно быстрее и вернулись к своей собственной жизни.

Но даже 061, имеющий богатый опыт, впервые переживает такой тринадцатилетний эмоциональный марафон, даже включающий период восхищения подростка.

Это означало, что у Чи Сяочи действительно долгий период времени, когда он не сможет найти шанс войти в контакт с целью миссии.

Независимо от того, пытались ли они накапливать очки доброжелательности или сожаления, для этого им нужно было войти в контакт с целью.

…061 только что коснулся этого вопроса, но он уже мог чувствовать отвращение внутри.

Чи Сяочи неожиданно не отреагировал. Он опустил голову и какое-то время проводил в уме некоторые вычисления, затем поднял её и сказал: «Короче говоря, если мы хотим пройти через этот мир быстрее, нам понадобится как минимум 20 очков сожаления, верно?»

061: «Да».

Он ещё раз открыл склад и проверил его содержимое. В то же время он спросил: «…Или 40 очков доброй воли?»

061: «…Да».

Как раз в тот момент, когда 061 начал слегка волноваться, Чи Сяочи прямо сказал: «Успокойся, мы можем победить».

Когда он говорил, выражение его лица было спокойным, но в глазах горел огонёк.

Такое сияние исходило не от Дун Гэ, а от души в этом теле. Привлекательнее любого кокетливого взгляда.

Прежде чем 061 смог понять, что означало лёгкое движение в его сердце, он услышал, как тон собеседника изменился: «…Чёрт».

061: «…Что случилось?»

Чи Сяочи сказал: «Мы кое-что забыли».

Из своего хранилища он вытащил слегка помятую старую фотографию.

На фотографии были Шэнь Чанцин и Хэлп из последнего мира. У человека на фото была сдержанная, но нежная улыбка.

Чи Сяочи задался вопросом, вернулась ли к нему способность беззаботно улыбаться.

Однако сейчас он уже в следующем мире, даже если бы он захотел вернуть фотографию, он боялся, что не сможет найти способ.

Чи Сяочи положил фотографию обратно в хранилище. «Если бы я порвал коллекцию марок Чжоу Кая прямо перед его больничной койкой, думаю, я мог бы получить дюжину высококачественных карт сжатия».

061 подумал об этом и почувствовал то же самое.

Однако он не хотел, чтобы Чи Сяочи мыслил слишком узко, поэтому он воздержался от сожаления и успокоил его: «Забудь. Это всё уже в прошлом».

«Я просто вспомнил это случайно, – неожиданно Чи Сяочи заговорил с естественной позицией. – Я специально оставил тот альбом коллекции марок Шэнь Чанцину».

«…Хм?»

Чи Сяочи сказал: «Ситуация и личность Шэнь Чанцина отличаются от Чэн Юаня. Шэнь Чанцину нужен выход, который он может контролировать. Оставить ему коллекцию марок было самым интуитивным и самым простым способом дать ему возможность отпустить дух на волю».

Чжоу Кай убил Хэлпа Шэнь Чанцина, Шэнь Чанцин вернул ему это,  уничтожив коллекцию марок. Только тогда эти двое стали отчасти равны.

Чи Сяочи лаконично заключил: «Проще говоря, он должен был позволить ему хорошо провести время».

061: «Мм…» Он мог понять образ мыслей Чи Сяочи, но, думая о вреде, нанесённом Чи Сяочи в этом мире, ему неизбежно было немного жаль его.

Чи Сяочи, однако, не чувствовал ненужного сожаления. Он спросил 061: «Тебе не кажется, что всё будет хорошо?»

061 представил себе эту сцену. Он честно ответил: «…Похоже, это было бы здорово».

Чи Сяочи весело сказал: «Тогда разве это достаточно хорошо?»

Как только его слова упали, Дун Фэйхун, сидевший в стороне, казалось, услышал что-то смешное, внезапно рассмеявшись.

С кисточкой в руке его и без того прекрасные черты лица были украшены улыбкой, что сделало их ещё более яркими и милыми.

Чи Сяочи немедленно переключился в режим Дун Гэ, смущённо глядя на него.

После того, как Дун Фэйхун закончил смеяться, он отмахнулся:

– Придумал кое-что забавное. Я тебя побеспокоил?

Чи Сяочи покачал головой.

Дун Фэйхун встал, вытащил влажную салфетку и вытер свои запачканные графитом руки:

– Съешь яичные пирожные. От одного не потолстеешь.

Чи Сяочи сказал:

– Хорошо.

Сразу после этого он увидел, как Дун Фэйхун вошёл на кухню, и в его взгляде отразились неразличимые эмоции.

Когда Дун Фэйхун зашёл на кухню, он не смог сдержать тихий смех.

…Чи Сяочи действительно был человеком, который легко мог заставить других почувствовать себя лучше.

В следующий понедельник, после того как Чи Сяочи закончил свои базовые упражнения на гибкость, скорость и визуализацию, он начал практиковать прыжки в углу катка.

На этот раз он практиковал аксель, один из шести базовых прыжков.

Он попробовал одиночный аксель и с первой попытки удачно приземлился.

После этого был двойной аксель.

Когда он снова удачно приземлился, он смутно услышал эмоциональное «чёрт побери» из-за угла.

Чи Сяочи притворился, что не слышал, спокойно восприняв комплимент, и снова начал кататься на льду.

Ещё один прыжок, ещё одно приземление на лёд и ещё один ливень из осколков льда.

Фигура мальчика под светом катка походила на красивую бабочку, вырезанную из бумаги, а силуэт, отброшенный на полупрозрачный лёд, был гибкий и подвижный.

Несмотря на то, что на этот раз 3А не был слишком идеальным, юноша не выглядел особо разочарованным, кружа по льду, в то же время сознательно двигая своим телом, расставляя ноги за плечами или вытягивая руки, словно в поиске нужного настроения.

Он помогал Дун Гэ исправить его психическое состояние.

Прошлый Дун Гэ был излишне надменным, лишённым спокойствия, и поэтому, независимо от того, насколько привлекательным был его внешний вид, насколько звёздным он ни был, возле него всё ещё была группа людей, которые его крайне не любили, считая, что он слишком старался, а его лицо всегда выражало желание победить.

Теперь его взгляд был наполнен уникальной меланхолией и упрямством Дун Гэ, но к ним добавилось некоторое безразличие Чи Сяочи.

По сравнению с тем, как большинство переселенцев не осмеливались проявлять несовместимое с возрастом превосходство из-за страха вызвать подозрение и интерес других, Чи Сяочи ничего не скрывал, ничего не подавлял, демонстрируя превосходство Дун Гэ, а также опыт, который он накопил за десять лет соревнований на всеобщем обозрении.

Лаоцзы не нуждается ни в чьём-либо признании, ни в одобрении, Лаоцзы – гений.

Рядом с катком стояли тренер, который ранее ругал Дун Гэ за то, что он хочет прыгнуть, прежде чем научился ходить, тренер Дун Гэ и главный тренер сборной по фигурному катанию.

Тот, кто только что выпустил это «чёрт», был первым.

В отличие от неуравновешенности первого, главный тренер подолгу наблюдал за Дун Гэ.

Он наблюдал за этим ребёнком раньше и решил, что, хотя его уровень навыков превосходный по сравнению с другими детьми его возраста, у него нет хорошего характера, он был слишком раздражителен и импульсивен, слишком стремился проявить себя. Его всё ещё нужно было отточить намного больше, и они не могли спешить, чтобы отправить его на соревнования.

В противном случае, как только он чего-то достигнет, он либо станет высокомерным и самодовольным, либо будет стремиться к ещё большим победам.

Такой порочный круг никогда не пойдёт на пользу его росту.

Но с прошлой недели, когда тренер провинциальной команды пришёл и немного поговорил с ним, сегодня он увидел, что тот, похоже, полностью изменился.

Эта непокорность с долей серьёзности сияла сиянием уверенности в себе.

Главный тренер спросил:

– Он до сих пор не участвовал ни в каких официальных крупномасштабных соревнованиях, верно?

Тренер Дун Гэ с лёгким удивлением кивнул:

– Ммм.

Главный тренер сказал:

– Национальная юниорская серия по фигурному катанию проходит через три месяца. Запиши Дун Гэ, пусть попробует.

Как только список участников конкурса был опубликован, о Дун Гэ сразу заговорили в школе.

…Организаторы конкурса дали школе всего три места. Как может человек с практически нулевым опытом участия в крупных соревнованиях, только участвовавший в нескольких региональных соревнованиях, оказаться выбран для участия в самом рейтинговом и популярном соревновании среди юных фигуристов и не шокировать?

Некоторые взгляды, направленные на Дун Гэ, были восхищёнными, некоторые – тоскливыми, но ещё больше было наполнено неудержимым пламенем ревности.

Чи Сяочи ёрничал перед 061: «Хи-хи-хи».

061: «……» Глупый.

Чи Сяочи: «Мне просто нравится, как они выглядят, когда расстраиваются, смотря на меня, но не могут от меня избавиться».

061: «……» Это ребёнок плетёт интриги или просто ведёт себя по-детски.

Но 061 всё ещё думал о цели миссии.

Согласно текущим данным, первоначальная доброжелательность Лоу Сыфаня к Чи Сяочи была не низкой – 50 очков, но уровень его сожаления был просто нулевым.

В настоящее время у Чи Сяочи не было никаких намерений заранее найти Лоу Сыфаня, войти с ним в контакт и начать взращивать чувства.

А без какого-либо контакта это означало, что ценности не изменились бы. Без каких-либо изменений в ценностях, Чи Сяочи пришлось бы застрять в этом мире.

Чи Сяочи, казалось, это совсем не заботило. Услышав хорошие новости, он первым делом позвонил Дун Фэйхуну.

Когда он вернулся на прошлой неделе, Дун Фэйхун дал Чи Сяочи телефон.

И первый, и единственный телефонный номер, сохранённый в этом телефоне, был Дун Фэйхун.

Услышав эту хорошую новость, Дун Фэйхун в качестве награды принёс ему куриный суп, тушёный с грибами шиитаке.

Когда Чи Сяочи сидел в машине и глотал куриный суп, он потерял острые углы Дун Гэ и уникальный взгляд Чи Сяочи. Его голова была опущена, открывая пушистые, угольно-чёрные завитки волос, казалось, что их было бы действительно приятно потрогать.

…Прямо сейчас он был всего лишь ребёнком, который был далеко от дома, преследуя свои мечты.

Его спокойное состояние выглядело так мило, что заболело сердце. Дун Фэйхун не мог удержаться от того, чтобы поднять руку и взъерошить волосы.

– Ты очень хорошо поработал.

Чи Сяочи вздрогнул, из-за чего часть куриного супа из его ложки вылилась наружу.

Увидев его реакцию, Дун Фэйхун сразу же пожалел об этом.

Но, к его удивлению, Чи Сяочи просто вытер рот, а затем продолжил пить суп, не изменив выражения лица.

061, Дун Фэйхун: «……» Ха.

Разве раньше не было неприемлемым даже рукопожатие с незнакомцем?

061 также должен был пробыть с ним в течение долгого времени, прежде чем смог немного сблизиться. Когда он впервые прикоснулся к нему, Чи Сяочи также рвало до тех пор, пока он не оказался измождён.

061 слегка нахмурился, в его сердце сформировалось лёгкое чувство дисбаланса.

_____________________

Автору есть что сказать:

На самом деле мы уже начали сюжетную линию Дун Гэ qwq

В следующей главе будут изящные манипуляции красавца Сяочи по фигурному катанию qwq

И брат Лоу, который прямо на глазах показывает себя, чувствует, что что-то не так.

Но Дун Фэйхун быстро вышел из своего странного настроения.

Он спросил:

– Ты хочешь, чтобы я попросил твоих родителей прийти посмотреть соревнования?

Чи Сяочи остановился, когда пил суп.

Дун Фэйхун мягко сказал:

– Я позвоню им. Это твоё первое соревнование, они должны быть там.

С тех пор, как Дун Гэ ушёл, его отношения с родителями постепенно охладились.

Он стал Дун Гэ страны, но больше не был Дун Гэ из семьи Дун.

После того, как Дун Гэ стал калекой, именно они, уже стареющая пара, забрали его домой и вложили свои сердца в заботу о нём.

Они состарились, и их нрав стал намного мягче. Они обдумали многое, произошедшее в прошлом, но было уже слишком поздно. Дун Гэ полностью закрылся.

Стоя за барьером, который построил Дун Гэ, они умоляли, они стучали в него, надеясь открыть дверь и вывести сына, спасти его.

Однако этим родителям, которые почти никогда не хвалили его с детства, Дун Гэ вообще не доверял, и они никак не могли стать для него эмоциональной поддержкой. Напротив, они заставили постепенно разрушающийся разум Дун Гэ нервничать ещё больше.

Только когда у них не оставалось другого выбора, родители со слезами на глазах отправили Дун Гэ в санаторий, отдав его на попечение профессионалов.

Но получили обратно труп, замороженный после десятков часов пребывания в ледяной воде при минусовой температуре.

Когда госпожа Дун увидела тело сына, что-то внутри у неё сломалось.

Она начала снова и снова смотреть видео с выступлениями сына.

Эта работа, которая была «неподходящей», где «в будущем у тебя не будет выхода» и «ты будешь постоянно испытывать боль, а когда состаришься, получишь тело полное травм», когда её сын был жив, стала единственным способом существования этой женщины, потерявшей единственного ребёнка, которой было более полувека.

Её любимым видео было одно из самых первых соревнований Дун Гэ, где он занял лишь пятое место из-за того, что нервничал.

Ребёнок в этом видео был ближе всего к Дун Гэ в её воспоминаниях: молчаливый, тихий и всё ещё немного застенчивый от тоски по признанию в его глазах.

Однажды они с мужем снова смотрели видео бок о бок.

Женщина, казалось, о чём-то думала. Со слегка взъерошенными волосами, красными и опухшими глазами, она повернулась к мужу.

– …Тогда почему мы никогда не ходили смотреть соревнования Сяо Гэ?

Вернёмся в настоящее.

Чи Сяочи сказал:

– …Соревнование будет проводиться в другом городе, они подумают, что это слишком далеко. Кроме того, у них есть работа.

В ответ на вопрос Чи Сяочи, точнее, на вопрос Дун Гэ, Дун Фэйхун не ответил ему, а вместо этого ответил другим вопросом:

– Ты хочешь, чтобы они пришли?

Длинные мягкие ресницы Дун Гэ какое-то время неконтролируемо дрожали. Он нерешительно сказал:

– …Да.

Дун Фэйхун улыбнулся:

– Пей свой суп. Или дождёшься, что он станет холодным.

– Но они…

Дун Фэйхун мягко прервал его:

– Тебе не о чем беспокоиться. Предоставь это мне, позволь мне разобраться с этим, хорошо?

Дун Гэ посмотрел на него из-за всё ещё парящего термоса. Бдительность и беспокойство исчезли с его лица.

Он медленно кивнул, показав редкую улыбку, к которой его лицо не привыкло.

– Хорошо.

Лицо перед ним явно было лицом Дун Гэ, но в тот момент, когда он подумал о другой душе в этом теле, Дун Фэйхун не смог удержать уголки своего рта от изгиба.

– Вернись и подумай, что ты хочешь съесть, когда приедешь домой на этой неделе. Дай мне знать в сообщении.

Следующие три месяца Чи Сяочи вёл очень простую жизнь. Тренировки на льду, танцевальные тренировки, культурология – всё было организовано неторопливо.

У него даже хватило ума каждый день выделять час специально для созерцания луны, для наблюдения за светлячками, для созерцания уличного фонаря, для созерцания далёкого фейерверка. Когда его глаза следили за танцующими огоньками, иногда он думал о чём-то, а иногда вообще ни о чём.

Прошло очень много времени с момента последней стрижки, предписанной школьной командой, и его волосы сильно отросли, почти касаясь плеч.

Так получилось, что сам Чи Сяочи не очень любил стричь волосы.

Недавно он провёл день перед зеркалом, обучая Дун Гэ, как заплести волосы средней длины в косу, чтобы они выглядели красиво, и как завязать их в половину пучка, который одновременно был красивым и долговечным.

Но когда он занимался танцами или катался на коньках, Чи Сяочи передавал полный контроль над своим телом самому Дун Гэ, позволяя ему сходить с ума.

Дун Гэ любил тренироваться самостоятельно. Особенно, когда приближались соревнования, даже поздно ночью, он часто всё ещё оставался в танцевальном классе и тренировался.

Дин, дин, дин, дин, метроном прозвучал в четыре удара. Бум, бум, бум, бум, его ноги твёрдо ступали на пластиковый пол.

Правила спортивной школы разрешали семьям, проживающим в городе, посещать школу.

Дун Фэйхун пошёл в школу, чтобы подать заявление на временный пропуск, чтобы он мог часто приходить и наблюдать за практикой Дун Гэ.

Когда Дун Гэ практиковался в танцах, у него было чем заняться.

Он достал альбом для рисования, набросав карандашом на бумаге силуэт маленького танцующего человека.

Дун Фэйхун сказал:

– Дядя нарисует тебе мангу. Я отдам её тебе на церемонии совершеннолетия.

В сопровождении Дун Фэйхуна три месяца пролетели незаметно.

Неизвестно, сколько раундов обсуждений пришлось пройти Дун Фэйхуну, но за день до соревнований группа друзей и сторонников Дун Гэ получила нового члена.

Каток не мог работать сам по себе, поэтому господин Дун решил остаться, а госпожа Дун и Дун Фэйхун вместе проехали по скоростной железной дороге и прибыли на каток в Пекине.

На протяжении всего пути госпожа Дун не останавливалась ни на минуту, постоянно спрашивая Дун Фэйхуна о том, каковы оценки Дун Гэ в его общеобразовательных классах, и сможет ли он поступить в хороший университет после окончания спортивной школы.

Дун Фэйхун оставался добродушным и терпеливым, заверив её:

– Оценки Дун Гэ неплохие, а его практические результаты действительно выдающиеся. В противном случае, почему школа позволила бы ему, новому ученику, который присоединился к школе всего полгода назад, участвовать в таком большом соревновании?

Губы госпожи Дун скривились.

– Ученик, но не умеет учиться. Катание на коньках – это просто игра, можно ли с их помощью поставить еду на стол, а?

Отношение Дун Фэйхуна было невероятно мягким.

– Ты раньше видела соревнования по фигурному катанию?

– Смотрела раньше по телевизору. Все молодые люди ведут друг друга и обнимаются, потом га-бац, они кидают друг друга, затем разбиваются, падая на лёд. Я говорю, это слишком опасно, такие острые ледяные лезвия, всего один порез на теле, и всё кончено, но этот засранец просто не послушал.

Дун Фэйхун терпеливо и систематически руководил ею:

– Дун Гэ, участвующий в этом соревновании, – это как первый раз женщина садится в кресло-седан, если ты не понимаешь правил, а судьи в любом случае посмотрят и испортят его результат, не проиграет ли наш Дун Гэ?

Мысли госпожи Дун мгновенно устремились в том же направлении.

– Издевательства над посторонними, да?

Дун Фэйхун подтолкнул её немного дальше:

– Скорее всего, это действительно произойдёт, понимаешь?

Этот «укол куриной крови» мгновенно взбесил госпожу Дун.

По её мнению, это ребёнок, которого она родила и вырастила. Она сама, конечно, могла относиться к нему как угодно, но если над ним издеваются другие, она не сможет этого вынести.

Одним движением она схватила мобильный телефон Дун Фэйхуна и вытащила первое видео.

– Дядя Дун Гэ, объясни мне это.

Но заинтересована она в этом или нет, у госпожи Дун не было никаких надежд на то, что Дун Гэ выиграет это соревнование.

В её понимании Дун Гэ был несчастным ребёнком, который просто слонялся по катку, его сердце совсем не было сосредоточено на учёбе. Как он мог прыгать с его тощими руками и ногами?

В результате во время отборочного раунда, когда она увидела, что Дун Гэ скользит по льду, она сразу забеспокоилась.

– Почему он так плохо одет? Перчатки? Шарф? Не станут ли его суставы жёсткими от холода?

В тот момент, когда появился Дун Гэ, он вызвал дискуссию в толпе.

Справа от Дун Фэйхуна кто-то воскликнул «вау».

– Какой красивый ребёнок.

Его спутница добавила:

– Как ребёнок-звезда.

В соответствии с тем, как его описывали, из-за стройной фигуры внешность Дун Гэ давно вышла из разряда «милых», став вполне классическим красавцем. Его темперамент очень подходил к бело-голубому костюму для фигурного катания. Шею обернуло бледно-золотое колье, а чёрные волосы были заплетены в косу наполовину.

Но Чи Сяочи хвалили за то, что он «ребёнок-звезда».

Чего Чи Сяочи меньше всего боялся, так это СМИ и вспышек фотоаппаратов, не говоря уже о том, что отборочный тур просто транслировался в интернете.

Он катался по катку, делая несколько упражнений, чтобы расслабиться. Хотя он сделал несколько глубоких вдохов, движения его тела явно следовали расслабленному ритму Чи Сяочи.

Он взглянул на публику, но прежде, чем он смог найти Дун Фэйхуна на трибунах, рефери позвал его занять свою позицию в центре катка.

Мальчик выехал в центр катка, заняв исходное положение, раскинув руки и вытянув шею, как лебедь.

Для своей первой песни он выбрал «Соловей» Янни.

Комментарий на месте делал фигурист, уже вышедший на пенсию, и комментатор, чья квалификация не могла считаться первоклассной, но у которого был хороший рот.

Комментатор сказал:

– Участник номер 5 находится в довольно хорошем состоянии.

Фигурист на пенсии кивнул.

– Уверенность в себе очень редка среди детей его возраста, это очень ценно.

Комментатор сказал:

– Не правда ли? Только что было двое двенадцати-тринадцатилетних, которые онемели, даже не в состоянии понять ритм.

Заиграли первые строчки музыки, и мальчик покатился задом наперёд. Его волосы развевались ледяным ветром, кружась вместе с ним.

Камера приблизилась к лицу Дун Гэ.

На его губах не было улыбки, но он не казался импозантным, суровым или нервным, он казался несколько меланхоличным, как будто на нём лежала какая-то тяжесть, но такое безразличие идеально соответствовало настроению его выступления.

Вначале музыка была медленной и успокаивающей, как крик соловья. Звук лезвий его коньков, ударяющих по льду при каждом его шаге, идеально соответствовал ритму. Его движения были плавными, его последовательность напоминала текущую воду и плывущие облака. Несмотря на то, что уровень сложности был не очень высоким, каждое его движение было чистым и правильным.

Меланхолия в его взгляде стала глубже. Он поднял руку и мягко приложил ко лбу, как будто отталкивался назад.

Фигурист на пенсии сразу узнал это движение. Он с трудом мог скрыть удивление в своём тоне:

–  Скольжение Бауэр?

Это действительно было самое подходящее скольжение Бауэр. Обе руки были вытянуты до идеальной ширины, в сочетании с его мощным, но мягким переходом, можно было сказать, что оно было абсолютно идеальным, как соловей, поющий в небе.

Как только комментатор хотел что-то сказать, он увидел, как Дун Гэ очень плавно прыгнул вслед за Бауэр.

Даже этот неопытный комментатор мог это распознать.

– …2А?

– …Соединение скольжения Бауэр с 2A, это GOE [1] выше трёх.

Взгляд бывшего фигуриста, который смотрел на Дун Гэ, полностью изменился.

…GOE – это одно, но понимание этим ребёнком красоты и искусства катания на коньках стояло на целый уровень выше, чем у предыдущих участников.

Он посмотрел на профиль участника.

…Одиннадцатилетний ребёнок. Если это не опыт, значит, это чистый гений.

Мальчик на льду уже начал скольжение ласточкой.

Люди, разбирающиеся в фигурном катании, уже были шокированы уровнем мастерства этого неизвестного ребёнка, но ещё больше взволновались те, кто на самом деле не очень хорошо понимал.

В глазах этих обывателей «красота», «сложные движения» и «множество поворотов» были синонимами удивительной техники. Хотя в этом спектакле Дун Гэ не использовал никаких сложных вращений, оставив их немного неудовлетворёнными, первые два были достигнуты очень хорошо.

В конце своего выступления Дун Гэ поднял правую руку, протянув её к небу.

Когда упала последняя мелодия музыки, казалось, будто каждый луч лунного света освещал его тело.

После того, как он завершил все свои движения и на стадионе громко раздались аплодисменты, Чи Сяочи глубоко вздохнул, наконец, почувствовав истощение.

Как если бы кусок льда прокладывал себе путь по его горлу и в лёгкие, из-за чего он не мог определить, жарко ему или холодно.

Он поклонился публике, а затем покружил по катку, расслабляя напряжённые мускулы.

061 немедленно отрегулировал молочную кислоту, постоянно выделяемую его мускулами, устраняя болезненность из его мышц.

Он сказал: «Хорошая работа».

Чи Сяочи вытер пот со лба. Он улыбнулся про себя: «…Мы неплохо справились, не так ли?»

Дун Фэйхун хотел встать и аплодировать Дун Гэ, но неожиданно первой вскочила госпожа Дун, у которой перехватывало горло от бесконечного возбуждения:

– Сынок! Сынок!

Её голос утонул в море голосов и аплодисментов, но Чи Сяочи, казалось, что-то почувствовал, повернувшись лицом к трибунам.

В этот момент её, казалось бы, вечно недовольное лицо наполнилось неподдельной радостью.

Она дико замахала руками Дун Гэ, в то время как Дун Гэ стоял ошеломлённый, глядя на свою мать, которая выглядела на двадцать лет моложе и кричала от возбуждения, как молодая женщина.

Через несколько секунд он медленно растянул лицо в улыбке и помахал ей.

В то же время 061 получил уведомление, в которое ему было трудно поверить.

В следующую секунду следующее уведомление, которое последовало за ним, удивило его ещё больше. «Сяочи…»

Чи Сяочи тоже это заметил.

Цифровой дисплей перед его глазами загорелся.

Уровень доброжелательности целевого объекта Лоу Сыфаня повысился на 8 пунктов, а уровень его сожаления – на 8 пунктов.

…061 в первый раз видел такую странную сцену, в которой уровень доброжелательности и уровень сожаления цели повышались одновременно.

Но отношение Чи Сяочи было очень мягким. «Думаю, что он увидел моё выступление во время прямой телетрансляции финала».

061: «Лоу Сыфань, он…»

После того, как Чи Сяочи выехал в коридор, он одним плавным движением снял резинку с волос и смахнул с них лёд. «Во-первых, ценность доброжелательности не обязательно означает любовь, и, во-вторых, уровень сожаления также не обязательно означает, что он размышляет о своих прошлых ошибках».

061 кивнул.

Чи Сяочи сказал: «Одна из причин, по которой он считает Хэ Чаншэна своим «белым лунным светом», заключается в том, что тип человека, которого он придерживается, соответствует его вкусам».

061 согласился с суждением Чи Сяочи.

Для Лоу Сыфаня, такого человека, который любил действовать как спаситель мира, чтобы проявлять доброту, подобную Святой Матери, этот издевательский, слегка прохладный, но с небольшим художественным видом человек идеально соответствовал его вкусам, легко вызывая его защитные побуждения.

Будь то Ли Чаншэн, Чжан Чаншэн или Дун Чаншэн, все они были одинаковыми.

061 спросил: «Тогда ценность сожаления…»

Чи Сяочи это позабавило. «Ещё одна причина, по которой он считает Хэ Чаншэна своим «белым лунным светом», заключается в том, что, хотя Хэ Чаншэн и гений, он не фигурист-одиночка».

_________________________

Автору есть что сказать:

Поздравляем Сяочи с успешным получением очков √

Отношение, которое привело к увеличению количества сожалений Фальшивого Лоу, можно объяснить одним предложением.

«Я хочу, чтобы мои друзья жили лучше, чем я, но я не хочу, чтобы мои друзья были намного лучше меня».

_________________________

[1] GOE (Grade Of Executive) – переводится как «класс исполнения». В фигурном катании – это оценка за исполнение элемента.

За тысячи ли отсюда, в лапшичной возле провинциальной спортивной школы.

Лоу Сыфань немного рассеянно помешивал лапшу.

Когда Хэ Чаншэн, сидящий напротив, увидел странное выражение на его лице, он не стал скрывать это и прямо спросил:

– Что с тобой? Что-то на уме?

Лоу Сыфань отверг:

– Ничего подобного.

Хэ Чаншэн опустил голову и продолжил есть рисовую лапшу.

– О.

Когда он больше ничего не спросил, Лоу Сыфань наклонился к нему с улыбкой на губах.

– Если я просто скажу «ничего», ты больше не будешь спрашивать?

Хэ Чаншэн приподнял брови.

– …А?

Лоу Сыфаню нравилось это в Хэ Чаншэне. Обычно он выглядел холодным и равнодушным, но на самом деле его реакция всегда была немного замедленной. На этом контрасте он казался немного симпатичнее.

Такой вот человек, что хочет выразить отказ, но вместо этого соглашается, между шагом вперёд и шагом назад, Лоу Сыфань сразу же почувствовал, как расстояние между ними значительно сократилось.

Это даже развеяло часть горя в его сердце.

Он сказал:

– Последняя молодежная серия по фигурному катанию прошла довольно оживлённо. Тренер организовал для нас прямую трансляцию во время урока.

Хэ Чаншэн сказал:

– Мы тоже смотрели. Мы нашли много хороших саженцев.

Лоу Сыфань сказал:

– Всё, что вы смотрите, вероятно, относится к парному катанию. Угадай, кого я видел в одиночном катании?

Хэ Чаншэн проглотил свою горячую рисовую лапшу.

– Кого? Ты его знаешь?

Лоу Сыфань просто подпёр рукой подбородок и посмотрел на него, похоже, не собираясь давать прямой ответ.

…То есть они оба знали этого человека?

Очень быстро в его голове появился ребёнок, стоящий посреди уборной с глазами, полными упрямства и равнодушия.

– …Это тот ребёнок?

Лоу Сыфань улыбнулся и кивнул.

Этот ребёнок по имени Дун Гэ действительно выглядел слишком похожим на Хэ Чаншэна, когда он впервые увидел его.

В то время у Хэ Чаншэна оказалась рассечена губа, щеки были в зелёных и пурпурных синяках, к тому же ему вырвали целую прядь волос. Его окружила группа детей из спортивной школы и избивала ногами. Однако когда он помог ему встать, его глаза всё ещё светились упрямством и крайним нежеланием признавать своё поражение.

Кроме того, в его воспоминаниях маленький Дун Гэ был таким же одиноким, как Хэ Чаншэн. Он вспомнил, что раньше уже видел маленького Дун Гэ, украдкой кормившего маленькую палевую собачку, а также видел, как он катается в одиночестве, впадает в оцепенение и бежит на трибуны на катке, чтобы поплакать после ссоры его родителей.

Такой добрый, чувствительный, но колючий человек, скорее всего, пробудил защитные инстинкты Лоу Сыфаня.

И самое главное, когда Чаншэн смутно услышал звуки избиения, доносящиеся из уборной, его лицо стало таким уродливым. Разве он мог просто проигнорировать это?

Хэ Чаншэн спросил:

– Как он это сделал?

Лоу Сыфань сказал:

– Тренер сказал, что мы должны изучить его переходы. Он даже сказал, что в некоторых областях его переходы даже лучше, чем у меня.

Лоу Сыфань так хвалил Дун Гэ в своей речи, что это заставило Хэ Чаншэна немного усомниться.

– Он настолько хорош?

Лоу Сыфань встал и сел рядом с Хэ Чаншэном. Он вытащил свой телефон и включил для него запись видео.

Это был второй этап подготовки Дун Гэ.

На нём был чёрно-белый костюм с маленьким синим галстуком. Его волосы также были собраны в небольшой хвост, немного золота покрывало уголки его глаз и усиливало его равнодушный, текучий взгляд. Одного взгляда в камеру было достаточно, чтобы люди увидели в бодрящую ауру.

Песня, которую он выбрал, была очень живой и из фильма «Лето Кикудзиро». Лезвия были продолжением его ног. Он совершил непрерывную серию прыжков на льду, выполняя их с лёгкостью человека, проделавшего это миллион раз.

Но и его тело было достаточно гибким. Когда он успешно исполнил безупречное вращение Бильмана после восьмикратного вращения, его лёгкая и изящная поза напоминала каплю воды, вызвав у значительной части публики восторженные возгласы.

Внимательно просмотрев всё представление, Хэ Чаншэн дал объективную оценку:

– Тебе действительно стоит у него поучиться.

Лоу Сыфань, который думал, что его утешат: «……»

Едва сдержавшись, он сказал:

– Почему ты говоришь то же самое, что и тренер Чэнь?

Хэ Чаншэн был немного озадачен.

– Твои переходы не так хороши, как у него. И что ты хочешь, чтобы я сказал?

Лоу Сыфань решил больше не обсуждать эту тему.

В конце концов, сравнение себя с молодым поколением никогда никому не поднимало настроение.

Он сказал:

– Хорошо, что мы помогли ему с самого начала, не так ли?

Хэ Чаншэн на мгновение задумался. Он молчал.

…Он ясно вспомнил тот день, когда сам Дун Гэ, держащий швабру, нёс на своих плечах всю сцену.

Если бы они пришли чуть позже, возможно, Дун Гэ самостоятельно уже полностью уничтожил бы всех четверых.

Думая об «отнимающей жизни» швабре этого маленького ребёнка, Хэ Чаншэн испытал лёгкое желание рассмеяться.

Увидев, как Хэ Чаншэн слегка приподнял уголки губ в редкой улыбке, Лоу Сыфань, конечно же, подумал, что тот улыбается ему. Его настроение мгновенно улучшилось.

Когда бы ему ни случалось видеть, как Дун Гэ свободно и плавно катится по льду, он всегда думал: если бы он не сделал тогда, в самом начале, этот шаг, предложив тому свою помощь в уборной, и не показал бы остальным, что они знают друг друга, то прямо сейчас этого ребёнка всё ещё могла подвергать издевательствам группа детей его возраста. Даже если бы тот нанёс ответный удар на месте, они неизбежно вернулись бы, чтобы отомстить впоследствии. Для него было бы невозможно получить такую хорошую возможность.

Другими словами, без его своевременной помощи в то время, у него, возможно, не было бы шанса появиться на этом соревновании…

Думая об этом, Лоу Сыфань снова ощутил необъяснимую волну беспокойства. Он снова сел на своё прежнее место и съел несколько кусочков своей уже остывшей лапши, заставив себя думать немного более позитивно.

…Если рассуждать так, Дун Гэ определённо должен быть ему очень благодарен.

Также как Хэ Чаншэн в начале.

Думая таким образом, Лоу Сыфань, наконец, сильно смягчился.

Чи Сяочи не беспокоило то, что он следил за его мыслями. Разве Лоу Сыфань ещё не достаточно отвратителен?

С момента своего первого появления на публике он стал любимцем СМИ. После того, как он успешно прошёл в финал, ещё больше представителей СМИ пришли взять интервью у него и госпожи Дун.

Впервые взглянув в камеру, госпожа Дун была застенчива и очень нервничала. Дун Гэ сидел рядом, сопровождая мать, и молча держал её за руку, помогая ей расслабиться, торжественно, как будто он уже немного повзрослел.

Когда СМИ спросили её, как она вырастила своего ребёнка, лицо госпожи Дун покраснело. Где она найдёт бесстыдство, чтобы «наклеить золото на лицо»? Она могла только, запинаясь, сказать, что все это – тяжёлый труд её сына.

Сказав это, она украдкой взглянула на Дун Гэ.

Дун Гэ в настоящее время также украдкой поглядывал на неё, его глаза были наполнены детской тоской.

Но после того как его глаза и глаза госпожи Дун встретились на несколько секунд, он словно очнулся ото сна. Как испуганный кролик, он сразу отвёл взгляд.

Его взгляд был как прямой удар в сердце госпожи Дун. Её нос сразу защипало.

После того, как репортёры ушли, Дун Гэ встал с дивана в отеле и сел рядом с кроватью. Он сдержанно сказал:

– Мама, я останусь здесь ещё немного, пока не придёт дядя, чтобы отвезти меня обратно в отель, в котором остановились участники.

Госпожа Дун вздохнула, беспокойно потирая руками шов на брюках. Она не знала, что сказать.

Спортивный телеканал по телевизору показывал самые яркие моменты Гран-при Канады по фигурному катанию в этом году. Когда заиграла мелодичная музыка, Дун Гэ внезапно услышал за спиной оценку госпожи Дун.

– Судя по тому, что я вижу, твоё катание почти такое же хорошее, как и у них.

Каждый раз, когда Дун Гэ разговаривал с госпожой Дун, он немного нервничал. Мышцы его спины напряглись.

– Их катание намного лучше, чем у меня.

Госпожа Дун забеспокоилась и властно ответила:

– Если мама говорит, что ты хорош, значит, ты хорош.

Услышав это, Дун Гэ был ошеломлён и повернулся к ней.

Его глаза медленно наполнились счастливым удивлением.

– …Мама…

Госпожа Дун села рядом с ним, на её лице проступили краски стыда.

– Мама будет смотреть это вместе с тобой.

Когда Дун Гэ посмотрел на свою мать, внезапно из его глаз покатились слёзы, большие и круглые капли падали одна за другой, пропитывая его ресницы.

Сердце госпожи Дун так сильно заболело из-за этого, что её глаза тоже покраснели. Она обняла своего ребёнка.

– О чём ты плачешь, мой мальчик?..

Но ещё прежде чем договорила, она уже тоже начала плакать.

Дун Гэ немного пошевелился в её объятиях, как будто смущённый, но госпожа Дун обняла его ещё крепче.

Вытирая лицо, она сказала со слезами в голосе:

– Айя, мама сейчас выглядит невероятно некрасиво, не смотри.

После этой интимной сцены близости Чи Сяочи извинился и попросился в ванную, он побежал, включил воду на максимум, склонился над раковиной, и его рвало, пока его маленькое лицо совсем не позеленело.

061 был невероятно огорчён. Он наполнил ему стакан чистой водой. «Почему ты плакал?»

Чи Сяочи взял стакан и прополоскал рот. Прошло много времени, прежде чем он смог снова заговорить: «…Это не я плакал».

061 слегка поразило: «Ты имеешь в виду…»

Чи Сяочи расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и глубоко вздохнул. «Это был Дун Гэ».

Когда Дун Фэйхун пришёл за ним, он увидел, что у этой пары матери и сына опухшие глаза.

Он ничего не сказал. Поприветствовав госпожу Дун, он хотел забрать Дун Гэ обратно в его отель.

Госпожа Дун только что решила вопрос со своим сыном. Она сказала довольно неохотно:

– Он не может поесть здесь? Я возьму его покушать чего-нибудь вкусненького.

Дун Фэйхун знал, что это хорошее время для них, чтобы стабилизировать отношения между матерью и сыном, но после некоторого размышления он сказал:

– Невестка, завтра финал. Этому ребёнку нужно поддерживать свою энергию. Он будет есть еду, приготовленную специально для участников, которая полна питательных веществ и чиста. Если ты вытащишь его с собой сейчас, что, если он съест что-то плохое, и у него случится расстройство желудка?..

Госпожа Дун немедленно ответила:

– Это было бы нехорошо… Тогда забирай его, и будь осторожен на дороге. Завтра после окончания соревнования мама отвезёт тебя в хороший ресторан.

Дун Фэйхун с улыбкой кивнул, а затем сказал Дун Гэ:

– Попрощайся со своей матерью.

Дун Гэ слегка кивнул:

– Пока, мама.

Выйдя из гостиничного номера, он снова просунул голову внутрь и сказал тихим голосом:

– …Я выиграю первое место.

Когда дверь закрылась, женщина средних лет села на кровать, её сердце было кислым, но одновременно и сладким, наполненным всевозможными эмоциями.

На следующий день она пришла на стадион рано, так рано, что стадион ещё даже не открылся.

В ожидании она купила сувенирную книгу и сувенирную монету, даже купив пару коньков, которые выглядели невероятно великолепно, но совершенно не соответствовали стандартам соревнований.

Её тревога полностью отражалась в глазах Дун Фэйхуна.

– Невестка, ты должна хоть немного доверять Дун Гэ.

Рот госпожи Дун напрягся.

– Я знаю, что ты можешь сказать. Но как я могу не знать собственного сына?

Но, несмотря на то, что она сказала это, до того момента, как Дун Гэ вышел, она трижды сходила в туалет и, по крайней мере, пять раз спросила Дун Фэйхуна «когда выйдет Сяо Гэ».

Каждый раз Дун Фэйхун терпеливо повторял правило о порядке появления, следуя обратному порядку ранжирования.

Общее количество очков Дун Гэ в предыдущем раунде принесло ему первое место, поэтому он появится последним.

Выслушав объяснение Дун Фэйхуна, госпожа Дун всегда издавала задумчивое «о», а затем, спустя ещё какое-то время, она снова не могла удержаться и задавала тот же вопрос.

Она даже не смогла удержаться от того, чтобы побежать в курительную и выкурить сигарету.

После долгого ожидания комментатор, наконец, объявил:

– Следующий участник, а также последний участник, который выйдет: №5, Дун Гэ!

Прежде чем госпожа Дун успела встать, её ошеломили крики и аплодисменты, разнёсшиеся по всему стадиону.

…Практически все вокруг болели за её сына.

Они выкрикивали имя Дун Гэ, желая своими глазами увидеть взлёт новой звезды.

Когда госпожа Дун сидела на трибунах, на неё накатила огромная волна эмоций, из-за чего её глаза наполнились горячими слезами ещё до того, как она увидела начало выступления своего сына.

Дун Фэйхун похлопал госпожу Дун по плечу одной рукой, в то же время внимательно наблюдая за человеком в центре катка.

Чи Сяочи, или, точнее, Дун Гэ, сегодня был одет в элегантный струящийся костюм. Его верхняя половина представляла собой топ, который постепенно менялся от красного к белому, с классическими цветом, блеском и текстурой, напоминающими первоклассную фарфоровую глазурь. А нижнюю его половину составляли чисто чёрные штаны, которые особенно подчеркивали его от природы длинные ноги.

Его кожа была более бледной, поэтому ярко-красный идеально контрастировал с бледностью кожи. Шёлковая одежда казалась особенно струящейся на его теле.

Каждый набор одежды, который появлялся на его теле, был разработан вместе Дун Гэ и Дун Фэйхуном, а затем воплощён экспертом, которого нанял Дун Фэйхун. Каждый костюм стоил более десяти тысяч юаней.

И этот нынешний наряд был у Дун Фэйхуна любимым.

Когда Дун Гэ надевал его, он выглядел как молодой и гордый маленький феникс.

Финал транслировался в прямом эфире на спортивном канале.

В тот момент на соревнованиях присутствовали не только Дун Фэйхун и госпожа Дун, господин Дун также сидел в ожидании перед телевизором, внимательно наблюдая за происходящим с несколькими старыми друзьями.

Старый друг указал на Дун Гэ по телевизору и сказал:

– Эй, Сяо Дун Гэ выглядит очень воодушевлённым.

Рот господина Дун приоткрылся.

В его воспоминаниях Дун Гэ был свернувшимся в клубок сопливым ребёнком, который не любил разговаривать и даже не любил смотреть на других людей снизу вверх. И три удара палкой не могли заставить его даже пикнуть.

Но стоящий на катке взрослеющий мальчик со спокойным лицом, тонкой талией и длинными ногами был на самом деле совершенной противоположностью маленькому непослушному ребёнку из его воспоминаний.

Финал парного катания уже закончился накануне, поэтому в классах Хэ Чаншэна и Лоу Сыфаня проходила одновременная трансляция соревнований Дун Гэ.

Хэ Чаншэн крутил ручку в руке, наблюдая за младшим братом, у которого впереди всё ещё были безграничные возможности, и желая увидеть, на что он способен.

Лоу Сыфань тоже смотрел на экран. Неизвестно, о чём он думал.

Под взглядами бесчисленных реальных и нематериальных глаз Дун Гэ положил руку на плечо. Его глаза были прикрыты, как у отдыхающего котёнка.

В тот момент, когда заиграла музыка, он двинулся.

Обсуждение всё ещё велось двумя мужчинами, которые комментировали предварительный раунд Дун Гэ, но, как и у всех остальных, их взгляды на участника были совершенно не похожи на прежние взгляды, которыми они смотрели на Дун Гэ во время предварительного раунда.

Услышав музыку, непрофессиональный комментатор сразу сказал:

– Это песня «The Dawn».

Фигурист в отставке посмотрел на Дун Гэ, как будто искал надежду на будущее.

– Он может адаптироваться к разным стилям исполнения.

Под тёплым светом лёд слабо мерцал. Шёлковая одежда мальчика развевалась на ветру.

Ткань обвивалась вокруг его тела, как текущая вода. Движения были всё такими же плавными, но танцевальные шаги стали намного великолепнее.

Элегантной гидроспирали, за которой последовало иллюзорное вращение, было уже достаточно, чтобы весь стадион разразился аплодисментами.

И когда музыка постепенно достигла своего апогея, взгляд Дун Гэ стал размываться.

…Сражающийся ушедший дух проходил через адское пламя, переживая возрождение в огне.

Одновременно с низким голосом певца губы Дун Гэ слегка приоткрылись, беззвучно повторяя слова песни. Затем он открыл рот, стянул зубами правую перчатку и швырнул её в толпу.

Когда он был ещё жив, это действие вызвало много критики, многие думали, что он просто гоняется за сенсациями. Но в этот момент после того, как он её бросил, весь стадион практически взорвался.

Прежде чем раздались аплодисменты, он развёл руки и в прыжке поднялся надо льдом.

Фигурист в отставке внезапно задохнулся. Он закричал хриплым голосом:

– 3А! Это 3А!

3А прыгнул ребёнок! Идеальный, безупречный 3А!

В Биньчжоу у Лоу Сыфаня отвисла челюсть.

В следующем классе ручка Хэ Чаншэна с грохотом упала на стол.

Но сердцебиение Дун Гэ даже не участилось. Когда музыка замедлилась, он распростёр руки, демонстрируя ласточку, катаясь по половине катка, словно бродя по своей территории.

Он вернулся.

Дун Гэ вернулся.

И лишь когда музыка затихла, слёзы Дун Гэ упали, а его сердце начало биться.

Как только он повернулся, чтобы посмотреть в камеру, по его лицу скатилась слеза. В сочетании с его слегка вспотевшей чёлкой и чистыми глазами его красота заставляла сердца биться быстрее.

Задыхаясь, Чи Сяочи сказал 061: «На этот раз это я плачу».

Эта единственная слеза поистине свела с ума СМИ. Какое-то время бесчисленные преувеличенные похвалы сыпались на Дун Гэ, как снежинки.

И ещё до того, как Дун Гэ вернулся в Бинши, в спортивную школу было отправлено письмо-приглашение от провинциальной сборной по фигурному катанию.

_____________________

Автору есть что сказать:

«У него есть эта возможность исключительно благодаря мне».

«Он будет мне благодарен».

Почувствуйте на мгновение, как Фальшивый Лоу, подобно дождю, бесшумно, мягко, увлажняя всё, украшает и укрепляет себя…

Он действительно думает, что он Святая Мать _ (: з 」∠) _

В субботу две недели спустя.

Дун Гэ, одетый в светло-голубое пальто, волочил за собой чемодан, входя в штаб-квартиру провинциальной команды.

После церемонии награждения он коротко постригся. Теперь волосы снова стали длиннее, свежевымытые утром, они были пушистыми и источали лёгкий лимонный запах.

Молодой помощник тренера забрал его из спортивной школы в Биньчжоу на своей машине, отправив прямо туда, где находилась провинциальная команда, и, пока он находился там, ознакомил его с различными помещениями.

Пройдя некоторое время, Дун Гэ случайно заметил Хэ Чаншэна и симпатичную девушку, выходящих бок о бок из закусочной неподалёку.

По воспоминаниям Дун Гэ, девушку звали Фан Сяоянь, и она какое-то время была партнёром Хэ Чаншэна. Вначале её уровень мастерства был почти таким же, как у Хэ Чаншэна, но позже, из-за плохого состояния и плохой успеваемости, она могла только с сожалением уйти в отставку.

Чи Сяочи слегка приподнял брови.

Поскольку Хэ Чаншэн был здесь, то «производный продукт», который всегда был на его периферии, вероятно, тоже где-то поблизости.

Разумеется, не более чем через несколько секунд Лоу Сыфань последовал за ними из магазина, прижав бутылку ледяной воды к щеке Хэ Чаншэна.

Хэ Чаншэн вздрогнул, затем повернулся и посмотрел на него.

Лоу Сыфань отвинтил крышку второй бутылки спортивного напитка и передал её Фан Сяоянь.

– Она не холодная. Девочки тоже могут пить.

Его нежная улыбка действительно заставляла сердце таять до такой степени, что взгляд Фан Сяоянь, которая смотрела на него, был ярким с нескрываемой привязанностью.

Хэ Чаншэн, не обращая на них внимания, отвинтил крышку своей бутылки. Сделав всего несколько шагов вперёд, он краем глаза заметил светло-голубую фигуру.

Он произнёс «ммм» и позвал человека по имени:

– …Дун Гэ?

Только услышав, что кто-то его зовет, Дун Гэ остановился и сдержанно вежливо поклонился.

Когда Лоу Сыфань услышал этот зов «Дун Гэ», приподнятые уголки его рта слегка напряглись.

К тому времени, когда он обернулся, выражение его лица уже изменилось с лёгкостью постоянной практики.

Ещё до того, как Дун Гэ приехал, его имя уже стало хорошо известно членам провинциальной команды. Фан Сяоянь узнала его с первого взгляда.

– Айя, ты тот самый Дун Гэ! Вживую ты выглядишь даже лучше, чем по телевизору!

Дун Гэ слегка кивнул.

– Спасибо, Цяньбэй [1].

Эта серьёзность действительно заставляла людей любить его ещё больше. Мгновенно материнский инстинкт Фан Сяоянь переполнился. Она энергично спросила:

– Твоя цяньбэй угостит тебя напитком, хорошо?

Дун Гэ ценил свои слова как золото.

– Спасибо, Цяньбэй.

Девушка улыбнулась, протянула руку, схватила бумажник Хэ Чаншэна и направилась к закусочной.

Хэ Чаншэн немного возмутился.

– …Эй, это мой кошелёк.

Фан Сяоянь ответила издалека:

– Посмотри, какой ты мелочный! Почему бы тебе не поучиться у брата Фань, ах.

Хэ Чаншэн пощупал свой карман, немного недовольный.

Дело не в том, что он не хотел тратить деньги, ему просто не нравилось, когда другие люди небрежно прикасались к его вещам.

Увидев, что лицо Хэ Чаншэна потемнело, Лоу Сыфань сразу же заговорил, чтобы утешить его:

– Неважно, сколько бы ни потратила Сяоянь, я компенсирую это тебе позже.

Хэ Чаншэн: «……»

Он не удосужился объяснить и просто замолчал.

К тому времени, когда он снова перевёл взгляд на Дун Гэ, Лоу Сыфань уже надел на своё лицо самое нежное выражение.

Узнав, что Дун Гэ присоединяется к провинциальной молодежной команде, он уже придумал бесчисленное количество набросков того, что ему следует сказать, когда он снова встретит Дун Гэ.

…Он так помогал ему в прошлом и даже публично заявил, что они очень хорошо знают друг друга, поэтому ему даже не нужно думать, чтобы знать, что эта группа идиотов из спортивной школы не осмелилась издеваться над ним.

Если бы не он, Дун Гэ, возможно, всё ещё боролся бы в пучине страданий.

Даже при том, что он так думает, Лоу Сыфань никогда не раскроет никому эту выдающуюся доброту.

В конце концов, он, Лоу Сыфань, никогда не принадлежал к числу тех, кто использует своё положение, чтобы возвышаться над другими.

Он слегка закашлялся. Сначала он сократил расстояние между ними, сказав:

– Ты постригся?

Дун Гэ коснулся рукой своих мягких, теперь уже коротких волос и кивнул.

Затем Лоу Сыфань похвалил:

– Мы все смотрели твои соревнования. Ты действительно хорошо справился.

Неожиданно отношение Дун Гэ к нему оказалось точно таким же, как и к Фан Сяоянь, с которой он только что встретился впервые. Он сказал: «Спасибо, Цяньбэй», как маленькое аудиоустройство, включённое на повтор.

Лоу Сыфань: «……»

Напротив, у Чаншэна не было такого «здорового» чувства собственного достоинства.

– Ты всё ещё помнишь нас?

Пара влажных персиковых глаз Дун Гэ моргнула.

– Вы двое…

Лоу Сыфань: «……»

На самом деле Хэ Чаншэн не находил это странным.

Они были просто незнакомцами, случайно встретившимися, к тому же это произошло уже три месяца назад. Не говоря уже о том, что они на самом деле ничем не помогли ему в той ситуации с издевательствами. Естественно, Дун Гэ не помнил их.

Итак, он торжественно представился:

– Я Хэ Чаншэн.

Дун Гэ кивнул.

– Хэ-цяньбэй.

После этого он повернулся к Лоу Сыфаню, ожидая, что Лоу Сыфань представится.

Эту огромную разницу между его ожиданиями и действительностью Лоу Сыфань принял с трудом.

…Как он мог его не помнить?

Ведь очевидно, что это он помог ему…

В конце концов, нынешний Лоу Сыфань был пятнадцатилетним подростком, его темперамент был ещё не таким стабильным. Когда его эмоции вспыхнули, они прямо отразились на его лице.

Увидев, что он замолчал, Хэ Чаншэн выручил его, сказав:

– Он Лоу Сыфань.

Дун Гэ кивнул.

– Лоу-цяньбэй.

Можно считать, что они обменялись приветствиями.

Только приложив огромные усилия, Лоу Сыфань смог снова изобразить лёгкую улыбку.

– Привет.

…Забудь, незачем спорить с ребёнком на четыре года младше.

Во всяком случае, что он знал.

Но после этого звуковая машина в цикле Сяо Дун Гэ фактически взяла на себя инициативу, чтобы завязать с ним разговор:

– Лоу-цяньбэй, ты видел моё выступление?

Лоу Сыфань быстро скорректировал своё психическое состояние и похвалил в стиле старшего:

– Ты был действительно выдающимся.

Дун Гэ слегка улыбнулся.

– Спасибо.

Лоу Сыфань воспользовался этой возможностью, притворившись, что непреднамеренно задаёт вопрос, над которым долго думал:

– Дун Гэ, присоединившись к провинциальной команде, задумывался ли ты когда-нибудь о том, чего ты хочешь достичь в будущем?

Дун Гэ сказал:

– Я думал об этом.

Лоу Сыфань ободряюще посмотрел на него.

– Каковы твои планы?

Дун Гэ сказал:

– Стать номером один в мужском одиночном катании.

Лоу Сыфань: «……»

Услышав это, Хэ Чаншэн улыбнулся, что делал достаточно редко.

…Он не думал, что у этого ребёнка будут такие большие амбиции.

У него в том же возрасте тоже были подобные мысли, но он никогда не желал их озвучивать.

Лоу Сыфань поднял своё настроение и продолжал терпеливо и систематически направлять его.

– Тогда ты когда-нибудь думал о переходе в парное катание?

Чи Сяочи внутри тела Дун Гэ: «……»

061 внутри тела Чи Сяочи: «……»

Аргументы Лоу Сыфаня оказались неожиданно убедительными.

– Качество обучения в парном катании нашей провинциальной команды очень хорошее. Там очень легко засиять. Кроме того, они воспитали многих чемпионов мира. Ты можешь пойти в зал для трофеев, чтобы посмотреть, там выставлены призы, и почти все эти трофеи взяты в парном катании. Конкуренция в одиночном катании особенно высока, и лишь очень немногие могут вырваться вперёд. Ты ещё молод, так что ещё не поздно изменить направление. Боюсь, что если бы ты был немного старше, даже если бы ты очень захотел, это было бы очень сложно.

Слова Лоу Сыфаня были искренними и полными чувств. К сожалению, попав в уши Чи Сяочи, все они автоматически превратились в бла-бла-бла-бла-бла.

Чи Сяочи сказал 061: «Ух ты, такой внимательный. Должен ли я тогда поблагодарить его?»

061: «…Не обращай на него внимания».

Фразы одна за другой выходили так гладко, что у 061 возникло разумное подозрение, что Лоу Сыфань репетировал эту речь наедине с собой.

Лоу Сыфань по-прежнему представлял собой человека «скромного, как хризантема» [2]. Он даже небрежно приплёл тренера, чтобы звучать убедительнее.

– Когда придёт время, тренер обязательно спросит, не хочешь ли ты перейти в парное катание. Ты можешь подумать об этом заранее.

Лоу Сыфань говорил очень искренне, и каждое его слово, каждая фраза были правдой.

Будущее в парном катании лучше, чем в одиночном катании, да и международных соревнований здесь меньше.

Как старшему, давать такие советы разумно.

Он с нетерпением ждал ответа Дун Гэ.

Дун Гэ действительно изобразил серьёзное, задумчивое лицо. Подумав немного, он поднял голову и спросил:

– Парное катание – это хорошо?

Лоу Сыфань перевёл разговор на Хэ Чаншэна:

– Спроси своего Хэ-цяньбэя.

Хэ Чаншэн произнёс сжатое «ммм», излагая свою позицию.

– Раньше я тоже катался как одиночник. Впоследствии, услышав слова брата Лоу, я перешёл в парное катание. Это не плохо.

Чи Сяочи, 061: «……» Бля, так это на тебе он практиковался?

Дун Гэ посмотрел на Хэ Чаншэна, затем посмотрел на Лоу Сыфаня и поднял важный вопрос:

– Лоу-цяньбэй, раз уж парное катание такое хорошее, то ты тоже в парном катании?

…Это было чертовски полно намерения убить.

Выражение лица Лоу Сыфаня на секунду стало уродливым, но он тут же взял его под контроль, улыбнувшись, и ответил ещё одним вопросом:

– Как ты думаешь?

Дун Гэ поднял руку и указал в сторону закусочной.

– Эта старшая сестра только что… Ну, женщина-цяньбэй, она твоя партнёрша?

Этот титул «женщина-цяньбэй» рассмешил Лоу Сыфаня.

Хэ Чаншэн ответил вместо него:

– Она моя напарница.

Дун Гэ слегка нахмурился.

– …О.

Хэ Чаншэн почувствовал, что он хочет что-то сказать.

– Что такое?

– Отношения старшей сестры с Лоу-цяньбэй кажутся гораздо ближе, чем с Хэ-цяньбэй, – сказал Дун Гэ. – Наш тренер сказал нам раньше, что самое важное для пары фигуристов – это молчаливое понимание… Видя, насколько близки были старшая сестра и Лоу-цяньбэй, я подумал, что они партнёры по парному катанию.

Его тон был как у маленького взрослого. Вначале ему это показалось забавным, но, заметив задумчивое выражение лица Хэ Чаншэна, Лоу Сыфань не мог смеяться.

…Он просто боялся, что Фан Сяоянь влюбится в Хэ Чаншэна, и хотел понравиться Хэ Чаншэну, ухаживая за девушкой.

В конце концов, Хэ Чаншэн не интересовался ничем, кроме фигурного катания. Он действительно не знал, что делать, чтобы сделать того счастливым.

Поразмыслив, Хэ Чаншэн кивнул.

– Ты прав. Я приму это к сведению.

Дун Гэ больше ничего не сказал. От начала до конца на его лице было равнодушное выражение, как будто он просто случайно поднял этот вопрос, вот и всё.

И, «вытащив ковер» из-под Лоу Сыфаня таким образом, он слегка отмахнулся от призывов Лоу Сыфаня перейти в парное катание, как будто этого никогда и не было.

Фан Сяоянь вернулась с напитком и сказала, что её подруга только что позвала её поиграть.

Она передала напиток Дун Гэ. Дун Гэ кивнул, поблагодарив её, а затем ушёл, таща за собой багаж.

После того, как Фан Сяоянь тоже ушла, Хэ Чаншэн погладил свой подбородок, размышляя над словами Дун Гэ.

Он сказал, обращаясь к самому себе:

– Я всё думаю, почему Сяоянь в последнее время в неправильном состоянии?.. Кажется, что каждый раз, когда она теряет концентрацию, ты оказываешься рядом.

Будучи не в состоянии поговорить с Дун Гэ, Лоу Сыфань уже чувствовал себя немного вспыльчивым. Услышав это от Хэ Чаншэна, он ещё больше растерялся.

– Какое это имеет отношение ко мне?

Хэ Чаншэн:

– Думаю, ты немного нравишься Сяоянь.

Лоу Сыфань:

– Почему ты так думаешь?!

Хэ Чаншэн сказал:

– Я не дурак, взгляд в её глазах, когда она смотрит на тебя, неправильный.

Лоу Сыфань забеспокоился ещё больше, выпалив:

– Не пойми неправильно, я не хотел ей нравиться.

Хэ Чаншэн сразу почувствовал, что эти слова неуместны.

– Тогда что ты пытаешься сделать, обращаясь с ней так хорошо? Ты купил ей попить, ты помог ей открутить крышку, ты даже пообещал отплатить мне за неё, как ты думаешь, что она подумает об этом?

Лоу Сыфань:

– Я…

Он ничего не мог сказать.

Что он вообще мог сказать?

В конце концов, как бы он ни смотрел на это, Хэ Чаншэн совсем не казался геем. Особенно, когда он вместе с Фан Сяоянь катался на коньках, его глаза наполнялись трогательным блеском страсти. Даже от одного взгляда издалека глаза Лоу Сыфаня загорались.

Даже если Хэ Чаншэн много раз говорил, что это просто спектакль; что он относится к Фан Сяоянь исключительно как к партнёру по фигурному катанию; что он не привык к тому, что Фан Сяоянь ведёт себя так фамильярно; и что Фан Сяоянь также не любит его невнятность за пределами катка, Лоу Сыфань всё равно не мог смириться с тем, что им двоим приходится постоянно вступать в интимный телесный контакт.

Возможно, он намеренно подошёл ближе, целенаправленно вёл себя дружелюбно по отношению к Фан Сяоянь, но это было из-за Хэ Чаншэна, ах.

Увидев, что Лоу Сыфань колеблется, Хэ Чаншэн прямо сказал:

– Отныне, когда мы тренируемся, не приходи так часто искать её. Сяоянь имеет отличную квалификацию во всех аспектах, и в настоящее время она переживает золотой период своего развития. Если она не сможет успокоиться на тренировке, что она будет делать в будущем?

Лицо Лоу Сыфаня окрасилось яркими красками.

Он действительно не мог сказать: «Я приходил искать тебя». Он мог только попытаться сделать всё возможное, чтобы подавить свою обиду.

Однако чем больше он думал об этом, тем больше злился.

…Если бы Дун Гэ не поднял вопрос о парном катании, разве Чаншэн поднял бы вопрос о дистанцировании от него?

Так зачем же он вначале тратил время на то, чтобы вмешиваться и помогать Дун Гэ?

Десять минут спустя.

Чи Сяочи, который устроился в своей спальне, сел на свежезастеленную кровать и усмехнулся: «Ха, молодые люди».

На панели дисплея уровень сожаления Лоу Сыфаня снова увеличился со скоростью, видимой невооружённым глазом, на 3-4 пункта.

С точки зрения Чи Сяочи, у Лоу Сыфаня, этой фальшивой Святой Матери, изменить его уровень сожаления было действительно очень легко.

Такой человек часто любил ставить себя на высокие моральные позиции. В тот момент, когда всё складывалось таким образом, что не соответствовало ожиданиям такого человека, он начинал яростно осуждать других и даже чувствовал, что его собственные добрые намерения оскорблены и попираются.

Сталкиваясь с такими самодовольными людьми, Чи Сяочи обычно предпочитал попирать их ещё немного.

061 также не ожидал, что даже если он будет слишком много думать о вещах издалека, ценность сожаления Лоу Сыфаня действительно сможет так быстро возрасти.

Если всё продолжится так, Чи Сяочи даже не нужно будет покупать карту сжатия времени. Ему просто нужно несколько раз побеспокоить Лоу Сыфаня, и его добродетельные достижения в этом мире завершатся успешно.

Кто же знал, что, как только он подумает об этом, Чи Сяочи лениво выдвинет просьбу: «Лю-лаоши, обналичь карту среднего класса».

061: «…Среднесрочную?»

Чи Сяочи спросил: «Есть какие-нибудь проблемы?»

061 сказал: «… После того, как ты купишь карту, у тебя останется только 6 очков сожаления».

А главное то, что карту вообще не нужно покупать, ах.

Чи Сяочи сказал: «Лю-лаоши, я могу складывать, вычитать, умножать и делить любое число в пределах трёх цифр без калькулятора».

061: «Но…»

Чи Сяочи прислонился к стопке постельного белья, пахнущего солнечным светом, и прервал его совет: «Лю-лаоши, можешь ли ты гарантировать, что я не столкнусь с такими долгими задачами в будущем? Если уровень доброй воли и уровень сожаления этой цели будет так же трудно повысить, как уровень Чжоу Кая, что я буду делать тогда?»

061: «……»

…Переводя это предложение, можно сказать, что он снова использовал Лоу Сыфаня как бесплатный банкомат.

Но после небольшого размышления 061 обнаружил, что Чи Сяочи, похоже, придерживается другого мнения.

…Может быть, он заметил, что Господь Бог нацелился на него?

Однако, не дожидаясь его дальнейших вопросов, Чи Сяочи снова заговорил.

«…Кроме того, я пока не могу вернуть это тело Дун Гэ».

Чи Сяочи спокойно закрыл глаза, как будто говорил что-то совершенно неважное, его голос также был очень слабым: «Не забывай, в каком состоянии был Дун Гэ перед смертью. Ему всё ещё нужен кто-то, кто сопровождал бы его на следующем участке дороги».

__________________________

[1] 前辈 [qiánbèi] – 1) старший, старшее поколение; старший по возрасту; 2) предок; 3) предшественник.

[2] 淡如菊 [dàn rú jú] – скромный как хризантема – тот, кто держится подальше от славы и богатства.

061 молчал.

Чи Сяочи приоткрыл один глаз. «Лю-лаоши?»

061 произнёс «да?» прежде чем продолжить: «Подожди, я ищу твоё положение на карте… Уже почти время обеда. Обобщая результаты внутренней оценки, я заметил, что жареные свиные отбивные в столовой младшего дивизиона очень вкусные и их раскупают быстрее всего. Пойдём купим».

Чи Сяочи вскочил с кровати. «…Это не повлияет на твою производительность, не так ли?»

«Моя игра – это ты. Единственное, за что я должен нести ответственность, – это всё ещё ты».

061 тихо рассмеялся. Поскольку говорящий находился внутри его тела, Чи Сяочи практически почувствовал тёплый воздушный поток возле своего уха, как будто кто-то шептал ему.

Ясно, что тон этой системы был невероятно правильным, но без видимой причины в нём присутствовал оттенок сексуальности.

«…Я – твой учитель, ты – мой мастер. Куда бы ты ни пошёл, я буду следовать за тобой».

Чи Сяочи почесал уши. «Тц. Лю-лаоши очень опытен в этом деле, да».

После долгого знакомства друг с другом, можно сказать, что способность 061 к ролевой игре растёт с каждым днём. «Я впервые берусь за такую работу».

Чи Сяочи снисходительно приподнял брови. С видом постоянного посетителя квартала красных фонарей он сказал: «Эй, «свежее мясцо». Сколько за ночь, а?»

061 засмеялся: «Как насчет порции жареных свиных отбивных?»

Чи Сяочи пошёл в столовую пораньше и купил жареных свиных отбивных, только что вынутых из фритюрницы.

Эти свиные отбивные были обжарены до золотисто-жёлтого цвета и хрустящей корочки. Если откусить тонкую хрустящую оболочку, во рту взорвётся поток вкусных солёных мясных соков, соблазняющих любого, кто пускает слюни. Отдирать кусок за куском, чтобы съесть – это особенно разжигало аппетит.

Однако пока Чи Сяочи ел, он чувствовал, что эта пьеса не совсем правильная.

…Он был клиентом публичного дома, так почему же он наслаждался платой за услуги проститутки?

Больше походило на то, что проститутка тут именно он.

Когда Чи Сяочи грыз свиные отбивные, он пожаловался: «Лю-лаоши, тебя развратили».

061 вёл себя так, как будто серьёзно размышлял. «Да».

«Как учитель, ты не можешь так обманывать учеников».

061 посмотрел на этого маленького покровителя борделя, который получил преимущество, но всё ещё хотел вести себя послушно и не смог удержаться от улыбки. Он поднёс развернутое влажное полотенце к правой руке Чи Сяочи. «Да».

Чи Сяочи остался в младшем дивизионе.

И, как и в первоначальной жизни Дун Гэ, Хэ Чаншэн и Лоу Сыфань один за другим вошли во взрослую команду, менее чем через два месяца после того, как он присоединился к команде.

И в свой первый день в команде он применил карту среднего класса.

Название: Карта сжатия (среднего класса, ускорение в 12 раз).

Продолжительность: без ограничений.

Количество: 1.

Качество: Отличное.

Тип: Одноразовое использование.

Требуемые очки: 35 очков сожаления.

Описание: Я вкладываю время в консервную банку, как жёлтые персики, личи и боярышник.

После того, как время сжалось, оно совсем не отличалось от обычного, и об ускоренном течении времени можно было судить только через периодические напоминания 061 в фоновом режиме.

Через три месяца после попадания в сборную провинции, сразу после двенадцатилетия, Дун Гэ было отправлено приглашение на юниорский Гран-при Беларуси.

Это была одна из наград за первое место в конкурсе. Победитель, занявший первое место, может пропустить отборочные соревнования и пройти прямую квалификацию.

Можно сказать, что как только Дун Гэ вошёл в команду, его уже можно было считать человеком момента.

Какое значение имел его юный возраст? В фигурном катании, в гимнастике, в тех видах спорта, где максимально использовалась юность, чем ты моложе, тем безграничнее возможности.

Кроме того, в спортивной школе ходили слухи, что за Дун Гэ стоит поддержка брата Лоу Сыфаня.

То, что Лоу Сыфань выручил Дун Гэ, уже не было секретом в спортивной школе. Если добавить к славному достижению Дон Гэ – в одиночку уничтожить четырёх человек – особое внимание и защиту, которые тренер оказал Дун Гэ, всем тем людям, которые изначально протирали кулаки, планируя продемонстрировать свой стаж, «имея небольшую встречу» с Дун Гэ, чтобы научить его вести себя, пришлось об этом забыть.

Что касается того, что почувствовал Лоу Сыфань из взрослого дивизиона, услышав об этом, Чи Сяочи было наплевать.

По словам Чи Сяочи, когда вы вставляете карту в банкомат, зачем спрашивать, как себя чувствует банкомат?

Благодаря удачному влиянию банкомата, Дун Гэ быстро ассимилировался в младшем дивизионе.

Поскольку сам Дун Гэ был горд по натуре, Чи Сяочи также не пытался активно подниматься по социальной лестнице, только выбирая несколько человек с хорошей моралью и хорошим уровнем мастерства, чтобы общаться с ними, иногда выходя с ними на ужин. Больше всего ему нравилось тренироваться и разговаривать с новыми тётушками из столовой на сучжоуском диалекте.

Поскольку он собирался остаться, он собирался действовать медленно, сопровождая Дун Гэ, пока тот выздоравливал.

После увлекательного отборочного конкурса официально началась поездка Дун Гэ в Беларусь.

У Дун Фэйхуна был паспорт, у него также имелся опыт учёбы и работы за границей, поэтому он, конечно же, сопровождал его в Беларусь в качестве опекуна.

Когда они вышли из самолёта, руки Дун Фэйхуна заполнили небольшие сумки ручной клади.

Когда самолёт приземлился, в Беларуси моросил дождь. После того, как до них по трапу прошли многочисленные люди, он уже стал грязным и мокрым.

Этот трап был очень длинным и немного крутым. Несколько детей протискивались сквозь толпу, дико завывая, охрана аэропорта совершенно не могла их остановить.

Дун Фэйхун повернул голову.

– Сяо Гэ, будь осторожен со ступеньками.

– Да.

Как только его слова сорвались с губ, «ребёнок-медведь» протиснулся мимо него сзади. Дун Гэ чуть не поскользнулся.

Услышав движение позади себя, высокий мужчина остановился как вкопанный.

Дун Гэ сказал:

– Дядя, я в порядке.

Дун Фэйхун поднял вещи в руках выше, затем согнул колено.

– Залезай.

Дун Гэ замер.

Дун Фэйхун повторил свои слова. На этот раз в его тоне не было места для переговоров.

– Залезай. У дяди заняты руки, чтобы держать тебя. Если ты упадёшь и поранишься, как ты будешь участвовать в соревновании?

Дун Гэ послушно встал, обвив руками шею Дун Фэйхуна и обвив ногами талию мужчины.

Дун Фэйхун спросил:

– Готов?

– Готов.

Только после этого он спокойно продолжил идти вперёд.

Только что хулиганивший ребёнок снова пробежал мимо, топ-топ-топ, к Дун Фэйхуну, высунув язык и корча гримасу Дун Гэ на его спине.

Дун Фэйхун опустил голову:

– Малыш, не балуйся. Сделаешь это ещё раз, и я тебя сброшу.

«Медвежонок» не ожидал, что этот добродушный дядя окажется жестоким маньяком. Он был напуган.

Только после того, как они благополучно сошли с трапа, тон Дун Фэйхуна, наконец, снова стал мягким.

– Хорошо, маленький принц. Теперь иди сам.

Дун Гэ слез с его спины и пошёл вместе с ним забрать их зарегистрированный багаж.

Подросток и молодой человек шли бок о бок, выглядя как пара отца и сына.

Как только они получили багаж, позвонила госпожа Дун, спросив Дун Фэйхуна, приземлились ли они уже, и неоднократно убеждала Дун Гэ не простужаться и натянуть одеяло на ночь.

С тех пор, как Дун Гэ занял первое место в конкурсе, госпожа Дун, наконец, захотела должным образом взглянуть на карьеру сына. Она попросила Дун Фэйхуна найти ей множество видеороликов о фигурном катании, и когда у неё было свободное время, она пролистывала и смотрела их.

Дун Гэ послушно слушал, непрерывно кивая.

Когда она закончила, он спросил:

– Мама, если я не получу первое место, что тогда?

На другом конце телефонного провода госпожа Дун некоторое время замолчала.

– Если ты выиграешь первое место, мама и папа будут самыми счастливыми. Если ты займёшь второе или третье место, мама и папа тоже будут счастливы. Если у тебя не будет выигрышного места, возвращайся домой, и мама приготовит тебе твоего любимого тушёного карася.

Когда Дун Гэ положил телефон, на его лице появилась искренняя улыбка.

На самом деле он родился с парой глаз «цветов персика», внутренние уголки его глаз были очень острыми. Когда он не улыбался, этого не было видно, но когда он улыбался, уголки его глаз и рта изгибались вверх вместе в чрезвычайно заразительной улыбке.

Дун Фэйхун улыбнулся вместе с ним.

Чи Сяочи подумал, что если бы те долгие годы тяжёлых оков, называемых «родительскими ожиданиями», которые давили на Дун Гэ, были сняты, Дун Гэ, вероятно, улыбнулся бы так.

Конечно, когда его снова бросили на тренировку, это тело необъяснимым образом стало намного легче.

Подросток был очищен и закалён почти за десять лет международных соревнований. Это соревнование, которое проходило только на уровне юниорского дивизиона, было, естественно, лёгким.

Именно так он откатался прямо в финал.

В день окончания предварительных отборочных соревнований он тайком пробрался поесть борща, но был пойман белорусскими СМИ.

Белорусские СМИ также высоко оценили этого юношу из Китая.

Во-первых, он был одним из самых маленьких в младшем дивизионе, но уровень его мастерства был весьма выдающимся. Во-вторых, по международным эстетическим стандартам Дун Гэ также был подающим надежды красавцем с великолепными чертами лица.

Когда его поймали СМИ, Дун Гэ был одет в белую повседневную одежду. На его голове была чёрная повязка, убравшая все волосы, закрывающие его лоб, открывшая чистую и красивую кожу. Он поднял глаза от своей горячей миски с супом и чесночным хлебом и улыбнулся в камеру, не прячась и не уклоняясь.

Позже эта фотография Дун Гэ появилась на обложках местных журналов, СМИ хвалили его как «молодого человека, который заставлял людей думать о надежде».

А фотографии его финальных программ повесили в трофейной комнате провинциальной команды.

В день финала Дун Гэ выбрал аккомпанемент «Моё сердце будет любить тебя вечно».

Он покрасил волосы в светло-золотой цвет, его ухоженная белоснежная кожа казалась ещё ярче на фоне золота. Элегантная мягкая белая рубашка была заправлена в пару льняных брюк на подтяжках, очерчивая контуры очень тонкой красивой талии.

Когда заиграли первые ноты саксофона, его взгляд начал постепенно меняться вместе с ними.

В его последней жизни этот долгий период любви позволил ему понять, что такое любовь.

Хотя это оказалось не более чем нелепой шуткой, эта любовь не была фальшивой.

Когда-то это сводило Дун Гэ с ума, но теперь оно поселилось в глубине его глаз, превратившись в тихую тень.

Чтобы соответствовать музыке, каждое его движение было максимально лёгким и мягким.

Дун Фэйхун сидел на трибунах, наблюдая за подростком на катке. Некоторое время он чувствовал удовлетворение, но через какое-то время он не смог не думать о человеке в его теле.

Юноша на катке развернулся ласточкой, поднял ногу, схватил лезвие и прижал его к своей голове. Его взгляд был направлен вверх, как если бы он был в глубокой задумчивости, как будто он смотрел на кого-то с надеждой.

Его взгляд, залитый водой, был живым и ясным.

Дун Фэйхун подумал, что это, вероятно, было результатом усилий Чи Сяочи, которые вывели его, чтобы испытать свет и природу в течение этих нескольких месяцев.

После идеальной последовательности шагов по прямой, он приготовился к прыжку.

Далеко в Бинши Лоу Сыфань не мог не наклониться вперёд к экрану, предполагая, что тот снова прыгнет 3А. Удастся ли ему?

Это первый раз, когда он участвует в международных соревнованиях, он ведь немного нервничает, правда?

Как и в первый раз, когда он сам участвовал в таком…

Прежде чем он смог закончить эту мысль, Дун Гэ на экране двинулся.

В следующую секунду раздались аплодисменты публики:

…3lz! Тройной лутц! Можно сказать, что GOE абсолютно идеален!

И когда они увидели следующий ход Дун Гэ, аплодисменты стихли на секунду, прежде чем поднять ещё большую волну на трибунах!

Даже белорусский переводчик не мог не заговорить быстрее:

– 3lz, затем 3T, замечательно! Посмотрим, что решат судьи, будет ли эта комбинация прыжков утверждена.

…Ему не нужно было слышать решение судей, в тот момент, когда он устойчиво приземлился на лёд, Дун Гэ знал в глубине души, как всё прошло.

Он терпел неудачи почти столько же раз, сколько добивался успеха. Добился он успеха или нет, он сам знал лучше.

Выполняя своё последнее движение, он повернулся на месте и протянул руку вперёд.

В аудитории не было ни одного человека, который не подумал бы о руке, которую молодой человек в костюме протянул своей принцессе, своей возлюбленной в «Титанике».

Он ухватился за воздух. Затем он прижал сжатый кулак к груди и в глубокой задумчивости закрыл глаза.

Программа закончилась. Аплодисменты были громовыми, с трибун непрерывно падал дождь мягких игрушек и роз.

Это было разрешено на соревнованиях по фигурному катанию. Они олицетворяли похвалу и признание.

И Дун Гэ, слегка задыхаясь, открыл рот, стянул зубами перчатку и бросил её Дун Фэйхуну, сидящему во втором ряду.

Мысли Дун Фэйхуна двинулись, он протянул руки и поймал её.

Перчатка выглядела тонкой и лёгкой, но на самом деле она очень хорошо сохраняла тепло. Та часть, которая была вывернута наизнанку, всё ещё сохраняла тепло Дун Гэ.

Дун Фэйхун был ошеломлён. Он посмотрел на человека в центре катка, но в его глазах он увидел сияние Чи Сяочи.

061, Дун Фэйхун: «……»

Немного обрадованный, но и немного растерянный, он крепче сжал перчатку. В глубине души он не мог не задаться вопросом, эту перчатку, хотел ли он отдать её Дун Фэйхуну?

Но, подумав об этом, мог ли он удержаться от заботы о Чи Сяочи?

Спустя долгое время бросание и ловля его перчатки стало традицией «Дун Гэ» и Дун Фэйхуна после окончания каждого финального соревнования.

Даже СМИ знали, что у гения фигурного катания Дун Гэ был дядя, с которым он был очень близок, поэтому Дун Фэйхун всегда сидел ближе к переднему краю трибун.

Однако в день, когда Дун Гэ исполнилось пятнадцать, или в день его самого первого финала во взрослом дивизионе, Дун Фэйхун не смог попасть на его выступление из-за опоздания самолёта.

Это место осталось пустым. Но выступление Дун Гэ, как всегда, было выдающимся.

Он уже не был тем человеком, который позволял мелочам влиять на его состояние.

На этот раз он выбрал слегка сексуальную, томную «влюблённую» песню. Рубашка отливала синевой, а нижняя половина была одета в простые чёрные брюки. Но его рубашка с расстёгнутыми с двумя верхними пуговицами и цепочка татуировок, тянущаяся от ключицы к шее, и вся его фигура казались более привлекательными и зрелыми.

По мере того, как его тело созревало, ему стало намного легче выполнять многие движения высокой сложности.

А с нынешним опытом Дун Гэ он, возможно, уже превзошёл любого фигуриста, который всё ещё выступает.

Обе его стороны накладывались друг на друга, погружаясь в спокойствие, редко встречающееся в молодости.

После того, как он закончил интервью и пресс-конференцию после соревнований, Чи Сяочи попрощался со своим тренером, а затем, полагаясь на солнцезащитные очки и тонкий шарф, успешно вырвался из окружения, выскользнув из кольца СМИ, окружающего территорию.

Это была одна из привычек Дун Гэ. После соревнований он выскальзывал, чтобы поесть самостоятельно.

Чи Сяочи, естественно, сохранил эту привычку.

Он случайно зашёл в кафе с сильной атмосферой ретро и заказал чашку кофе и кремовое пирожное. Он сел у окна и смотрел, как толпы людей приходят и уходят.

Глядя только невооружённым глазом он вообще не мог сказать, что время в этом мире идёт в 12 раз быстрее.

…Дун Гэ приступил к участию в соревнованиях сразу же после завершения своего официального перевода во взрослый дивизион. Его багаж всё ещё находился в общежитиях младшего дивизиона. Вероятно, ему придётся переехать, когда он вернётся.

Когда он вернётся на этот раз, ему также придётся столкнуться лицом к лицу с Лоу Сыфанем.

За эти несколько лет Лоу Сыфань, этот банкомат, был осторожен и добросовестен, много работал и предоставил Чи Сяочи 15 карт сжатия низкого качества, 8 карт сжатия среднего уровня и 2 карты сжатия высшего класса. До такой степени, что даже 061 не мог больше смотреть.

…Поэтому он решил посмотреть что-нибудь ещё, например, видео с соревнований Дун Гэ.

Чи Сяочи немного скучал сам по себе. Он лениво достал свой телефон, включил функцию голосового вызова WeChat и подключился к Дун Фэйхуну.

– Дядя, ты где?

Голос Дун Фэйхуна был таким же тёплым и приятным, как и всегда:

– Я в пути, скоро буду там.

Чи Сяочи тонкой вилкой отрезал кусок кремового пирожного и поднёс его ко рту.

– Ты даже можешь пользоваться телефоном во время вождения. Ты уже видел соревнование?

Дун Фэйхун ответил:

– Ещё нет.

Чи Сяочи сказал:

– Я проиграл. Я очень сильно проиграл.

Дун Фэйхун засмеялся:

– Значит, ты всё ещё так радостно смеёшься?

Чи Сяочи грустно сказал:

– Дядя, ты не знаешь, но я только что плакал.

– …Действительно?

Через секунду после того, как он это сказал, кто-то постучал в окно рядом с Чи Сяочи.

Чи Сяочи повернулся.

Лучи канадского полуденного солнца падали на плечи человека за окном, делая его улыбающееся лицо ещё более подвижным.

И из сотового телефона, всё ещё прислонённого к уху Чи Сяочи, раздался низкий нежный голос Дун Фэйхуна:

– Как я уже сказал, я в пути, и немедленно буду там.

____________________________

Автору есть что сказать:

Вдали от подонков, счастливо веселиться.

Дун Фэйхун заплатил за этот десерт.

Когда время десерта подошло к концу, он сопровождал Дун Гэ, медленно прогуливаясь по бульвару, бесцельно шагая.

На нём было длинное пальто цвета верблюжьей шерсти, а вокруг шеи был обёрнут белый шарф. Это не был какой-то полноценный, дорогой, брендовый товар, но он идеально подходил его темпераменту.

Ветер шевелил уголки одежды, обнажая лёгкие очертания его стройных икр.

Чи Сяочи шёл рядом с ним, неся в руках кремовое пирожное.

Дун Фэйхун посмотрел на бумажный пакет в его руках.

– Тебе это нравится?

Чи Сяочи сказал:

– У него довольно хороший вкус. Лоусэн рекомендовал мне это в прошлый раз.

Лоусэн был канадским фигуристом. Он был болтуном, который любил вовлекать людей в задушевные разговоры, и настолько разговорчив, что у него разболелась голова, до такой степени, что, когда он только видел, как тот открывал рот, Чи Сяочи казалось, что это лысеющий школьный декан разговаривает с ним.

Дун Фэйхун забрал бумажный пакет.

– Если тебе это нравится, после того, как мы вернёмся, я научусь делать их для тебя.

Чи Сяочи спросил:

– Ты сможешь это сделать?

Дун Фэйхун открыл бумажный пакет и заглянул внутрь. Сколько граммов взбитых сливок в нём, сколько граммов муки, как долго тесто расстаивалось, как долго оно выпекалось, какая бумага для выпечки использовалась, вся эта информация вспыхивала в его глазах настолько ясно, насколько это возможно.

Получив всю необходимую информацию, он подхватил пакет правой рукой.

– Дядя будет стараться изо всех сил.

В следующую секунду он почувствовал что-то странное в правой руке.

…Рука, намного меньше его собственной, очень естественно схватилась за место между его большим и указательным пальцами, протянула указательный палец и поместила его между ручками бумажного пакета, чтобы держать его вместе.

Лицо Дун Фэйхуна немного изменилось.

Он огляделся и увидел, что неподалеку выступает уличный артист, который сейчас скручивал воздушные шары в самые разные формы.

Он сказал:

– А что насчёт того, чтобы дядя тоже скрутил тебе воздушный шарик в качестве сувенира?

Чи Сяочи кивнул.

Итак, он, естественно, убрал руку.

– Подожди меня здесь, не бегай, хорошо?

Он сунул руку в карман куртки и поспешил прочь.

Когда он отошёл достаточно далеко, 061 спросил: «Твоё отвращение к прикосновениям уменьшилось?»

Чи Сяочи показалось, что тон 061 звучит немного странно. «…Полагаю, всё хорошо. В последнее время оно не проявляется».

061 заметил, проливая кровь на первом уколе: «В прошлое воскресенье произошёл инцидент».

Когда он занял первое место в квалификации, тренер взволнованно заключил его в объятия. В тот самый момент, когда он отвернулся, Чи Сяочи побежал в уборную, и его рвало в течение трёх минут.

Чи Сяочи возразил: «Это было целых три дня назад».

061: «……»

Чи Сяочи: «Хорошо, Лю-лаоши, я признаю свои ошибки, с этого момента я не буду глупо привязываться к персонажам сюжета, так что не сердись».

061 сердито сказал: «Я не сержусь».

Чи Сяочи бесстыдно сказал: «Если я сделаю это снова в следующий раз, я скопирую книгу, хорошо?»

061: «Скопируй код».

Хитрый ученик Чи Сяочи немедленно пошёл вместе с ним: «Скопирую код, скопирую код, скопирую его один раз правильно, а затем скопирую его в перевернутом виде».

061 не мог не рассмеяться: «…Мм, кашель».

Умиротворив Лю-лаоши, Чи Сяочи больше не говорил, просто глядя на свою руку.

…Держать брата Лоу за руку после того, как он вырастет, было бы вот так, да.

С другой стороны, 061 также не мог сказать, откуда взялся этот гнев. Когда он накапливался в груди, это было действительно неудобно, но когда он выпустил его, то обнаружил, что его действия необъяснимы.

Его болезнь исцелялась, разве это не хорошо?

Когда он думал об этом вот так, он подсознательно сжал свою правую руку, в которой всё ещё сохранялось немного остаточного тепла Чи Сяочи, и уголки его рта подсознательно слегка изогнулись.

…Даже он сам этого не заметил.

Этот бульвар находился недалеко от местного университета. Было довольно много студенток, наблюдавших за выступлением артиста с воздушными шарами, и появление восточного лица было действительно немного необычным.

Некоторое время он серьёзно наблюдал, прежде чем использовать очень мягкий RP- акцент, чтобы сказать:

– Извините, что прерываю. Мне нужен щенок, хорошо?

Художник был мексиканцем.

– Мистер, какая вам нужна порода? Просто заранее говорю, что ненавижу игрушечных пуделей.

Дун Фэйхун поджал губы в улыбке.

– Обычный щенок.

Просто обычный, например, Собачье мясо, было бы хорошо.

Лицо Дун Фэйхуна уже было красивым, а в сочетании с его нежным нефритовым темпераментом и вкусом, он становился просто фатально привлекателен для многих девушек.

Заметив обжигающие взгляды, сверлящие его, Дун Фэйхун, естественно, оглянулся и слегка кивнул одной из девушек с улыбкой.

– Вы хотите один?

Глаза девушки в красном пальто загорелись.

– Могу ли я?

– Мне было бы приятно. Но, если я позволю себе спросить: у вас есть монета?

Другая слегка пухленькая юная леди с румяным лицом подняла руку.

– У меня есть.

Дун Фэйхун оглянулся на Дун Гэ, прежде чем снова взглянуть на них.

– Дело вот в чём. Я и мой ребёнок здесь на празднике, я хочу собрать несколько монет у незнакомцев и накопить их, чтобы пожелать ему счастливой жизни.

Услышав два слова «моё ребёнок», девушки обменялись взглядами. Их лёгкое разочарование быстро превратилось в восхищение.

Полненькая девушка достала монету.

Все девушки, у которых были монеты, достали по одной.

Девушка в красном пальто спросила:

– Нам нужно что-то конкретно сказать?

Дун Фэйхун сказал:

– Пока вы желаете ему всего наилучшего, всё в порядке.

– Как зовут вашего ребёнка?

Дун Фэйхун слегка улыбнулся:

– Его китайское имя – Дун Гэ, а английское имя – Июль.

Дун Гэ был Дун Гэ, а июль – английским именем Чи Сяочи.

Таким образом, собранные им добрые пожелания удвоятся.

Девушки загадали свои искренние пожелания. Дун Фэйхун принял их монеты, поблагодарил их, затем вынул бумажник и дал художнику стодолларовую купюру.

– Могу я попросить вас сделать по одному для каждой из них?

После этого он взял щенка и вернулся туда, где его ждал Чи Сяочи.

Увидев монеты в его руках, Чи Сяочи понял, что уже давно к этому привык.

– Тебе снова повезло с монетами?

Дун Фэйхун улыбнулся и протянул ему щенка, а затем позволил монетам, звякнув, упасть в карман.

За эти несколько лет время шло в 12 раз быстрее, но совместный опыт трёх людей был реальным.

Каждый раз, когда они уезжали в другую страну, Дун Фэйхун собирал монеты и доброжелательность у прохожих, а затем складывал их.

Монеты были разного цвета, разного достоинства, хранились вместе, и они уже заполняли целую банку.

Пока они шли, Чи Сяочи сказал:

– Баночка для монет уже почти полна.

Дун Фэйхун сказал:

– Тогда я просто куплю новую.

Чи Сяочи поднял воздушный шарик. Внимательно осмотрев его, он сказал:

– Я выберу тебе имя. Я буду называть тебя Собачьим мясом.

Дун Фэйхун засмеялся:

– Что это за имя?

Чи Сяочи сказал:

– Я назову его Собачьим мясом.

Дун Фэйхун немного подумал, прежде чем сдаться.

– Хорошо.

Только после того, как у этого очаровательно простого Собачьего мяса закончился воздух, Чи Сяочи и Дун Фэйхун сели в самолёт, вылетающий из Торонто.

Дом Дун Фэйхуна находился немного далеко от спортивной школы, но очень близко к штаб-квартире провинциальной команды. С тех пор, как Дун Гэ присоединился к провинциальной команде, он часто приходил к нему в гости. Теперь, когда он перешёл во взрослое подразделение, Дун Фэйхун, естественно, пришёл помочь ему переехать.

Волосы Дун Гэ снова отросли. Поразмыслив над этим, глядя в зеркало в течение долгого времени, Чи Сяочи связал их в высокий хвост.

Несмотря на то, что они были частью одной провинциальной команды, общежития взрослого и младшего дивизиона находились на разных уровнях, и их тренировочные площадки были разными. Разделение на две группы так же ясно, как реки Цзин и Вэй.

Когда Дун Фэйхун переместил его багаж в машину, Чи Сяочи сел на чемодан, катаясь взад и вперёд.

Несмотря на такое детское августейшее лицо, когда проходившие младшие встречали его, их отношение сразу стало намного сдержаннее:

– Брат Дун.

– Брат Дун, привет.

Дун Гэ, этому имени суждено было побить его [1], просто если правильно его назвать, это было бы всё равно, как дать ему несправедливое преимущество. Таким образом, когда он впервые попал в юниорский дивизион, многие люди жаловались на это за его спиной.

Но постепенно, по прошествии времени, никто больше никогда не подвергал сомнению это имя. Даже большая часть членов команды, которые были старше его, были готовы искренне и безоговорочно называть его «брат Дун».

Во-первых, из-за того, что он медленно набирал квалификацию, во-вторых, из-за чемпионатов за его плечами.

С квалификацией можно было в лучшем случае считаться старым лисом, но только награды были надлежащей поддержкой.

Убрав багаж, Дун Фэйхун сел на кровать.

– Так что теперь, ты собираешься сначала пойти тренироваться, или ты хочешь сначала пойти поесть чего-нибудь?

Дун Гэ сказал:

– Пойдём в столовую. Сегодня суббота, в столовой продают жареную курицу. Госпожа Лю обещала приберечь для меня одну.

Дун Гэ и Дун Фэйхун очень любили есть жареную курицу в столовой. Кожица была хрустящей, а мясо нежным, мягким и хорошо прожаренным. Если бы кто-то воткнул в неё палочки для еды, они бы могли легко и прямо разорвать её пополам. В сочетании с соусом барбекю её можно считать вершиной человеческой кухни.

Когда они вдвоём думали о жареной курице, ни один из них не ожидал, что в тот момент, когда они выйдут за дверь, они столкнутся с Лоу Сыфанем, только что вернувшимся с тренировки.

Чи Сяочи сразу почувствовал прилив энергии. «Йохо, банкомат здесь».

061: «… Ты ведь не забыл, как его зовут, да?»

Чи Сяочи: «Я знаю, разве его не зовут Лоу?»

061: «Лоу, а что дальше?»

Чи Сяочи: «Лоу, и… что там было?»

061: «… Лоу Сыфань».

Чи Сяочи: «Ой, ой, ой».

061: «……» Сколько значений имеет ой, ой, ой, а?

В руках Лоу Сыфаня был термос. Когда он увидел Дун Гэ, его взгляд на мгновение замер.

Но он быстро улыбнулся тёплой и вежливой улыбкой.

– Ты вернулся?

Дун Гэ слегка кивнул.

– Да, я здесь.

Лоу Сыфань спросил: «Ты вернулся», но Дун Гэ ответил: «Я здесь».

Ясно, что их вопрос и ответ говорили о двух разных вещах.

В таком ответе Дун Гэ был намёк на провокацию, но это также соответствовало его слухам о «высокомерии».

Лоу Сыфань, конечно, не мог поссориться с юниором из-за этого. Он сказал:

– Ты неплохо выступил на соревнованиях. Первое место в первом соревновании во взрослом дивизионе – действительно хорошее начало.

Дун Гэ сказал:

– Спасибо, брат Фань.

Увидев, что Дун Гэ больше не собирался спрашивать, Лоу Сыфань издал незаметный вздох облегчения.

Он также мог участвовать в этом Гран-при, но кто же знал, что на первом этапе предварительных соревнований он споткнётся и упадёт. Уже на следующий день он купил билет и улетел обратно.

Чи Сяочи тоже знал об этом происшествии.

В прошлой временной шкале Дун Гэ вошёл во взрослый дивизион на три месяца позже, чем в этой временной шкале, и поэтому не имел права участвовать в этом Гран-при.

Когда Лоу Сыфань вернулся разочарованный, он даже взял половину выходного дня и приехал в провинциальную команду кататься с ним.

На этот раз у Дун Гэ не было того «американского времени» [2], чтобы бездельничать с ним, вместо этого он взял лавр, который тому не удалось достать, и пошёл обратно.

Лоу Сыфань, конечно, не хотел продолжать эту тему, поэтому он обратил свой взор на Дун Фэйхуна.

– Я видел вас раньше, вы… дядя Дун Гэ?

Они оба были в провинциальной команде, так что они должны были часто видеться друг с другом. Конечно, это не первый раз, когда Лоу Сыфань видел, как Дун Фэйхун идёт на поиски Дун Гэ.

Дун Фэйхун вежливо ответил:

– Это я. Вы должны быть старше Дун Гэ, верно? Есть ещё один ребёнок по фамилии Хэ.

Лоу Сыфань:

– Вы говорите о Чаншэне?

Дун Фэйхун:

– Ах. Это должен быть он.

Лоу Сыфань протянул руку, желая пожать ему руку, выражая своё решение в соответствии с этикетом:

– Я позабочусь о Дун…

В этот момент дверь в комнату общежития по соседству с Дун Гэ открылась.

Хэ Чаншэн в шортах и чёрной майке появился за дверью. Полностью чёрный наряд подчеркивал чрезвычайно стройные, красивые линии его мускулов.

Он взглянул на Дун Гэ:

– Дун Гэ, ты здесь?

Как только его слова упали, он резко упал головой вниз в руки Дун Гэ.

Чи Сяочи не успел почувствовать тошноту, прежде чем его потрясла температура лба.

Чёрт, такой горячий как крышка люка летом.

Дун Фэйхун сразу же, не говоря ни слова, поднял Хэ Чаншэна, отодвигая его немного дальше от Дун Гэ.

– Ты в порядке?

К счастью, Хэ Чаншэн на самом деле не потерял сознание от лихорадки, он только что услышал со своей кровати, как кто-то разговаривает за дверью, слишком быстро встал и на мгновение немного пошатнулся.

Он поднял глаза, влажные от лихорадки, и его тон был таким же правильным, как всегда:

– Я в порядке.

Дун Фэйхун коснулся его лба.

– У тебя такая высокая температура, тебе следует обратиться к врачу.

Логика Хэ Чаншэна была по-прежнему очень ясна.

– Нет нужды. Просто моё телосложение такое. У меня быстро поднимается температура, но она также быстро проходит. Через день со мной всё будет в порядке, а завтра я смогу вернуться к тренировкам.

Лоу Сыфань взглянул на Дун Гэ. Обнаружив, что выражение его лица не изменилось, он поднял термос в руке.

– Я принёс ему тёплую еду.

Дун Фэйхун сказал:

– Тогда тебе следует поскорее поесть. Я тоже сейчас веду Дун Гэ покушать. С сегодняшнего дня Дун Гэ будет жить по соседству с тобой, поэтому мне придётся побеспокоить тебя, чтобы ты заботился о нём больше.

Внезапно ему доверили кого-то, и Хэ Чаншэн моргнул, почти заставив воду в глазах ускользнуть.

– Хорошо.

После передачи Хэ Чаншэна Лоу Сыфаню, Дун Фэйхун первоначально планировал уйти с Дун Гэ, но последний был отозван Лоу Сыфанем:

– Дун Гэ, у меня будет тренировка во второй половине дня, так что можешь прийти и немного позаботиться о Чаншэне?

Дун Гэ остановился. Он слегка приподнял брови.

Хэ Чаншэн потянул Лоу Сыфаня.

– Не беспокой других.

Дун Гэ сказал:

– Нет проблем. Тренер хочет, чтобы я написал размышление после соревнования, неважно, где я его напишу.

Решив этот вопрос, Дун Гэ ушёл.

Наблюдая за уходом Дун Гэ, Лоу Сыфань задумался.

Во время предварительных отборов Дун Гэ он видел, что после того, как Дун Гэ и его тренер обнялись, выражение его лица стало немного неестественным.

Когда камеры поймали его отворачивающимся, он прижал одну руку к животу, казалось, он чувствовал себя очень плохо.

Последние три года Лоу Сыфань постоянно следил за тренировками Дун Гэ.

Во время тренировок по фигурному катанию иногда проводились тренировки в парном катании, но Лоу Сыфань заметил, что Дун Гэ практически избегал каждой из таких тренировок, когда мог, и, если ему приходилось участвовать, его концентрация резко снижалась во время тренировки после этого.

Он всё больше и больше чувствовал, что есть причина нежелания Дун Гэ заниматься парным катанием.

Однако предложить Дун Гэ перейти на парное катание уже нельзя. Ему нужно было придумать другой способ заставить Дун Гэ больше заниматься подобными тренировками.

Но если подумать об этом с другой стороны, это помогло бы Дун Гэ преодолеть психологические барьеры и недостатки, не так ли?

Поэтому, войдя в комнату Хэ Чаншэна, отвинтив крышку термоса, он сказал Хэ Чаншэну фальшиво-небрежно:

– Чаншэн, ты думаешь, у Дун Гэ есть слабые места?

Хэ Чаншэн всегда был практичным и реалистичным человеком:

– Он идеален почти во всех отношениях, просто иногда его способность координировать действия недостаточно хороша.

– Как ты тренируешь координацию?

– Наверное, тренировка с мешком с песком. Также тренируюсь в броске и ловле в парном катании.

– Я несколько раз смотрел тренировки Дун Гэ. Похоже, ему никогда не нравилось работать с другими над этими вещами, – сказал Лоу Сыфань. – Ты его старший и у тебя богатый опыт. Он уже сопровождает тебя, пока ты застрял в постели, как насчёт того, чтобы ты пожалел его и помог ему усовершенствовать этот навык? Что ты думаешь?

Лицо Хэ Чаншэна было красным от лихорадки. Он поднял глаза и на мгновение задумался.

– Хорошо.

Лоу Сыфань слегка улыбнулся.

Кто не знал, что Дун Гэ упрям, как бык? Он никогда не сможет никому признаться в своей боязни прикосновений.

________________________

Автору есть что сказать:

Фальшивый Лоу: Копать ямы – действительно весело.

________________________

[1] В имени Дун Гэ уже есть «гэ», как в «брате» (ge). Это как если бы в чьём-то имени было написано сэр или милорд, или что-то похожее.

[2] Сленг: дневное время в Китае – это ночь в Америке, а дневное время – рабочее время, американское время – свободное время.

Днём Дун Гэ, конечно же, пришёл в комнату Хэ Чаншэна, прихватив с собой стопку листов бумаги и ручку.

Хэ Чаншэн всегда жил один и, честно говоря, не очень привык к ощущению, что кто-то ещё находится в его комнате. Лёжа в постели, он всё думал о том, как бы завязать с ним разговор, чтобы он, как хозяин, не показался слишком грубым.

…В прошлом эта работа всегда была обязанностью Лоу Сыфаня.

Он ворочался и вертелся, долго придумывая, пока у него не перехватило дыхание. После больших усилий ему, наконец, удалось выжать из себя полное предложение:

– Как дела в последнее время?

– Хорошо.

– … Сколько тебе лет исполняется в этом году?

– Пятнадцать.

– Я на три с половиной года старше тебя.

– Да, я знаю.

…У Хэ Чаншэна закончились слова.

Пока он ломал голову, пытаясь придумать следующую тему, Дун Гэ опустил голову, кончик его ручки слегка царапал бумагу.

– Хэ-цяньбэй, не волнуйся, я тоже не очень привык разговаривать с другими.

Хэ Чаншэн вздохнул с облегчением.

– Да.

– Тебе следует поспать. Я немного задёрну шторы, чтобы не пропускать свет.

– Тебе нужно писать.

– А здесь нет настольной лампы?

– Настольная лампа сломана.

Брови Дун Гэ слегка приподнялись. Он взял настольную лампу и осмотрел её.

– Повреждена только вольфрамовая проволока.

Сказав это, он встал и задёрнул шторы, внезапно окунув комнату в тусклый сонный жёлтый свет.

Хэ Чаншэн изо всех сил пытался сесть.

– Ты…

Дун Гэ коснулся рукой своего кармана, проверяя, есть ли в нём мелочь.

– Хэ-цяньбэй, тебе лучше поспать, а я пойду куплю новую лампочку.

– Не беспокойся…

– Не уступать друг другу ещё беспокойнее, – Дун Гэ подошёл к кровати и толкнул Хэ Чаншэна обратно в одеяла, заставляя его тёплое мягкое тело лечь на кровать. – Постарайся заснуть, прежде чем я вернусь.

Хэ Чаншэн натянул одеяло и сказал:

– Когда ты вернёшься, я заплачу тебе за лампочку.

Дун Гэ ответил:

– Отплати мне, когда выспишься.

Достигнув соглашения с ним, Дун Гэ закрыл за собой дверь и ушёл.

061 сказал: «Твоё отвращение к прикосновениям снова уменьшилось».

У Чи Сяочи было холодное лицо Дун Гэ, но его голос звучал беззаботно: «Я не тофу. Если это не слишком близко, всё в порядке».

061: «Ты коснулся его плеч».

Чи Сяочи: «Вау, даже прикосновение к чьим-то плечам считается близким».

061: «Мог ли ты раньше случайно коснуться чьих-то плеч?»

Чи Сяочи: «Такой строгий, я буду называть тебя Лю-чжужэнь [1]».

Лю-чжужэнь: «…Я просто узнаю, ты действительно планируешь использовать Хэ Чаншэна?»

Чи Сяочи спустился по лестнице, свернул в супермаркет и зашагал по проходам. «Да, я планирую использовать его».

У 061 возникло смутное ощущение, что сказанное им отличается от того, что он понимал. «…Ты имеешь в виду, что Лоу Сыфань очень заботится о Хэ Чаншэне, поэтому, если ты привлечёшь того на свою сторону, то сможешь получить ещё больше очков сожаления от Лоу Сыфаня… Это не тот размер цоколя, в настольной лампе Хэ Чаншэна используется винт E27».

Чи Сяочи поставил лампочку B22 на прежнее место. «…Кроме того, на этот раз трагедия Дун Гэ не произойдёт. Можешь ли ты сказать наверняка, что не обманул Хэ Чаншэна, заставив встречаться с Лоу Сыфанем?»

Чи Сяочи вспомнил, что сразу после того, как Дун Гэ был искалечен, он во всём признался Хэ Чаншэну. Хэ Чаншэн, не в силах поверить, что его друг был таким человеком, пошёл и прямо спросил Лоу Сыфаня о его отношениях с Дун Гэ.

И возникшее в результате паническое заикание Лоу Сыфаня доказало, что всё, что сказал Дун Гэ, было правдой.

Вынужденный Лоу Сыфань мог только беспомощно признаться ему в своих чувствах:

– Ты мне нравишься, Чаншэн.

– Тебе нравится один, но ты спишь с другим. Лоу Сыфань, твоя «любовь» действительно невыносима.

Лоу Сыфань умолял:

– Прости, прости, не вини меня, не сердись, хорошо?

– Тот, перед кем действительно стоит извиняться, лежит в больнице. Если ты всё ещё человек, либо иди и оставайся вместе с Дун Гэ, либо сопроводи его в это трудное время, прежде чем расстаться с ним. Не делай ему больно.

Но Хэ Чаншэн совсем не ожидал, что Лоу Сыфань на самом деле не человек.

С тех пор его отношения с Лоу Сыфанем угасли, и они отдалились.

Во время периода выздоровления Дун Гэ, из-за его собственной неловкой личности, Хэ Чаншэн не пошёл и не потревожил Дун Гэ.

После этого вся личность Дун Гэ стала бесполезной. Хэ Чаншэн, который уже покинул фигурное катание, много раз навещал его наедине. Просто Дун Гэ в то время уже потерял способность различать людей.

Если бы в тот раз Дун Гэ прожил свою жизнь в мире и здравии, без этого противоречия, закончившегося разрывом отношений, остался бы Лоу Сыфань вместе с Хэ Чаншэном?

Встречаясь с таким человеком, стал бы Хэ Чаншэн действительно счастливым?

«В конце концов, Хэ Чаншэн – не моё дело, и я не могу решить, что чувствует к нему Дун Гэ, – оплачивая покупку, искренне говорил Чи Сяочи: – Я в основном просто хочу увидеть несчастье Лоу Сыфаня».

061: «…Да. Таким образом, ты сможешь сократить контакт с ним».

Чи Сяочи: «Я знаю, я знаю, Лю-чжужэнь».

061 сказал: «Я просто беспокоюсь о твоём теле».

Чи Сяочи: «Лю-чжужэнь, я знаю, я знаю».

061: «…Вздох». Сердце его ученика отвлечено, им нелегко управлять.

К тому времени, когда он вернулся, Хэ Чаншэн действительно свернулся калачиком под одеялом и заснул.

Чи Сяочи похвалил его с присущим сострадательному отцу менталитетом: «Какой хороший мальчик».

Но подойдя ближе, Чи Сяочи обнаружил, что сон Хэ Чаншэна был не очень спокойным. Его брови были постоянно нахмурены, а руки обхватили грудь, его поза во сне выглядела так, будто он защищался от чего-то.

Как только Чи Сяочи хотел протянуть руку, 061 дал ему точные данные. «Температура тела 37,5 градусов, она уже вернулась в норму».

Чи Сяочи подумал: тогда почему ему всё ещё неудобно?

Он случайно поднял глаза и обнаружил, что металлический шкаф Хэ Чаншэна открыт.

Чи Сяочи вспомнил, что когда уходил, дверца шкафа была закрыта.

И, глядя сквозь проём, казалось, что там находится что-то большое, спрятанное внутри и не положенное должным образом, что удерживает дверцу открытой.

Итак, он подошёл и взглянул.

В следующую секунду он и 061 не могли удержаться от смеха.

Чи Сяочи вытащил из шкафа Губку Боба Квадратные Штаны.

Игрушку Губка Боб Квадратные Штаны, вероятно, недавно стирали. Как и у Хэ Чаншэна, у неё был лёгкий аромат геля для душа с запахом чёрного чая.

Он отнёс Губку Боба Квадратные Штаны к кровати Хэ Чаншэна и отправил прямо ему в руки.

Хэ Чаншэн ошеломлённо выпустил носовое «ммм». Он протянул руки и привычным движением заключил игрушку в объятия, прижал её к груди, а затем перевернулся и заснул.

Чи Сяочи расправил противомоскитную сетку вокруг кровати, вернулся к столу, беззвучно заменил лампочку, включил её и записал свои мысли после соревнования.

Когда он был на середине, 061 предупредил: «Фан Сяоянь здесь. Она могла прийти сюда ради Хэ Чаншэна».

Чи Сяочи потратил секунду, сопоставив имя с человеком.

Фан Сяоянь, партнёр Хэ Чаншэна, юная леди, которую, согласно первоначальному графику, отправят обратно в её клуб через год.

Чи Сяочи сказал: «Это общежитие для мальчиков. В общежитии внизу…»

061 сказал: «Она забралась на дерево».

Чи Сяочи: «……»

Он встал и подошёл к двери. Не дожидаясь, пока Фан Сяоянь прокрадётся, чтобы постучать, он одним плавным движением распахнул её.

Даже потрясённая, Фан Сяоянь не забыла снизить громкость голоса: «Айо, мой бог».

Дун Гэ поднёс свой тонкий палец к губам, закрывая за собой дверь. «Шшш».

Узнав человека перед собой, Фан Сяоянь сразу же заволновалась.

– Разве это не маленький красавец? Ты уже переехал?

Дун Гэ указал на соседнюю комнату.

Фан Сяоянь поняла. Она подняла термос, который держала в руках.

– Я пропустила урок и приготовила ему яичный крем. Как он?

– Он просто заснул, – Дун Гэ посмотрел на термос в руках Фан Сяоянь. – Разве нет правила, запрещающего использование в общежитиях мощных электроприборов?

Фан Сяоянь отрезала:

– Ещё есть правило, запрещающее оставаться в чужой комнате в общежитии, не так ли?

Дун Гэ просто посмотрел на неё.

Фан Сяоянь также обнаружила, что проникновение в общежитие мальчиков казалось более серьёзным, чем пребывание в чужой комнате. Она сразу же сменила тему:

– Думаешь, старшая сестра не волнуется за него? Я на месяц старше, чем он, понимаешь?

Тон Дун Гэ был, как всегда, холодным и равнодушным:

– Он просто заснул.

Фан Сяоянь могла общаться с «холодильником» Хэ Чаншэном, так почему она должна бояться этого «морозильника»? Она небрежно отмахнулась от него, сказав:

– Я знаю, знаю, я дам ему поспать. Я налила в термос горячую воду, чтобы он оставался тёплым, и у него хорошая теплоизоляция. Когда он проснётся, пусть выпьет яичный крем и вымоет посуду, он может вернуть его мне завтра.

Дун Гэ слегка кивнул.

Фан Сяоянь сунула термос ему в руки.

– Тогда я вернусь сейчас.

Дун Гэ попросил:

– Подожди.

Затем он шагнул вперёд и убрал лист, застрявший в волосах Фан Сяоянь.

Он сказал:

– Теперь всё в порядке.

Фан Сяоянь был немного ошеломлена. Она хихикнула:

– Тогда я пойду. Увидимся завтра.

Соскользнув со ствола дерева на землю, Фан Сяоянь всё ещё думала о взгляде Дун Гэ.

…Немного сурово, но и немного великолепно. Достаточно простого взгляда, чтобы почувствовать покалывание.

Фан Сяоянь вздохнула, конечно же, он был маленьким демонёнком.

Затем она снова вздохнула. Такая жалость, такая жалость, если бы у Чаншэна был этот атрибут младшего брата Дун Гэ, возможно, он бы уже давно смог найти девушку.

На следующий день была суббота. Родители Лоу Сыфаня приехали в провинциальную команду в гости, поэтому его забрали рано утром.

Хэ Чаншэн, который, конечно же, полностью выздоровел после дня отдыха, встал с постели, полный энергии.

Он постучал в дверь по соседству.

Дун Гэ находился внутри.

С тех пор, как Чи Сяочи подержал Дун Фэйхуна за руку на бульваре в Торонто, 061 чувствовал себя немного не в своей тарелке. Он планировал сделать так, чтобы «Дун Фэйхун» некоторое время держался подальше от Чи Сяочи.

Таким образом, в эти выходные в издательстве журнала Дун Фэйхуна что-то произошло, что заставило его пойти на встречу, поэтому он должен был забрать его в субботу вечером.

Увидев Дун Гэ, Хэ Чаншэн подумал о том, как, проснувшись вчера, он обнаружил у себя в руках свою игрушку Губку Боба Квадратные Штаны. Его лицо снова загорелось от смущения.

Он никогда не был из тех, кто любит ходить вокруг да около. Он прямо спросил:

– Ты хочешь тренироваться?

Когда речь зашла о тренировках, Дун Гэ тоже был очень прямолинеен и говорил по делу:

– Пойдём.

По субботам на тренировках оставалось намного меньше людей, и они вдвоём пришли рано, поэтому у Хэ Чаншэна и Дун Гэ была совершенно пустая тренировочная площадка.

После разминки Дун Гэ спросил:

– Ты хочешь потренироваться на льду? Или на земле?

– На льду. Попрактикуемся в бросках.

Выражение лица Дун Гэ немного изменилось.

Говоря о своей области знаний, Хэ Чаншэн всегда был особенно серьёзен, и он также хотел бы сказать больше:

– Я смотрел много видео с твоих соревнований. Ты очень хорош во всех аспектах, просто твоя координация всё ещё немного не дотягивает. Для нас, парных фигуристов, прыжки в бросок – обязательное занятие. Каждый раз, когда мы тренируемся, я отвечаю за бросок, а Сяо Фан отвечает за прыжки. Высота броска не может быть ниже полутора метров, и когда Сяо Фан приземляется, ей нужно приземлиться на одну ногу, а полёт в её прыжке должен быть не менее пяти метров.

Дун Гэ молчал.

Глаза Хэ Чаншэна сияли, когда он убеждал:

– Я знаю, что вы, фигуристы-одиночки, не так много занимаетесь такими тренировками. Поскольку нам нужно привыкнуть работать с нашими партнёрами, мы должны практиковаться в этом снова и снова, пока это не превратится в мышечную память, и мы точно знаем, как работать вместе с нашим партнёром, как подбрасывать его и как приземляться, чтобы всё получилось идеально. Однако если ты сможешь практиковаться в этом до тех пор, пока не добьёшься совершенства, координация твоих конечностей значительно улучшится.

061 сказал: «Нет».

Дун Гэ поднял глаза и сказал:

– Да. Начнём.

061: «……» Как насчёт его достоинства национального учителя?

Но он быстро отреагировал, просканировав радужные оболочки Хэ Чаншэна и пролистав его воспоминания.

Изображение остановилось вчера днём, когда Лоу Сыфань уговаривал, убеждал и подбадривал Хэ Чаншэна. Можно сказать, что он доставил много хлопот.

Надев коньки, Чи Сяочи спросил 061: «Лю-лаоши, ты всё ещё хочешь убедить меня в обратном?»

061 сказал: «Делай, что хочешь».

Сказав это, он добавил ложку соли в бутылку с водой Дун Гэ и перемешал её, приготовив на всякий случай.

Дун Гэ плавно выполнил первые пять бросков.

Начиная с шестого броскового прыжка, он начал постоянно ошибаться, и выражение на его лице немного ухудшилось.

Хэ Чаншэн подумал, что это из-за того, что он был смущён неудачей перед старшими, поэтому он аплодировал ему, а затем протянул руку, чтобы поднять его со льда.

– Вставай, давай сделаем это ещё раз.

Схватив его за руку, Хэ Чаншэн почувствовал на ладони холодный пот.

Он нашёл это немного странным, но не придал особого значения, снова обняв Дун Гэ за талию и подняв его в воздух.

– Готов?

Дун Гэ сказал тихим голосом:

– Хэ-цяньбэй, опусти меня.

Хэ Чаншэн: «……» Что?

Он услышал, что в тоне Дун Гэ что-то не так, и тут же опустил его вниз.

Когда ноги Дун Гэ коснулись льда, он сразу, пошатываясь, поплёлся в уборную у катка, рухнул у раковины, и его начало бесконтрольно рвать.

Хэ Чаншэн, следовавший за ним до входа в уборную, запаниковал. Он похлопал его по спине.

– Что случилось, что такое?

Он просто отвык?

Нет, это невозможно. Для них такая скорость и количество поворотов были ничем.

Дун Гэ действительно выглядел очень нездоровым, держался за живот и бесконтрольно дрожал. Лишь тогда, когда не осталось ничего, чем могло бы рвать, он сел в изнеможении.

Хэ Чаншэн выглядел невыразительным, но его лицо уже побледнело от шока. Он поднял его себе на спину и наполовину понёс, наполовину потащил к месту отдыха. Он помог открыть Дун Гэ бутылку с водой.

– Пей.

Волосы Дун Гэ были влажными. Он взял бутылку с водой и сделал два глотка, затем тихо сказал:

– Спасибо.

Хэ Чаншэн ничего не сказал, просто глядя на лезвия своих коньков.

Дун Гэ схватился за бутылку с водой.

– Неужели Хэ-цяньбэй не спросит почему?

Хэ Чаншэн сказал:

– Если ты не хочешь об этом говорить, я не буду спрашивать.

Дун Гэ сказал правду:

– У меня есть небольшая психологическая травма, и когда дело доходит до близкого контакта с другими людьми…

Хэ Чаншэн посмотрел на его мокрые от слёз ресницы. Его брови нахмурились.

– Тебя рвало, пока ты не стал вот таким. Это называется просто «небольшая»?

Дун Гэ молчал, просто опустив ресницы.

У Хэ Чаншэна сразу же возникли обычные ассоциации.

– Не волнуйся, у меня нет плохих мыслей о тебе.

После длительного периода наблюдения 061 обнаружил, что реакция Чи Сяочи была узконаправленной.

Во-первых, это отношение человека к нему, а во-вторых, возраст человека, который его касается.

Тело Чи Сяочи было похоже на радар. Если человек, который касался, слишком любил его, он немедленно отреагировал бы отторжением.

Другой фактор – возраст.

Тренером Дун Гэ был мужчина средних лет. Даже лёгкое прикосновение заставит Чи Сяочи отреагировать очень сильно.

Соответственно, он гораздо меньше реагировал на общение с людьми, близкими ему по возрасту.

Таким образом, в случае с Хэ Чаншэном реакция Чи Сяочи вряд ли была настолько плохой.

Во-первых, возраст Хэ Чаншэна, во-вторых, когда он обнял Чи Сяочи для прыжка в бросок, это было просто объятие, мало чем отличавшееся от хватки на мешке с рисом.

Но ключ в…

– Руки, – ответил Дун Гэ, – одна рука держит другую… Я не очень привык к подобным ощущениям.

Хэ Чаншэн на мгновение задумался, а затем сказал:

– Я никогда не слышал, чтобы другие говорили, что у тебя такая проблема.

Дун Гэ поджал побелевшие губы.

– Больше никто не знает. Мой тренер также знает, что моя физическая координация нуждается в улучшении. Он много раз говорил мне об этом, желая, чтобы я нашёл напарника, с которым можно было бы попрактиковаться в прыжках в броске. Но я не хотел, чтобы кто-нибудь знал… Сегодня я подумал, что смогу сдержать это, если попытаюсь… Разумеется, в конце концов, я не смог.

Хэ Чаншэн посмотрел в покрасневшие глаза, его сердце смягчилось, как и всё остальное.

На мгновение он погрузился в глубокие размышления, а затем спросил Дун Гэ:

– А если я надену перчатки?

– Хм?

– Я не буду напрямую касаться твоей руки. Мы оба можем надеть перчатки. Сможешь ли ты принять это, если мы сделаем так?

Дун Гэ на мгновение задумался:

– Возможно…

Светло-карие глаза Хэ Чаншэна засверкали, как кошачьи.

– Если в будущем ты захочешь попрактиковаться в прыжках в броске, приходи ко мне, я тебя поведу.

Глаза Дун Гэ расширились от удивления.

Хэ Чаншэн сказал:

– Я знаю твой секрет, поэтому смогу сделать всё возможное, чтобы позаботиться о тебе.

Дун Гэ проявил редкую, сдержанную сторону себя, слегка кивнув.

– Спасибо, Хэ-цяньбэй. Но…

Хэ Чаншэн знал, что тот хотел сказать.

– Это наш секрет. Я не скажу никому.

– Брат Лоу…

Хэ Чаншэн изначально хотел похлопать его по плечу, но как только поднял руку, сразу вспомнил о проблеме Дун Гэ и немедленно отказался от этого. Он схватил ремень сумки Дун Гэ и крепко сжал его, как будто давал клятву.

Когда люди, которые не умеют произносить эмоциональные слова, дают обещания, они всегда становятся неловко серьёзными.

– Под «никому» подразумеваются все люди, кроме нас двоих.

__________________________

Автору есть что сказать:

Сюжет о том, как Лю-лаоши пьёт уксус, вызывает волну qwq

__________________________

[1] 主任 [zhǔrèn] – директор, декан, завуч.

Вначале Лоу Сыфань особо не задумывался об этом.

Он понимал характер Хэ Чаншэна. Когда ему давали задание, если он говорил, что сделает это, значит, он делал это, не используя никаких отмазок.

Конечно же, в понедельник Дун Гэ, который должен был пойти на тренировку, взял отпуск по болезни.

После того, как утренняя тренировка закончилась, Лоу Сыфань пошёл искать Хэ Чаншэна и спросил его, как поживает Дун Гэ.

Хэ Чаншэн тоже был очень удивлён.

– Он взял отпуск по болезни?

– Он передал свою больничную карту и свой диагноз, сказав, что вывихнул правую лодыжку, когда вернулся домой в пятницу.

– Это не может быть правдой, в субботу я брал его на тренировку по прыжкам в броске.

Услышав это, Лоу Сыфань сразу понял, что, должно быть, произошло.

Он улыбнулся и сказал:

– Он действительно переборщил. Какой глупый ребёнок, почему он лжёт о таких вещах? Он упал во время тренировки?

Хэ Чаншэн подумал о покрасневших глазах юноши и бледных бескровных губах.

– Но я не хочу, чтобы кто-нибудь знал…

…Может быть, он упал и поранился во время прыжков в броске?

Что касается лжи, Хэ Чаншэн не был экспертом. Он просто предпочёл не отвечать.

– Я схожу к нему в гости.

А для Лоу Сыфаня это было равносильно молчаливому подтверждению его слов.

Он натянул одежду.

– Я пойду с тобой.

Когда они постучали и вошли в комнату Дун Гэ, тот лежал на кровати и читал. Увидев, что они вошли, он просто холодно кивнул им.

Лоу Сыфань подошёл к краю его кровати.

– Дун Гэ, мы принесли тебе еду для восстановления. Твоя нога в порядке?

Он втянул правую ногу под одеяло.

– Всё в порядке, просто небольшая травма.

Лоу Сыфань сказал:

– Тебе следует быть более осторожным. Для людей, занимающихся фигурным катанием, важность ног и ступней уступает только важности нашей жизни.

Сказав это, он повернулся, чтобы получить согласие Хэ Чаншэна:

– Чаншэн, ты так не думаешь?

Хэ Чаншэн посмотрел в лицо Дун Гэ.

– …Да.

Лоу Сыфань протянул руку, чтобы раскрыть одеяло.

– Пусть цяньбэй увидит, насколько серьёзна твоя травма.

Его палец задел мизинец ноги Дун Гэ, торчащий из-под одеяла. Этим прикосновением Дун Гэ был так поражён, что чуть не вскочил с кровати. Также открылась травма лодыжки.

—— Такая небольшая тренировочная травма действительно ничего не значила для фигуристов, не участвовавших в соревнованиях. После двух дней отдыха всё будет в порядке.

Увидев это, Лоу Сыфань не мог не почувствовать небольшое сожаление.

Заметив изменение в лице Дун Гэ, Хэ Чаншэн немного рассердился.

– Брат Лоу, он ранен, не трогай его просто так.

Лоу Сыфань немедленно извинился, проявив хорошее отношение.

– Ты в порядке, правда?

Дун Гэ молчал.

Лоу Сыфань беззвучно рассмеялся в душе.

…Похоже, его наблюдение было верным, Дун Гэ действительно не мог дотронуться до других, как обычный человек.

И теперь острая реакция Дун Гэ на прикосновения ещё раз подтвердила его предположения.

—— Дун Гэ этого боялся.

Как только произойдёт контакт, в лучшем случае он почувствует отвращение, а в худшем – это повлияет на его работу.

Травма лодыжки – неопровержимое доказательство.

Этот вид психологического недуга нелегко вылечить, и если бы он смог использовать его перед соревнованиями для собственной выгоды…

С точки зрения Дун Гэ, взгляд Лоу Сыфаня был слишком тёплым.

Чи Сяочи спросил 061: «Что за чушь он придумал сейчас?»

061 посмотрел на его растущий уровень сожаления. «Он, наверное, сожалеет, что не обнаружил твою слабость раньше».

Чи Сяочи просто и громко высказал своё мнение по этому поводу: «Фу…»

061: «……»

За последние несколько дней Чи Сяочи начал беспокоиться, что если он делит тело с Дун Гэ и у него не будет возможности выговорится, он случайно превратит совершенно хороший айсберг маленькой красоты в маленького негодяя общества, и его грехи действительно будут велики.

Итак, 061, недавно получивший должность школьного завуча, должен был взять на себя решение этой проблемы.

061: «…Кашель».

Чи Сяочи отреагировал очень быстро. «Удача, мы сделали состояние».

061 почти не мог удержаться от смеха.

Но практически одновременно он почувствовал небольшую рябь в потоке данных.

…Как будто кто-то засмеялся.

И это колебание было так близко, что оно, скорее всего, произошло в теле Дун Гэ.

Это колебание было крайне незначительным. Смешанной с миллионами мегабайт информации, получаемой 061 каждую секунду, это было похоже на невероятно короткую иллюзию.

Он, конечно, подумал, что это было неправильным восприятием.

Однако 061 захватил несколько фрагментов данных из своей обширной базы данных.

…Казалось, что давным-давно, когда он обслуживал других хозяев, он тоже иногда получал подобные сообщения.

Но в редких, почти несуществующих фрагментах данных он слышал не непроизвольный смех, а, скорее, всхлипывания абсолютного отчаяния.

Чи Сяочи, конечно, не получил этого сигнала.

В настоящее время он подыгрывал Лоу Сыфаню.

Лоу Сыфань сказал:

– Похоже, вы с Чаншэном всё-таки не смогли привыкнуть друг к другу. Как насчёт того, чтобы с этого момента тренироваться в парном катании со мной?

Хэ Чаншэн, стоя в стороне, внезапно вмешался.

– Брат Лоу, разве ты не говорил, что это я должен вести его?

Лоу Сыфаню это показалось немного странным. Он повернулся и посмотрел на Хэ Чаншэна.

Во-первых, Хэ Чаншэн чувствовал себя виноватым за то, что причинил вред Дун Гэ, а во-вторых, он знал секрет Дун Гэ. Он, конечно, не захочет передать Дун Гэ другому человеку.

– Если мы не можем привыкнуть друг к другу, мы можем сделать это медленно. В любом случае у меня больше опыта в парном катании.

Лоу Сыфань на самом деле был не слишком счастлив.

– Это слишком сильно побеспокоит тебя.

Хэ Чаншэн сказал:

– Я его старший, это то, что я должен делать.

Хэ Чаншэн действительно не привык лгать. Говоря, он стоял спиной к Дун Гэ и Лоу Сыфаню, но было заметно, что его ключица покраснела.

Чтобы развеять смущение, он начал распаковывать термос с едой для пациента: овощной суп и фрикадельки, сушёные креветки с пекинской капустой и грибы шиитаке с гребешками и жареным мясом были разложены на столе, всё ещё горячие.

Он стоял спиной к этим двум людям, но сказал Дун Гэ:

– На следующей тренировке я буду осторожен.

Чтобы подыграть Лоу Сыфаню в слепой зоне Хэ Чаншэна, мимика Дун Гэ сменилась с «ужаса» и «отвращения» на «парное катание – худшее, что случилось в моей жизни».

Конечно, Лоу Сыфань ослабил свою настороженность и улыбнулся:

– Тогда я передам тебе Сяо Дун Гэ.

Хэ Чаншэн разложил столовые приборы.

– …Да.

Дун Гэ действительно передали ему.

В свободное время между тренировками и занятиями Хэ Чаншэн начал приходить на тренировочный каток для мужчин в одиночном разряде.

Ему не нравилось играть со своим телефоном. Он просто стоял в стороне, держа сумку, наблюдая за тренировкой или сидел, делая наброски своих танцевальных рутинных заданий по дизайну.

Неизвестно почему, но всякий раз, наблюдая за практикой Дун Гэ, он чувствовал особое вдохновение.

Такой красивый человек, стоящий в стороне, сам по себе был декорацией.

Репутация красавца Хэ Чаншэна была не хуже, чем у Дун Гэ. Его побеги в одиночестве с целью оставаться в стороне в своё свободное время, действительно привлекали внимание.

Кто-то из женских одиночек в соседней комнате прокричал:

– Хэ-шуайгэ [1], кого ты ждешь? Если ты ждёшь свою девушку, тебе стоит подойти сюда, ах.

Хэ Чаншэн отложил карандаш и прямо ответил:

– Я жду Дун Гэ.

Дун Гэ на катке издалека услышал своё имя. Он повернулся и посмотрел на Хэ Чаншэна, вытирая влажный от пота лоб.

Хэ Чаншэн кивнул ему, а затем продолжил спокойно рисовать.

Фигура, нарисованная угольным карандашом на бумаге, подсознательно становилась всё более и более похожей на Дун Гэ.

В глазах как знакомых, так и незнакомых с ним, Хэ Чаншэн всегда имел это страстное лицо, но был абсолютно неромантичным. И когда он сказал, что помогает Дун Гэ с его тренировками, это действительно было тренировкой.

Даже когда двое людей обнялись, другим было трудно уловить двусмысленные чувства, потому что их разговоры были действительно слишком скучными и однообразными.

– Ещё раз?

– Ещё раз.

– Тебе стоит немного отдохнуть.

– Ты устал?

– Я в порядке.

– Тогда я тоже в порядке.

Если требуется сказать, есть ли какое-то отличие от прошлого, то, вероятно, стоит заметить, что эти двое всегда в перчатках, одна чёрная и одна белая, одна синяя и одна красная, руки переплетены.

У них были стройные, но мощные руки с тонкими пальцами. Даже несмотря на слой перчаток между ними, это нисколько не умаляло их красоты.

Лоу Сыфань постепенно  начинал чувствовать, что что-то не так.

Третий человек на самом деле постепенно встревал в его с Хэ Чаншэном партнёрство, присутствие этого человека становилось всё сильнее и сильнее до такой степени, что он уже не мог игнорировать его.

Теперь они обсуждали такие темы, как «Технические приёмы Дун Гэ», «Выразительная сила Дун Гэ на катке» и даже «Я думаю, что Дун Гэ действительно любит это блюдо» и «Этот коленный бандаж неплох, я получу один для Дун Гэ ».

И его план не принёс ожидаемых результатов.

Дун Гэ оставался всё тем же Дун Гэ, который держал всех на расстоянии в тысячу ли, и его аура была такой сильной, что даже тренер подсознательно держался от него подальше.

Если бы он намеренно предпринял действия против Дун Гэ в этих обстоятельствах, это могло бы показаться особенно очевидным.

Хуже всего то, что недостаток Дун Гэ в виде «недостаточной координации» был исправлен Хэ Чаншэном.

Однажды он пошёл в общежитие, чтобы найти Хэ Чаншэна, но, войдя в его комнату, случайно натолкнулся на Дун Гэ с тазом, одетого в шорты и майку.

Дун Гэ держал во рту электронную зубную щётку, поэтому у него не было возможности открыть рот, чтобы поприветствовать его, поэтому он просто кивнул, а затем потянулся и пошёл в ванную.

Лоу Сыфань был невероятно поражён. Некоторое время он смотрел на удаляющуюся спину, а затем спросил Хэ Чаншэна, который в данный момент делал домашнее задание:

– Почему он здесь?

Услышав этот вопрос, Хэ Чаншэн был удивлён даже больше, чем он сам:

– Ты тоже здесь, почему он не может быть здесь?

…Когда Дун Гэ начали сравнивать с ним?!

Лоу Сыфань хотел что-то сказать, но, переведя взгляд, ошеломлённо замолчал.

Голый каркас кровати в комнате Хэ Чаншэна неожиданно получил комплект постельного белья.

Он недоверчиво спросил:

– Чаншэн, кто въехал?

Собственно, в его сердце уже был расплывчатый ответ, но он действительно не осмеливался в это поверить, да и не мог в это поверить.

– Дун Гэ, конечно, – ответил Хэ Чаншэн.

Лоу Сыфань: «……»

На самом деле, это в комнату общежития Дун Гэ должен был переехать новый человек. Узнав об этом, Хэ Чаншэн посоветовался с Дун Гэ, сказав ему, что он может также переехать в его комнату, так как он знал о проблеме, и учёл бы, как её не спровоцировать.

Но Хэ Чаншэн, подумав об этом, почувствовал, что это касается их с Дун Гэ секрета, и поэтому не собирался слишком много объяснять Лоу Сыфаню.

Лоу Сыфань почувствовал себя так, будто получил несколько десятков пощёчин. Его щёки вспыхнули, голова закружилась, в ушах зазвенело. Из его сердца вылился беспрецедентный гнев, который он не мог контролировать.

– …Разве ты не отказывался жить с другими?

Хэ Чаншэн чувствовал, что гнев Лоу Сыфаня немного озадачивает. Он посмотрел на него и сказал:

– Дун Гэ другой.

Лоу Сыфань расхаживал по комнате взад и вперёд, но был совершенно не в состоянии подавить беспокойство.

– Чем он отличается? Хм?

Хэ Чаншэн сказал:

– Брат Лоу, что с тобой? Я просто выбрал соседа по комнате.

Только тогда Лоу Сыфань понял, что его действия были немного неуместными. Его бурлящие эмоции облили тазом холодной воды, поднимая клубы пара.

Да, Чаншэн не обязательно любил мужчин. С его точки зрения, он выбрал только соседа по комнате.

Думая об этом таким образом, Лоу Сыфань осознал, что его гнев был действительно слишком необоснованным.

После нескольких попыток ему, наконец, удалось подавить нахлынувшую волну эмоций.

– Извини, Чаншэн, у меня сегодня не очень хорошее настроение.

Хэ Чаншэн, конечно, не стал заморачиваться по таким пустякам.

Он опустил голову и вернулся к своей домашней работе.

Лоу Сыфань повернулся, чтобы посмотреть в сторону ванной, в его глазах смешались несогласие, пустота и нескрываемая ревность.

Тем временем в ванной Чи Сяочи лихорадочно скупал карты. «Лю-лаоши, поторопись, поспеши, поспеши, если ты не поторопишься, сожаление Лоу Сыфаня станет полным».

061: «……» Он был системой столько лет, но впервые услышал такое новаторское заявление.

________________________

Автору есть что сказать:

Фальшивый Лоу: Технически фильм, в котором участвуют три человека…

Сяочи: Твоего имени нет в титрах, отвали.

Лю-лаоши: …Кашель.

Сяочи: О. Пожалуйста, отвали.

________________________

[1] 帅哥 [shuàigē] – красавчик, талантливый человек, видный мальчик.

Ещё два с половиной года прошло с тех пор, как Дун Гэ и Хэ Чаншэн начали жить вместе.

Годом ранее Дун Гэ не смог встретить Новый год дома, так как в то время он участвовал в конкурсе, поэтому празднование в этом году было особенно ярким.

Дом был недавно отремонтирован, в столовой пристроили окно от пола до потолка. Снаружи на ступеньки валил снег, но в помещении, окружённом четырьмя стенами, было тепло, как весной.

В кипящей алюминиевой кастрюле катались вверх и вниз пельмени со свининой и начинкой из китайского лука. Свинина, приготовленная на пару, сияла карамельным блеском, маринованная горчица была тёмной, свежей и восхитительной, а аромат мясных соков подчёркивал её полный мягкий и богатый вкус, идеально дополняя друг друга. Свежесобранные устрицы были мясистыми и пухлыми, а рыбный вкус минералов идеально перекрывался имбирным элем.

Этот чудесный, обильный стол, полный деликатесов, был полностью приготовлен Дун Фэйхуном.

В этом семейном ужине участвовало не так много людей, присутствовали только четверо: господин Дун, госпожа Дун, Дун Гэ и Дун Фэйхун.

Госпожа Дун, лицо которой полностью покраснело, помогала накладывать еду для Дун Гэ, когда Дун Гэ пил с господином Дун.

Дун Гэ очень хорошо выдерживал алкоголь, поэтому, когда лицо господина Дун уже стало красным, а уши покраснели, на щеках Дун Гэ появился лишь лёгкий манящий румянец, а его глаза по-прежнему оставались яркими, ясными и тихими.

Поскольку это был семейный ужин, естественно, они неизбежно начали обсуждать личные вопросы во время него.

Госпожа Дун, хихикая, спросила:

– Сяо Гэ, кто-нибудь привлёк твоё внимание в последнее время?

Дун Гэ ответил:

– Я тренируюсь каждый день, где бы у меня нашлось время подумать о таких вещах?

Госпожа Дун подмигнула.

– Не прикидывайся со своей матерью, если тебе кто-то нравится, просто скажи маме.

– Как бы я мог?

Госпожа Дун просто сделала свои слова более прямыми.

– Тебе нравятся мужчины или женщины?

Этот мир отличался от предыдущего. Принятие обществом гомосексуалистов было довольно посредственным. Способность госпожи Дун задать такой вопрос действительно шокировала Дун Гэ.

И вскоре после этого госпожа Дун объяснила причину.

– Что за взгляд? Хорошо это или плохо, но в нашей семье есть каток. В большинстве случаев мальчики приводят других мальчиков, чтобы покататься с ними. Сколько раз за последние несколько лет мама сопровождала тебя за границу? Какие западные пейзажи я не видела?

Дун Гэ удивился.

– …Почему ты вдруг подумала об этом?

Это правда, что Дун Гэ всегда был геем, но как госпожа Дун уловила это?

У госпожи Дун было лицо, на котором написано: «Брат, твоя мать правильно догадалась, не так ли».

– Это человек по фамилии Хэ?

Чи Сяочи: «……» Ха?

Госпожа Дун сказала:

– В последний раз, когда я ходила к тебе в гости, я наткнулась на вашу подругу по команде, поэтому мы немного поболтали. Она сказала, что есть человек, который всегда подходил к краю катка, чтобы посмотреть, как ты тренируешься, и каждый раз, когда он приходил, твои прыжки становились особенно энергичными. Каким бы прыжок ни был необычным, ты его делал. Она рассказала это с большим энтузиазмом, поэтому я пошла послушать. Изначально я думала, что это девушка, но никак не ожидала…

Чи Сяочи: «…Лю-лаоши, Лю-лаоши. Это правда?»

Во время тренировки Чи Сяочи всегда возвращал Дун Гэ полный контроль над телом, давая ему возможность делать то, что он хотел. Он не ожидал, что мальчик действительно воспользуется этой возможностью, чтобы показать свои чувства.

061: «…Это правда».

Чи Сяочи поднял свой кубок с вином. «…Я так долго его учил, только чтобы вырастить маленького павлина, который умеет, в конце концов, показать свой хвост».

061 засмеялся.

С тех пор, как он получил этот последний тонкий сигнал, 061 начал обращать особое внимание на то, что происходило в теле Дун Гэ.

Конечно, на этот раз была ещё одна реакция.

Если 061 не почувствовал неправильно, на этот раз он получил сигнал «краснеть».

Видя, что Дун Гэ хранит молчание, госпожа Дун не смогла удержаться от проповеди:

– Если тебе нравятся мужчины, это нормально, в этом нет ничего плохого. Если бы ты был похож на своего дядю, играя в какое-то целомудрие, это было бы неприятно. Кто позаботится о тебе, когда ты состаришься или получишь травму?

Дун Фэйхун, имя которого было названо без причины, немедленно стал осторожным, опустив голову и послушно принимая пищу, но в то же время подмигнул Дун Гэ над своей миской риса.

После еды госпожа Дун вымыла посуду, господин Дун вытер стол, а Дун Гэ выгнали, чтобы посмотреть телевизор.

Переключив канал на Центральное телевидение Китая, он надел куртку и вышел за дверь.

Он обнаружил, что Дун Фэйхун курит возле катка.

Над катком висело ярко-красное знамя: «Чтобы поздравить Дун Гэ с вступлением в национальную команду, каток будет бесплатным в течение семи дней».

Уведомление было вывешено ещё до Нового года.

Дун Гэ, ещё одна фигуристка-одиночница Лян Сяо, а также Хэ Чаншэн и Фан Сяоянь, пара фигуристов, были признаны Национальной ассоциацией фигурного катания и станут членами национальной команды, начиная с конца этого года.

Место для тренировок оставалось за провинциальной командой. Если было важное соревнование, они собирались вместе для интенсивных тренировок.

После Нового года они вылетят в Финляндию, чтобы через три месяца подготовиться к тренировочной сессии чемпионата мира по фигурному катанию.

Увидев его, Дун Фэйхун небрежно отмахнулся от дыма, планируя затушить сигарету.

Чи Сяочи сказал:

– В этом нет необходимости.

Он шагнул вперёд и раскрыл ладонь перед Дун Фэйхуном.

Дун Фэйхун, зная, что он имел в виду, вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана.

– Ты можешь курить?

Чи Сяочи вытащил одну из середины и положил в рот.

– Немного.

Дун Фэйхун улыбнулся и сказал:

– Давай будем курить тайно. Не позволяй матери узнать, иначе она снова начнёт говорить, что я тебя развратил.

Говоря это, он сунул горящую сигарету обратно в рот и, опустив голову, вытащил зажигалку из кармана.

Но неожиданно Чи Сяочи встал на цыпочки, в результате чего сигарета у него во рту естественным образом ткнулась в сигарету во рту Дун Фэйхуна.

*Пшшш.*

Тёмно-красный горящий окурок зажёг бумагу, покрывающую другую сигарету, которая, в свою очередь, зажгла табак внутри.

Сердце Дун Фэйхуна внезапно подпрыгнуло.

Закурив сигарету, Чи Сяочи автоматически отстранился, как будто тот, кто только что совершил это двусмысленное действие, был не он.

Прислонившись к холодным перилам, он смотрел на тёмное ночное небо и случайные цветы фейерверков, которые время от времени взрывались в нём.

Даже спустя столько лет после того, как был издан указ о запрете частного зажигания фейерверков, всё ещё находились люди, готовые пойти против закона. Как будто они чувствовали, что не отпразднуют китайский Новый год правильно, если не будут шуметь в течение нового года.

Чи Сяочи спросил:

– Дядя, я слышал, ты собираешься за границу.

Дун Фэйхун кивнул.

Миссия Чи Сяочи в этом мире подходила к концу, поэтому ему тоже нужно заранее подготовиться к своему «исчезновению».

Чи Сяочи сказал:

– За границей действительно хорошо. В будущем, когда я поеду за границу на соревнования, я всё ещё могу приехать к тебе в гости.

Дун Фэйхун лишь слегка улыбнулся, не отвечая.

«Дун Фэйхун» существовал ради защиты Чи Сяочи. Без Чи Сяочи, если бы он хотел преодолеть огромный разрыв между временными рамками, чтобы поддержать существование «Дун Фэйхуна», это было бы слишком сложно и нереально.

После этого Чи Сяочи замолчал.

Племянник и дядя бок о бок выкурили сигарету, затем закурили другую.

Разница между температурой в помещении и на улице чрезвычайно велика, но для Чи Сяочи, который тренировался на морозе круглый год, этот холод был пустяком.

Вот так они некоторое время молча стояли, пока вдруг Чи Сяочи не заговорил.

Глядя на огромный пустой каток, он спросил:

– Дядя, ты видел «Матрицу»?

В этом мире был этот фильм, но, поскольку 061 его не видел, Дун Фэйхун тоже не видел.

Он честно покачал головой и спросил:

– О чём он?

Чи Сяочи затянулся сигаретой.

– Ничего особенного. Хороший фильм.

Тон, которым он говорил, был очень расслабленным и томным, невероятно близким к истинному Чи Сяочи.

По мнению Дун Фэйхуна, все данные можно проанализировать. Итак, в этот момент Чи Сяочи в его глазах приобрёл свой первоначальный вид.

Белоснежный дым струился по его слегка покрасневшим губам, поднимался по идеально сформированному носу и медленно рассеивался, растворяясь в ледяном воздухе.

Его глаза были наполнены провокационной беспечностью, смешанной с меланхолией, завораживающе очаровательны.

Дун Фэйхун не мог не сказать:

– Ты…

Однако, прежде чем он успел закончить говорить, издалека донёсся голос госпожи Дун:

– Дун Гэ… Сяо Гэ! Где ты?!

Чи Сяочи, естественно, вернул лицо к одному из выражений Дун Гэ и умело бросил окурок в одноразовую чашку, приготовленную Дун Фэйхуном, которая была наполнена водой.

– Мама, я здесь.

Госпожа Дун крикнула:

– Здесь тебя кто-то ищет.

Дун Гэ подумал, что это может быть знакомый, но когда он увидел, что Хэ Чаншэн тащит за собой чемодан, он всё же был потрясён.

Он быстро подошёл.

– Хэ-цяньбэй?

– Изначально я собирался зайти к тебе домой, чтобы поздравить завтра с Новым годом, – дыхание Хэ Чаншэна вырывалось изо рта белыми клубами. Его ресницы были покрыты инеем, он выглядел бледным и красивым. – …Но случилось нечто неожиданное. Могу я остаться у тебя дома на день?

Дун Гэ, конечно, согласился.

В его доме было две комнаты для гостей, поэтому для Хэ Чаншэна было достаточно места.

Приведя Хэ Чаншэна к себе домой, Дун Гэ не задал ни единого вопроса. И когда он представил Хэ Чаншэн своим родителям, он просто сказал, что тот был здесь в поездке.

Госпожа Дун узнала его, и поскольку она только недавно услышала слухи, её взгляд на Хэ Чаншэна был немного другим.

– Сегодня канун Нового года, почему ты уезжаешь в путешествие? Что насчёт твоих родителей?

Хэ Чаншэн держал в руках чашку горячего чая и честно ответил:

– Я сирота.

Именно по этой причине Хэ Чаншэн подвергся издевательствам сразу после поступления в спортивную школу. В глазах детей те, у кого есть матери, естественно превосходили тех, у кого их нет.

Теперь, поднимая такие вопросы, Хэ Чаншэн не испытывал к этому факту никаких особых чувств, но госпожа Дун уже не могла сдержать своё любящее сердце, начиная суетиться над ним и передавая ему семена дыни. Примерно через три предложения она почти была готова усыновить его.

Хэ Чаншэн никогда в своей жизни не получал такого грандиозного обращения. Какое-то время он не знал, что делать, только мог держаться рядом со знакомым Дун Гэ.

В конце концов, именно Дун Гэ спас его и привёл в гостевую комнату.

В тот момент, когда дверь закрылась, Хэ Чаншэн глубоко вздохнул с облегчением.

– Спасибо.

– Ты к такому не привык.

– Да, я не очень к этому привык. Семья брата Лоу… не такая.

Лоу Сыфань много раз напоминал наедине господину и госпоже Лоу о жизненном опыте Хэ Чаншэна. Следовательно, к Хэ Чаншэну всегда относились с абсолютной осторожностью, с глубоким страхом прикоснуться к его больным местам. Таким образом, даже при том, что в доме Лоу к Хэ Чаншэну относились вежливо, это всегда было неизбежно неловко.

Напротив, он был немного непривычен к энтузиазму госпожи Дун, но тот немного согрел его сердце.

Дун Гэ замолчал.

Хэ Чаншэн сел на стул.

– Я останусь на ночь и уеду завтра.

– На твоё усмотрение. Если хочешь, можешь остаться ещё на несколько дней.

– Можешь одолжить мне немного денег?

– Сколько?

– Мне нужен билет на поезд до провинциальной команды, так что примерно 120 будет достаточно.

– Хорошо. Но не думаю, что на данный момент остались билеты. Сначала проверь онлайн, чтобы узнать, есть ли они.

– Я потерял свой телефон.

– …Тогда тебе лучше сначала купить запасной.

– Мой кошелёк и мобильный телефон украли.

– …Что у тебя ещё есть с собой?

– У меня всё ещё осталось удостоверение личности. Я всегда хранил отдельно своё удостоверение личности и бумажник.

Чи Сяочи: «……»

Бля, всё, что тебе оставил этот Новый год – это твоё удостоверение личности?

Он спросил:

– Цяньбэй, ты пришёл сюда, потому что собирался встретить Новый год с Лоу-цяньбэем, верно?

Хэ Чаншэн какое-то время странно молчал, прежде чем ответить:

– Да. Мы с ним поссорились.

…Хорошо, значит, причина и следствие этой истории, наконец, сошлись.

Хэ Чаншэн первоначально планировал встретить Новый год с Лоу Сыфанем, но случилось что-то неожиданное, и произошёл гневный спор. Хэ Чаншэн покинул дом Лоу, собираясь пойти на вокзал, чтобы купить билет обратно к провинциальной команде, но его бумажник и мобильный телефон неожиданно украли. Не имея других вариантов, он мог только пойти пешком к Дун Гэ, который также жил в этом районе, за помощью.

Дун Гэ проверил, остались ли билеты на поезд.

– С первого дня лунного Нового года до четвёртого все билеты распроданы.

Хэ Чаншэн опустил голову.

– Я вернусь на автобусе.

– Хорошо, я пойду с тобой завтра в пассажирский терминал, чтобы посмотреть.

– Спасибо.

Хэ Чаншэн не сказал, почему они с Лоу Сыфанем поссорились, а Дун Гэ не спросил.

Хэ Чаншэн был благодарен за это, казалось бы, невнимательное рассмотрение.

Поскольку прошлогодние хорошие новости были отправлены в провинциальную команду, Лоу Сыфань был не в очень хорошем состоянии. В следующем национальном соревновании ему даже не удалось попасть в отборочные.

Этот вопрос взбесил тренера Лоу Сыфаня, который заставил его подготовить как минимум пять индивидуальных размышлений и анализов.

И во время разговора в тот день господин Лоу также поднял этот вопрос, посоветовав ему остерегаться гордости и нетерпения и учиться у своего товарища по команде, Дун Гэ.

В то время выражение лица Лоу Сыфаня было очень уродливым.

Хэ Чаншэн знал, что эта тема ему не нравится, и поэтому хотел перевести разговор на другую.

– Дун Гэ тоже живёт здесь, верно? Завтра я найду его и поздравлю с Новым годом. Брат Лоу, хочешь пойти со мной?

Лоу Сыфань, который всегда был культурным и утончённым, неожиданно взорвался.

– Разве ты не можешь не вспоминать этого человека!?

Хэ Чаншэн был ошеломлён. «……»

Лоу Сыфань начал кричать, выплёскивая накопившиеся эмоции:

– Куда бы я ни пошёл, он там, куда бы я ни направился, там опять он! Последние несколько лет у тебя даже не было дома, в который можно было бы вернуться. Кто пригласил тебя на Новый год? Если ты хочешь найти его, тогда хорошо, быстро уходи! Не стоит оставаться здесь…

Как только слова сорвались с его уст, Лоу Сыфань уже осознал ошибку. Его лицо стало багрово-красным, но даже если он и хотел взять свои слова обратно, было уже слишком поздно.

Хэ Чаншэн уже пережил смерть своих родителей, но ему было трудно принять, что его друг говорит такие вещи.

Поэтому, стараясь не допустить, чтобы ситуация стала ещё более невыносимой, он решил уйти.

После их простого разговора Хэ Чаншэн сказал:

– Тебе следует составить компанию родителям.

Дун Гэ сказал:

– Я останусь с тобой.

– Сопровождать меня будет очень скучно. Я собираюсь разработать свою программу катания.

– Это интересно.

Только тогда Хэ Чаншэн понял, что человек перед ним тоже был тем, для кого фигурное катание – жизнь. Для них фигурное катание никогда не будет скучным, и каждый день принесёт что-то новое.

Его сердце ещё больше смягчилось.

– Хорошо.

«Программа» Хэ Чаншэна была программой, которую они намеревались выполнить на чемпионате мира.

На этот раз тренер Хэ Чаншэна был довольно амбициозен, желая, чтобы Хэ Чаншэн и Фан Сяоянь преодолели сожаление о том, что они заняли четвёртое место в прошлый раз, и выиграли медаль.

Таким образом, в то время как Дун Гэ уже представил свою программу в прошлом году, Хэ Чаншэн всё ещё консультировался со своим хореографом, сжигая полуночное масло каждый день. Даже Новый год не стал исключением.

Дун Гэ вышел, заварил чёрный чай и вернулся.

– Цяньбэй, у тебя проблемы?

Лицо Хэ Чаншэна выглядело немного раздражённым.

– Завтра мне нужно сдать программу номер двенадцать, но я не знаю, как лучше выполнять это движение.

Дун Гэ посмотрел на составленный им распорядок дня.

По воспоминаниям Дун Гэ, Хэ Чаншэн неплохо выступил на этом чемпионате мира, но из-за очередной смены партнёров и того, что они ещё недостаточно привыкли друг к другу, им не хватило выразительности, и они потеряли шанс на медаль.

«Половое созревание» было серьёзным препятствием, которое приходилось преодолевать практически каждому спортсмену, особенно фигуристам и пловцам, поскольку их вид спорта требовал таких жёстких требований к телосложению, что считалось почти извращённым.

Вес тела Дун Гэ и других спортсменов измерялся в лян (около 30г), и их измерения проводились каждый день. Если было какое-либо увеличение или уменьшение за пределами расчётного диапазона, их штрафовали, и их тренировка удваивалась.

Девочки, из-за того, что у них развивалась грудь, ягодицы и другие органы, сталкивались с большей неопределённостью, чем мальчики, поэтому в период полового созревания фигуристам-мужчинам часто приходилось менять своих партнёрш-женщин.

Но на этот раз партнёром Хэ Чаншэна была Фан Сяоянь, которая работала с ним почти десять лет. По технике и взаимодействию проблем быть не должно.

Видя, как Хэ Чаншэн ломает голову, но не может придумать решение, Дун Гэ просто предложил:

– У моей семьи есть каток, почему бы нам не попробовать на льду?

_________________________

Автору есть что сказать:

Завтра мы увидим, как танцуют два маленьких красавчика qwq

Кроме того, вы все видели «Матрицу»?

Дун Гэ одолжил Хэ Чаншэну коньки. Они вдвоём переоделись в обтягивающую чёрную тренировочную одежду и снова вышли на лёд в канун Нового года.

Даже во время тренировки Хэ Чаншэн не забыл надеть перчатки.

Выйдя на лёд, Хэ Чаншэн, немного растерялся:

– Как нам это сделать?

Дун Гэ сказал:

– Просто начинай. Прими меня как своего партнёра и опору. Я откатаю с тобой программу и посмотрю, смогу ли я помочь тебе найти своё вдохновение.

Хэ Чаншэн сделал, как сказал Дун Гэ.

Для этой программы хореограф выбрал для них тему «Танго тайной любви».

Тайной любви нужна была «сдержанность», а танго – «смелость». Сложность заключалась в том, чтобы справиться с этим разрывом между «сдержанностью» и «смелостью».

Вначале Хэ Чаншэн просто катался взад и вперёд по льду с закрытыми глазами, время от времени делая движения танго и пытаясь найти это чувство. Его стройные ноги чередовали шаги на льду. Холодный ветер раздул ему челку, обнажив чистый яркий лоб.

Дун Гэ последовал за ним, как тихая и грациозная ласточка.

Но он не просто слепо или бездумно следовал.

Рядом с катком играла музыка из фильма «Запах женщины». Серия шагов Дун Гэ следовала в такт музыке, одна нога вперёд, одна нога назад, его движения были чистыми и уверенными. Лезвия его коньков образовывали белые линии, которые изгибались и поворачивались, распускаясь ледяными цветами на толстой поверхности льда.

Хэ Чаншэн посмотрел на него.

Юноша тоже наблюдал за ним.

Эти двое были похожи на застенчивую молодую пару, каждый пытался почувствовать друг друга своим танцем.

Уловив намёк на это чувство, Дун Гэ нашёл вдохновение.

Одной из его черт было умение пользоваться реквизитом, поэтому, прежде чем выйти на лёд, он повязал себе на шею небольшой галстук.

Он поднял красивые пальцы с нежными суставами и ослабил галстук, одновременно широко улыбнувшись Хэ Чаншэну.

На какое-то время Хэ Чаншэн почти забыл как дышать.

Очарование Дун Гэ прошло испытание бесчисленными соревнованиями и бесчисленными камерами.

Вне льда он был холоден, горд и осторожен в своих словах и улыбках. На льду он был совершенно другим человеком, у которого, казалось, есть сила перетянуть на себя центр внимания.

Но даже на льду он редко улыбался.

Редкие кадры нескольких улыбок были тщательно захвачены и сохранены его поклонниками и использованы в качестве драгоценного исходного материала для повторного использования во многих видео, которые облизывали поклонники.

Впервые он ощутил очарование Дун Гэ на таком близком расстоянии. Сердце Хэ Чаншэна начало бесконтрольно колотиться.

Он вспомнил подростка, крутящегося на одной ноге на катке, подростка, который снова и снова падал и каждый раз вставал, подростка, который обычно молчал, подростка, в каждом лёгком взгляде которого чувствовалась упрямая резкость…

У Хэ Чаншэна не было времени задуматься об этом глубже.

Человек перед ним заставил его истощённое вдохновение снова течь свободно. Он инстинктивно ухватился за эту возможность, катясь к Дун Гэ, но, похоже, не слишком торопился.

Целью этого танца было вдохновить Хэ Чаншэна на творчество, поэтому Дун Гэ тоже не торопился, он просто приложил все свои усилия, чтобы сыграть квалифицированного партнёра, скользя боком вместе с ним лицом к лицу, подарив ему лёгкую улыбку в блеске глаз.

После многих лет наставничества профессионального актёра Чи Сяочи художественное восприятие Дун Гэ стало намного лучше, чем раньше. На льду он мог одним взглядом передать десятки тысяч слов.

Его взгляд заставил тело Хэ Чаншэна вспыхнуть. Его конечности будто прошивал слабый электрический ток, они онемели и отнимались.

После момента кружения друг вокруг друга, словно они были неразлучны в их любви, Хэ Чаншэн двинулся.

Он поднял руку и поцеловал указательный палец своей правой руки.

Палец, дотронувшийся до его мягких губ, казалось, собирался коснуться губ Дун Гэ, но после секундного колебания он легко упал на ключицу Дун Гэ.

В начале своих отношений они действовали как пара молодых людей, каждый из которых хотел пригласить другого на танец.

В настоящее время они играли, но внутри было немного правды.

Дун Гэ только что пил чёрный чай, поэтому его рот и пальцы источали лёгкий древесный аромат. Когда они проезжали мимо друг друга, почти соприкасаясь носами, их руки переплелись.

Музыка, играющая на заднем фоне, снова достигла своего апогея. Согласно оригинальной аранжировке Хэ Чаншэна, это должен быть полный набор зеркальных ласточек. Эти двое должны были быть зеркальными отражениями друг друга, но движения Дун Гэ были немного медленнее, чем у Хэ Чаншэна.

Хэ Чаншэн подумал, что это, вероятно, потому, что им не хватило молчаливого понимания.

Однако его превосходного динамического зрения было достаточно, чтобы ясно видеть каждое из микровыражений Дун Гэ.

Дун Гэ пристально смотрел на Хэ Чаншэна, в его глазах смешались восхищение, беспокойство, застенчивость и сильное, жгучее желание.

Подросток неуклюже подражал движениям своего возлюбленного, гонясь за его спиной.

Даже если он был немного медленнее, он всё равно упорно отказывался сдаваться.

Он превратил то, что изначально было ошибками, из «недостаточного молчаливого понимания» в естественные эмоции, содержащиеся в танце.

Хэ Чаншэн редко видел кого-то с такой способностью быстро и на месте исправить недостаток.

Хороший партнёр также позволит Хэ Чаншэну быстро поймать нужные эмоции. Он немного замедлил свои шаги, подстроился под ритм Дун Гэ, и по мере того, как музыка ускорялась, они обнялись.

Горящие пальцы Хэ Чаншэна прижались к спине Дун Гэ. Только тогда он понял, что кости подростка перед его глазами были даже лучше, чем у Фан Сяоянь.

Танго, балет, джаз, они выучили все виды танцев, и поскольку эти двое никогда не осмеливались полагаться исключительно на талант, каждый мог угадывать следующий шаг друг друга по малейшему движению тела.

Две пары невероятно длинных стройных ног двигались вперёд и назад вместе, одновременно двигаясь параллельно, иногда запутываясь, простыми прикосновениями, как стрекоза, касающаяся воды, прежде чем снова разделиться.

После ослепительного танго пара влюблённых на льду снова разошлась, катясь в одном направлении.

На этот раз Дун Гэ уже смог догнать шаги Хэ Чаншэна, больше не нуждаясь в том, чтобы другой останавливался и ждал его.

Проехав половину катка, они внезапно сошлись во мнениях. Обменявшись беглым взглядом, в следующую секунду они одновременно подпрыгнули в воздух, выполнив каждый одиночный прыжок.

…Хэ Чаншэн сделал 4lz.

…Дун Гэ сделал 3Т.

Две небесные фигуры были лёгкими, как облака, подпрыгивали, приземлялись, их ритмы совпадали, как будто одно облако сливается с другим.

Когда Хэ Чаншэн приземлился, он был так счастлив, что чуть не закричал.

И лицо Дун Гэ покраснело.

…Вероятно, по стечению обстоятельств, они вместе совершили два прыжка, которые завершили карьеру Дун Гэ в его прошлой жизни.

Но на этот раз их прыжки были абсолютно безупречными.

Когда программа подошла к концу, они приняли самую классическую позу, когда мужчина поддерживал женщину за талию, а женщина оставалась в объятиях мужчины, оба пристально смотрели друг другу в глаза.

Дун Гэ играл роль партнёрши, поэтому Хэ Чаншэн выученным движением положил ногу себе на талию, помогая ему наклониться.

Кто бы мог подумать, что подросток на самом деле смело протянет руку, зацепит ею голову Хэ Чаншэна, схватит его за волосы и агрессивно опустит его голову вниз.

Лицо Хэ Чаншэна почти прижалось к Дун Гэ, как будто они целовались, но при этом не целовались.

Танец закончился, у них двоих перехватило дыхание, и у обоих началась лёгкая одышка.

Чёрные волосы подростка рассыпались, касаясь руки Хэ Чаншэна, вызывая лёгкий зуд.

Но поскольку они были слишком взволнованы, ни один из них не сделал первого шага, чтобы отпустить.

Дун Гэ лежал в руках Хэ Чаншэна, звёзды сияли в его глазах.

Глаза Хэ Чаншэна также сияли переливающимся сиянием.

Катаясь вместе с Дун Гэ, Хэ Чаншэн всегда чувствовал, что чувства, которые Дун Гэ вызывал у него, полностью отличались от тех, которые он испытывал к Фан Сяоянь.

Успокоившись, он, наконец, понял, что изменилось.

Когда он и Фан Сяоянь действовали как возлюбленные в своих представлениях и обменивались любовными взглядами, глаза Фан Сяоянь всегда были наполнены любовью молодой девушки, в то время как у Хэ Чаншэна, который никогда раньше не был в отношениях, его восторженный взгляд был полностью наполнен его любовью к фигурному катанию.

Но взгляд Дун Гэ был таким же, как и у него.

Эти чрезвычайно сильные эмоции были вызваны его любовью к катанию на коньках, его привязанностью к этому сияющему, искрящемуся катку.

Когда Хэ Чаншэн был ошеломлён, Дун Гэ, который легко лежал в его объятиях, тихо спросил:

– Цяньбэй, мы закончили?

Уходя со сцены, Дун Гэ снова превратился в морозного Дун Гэ.

Но по какой-то неизвестной причине, когда слово «цяньбэй» прозвучало из его уст, появился намёк на необъяснимую двусмысленность, заставившую сердце Хэ Чаншэна биться чаще.

Хэ Чаншэн не хотел отпускать Дун Гэ, поэтому сказал:

– Ещё нет, подожди ещё немного.

Сказав это, он почувствовал, как у него заболели зубы, и его кровь прилила к лицу, окрашивая красивое бледное лицо красным румянцем.

Дун Гэ расслабил руку, которая держала за волосы Хэ Чаншэна, затем, слегка смущаясь, пригладил волосы, которые взлохматил. Он опустил взгляд, но не мог сдержать неконтролируемую дрожь ресниц.

Оба они не могли сдержать биение своих сердец.

Но поскольку их сердца бились с одинаковой скоростью, каждый думал, что это колотящееся, ужасающе громкое сердцебиение исходит из их собственной груди.

В теле Дун Гэ Чи Сяочи, просмотревший всю трансляцию в прямом эфире с 061, начал тихо давать комментарии: «Вау, они действительно выкладываются на полную».

Дун Гэ: «……»

Чи Сяочи: «Сяо Дун Гэ, ах, ты сегодня счастлив? Примерно так же счастлив, как если бы ты чувствовал себя, отмечая Лунный Новый год, не так ли?»

Дун Гэ: «……»

Чи Сяочи: «Свинья моей семьи теперь может выкопать не просто кочан, но и выкопать хороший. У него действительно отличный вкус».

На этот раз 061 без особых усилий получил серию «покрасневших» сигналов, настолько сконцентрированных, что он почти не мог больше смотреть. «Сяочи, не смущай его».

Чи Сяочи: «Я хвалю его».

061: «…Ты называешь его свиньёй».

Чи Сяочи на мгновение задумался. «Ча моей семьи теперь может воровать арбузы [1]?»

061: «……» Так лучше?

Только после долгих объятий Хэ Чаншэн окончательно вышел из игры.

Он отпустил Дун Гэ.

– С тобой всё в порядке? Тебя не тошнит?

Дун Гэ покачал головой.

Поскольку он полностью передал контроль над телом Дун Гэ во время выступления, эти интимные прикосновения оказали гораздо меньшее влияние на Чи Сяочи.

Уши Хэ Чаншэна покраснели.

– …Да. Тогда это хорошо.

Уши Дун Гэ тоже были красными. Он всё ещё пытался вернуть тему в нужное русло:

– Цяньбэй может попробовать добавить к этому выступлению какой-нибудь реквизит, например, пусть партнёрша носит маску, а потом, в конце, пусть она, наконец, снимет её…

Хэ Чаншэн сказал:

– Хорошая идея.

Те два человека, которые были такими свободными и несдержанными на льду, теперь стали чистыми, как старшеклассники. Во время разговора оба не хотели смотреть друг другу в глаза.

Они молча посмотрели друг на друга.

Через некоторое время Дун Гэ предложил:

– Немного холодно. Цяньбэй, давай вернёмся.

Хэ Чаншэн:

– Да.

После этого Дун Гэ поднял руку, коснувшись ключицы.

Он как раз поправлял свой галстук, но кто бы знал, что когда Хэ Чаншэн увидел это движение, он подумал о том непрямом поцелуе в ключицу, и вскоре его лицо загорелось краснотой.

Из-за этого он не заметил, что издалека злобный взгляд смотрел прямо в спины двоим, уходящим бок о бок.

Каток был окружён колючей железной оградой.

Снаружи Лоу Сыфань крепче сжал перила.

Перила уже давно замёрзли, источая свежий запах ржавчины. С его крепкой хваткой тёмно-красные хлопья ржавчины один за другим отслаивались, падая на землю.

Чтобы найти Хэ Чаншэна и извиниться, Лоу Сыфань пробежал через весь город.

Он позвонил, но Хэ Чаншэн отключил свой телефон.

На вокзале в данный момент поезда не ходили в столицу провинции, поэтому он обыскал все залы ожидания, но никого не нашёл.

Затем он побежал к автобусной остановке, которая уже закрылась на ночь. Как и раньше, он ничего не нашёл.

Он не осмеливался думать о возможности того, что «Хэ Чаншэн пошёл искать Дун Гэ», поэтому каток Дун Гэ был последним местом, куда он пришёл, после того, как перебрал все варианты и остался без выхода.

Именно тогда он увидел двух людей, танцующих вместе на пустом катке.

Руки Лоу Сыфаня вцепились в перила мёртвой хваткой. Леденящая боль была для него уже ничем.

…По фамилии Дун, ты уже так много украл у меня, разве этого недостаточно?

Почему тебе обязательно нужно было украсть Хэ Чаншэна??

061 изначально не хотел говорить слишком много, но он не мог вынести взгляда Лоу Сыфаня. Это действительно слишком непросто. «…Он до сих пор не ушёл».

Чи Сяочи смотрел на быстро растущую ценность сожаления, поспешно обменивая карты со склада. «Я уже почувствовал это, как взгляд снайпера. Уверяю тебя, если бы в его руке был пистолет, он бы немедленно снёс мне голову».

061: «…Не думаю, что у него нет добрых намерений».

Чи Сяочи сказал небрежно: «Посмотри на своего старика. Он когда-нибудь имел добрые намерения по отношению к Дун Гэ?»

061 засмеялся.

Теперь он уже понимал Чи Сяочи.

Этот человек всегда будет говорить так, как будто ему всё равно, но, по правде говоря, он всё принимал близко к сердцу.

…Он всегда будет рядом с ними. Нет повода для беспокойства.

Подумав об этом, 061 почувствовал лёгкое желание рассмеяться.

Ясно, что именно он был той системой, которая часто давала людям уверенность и поддержку, но Чи Сяочи, у которого нет никаких особых способностей, был более обнадёживающим, чем он.

В 3 часа ночи, когда их празднование Нового года подошло к концу, Дун Гэ и его семья легли спать.

Но в комнате для гостей Хэ Чаншэн ворочался и вертелся, не в силах заснуть.

Дотерпев до такой степени, что на его глазах выступили слёзы, он осторожно поднялся с сильным чувством вины в своём сердце, открыл чемодан, разложил несколько слоев своей одежды на новых простынях, залез обратно в одеяло с немного жёсткими движениями и плавно накрылся им.

Вскоре изнутри послышались низкие приглушённые стоны, от которых зудело сердце: «Мм, мм, хха…»

Какое-то время перед его глазами был Дун Гэ, летавший по льду, как Бог. Какое-то время это был его холодный и гордый вид, мучивший его, заставляя сердце наполняться пламенем, а влажные глаза становились красными.

Хэ Чаншэн с горечью подумал, почему это так?

По соседству 061 тяжело вздохнул.

…Ай, молодые люди.

Он установил звукоизоляцию комнаты для гостей Хэ Чаншэна на самый высокий уровень, а затем продолжил смотреть «Матрицу».

Этот фильм был о главном герое, Нео, который непреднамеренно понял, что в его мире есть что-то странное. Затем, после тщательного расследования, он обнаружил, что на самом деле находился в виртуальной реальности, управляемой искусственным интеллектом.

Что касается повествования, то этот фильм был блестящим, а также отражал возможное влияние технологического прогресса на людей.

Но почему Чи Сяочи внезапно упомянул об этом фильме Дун Фэйхуну?

061 подумал, неужели он заметил, что Дун Фэйхун был «виртуальной реальностью», созданной им?

…Но почему бы ему прямо не спросить его?

Согласно характеру Чи Сяочи, если бы он узнал, был большой шанс, что он небрежно назвал бы Дун Фэйхуна «Лю-лаоши», а затем громко рассмеялся бы, наслаждаясь его широко раскрывшимися глазами и косноязычием.

Но Чи Сяочи этого не сделал.

И в тот момент, когда он рассказывал о фильме, его глаза наполнились меланхолией и самоуничижением.

061 подумал, что такого рода эмоции не должны появляться в глазах Чи Сяочи.

Он хотел стать его врачом и вылечить все его болезни.

Но даже если бы у него было больше сил, чем сейчас, у него нет ключа к сердцу Чи Сяочи.

Так что он пересматривал фильм с самого начала, снова и снова.

…Он хотел найти этот ключ.

__________________________

Автору есть что сказать:

# Протокол Лю-лаоши #

Оценка любви Чи: 80 (из 100)

Оценка хвалы Чи: 70 (без верхнего предела)

Оценка уксуса Чи: 70 (без верхнего предела)

Фальшивый Лоу: Ради тебя я пережил резкий холодный ветер, но на самом деле ты отнимал сестёр.

__________________________

[1] 猹 [chá] – зверь, похожий на барсука (любит есть арбуз; упомянут в романе Лу Синя «Родина»).

План Хэ Чаншэна уехать на следующий день не осуществился.

К нескончаемому потоку новогодних посетителей примешался Лоу Сыфань.

Он был одет очень аккуратно. Едва поздоровавшись с родителями Дун Гэ, он схватил Хэ Чаншэна и оттащил его в укромное место у катка, чтобы поговорить.

– Слава богу, ты здесь. Я волновался всю ночь.

Учитывая их многолетнюю дружбу, Хэ Чаншэн был не из тех, кто затаит обиду. Прошлой ночью после «освобождения» он также сознательно размышлял о своих ошибках.

Он сказал:

– Я потерял свой телефон и не намеренно игнорировал твои звонки. Прости.

– Я куплю тебе новый, – сказал Лоу Сыфань, – просто прими это как мои извинения, хорошо?

Хэ Чаншэн отказался:

– В этом нет необходимости.

Лоу Сыфань улыбнулся и сказал:

– Нам двоим ещё нужно ссориться из-за таких вещей? Я даже раньше подарил тебе коньки.

Хэ Чаншэн официально сказал:

– Деньги нельзя смешивать с дружбой. В то время я не мог себе этого позволить. Разве потом я не купил тебе пару взамен?

Лоу Сыфань сказал:

– Я всё ещё храню эти коньки.

Хэ Чаншэн кивнул.

– Я тоже.

Этот короткий обмен фразами заставил Хэ Чаншэна вспомнить самый мрачный период своей жизни, когда он был младше.

У него была относительно женственная внешность, «с красными губами и белыми зубами», и когда он был счастлив, его глаза сияли естественным сиянием. Однако другие мальчики всегда смотрели на его внешность свысока.

Стандарты мира детей были простыми и жестокими. Для них не быть похожими на большинство – самая большая ошибка, которую можно сделать.

Когда он уже почти начал сомневаться в смысле своего существования, появился Лоу Сыфань.

Он спас Хэ Чаншэна из бездны, купил ему коньки, которые тот не мог себе позволить, и даже сказал ему:

– Почему бы не попробовать парное катание? Тебе нужно научиться выставлять себя напоказ и разговаривать с людьми.

Лоу Сыфань спас его, поэтому Хэ Чаншэн не мог смотреть, как он падает в другую бездну.

Во время вчерашнего ужина всегда нежный и добрый Лоу Сыфань впервые показал Хэ Чаншэну тьму своего сердца.

Он ревновал к Дун Гэ, ревновал до безумия.

В течение последних нескольких лет, по сравнению с постоянным повышением квалификации Дун Гэ, Лоу Сыфань оставался неизменным, даже немного регрессировав. Его тренер уже несколько раз поговорил с ним по душам, но толку от этого не было.

Хэ Чаншэн понимал эту тёмную сторону.

В этом мире было слишком мало святых. У кого раньше не было одной или двух тёмных мыслей?

Но Хэ Чаншэн не хотел, чтобы ревность полностью разъела сердце его лучшего друга.

Лоу Сыфань осторожно посмотрел в глаза Хэ Чаншэну.

– Чаншэн, не уходи, останься встречать Новый год. В провинциальной команде слишком холодно и уныло, если у тебя не будет счастливого Нового года из-за меня, я буду чувствовать себя ужасно виноватым. В любом случае, после этого ты поедешь в Финляндию, и мы не увидимся как минимум месяц…

Хэ Чаншэн обдумал это.

– Да, хорошо.

За последние несколько лет Лоу Сыфань никогда не спорил с Хэ Чаншэном. Он не ожидал, что Хэ Чаншэна, который выглядел благородным, как персидский кот, можно так легко успокоить одним или двумя словами.

Приятно удивлённый, он сказал:

– Я пойду, помогу тебе забрать твой багаж.

Кто знал, что Хэ Чаншэн остановит его, схватив за руку, повысит голос и закричит:

– Дун Гэ?

Он думал, что Дун Гэ находится в своей комнате, но кто знал, что голос, исходящий неподалеку, достигнет этих двоих:

– Цяньбэй.

Они оба одновременно подняли глаза и заметили Дун Гэ.

Он перегнулся через перила над трибунами с горячей тканью в руках, от которой поднимался пар.

– Мои родители и дядя вышли поздравить друзей с Новым годом. Мне было скучно дома одному, поэтому я пришёл убрать каток.

Увидев лицо Дун Гэ, Хэ Чаншэн заподозрил, что что-то не так с его собственным телом.

…Его сердце явно бешено колотилось, но он чувствовал лёгкую одышку.

Он поднял глаза и спросил:

– Почему ты не пошёл с ними?

Ответ Дун Гэ был кратким и точным:

– Это было бы слишком хлопотно.

Ему нужно было бы пожимать руки, дать множество автографов, поговорить об одном-двух скандалах в мире фигурного катания и выступать с постоянными «прыгай». Каждый год это одна и та же программа, ему лучше просто остаться дома и убираться.

С этими словами он слегка кивнул Лоу Сыфаню.

– Лоу-цяньбэй, С Новым Годом.

Уголки рта Лоу Сыфаня слегка замёрзли от холодного ветра.

– Привет.

Хэ Чаншэн спросил:

– Могу ли я побеспокоить тебя, оставаясь в вашем доме ещё несколько дней?

Услышав это, Лоу Сыфаня внезапно сжал руки в кулаки. Маленькое пламя вспыхнуло в глубине сердца, медленно поджаривая его, заставляя хотеть громко закричать, веля Дун Гэ, чтобы он отвалил.

Дун Гэ слегка склонил голову.

– Если это цяньбэй, ничего страшного.

– А что насчёт дяди и тети…

– Я дам им знать.

Уладив вопрос о том, где он будет жить, в кратчайшие сроки, Хэ Чаншэн повернулся к Лоу Сыфаню.

– Брат Лоу, с этого момента, если ты захочешь пригласить меня пойти поиграть с тобой, ты должен взять с собой и Дун Гэ.

По мнению Хэ Чаншэна, Лоу Сыфань по-прежнему слишком мало общался с Дун Гэ.

Если он свяжет Дун Гэ и себя вместе и предоставит Лоу Сыфаню больше возможностей поговорить с подростком, тот обнаружит, что он очень хороший ребёнок.

Лоу Сыфань моргнул, затем изогнул глаза в невероятно нежной улыбке.

– Хорошо, на этот раз брат Лоу тебе должен. Я тебя послушаюсь.

После этого он поднял глаза и улыбнулся Дун Гэ.

– Ты завтра свободен? Пойдём в бильярдный зал поиграть.

Дун Гэ слегка кивнул.

– Да, хорошо.

Отправив Лоу Сыфаня прочь, Хэ Чаншэн вернулся к Дун Гэ, туда, где тот всё ещё чистил перила.

– Есть ли ещё работа?

Дун Гэ поднял голову и не пытаться быть слишком вежливым с Хэ Чаншэном.

– Знает ли цяньбэй, как управлять Zamboni?

– Да.

Он научился, когда работал на катке провинциальной команды, чтобы зарабатывать деньги в прошлом.

– Тогда давай разгладим лёд и промоем его.

– Хорошо.

Через два часа двое молодых людей, один старше и один младше, снова вышли на огромный каток. Края и углы, которые Zamboni не мог достать, можно было обработать только вручную, разгладив лёд лезвием, а затем добавив слой горячей воды.

Это была утомительная работа, но двое сделали её с огромной радостью.

Дун Гэ поделился с ним своим опытом:

– Для заливки льда можно использовать тёплую воду с температурой около 50 градусов по Цельсию. Если добавить в неё немного молока, лед будет гладким и красивым.

Такие знания могут показаться очень скучными другим людям, но Хэ Чаншэн очень серьёзно спросил:

– В какой пропорции?

Дун Гэ сказал ему.

Чтобы проверить это, двое, разогнув талию, побежали обратно в дом, вытащили пакет молока, смешали его с тёплой водой и вылили в резервуар для воды.

Хэ Чаншэн прислонился к креслу второго пилота Zamboni и смотрел на Дун Гэ, скрестив руки.

На нём был абсолютно обычный чёрный пуховик и синие джинсы. Поскольку процесс наливания шёл не очень гладко, его брови слегка сдвинулись, что выглядело очень серьёзным. Он облизнулся, отчего его естественно красные губы казались ещё более яркими и блестящими.

Хэ Чаншэн отвернулся, их парное катание прошлой ночью подсознательно снова пришло в голову. Он думал об их тесных тренировках на протяжении многих лет, думал о себе, ожидающем его рядом с катком, в то время как человек на катке, подобный духу, танцевал на ветру.

Он немного подумал и улыбнулся, пока Дун Гэ не позвал его:

– Цяньбэй.

– …А?

Перед глазами Дун Гэ уголки рта Хэ Чаншэна были приподняты, а его щеки покраснели до светло-малинового, как вкусное персиковое печенье.

Чи Сяочи сидел в Zamboni и сказал 061: «Лю-лаоши, в следующий раз, когда уровень сожаления Лоу Сыфаня достигнет максимума, давай уйдём».

061: «…Не собираешься накопить ещё немного?»

Чи Сяочи обучал 061: «Лю-лаоши, и люди, и системы должны научиться быть довольными тем, что у них есть».

061: «……» Тогда осмелюсь спросить, кто вычистил половину карточек на складе?

В то же время.

В кафе Лоу Сыфань сидел у двери лицом к лицу с худым обезьяноподобным парнем.

Парень закурил.

– Мне не нравится, когда приходит второй дядя. С такой большой семьёй в доме становится так шумно.

Девушка, наблюдающая за кафе, зажала нос и указала на табличку, находящуюся на стене.

– Уважаемый посетитель, курение здесь запрещено…

Тощая обезьяна искоса взглянул на девушку и толкнул дверь в кафе.

Морозный ветер ворвался в весеннее тепло внутри кафе, заморозив девушку и заставив её морщиться. Она поспешила закрыть дверь.

Когда Тощая обезьяна смотрел, как дрожит девушка, его рот раскрылся в широкой ухмылке.

Лоу Сыфань одной рукой размешивал молоко в кофе, при этом его правая рука была прижата к фотографии. Кончики его пальцев медленно скользнули по пластиковой поверхности снимка.

Тощая обезьяна вытянул шею.

– Эй, ты действительно принёс фото.

Лоу Сыфань сказал:

– Разве ты не хотел его увидеть?

Тощая обезьяна протянул руку.

– Пусть твой двоюродный брат увидит, какой мальчик твой «близкий» друг?

Лоу Сыфань передал ему фотографию.

– Первый ряд сзади, второй слева.

Это было групповое фото, сделанное весной прошлого года к тридцатилетию провинциальной команды, на котором запечатлены двадцать новых элитных фигуристов провинциальной команды.

Двоюродный брат причмокивал губами.

– Эта дама выглядит очень интересно.

Лоу Сыфань был немного недоволен.

– …Он не любит, когда другие говорят, что он выглядит хрупким.

Его брат громко рассмеялся, затем выдохнул сигаретный дым.

– Понял, понял. У тебя уже есть цель, так когда же ты его поймаешь?

Он вульгарно протянул средний палец и сделал проникающее движение.

Лоу Сыфань нахмурился.

В отличие от него, этот его двоюродный брат с детства смешивался с толпой этого городка, став братьями с бандой хулиганов. Сегодня он пойдёт на какую-нибудь стройку и украдёт сырье для продажи; завтра он намеренно проедет на своем громком модифицированном мотоцикле мимо девушек, заставляя их визжать или выкрикивать упреки.

Лоу Сыфань всегда немного пренебрежительно относился к двоюродному брату.

Если бы на этот раз он не попросил его…

Он приподнял брови, показывая обеспокоенный вид.

Двоюродный брат спросил:

– Что с тобой? Ты съел дерьмо, что ли?

Лоу Сыфань горько рассмеялся.

–  Боюсь, он вне моей досягаемости.

Брат сразу заинтересовался.

– Что случилось? Он не хочет быть геем?

– Его схватил кое-кто другой.

– …Какого хрена? – двоюродный брат выругался: – Разве ты не говорил, что он и ты выросли вместе? Кто, чёрт возьми, украл то, что было твоим? И разве нет порядка очереди? Разве он не знает правил?

– Считай, что он обладает навыками.

– Что он делает? Сколько ему лет?

Лоу Сыфань указал на фотографию.

Дун Гэ стоял в середине первого ряда, ближе всего к главному тренеру.

Тощая обезьяна взглянул. Его рот дёрнулся вниз.

– Что за херня, это телёнок с лицом просящим избиения?

Лоу Сыфань говорил за него.

– Брат, не говори так. Он мой товарищ по команде.

Тощая обезьяна проницательно уловил ключевой момент.

– Он «пробил твой угол стены», он «снял твою шину» [1], и он по-прежнему считается твоим товарищем по команде? … Он тоже катается на коньках?

Лоу Сыфань улыбнулся.

– Конечно, и довольно неплохо. Он даже из того же города, что и мы.

– Хорошо, я понял.

Лоу Сыфань был сбит с толку.

– Что ты понял?

Тощая обезьяна протянул руку и взял фотографию. Он внимательно посмотрел на лицо Дун Гэ.

– Оставь это мне, просто пей свой кофе.

Выражение лица Лоу Сыфаня стало тяжёлым.

– Брат, что ты задумал?

– Преступления – моя сильная сторона, я собираюсь поставить его на место.

Лоу Сыфань в панике сказал:

– В самом деле, в этом нет необходимости. Что поделаешь? Никто не может заставить проявить чувства.

Тощая обезьяна щёлкнул фото указательным пальцем.

– Я уже сказал тебе, оставь это мне, ах.

Лоу Сыфань всё ещё волновался.

– Брат, меня это больше не волнует, не так ли…

– Вот так щебечешь и болтаешь, ты девушка? Сначала оставь мне своё фото, я заберу его, чтобы мама посмотрела на него.

Лоу Сыфань воочию наблюдал, как Тощая обезьяна положил фотографию в передний карман своего рюкзака и застегнул молнию. Он взял чашку кофе, чтобы скрыть крошечную улыбку.

В течение следующих нескольких дней, чтобы наладить отношения между ними, Хэ Чаншэн брал на себя инициативу и приглашал Лоу Сыфаня играть каждый день, привлекая с собой Дун Гэ.

В этом маленьком городке было много мест, где можно поиграть, например, зал игровых автоматов, бильярдный зал, комнаты для настольных игр, квесты. Посетив их все, они смогли насладиться в полной мере.

В зале игровых автоматов Дун Гэ, не теряя времени, собрал сотню монет в изношенное ведро и устремился к машине с когтями, содержащей мягкие игрушки Губки Боба Квадратные Штаны, чтобы драться насмерть.

Когда Чи Сяочи пытался подобрать игрушку Губка Боб Квадратные Штаны, он давал Дун Гэ внутри своего тела урок: «Если ты хочешь дать ему что-то, то должен дать ему его самое любимое. Что касается подарков, дело не в цене, а в намерении».

061: «……»

Я понимаю правду в твоих словах, но как человек с физическими недостатками, почему ты усложняешь себе задачу?

После того, как сотня монет уменьшилась вдвое, в то время как игрушки Губка Боб Квадратные Штаны в машине оставались неподвижными, как гора, ни одна из них не сдвинулась ни на дюйм, 061, наконец, не мог больше смотреть.

Чи Сяочи вставил ещё одну монету.

Когти машины начали двигаться с громким гудком. Трёхзубый коготь неуверенно двинулся вниз, едва не попав в правую руку Губки Боба.

Чи Сяочи вздохнул: «Ай, эта железная лапа никуда не годится».

В следующую секунду этот усталый, слабый железный коготь неожиданно стал похож на стальные плоскогубцы, внезапно врезавшись в руку Губки Боба, перетаскивая его вверх, плавно и твёрдо отправляя его к выходному желобу, прежде чем снова отпустить.

Чи Сяочи был ошеломлён долгое время, прежде чем взволнованно воскликнуть: «Лю-лаоши, Лю-лаоши, посмотри на мои отличные навыки!?»

061: «……» Прекрасно, прекрасно, твои отличные навыки, отличные навыки.

Обняв игрушку Губка Боб Квадратные Штаны, Дун Гэ подбежал к Хэ Чаншэну, который в данный момент смотрел, как Лоу Сыфань играет в мотоциклетную игру. Он сказал с холодным лицом:

– Я достал мягкую игрушку для цяньбэя.

Этот Губка Боб действительно был сделан очень плохо, с носом, который не похож на нос, и глазами, которые не похожи на глаза, но Хэ Чаншэн прижал его к груди, его сердце стало немного сладким.

…Только что он всё время украдкой наблюдал за Дун Гэ.

Он явно не мог использовать коготь.

Когда он увидел безропотный взгляд Дун Гэ, его сердце растаяло.

На льду он тоже был таким…

Он сказал:

– Спасибо, мне он очень нравится.

Ему показалось, что эта фраза не может полностью выразить его эмоции, поэтому он добавил ещё одну строчку:

– …Очень нравится.

Лоу Сыфань сидел на движущемся ревущем мотоцикле, казалось, целеустремленно глядя вперёд.

Тем временем примерно в десяти метрах от них группа маленьких хулиганов с разноцветными волосами отвела свои пристальные взгляды от Дун Гэ и вышла из зала игровых автоматов.

_________________________

Автору есть что сказать:

Скоро конец этого мира.

_________________________

[1] По сути – украсть человека, который нравится.

Блондин, их лидер, спросил:

– Узнаете?

Все кивнули один за другим.

– Узнаем, тот, с длинными волосами и в белом пуховике.

Делая такие вещи, они больше всего боялись «бить траву и напугать змею». Зал игровых автоматов был заполнен людьми и шумом, а освещение было тусклое. Но только в таком месте эти люди могли осматриваться вокруг, как хотели, не беспокоясь о том, что их заметят Дун Гэ и другие.

Один из них сказал:

– Брат, когда мы его заберём?

Другой сказал:

– За кражу человека, которого присмотрел наш старший брат, даже кастрации недостаточно, чтобы избавиться от ненависти.

Блондин прищёлкнул языком.

– Достаточно сломать ногу. Если он потеряет свою жизнь, кто возьмёт на себя вину? Когда придёт время действовать, я скажу, дождитесь инструкций.

Выполнив свой простой план, они отправились группами играть в бильярд.

Группа молодых людей подняла шум, а Тощая обезьяна с открытой пивной бутылкой и двумя одноразовыми пластиковыми стаканчиками подошёл к Блондину, налил и протянул ему.

– Ты ходил посмотреть, да?

Блондин вытащил из кармана штанов уже смятую групповую фотографию.

– Держи фото.

Тощая обезьяна:

– …Это то же гребаное фото, которое я тебе дал??

– Его передавали по кругу. Тебе стоит просто радоваться, что оно всё ещё в целости и сохранности, – рот Блондина растянулся в ухмылке, когда он сделал непристойный жест. – Кто просил всех дам так хорошо выглядеть? Они просто случайно посмотрели на эту фотографию…

Тощая обезьяна с отвращением вытер фото о полу своей куртки.

– Вы запомнили, как он выглядит?

– Нет.

Тощая обезьяна посмотрел на него.

– Неужели все вы, ребята, заботились лишь о том, чтобы подрочить?

Блондин отмахнулся от него.

– Эти танцоры, блять, выглядят одинаково, как мы должны его узнать?

Тощая обезьяна снова взял фотографию, чтобы посмотреть на неё.

Юноши и девушки на фотографии были одеты одинаково – в белую рубашку и чёрные брюки. Поскольку их тщательно отбирали с юных лет, даже их фигуры были одинаковыми.

Их внешность неотличима, все одеты в одну и ту же одежду. Если добавить к этому тот факт, что фото групповое, на первый взгляд все они выглядели почти одинаково.

Даже Тощая обезьяна должен был внимательно осматривать их одного за другим, чтобы увидеть, где находится его собственный младший брат.

Блондин сделал глоток пива.

– У тебя нет отдельной фотографии ребёнка?

– У моего младшего брата должно быть немного, но он настоящий трус, поэтому я не могу дать ему понять, что мы делаем это, – сказал Тощая обезьяна, – Но этот негодяй по фамилии Дун очень знаменит. В интернете есть много фотографий, на которых он выигрывает чемпионат.

Блондин сказал:

– Лучше не надо. С этой группой маленьких черепах с мягким панцирем, если мы скажем им, что собираемся избить идиота-ублюдка, который украл чью-то жену, они все будут требовать пойти туда побыстрее. Но если мы скажем им, что надо  победить чемпиона мира, я думаю, они все съёжатся.

Тощая обезьяна слегка нахмурился.

– Если это дело дойдёт до расследования, сможем ли мы рассчитывать на их молчание?

Блондин причмокнул.

– Не волнуйся. Я уже познакомился с полицейскими в этом районе, и не похоже на то, что тот, по фамилии Дун, из какой-то богатой семьи. Он из простой семьи низшего сословия и не сможет вызвать особого резонанса. Что касается парней, я их уже проинформировал. Мы собираемся разыграть пьесу и объяснить это дело как «пьяную драку»…

Говоря это, он понизил голос:

– …Когда придёт время, даже если они поймут, что статус Дун Гэ необычный, им придётся продолжать называть это «пьяной дракой», несмотря ни на что, если они захотят держаться подальше от тюрьмы. Если мы поможем им выплатить штрафы, в худшем случае они будут приговорены к пятнадцати дням ареста.

Тощая обезьяна облегчённо вздохнул.

Если бы это не было последним средством, он также не хотел бы использовать этих ненадёжных братьев.

Но его собственный младший двоюродный брат интересовался человеком по фамилии Хэ, который мог в конечном итоге присоединиться к семье Лоу в будущем. Он был частым гостем в доме его двоюродного брата. Когда придёт время, если Хэ Чаншэн столкнётся с ним, когда он гуляет со своими братьями, то его младшему брату наступит конец.

Его близким братьям было бы нехорошо действовать напрямую, поэтому Тощей обезьяне пришлось выбрать несколько незнакомых лиц.

Блондин похлопал его по плечу.

– Лоу-дагэ, предоставь это мне. Я обещаю, что выполню всё красиво для тебя.

Тощая обезьяна напомнил ему:

– Одна нога.

Блондин сказал:

– Одна нога, ни больше, ни меньше.

Двое обменялись улыбками и подняли стаканы в тосте.

В пять часов вечера все трое вместе вышли из зала игровых автоматов.

Лоу Сыфань хотел продолжить.

– Вы уходите сейчас?

Хэ Чаншэн сказал:

– Сегодня мы сказали госпоже Дун, что вернёмся к ужину.

Дун Гэ:

– Да.

Лоу Сыфань не возражал, мягко спросив:

– Тогда куда мы пойдём завтра?

Хэ Чаншэн вытащил из кармана небольшую брошюру и открыл страницу, на которой он серьёзно сделал много заметок.

В маленьком уездном городке действительно было не так много мест, куда можно было пойти. Можно сказать, что для того, чтобы развязать узел в сердце Лоу Сыфаня, Хэ Чаншэн приложил много усилий.

Он сказал:

– Пойдём завтра на KTV.

Лоу Сыфань предложил:

– Если это KTV, как насчёт того, чтобы пойти вечером после барбекю?

Хэ Чаншэн посмотрел на Дун Гэ.

– Давай вернёмся и спросим маму Дун.

Дун Гэ:

– Да.

Хэ Чаншэн сказал:

– Не надо просто повторять «да».

Дун Гэ задумался на мгновение, затем перешёл на синонимичную фразу.

– Как скажет Цяньбэй.

Прямо сейчас Хэ Чаншэн особенно не мог вынести слова «цяньбэй», срывающегося с губ Дун Гэ, звучавшего холодно и безразлично, но одновеменно, казалось бы, и соблазнительно.

Хэ Чаншэн отвернулся, невольно отвечая:

– …Да.

Лоу Сыфань: «……» Лучше бы я ослеп.

Он подавил нетерпение в своём сердце, улыбаясь и говоря:

– Тогда дай мне знать сегодня вечером. Я забронирую номер. Я предварительно запланирую это с восьми вечера до двенадцати ночи, хорошо?

Хэ Чаншэн и Дун Гэ, одновременно сказали «Да».

Лоу Сыфань:

– …Тогда я провожу вас двоих обратно.

Хэ Чаншэн:

– Мы проводим тебя обратно. Тогда мы двое снова вернёмся.

Таким образом, он сможет провести с Дун Гэ вдвое больше времени.

Лоу Сыфань стиснул зубы так сильно, что они заболели.

– Незачем. Я просто вернусь один.

Услышав это, Хэ Чаншэн, который разрабатывал свой маленький план, разочарованно ответил:

– А?

Лоу Сыфань сдавил выпирающие вены на лбу. Он повернулся.

– Я возвращаюсь.

После того, как они посмотрели, как уходит Лоу Сыфань, Дун Гэ сказал:

– Цяньбэй, пойдём домой.

Его надежды были разрушены, и Хэ Чаншэн погрузился в отчаяние, не имея возможности выбраться.

– Да.

Дун Гэ, увидев слишком очевидное отчаяние в лице молодого человека, поджал губы.

– Цяньбэй, пойдём в парикмахерскую.

Хэ Чаншэн посмотрел на него.

Дун Гэ коснулся своей головы.

– Я хочу подстричься.

Таким образом, маленький сопляк сможет проводить больше времени наедине со своим цяньбэем.

Хэ Чаншэн сразу согласился.

– Хорошо, я знаю неплохое место.

Они прошли полгорода до парикмахерской, которая, по всей видимости, «неплохо стригла».

На самом деле, откуда Хэ Чаншэн узнал о хорошей парикмахерской? Это место часто посещал Лоу Сыфань.

Оба они были немногословны. Дун Гэ молча постригся, в то время как Хэ Чаншэн стоял в стороне и спокойно смотрел, чувствуя, что его сердце сильно успокоилось.

Только пробыв вместе до 19:00, они, наконец, сели в рикшу и отправились домой.

В тот момент, когда он вошёл в дом, госпожа Дун несколько раз ударила по его голове бамбуковой метлой, которой она подметала кровать.

Дун Гэ чувствовал себя обиженным.

– За что?

Госпожа Дун ударила его по голове, как свирепый демон.

– Ребёнок, почему ты не пошёл постричься перед Новым годом, как я тебе сказала? Разве ты не слышал, что стрижка в первый месяц лунного года обрекает твоего дядю по материнской линии на смерть?!

Дун Гэ:

– …У меня нет дяди по материнской линии.

Госпожа Дун подавилась словами. Она указала на Дун Фэйхуна, который в настоящее время накрывал на стол.

– Разве у тебя нет этого дяди?

Дун Фэйхун, раскладывающий посуду на столе, не смог сдержать смех.

– Время поесть.

Хэ Чаншэн последовал за ним, поджав губы в улыбке.

Дом Дун Гэ сильно отличался от дома Лоу Сыфаня. Хэ Чаншэну очень нравились такие нежные чувства простых людей.

На следующий день Дун Гэ и Хэ Чаншэн утром тренировались на семейном катке. После обеда они вернулись в свои комнаты, чтобы вздремнуть и сохранить силы на ночь.

В 16:00 того же дня Лоу Сыфань появился у дверей. Дун Гэ и Хэ Чаншэн встали, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

Взяв свою куртку, Дун Гэ сказал госпоже Дун:

– Мама, не жди нас сегодня вечером.

Госпожа Дун спросила:

– На какой KTV вы, ребята, собираетесь? Я попрошу твоего дядю заехать за вами, мальчики, когда вы закончите.

Лоу Сыфань немедленно сказал:

– Тётя, не волнуйся. Когда мы закончим, я провожу Дун Гэ и Хэ Чаншэна домой.

Госпожа Дун:

– О, как я могу заставить тебя это сделать?

Лоу Сыфань улыбнулся.

– Я самый старший, это то, что я должен делать.

Наблюдая за тем, как все трое выходят с катка, Блондин присел на корточки в стороне и курил, оглядывая троих. Он отправил сообщение группе лакеев, которые уже завершили свои приготовления.

«Целью является тот, кто одет в голубую куртку и в шапку».

«Ни в коем случае не прикасайтесь к человеку в красном, это объект младшего двоюродного брата старшего брата».

«Я уже отправил вам время и место, из этого места только один выход. Ждите своего шанса».

К тому времени, как они собрались уходить, было уже около полуночи.

Первый месяц лунного года был временем для семейных встреч, поэтому людей, выходивших поздно ночью, чтобы безумно поиграть, намного меньше, чем обычно. Многие магазины на улице потемнели, уже закрывшись на ночь. Те, в которых ещё включён свет, состояли только из редких парикмахерских. Несколько старых объявлений, упавших с дверей магазина, пронесло через улицу ветром, они издавали хлопанье, похожее на шум испорченных бумажных денег.

KTV располагался в тёмном извилистом переулке. Когда трое вышли из караоке, им пришлось пройти через три переулка, прежде чем они смогли добраться до главной дороги.

Проходя через второй переулок, все трое одновременно услышали фальшивое пение впереди.

Когда Лоу Сыфань почувствовал приближающийся сильный запах алкоголя, он слегка улыбнулся.

…Разумеется, они пришли.

Его попытки незаметно проинформировать старшего брата о том, где они будут петь караоке, не прошли даром.

Но вскоре он сказал крайне отталкивающим тоном:

– Чаншэн, Дун Гэ, давайте подойдём поближе к краю.

Хэ Чаншэн кивнул, потянувшись схватить Дун Гэ, который шёл ближе всего к центру, за рукав.

– Держись в стороне.

Но когда группа людей подошла ближе, только тогда Хэ Чаншэн понял значение слова «неизбежное».

Как непослушное стадо крупного рогатого скота, они врезались в плечо Дун Гэ, даже не пытаясь избежать этого.

Дун Гэ потерял равновесие и упал в руки Хэ Чаншэна.

Лоу Сыфань рассердился, вышел и строго отругал их:

– Что вы делаете?

Дун Гэ молчал. Хэ Чаншэн, слишком хорошо знакомый с рутиной «нахождения проблем», протянул руку, чтобы удержать Лоу Сыфаня, желая сказать ему, чтобы он не выступал против таких людей.

Но было уже поздно.

Глава, толстяк, был совершенно пьян. Он плюнул на обувь Лоу Сыфаня.

– Вау, как яростно.

Лоу Сыфань строго обвинил:

– Дорога такая широкая, неужели вы не могли избежать столкновения с нами?

Толстяк сказал:

– Ай, значит, я наткнулся на тебя. Есть ли с этим проблемы?

Лоу Сыфань:

– Почему ты такой неразумный?!

Толстяк схватил Дун Гэ за куртку, поднял его и бросил на гравийную землю.

– Эй, Лаоцзы больше не хочет разговаривать с идиотами. Что вы, ребята, думаете?

Как только его слова упали, группа людей, стоявшая позади толстяка, появилась, как призраки, разошлась веером и окружила Дун Гэ и остальных, выплевывая изо рта грязные проклятия.

Хэ Чаншэн огляделся.

Рядом ремонтировали дом, вокруг валялись кирпичи и длинные деревянные доски.

Нынешние обстоятельства совершенно не походили на то, что случилось при их первой встрече, когда Дун Гэ был один против четверых в уборной. Все их противники были крупными и высокими взрослыми. Было человек шесть-семь, а их – всего трое. И поскольку здесь слишком много орудий, если бы они действительно вступили в бой, они бы точно пострадали.

Прежде всего, на данном этапе им предстоит соревнование всего через несколько месяцев.

Хотя Хэ Чаншэн был честным человеком, это не означало, что он будет пытаться сделать что-то сверх своих возможностей.

Он знал, что их единственный шанс – бежать.

Он был благодарен за то, что Дун Гэ, вероятно, адекватно оценивал собственные силы.

Вместо того чтобы искать неприятности, он просто молча стряхнул пыль со своей одежды и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Кто же знал, что когда этот толстяк увидит, как подросток встал, он внезапно поднимет ногу, чтобы пнуть его прямо в живот.

Этот удар действительно был не лёгким, заставив Дун Гэ откатиться на несколько метров.

Увидев, что время пришло, Лоу Сыфань оттолкнул толстяка и громко крикнул:

– Быстрее, бегите!!!

Реакция Дун Гэ была очень быстрой. Не обращая внимания на боль, он схватился за рукав руки, которую Хэ Чаншэн протянул к нему, повернулся и побежал обратно тем же путем, которым они пришли.

061 задал всё тот же вопрос в тридцать шестой раз, в его тоне уже были слышны нотки неописуемой тревоги: «Тебе нужна моя помощь?!»

Чи Сяочи ответил ему в тридцать шестой раз: «Подожди».

Сердце 061 так сильно болело за него, что он дрожал. «Тебе больно! У тебя ушиб мягких тканей…»

Прижимая руку к своей болезненной травме, Чи Сяочи продолжал спешить вперёд, хромая. «Я заметил».

Говоря это, он прислушивался к движению позади них.

…Эти люди не догоняли.

И Лоу Сыфань тоже не последовал за ним.

Когда в его нос прилетел кулак, Лоу Сыфань не успел отреагировать, и удар заставил его согнуться от невыносимой боли.

Изначально он планировал сбежать, оттолкнув толстяка, и найти место, где можно спрятаться. Когда они отправятся ловить Дун Гэ, он пройдёт по этим давно знакомым переулкам, найдёт Чаншэна и разыграет сцену спасения из драмы.

Он не думал, что толстяк на самом деле поймает его, захихикает и после этого ударит по лицу.

Лоу Сыфань схватился за свой явно сломанный нос, тяжело перенося боль.

– Что ты делаешь?

Никто не ответил на его вопрос.

Кто-то сбил его с ног, и на его тело обрушился шквал ударов руками и ногами.

Он был подобен мешку с песком, который бесконечно безмолвно били кулаками.

После нескольких десятков секунд осады удары руками и ногами одновременно прекратились.

Все разошлись, и когда Лоу Сыфань с лицом, покрытым грязью и гравием, открыл свои слезящиеся глаза, он широко раскрытыми глазами наблюдал, как главарь, толстяк, вынимает из стопки кусок дерева примерно такого же размера, как его рука.

Нет, это неправильно…

Должно быть, они что-то не так…

Лоу Сыфань завизжал:

– Отпустите меня! Я…

Толстяк не дал ему закончить представляться.

Со свистом рассекая воздух, палка врезалась Лоу Сыфаню в колено.

В этот момент Лоу Сыфань не мог даже закричать. Его рот открылся, и он упал, его лицо было покрыто грязью и слезами.

Тем временем Хэ Чаншэн, который бездумно последовал за Дун Гэ из переулка, наконец, понял, пробежав почти сто метров, что Лоу Сыфань не последовал за ними.

Он остановился.

Как только он повернул голову, жалкий крик прокатился по нервам Хэ Чаншэна, как колёса грузовика.

Глаза Хэ Чаншэна расширились.

В следующую секунду он повернулся, готовый бежать назад.

Дун Гэ схватил его.

– Что ты делаешь?

Хэ Чаншэн был так напуган, что чуть не расплакался.

– Брат Лоу! Брат Лоу не пошёл с нами!!!

Дун Гэ был ошеломлён, словно только что это понял. Он сделал несколько глубоких вдохов, крепко схватил руки Хэ Чаншэна, наклонился, поднял два кирпича из угла стены с одной стороны и вложил один в руку Хэ Чаншэна.

– Вместе.

061 запаниковал. «Что ты делаешь?»

Чи Сяочи не ответил, просто слегка повернув шею.

061: «……» Чёрт побери!

Как только два ошеломлённых подростка с кирпичами собирались броситься назад, из-за угла выскочила фигура, хватая каждого рукой.

– Дун Гэ! Чаншэн!

Оглянувшись назад, Дун Гэ на мгновение был ошеломлён.

– Дядя?

Пришёл Дун Фэйхун.

Увидев огромный след на теле Дун Гэ, он в панике сказал:

– Что случилось? Твоя мать велела мне забрать тебя. Только что я слышал…

Хэ Чаншэн бесконтрольно трясся.

– Дядя, что-то случилось. У брата Лоу проблемы.

Дун Фэйхун сказал:

– Я пойду, посмотрю.

Дун Гэ протянул ладонь и схватил его за руку, выражение его лица стало напряжённым.

– У них много людей.

Дун Фэйхун просто сказал:

– Со мной всё будет в порядке.

Он перевёл взгляд на Хэ Чаншэна. Эта пара вечно нежных глаз сейчас залита холодным светом. Он приказал:

– Вы двое, оставайтесь здесь. Не двигайтесь и не ищите неприятностей. Немедленно звоните в полицию.

Затем он повернулся и быстро побежал к тому месту, откуда раздался крик.

Глаза Дун Фэйхуна потемнели, но он не увидел этого.

Он слегка повернул шею, издав несколько резких хрустов.

Как только они позвонили в полицию, они услышали ещё один душераздирающий вой с того же направления.

И Хэ Чаншэн, и оператор на другом конце линии были потрясены.

Но, к счастью, этот голос не принадлежал ни Дун Фэйхону, ни Лоу Сыфаню.

Вслед за этим последовал ещё один крик.

Услышав эти звуки, оператор осознал серьёзность ситуации. Узнав место драки, он сразу сообщил об этом дежурным.

Во время этого короткого минутного звонка из переулка раздалось семь криков.

Положив трубку, Хэ Чаншэн больше не мог сдерживать своего беспокойства. Он выбросил кирпич из руки и бросился назад.

Дун Гэ внимательно следил за ним.

Когда двое подростков вернулись в переулок, они не могли не втянуть в себя холодный вдох.

Все семеро окружавших их людей попадали на землю, каждый с невероятно очевидно сломанной костью, каждый бесконтрольно плакал и рыдал.

Толстяк, который только что демонстрировал свою физическую силу, теперь превратился в подергивающуюся гору плоти, волочащуюся со сломанной ногой, пока он в страхе медленно отступал.

В то время как Дун Фэйхун шаг за шагом приближался к нему, его черты наполнялись леденящей до костей холодностью.

Глаза толстяка были красными и опухшими, зубы неудержимо стучали, мольбы о пощаде текли из его рта:

– Старший братан, братан, пощади меня, пожалуйста. Пощади меня, я никогда не осмелюсь…

Дун Фэйхун повернулся и спросил Дун Гэ:

– Дун Гэ, это они издевались над тобой?

Услышав это имя, толстяк выпучил глаза, как будто он увидел привидение. Его грудь поднялась, расширилась, и плоть на его лице неудержимо задрожала.

– Дун Гэ? Дун Гэ… Он же не Дун Гэ?

Дун Фэйхун нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

Затем он почувствовал, что что-то не так.

– Ребята, вы специально искали Дун Гэ? Вы сделали это специально?

Прежде чем толстяк успел просто открыть рот, Дун Фэйхун взмахнул кулаком, ударив им в стену рядом с левым ухом толстяка.

Толстяк отчётливо слышал звук падающих на землю осколков камня, а также низкий голос Дун Фэйхуна:

– Говори.

Толстяк и представить себе не мог, что случилось бы, если бы такой удар попал ему в голову. Он сразу же признался во всём в полукрике-полурыдании:

– Это был старший брат… Это был Лу Сиюнь! Старший двоюродный брат Лоу Сыфаня сказал нам прийти и избить Дун Гэ, он хотел сломать ему ногу! Это не мы сами захотели сделать!..

Хэ Чаншэн, который только что подбежал к Лоу Сыфаню и присел на корточки, готовясь проверить его травмы, замер.

Он пристально посмотрел на лежащего без сознания Лоу Сыфаня. Его губы начали слегка дрожать.

Дун Фэйхун обнаружил, что в этом что-то не так. Он настойчиво спросил:

– Тогда как вы, ребята, взяли не того человека?

Час спустя.

В лазарете бюро общественной безопасности 061 задал Чи Сяочи тот же вопрос.

«Как они взяли не того человека?»

Чи Сяочи осторожно снял пальто. «А почему бы и нет».

061 потерял дар речи. «…Ты уже знал?»

Чи Сяочи сказал: «Было слишком много недостатков. Местоположение KTV и время, которое он выбрал для нас, чтобы пойти в караоке, были не совсем подходящими».

061 вспомнил.

Накануне вечером, после получения сообщения WeChat от Лоу Сыфаня, в котором говорилось, что он заказал KTV, Чи Сяочи случайно нашёл конкретное местоположение KTV.

Чи Сяочи прижал руку к животу, на какое-то время приходя в себя. «Я много раз просил тебя проверить семейное прошлое Лоу Сыфаня. Я давно знаю, какие у него социальные связи».

Это правда, но 061 не думал, что Чи Сяочи действительно сможет так ясно запомнить информацию, которую он искал так давно.

Затем Чи Сяочи сказал: «Эти люди следовали за нами вчера».

061 сказал: «…Как ты заметил?» Даже он сам этого не заметил.

Чи Сяочи сказал: «Я знаменитость».

061: «…А?»

Чи Сяочи сказал: «Даже когда я выхожу просто выкинуть мусор, за мной будут следовать шесть или семь папарацци».

061: «……» Понятно.

«Когда я понял, что что-то кажется неправильным, я начал придумывать планы, – сказал Чи Сяочи, – учитывая личность Лоу Сыфаня, для него было бы невозможно лично сделать шаг или попросить кого-то, с кем он знаком, сделать это, чтобы избежать собственного вовлечения. Поскольку эти люди не знакомы с нами, неизбежно возникнут пробелы в их способности узнавать нас».

Потирая травму, он лениво протяжно спросил: «Лю-лаоши, когда ты незнаком с человеком, как лучше всего его идентифицировать?»

…Отличительные черты, конечно.

Осознание пришло к 061 в мгновение ока. «Итак, когда ты вчера пошёл постричься…»

Чи Сяочи слегка кивнул. «После того, как я избавился от самой явной отличительной черты, мне нужно было изменить другую».

Говоря это, он встал, подошёл к спинке стула и поднял накинутую на него куртку.

Это была двусторонняя куртка.

Внутри был бледно-голубой, а снаружи белый, на нём отпечатался тёмный след.

Чи Сяочи накинул куртку на руку и легкомысленно сказал: «Сегодня, когда Лоу Сыфань вошёл в дом, я выбрал одежду, которую собирался надеть, в зависимости от цвета его одежды».

061 втянул холодный вдох.

Он вспомнил, что Лоу Сыфань сегодня был в тёмно-синем пальто.

Если посмотреть на него отдельно, то различить тёмно-синий и голубой очень легко. Однако при тусклом свете уличных фонарей зрение серьёзно пострадало.

А в KTV, когда Чи Сяочи снова надел куртку после того, как снял её, он очень естественно вывернул её белой стороной наружу, и сунул шапку в карман.

В глазах этой группы гангстеров, блокирующих дорогу, все трое не были в шапках, и, поскольку они потеряли понятие «длинные волосы», значит, остаётся только то, что один явно одет в красное, другой – в белое, а последний был в синем. Кого заботит, тёмно-синий это или светло-голубой?

Даже задав вопрос до этого момента, 061 всё ещё не мог не задать другой вопрос: «Что, если бы он не планировал сделать ход? Что, если бы он просто слушал Хэ Чаншэна и пытался восстановить свои отношения с вами?»

Чи Сяочи моргнул. Он спросил: «Я просто постригся и переоделся. Что я потерял? »

061: «……»

Чи Сяочи повернулся и посмотрел в окно.

Под ярким светом коридора Хэ Чаншэн сидел один на пластиковой скамейке, отбрасывая длинную тень. Обхватив голову руками, он уставился в пол. Неизвестно, о чём он думал.

Чи Сяочи сказал мягким голосом: «Тот, кто потерял больше всего, находится снаружи».

061 подумал, что тот, кто больше всех потерял, явно в больнице.

В тот самый момент Дун Фэйхун сидел в комнате для допросов.

Отчёт о травме только что был отправлен. Офицер, ведущий расследование, не смог скрыть своего удивления.

– У всех только одна травма?

Человек, приславший отчёт, тоже в изумлении щёлкнул языком.

– У каждого человека только одна рана на теле, но все они с переломами. Тот, кто сделал это, был уверен и точен.

Юридическое определение героического акта или акта самообороны заключалось в прекращении после того, как опасность миновала. Если они продолжали бить или убивать своего противника после того, как его противник уже потерял способность сопротивляться, это будет считаться чрезмерной самообороной.

Однако в этом случае, когда он безжалостно уничтожил своих врагов одним ударом, никто не мог сказать, что человек, избивавший их, чрезмерно оборонялся. Это можно считать только героическим поступком.

Офицер и его сослуживец вернулись в комнату для допросов, сели напротив Дун Фэйхуна и изучили лицо мужчины.

Такой утончённый, нежный на вид человек…

Спросив его имя, возраст и пол в соответствии с протоколом, он спросил:

– Ваша профессия?

Дун Фэйхун вежливо ответил:

– Мангака.

_______________________

Автору есть что сказать:

Офицер: Какую мангу вы рисуете?

Дядя: Ванпанчмен.

Снова надев куртку, Дун Гэ вышел из лазарета и сел рядом с Хэ Чаншэном.

Сверху падал резкий белый свет, размывая лица.

Узнав фигуру рядом с собой, Хэ Чаншэн оживился:

– С тобой всё в порядке?…

Прежде чем он успел закончить свой вопрос, Дун Гэ натянул капюшон пуховика на Хэ Чаншэна, чтобы прикрыть его голову, а затем почти с силой прижал его, заставляя того опереться на собственное плечо.

Хэ Чаншэн был немного сбит с толку. Он начал бороться.

– Дун Гэ…

В голосе Дун Гэ был намёк на тепло, в отличие от его обычной холодности:

– Мои травмы – ничто. Видишь, я всё ещё могу обнять цяньбэя.

Хэ Чаншэн больше не сопротивлялся, послушно опираясь на плечо Дун Гэ.

Проходившие сверхурочные полицейские не могли не бросить на них второй взгляд, но им было наплевать на взгляды других.

Дун Гэ позвал тихим голосом:

– Цяньбэй.

Прислонившись к кому-то на три с половиной года младше его и почувствовав лёгкий запах льда на чужом теле, Хэ Чаншэн на самом деле неожиданно успокоился.

Голос Хэ Чаншэна был хриплым:

– Дун Гэ, брат Лоу раньше не был таким.

Ещё до приезда полиции они уже слышали всю историю от перепуганных гангстеров.

Они уже так сильно пострадали, так как они осмелились бы продолжать это скрывать? Горькие слёзы текли по их лицам, они рассказывали всю историю систематически и подробно, обнажая всё.

Хэ Чаншэн спросил Дун Гэ:

– Однажды он спас меня от чужих рук. Как он стал таким сейчас?

Дун Гэ ничего не сказал.

Будь то Дун Гэ или Чи Сяочи, оба испытывали такое чувство, когда им было так больно, что они могли только спросить «почему». В такое время «добавление масла и уксуса» [1] и «бросание камней в упавшего в колодец» [2] только повредит Хэ Чаншэну.

Поэтому он молчал, просто поглаживая заднюю часть шеи Хэ Чаншэна сквозь слой мягкого пуха, как будто утешая беспомощного котёнка.

Двое подростков сидели бок о бок, оба поддерживали друг друга и много думали.

Между тем, как только он обнял Хэ Чаншэна, тело Чи Сяочи покрылось мурашками.

061 немного волновался за него. «Не заставляй себя».

Чи Сяочи сказал расслабленным тоном: «Всё в порядке, я просто утешаю ребёнка, не так ли? Обнять его – лучший способ».

061: «……» Вздох.

Он перенёс часть своего сознания на куртку Чи Сяочи и слегка обнял его сзади.

Вероятно, из-за слишком сильного нагрева Чи Сяочи почувствовал, что всё его тело стало комфортно тёплым, таким тёплым, что ему почти захотелось просто заснуть.

Госпожа Дун ложилась спать очень рано, и Дун Гэ боялся её беспокоить, поэтому он не позвонил, просто отправив сообщение, чтобы прояснить ситуацию и попросив её не беспокоиться.

Когда госпожа Дун проснулась на следующий день, она чуть не сошла с ума, увидев эту новость. Утащив за собой господина Дун, она молниеносно бросилась в полицейский участок как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дун Фэйхун, закончивший давать показания, выходит из полицейского участка, держа по ребёнку в каждой руке.

Госпожа Дун сделала выпад, притягивая к себе Дун Гэ и касаясь лица, касаясь рук, внимательно осматривая его с головы до пят.

Дун Гэ был немного непривычен к этому, борясь и краснея от стыда.

– Мама, мама, я в порядке. Просто я какое-то время не смогу приседать.

Убедившись, что с маленьким сыном её семьи более или менее всё в порядке, госпожа Дун серьёзно шлепнула его по голове.

– Приседания, твоя голова. Пока у тебя эта травма, ты просто будешь у меня лежать, если ты «встанешь» один раз, я ударю тебя один раз [3].

Дун Гэ: «……»

Как только госпожа Дун повернулась спиной, Хэ Чаншэн немедленно протянул руку и нежно погладил Дун Гэ по голове.

Дун Фэйхун поднял руку, подзывая два такси.

– Я припарковал машину возле KTV. Нет никакой спешки, чтобы забрать её. Сначала отправимся домой, Сяо Гэ и Чаншэн ещё не завтракали.

Госпожа Дун, господин Дун и Дун Гэ сидели в одном такси, а Дун Фэйхун и Хэ Чаншэн сидели в другом.

Когда машина тронулась, и Хэ Чаншэн пристегнул ремень безопасности, он спросил:

– Дядя, как ты узнал, что мы находимся в этом KTV?

Рука Дун Фэйхуна, которой он застегивал ремень безопасности, немного напряглась.

061, очевидно, не мог сказать, что в то время он был настолько обеспокоен, что Чи Сяочи получит травму, когда вернётся, что прямо оцифровал «Дун Фэйхуна» поблизости. Даже машину перенёс только после происшествия.

К счастью, брандмауэры системы видеонаблюдения в этом маленьком городке оказались недостаточно сильными. Обследовав дороги от катка до KTV, 061 обнаружил семнадцать пригодных для использования камер наблюдения. Затем он снял целую серию видеозаписей управляемой машины, охватывая все камеры наблюдения во время поездки, чтобы полиция впоследствии не обнаружила проблем.

Он со щелчком застегнул ремень безопасности. Со спокойным видом он сказал:

– Мать Дун Гэ волновалась, что мальчикам будет небезопасно возвращаться домой так поздно, поэтому она сказала мне, чтобы я не ложился спать, пока не получу вестей от вас двоих. Мне тоже было немного не по себе, поэтому я решил, что могу пойти и поискать вас, ребята… Дун Гэ однажды уже терял свой телефон. После этого я подключил свой телефон к телефону Дун Гэ, чтобы суметь быстро найти его телефон.

Хэ Чаншэн только небрежно спросил, и, услышав этот ответ, он не смог найти в нём никаких недостатков, поэтому послушно кивнул и сказал:

– Да.

Но 061 забеспокоился.

Учитывая внимательность Чи Сяочи, он не мог не заметить его промах.

И что ещё больше его беспокоило, так это то, что пока Лоу Сыфань не очнулся в больнице, Чи Сяочи не спрашивал Дун Фэйхуна, как он их нашёл.

Лоу Сыфань находился без сознания больше суток.

Когда он очнулся от невыносимой боли, ему все говорили: «Отдохни, травма у тебя несерьёзная, заживёт».

Но когда Лоу Сыфань, пылающий тревогой, спросил, повлияет ли это на его катание, оставит ли это какие-либо длительные последствия, все говорили уклончиво, избегая темы.

Лоу Сыфань запаниковал.

Ещё больше он запаниковал, когда Хэ Чаншэн не пришёл к нему в гости.

На третий день после поступления в больницу приехал тренер Лоу Сыфаня.

Его тренер, у которого всегда был взрывной характер, неожиданно не показал на его нос и не отругал жёстко, а вместо этого посидел тихо некоторое время, немного поболтал с ним о том, что он видел за Новый год, а затем поговорил немного о подходящих местах для отдыха и оздоровления. Он был так спокоен, что Лоу Сыфаню захотелось биться головой об стену.

Сердце Лоу Сыфаня болело в течение последних нескольких дней, настолько напряжённое, что его глаза были красными. Он невероятно нервничал, и теперь, столкнувшись с такой ситуацией, как он мог всё ещё контролировать себя?

Он схватил тренера и спросил:

– Что со мной, тренер? Никто из них не говорит мне правду. Вы сейчас здесь, скажите мне…

Тренер, ругайте меня, ах, почему вы меня не ругаете?

Тренер прибыл по просьбе родителей Лоу Сыфаня, чтобы сообщить ему эту новость. Глядя на этого ученика, который когда-то был его величайшей гордостью, он мог только издать долгий-долгий вздох.

– …У тебя оскольчатый перелом колена. Если ты хорошо отдохнёшь и восстановишься в течение года, у тебя может появиться шанс вернуться на лёд.

Лоу Сыфань был совершенно ошарашен.

Только когда тренер покинул его больничную палату и встретился с родителями на улице, он, наконец, услышал шум изнутри больничной палаты.

Лоу Сыфань схватился за волосы, крики вырывались из его рта один за другим. Душераздирающие звуки звучали так, будто его рвало.

Семья Лоу входила в палату один за другим, окружая Лоу Сыфаня, но как бы они ни пытались его утешить, для нынешнего Лоу Сыфаня это было бесполезно.

Постепенно его силы истощились. Он уже не мог плакать, оставался только печальный вой.

Хэ Чаншэн, который по совпадению пришёл навестить его в тот же день, стоял возле палаты, которая погрузилась в беспорядок, некоторое время тихо наблюдая, а потом поставил свою корзину с фруктами у двери и отвернулся.

…Теперь он знал о чувствах Лоу Сыфаня, но теперь, когда всё развилось уже до такой степени, Хэ Чаншэн больше не мог проявлять к этому некогда лучшему другу своего уважения или нежности.

Больше никогда не встречаться, это уже лучший выбор.

Суть дела о найме людей, чтобы кого-то обидеть, была невероятно мерзкой. Во-первых, потому что это планировалось давно, во-вторых, из-за тяжести последствий.

Но для семьи Лоу это было исключительно неудобно.

Подчинённым Лоу Сиюня было приказано избить Дун Гэ и сломать его ногу, но в конце концов, «хлынувшие воды затопили храм Короля Драконов», они взяли не того человека, и сам Лоу Сыфань стал тем, кого избили.

Итак, в ответ на этот вопрос, должна семья Лоу продолжать дело или нет?

Как оказалось, мнение семьи Лоу не имело никакого значения.

Тощая обезьяна и Блондин были арестованы. Что касается тех людей, которые не смогли избить нужного человека и, скорее всего, не смогли бы отвертеться, им осталось только переложить всю ответственность на вышестоящих, сказав, что их подстрекали и они были вынуждены так действовать.

…Взаимная драка, когда куриные перья покрывают землю.

Ни Дун Гэ, ни Хэ Чаншэн не планировали продолжать размешивать эту мутную воду.

Их умственные силы были ограничены, поэтому они действительно не могли больше тратить их на такие дела.

После пятнадцатого дня лунного Нового года, когда Дун Гэ полностью оправился от травмы, они оба сели в поезд обратно до провинциального города и начали собирать свои вещи для предстоящих тренировок в Финляндии.

И за три дня до того, как Дун Гэ собирался улететь, Дун Фэйхун тоже был готов уйти.

Багаж Дун Фэйхуна был очень простым. Всё, что ему было нужно, это один чемодан.

Закончив готовить всё необходимое, он повернулся и спросил Чи Сяочи, который всё это время наблюдал, как он собирает свой багаж:

– Касаемо последней трапезы, которую мы собираемся вместе съесть перед тем, как я уеду за границу, что ты хочешь?

Чи Сяочи спросил:

– Всё, что я хочу, можно?

Дун Фэйхун едва улыбнулся.

– Всё, что ты хочешь.

Будь то австралийский лобстер, морское ушко, морской огурец, плавник акулы и рыбья пасть, или тушёная рыба, которую они ели в первый раз, когда встретились, всё в порядке.

Чи Сяочи сказал:

– Я хочу съесть лапшу с яйцом и мясом.

Дун Фэйхун счёл это довольно неожиданным.

– И только?

– Это очень хорошо.

Дун Фэйхун на мгновение встретился с ясным взглядом Чи Сяочи через его внешнюю оболочку. Он только почувствовал, как его сердце трепыхается и становится мягким. Как он мог отказаться?

– Хорошо.

Чтобы это выглядело более официальным, он сделал лапшу, скрученную вручную.

Тесто с запахом пшеницы вынули из белой фарфоровой чаши, где его оставили, чтобы подняться, и раскатали в тонкий лист.

Затем Дун Фэйхун нарезал тонкими ломтиками ветчину, говядину и курицу, используя различные виды мяса, чтобы придать свежий вкус.

Он зажёг огонь. Когда вода закипела, он спросил Чи Сяочи:

– Ты хочешь, чтобы твоё яйцо было взбитым или целым?

Чи Сяочи всё это время внимательно следил за ним, словно маленький хвост. Его ответ прозвучал очень гладко:

– Целиком. Яйцо-пашот.

Дун Фэйхун кивнул. Он вытащил из холодильника два свежих яйца и прямо разбил их в кастрюлю.

Расколов второе яйцо, Дун Фэйхун внимательно посмотрел на него.

– Ах, двойной желток.

Человек позади него на мгновение замолчал, прежде чем заговорить с улыбкой на лице:

– Дядя действительно потрясающий.

Дун Фэйхун не смог удержаться от смеха. Он естественно ответил:

– Что тут удивительного? Это же не я его снёс.

После того, как он это сказал, взгляды двоих встретились.

Подросток уставился на него необычно серьёзным взглядом. Его взгляд был таким, как будто пропускал электрический ток, от которого щёки Дун Фэйхуна слегка горели.

Он подумал, что это просто пар ударил ему в лицо. Он протянул руку и слегка подтолкнул Чи Сяочи.

– Хорошо, здесь слишком жарко. Выйди и подожди, еда скоро будет готова.

Когда он сказал «скоро», он действительно имел в виду «скоро».

Не прошло и десяти минут, как на стол положили лапшу с яйцом и мясом.

Лапшу подали в большой миске с широким горлышком. Лапша, скрученная вручную, была нарезана на полоски одинаковой толщины, каждая тонкая, как нить. На яркий прозрачный суп посыпали горсть тёмно-зелёного лука. В миске толпились измельчённые ветчина, говядина и курица. Всё было красиво оформлено.

Чи Сяочи раздвинул лапшу палочками, чтобы посмотреть. В миске Дун Фэйхуна было одно яйцо, а в его собственной миске одно лежало сверху, а другое оказалось закопано внизу.

Он зачерпнул ложку супа и сделал глоток.

Дун Фэйхун спросил его:

– Хороший вкус?

Чи Сяочи ответил:

– Вкусно.

Дун Фэйхун кивнул. После счастливой трапезы, которую разделили дядя и племянник, Чи Сяочи вымыл посуду, а Дун Фэйхун продолжил собирать вещи в доме.

Ни один из них не взял на себя инициативу обсудить предстоящее расставание на следующий день, но, в конце концов, расставание всё же настало.

На следующее утро он и Хэ Чаншэн вместе проводили Дун Фэйхуна в аэропорт.

Дун Фэйхун был в пальто, в котором он был на первой встрече с Дун Гэ. Он нежно потрепал Дун Гэ по голове и мягко сказал:

– Дядя боится, что будет очень занят после отъезда за границу. Я не смогу приходить к тебе в любое время, когда захочу.

Дун Гэ слегка кивнул, но его глаза сверлили Дун Фэйхуна, как будто он хотел запечатлеть его образ в глазах.

Дун Фэйхун вытащил книгу из своей ручной клади и сунул её в руки Дун Гэ.

– Это подарок, который тебе обещал подарить дядя. Держи его хорошо.

Это была манга с красивым переплётом и разметкой.

Манга называлась «Дун Гэ».

Передав этот подарок, который был приготовлен много лет назад, Дун Фэйхун повернулся и пошёл со своим багажом в терминал аэропорта.

Хэ Чаншэн взял мангу и открыл её.

История была очень простой. Начало было о ребёнке, который только что поступил в спортивную школу, занимался фигурным катанием и столкнулся с издевательствами в школе в туалете. Ребёнок преодолевал свои трудности, шаг за шагом развиваясь и продвигаясь вперёд, и, наконец, достиг вершины.

Это была не столько манга с сюжетом, сколько коллекция нарисованных от руки картинок.

В ней было очень мало диалогов, в основном это простые истории, капли повседневной жизни, зарисовка изящной фигуры Дун Гэ в танцевальной студии, а также то, как он снова и снова падал, но снова и снова вставал.

На первой странице манги было написано недатированное сообщение без подписи: «Человеку, который достоин этой книги».

Когда Хэ Чаншэн листал мангу, его лицо выражало восхищение.

Выражение лица Дун Гэ также было довольно нежным, даже в уголках его рта появилась небольшая трогательная улыбка.

Вскоре после этого самолёт Дун Фэйхуна приготовился к взлёту.

Стюардесса шла по проходу, напоминая пассажирам одному за другим пристегнуть ремни безопасности.

Подойдя к определённому ряду, стюардесса увидела свободное место у окна. Думая, что сидящий там человек пошёл в туалет, она вежливо спросила пассажира, сидящего рядом с ним:

– Могу я спросить, это место вашего партнёра?

Пассажир покачал головой.

– Я один в командировке. Это место пустое, здесь никого нет.

Стюардесса немного растерялась. Она посмотрела вниз и проверила свой ручной счётчик, чтобы убедиться, что там действительно никого нет.

…Но она ясно помнила, что место было занято.

На всякий случай она нашла бортпроводника и сообщила ему об этом.

Старший бортпроводник проверил список пассажиров и однозначно ответил:

– Да, на этом месте никого нет.

В тот момент, когда Лоу Сыфань проснулся, система отправила уведомление о том, что уровень сожаления переполнен и хозяин может покинуть этот мир.

Поскольку Дун Фэйхун уже уехал за границу, Чи Сяочи также нужно было выбрать подходящее время для ухода.

Через три дня сборная по фигурному катанию села на самолёт в Финляндию.

Согласно их расположению, Дун Гэ должен сидеть с Лян Сяо, а Хэ Чаншэн должен сидеть с Фан Сяоянь. Кто знал, что как только они сели в самолёт, Фан Сяоянь немедленно выхватила билет на самолёт Хэ Чаншэна и обменяла его на билет Лян Сяо.

Хэ Чаншэн:

– …А?

Фан Сяоянь была такой же смелой, как и всегда.

– Что? Мы меняемся местами. Сяо, давай сядем вместе.

Углы рта Лян Сяо были приподняты.

– Хорошо.

Хэ Чаншэн держал свой билет, который заменили за секунды, посмотрел на него, затем посмотрел на Дун Гэ, который уже сел и просматривал свой телефон. Его щёки слегка покраснели.

Он положил свою небольшую ручную кладь рядом с Дун Гэ и один раз кашлянул.

Дун Гэ повернулся и посмотрел на него.

Хэ Чаншэн сказал:

– Я сяду здесь.

Дун Гэ:

– Садись.

Как будто он повесил табличку с надписью «Здесь не похоронено 320 лян», чтобы спрятать свою копилку с деньгами, Хэ Чаншэн сказал:

– …Сяоянь заставила меня сесть здесь.

Дун Гэ посмотрел ему в глаза.

– Тогда ты хочешь, чтобы я тоже поменялся с Лян Сяо?

Хэ Чаншэн сразу сказал:

– Ты не можешь.

После этого его лицо стало не очень хорошим. Он быстро встал с красным лицом.

– Я собираюсь в туалет.

– Хм.

Хэ Чаншэн прошёл несколько шагов, затем повернулся и попросил:

– Не меняйся местами.

Дун Гэ слегка улыбнулся.

– Хорошо. Я послушаюсь цяньбэй, я не буду менять место.

Увидев, что Хэ Чаншэн уходит, Дун Гэ снова опустил голову, заканчивая напечатанное сообщение и отправляя его.

«Дядя, я сел в самолёт, собираюсь выключить телефон».

Сообщение Дун Фэйхуна вернулось очень быстро. «Счастливого пути».

Глядя на два слова «счастливого пути», в месте, где нет других людей, Чи Сяочи расплылся в лёгкой улыбке.

061 тихо произнёс: «…Так счастлив?»

Чи Сяочи ничего не ответил. Выключив телефон, он сказал: «Лю-лаоши, останови карту ускорения времени. Давай готовиться к уходу».

После того, как самолёт взлетел и покинул страну, Фан Сяоянь, возвращавшаяся из туалета, прошла мимо двух человек, Дун и Хэ, и украдкой выглянула на них.

В конце концов, когда эти двое вернулись в провинциальную команду после Нового года, воздух вокруг них был не совсем тот, что раньше, со всеми постоянно распускающимися весенними цветами.

Кто знал, что её взгляд застынет в шоке. Она схватила Хэ Чаншэна, который в то время читал спортивный журнал, за плечо.

– Что не так с Дун Гэ?

Войдя в самолёт, Дун Гэ попросил одеяло, сказав, что хочет спать. Хэ Чаншэн тоже ничего об этом не думал. Некоторое время украдкой поглядывая на спящее лицо Дун Гэ, он начал перелистывать принесённые книги.

Услышав замечание Фан Сяоянь, Хэ Чаншэн посмотрел на Дун Гэ и к своему шоку обнаружил, что щёки подростка покраснели, он дышал очень поверхностно, а рука, оставшаяся за одеялом, дрожала от лихорадки.

Он запаниковал.

– Дун Гэ?! Дун Гэ!!!

Он крепко сжал ладонь Дун Гэ, выкрикивая его имя.

…Пока он был вместе с Дун Гэ, Хэ Чаншэн никогда не забывал надевать перчатки.

Услышав это, Дун Гэ слегка приподнял веки. Он заставил глаза приоткрыться.

Силуэт человека перед ним был совершенно расплывчатым, но даже в разгар сильной лихорадки Дун Гэ смутно мог распознать, кто это был.

Исчерпав все силы своего тела, он сжал тёплые, мягкие пальцы Хэ Чаншэна.

– …Цяньбэй, не бойся.

В то время Чи Сяочи, покинувший это тело, уже вернулся в белоснежную зону отдыха.

На этот раз он выступил с инициативой поднять тему: «Я хочу найти место, где можно немного отдохнуть».

061 кивнул.

Это нормально.

Когда всё было сказано и сделано, Чи Сяочи провёл в общей сложности 7 полных лет в третьем мире. Несмотря на то, что на более поздних этапах он перешёл на карту с полноценным сжатием времени, в соответствии с обычным временным потоком прошёл почти год.

Это можно считать самым длинным миром, который пережил 061. Более того, Чи Сяочи был человеком. Ему потребовалось бы ещё больше времени, чтобы выйти из роли «Дун Гэ».

Он спросил: «Как долго ты хочешь отдохнуть?»

Чи Сяочи сказал: «Трёх дней должно хватить».

061 нахмурился. «Разве это не слишком мало?»

У Чи Сяочи был такой же ответ, как и всегда: «Я тороплюсь вернуться, не так ли?»

Он слышал эту фразу так много раз, но, услышав её сейчас, 061 почувствовал необъяснимую угрюмость.

Чтобы отвлечься, он спросил Чи Сяочи: «Куда ты хочешь пойти отдохнуть?»

Чи Сяочи дал ему конкретный адрес, вплоть до номера дома, и добавил: «…В мир, откуда я пришёл».

Поскольку пункт назначения был слишком конкретным, 061 потребовалось время, чтобы найти это место.

Все места, куда можно попасть из зоны отдыха, были проекциями реальных миров.

Когда хозяин входил в мир, их система изменяла свой внешний вид, чтобы им не приходилось беспокоиться о том, что какие-либо люди, знакомые с хозяином, столкнутся с ними и впоследствии вызовут ряд проблем.

Однако здание перед ними было пустым и тихим, на вид необитаемым. Казалось, что 061 не нужно вносить какие-либо коррективы во внешность Чи Сяочи.

Перед тем, как Чи Сяочи вышел из помещения, он сказал: «Тебе пора уходить».

Он всё ещё помнил, как 061 сказал ранее, что, когда хозяин отдыхает, его система отделяется от него. Потому что в мирах, не связанных с задачами, возможности системы будут сильно ограничены, ослаблены до крайности.

061 сказал: «На всякий случай, я всё же изменил твою внешность, а также положил немного денег в твой карман. Если хочешь пойти поиграть, не стесняйся».

Чи Сяочи коснулся своего кармана.

Внутри была карточка банкомата, на обратной стороне которой был написан её ПИН-код.

Чи Сяочи: «Сколько?»

061: «Триста тысяч».

Чи Сяочи выразил восхищение тем, что 061 считал «немного»: «Вау».

061 не осмелился столкнуться с сильным нежеланием, захлестывающим его сердце. «…Или, может быть, мне все-таки стоит пойти с тобой?»

Чи Сяочи подмигнул с лёгким кокетливым видом, который щекотал душу. «Что, не можешь расстаться со мной, ах?»

061 поправил свои эмоции. «…Неважно, теперь ты можешь идти».

Чи Сяочи приготовился войти в пространство, но затем снова убрал ногу. «Эй, как мне вернуться?»

061 сказал: «Если будет нужно, позови меня мысленно. Когда ты позовёшь, я отправлю тебя обратно».

Приведя всё в порядок, Чи Сяочи вошёл в свой мир.

061 закрыл глаза.

В следующую секунду его фигура, одетая в белую рубашку и чёрные брюки, снова стояла в пространстве Господа Бога.

Вокруг него суетливо бегали взад и вперёд занятые системы, однако 061 чувствовал, что его сердце опустело от целого ряда вещей, которые он хотел кому-то сказать, но этого кого-то не было рядом с ним.

В этот момент мимо прошёл 089, похоже, что он сейчас с кем-то разговаривал.

При первом взгляде на это лицо 061 неожиданно почувствовал инстинктивный намёк на гнев.

Но как только 089 открыл рот, 061 вырвался из этих необъяснимых эмоций.

– К чёрту этого хозяина, номер 897!

После этого заключительного предложения он большими шагами приблизился к 061. Он сказал, всё ещё немного рассерженный:

– Ты вернулся?

– Что случилось? – спросил 061.

089 был так зол, что его лицо побелело. Он сказал:

– Хозяин номер 897, этот дурацкий хрен…

061 вздохнул, одновременно терпеливо и весело:

– Не будь слишком эмоциональным, соблюдай осторожность, чтобы о тебе не доложили.

– Хозяин номер 897, этот грёбанный хрен. Он слишком хорошо провёл время в своём шестом мире, а теперь отказывается возвращаться.

– Он влюбился в цель миссии?

Для 061 это было уже обычным явлением. Когда системы время от времени собирались, чтобы обсудить и поразиться своим хозяевам, эта причина для жалоб всегда была в верхней части списка.

089 сказал:

– …Он влюбился в человека, не имеющего отношения к этой задаче. Вначале это был просто способ расслабиться, но теперь он уже полностью перестал заботиться о цели миссии.

Чтобы справиться с подобными ситуациями, в системах также были предусмотрены контрмеры.

061 спросил:

– Значит, вы собираетесь насильно извлечь его?

«Насильственное извлечение» было термином, который часто использовался во взаимодействии между системами, но после того, как Чи Сяочи поднял вопрос о том, что первоначальный хозяин всё ещё находится внутри тела, 061 чувствовал небольшое отвращение каждый раз, когда это произносил.

Под насильственным извлечением понимается, что системы получили более высокий уровень авторизации от Господа Бога, чтобы иметь возможность управлять хозяином для совершения самоубийства, а затем извлекать сознание хозяина.

В прошлом 061 считал это формой наказания.

…Но почему они должны использовать «контроль хозяина для совершения самоубийства» в качестве наказания? Разве не было бы достаточно их непосредственного извлечения и наказания духа хозяина?

Тем не менее, 089 сказал:

– Если мы не извлечём его насильно, что ещё мы можем сделать? Должны ли мы просто позволить ему остаться в этом мире и предаваться своему роману до скончания веков?

061 больше ничего не сказал.

Он подумал о Чи Сяочи и ненормальном отношении Чи Сяочи к «Дун Фэйхуну».

…Что, если бы он захотел остаться в этом мире.

В то время он тоже останется с ним…

061 был потрясён собственной мыслью, но сразу же после этого с облегчением улыбнулся.

Сяочи был хозяином с самым стойким убеждением, который у него когда-либо был, он никогда не дрогнет.

Однако он совершенно не мог чётко объяснить, откуда в тот момент возникли дискомфорт и конфликт в его сердце.

В то же время.

Чи Сяочи, совсем один, держал в руках метлу, подметая все квартиры в пустом старом здании.

Во всем здании разносились только звуки его шагов и шарканье метлы.

Бамбуковая метла коснулась пола, сметая на полу полосу пыли.

Выражение лица Чи Сяочи было невероятно серьёзным, как будто он делал что-то чрезвычайно важное.

Много лет назад этот комплекс трубчатых квартир стал собственностью Чи Сяочи.

Все жители уехали, оставив после себя только Чи Сяочи, так что в какой бы комнате он ни захотел жить, оставался только Чи Сяочи.

Обыскав всё здание в тишине, он вернулся на первый этаж, достал ключ из-под цветочного горшка на зарешёченном подоконнике, открыл комнату, в которой раньше жил Лоу Ин, и вошёл внутрь.

Было лето, когда с ним произошёл несчастный случай (с люстрой). Сейчас разгар зимы, и в комнате было очень холодно.

К счастью, счета за электричество регулярно списывались с его банковского счёта, поэтому в здание всё ещё поступало электричество.

Он включил кондиционер и телевизор. Пропустив несколько каналов, он обнаружил, что на канале с фильмами идёт «Матрица».

Чи Сяочи закутался в одеяло и снова посмотрел этот фильм, который видел уже бесчисленное количество раз.

В «Матрице» главный герой случайно обнаружил, что живёт в виртуальном мире.

В виртуальном мире его жизнь была счастливой и стабильной, в то время как в реальном мире его жизнь была нелёгкой, его одежда, еда, жилье и транспорт мало чем отличались от свиньи.

В реальном мире существовала ветвь повстанцев, скрывающихся в глубинах земли и сражающихся против основного ИИ.

Они не хотели возвращаться в этот фальшивый мир своей мечты, а предпочли остаться в жестокой реальности.

В какой-то момент некто дал главному герою синюю и красную пилюли.

Этот человек сказал ему, что если он примет синюю таблетку, то забудет всё, что видел в реальном мире, проснётся в постели, как обычно, и будет жить своей жизнью, как обычно.

А приняв красную таблетку, главный герой ничего не получит. Единственное, что он получит, – это правда, не более того.

В фильме главный герой предпочёл принять красную таблетку.

Чи Сяочи пристально смотрел на экран, вспоминая, что он чувствовал, когда впервые смотрел этот фильм.

Он спросил Лоу Ина:

– Брат Лоу, если есть что-то, что выглядит реальным и кажется реальным, почему это не может быть реальным?

И на этот вопрос даже Лоу Ин не смог дать ему ответа.

В том же духе Дун Фэйхун так похож на брата Лоу, его личность такая же, как и у брата Лоу, всё так похоже, так почему он не мог быть настоящим?

«Мистер Андерсон… – Чи Сяочи свернулся калачиком в тёплых одеялах и мягким голосом произносил реплики из фильма: … Почему?»

Много лет спустя Чи Сяочи, наконец, нашёл ответ, на который он не мог ответить много лет назад.

…Потому что ничего из этого не было настоящим.

Каким бы хорошим ни был Дун Фэйхун, он не был его братом Лоу.

Если это мир без его Лоу Ина, он бы никуда не пошёл.

________________________

Автору есть что сказать:

Завтрашнее обновление с признанием маленьких красавцев на льду w

________________________

[1] 添油加醋 [tiānyóu jiācù] – «добавлять масло и уксус». Образно: приукрашивать факты, прибавлять для красного словца, искажать действительность, преувеличивать.

[2] 落井下石 [luò jǐng xià shí] – «бросать камни в упавшего в колодец». Образно: добить, бить лежачего.

[3] В китайском языке слово «приседание» включает в себя как положение лежа, так и сидение. Поэтому она делит срок на два: ты собираешься просто лечь, я буду бить тебя каждый раз, когда ты сядешь.

Полтора месяца спустя на катке в Финляндии Дун Гэ выиграл золото одним махом, Хэ Чаншэн и Фан Сяоянь выиграли серебро, а Лян Сяо – бронзу. Каждый из них добился успеха.

В соответствии с требованиями конкурса, чтобы поблагодарить публику, десять лучших фигуристов были приглашены для выступления на показательном гала-концерте.

После соревнований разговорчивый канадский фигурист Лоусон пришёл в зал, чтобы как обычно приставать к Дун Гэ.

Он ярко улыбнулся.

– Дун, что ты собираешься делать на показательном выступлении? Я уже придумал свою программу!

Дун Гэ застегнул молнию своей куртки.

– Разве ты не собираешься отдать дань уважения своему кумиру?

Лоусон хлопнул в ладоши.

– Я собираюсь раздеться на льду! Это всегда было моей мечтой!

Дун Гэ:

– …Твоя мечта поистине особенная.

Лоусон задрал рубашку.

– Посмотри на мой пресс, это результат моей специальной тренировки за последние несколько дней. Дотронься до них!

У Дун Гэ было лицо, выражающее «невыносимо смотреть на это»:

– О.

Лоусон опустил одежду, наблюдая за выражением лица Дун Гэ.

– Дун, ты, кажется, в последнее время стал намного живее… Может быть, слухи верны?

Как только Дун Гэ собрался ответить, дверь открылась.

Хэ Чаншэн высунул голову снаружи и посмотрел на Лоусона.

– О чём вы, ребята, говорите?

Как только Лоусон собирался снова продемонстрировать свой пресс, Дун Гэ сразу же встал и прервал его:

– Лоусон говорил, что канадские масляные пирожные восхитительны.

Только тогда выражение лица Хэ Чаншэна стало немного лучше.

– …Хм. Тренер тебя ищет, пошли.

Сказав это, он повернулся. Собираясь уходить, он услышал, как Лоусон сзади спросил Дун Гэ:

– Вау, он ревнует?

Хэ Чаншэн, отвернувшийся от них, задрожал. Задняя часть его шеи полностью покраснела.

Дун Гэ наблюдал за ним мгновение.

– Похоже на то.

Хэ Чаншэн не думал, что Дун Гэ также начнёт разрушать его сцену. Он терпел это, пока даже его плечи не начали трястись.

– …Дун Гэ, пошли.

– Иду, иду.

Когда Лоусон смотрел, как эти двое идут бок о бок, он почесал волосы, и уголки его рта не могли удержаться от движения вверх.

Похоже, ему не нужно спрашивать, правдивы эти слухи или нет.

Дун Гэ и Хэ Чаншэн пошли к месту сбора.

Дун Гэ спросил Хэ Чаншэна:

– Цяньбэй ест сладкое?

– Оно мне не нравится, – после некоторого времени, понадобившегося ему, чтобы успокоиться, смущение Хэ Чаншэна уменьшилось, и его слова стали звучать более плавно. – Но я могу пойти с тобой.

Дун Гэ поджал губы в лёгком смешке.

Хэ Чаншэн:

– Над чем ты смеёшься?

Дун Гэ позвал:

– Цяньбэй.

Хэ Чаншэн:

– …Тебе нельзя смеяться.

Дун Гэ перестал смеяться. Он протянул руку и обхватил мизинец другого.

Хэ Чаншэн не забыл надеть перчатки, прежде чем отправиться на поиски Дун Гэ, но это касание, казалось, прошло сквозь перчатки, зацепившись прямо за его сердце и заставив его зудеть, слегка покалывая.

Пять минут спустя Лян Сяо, Фан Сяоянь, Дун Гэ и Хэ Чаншэн собрались во временной комнате для собраний.

Их поездка на этот раз увенчалась большим успехом. Сияющий от счастья тренер спросил:

– Дун Гэ, какие у тебя планы на показательное выступление?

Прежде чем открыть рот, тренер уже подготовился к тому, чтобы позволить Дун Гэ делать то, что он хотел, даже если бы он захотел попробовать какое-либо движение высокой сложности, он бы с этим справился.

Неожиданно слова Дун Гэ шокировали его:

– Я хочу попробовать парное катание.

– …Ты раньше занимался парным катанием?

– Не похоже на то, что не было прецедента, когда фигуристы-одиночники переходили в парное катание на предыдущих показательных выступлениях.

Тренер посмотрел на остальных троих, на мгновение задумавшись, прежде чем решил дать шанс своему любимому ученику.

Он сфокусировал свой взгляд на Лян Сяо и Фан Сяоянь.

– Кто из вас двоих хочет попробовать откатать с Дун Гэ?

Лян Сяо и Фан Сяоянь встретились взглядами, слегка кивнули и одновременно отступили назад.

Но вскоре они обе осознали, насколько ненужными были их действия.

…Потому что Хэ Чаншэн выступил вперёд.

Увидев это, тренер растерялся на добрых десять с чем-то секунд.

Дун Гэ посмотрел на Хэ Чаншэна, но тот не смотрел на него, глядя на деревья за окном.

После больших усилий тренер, наконец, нашёл язык.

– …Вы двое?

Хэ Чаншэн ответил неожиданно гладко:

– Не похоже, чтобы не было прецедента, когда двое мужчин выступали в парном катании вместе на предыдущих показательных выступлениях.

Тренер:

– …Вы двое обсуждали это раньше, не так ли?

Дун Гэ и Хэ Чаншэн одновременно ответили:

– Нет.

Тренер: «……»

Дун Гэ объяснил ему причину:

– Я часто тренируюсь вместе с цяньбэем, так что мы оба знакомы друг с другом. Цяньбэй также преуспел в парном катании, он будет хорошо мною руководить.

Затем он повернул голову.

– Цяньбэй, ведь так?

Хэ Чаншэн:

– …Да.

Тренер: «……» Вздох.

Он слишком хорошо знал Дун Гэ, по крайней мере, он категорически не воспринимал фигурное катание как шутку.

Просто позволь ему попробовать.

После дня практики Дун Гэ и Хэ Чаншэн вышли на каток, перед смотрящие на них бесчисленные глаза.

В опубликованном программном списке эта пара мужского парного катания была самой ожидаемой. Перед гала-концертом все гадали и спорили, наденет ли кто-нибудь из них женский костюм, и если да, то будет это Дун Гэ или Хэ Чаншэн.

Когда они двое выскользнули из коридора, публика воскликнула в унисон.

Они оба были одеты в мужские костюмы одного стиля, каждый в элегантном красивом топе и чёрных штанах.

Топ Дун Гэ был полностью пепельно-пурпурным, его рукава лёгкие и воздушные, усыпанные звёздными кристаллами. С другой стороны, верх Хэ Чаншэна был чисто-белым, как и кристаллы на нём. Воротник у него был немного низкий, украшенный мелкими перьями. Рисунки выглядели иначе, но когда они взялись за руки, можно было понять, что в месте пересечения их правой и левой рук кристаллы идеально выстраиваются в линию.

…Как соединённая река звёзд.

Сидя прямо перед трибуной, тренер мог только вздохнуть.

…Разумеется, они пришли подготовленными.

Разминаясь вместе с Дун Гэ возле катка и держась за руки, Хэ Чаншэн сказал:

– Ты заранее знал, что мы сможем выступить на гала-концерте.

Одежду, в которую он был одет, вчера вытащили прямо из багажа Дун Гэ.

Дун Гэ сказал:

– Я мог это сделать. Я верил, что Цяньбэй тоже может это сделать.

Хэ Чаншэн:

– Когда ты посмотрел на мои мерки?

Дун Гэ и Хэ Чаншэн вместе катились к центру катка и остановились там.

Дун Гэ прошептал ему на ухо:

– Мы обнимались так много раз, всё по моим ощущениям.

Затем Дун Гэ слегка поднял правую руку Хэ Чаншэна, открыл рот, прикусил кончик безымянного пальца его тонкой перчатки и помог ему медленно снять её.

Точно так же, как он снимал перчатку в конце каждого из своих соревнований.

Тёплый влажный жар кончика его пальца заставил тело Хэ Чаншэна слегка задрожать.

– Ты…

На стадионе поднялся шум.

Даже их тренер выпрямился, глядя на двух молодых людей на катке.

…Было ли это частью программы?

В ушах Хэ Чаншэна гудело. Кровь прилила к его лицу.

– Ты…

Дун Гэ терпеливо снял перчатку, затем снял перчатку на своей правой руке и переплёл их пальцы вместе.

Он бросил эти две перчатки на трибуны рядом с катком, что привело к мелкому грабежу.

Хэ Чаншэн проследил взглядом за перчатками, но затем Дун Гэ коснулся лбом его лба.

Дыхание Дун Гэ было обжигающим.

– Хэ Чаншэн, не смотри на перчатки, смотри на меня.

Глаза Хэ Чаншэна начали слегка гореть, но спрятаться было негде.

Под возбуждённые и удивлённые крики публики Хэ Чаншэн посмотрел на Дун Гэ и прошептал:

– Разве ты не…

Уши Дун Гэ покраснели.

– Я привык к ощущению… держась за руки с цяньбэем.

Хэ Чаншэн не знал, что сказать. Он мог только инстинктивно сжать руку Дун Гэ, прижимая их горящие ладони друг к другу.

– Это хорошо.

– Давай начнём.

– Да.

Дун Гэ повторил свои слова:

– Я сказал, цяньбэй, давай начнём.

Хэ Чаншэн посмотрел в глаза Дун Гэ. Его взгляд, казалось, содержал две звезды.

Дун Гэ чувствовал себя так, как будто прошло столетие, прежде чем он, наконец, увидел, что человек перед ним кивает.

– Да.

Он улыбнулся, затем протянул руку ответственному за музыку, чтобы подать сигнал, что он может начать.

Песня, которую выбрал Дун Гэ, не была песней о любви, скорее, это были «Супергерои».

Он выбрал её для себя, а также для Хэ Чаншэна.

Двое юношей вышли на лёд, взявшись за руки. Дун Гэ вскинул руку, его рукав заколебался, как вода, изящный, как ласточка.

Вернувшись из Финляндии, Дун Гэ и Хэ Чаншэн съездили в район, в который он ходил каждую неделю.

Он попросил Хэ Чаншэна подождать немного внизу, пока он поднимется по лестнице, шаг за шагом и не достигнет пятого этажа.

Когда он поднялся выше, то его встретил уже не тёплый дом, а лестница, ведущая на крышу.

Дун Гэ подошёл к вершине лестницы и медленно сел.

В этом старом многоквартирном доме никогда не было шестого этажа, как и у него никогда не было дяди.

С тех пор, как «Дун Фэйхун» уехал за границу, воспоминания окружавших его людей постепенно начали исчезать. Сначала это был Хэ Чаншэн, а потом – его родители.

Только Дун Гэ всё ещё отчётливо помнил этого человека.

Когда Чи Сяочи ещё был в его теле и впервые увидел Дун Фэйхуна, он нашёл это странным.

Он очень хорошо помнил, что у его отца не было братьев.

Он пошёл в полицейский участок, чтобы проверить, и даже запись о том, как Дун Фэйхун спас их, была полностью стёрта. В досье было написано, что их проблему разрешил проходивший мимо полицейский.

…Все знали, что время человека на земле, как «след гуся на снегу».

(飞鸿踏雪 [fēi hóng tà xuě] – метафора следов прошлого. В ней есть фэйхун как в имени Дун Фэйхуна)

Всё, что было связано с Дун Фэйхуном, постепенно исчезло. Единственное, что не исчезло, – это манга, которую Дун Фэйхун обещал нарисовать для него.

Он вытащил мангу из сумки и небрежно открыл её на случайной странице.

«Дун Гэ» только что закончил растяжку ног и отдыхал. Он отвинтил крышку от бутылки с минеральной водой.

Как будто он почувствовал чьё-то приближение, он повернулся на странице.

Дун Гэ в манге и Дун Гэ в действительности встретились глазами.

Взгляд этого человека был невероятно похож на глаза Дун Гэ: на три части настороженность, на три части гордость, как у маленького бездомного кота, который не признаёт поражения.

Но оставшиеся четыре части, однако, были отчуждением и меланхолией, от которых болело сердце.

Дун Гэ закрыл мангу, задаваясь вопросом, этот человек по имени Чи Сяочи, как он смог действовать так же, как он?

Через четверть часа Хэ Чаншэн внизу, наконец, не мог больше ждать и сам поднялся наверх искать его.

Увидев Дун Гэ, сидящего на ступеньках, Хэ Чаншэн спросил:

– Где твой друг?

Дун Гэ ответил:

– Уехал.

Хэ Чаншэн спросил:

– Это был очень хороший друг?

Сказав это, Хэ Чаншэн снова подумал о Лоу Сыфане. Выражение его лица немного изменилось.

Вчера он узнал, что Лоу Сыфань подал заявление о выходе из команды. Похоже, он собирался лечиться за границей.

Лоу Сыфань не приходил к нему, и он не ходил к Лоу Сыфаню. Бывшие лучшие друзья просто так, прямо и без лишней помпы, разошлись.

Дун Гэ сказал:

– Они спасли мне жизнь.

Услышав это, Хэ Чаншэн был вырван из своих эмоций. Он уставился на Дун Гэ, несколько шокированный.

Дун Гэ сказал:

– Но я даже не успел сказать ни единого «спасибо».

…Если бы в то время он мог говорить, даже если бы у него была только одна фраза…

Хэ Чаншэн сел рядом с Дун Гэ и молча взял руку, которую тот положил ему на колено.

На нём была широкая чёрная толстовка с надписью «КОРОЛЬ».

Дун Гэ, который был одет в КОРОЛЬ, посмотрел на Хэ Чаншэна, взгляд его глаз наполнился нежностью.

– Цяньбэй, у тебя длинные волосы.

Хэ Чаншэн прикоснулся к своим волосам и сказал:

– Я давно их не стриг.

– Я помогу тебе заплести косу в половину короны.

– Ты знаешь, как?

– Да. Кое-кто меня научил.

Затем Хэ Чаншэн повернулся к нему спиной, позволяя ему делать то, что он хотел.

Когда Дун Гэ провёл пальцами по густым волосам Хэ Чаншэна, его сердце постепенно успокоилось.

Хэ Чаншэн, повернувшись к нему спиной, сказал:

– Приходи сегодня в мой новый дом.

Более полугода назад Хэ Чаншэн потратил все призовые, накопленные за эти годы, на покупку квартиры. Ремонт был завершён три месяца назад.

Дун Гэ сказал:

– Хорошо.

Хэ Чаншэн ещё больше понизил голос:

– …Принеси свою зубную щётку.

Дун Гэ засмеялся:

– Хорошо.

Кошмар закончился. То, что он держал сейчас в руках, то, что он обнимал, было правдой.

Вернёмся к полутора месяцами ранее.

В «Пространстве между мгновениями» все данные из третьего мира Чи Сяочи уже отображались на панели данных перед Господом Богом.

Номер хозяина: №1198.

Имя хозяина: Чи Сяочи.

Оценка мирового уровня сложности: B-ранг (нормальный уровень).

Степень прохождения мира: 100.

Оценка статуса хозяина: Все функции исправны и стабильны, могут быть переданы в любое время.

Общее значение энтропии: 1370 (ниже среднего 4120).

Хотя данные всё ещё были далеки от проходной отметки, а значение энтропии исходного хозяина по-прежнему равно 0, это всё равно было очень приятно по сравнению с данными из прошлого.

Господь Бог наблюдал несколько ключевых точек колебаний значения энтропии Чи Сяочи в редком счастливом настроении.

В дверь постучали, и тут же в «Пространстве между мгновениями» появился 061.

061 сказал, не слишком скромно или чрезмерно высокомерно:

– Вы искали меня?

Господь Бог сказал:

– Да. Я заранее сообщаю тебе, что в вашем следующем мире твой хозяин войдет в мир A-ранга.

Выражение лица 061 немного изменилось:

– Вы…

Господь Бог прервал его:

– Тем не менее, Я дам тебе власть создать для себя идентификацию, чтобы ты мог иметь реальную и эффективную личность в следующем мире и помочь своему хозяину выполнить задачу.

061 не сразу согласился.

– Зачем вы это делаете?

Господь Бог сказал:

– Я всегда хотел изменить критерий выбора хозяев, чтобы принять меры для хозяев с разными характерами и разными способностями. Чи Сяочи позволил мне уловить такую возможность. Он должен сделать всё возможное для выполнения высокоуровневых задач, чтобы предоставить нам ещё больше экспериментальных образцов и данных. В прошлый раз, проводя эксперимент, я не продумал его до конца. Теперь, когда ты рядом с ним, чтобы оказывать помощь и защиту, то должен чувствовать себя непринуждённо.

061 подумал, Чи Сяочи действительно не похож ни на одного другого хозяина.

061 спросил:

– При условии, что у меня будет тело, сохраню ли я свои способности?

Господь Бог ответил:

– Да.

– Могу ли я сообщить хозяину, что я его система?

– Нет.

– Почему?

– Если ты скажешь ему, можешь ли ты гарантировать, что он не станет полагаться на твоё существование? Если он станет полагаться на тебя, экспериментальные данные не будут иметь соответствующих доказательств.

061 больше ничего не сказал, думая об этом плане, предложенном Господом Богом.

Господь Бог добавил:

– Если ты хочешь продолжить мой план, Я вживлю в твоё тело программу секретности. После имплантации у тебя не будет возможности заявить о своей истинной личности. Более того, условия, которые я предлагаю тебе, не изменились: вместо 200 задач тебе просто нужно выполнить 120, прежде чем ты сможешь уйти.

Выйдя из «Пространства между мгновениями», 061 тяжело вздохнул.

…Он согласился на предложение Господа Бога.

Он осмелился согласиться, во-первых, потому что Чи Сяочи уже накопил достаточно карт, во-вторых, потому что он верил, что сможет защитить Сяочи, в-третьих, потому что…

В-третьих, потому что он был эгоистом.

Он вспомнил, что ему нужно торопиться.

Его кто-то ждал. Ждал очень, очень давно, поэтому он не мог заставлять его ждать ещё дольше.

Вероятно, из-за того, что он подумал о человеке, который его ждал, 061 внезапно заскучал по Чи Сяочи до невыносимости.

Вернувшись в свою комнату, он недолго расхаживал, затем некоторое время читал, прежде чем, наконец, больше не смог этого выносить. Он встал и отправился обратно в то белое пространство.

Судя по истории поисков, он отправился в эти старые квартиры и нашёл Чи Сяочи.

Поскольку это не был мир задач, 061 практически потерял все свои способности, сохранив только основные сенсорные ощущения.

Это случилось вечером. Чи Сяочи лежал на своей кровати и уже спал.

Как только 061 вошёл в его тело, он увидел, как Чи Сяочи вскочил с кровати, потёр лицо и с тревогой огляделся.

Постепенно его глаза, в которых ещё оставался свет, потускнели.

Затем 061 услышал, как он хрипло рассмеялся.

Уголки его глаз были изогнуты, уголки рта изогнуты, невероятно соблазнительно.

Чи Сяочи только что снился сон.

Во сне Чи Сяочи смотрел «Отверженные». Посмотрев финал, он лёг на стол и заплакал.

Когда Лоу Ин вернулся и увидел такого Чи Сяочи, он был потрясён.

Похлопав его по спине, он спросил:

– Что случилось? Что не так?

Чи Сяочи превратился в плаксивого человека. Его глаза наполнились слезами, он посмотрел на Лоу Ина:

– Он умер, Жан Вальжан умер…

Лоу Ин обнял его и погладил по голове.

– Всё в порядке, всё в порядке. Не плачь.

Чи Сяочи погрузился в объятия Лоу Ина, сдерживая рыдания.

Но когда он поднял глаза ещё раз, объятия исчезли, Лоу Ина не было, даже его слезы исчезли.

Чи Сяочи вспомнил, что он уже очень давно не плакал, если не считать работы.

В последний раз он плакал, когда узнал о настоящей концовке Блэка в «Гарри Поттере».

Узнав о смерти Сириуса, он взял пятнадцатиминутный перерыв и спрятался в ванной.

Ему потребовалось десять минут, чтобы поправить макияж, поэтому он дал себе пять минут, чтобы поплакать.

Он прижался головой к стенке кабинки. Слёзы текли по его лицу, а рот повторял одни и те же слова снова и снова, напоминая себе:

– Пять минут. Пять минут.

Теперь он не мог плакать, и он действительно не хотел плакать.

Просидев некоторое время в оцепенении, он мысленно воскликнул: «Лю-лаоши, Лю-лаоши».

061 отреагировал, немедленно отправив его обратно в белое пространство.

Немного стыдно сказать, что он только что тайком подглядывал за Чи Сяочи, поэтому он просто спросил: «Как ты отдохнул?»

Чи Сяочи равнодушно приподнял уголки губ, выглядя небрежно, как будто ничто не могло его поколебать. «Всё было очень хорошо. Пойдём, перейдём к следующему заданию».

__________________________

Автору есть что сказать:

Я приглашаю всех пойти послушать «Супергероев», это действительно подходит Маленькому Дун Гэ и Чаншэну!

Следующий мир – ABO ~

Глава 64. Как говорят, я Бог войны (1)

061 посмотрел в его слегка затуманенные сном глаза и тихонько вздохнул.

Он сказал: «Ещё немного».

Чи Сяочи не сразу понял. «…А?»

В настоящее время Чи Сяочи всё ещё находился в своём истинном облике. Поскольку он только что проснулся, его щёки слегка раскраснелись, волосы были взлохмачены и растрёпаны, а мозг работал не так быстро, как обычно. Его лицо выглядело шокирующе послушным.

061 пришлось приложить немного усилий, прежде чем, наконец, он сумел подавить улыбку в уголках рта.

Он спросил: «Ты собираешься вот так закончить свой перерыв? Не хочешь увидеть свою семью?»

Чи Сяочи улыбнулся.

«А что насчёт друзей?»

Он ответил: «Я включил телевизор и немного посмотрел. Каждый из них лучше меня, у кого нет ни рук, ни ног».

Увидев его таким, 061почувствовал, что его сердце стало невероятно мягким и болезненным.

Очевидно, что когда он заботился о нём, жизнеспособность Сяочи была довольно хорошей. После двух дней отсутствия у того под глазами снова появился намёк на тёмно-зелёный цвет, как будто он плохо спал.

С таким его психическим состоянием 061 не чувствовал бы себя комфортно, позволяя ему выполнять задания.

В следующую секунду зрение Чи Сяочи затуманилось. Он снова сидел на кровати в комнате Лоу Ина. Тепло, оставленное его телом, до сих пор ещё не рассеялось.

Из кармана пижамы доносилось лёгкое жужжание.

Чи Сяочи залез внутрь и обнаружил, что неизвестно когда внутри появился телефон.

На мерцающем экране появилась строка текста: «Это я, я здесь».

Чи Сяочи знал, кто прислал телефон и написал сообщение, но не мог не поддразнить его: «Кто ты?»

Текстовый ответ пришёл за секунду. «Это твой Лаоши».

В следующую секунду пришло ещё одно сообщение: «Я останусь с тобой. Спи».

Чи Сяочи не знал почему, но он действительно хотел немного подразнить 061. «Я не могу заснуть».

Следующее сообщение от 061 долго не приходило.

Его голосовая система была отключена, он не мог почитать Чи Сяочи.

Отправив это сообщение, Чи Сяочи положил телефон рядом с подушкой, но его сердце странным образом успокоилось.

Рядом с ним кто-то есть.

Такое чувство действительно успокаивает. Постепенно он даже начал чувствовать себя немного сонным. Он обнял мягкую подушку и посмотрел на затенённую луну в окне, смутно думая о вещах, которые хранились в его голове.

Минуты через три пришло сообщение. «Не бойся. Тень – это я».

Чи Сяочи лежал на боку у края кровати, широко открыв глаза и глядя в стену.

На стене его собственная тень слегка пошевелилась.

Пара длинных красивых рук протянулась и помахала ему.

Сцена должна была выглядеть немного пугающей, но Чи Сяочи совсем не боялся.

Руки переплелись. Двигаясь мягко, указательные пальцы соединились, делая из ладони силуэт маленького щенка.

«Маленький щенок» открыл пасть, беззвучно залаяв, затем, ловко изменившись, отрастил два мягких уха, изображая кролика, поедающего траву.

Чи Сяочи внимательно наблюдал, не отводя взгляда ни на секунду, его разум успокоился до такой степени, что он даже захотел спать.

Пара рук 061 была мягкой, гибкой, постоянно меняющейся в техниках, изображающих сотни животных.

Когда его глаза были ослеплены бесконечно изменяющимися силуэтами теней, перед ними всё начало расплываться, веки становились тяжёлыми. Казалось, он погрузился в чудесный сон. Во сне он был белоснежным хомяком, которого держала чья-то рука, его нежно гладили по спинке, и он постепенно растаял до состояния мягкого хомячкового блинчика.

Не имея возможности проверить данные тела Чи Сяочи в реальном времени, 061 долго выступал в одиночестве, прежде чем убедился, что Чи Сяочи уже заснул.

Когда кто-то принудительно использует энергию в мире, не связанном с задачами, её утечка увеличивается в сотни раз.

Около четверти часа назад у 061 уже закончилась энергия. После стольких настойчивых попыток он уже исчерпал все свои силы.

Используя последнюю каплю энергии, он погладил лоб Чи Сяочи тенью.

На грани потери сознания 061 перешёл в спящий режим.

Погружённый в безбрежную тьму, он действительно увидел сон.

Только системам, рождённым из данных, ничего не снилось, но с момента переформатирования у 061 тоже уже давно не было снов.

В этом сне он казался таким же, как сейчас – всего лишь обрывком совершенно беспомощных данных. У него даже нет тела, он способен только медленно продвигаться вдоль по проводам.

Он следил за подростком в школьной форме, который ехал на велосипеде.

Это звучало немного извращённо, но у 061 не было никаких непристойных мыслей в голове.

Он смутно вспомнил, что провожал мальчика домой.

Раньше, время от времени, после того, как задание было выполнено, а его хозяин отдыхал, он возвращался, чтобы увидеть этого человека.

Подросток толкал велосипед, идя по тропинке домой, и держал во рту незажжённую сигарету.

Всю дорогу он шёл спиной к нему, и 061 не знал, как выглядел подросток, но он явно записывал все изменения в своём сознании.

Он подумал, что внешность подростка немного изменилась.

Он похудел и побледнел.

Его осанка, когда он возвращался домой, нисколько не походила на осанку старшеклассника, создавая естественный, утончённый и исполненный достоинства вид. В сочетании с идеально сложённой фигурой он был достаточно красив, чтобы люди не могли отвести от него взгляд.

061 перемещался вместе с электрическим током от одного столба к другому, преследуя подростка, как рыба в воде.

Когда тот вернётся домой, он сможет успокоить своё сердце.

Подросток ни разу не оглянулся, пока шёл до перекрёстка. Последние лучи заходящего солнца пролились на его плечи, придавая ключице слабое сияние.

Его голова была опущена, казалось, он о чём-то думал. Когда на светофоре загорелся красный, подросток сделал шаг вперёд.

В этот момент машина, пытаясь проскочить, пока не загорелся красный свет, помчалась прямо на мальчика.

Сердце 061 упало. Прежде чем его мысли смогли догнать его, тело двинулось. Собрав всю свою энергию, он принял человеческий облик и бросился прямо к подростку, схватившись за заднюю часть его велосипеда и решительно дёрнув назад…

Застигнутый врасплох, подросток упал на спину. Машина почти задела передние колёса его велосипеда.

Он ошеломлённо огляделся, но не заметил и намёка на своего спасителя.

И 061 не успел ясно разглядеть лицо мальчика.

Когда он очнулся от сна, на улице уже было светло, но он всё ещё чувствовал себя невероятно усталым, как будто только что спас того подростка и исчерпал все свои силы.

В это время Чи Сяочи тоже не спал. Он держал в руках телефон, стоял в общей ванной и чистил зубы.

Он отправил сообщение. «Доброе утро».

Чи Сяочи взял телефон, выплюнул пену изо рта и спросил: «Ты хорошо отдохнул?»

Раз 061 не послал приветствие в тот самый момент, когда он проснулся, это позволило Чи Сяочи понять его необычное состояние.

061 сказал: «У меня всё в порядке. Ты должен взять меня куда-нибудь провести время».

061 говорил несерьёзно, но неожиданно Чи Сяочи, который все эти дни скрывался внутри, на самом деле покинул дом.

Чи Сяочи отправил 061 сообщение: «Я очень давно не ходил по магазинам».

061 ответил: «Тогда пойдём по магазинам».

Текущая внешность Чи Сяочи была скорректирована системой, поэтому он мог безопасно ходить по магазинам с телефоном, не прячась от вспышек фотоаппаратов и всевозможных объективов.

Они пошли на цветочный и птичий рынок. Чи Сяочи проявил большой интерес к белому хомячку, но поскольку в настоящее время у него не было возможности позаботиться о нём, он отказался от этой идеи.

По телефону Чи Сяочи и 061 обсуждали, куда пойти пообедать, куда пойти поиграть в видеоигры, что покупать, а что не покупать в течение дня, в результате чего его руки оказались полны сумок.

Наконец, он вернулся в комнату Лоу Ина и убрал вещи, планируя остаться здесь ещё на одну ночь, чтобы отдохнуть.

Улёгшись в постель, Чи Сяочи, который так устал, что даже не хотел двигаться, поиграл в телефоне и выразил свои чувства по поводу сегодняшнего дня. «Лю-лаоши, я был очень счастлив сегодня».

061 ответил: «Я тоже».

Лицо Чи Сяочи было наполнено удовлетворением. «Прошло много времени с тех пор, как я так себя чувствовал».

Сосредоточив своё внимание на словах «много времени», 061 почувствовал себя неописуемо мягко. «После того, как мы закончим следующее задание, я буду проводить с тобой время вот так целых полмесяца».

Поскольку они уже договорились встретиться «в следующий раз», пришло время приступить к выполнению задач, которые они должны были выполнять.

На следующий день Чи Сяочи проснулся естественным образом. Приведя себя в порядок, он воспринял передачу со свежим ощущением.

…Тем не менее.

Очнувшись от хаоса, Чи Сяочи осмотрел своё окружение, а затем с горечью и негодованием сказал: «Лю-лаоши, я всё ещё твой самый любимый ученик?»

061 заранее знал, что это будет мир со сложностью уровня A, но из-за соглашения о конфиденциальности он не смог сообщить об этом Чи Сяочи. Его сердце естественно наполнилось чувством вины. Поэтому, анализируя ситуацию вокруг них, он не забыл утешить Чи Сяочи: «…Ты мой единственный ученик».

Чи Сяочи: «Ха, мужчины».

061: «……»

—— Чи Сяочи лежал в замкнутом пространстве, достаточном только для одного человека. Трещины по углам были заделаны каким-то материалом, похожим на свинец или железо, что сделало его невообразимо тяжёлым.

С огромным трудом он поднял колено, стремясь вверх.

С этим лёгким ударом снаружи раздался лязг сковывающих его железных цепей.

Глядя влево и вправо, Чи Сяочи чувствовал, что это «легендарное» превращение в «ящик с добычей при приземлении».

И в настоящее время это тело невероятно слабое. Его руки настолько болели, что их невозможно было поднять, они обе были покрыты шрамами. Он попытался крикнуть, но обнаружил, что его горло настолько охрипло, что он не мог произнести ни звука.

Казалось, что ещё до его прибытия первоначальный хозяин кричал и кричал, истощая все свои силы.

Ситуация была ужасной, но он неожиданно смог успокоиться и создать нормальную ассоциацию: «Я вампир? Меня поймали люди? Неужели через несколько мгновений меня утащат и завалят чесноком?»

Между тем 061, который только что получил мировую информацию, замолчал.

Хотя ситуация была не так уж и плоха, она ни в коем случае не была хорошей.

Прежде чем он успел передать информацию Чи Сяочи, они услышали звук приглушённого разговора снаружи.

Один человек спросил: «Он ещё двигается?»

Другой ответил: «Давно этого не было. Но он только что немного пошевелился».

Вскоре снаружи раздался мягкий лязг ключа, отпирающего замок.

Когда «гроб» открыли, прежде чем пронизывающий солнечный свет снаружи смог повредить глаза Чи Сяочи, 061 поместил фильтр на его глаза.

Но Чи Сяочи всё же быстро отреагировал, свернувшись калачиком и проявив нормальную реакцию человека, который долгое время не видел солнца, но неожиданно оказался под ярким светом.

Через промежутки между пальцами Чи Сяочи мельком увидел лицо приближающегося человека.

Чи Сяочи слегка нахмурился.

—— При встрече с целью миссии в каждом мире автоматически материализуется уровень доброжелательности и сожаления.

И уровень доброжелательности человека перед ним на самом деле достигал шокирующей сотни.

Прежде чем он смог приглядеться, кто-то грубо схватил его за воротник, выволок из заключения как мусор, затащил в великолепный зал для приёмов и бросил на пол.

Только тогда Чи Сяочи смог ясно разглядеть человека целиком.

Это был юноша лет семнадцати или восемнадцати с великолепными, как роза, чертами лица и со стальным хлыстом в руке. Его подбородок был приподнят, а голос звучал агрессивно и надменно:

– Кто-нибудь из вас всё ещё хочет его?

________________________

Автору есть что сказать:

Счастливо рассыпающиеся конфеты ~

Даже за пределами миров, брат Лоу изо всех сил старается защитить своего Сяочи ~

Начинается новый мир ~

Глава 65. Как говорят, я Бог войны (2)

Увидев полный уровень доброжелательности, 061 первым делом открыл страницу покупок, готовый покупать карты.

061: «……»

Заметив, насколько этот его поступок был похож на Чи Сяочи, 061 молча ушёл со страницы, делая вид, что ничего не произошло.

На данный момент в зале было трое или четверо молодых людей. Сначала они были потрясены тем, что другой юноша внезапно ворвался к ним. Затем, хорошо рассмотрев человека, которого он притащил, они ещё сильнее изумились, обменявшись испуганными взглядами.

Этот человек был одет в тёмную облегающую форму в западном стиле с тёмно-красным свитером внутри. Он выглядел очень элегантно и дорого, но уже был изрезан более чем дюжиной отметин кнута. Тёмно-красный свитер скрывал красную кровь, так что были видны только тёмные пятна.

Кончики пальцев, ладони – всё в застывшей крови и ссадинах. Его плечо потемнело, тёмно-красная кровь просачивалась наружу. Свежий воздух ворвался в горящие лёгкие, но он не осмеливался дышать слишком глубоко, только изо всех сил старался прикрыть рот, пытаясь контролировать поток воздуха.

В воспоминаниях присутствующих новый парень и этот юноша были примерно одного возраста, но их темпераменты полностью противоположны. У молодого человека был спокойный вид, несущий в себе сдержанную и аскетичную красоту. Обычно он тихонько шёл за юношей и, если тот не задавал ему вопроса, не произносил ни единого лишнего слова.

Молодая девушка с высокой переносицей и глубокими глазами смотрела на юношу с восточными чертами лица.

– Чжань, что ты делаешь?

Юноша поднял брови и усмехнулся:

– Рози, разве ты не говорила мне сама, что хочешь моего Сяо Цзи?

Затем он крепче сжал волосы человека.

– …Теперь, когда он такой, ты всё ещё хочешь его?

Даже когда Чи Сяочи тащили за собой, он всё равно не забыл вежливо поздороваться: «К чёрту Тони».

061 подозревал, что даже если бы у них была система цензуры ругательных слов, она не смогла бы остановить этот бесконечно чудесный рот Чи Сяочи.

Девушка по имени Рози встала.

– Чжань Яньчао, я раньше просто шутила…

– Действительно? Сяо Цзи, – Чжань Яньчао посмотрел на Чи Сяочи, – послушай, она просто шутила с тобой.

– Но, – Рози впилась в него взглядом, – я действительно хочу его сейчас.

Выражение лица и голос Чжань Яньчао мгновенно остыли.

– О?

Рози подошла к Чи Сяочи и наклонилась к нему ближе. В её глазах было три части мягкости и семь частей непоколебимой решимости.

– Сяо Цзи, ты пойдёшь со мной?

Чи Сяочи позволил «Сяо Цзи» открыть рот и издать лишь несколько хриплых звуков.

Мысленно он спросил 061: «Мировая информация, дай мне её».

В одно мгновение бесчисленные сцены вторглись в сознание Чи Сяочи.

…Это был мир AБO.

Чтобы быть более точным, это был мир AБO, переживший репродуктивную революцию.

Как и в обычном мире AБO, было шесть полов: Альфа-мужчина и женщина, Бета-мужчина и женщина, Омега-мужчина и женщина. Различия между мужчинами и женщинами в основном заключались во внешнем виде, в то время, как только A, Б и O были решающими репродуктивными различиями.

Но в отличие от обычного мира AБO репродуктивные особенности здесь приобретались.

После длительного периода эволюции, с момента рождения, каждый ребёнок на планете накапливал относительно постоянное количество энергии в своём теле. До восемнадцати лет, при таком равновесии энергий, все без исключения были бы бета-версиями, не производившими никаких феромонов, неспособными быть помеченными и неспособными пометить кого-либо ещё.

По достижении восемнадцатилетнего возраста, независимо от того, в каком классе ты был, всем приходилось участвовать в общенациональном турнире по проведению боёв гигантских мехов.

Турнир проводился национальным наблюдательным комитетом, который в основном отвечал за обеспечение справедливости и предоставление стандартизированных механизмов соревнований.

Каждый мех мог поглощать энергию из тела своего хозяина, и после подключения к сознанию хозяина, их мастер мог контролировать движения меха в бою.

После битвы победитель мог поглощать соответствующее количество энергии из тела проигравшего, таким образом быстрой эволюционируя. Чем больше они выиграют и чем красивее будет их победа, тем больше энергии они получат.

И когда накопленная энергия достигнет определённого порога, они смогут развиться в Альф. Тогда средний диапазон будет бета, в то время как те, кто потерпели серию жалких поражений и потеряли энергию ниже определённого уровня, претерпевали изменения в различных частях тела, превратившись в Омег.

Откровенно говоря, это был закон джунглей под надзором современной социальной системы, где победителями были короли, а побеждёнными – разбойники.

А что касается причины, по которой планета придаёт такое большое значение оружию и боевой мощи, то они просто оказались ближайшими соседями с планетой зергов.

На планете зергов природные ресурсы истощены, что делало жизнь на ней чрезвычайно сложной. С большим количеством гигантских бронированных зергов, живущих там, эта планета естественным образом повернулась к ближайшим к ней планетам.

Спустя сотни тысяч лет только на этой планете всё ещё существовала цивилизация. Причиной тому была именно эта спартанская военная подготовка, производящая солдат поколение за поколением, спасая кровь этой планеты.

В соответствии с этой социальной моделью уважения к военной мощи и силе, молодое поколение победивших Альф становилось новыми солдатами страны. Как солдаты, они могли бесплатно получать ресурсы планеты, и их статус соответственно повысился бы вместе с оказываемым им уважением.

Беты составляли класс рабочей силы, поддерживая нормальную работу общества и предоставляя ресурсы Альфам.

А что касается Омег, которые не могли сражаться, они имели самую низкую ценность для этой планеты. Только на кровати были редкие предметы высочайшего качества. Как с ними будут обращаться вне постели, полностью зависело от доброты человека, который их содержал.

Для многих детей низкого происхождения этот турнир мехов был золотым ключом к повышению их статуса в обществе. Они сделают всё возможное для этого турнира.

Итак, в отличие от обычного мира AБO, классовые различия не были высечены на камне. Однако это не означало, что их не существовало.

Первоначальный хозяин был естественным продуктом этой социальной модели, человеческим жертвоприношением.

Эти так называемые «человеческие жертвоприношения» приносили в основном богатые семьи.

Многие из этих семей, желая гарантировать, что они смогут продолжать пользоваться обильными ресурсами в соответствии с текущим статус-кво, и не желая позволять ребёнку их семьи слишком сильно страдать, были готовы платить большие деньги, чтобы нанять ребёнка из трущоб того же возраста, как и их собственный, научить его драться и заставить проиграть своему ребёнку в финальном турнире, отдав ему всю свою энергию.

Говоря прямо, эти дети были мобильными, одноразовыми батареями.

Фамилия первоначального владельца тела – Цзи. Его звали Цзи Цзошань.

Вначале он согласился стать «человеческим жертвоприношением», потому что внезапная эпидемия зергов унесла жизни его родителей и старшей сестры. После катастрофы ему пришлось растить четырёх младших братьев и сестёр.

У маленького ребёнка даже не было времени оплакать смерть близких. Он был занят выживанием, ему некогда плакать по мёртвым.

Цзи Цзошань весь день бегал по чёрному рынку под дождём, спрашивая этих подозрительных людей:

– Я хочу стать человеческим жертвоприношением. У вас есть способ помочь мне стать человеческим жертвоприношением?

Наконец, ему удалось продать себя в обмен на безопасный дом для своих младших братьев и сестёр.

Когда он впервые встретил Чжань Яньчао, тот устроил ужасную истерику и отругал приславшего его дворецкого:

– Зачем ты его сюда послал? Нужна ли мне человеческая жертва, чтобы обмануть?

Сказав это, он повернулся, ударив кнутом по лицу Цзи Цзошаня.

Маленький Чжань Яньчао уже в совершенстве владел кнутом. От этого удара половина лица Цзи Цзошаня распухла.

Но мальчик не издал ни звука, просто тихо стоял прямо и думал.

Если его отправят обратно, то у его братьев и сестёр снова не будет дома.

На обратном пути ему придётся пойти на улицу в поисках старых газет, в которых они не замёрзнут. Если ему повезет, он может даже найти несколько бумажных коробок.

Когда дворецкий со страхом и трепетом потянул Цзи Цзошаня, готовясь уйти, Чжань Яньчао неожиданно снова заговорил:

– Подожди.

Сложив руки за спиной, он подошёл и встал перед Цзи Цзошанем. Глядя на его красно-белую щёку, он с любопытством спросил:

– Почему ты меня не умоляешь?

В представлении восьмилетнего Чжань Яньчао в это время Цзи Цзошань должен был сильно суетиться, обнимать его ногу, чтобы слёзы текли по его лицу, и он изо всех сил должен был стараться произносить слова похвалы, умоляя о возможности остаться.

Цзи Цзошань посмотрел на него.

– Будет ли в этом какая-то польза?

Интерес Чжань Яньчао тут же вспыхнул.

– Если я скажу, что да?

Цзи Цзошань с грохотом упал на колени.

Чжань Яньчао посмотрел на него сверху вниз, затем злобно ударил его кнутом по лицу.

– Ты встал на колени, что дальше?

Цзи Цзошань без колебаний наклонился и ударился головой о пол.

Чжань Яньчао ухмыльнулся, стегнув хлыстом по плечу.

– Мне нравится этот. Он остаётся.

Именно так Цзи Цзошаню было разрешено остаться, ведя такой бестолковый образ жизни. Он по-прежнему оставался «человеческим жертвоприношением», но его работа была, можно сказать, всеобъемлющей, включая, помимо всего прочего, и приготовление пищи для Чжань Яньчао, тренировки с Чжань Яньчао, обязанность будить Чжань Яньчао по утрам и заваривать чай для Чжань Яньчао.

Чжань Яньчао родился в тот же день, что и Цзи Цзошань. Он был вторым ребёнком в семье Чжань, точно так же, как Цзи Цзошань был вторым ребёнком.

Мать Чжань Яньчао умерла после того, как родила его, поэтому господин Чжао особенно любил его, воспитывая его крайне противным, упрямым и эгоистичным. Обладая собственным природным талантом, он мог размахивать кнутом на других, даже не нуждаясь в спусковом крючке.

Но Цзи Цзошань был даже более талантливым, чем он.

Количество энергии в его теле было, естественно, больше, чем у других людей, а умственная сила была ещё более ненормально мощной.

До того, как ему исполнилось восемнадцать, он даже почти сразу перешёл из бет в альфы во время тренировки.

К счастью, у него не было проблем с Чжань Яньчао. Как и его имя, он был похож на гору, тихий, нежный и никогда не хвастался.

Вероятно, по этой же причине Чжань Яньчао особенно любил издеваться над Цзи Цзошанем.

Он часто выдвигал всевозможные необоснованные требования, например, заставлял мех Цзи Цзошаня стоять на одном месте, не позволяя двигаться, пока атаковал его собственным мехом. Но когда он хорошо относился к Цзи Цзошаню, он действительно хорошо относился к нему. Только Цзи Цзошань мог прикоснуться к его карликовому пони. Только Цзи Цзошань мог есть с ним, и он даже бросал тёртую морковь и баклажаны, которые ему не нравились, прямо в тарелку Цзи Цзошаню.

Чувства Цзи Цзошаня к Чжань Яньчао были очень сложными.

Когда он был младше, он думал о нём как о своём благодетеле.

Но когда он немного подрос, у него появилось другое чувство.

Эти чувства возникли из-за одного из многочисленных буйств Чжань Яньчао.

Однажды, когда Чжань Яньчао не было дома, его двоюродный брат пришёл в гости и увидел Цзи Цзошаня, который убирался.

Увидев, что, хотя Цзи Цзошань выглядел худым и слабым, на самом деле у него крепкое телосложение, в его голове зародилась идея. Он повернулся и спросил отца Чжань Яньчао:

– Дядя, я иду в поход в горы с одноклассниками, и мне нужен носильщик для работы. Как насчёт того, чтобы одолжить мне этого человека на несколько дней?

«Человеческие жертвоприношения», естественно, имели низкий статус, а выполнение нескольких случайных работ было пустяком, поэтому отец Чжань Яньчао небрежно махнул рукой.

– Возьми его.

Цзи Цзошань тоже ничего об этом не думал. Он просто помогал по хозяйству, так что, если он ушёл это ничего не значило.

В конце концов, той ночью отряд полицейских машин окружил только что установленную палатку.

Когда двоюродного брата держали под прицелом, он дрожал от страха.

– Мы, мы просто отдыхаем здесь, мы ничего не делали…

Полицейский сказал:

– Кто-то сообщил, что вы, ребята, похищаете и продаёте людей.

Чжань Яньчао сердито выскочил из ближайшей полицейской машины. Подойдя ближе к Цзи Цзошаню, который жарил барбекю у костра, он схватил свой хлыст и резко ударил его по лицу, отчего эта яркая, красивая щека покраснела.

– Иди сюда быстро!

Увидев Чжань Яньчао, его двоюродный брат соединил точки. Его лицо позеленело.

– Чжань Яньчао?! Ты псих!

Чжань Яньчао резко развернулся, огонь в его глазах пылал даже ярче, чем костёр. Он заскрежетал зубами и сказал:

– Это мой человек, как ты посмел его использовать?!

Всю обратную дорогу, пока они ехали, Чжань Яньчао резко ругал двоюродного брата и Цзи Цзошаня.

Он отругал:

– Цзи Цзошань, ты чёртова дешёвка. Он сказал тебе работать, и ты просто работал? Ты такой послушный. Ты собака?!

Цзи Цзошань хранил молчание.

Столько лет он был таким послушным. Он не понимал, почему на этот раз Чжань Яньчао был так зол.

Чжань Яньчао хлопнул по рулю.

– Говори!!!

Теперь он не мог не говорить.

Цзи Цзошань сказал:

– Я – человеческое жертвоприношение. Я должен быть послушным.

Ругань Чжань Яньчао немедленно изменила свой ход. Его пара красивых персиковых глаз округлилась от гнева.

– Кто сказал, что ты человеческое жертвоприношение?! Разве я велел тебе быть человеческим жертвоприношением? В будущем ты станешь для меня Альфой, сильнейшим Альфой. Посмотрим, осмелится ли кто-нибудь по-прежнему командовать тобой!

Цзи Цзошань внезапно поднял голову и посмотрел на Чжань Яньчао в зеркало заднего вида.

…Он уже много лет назад перестал мечтать о том, чтобы стать Альфой.

Чтобы сохранить жизнь своим братьям и сёстрам, он не заслуживал мечты. Он был человеческим жертвоприношением, батареей из человеческой плоти, но он не думал, что Чжань Яньчао даст ему такое обещание.

Когда он посмотрел на Чжань Яньчао, его сердце, которое так долго было устойчивым, как гора, впервые забилось.

Чжань Яньчао, похоже, серьёзно отнёсся к этому обещанию.

Когда он пошёл в академию мехов, он взял с собой Цзи Цзошаня, привёл его на тренировку, даже подготовил эксклюзивный боевой мех, который идеально подходил ему для тренировок.

Это то, чего Цзи Цзошань раньше даже не осмеливался представить.

Когда он был мал, он сделал себе мех из коробок для салфеток. После того, как его нашёл Чжань Яньчао, он долго смеялся над ним, спрашивая, действительно ли он так сильно хочет кормить зергов.

Цзи Цзошань не хотел ни быть мучеником, ни героем. Желание стать Альфой возникло только потому, что он хотел поддержать младших братьев и сестёр собственными силами, быть на том же уровне, что и Чжань Яньчао, стоять на той же должности, что и он, иметь квалификацию, чтобы быть рядом с ним.

Однако накануне турнира Цзи Цзошань получил сильный удар от Чжань Яньчао.

Чжань Яньчао сказал ему, что турнир приближается, поэтому ему нужно обыграть всех, а затем проиграть ему.

Цзи Цзошань не осмелился в это поверить.

– Разве ты не говорил…

Но Чжань Яньчао забыл то, что сказал раньше. Он с сомнением поднял брови, а затем с улыбкой сказал:

– Будь моим Омегой. Разве это плохо?

Цзи Цзошань надолго замолчал.

Когда Чжань Яньчао начал терять терпение, он ответил:

– Хорошо.

Цзи Цзошань подумал, что Чжань Яньчао был всего лишь ребёнком, который не вырос, поэтому он не понимал значения обещания, он не понимал надежды, которую он питал столько лет.

Когда вырастет, всё будет хорошо.

В то время Цзи Цзошань не знал, что есть такие люди, которые, независимо от того, сколько им лет, никогда не вырастут.

Каким бы тихим и кротким ни был человек, он не сможет противостоять распаду, растянувшемуся на многие годы.

_______________________

Автору есть что сказать:

Узнайте немного о хардкорном AБO w

Узнайте немного об этой тиранической нечисти, которая на вкус как грязь qwq

Глава 66. Как говорят, я Бог войны (3)

В ту ночь, как было дано обещание, Цзи Цзошань вообще не спал. Он думал о многом.

В Академии Мех никто не осмеливался запугивать Цзи Цзошаня.

Конечно, это не из-за того, что Цзи Цзошань был крутым. А потому что Чжань Яньчао вообще ни с кем не позволял ему драться. До такой степени, что все шутили за спиной, что Чжань Яньчао не привёл человеческое жертвоприношение, а воспитывал маленькую жену.

Поскольку он был «Омегой», на которого давным-давно положил глаз Чжань Яньчао, конечно, никто не осмеливался его трогать.

Конечно, были уродливые слова и предположения, но всякий раз, когда Цзи Цзошань слышал их, он никогда не принимал их близко к сердцу.

Он слышал кучу ужасных слов от Чжань Яньчао за столько лет, что несколько комментариев, которые едва касались кожи, были пустяком.

Каждый раз, когда он слышал эти маленькие саркастические колкости «маленького мастера», Цзи Цзошань всегда думал, не без оттенка гордости, Яньчао пообещал мне, что я не стану человеческим жертвоприношением.

Поскольку ему была дана надежда, у Цзи Цзошаня появилось много мыслей, которые ему не следовало иметь.

Он нравился Чжань Яньчао. Цзи Цзошань мог это подтвердить.

В конце концов, кроме него, практически никто в его возрасте не желал мириться с его ужасным характером.

Такого рода быть «единственными» друг для друга, тираническому Чжань Яньчао это очень понравилось, и он нашёл это очень подходящим.

Любовь и ненависть этого человека были невероятно сильными. Когда он ненавидел, он ненавидел так сильно, что не хотел ничего, кроме как оторвать плоть от тела Цзи Цзошаня. Когда он любил, он становился навязчивым, цепляясь за Цзи Цзошаня и заставляя его сказать, насколько он ему нравится.

Уши Цзи Цзошаня слегка покраснели. Он сказал:

– Не создавай проблем.

Повиснув на нём, Чжань Яньчао укусил его за ухо.

– Я остановлюсь, когда ты это скажешь.

Цзи Цзошань на мгновение задумался.

– Ты мне нравишься так же сильно, как мои братья и сестры.

Чжань Яньчао посмотрел на него.

– По фамилии Цзи, ты просто напрашиваешься на избиение, не так ли?

Цзи Цзошаню ничего не оставалось, как сказать:

– Ты мне нравишься больше, чем Мехи.

Чжань Яньчао громко рассмеялся:

– Недостаточно! Недостаточно, недостаточно, недостаточно!

Цзи Цзошань, которого плотно обхватили, подумал ещё мгновение, затем ответил:

– Ты мне нравишься больше, чем я сам.

После этого Чжань Яньчао обнял его и поцеловал, целовал до тех пор, пока Цзи Цзошань уже не мог издать ни звука.

Всё, что сказал Цзи Цзошань, было правдой.

В его сердце он сам, конечно, на последнем месте, Мехи шли вторым номером, а его братья и сестры и Чжань Яньчао были теми, кого он ценил больше всего.

Он думал, что если сможет стать лучшим Альфой, то сможет покинуть дом Чжань и построить два дома больше, чем дом Чжань. Один будет для его братьев и сестер, а другой – для Чжань Яньчао, чтобы избежать ссоры между ними.

У него, Цзи Цзошаня, не было большой мечты. Он просто хотел быть на равных с любимым человеком. Когда они вместе ходили за покупками зимой, они разделяли один шарф и делили печёный сладкий картофель.

…Точно так же, как то, что он видел, когда был ребёнком, когда держал за руку старшую сестру, следуя за своими родителями-бетами по улицам.

Его обещания были подобны горам, поэтому он думал, что обещание Чжань Яньчао, данное ему, тоже будет похоже на гору.

Думая о своих прошлых, несбыточных мечтах, Цзи Цзошань почувствовал, что его щёки вспыхнули.

Но какой ещё у него был выбор.

Он куплен в качестве человеческого жертвоприношения для Чжань Яньчао. В эти несколько лет семья Чжань заботилась о его младших братьях и сестрах и его жизни. Как он мог сказать, что не хочет этого делать сейчас?

Цзи Цзошань давно знал правила турнира Мехов.

Победа или поражение решали, кто овладеет энергией, и сколько человек выигрывало или проигрывало, решало, сколько энергии должно быть передано.

Количество энергии, которое можно получить от разгромного поражения, решающей победы или ничьей, было совершенно разным.

Иногда одной потери было достаточно, чтобы большая часть энергии тела улетучилась.

Следовательно, в турнире, пока одна сторона имеет преимущество над другой, им не нужно ничего делать, кроме оказания давления, пока противник не станет полумёртвым. И тот, кто оказался в невыгодном положении, также приложит все усилия. Даже если ему удастся довести дело до ничьей, прежде чем признать поражение, это намного лучше, чем жалкое поражение.

В конце концов, малейшая разница подобна разнице между небом и землёй. Так что на каждом турнире неизбежно происходили смертельные случаи.

Те, кого называли солдатами, совершенствовались в такого рода битвах, которые могли определить их жизнь или смерть.

Потеряв надежду, Цзи Цзошань просто выполнил то, о чём Чжань Яньчао попросил его в турнире Мехов, тупо выиграв без особого энтузиазма.

Чжань Яньчао был даже очень недоволен.

– Почему ты их не давишь? Я хотел, чтобы ты шокировал их.

Цзи Цзошань простым тоном скрыл своё отношение:

– Если моё выступление будет слишком выдающимся, то, когда придёт время и я проиграю тебе, они подумают, что я намеренно позволил тебе выиграть, и засомневаются в твоих силах.

На самом деле, даже без того факта, что Цзи Цзошань позволит ему победить, Чжань Яньчао являлся замечательным пилотом Меха.

Чжань Яньчао, конечно, не хотел, чтобы другие его неправильно понимали. Обняв Цзи Цзошаня, он обмотал волосы юноши вокруг указательного пальца и пробормотал:

– Я также очень старался. Разве это не потому, что я боюсь, что ты убежишь?

Цзи Цзошань спросил в ответ:

– Зачем мне бежать?

– Если ты станешь Альфой, разве ты не убежишь?

– Я бы не сбежал.

Чжань Яньчао обнял его за шею и усмехнулся:

– Я был бы дураком, если бы поверил тебе. Все Альфы амбициозны. Если бы это время настало, ты бы точно убежал так быстро, что я даже не смог бы поймать твою тень. Если ты станешь моим Омегой, и я отмечу тебя, тебе некуда будет идти. Ты будешь моим всю оставшуюся жизнь.

Чжань Яньчао родился без «доверия», и Цзи Цзошань не мог заставить Чжань Яньчао поверить ему, поверить в то, что его обещание было правдивым.

Он не мог вырвать своё сердце, чтобы Чжань Яньчао увидел его.

Он мог только тупо выигрывать все свои матчи, пока не встретился с Чжань Яньчао.

Даже Чжань Яньчао не ожидал, что Цзи Цзошань сдастся именно так. Меха от природы были тяжёлыми. Цзи Цзошань получил удар, и три его ребра оказались сломанными.

Но он всё же заставил себя вынести это, не показав ни малейшего намёка на поражение. Даже когда его состояние ухудшилось, он всё равно не признавал поражения. Напротив, он действовал точно так же, как и в предыдущих матчах. Любой мог подумать, что поражение Цзи Цзошаня разумно и справедливо.

Только после долгой борьбы Чжань Яньчао понял, что что-то не так. Он первым остановился, вылез из своего Меха и скользнул к Цзи Цзошаню.

Почувствовав его впалую грудную клетку, Чжань Яньчао в ярости ударил его по лицу.

– Ты с ума сошёл?! Тебе уже больно, почему ты не сказал мне, чтобы я остановился?!

Цзи Цзошань лежал в руках Чжань Яньчао. Он подумал, что, выдержав медленное рассеяние своей энергии и духовной силы, он уже выплатил долг за все эти годы доброты.

После почти годичного выздоровления Цзи Цзошань превратился в Омегу.

Запах его феромонов был лёгким ароматом красного вина с ноткой апельсина.

С другой стороны, Чжань Яньчао был так зол, что каждый день ругал других.

Его феромоны имели слегка сладковатый запах молока, особенно неутешительный для него.

Однако у Альфы по-прежнему было много преимуществ. Чжань Яньчао отметил Цзи Цзошаня практически в тот же момент, как только смог. Он проводил каждый день, цепляясь за него, утверждая, что хочет, чтобы его запах передался ему.

После того, как он стал Омегой, тело Цзи Цзошаня стало слабым по сравнению с тем, каким было раньше. Он мог только позволить Чжань Яньчао обнимать себя, и когда он получал случайные удары плетью Чжань Яньчао, сильная боль стала просто невыносима для него.

Каждый раз, когда они вступали в близость, и он больше не мог этого выносить, Цзи Цзошань говорил Чжань Яньчао:

– Это действительно больно, не торопись.

Чжань Яньчао отвечал:

– Почему ты такой неразумный? Раньше ты не был таким.

Несмотря на то, что впоследствии он уделял немного внимания своей силе, эти слова заставляли Цзи Цзошаня почувствовать себя совершенно бессильным.

В самом деле… он не был таким раньше.

Чуть более чем через полгода после того, как они были вместе, рой зергов снова вторгся.

Когда подавляющая масса бронированных насекомых атаковала, город превратился в поле битвы. Сломанные и горящие куски стальных конечностей и механизмов слились в одно целое, и стало невозможно отличить людей от насекомых.

Чжань Яньчао, конечно, нужно было выйти на передовую, но у него появилась ещё одна из его безвременных «гениальных» идей.

Он сказал Цзи Цзошаню:

– Пойдём со мной.

Цзи Цзошань не знал, смеяться ему или плакать.

– Я не могу.

Изначально он планировал отступить со своими младшими братьями и сестрами в подземные крепости, где было много ресурсов и мест отдыха для Омеги, которые могли бы предоставить комплексные услуги этим Омегам с низкой боевой мощью.

Чжань Яньчао сказал:

– Я отошлю твоих младших братьев и сестёр, ты пойдёшь со мной.

Понимая, что Чжань Яньчао не шутит, Цзи Цзошань действительно не знал, как его отговорить.

– Что я буду делать, если пойду с тобой? В настоящее время я больше не могу тебе помочь.

Чжань Яньчао сказал, как будто это было очевидно:

– Я хочу видеть тебя, ах.

Для Чжань Яньчао Цзи Цзошань давно стал основной жизненной необходимостью.

На поле боя как он мог не взять с собой полотенце и зубную щётку?

Цзи Цзошань сказал «нет», и господин Чжань также не согласился. В ответ на это Чжань Яньчао вспыхнул, сказав, что, если Цзи Цзошань не пойдёт, он тоже не пойдёт.

Цзи Цзошань беспомощно сказал:

– Ты не можешь не идти, это неразумно.

Чжань Яньчао был полон силы бесстыдства.

– Я совершил много неразумных поступков.

Осознав, что этот человек вообще не собирается прислушиваться к здравому смыслу, Цзи Цзошань мог только уступить и в то же время упаковать огромное количество подавляющих веществ в свой багаж.

На этой планете период течки Омеги проходил ежемесячно. Цзи Цзошань только что прошёл свой последний период, но ему нужно всегда быть готовым к нему.

Изо всех трагедий, произошедших в этом мире, большая часть проистекала из момента бездействия.

Цзи Цзошань был оставлен в очень безопасном месте, в лагере отдыха в тылу. Он отвечал только за одевание, кормление и условия жизни Чжань Яньчао. Чтобы избежать каких-либо неблагоприятных последствий, он никогда не выходил на улицу.

…До того дня.

Когда Чжань Яньчао и Цзи Цзошань ели, в их палатку ворвался безрассудный штабной офицер. Увидев Цзи Цзошаня, он не смог отвести взгляд.

Этот штабной офицер был особенно привлекателен. Цзи Цзошань не мог не взглянуть на него.

Единственный взгляд мгновенно воспламенил Чжань Яньчао.

На этот раз он вернулся с фронта с лёгкими ранениями, так что настроение у него было плохое. Как он мог выносить, что его собственный Омега строил глазки кому-то другому? Он бросил Цзи Цзошаня в небольшой склад зерна и запер его, ругая всю дорогу. Он протянул ему ручку и бумагу через окно, сказав, чтобы он осмотрел всё и доложил ему позже.

Когда они оба были бетами, Чжань Яньчао очень любил запирать Цзи Цзошаня в маленьких тёмных местах. Он даже ранее специально заказал гроб для Цзи Цзошаня, запихивал его внутрь и запирал на день и ночь при малейшей провокации.

С его точки зрения, он просто неоправданно мягко отнёсся к наказанию на этот раз.

Однако он забыл дать Цзи Цзошаню бутылочку подавляющих средств и забыл, что ему поручено возглавить команду через три часа.

Только когда тепло наполнило его тело, Цзи Цзошань понял, что период пришёл раньше.

Он прислонился телом к окну и в отчаянии позвал Чжань Яньчао.

Никто не слушал.

Цзи Цзошань начал стучать по перилам, но не мог контролировать феромоны своего тела, исключительно ароматные и опьяняющие.

Даже его голос изменился:

– Перестань шутить, Яньчао!

В этой месте не было никаких следов Чжань Яньчао, но появились несколько человек, которые пришли взглянуть на источник запаха, высунув головы из ближайшего окружения.

Прошлого Цзи Цзошаня не остановили бы эти несколько металлических прутьев, но теперь, даже используя всю свою силу, он не мог выбраться из этого пространства, окружённого соломенной крышей и металлическими заборами.

…Все люди на полях сражений были Альфами. То, что Цзи Цзошань не мог сделать, они могли сделать с лёгкостью.

К тому времени, когда Чжань Яньчао вернулся в своём Мехе и заметил хаос в зернохранилище, было уже слишком поздно.

Его глаза покраснели, а контроль рухнул. Он мгновенно направил своего Меха прямо, сокрушая всё на своём пути.

Ссоры и убийства однополчан перед битвой были огромным преступлением. Более того, причину катастрофы привёз сюда Чжань Яньчао. Господину Чжао пришлось приложить огромные усилия, чтобы спасти Чжань Яньчао от необходимости предстать перед военным трибуналом.

Когда Цзи Цзошань проснулся, он сразу же увидел разъярённое лицо Чжань Яньчао.

Он указал на Цзи Цзошаня и громко отругал:

– Разве ты не знаешь, как сопротивляться!? Ты просто позволил им сделать это. Разве ты не умел хорошо драться?

Наблюдая, как он в гневе топает ногами, Цзи Цзошань пытался извиниться, как и раньше.

Но он устал.

Достаточно отругав его, Чжань Яньчао сел у кровати и на мгновение задумался о своих ошибках.

– Мне не следовало тебя оставлять. Но не волнуйся, я убил всех, кто посмел поднять на тебя руку, и я не буду презирать тебя из-за этого в будущем, не волнуйся.

Цзи Цзошань слегка вздрогнул.

Но он всё ещё оставался безразличен, у него даже не было сил рассердиться:

– Да. Я понимаю.

Он действительно не хотел видеть Чжань Яньчао, но он вообще не мог встать. Эти Альфы вели себя как настоящие звери в период гона, просто сломав ему ноги. А Чжань Яньчао был лишён воинского звания и мог только оставаться дома весь день.

Первые, вторые, третьи, четвертые уговоры, Чжань Яньчао всё ещё мог вынести. Но из-за того, что ему весь день приходилось сталкиваться с мёртвым лицом, он больше не мог этого терпеть, но он не понимал, что происходит, поэтому мог только выплеснуть свой гнев на Цзи Цзошаня.

Он чувствовал, что Цзи Цзошань определённо очень заботился о его отношении, поэтому он неоднократно повторял:

– Я уже сказал это! Я не буду презирать тебя, правда! Почему ты мне не веришь?!

Цзи Цзошаню почти захотелось смеяться.

Он не хотел больше говорить с Чжань Яньчао.

Чжань Яньчао, доведённый до беспомощности, однажды внезапно воодушевился, придумав хорошую идею.

Он рассказал братьям и сестрам Цзи Цзошаня о его нынешнем состоянии.

Дети были одновременно шокированы и напуганы. Каждый из них поднял шум из-за желания увидеть своего брата. Чжань Яньчао привёл детей домой, полный радости и ожидания. Достигнув двери в спальню, он громко сказал:

– Сяо Цзи, смотри, кто здесь?

Цзи Цзошань отложил книгу и взглянул на дверь.

Увидев эти маленькие, залитые слезами лица, Цзи Цзошань внезапно потерял контроль.

Он натянул одеяло, чтобы прикрыть лицо, и крикнул:

– Уходите!!! Заставь их уйти!!!

Потрясённые его потерей контроля, его младшие братья и сестры начали плакать ещё громче.

Чжань Яньчао недовольно сказал:

– Ты их больше не узнаешь? Это твои младшие братья и сестры.

Цзи Цзошань ничего не сказал, но Чжань Яньчао подтолкнул одну из них вперёд и поспешно сказал:

– Быстрее, иди к своему старшему брату.

Его четвёртая сестра, которую он толкнул вперёд, сказала, дрожа:

– Второй брат, я… я сейчас уйду, не грусти.

После этого она быстро выбежала. Остальные дети разбежались, как кролики, с красными от слёз глазами, и каждый убегал быстрее, чем другой.

Чжань Яньчао просто не мог понять.

– Какой смысл был их звать? Почему они убежали?

Цзи Цзошань стянул одеяло и сердито посмотрел на Чжань Яньчао.

Он не умел ругать людей. Несмотря на то, что в настоящее время он дрожал от ярости, всё, что вырвалось из его уст, было одной лёгкой фразой:

– Чжань Яньчао, ты поступил неправильно.

Лицо Чжань Яньчао было непонимающим.

– Что я сделал?

Цзи Цзошань изумлённо смотрел на молодого человека.

Изначально у него было бесконечное количество ненависти, которое он хотел излить, но, увидев Чжань Яньчао в таком виде, он уже потерял все силы, чтобы выпустить то, что думал в своём сердце.

…Просто пусть будет так. Что ещё можно сказать.

Цзи Цзошань не продолжил тему, но Чжань Яньчао был полон энергии. Он спросил:

– Цзи Цзошань, чего именно ты хочешь? Я уже сказал, те люди мертвы…

Цзи Цзошань повернулся к нему спиной, думая, что в следующий раз он обязательно скажет, но сейчас ему всё равно.

…Разве это не здорово?

После того, как Чжань Яньчао обиженно ушёл, Цзи Цзошань посмотрел в потолок, горько рассмеялся, а затем его вырвало кровью.

Цзи Цзошань был удовлетворён тем, что так просто отделался, и начал думать, что когда его травмы заживут, он покинет дом Чжанья, оставив Чжань Яньчао.

Он действительно не мог больше выносить ребячливость Чжань Яньчао.

Он не хотел, чтобы был следующий раз.

Он рассказал о своих планах младшим братьям и сестрам. Его младшие были полностью за это, даже говоря, что они хотят пойти со вторым братом, они все уже взрослые, они могут позаботиться о брате.

Они договорились о дате отъезда и месте для встречи.

Кто бы мог подумать, что в день, когда он готовился к отъезду, один из отрядов зергов сделал крюк в тыл и сбросил большое количество механических зергов.

Несмотря на то, что в тылу были резервные Мехи, те, кто мог сражаться, в основном состояли только из Бет и нескольких низкоуровневых Альф, поэтому Чжань Яньчао также присоединился к команде защитников, устремившись туда на собственном Мехе.

В хаосе Цзи Цзошань хотел найти своих младших братьев и сестёр, но врезался в упавшего с неба механического зерга.

Поскольку он его заметил, бежать было бессмысленно.

В конце концов, он и механический зерг упали возле руин крепости, в которой было проделано несколько пробоин. Ноги механического зерга вонзились в его лёгкие, в то время как он пронзил мозг зерга стальным стержнем.

Перед смертью он долго боролся за сознание.

Он увидел, как Чжань Яньчао вышел из своего Меха, поспешно ища его. Он также видел, как глаза молодого человека покраснели, когда он нашёл его младших братьев и сестёр, чтобы допросить их.

Он услышал, как его четвёртая сестра громко крикнула:

– Второй брат воспользовался хаосом и ушёл. Ты никогда не сможешь его найти.

Чжань Яньчао одним движением бросил его сестру на землю, затем бросился к нескольким солдатам семьи Чжань, стоявшим в стороне, и крикнул:

– Даже если вам придётся искать до края земли, вы должны вернуть его.

Услышав это, Цзи Цзошань рассмеялся.

Прежде чем его сознание полностью исчезло, он пополз к горящему дому и бросился в огонь.

Огонь сожжёт его лицо и тело. Он не хотел, чтобы Чжань Яньчао нашёл его до конца его жизни.

Единственное сожаление заключалось в том, что он не сможет поехать в то место, о котором он и его братья и сестры договорились.

После просмотра всей истории Чи Сяочи молчал.

Он кратко изложил свои впечатления: «Искалеченный человек».

061 одобрил это описание.

Чи Сяочи спросил: «Какова текущая ситуация?»

Ответ 061 заставил его облегчённо вздохнуть.

В настоящее время оставалось ещё полгода до того, как им исполнится восемнадцать, и они всё ещё посещали Академию Мехов.

На этот раз Чжань Яньчао снова создавал проблемы из ничего.

Некоторые из новых переводных студентов ещё не узнали о тиране, которым являлся Чжань Яньчао, и, конечно же, не знали об отношениях между Чжань Яньчао и Цзи Цзошанем.

В их глазах Цзи Цзошань носил ту же школьную форму, что и Чжань Яньчао, поэтому он должен быть учеником с относительно высоким статусом.

Девушке по имени Рози, увидевшей, насколько тихим и красивым был Цзи Цзошань, он понравился, и она остановила его, чтобы поговорить.

Заметив это, Чжань Яньчао усмехнулся и сказал:

– Это моё человеческое жертвоприношение, не трогай его.

Рози больше всего не нравилось существование «человеческих жертвоприношений», и ей очень понравился Цзи Цзошань, поэтому она просто небрежно сказала:

– Чжань, учитывая твою силу, тебе не нужно человеческое жертвоприношение, так почему бы не отдать его мне?

В конце концов, по возвращении домой на той неделе Цзи Цзошань получил десять или около того ударов плетью от разъярённого Чжань Яньчао и был заперт в маленьком гробу, который специально для него приготовили. Только когда он, наконец, был не в силах больше выносить это, Чжань Яньчао с гордостью пригласил всех, включая Рози, чтобы они увидели, что этот человек принадлежит ему.

Услышав почти провокационные слова Рози, Чжань Яньчао усмехнулся. Он повернулся и посмотрел на Цзи Цзошаня:

– Сяо Цзи, ты такой потрясающий. Вы встретились всего несколько раз, но ты уже соблазнил этого человека.

Рози грубым тоном сказала:

– Я разговариваю с Цзи Цзошанем, к чему ты лезешь.

Чжань Яньчао засмеялся:

– Хорошо, поговори с ним. Я посмотрю, что он скажет тебе без моего разрешения.

Рози ободряюще посмотрела на Цзи Цзошаня. Протянув перевернутую ладонь, она искренне пригласила его:

– Ты пойдёшь со мной? Мне не нужно человеческое жертвоприношение, тебе просто нужно стать моим спарринг-партнёром.

Чжань Яньчао нашёл это довольно забавным.

– Хорошо, эти термины кажутся очень привлекательными. Если Сяо Цзи согласится, я его отпущу.

Рози подняла брови.

– Ты говоришь правду?

Чжань Яньчао щёлкнул кнутом и провозгласил:

– Здесь так много людей, все они могут быть моими свидетелями.

В прошлой жизни Цзи Цзошань тоже получил такое приглашение.

Но тогдашний Цзи Цзошань был переполнен болью, оставив лишь смутную мысль: «Если я останусь здесь, я тоже могу стать Альфой».

В любом случае, он не посмел бы доверять Рози. Он боялся, что она была ещё одним из тех трюков, которые Чжань Яньчао планировал долгое время, чтобы исследовать его истинные чувства.

Но на этот раз Цзи Цзошань поднял дрожащую руку.

Чжань Яньчао оставался совершенно безразличен.

Он считал, что Цзи Цзошань обязательно оттолкнёт руку Рози.

Тем не менее, Цзи Цзошань на самом деле легко положил покрытую ранами руку на ладонь Рози.

Затем он упал вперёд, его охваченное лихорадкой тело упало в руки Рози.

У увидевшего это Чжань Яньчао улыбка застыла на лице. Его щёки стали жгучими и горячими, как если бы он получил две резкие пощёчины.

_______________________

Автору есть что сказать:

Посылаем дружественную взрывчатку, чтобы запустить эту глупую птицу в небо.

Глава 67. Как говорят, я бог войны (4)

Рози оказалась на шаг быстрее. Она обняла Цзи Цзошаня и уверенно позволила ему опереться на себя, слегка отступив.

Как выдающийся кандидат в Альфы, Рози имела от природы хорошее телосложение и длинные ноги, а её физическая сила намного превосходила силу обычных людей.

Эта ситуация превзошла его ожидания. Чжань Яньчао никак не думал, что Цзи Цзошаню хватит наглости предать его, и на некоторое время он был ошеломлён, что сделало его на шаг медленнее. К тому времени, когда он пришёл в себя и поспешно протянул руку, чтобы поймать юношу, было уже слишком поздно, чтобы ухватить даже уголок одежды.

Чжань Яньчао пришёл в ярость:

– Верни его!

Рози отступила на шаг.

– Что, Чжань, хочешь драться?

В конце концов, Рози оставалась молодой девушкой. Когда она увидела покрасневшие от ярости глаза Чжань Яньчао, ей стало немного не по себе.

Но этот человек был в её руках, он выбрал её, поэтому было бы ужасно вернуть его в такой момент.

Чжань Яньчао шагнул вперёд. Его тон был тяжёлым:

– Отпусти. Верни его.

Ситуация уже дошла до такого. Рози просто укрепила свою решимость, крепче сжимая в руках Цзи Цзошаня, который был достаточно горячим, чтобы испечь сладкий картофель.

– Он выбрал меня. Разве ты не сказал, что если Сяо Цзи согласится, ты его отпустишь?

Затем она повернулась и спросила других студентов:

– Разве он не сказал этого?

Остальные не осмелились кивнуть, но и не осмелились покачать головой.

Чжань Яньчао одновременно запаниковал и рассердился. Его сердце бешено колотилось в груди, отчего повысилось кровяное давление.

– Он сбит с толку лихорадкой!

Рози твёрдо сказала:

– Сначала я заберу его. Когда у него спадёт температура, мы посмотрим, захочет ли он вернуться.

Чжань Яньчао на мгновение задумался. Он чувствовал, что Цзи Цзошань обязательно вернётся.

Но он его, какого хрена он должен уйти с Рози?!

Чжань Яньчао упрямо сказал:

– Отдай его. Это наши с ним дела, а не твоё.

Рози сказала:

– Разве это не ты пригласил нас к нему? Это больше не вопрос между вами двоими.

Лицо Чжань Яньчао побелело от ярости.

Прямо в этот момент Цзи Цзошань застонал, по-видимому, обнаружив, что лихорадка невыносима. Он в полубессознательном состоянии пошевелился в руках Рози. Его щёки покраснели, а губы побледнели, что заставляло задуматься о том, будут ли эти губы одновременно прохладными и мягкими.

Заметив недружелюбный свет в глазах Чжань Яньчао, Рози слегка отодвинулась назад левую ногу, и кончик её языка коснулся тыльной стороны белоснежных губ.

В тот момент, когда Чжань Яньчао двинулся, Рози быстро попятилась и присвистнула.

…Устный пароль распознан.

…Соединение успешно.

…Инициирование плана действий в чрезвычайных ситуациях B.

Чёрная матовая стальная броня вытянулась из браслета на правом запястье Рози, за считанные секунды покрывая её руку и половину груди. Рози одной рукой держала Цзи Цзошаня за талию, одновременно выставляя бронированную руку вперёд горизонтальным блоком, желая заблокировать Чжань Яньчао.

Её тело было готово уклониться. Если бы Чжань Яньчао решил сойтись с ней лицом к лицу, у неё осталось бы меньше полминуты, чтобы найти шанс выбежать за дверь.

Кто бы мог подумать, что Чжань Яньчао был абсолютно сумасшедшим, решившим не уклоняться и не избегать. Он сжал левую руку в кулак и прямо ударил её по правой руке незакрытым кулаком!

С глухим лязгом рука Рози неожиданно онемела!

Прочность и твёрдость этой механической брони, предназначенной для повседневного использования, не могла сравниться с боевым Мехом.

Рози всё ещё держала на руках человека. Она не могла сражаться с Чжань Яньчао лицом к лицу, поэтому могла только разумно использовать свою силу, махнув покрытой броней ногой по направлению к колену Чжань Яньчао.

Но Чжань Яньчао неожиданно просто выдержал удар, даже не двинувшись с места. Взмахнув кнутом, он обвил им талию Цзи Цзошаня. Как только его другая рука собиралась схватить Цзи Цзошаня за воротник…

– …Что, вы двое, делаете?

Когда атмосфера в зале стала враждебной, экономка убежала, чтобы тихо сообщить господину Чжанью.

Когда господин Чжань прибыл, Чжань Яньчао фактически уже начал ссориться со своими гостями. Разозлённый и встревоженный, господин Чжань решительно прекратил драку. Узнав, что случилось, он не знал, смеяться ему или плакать.

У господина Чжанья рано умерла жена, а его старший сын был от природы рассудительным и мог стоять самостоятельно, не нуждаясь в обучении. Поэтому он вообще не знал, как правильно воспитывать своего второго сына, и только давал тому всё, что он хотел.

Но зачем вообще ссориться ради человеческого жертвоприношения?

Он закашлялся, а затем сначала отругал Чжань Яньчао:

– Драться с гостями – это приемлемо?

Чжань Яньчао презрительно усмехнулся, но его глаза были прикованы к Цзи Цзошаню, который лежал на диване в лихорадке, до такой степени, что уже не мог удержаться в вертикальном положении и сидеть ровно.

Рози была умным ребёнком. Она сказала:

– Это просто игра.

Чжань Яньчао презрительно плюнул:

– Кто хочет с тобой играть? Ты украла его у меня, а я просто забирал его обратно.

Господин Чжань немного смутился.

Слова Рози явно были попыткой найти оправдание их драке, предоставить им выход из этой неловкой ситуации. В конце концов, на этой планете личные ссоры были настолько обычным явлением, что они не могли быть более обычными. Но кто знал, что его второй сын будет упорно рваться вперёд, спрыгивая вниз.

И когда Рози объяснила последовательность событий, господин Чжань чуть не рассмеялся.

По его мнению, это просто драка двух детей из-за игрушки.

Рози была в гостях, поэтому господин Чжань автоматически сказал:

– Яньчао, ты должен уступить. По прошествии всех этих лет я могу сказать, что в любом случае человеческое жертвоприношение не нужно…

Когда бы Чжань Яньчао ни приходил в ярость, он никогда никого не слушал. Он с несравненным мастерством закатил глаза:

– Мне это не нужно, но я просто не отдам его кому-то другому! В будущем он будет моим Омегой, какого хрена я должен его отдать?!

Услышав это, Цзи Цзошань на диване слегка пошевелился.

Увидев это, Чжань Яньчао обрадовался. Он шлёпнулся задницей рядом с Цзи Цзошанем, протянув руку, чтобы погладить его по лицу.

– Сяо Цзи, ты проснулся?

Цзи Цзошань не издал ни звука, просто открыл глаза, слезящиеся от лихорадки. Он посмотрел на него, затем на Рози.

Чжань Яньчао, увидев, что Цзи Цзошань очнулся, улыбнулся, демонстрируя два ряда маленьких блестящих белых зубов. Он схватил Цзи Цзошаня за руку и взглянул на Рози краем глаза, как гордый маленький петух.

– Скажи, ты хочешь пойти с ней? А?

Рози стояла там, немного сбитая с толку гордым отношением Чжань Яньчао.

…Он уже довёл юношу до такого состояния, откуда у него уверенность, что Цзи Цзошань всё ещё готов остаться?

И в следующую секунду, как она и ожидала, Цзи Цзошань медленно кивнул.

Чжань Яньчао не осмелился в это поверить. Думая, что Цзи Цзошань не расслышал его, он повторил:

– Я спросил, ты хочешь пойти с ней?

На этот раз Цзи Цзошань издал звук: «Хмм».

Если бы кто-то сказал, что его кивок был подобен пощёчине по левой стороне лица Чжань Яньчао, это «хмм» было похоже на ещё одну пощёчину по правой стороне.

…Очень симметрично.

Чжань Яньчао ошеломлённо уставился на него, а в следующую секунду взорвался яростью.

– Цзи Цзошань! Ты…

Когда господин Чжань увидел, что Чжань Яньчао снова собирается действовать, у него бесконтрольно запульсировала голова.

– Яньчао!

Чжань Яньчао отчаянно подавил желание ударить Цзи Цзошаня и крикнул:

– Он сбит с толку из-за лихорадки, это не считается!

Рози подумала: кто сам сказал, что он только что очнулся?

Чжань Яньчао нахмурился. Тогда он нашёл разумное оправдание.

– Я купил его!

Рози ответила:

– Скажи сколько, я выкуплю его.

Чжань Яньчао грубо ответил:

– Купи мою задницу! Так много человеческих жертвоприношений, которых ты можешь купить, зачем тебе красть моего?

Господин Чжань отругал его:

– Яньчао!

Чжань Яньчао больше не разговаривал, но всё ещё фыркал от гнева.

Господин Чжань задумался на мгновение, затем вынес свой вердикт:

– Как насчёт этого: Рози сначала заберёт Сяо Цзи.

Чжань Яньчао был ошеломлён. Он прямо вскочил.

– Папа!

Господин Чжань посмотрел на Чжань Яньчао с неодобрением в сердце.

За все эти годы, всего лишь из-за человеческого жертвоприношения, господин Чжань лучше всех знал, сколько проблем доставил Чжань Яньчао. Семья двоюродного брата Чжань Яньчао, в настоящее время разорвавшая с ними связи, была результатом катастрофы, которую в том году причинил мальчишка.

Раньше, когда это человеческое жертвоприношение не произносил ни слова, господин Чжань даже молча презирал Цзи Цзошаня за то, что он не знал, что для него хорошо. Теперь, когда он взял на себя инициативу сказать, что хочет уйти, господин Чжань даже немного обрадовался.

Когда он был моложе, он волновался, что Яньчао не будет достаточно сильным, поэтому на всякий случай купил ему человеческое жертвоприношение, чтобы успокоиться. Итак, сам Яньчао был достаточно выдающимся, так зачем ему эта дополнительная помощь?

Разлучить их на какое-то время было бы хорошо для Яньчао.

В любом случае, это человеческое жертвоприношение было не чем иным, как вещью. Они проводили каждый день вместе, поэтому казалось, что он не хотел расставаться с ним, но после того, как они расстанутся, Яньчао посуетится несколько дней, но, вероятно, потом забудет об этом.

Даже если Чжань Яньчао хотел оставить Цзи Цзошаня, чтобы тот стал его Омегой, ну и что? Не то чтобы семья Чжань не могла получить Омегу с чистым прошлым.

Рози стояла на месте. Она моргнула своими красивыми светло-голубыми глазами, затем спросила господина Чжань:

– Сколько?

Господин Чжань мягко сказал:

– Давай сначала не будем говорить о деньгах. Рози, сейчас у Яньчао и Сяо Цзи произошла небольшая размолвка. Если Сяо Цзи захочет вернуться после того, как его травмы исцелятся, что ты сделаешь?

Этот вопрос был задан специально от имени Чжань Яньчао. На самом деле, господин Чжань предпочёл бы, чтобы Цзи Цзошань не возвращался.

По его мнению, Чжань Яньчао мог бы стать отличным Альфой и без человеческого жертвоприношения. Если бы они сделали лишнее и использовали того, разве это не было бы отрицанием способностей Яньчао?

Рози осмотрела раны Цзи Цзошаня. Она не думала, что это относится к категории «небольшая размолвка».

Она проигнорировала вопрос господина Чжаня, повторив:

– Сколько?

У будущей Альфы естественно будет тиранический вид «мне нельзя сказать нет». Рози была такой. Как и Чжань Яньчао.

Господин Чжань, Бета, беспомощно улыбнулся. Он настаивал, снова спрашивая:

– Что, если Сяо Цзи не захочет оставаться с тобой?

Рози прямо сказала:

– Если он не захочет, я пришлю его обратно.

Во всяком случае, это то, что она планировала сделать раньше.

Наблюдая за тем, как господин Чжань и Рози приходят к соглашению, Чжань Яньчао был так напуган, что его глаза покраснели.

– Я не допущу этого!!!

Господин Чжань остановил его одной фразой:

– Яньчао, не будь таким упрямым. Ты избил его до такого состояния, как ты можешь расстраиваться из-за того, что Сяо Цзи рассердился? Находиться вдали от тебя несколько дней будет хорошо для него и хорошо для тебя!

…Рассердился?

Чжань Яньчао моргнул. Он сказал так, как будто это очевидно:

– Сяо Цзи не рассердился.

Рози: «……»

Она не удержалась и закатила глаза.

Чжань Яньчао проигнорировал её. С ноткой гордости в голосе он сказал:

– Естественно, он не будет злиться на меня. Что бы я с ним ни делал, он также не злится.

В этом мире есть только Цзи Цзошань, который был таким с ним.

Но Рози не верила, что в этом мире может существовать такой человек.

Она подошла к дивану.

– Раз ты так уверен в себе, то просто отдай его мне.

Чжань Яньчао тоже немного рассердился.

Только что Цзи Цзошань трижды поставил его в неловкое положение на публике. Он решил дать ему возможность почувствовать вкус того, как тому будет без него.

Сжав руку, он в раздражении поплёлся обратно в свою комнату. Уходя, он не забыл взять с собой стальной хлыст.

Именно так Рози увела с собой Цзи Цзошаня.

Находясь в одиночестве в своей комнате, Чжань Яньчао думал о том, как Цзи Цзошань опирался на руки Рози, и не мог подавить духоту в груди. Услышав низкие обороты электромобиля, он понял, что Рози собирается уезжать. Он распахнул окно и громко выругался:

– По фамилии Цзи, умри!

У Сяо Цзи была невероятно высокая температура, и он не мог обращать на него внимание.

Рози опустила заднее окно, протянула руку и показала несравненно поразительный средний палец.

…Рози, подожди!

Чжань Яньчао откинулся задницей на кровать, его сердце было полно обиды.

Одеяло на его теле куплено им, как и его одежда! Это его человек!

У фамилии Цзи действительно нет долбаной совести!

Чжань Яньчао был так зол, что перекатился по кровати. Прикусив одеяло, он с ненавистью подумал, что, когда вернёт Сяо Цзи в понедельник, ему придётся укусить его, чтобы выпустить свой гнев.

Когда Чи Сяочи, который на протяжении всего путешествия был окоченевшим трупом, наблюдал, как особняк Чжань исчезает вдалеке, он радостно сказал: «Увидимся, чёрт возьми, никогда, сукин сын».

061 тоже был очень счастлив.

Возможность плавно покинуть семью Чжань была первым шагом Цзи Цзошаня на его пути от его трагической судьбы.

Чи Сяочи сказал: «Цзи Цзошань на самом деле может стоять, не избивая его в течение стольких лет, – это настоящее чудо».

Затем Чи Сяочи сказал: «Когда я держу кусок мяса в руках, даже лай Собачьего мяса может звучать лучше, чем он».

061 засмеялся.

Теперь, каждый раз, когда Чи Сяочи хвастался перед ним, 061 всегда испытывал желание ущипнуть его за щёку.

Чи Сяочи попытался полностью выразить свою радость: «Ай, до свидания, мой друг, ай, до свидания, мой друг, ай, до свидания, мой друг, ба, прощай, ба».

Все очарованные чувства 061 мгновенно развеялись. Он чуть не отключился от сети из-за пения.

Чи Сяочи искренне спросил: «Что случилось, Лю-лаоши, моё пение не звучит хорошо?»

061: «……» Извини, до свидания.

В этот самый момент другой голос мягко похвалил: «…Звучит хорошо».

Чи Сяочи: «……»

061: «……»

Чи Сяочи: «… Лю-лаоши, ты что, пытаешься подразнить меня с помощью устройства смены голоса?»

061: «??? Это не я».

Но прежде, чем Чи Сяочи успел залиться холодным потом, этот голос запнулся и представился: «Привет. Я Цзи Цзошань.

________________________

Автору есть что сказать:

Молчаливый Цзи присоединился к чату √

Глава 68. Как говорят, я Бог войны (5)

В то время как 061 всё ещё был ошеломлён, Чи Сяочи принял это спокойно и сразу же начал болтать с Цзи Цзошанем.

Кто бы мог подумать, что, несмотря на холодное и отчуждённое лицо Цзи Цзошаня, казалось бы, отстраненное от семи человеческих эмоций, когда он говорил, у него был ошеломлённый вид кого-то ненормально податливого.

Чи Сяочи спросил его: «Так ты умеешь мысленно разговаривать?»

Цзи Цзошань: «…Разве я не должен?»

После этого он замолчал, пытаясь сделать вид, что никогда не появлялся.

Чи Сяочи рассмеялся: «Это здорово. У меня появился ещё один человек, с которым можно поговорить. Выходи, быстро, выходи».

Пузырь чата Цзи Цзошаня снова всплыл: «Я не очень хорошо умею разговаривать».

Чи Сяочи совсем не возражал: «Я хорош в этом».

Цзи Цзошань редко говорил так много с другими людьми, поэтому он неизбежно нервничал: «Тогда давайте поговорим».

Чи Сяочи сразу перешёл к делу, спросив: «Ты знаешь, почему ты умер раньше?»

061: «……» Чи Сяочи, знаешь, ты даже с Небесами будешь болтать до смерти.

Но Цзи Цзошань не рассердился.

Его темперамент долгое время оттачивал Чжань Яньчао. Даже если бы в его ушах прозвучали слова похуже, он бы не пострадал. Более того, то, о чём спрашивал Чи Сяочи, действительно произошло.

Он сказал: «Потому что я не должен был так сильно доверять Чжань Яньчао».

Он десятки тысяч раз размышлял о своих ошибках. Говоря о них сейчас, хотя ему и было немного стыдно, он чувствовал, как будто с его груди свалилась тяжесть.

Чи Сяочи сказал: «Неправильно. Ты умер из-за того, что у тебя не хватило сил сбить Зергов с орбиты».

Цзи Цзошань: «……»

061: «……»

Чи Сяочи протянул: «Это Чжань Яньчао убил тебя?»

Цзи Цзошань честно ответил: «Нет». Это был механический зерг, упавший с неба.

Затем Чи Сяочи спросил: «Когда эти Альфы добивались своего, почему рядом не было Чжань Яньчао?»

Глаза Цзи Цзошаня слегка расширились. «Зерги вторглись, а он… отправился на разведку».

Чи Сяочи спросил: «Ты мечтал прожить хорошую жизнь вместе со своими младшими братьями и сёстрами. Позволь мне спросить тебя, пока существуют Зерги, сможешь ли ты прожить хорошую жизнь?»

Цзи Цзошань слегка стиснул зубы. «Нет».

Чи Сяочи сказал: «Ты хочешь жить хорошо на этот раз?»

Цзи Цзошань: «Да».

Чи Сяочи: «Ты хочешь быть Альфой?»

Эти слова прямо ткнули Цзи Цзошаня в больное место: «Да!»

Чи Сяочи: «Тогда работай вместе со мной, хорошо?»

Голос Цзи Цзошаня был наполнен нескрываемым волнением: «Хорошо!»

061: «……» Сами слова были хорошими, но почему это так похоже на схему сетевого маркетинга для невинного юноши.

После набора в сетевой маркетинг Чи Сяочи представил себя должным образом: «Меня зовут Чи Сяочи».

Цзи Цзошань послушно сказал: «Господин Чи».

Чи Сяочи: «У тебя есть что-нибудь, о чём ты хочешь меня спросить?»

С момента подписания контракта с Господом Богом Цзи Цзошань очень долго ждал в темноте. Только когда кто-то овладел его телом, он смог ещё раз открыть глаза и снова увидеть дневной свет.

…Он всё ещё был Бетой и не регрессировал.

Несмотря на то, что он не контролировал своё тело, для него эта реальность была уже слишком прекрасна. Хотя оставались некоторые вещи, которые нужно срочно решить, сначала он должен выразить свою благодарность Чи Сяочи.

Поэтому он сказал: «Ваше пение звучит хорошо».

061: «……» Сами слова хорошие, но человеку не следует забывать о своей совести.

Чи Сяочи только улыбнулся, больше ничего не говоря.

Он слегка нахмурил брови, делая вид, что медленно приходит в себя. Голос, который вырвался из его сухого и охрипшего горла, был немного грубым:

– Мисс Рози.

Рози сейчас сидела рядом с ним. Увидев, что он пришёл в себя, она внутренне вздохнула с облегчением.

– Как ты себя чувствуешь?

Он покачал головой и смочил горло, чтобы голос звучал яснее:

– Мои младшие братья и сестры…

Глаза Цзи Цзошаня слезились от сильной лихорадки. Его лицо было нежным, и он выглядел немного смущённым, но его отношение не казалось слишком скромным.

Рози была прямым человеком. Цзи Цзошань не вёл себя жалко и умоляюще, на самом деле это намного её успокоило.

…Чего она боялась больше всего, так это сцены, которая разыграется, если этот человек обнимет её за бедро, и слёзы потекут по его лицу, когда он искренне поблагодарит её.

Из-за того, что он продал себя и стал человеческой жертвой, она могла представить, в каком состоянии находилась семья Цзи. И Цзи Цзошань только что попросил её спасти его младших братьев и сестёр, не упоминая о родителях. Из этого следует, что те младшие братья и сестры, о которых он упомянул, должны быть единственными оставшимися членами семьи.

…Она уже немного помогла ему, и с таким же успехом может помочь ему до конца.

Но Рози не была исключительно добрым человеком. Она хотела знать, стоит ли спасать человека перед ней.

Поэтому она спросила:

–У тебя жар? Твой разум ясен?

Цзи Цзошань посмотрел на неё. Хотя его глаза были налиты кровью, его разум, очевидно, был очень ясным.

Она спросила:

– Ты вернёшься к семье Чжао?

Цзи Цзошань только покачал головой.

Сердце Рози слегка успокоилось. Она продолжала спрашивать:

– Почему? Вероятно, это не первый раз, когда Чжань Яньчао делает такое с тобой. Почему на этот раз ты не смог больше терпеть?

Она не хотела  стать, как сказал господин Чжань, инструментом, который Цзи Цзошань использовал, чтобы рассердить Чжань Яньчао, и ещё меньше она хотела, чтобы Цзи Цзошань был дураком, готовым подвергнуться жестокому обращению со стороны других.

Если человек, которого она спасла, окажется таким мусором, ей не стоит помогать забрать его братьев и сестёр или делать что-то ещё. Когда он поправится, она просто его выгонит. В конце концов, некоторые люди от природы были скромными и нуждались в побоях. Ей не нужно тратить своё сострадание на таких людей.

Цзи Цзошань на мгновение был ошеломлён. Когда он открыл рот, уголки его губ изогнулись вверх, но на его глаза увлажнились.

Он не позволял слезам стекать. Когда он склонил голову, в его глазах было семь частей безмолвной выдержки, а оставшиеся три части были отчаянием, которое просачивалось, не смотря на усилия.

– …Он однажды пообещал мне, что не использует меня в качестве человеческого жертвоприношения, а позволит мне стать сильнейшим Альфой.

Рози была поражена.

Объединив это с тем, что Чжань Яньчао громко объявил в гостиной только что, теперь Рози поняла.

…Это произошло потому, что Чжань Яньчао пообещал позволить ему стать Альфой, а также позаботился о его братьях и сёстрах, поэтому Цзи Цзошань позволил ему делать то, что он хотел.

Но ясно, что из того, как Чжань Яньчао нагло прокричал: «Цзи Цзошань – мой Омега», он совершенно не принял близко к сердцу своё предыдущее обещание или даже мог солгать Цзи Цзошаню.

Теперь Рози стало намного легче. Она подпёрла подбородок одной рукой и уставилась на Цзи Цзошаня своими лазурными кошачьими глазами в некоторой задумчивости:

– У тебя высокие амбиции. Но стать сильнейшим Альфой… разве это не слишком возвышенно?

Она думала, что Цзи Цзошань будет спорить с ней, не желая уступать, как большинство людей их возраста, и перечислять свои собственные выдающиеся способности, но ответ Цзи Цзошаня был мягким. Сообщив ей адрес дома своих младших братьев и сестёр, он затем мягко и уважительно сказал «спасибо, мисс Рози», прежде чем снова закрыть глаза.

Рози ошеломлённо уставилась на лицо Цзи Цзошаня и тихонько рассмеялась.

Несколько дней назад она напала на Цзи Цзошаня, потому что ей понравилось его красивое лицо.

Надо сказать, этот холодный темперамент Цзи Цзошаня был необычайно манящим, из-за чего другим хотелось снять с него одежду и посмотреть, как он выглядит с покрасневшим и вспотевшим лицом и дрожащим кадыком.

Однако то, что она действительно хотела сейчас увидеть, было источником уверенности Цзи Цзошаня.

В конце концов, она не так давно узнала, что говоря о сильнейшем Альфе в школе, все подразумевали второго молодого мастера семьи Чжань, Чжань Яньчао.

Что касается имени Цзи Цзошаня, то оно значилось в середине списка, совершенно ничем не примечательное.

После того, как «Цзи Цзошань» закрыл глаза, Чи Сяочи снова подключился к сети.

В голосе Цзи Цзошаня прозвучало искреннее удивление: «…Спасибо, что вспомнили о моих младших братьях и сёстрах».

Чи Сяочи сказал: «Отныне, если у тебя есть какие-либо просьбы, просто озвучивай их, не ходи вокруг да около. Если бы не тот факт, что у твоего тела всё ещё кружилась голова, когда ты выходил из дома Чжан, и тебе нужно было медленно просыпаться, чтобы всё выглядело естественно, я бы давно обсудил это с Рози».

В стороне, 061 успокоил Цзи Цзошаня: «Сяочи играет очень хорошо, вам не о чем беспокоиться».

Цзи Цзошань был приятно удивлён, но и немного застенчив.

Он только что видел выступление Чи Сяочи в зеркало заднего вида.

Он никогда не думал, что будет выглядеть так с некоторой самоуверенностью.

Он нашёл это очень новым, и ему очень понравился его внешний вид. Безмолвно он решил узнать больше от господина Чи в будущем.

«Ты похвалил моё пение, – сказал Чи Сяочи очень довольным тоном, – Я делаю то, что должен. Никто меня так не хвалил».

061: «……»

Цзи Цзошань сказал: «Это действительно звучало очень хорошо. Я никогда раньше не слышал ту песню, которую вы пели. Можете спеть её ещё раз?»

Прежде чем «нет» успело слететь с уст 061, голос Чи Сяочи нанёс ему прямой удар в душу.

Только после того, как Цзи Цзошань подпел куплет, 061 понял, почему мальчик смог так искренне похвалить Чи Сяочи.

…Цзи Цзошань пробежал ещё как минимум 100 метровый спринт, начиная с исходной точки, в которой пение Чи Сяочи зашкаливало.

Чи Сяочи похвалил его: «Такой умный, что сразу всё понял».

Цзи Цзошань немного смутился: «Да».

Чи Сяочи сказал: «Ты знаешь, как мы называем это в мире, откуда я пришёл?»

061 подумал, наверное, он должен быть глухим.

Чи Сяочи самодовольно сказал: «Родственные души».

061: «……» О, мой сын.

Цзи Цзошань было любопытно: «Что такое родственные души?»

Чи Сяочи с энтузиазмом спросил: «Ты слышал о Ю Боя и Чжун Цзыци [1]?»

Как зритель этого пения, 061 пожалел, что никогда о них не слышал.

Цзи Цзошань переродился и исполнил своё желание, сумев покинуть Чжань Яньчао, который душил его. Его сердце расслабилось, он просто навострил уши и слушал, как Чи Сяочи говорит чепуху о том и этом.

Это было похоже на то, как Чи Сяочи растил маленького тюленя, который умел только хлопать. Он хлопал ластами, невообразимо послушный.

Увидев это, 061 почувствовал, что у него на сердце стало тепло, но одновременно и немного тревожно.

В доме Рози, на данный момент, не было приличной комнаты для гостей, поэтому они могли только убрать кладовую на чердаке, чтобы Цзи Цзошань мог временно там остаться.

Чердак был очень большим и вмещал от шести до семи кроватей. Увидев сегодня безумие Чжань Яньчао, Рози планировала этим вечером привезти детей, живущих в пригороде.

После того, как Цзи Цзошань принял хорошее лекарство и успокоился, 061 прочитал Чи Сяочи отрывок из «Сто лет одиночества».

Чи Сяочи, неспособный противостоять духовному осквернению постоянно повторяющихся имён, заснул вскоре после этого.

Прочитав первую главу, 061 отложил книгу.

Цзи Цзошань действительно хотел услышать больше: «…После этого?»

061 тихо сказал: «Шшш».

Чи Сяочи спал чутко, и сегодня его также избили. Несмотря на то, что 061 ограждал его от боли, видя, насколько бледным было его лицо, он не расслаблялся. Он просто надеялся, что Чи Сяочи сможет спать немного лучше.

Сяо Цзи очень быстро понял и замолчал.

061 отправился обратно в пространство Господа Бога.

Заметив ошибку, которая произошла с Цзи Цзошанем, первой реакцией 061 было желание сообщить об этом вышестоящему руководству, чтобы избежать любых ошибок, которые могут повлиять на выполнение задачи Чи Сяочи.

Но сделав ещё несколько шагов к «Пространству между мгновениями», он остановился как вкопанный.

Причину этой ошибки, из-за которой Цзи Цзошань мог говорить, было нетрудно понять после небольшого размышления.

Энергия в его теле, естественно, на уровень выше, чем у обычных людей, а его духовная энергия ещё более ненормально мощная. Ограничения Господа Бога никоим образом не могли его остановить.

И 061 понял кое-что ещё.

…Если бы можно было сказать, что в мире Дун Гэ сигналы, которые он получал, не обязательно исходили от Дун Гэ, тогда Цзи Цзошань, открыв рот и заговорив, в основном подтвердил все предположения Чи Сяочи.

Когда хозяин «садился на борт», первоначальные владельцы не оставляли тело.

Итак, почему раньше Господь Бог просил, чтобы все хозяева умерли, прежде чем покинуть тело? Почему он не сообщил об этом системам в соответствующих контрактах?

После того, как хозяева ушли через смерть, что же стало с теми первоначальными владельцами, которые остались в своих теперь уже мёртвых телах? Куда они могли пойти?

061 стало холодно повсюду.

В этот момент мимо прошёл система 131 и поздоровался:

– 061, ты вернулся.

061 пришёл в себя, кивнул и ответил:

– Да.

131 был в очках с лицом, вечно выражающим беспокойство за страну и за людей, хорошо известный пессимист среди систем. Увидев выражение лица 061, он спросил:

– Что случилось? Что-то произошло с Чи Сяочи?

061 улыбнулся.

– Нет, у него всё хорошо. Я пришёл скачать для него несколько книг.

Именно потому, что сейчас у Чи Сяочи всё хорошо, он не мог создать для него никаких проблем.

У Чи Сяочи острый ум, и он не сомневался в существовании Цзи Цзошаня, потому что в своём уме он чётко осознавал тот факт, что здесь что-то нечисто. Как только он ткнул в это, как только прорвался через невидимый барьер, он неизбежно привлечёт к себе неприятности.

Поскольку он не поднимал этот вопрос, вероятно, у него должно быть соответствующее молчаливое понимание.

Однако свидетельства, подтверждающие, что первоначальные хозяева всё ещё оставались в своих телах, должны быть сохранены. Если в будущем прибудет надзорный орган, ему обязательно нужно будет снять эти доказательства и спросить по этому поводу.

В этот самый момент, в «Пространстве между мгновениями», тёмно-красный мозг медленно и счастливо пульсировал.

Его эксклюзивный ИИ сообщил:

– 061 вернулся.

– Зачем он вернулся? – спросил Господь Бог.

– Он пришёл, чтобы найти 023, сказав, что хотел найти книги для хозяина №1198.

Господь Бог больше не думал об этом. Он спросил своего ИИ:

– Уловил ли ты какие-либо сигналы жизни от 061 в мире 198?

Мир 198 – это мир, в котором сейчас находился Чи Сяочи.

Его ИИ ответил:

– Ещё нет.

Господь Бог усмехнулся.

Он очень ждал появления 061.

В конце концов, пока он будет стоять на стороне Чи Сяочи, значение энтропии Чи Сяочи будет стремительно расти, как с Дун Фэйхуном из прошлого мира.

Его непреднамеренные действия, приведшие к неожиданному успеху, оказали большую помощь Господу Богу и позволили ему, наконец, понять слабость Чи Сяочи.

Хотя в соглашении, которое они подписали, 061 упорствовал в желании иметь возможность выбирать свою личность, и Господь Бог дал ему это право, до тех пор, пока 061 принимает человеческую форму в мире 198, всё легко встанет на место.

В мире с уровнем сложности «А» хозяевам постоянно грозит опасность потерять жизнь. Несмотря на то, что Господь Бог начинал как ИИ и не очень понимал человеческое сердце, он прочитал много книг по психологии и знал о существовании «эффекта подвесного моста». Он считал, что если 061 постоянно будет находиться рядом с Чи Сяочи, то Чи Сяочи, которого он будет спасать снова и снова, невозможно будет остаться незатронутым.

Более того, в этом мире, который он тщательно выбрал, был вариант «беременности».

Даже Альфы могли забеременеть, просто им было не так легко забеременеть, как Омегам.

Если бы Чи Сяочи на какое-то время развил чувства с 061 и завёл бы с ним детей, ради своих детей, даже он предпочёл бы остаться в этом мире.

Никто не мог избежать его контроля. Никто не должен стать ошибкой.

У тела Цзи Цзошаня была очень хорошая основа. После приёма лекарства, менее чем за полдня, его температура уже спала.

Его младшие братья и сёстры были доставлены на чердак Рози, и они жили вместе с Цзи Цзошанем. А вилла семьи Рози была огромной, хотя там были горничные и слуги, им всегда не хватало помощи, поэтому каждый нашёл себе работу.

Что касается Чжань Яньчао, он всё ещё не обращал внимания на младших братьев и сестёр Цзи Цзошаня, и из-за того что топтался в ярости дома, они пока не поднимали этот вопрос.

Когда на следующий день Рози пришла к Цзи Цзошаню и обнаружила, что он уже полностью выздоровел, а шрамы на его теле уже довольно сильно поблекли, она не могла не удивиться.

Его скорость исцеления была очень высокой, что было результатом от природы сильной энергии в его теле.

…Но разве, если прошла всего лишь одна ночь, не должны были остаться хотя бы некоторые из красных отметин на теле?

Размышляя над этим, Рози повела Цзи Цзошаня в тренировочную комнату.

Она была ростом около метра семидесяти пяти и одета в длинное тёмно-синее платье, которое хорошо контрастировало с её белоснежной кожей. Изначально это был очень элегантный цвет, но его величавый вид несколько уменьшала её тонкая талия и небольшая грудь, придавая ей несколько мазков сексуальности.

Девушка сказала:

– Моя семья не делает человеческих жертвоприношений. Поскольку ты решил покинуть семью Чжан, и я привела тебя сюда, ты станешь моим спарринг-партнёром и будешь ходить со мной в школу. Когда я заберу контракт, который ты подписал с Чжань Яньчао, ты станешь моим человеком.

Цзи Цзошань ценил свои слова как золото.

– Да.

Тренировочная комната дома Рози была огромной, со всевозможными объектами, но что больше всего заинтересовало Цзи Цзошаня, так это ещё большая область, примыкающая к тренировочной.

Он спросил:

– Что это?

Рози открыла тренировочную комнату с помощью сканера радужной оболочки глаза, затем подтянула Цзи Цзошаня, чтобы тоже зарегистрировать информацию о радужной оболочке его глаза. Она откровенно сказала:

– Лаборатория.

Когда Цзи Цзошань уставился в сканер, он был слегка удивлён.

– А?

– Моя мечта – стать учёным, – сказала Рози, – но на этой планете больше уважают боевую мощь, и только Альфы могут пользоваться лучшими ресурсами.

Говоря это, Рози толкнула дверь в тренировочную комнату.

– Итак, ради моей мечты я должна стать Альфой.

Девушка привела Цзи Цзошаня в тренировочную комнату. Она подошла к двухметровому Меху, покрытому белой тканью, указала на него и сказала:

– Я не могу приготовить для тебя специальный Мех, как это сделал Чжань Яньчао. В моём доме есть только один дополнительный тренировочный Мех, ты можешь использовать его.

Казалось, чувствуя, что такое обращение было не очень похоже на то, что можно было бы дать «сильнейшему Альфе», Рози оглянулась на него и улыбнулась.

– Но моя семья специализировалась на технологиях на протяжении многих поколений. Наш уровень проектирования ИИ – первоклассный. Вчера я уже ввела твои данные в этот Мех. С сегодняшнего дня он твой. Не подведи меня, господин Сильнейший Альфа.

В «Пространстве между мгновениями».

ИИ внезапно отреагировал:

– Обнаружен сигнал жизни 061!

Господь Бог не мог дождаться.

– Где? Кто он?

…Кого он выбрал?

Его ИИ напрямую спроецировал изображение аватара 061 на цифровой экран.

Как только Господь Бог взглянул на это, он резко замер. Затем вспыхнул безымянный гнев, почти взорвавший цифровой экран.

Белая ткань медленно упала на пол.

Загорелись индикаторы механизированного робота в форме человека с тёмно-синим металлическим блеском. После короткого времени, которое потребовалось для подключения данных, в его глазах отразилась фигура Чи Сяочи.

Он опустился на одно колено в сторону Чи Сяочи и мягким механическим голосом сказал:

– Здравствуйте, мой господин.

_______________________

[1] Ю Боя хорошо играл на цинь. Чжун Цзыци хорошо слушал цинь. Когда Боя в своей игре стремился к высоким горам, Чжун Цзыци говорил: «Высоко, как гора Тай!». Когда Боя хотел, чтобы в его игре текла вода, Чжун Цзыци говорил: «Как огромные реки и океаны!». Что бы Боя ни думал, Цзыци всегда его понимал. Боя сказал: «Потрясающе! Твоё сердце и моё – едины!» Когда Цзыци умер, Боя порвал струны своей цинь и поклялся никогда больше не играть. Так получилась мелодия «Текущей воды высоких гор».

Глава 69. Как говорят, я Бог войны (6)

Как у боевого тренировочного Меха гуманоидного типа, внешний вид был очень хорошим.

Конструкция Меха представляла собой стандартный перевёрнутый треугольник. Под тёмно-синим шлемом засверкали фонари-глаза. Его плечи и талия были довольно широкими, с вытравленными линиями, образующими форму крыльев. Стальной доспех покрывал грудь и живот, а нижняя половина защищена бронёй, покрытой золотыми спиралями. Его ноги были идеально пропорциональны, точно подогнаны под тело Цзи Цзошаня.

Даже не глядя на характеристики, только с точки зрения одной лишь эстетики, этот Мех был абсолютно первоклассным.

И сомневаться в его интеллекте не приходилось. Его поза, когда он стоял на одном колене, выглядела как у настоящего человека.

Чи Сяочи спросил Цзи Цзошаня: «Как тебе?»

Тот сказал: «Эта модель – обычная тренировочная машина для дома. Достаточно для повседневных тренировок. Однако он всё ещё нуждается в некоторых внутренних модификациях и точной настройке, чтобы соответствовать моему стилю работы».

Когда дело дошло до Мехов, тон Цзи Цзошаня полностью изменился.

Чи Сяочи повернулся к Рози:

– Могу я внести некоторые изменения?

Она скрестила руки на груди:

– Ты знаешь как?

Чи Сяочи не ответил, а просто кивнул.

Рози улыбнулась и сказала:

– Тогда делай, как хочешь. Комната модификации находится по соседству. Но я тебе говорю заранее, что у меня есть только один лишний Мех. И если ты его сломаешь, я не смогу тебе помочь.

Она подошла к двери, но, прежде чем оставить Цзи Цзошаня наедине с его новым Мехом, она повернулась и спросила:

– Ты пойдёшь в школу со мной?

– Да, – ответил тот.

– Что ты будешь делать, когда мы встретим Чжань Яньчао?

Цзи Цзошань посмотрел на девушку. Он сказал:

– Со мной всё будет хорошо, только боюсь, что мисс Рози не выдержит.

У Рози также был тип личности, подразумевавший, что даже если она врежется в южную стену, ей придётся её сломать. Она присвистнула:

– Хорошо. Я также хочу увидеть, насколько силён Чжань Яньчао в своём Мехе.

Как только дверь в тренировочную комнату закрылась, Чи Сяочи подошёл к Меху.

– Привет.

Мех поднял голову и мягко сказал:

– Рад служить моему господину.

Чи Сяочи спросил 061: «Эй, это твой двойник?»

061 ответил в его голове: нет, это твоя броня.

В заводских настройках этого Меха уже было прописано имя Чи Сяочи. Этот доспех принадлежал только Чи Сяочи.

Цзи Цзошань, похоже, искренне любил Мехи. Рози заходила к нему несколько раз, но он с энтузиазмом работал над своим новым Мехом.

Освещённый электрическим светом со всех сторон, Цзи Цзошань был, как всегда, неразговорчив, но в его глазах горела неописуемая страсть.

Девушка не заставляла его есть, оставив работать в одиночестве на всю ночь.

К тому времени, как он закончил настраивать все аспекты операционной системы до тех пор, пока они не стали ему идеально подходить, было уже два часа ночи. Он просто залез внутрь и, облачившись в свой новый Мех, тихо заснул.

Насколько устав, Чи Сяочи даже не дал 061 возможности уложить его спать.

061 не мог сдержать улыбки.

…Ощущение, что Чи Сяочи заключён в его тело, было действительно очень хорошим.

Он приглушил лампочки в салоне до минимального уровня, а систему кондиционирования – до наиболее подходящей температуры. Затем он медленно сел и тихо погрузился в звук дыхания, исходящий из его тела.

Чи Сяочи использовал тело Цзи Цзошаня, но звук его дыхания следовал уникальному ритму Чи Сяочи. Немного света, как будто его можно разбудить в любой момент, так что нельзя не задержать дыхание и не спрятать его в самом спокойном месте, чтобы он не проснулся.

061 был немного раздосадован, потому что такой осторожности, такого рода беспокойства он никогда раньше не чувствовал. Но думая и думая, он снова не смог удержаться от смеха.

Мех, который уже был назван «Блю», поднял руки и прижал их к груди. Думая о том, как Чи Сяочи лежит внутри, он чувствовал, что это действительно хорошо, а эта ночь действительно короткая.

Выходные пролетели в мгновение ока.

К понедельнику Цзи Цзошань уже залатал свою изодранную школьную форму. Его новый Мех прибыл утром после того, как был разобран и отправлен в тренировочную комнату на семейном самолёте Рози.

Эта академия мехов была частной, и студентам разрешалось приводить своих партнёров по тренировкам или человеческие жертвы. Более того, плохая репутация Чжань Яньчао широко распространилась в школе. Цзи Цзошань был его второстепенным продуктом, и его сразу же узнали, как только он и Рози вошли в класс.

– Разве это не человеческая жертва Чжань Яньчао? Почему он сейчас следует за Рози?

Несколько человек, которых за несколько дней до этого пригласили в дом Чжань, сразу же начали распространять то, что увидели и услышали в тот день. Можно сказать, что они были в приподнятом настроении, что совершенно не похоже на состояние перепелов, в котором они находились, наблюдая за столкновениями Рози и Чжань Яньчао.

Описывая инцидент, они не могли не преувеличить, превратив обычное событие в яркую битву из романа о совершенствовании, где Цзи Цзошань, эта маленькая безудержная девка, оказалась в центре бури.

Услышав об инциденте, все вздохнули.

– Всё кончено. С этой его личностью Чжань Яньчао точно взорвётся.

– Определённо. Рози своё получит. Вы, ребята, помните, что произошло, когда Чжань Яньчао только присоединился к академии?

– Я слышал об этом. Ты о том старшем по имени Леон?

– Да, Леон. В то время Чжань Яньчао только пошёл в школу. Леону понравился Цзи Цзошань, и он захотел его купить, поэтому сказал несколько слов на этот счёт Чжань Яньчао. Мало того, что Чжань Яньчао взбесился, он даже сказал всем, что каждый раз, увидев его, будет избивать. В конце концов, он сделал именно так, как и сказал. Даже в тренировочных залах, даже если он видел Леона за покупками, в коридорах или в туалете, он подвергал его граду побоев. Впоследствии Леон избегал и его, и даже самого имени Чжань, а потом ушёл из академии через год.

– Ц-ц-ц-ц, что такого хорошего в этом по фамилии Цзи, кроме его лица?

– Что ещё есть, кроме его лица? Он же прирождённый Омега, ты не сможешь научиться этому, даже если попробуешь.

– Не могу учиться, не могу учиться.

Люди, которые обсуждали это, были довольно злорадны, указывая и тыкая в Цзи Цзошаня, как будто они уже ожидали, что он не посмеет ответить.

Рози хотела что-то сказать, но, увидев невозмутимое лицо Цзи Цзошаня, решила не обращать на это внимания.

Всё было иначе, чем несколько дней назад. Теперь всё будет зависеть от того, захочет ли сам Цзи Цзошань участвовать в этой битве.

А в следующую секунду Цзи Цзошань, усмехнувшись, сказал:

– Стая фазанов.

Цзи Цзошань обычно был сдержан и держался особняком, но в тот момент, когда он открыл рот, это была крупномасштабная AOE-атака. Даже Рози удивлённо взглянула на него, придерживая подбородок рукой.

Близко стоящие к нему люди спросили немного недоверчиво:

– Что ты сказал?

Цзи Цзошань внутри его тела давно привык терпеть такие оскорбления. В этой внезапной ситуации он немного растерялся: «Господин Чи…»

Чи Сяочи оттолкнул стул и встал. В то же время он сказал Цзи Цзошаню: «Если ты хочешь стать сильнейшим Альфой, ты должен выглядеть как Альфа. Несмотря на то, что Чжань Яньчао – сукин сын, всё же есть чему у него поучиться. Позволь мне спросить тебя, если бы это был Чжань Яньчао, что бы он сказал, столкнувшись с кем-то, кто осмелился сплетничать прямо за его спиной?»

Цзи Цзошань на мгновение задумался: «Он разбил бы стул о лицо того человека».

Согласно его словам, Чи Сяочи взял свой стул и ударил того, кто сказал «не могу учиться».

– Вы все кудахчете, как стая фазанов, – Чи Сяочи отряхнул руки. Он сказал неторопливо: – Если ты не можешь учиться, нет проблем. Ты можешь перевоплотиться.

Рози посмотрела на своего нового спарринг-партнёра с восхищением и подумала, что он, наконец, стал немного похож на неё.

Только человек, которого ударили по ногам, хотел возмутиться, он увидел Чжань Яньчао, шагающего в сторону класса.

Он слегка поменялся в лице. У него не было другого выбора, кроме как с возмущением сесть, но он всё ещё не мог преодолеть это в своём сердце. Он огрызнулся на Чи Сяочи:

– Подожди у меня.

Чи Сяочи парировал:

– Подождать чего? Подождать, пока ты перевоплотишься?

Внутри своего тела Цзи Цзошань был немного ошеломлён. Однако, увидев такое разочарование на лице этого человека, он почувствовал инстинктивное наслаждение. Все четыре его конечности и кости немного расслабились.

Чи Сяочи тоже сел. Он спросил Цзи Цзошаня: «Чересчур?»

Цзи Цзошань сказал: «Немного».

Чи Сяочи не принял это близко к сердцу. Затем он спросил: «Счастлив?»

Цзи Цзошань сказал: «…Счастлив».

Чи Сяочи улыбнулся: «Тогда хватит».

061 сразу напомнил им: «Чжань Яньчао здесь».

На самом деле, даже без напоминания 061, Чи Сяочи уже слышал внезапно усилившееся обсуждение и волнение.

Чжань Яньчао вошёл в класс с искажённым лицом. Вместо того, чтобы сесть в первом ряду, он пошёл прямо в средний ряд класса и схватил Цзи Цзошаня за руку. Его глаза были налиты кровью.

– Повеселился? Если да, то возвращайся.

Тёмные тени лежали под глазами Чжань Яньчао, потому что он не мог спать две ночи подряд.

Он ворочался и думал – почему Сяо Цзи ещё не вернулся.

Он снова ворочался, а затем думал, что Цзи Цзошань слишком простодушный. Когда тот вернётся, ему придётся снова избить плетью.

Но, увидев сейчас Цзи Цзошаня, Чжань Яньчао уже не мог думать ни о чём другом.

Цзи Цзошань, действительно обладал навыками, благодаря которым он не мог перестать думать о нём после того, как не видел юношу более суток!

Но неожиданно случилось так, что Цзи Цзошань просто сидел там, тихий, как гора, и легко вырвался из его хватки.

Чжань Яньчао спросил, не понимая:

– Что ты делаешь?

Увидев Чжань Яньчао, Цзи Цзошань снова стал тем Цзи Цзошанем, который ценил свои слова как золото.

– Разве мы ещё не уладили это? Я принадлежу мисс Рози.

Чжань Яньчао несчастно ответил:

– Когда это?

Цзи Цзошань произнёс:

– Ты сам сказал это. Ты сказал, что позволишь мне выбирать. Я не выберу тебя, и не вернусь в дом Чжань.

В классе разгорелась бурная дискуссия.

Красивое лицо Чжань Яньчао стало ярко-красным. Ещё никогда в жизни его не унижали публично.

Он задрожал от гнева, указывая на нос Цзи Цзошаня, и отругал его:

– Цзи Цзошань, я оказываю тебе уважение, не отказывайся.

Цзи Цзошань равнодушно сказал:

– Мне не нужно твоё уважение.

– …Я совсем избаловал тебя, не так ли? – Чжань Яньчао выругался. Он ударил ботинком по ножке стола Цзи Цзошаня и больше не беспокоился о том, чтобы быть с ним вежливым. Он схватил юношу за воротник, собираясь утащить его.

Но в следующее мгновение.

*Хлоп!*

Его рука почувствовала шлепок Цзи Цзошаня. Он очень умело использовал свою силу, шлёпнув одновременно громко и резко. Его рука ударила по плечевой кости Чжань Яньчао, заставив его правую руку потерять всю силу и вынудив ослабить хватку.

Сердце Чжань Яньчао наполнилось огромной обидой и гневом:

– По фамилии Цзи, ты посмел ударить меня?

Он просто отпустил его на день, так как его сердце уже успело стать таким диким?

Чжань Яньчао никогда не был человеком, который умел видеть проблемы в себе. Он немедленно обратил свой ненавидящий взор на подстрекателя, Рози, смотревшую на него, не желая ничего, кроме как отделить её плоть от костей.

Цзи Цзошань поправил воротник и снова сел рядом с Рози. Он мягко сказал:

– За тебя.

Рози была ошеломлена. Она подумала о том, как в тот день Чжань Яньчао ударил её по руке, и уголки рта девушки тут же приподнялись, но у этой улыбки всё ещё не было шанса полностью сформироваться.

Увидев, как эти двое шепчутся друг с другом и улыбаются, глаза Чжань Яньчао почувствовали себя хуже, чем, если бы их ткнули иглой. Он не хотел больше ничего, кроме как немедленно сбить Рози с ног и избить её.

…Его правая рука, по которой ударил Цзи Цзошань, опухла и болела, и ему потребовалось приложить усилие просто для того, чтобы поднять её.

Он никогда не ударил бы меня раньше!

В тот момент, когда эта мысль возникла, смущение и гнев Чжань Яньчао выросли до такого уровня, когда он начал мечтать о том, чтобы броситься на Цзи Цзошаня и откусить кусок плоти от его тела.

Увидев напряжённую атмосферу, человек, который только что поссорился с Цзи Цзошанем, не мог не вмешаться, злорадно ликуя:

– По фамилии Цзи, ты действительно несправедлив. Чжань…

Внутренний гнев и негодование Чжань Яньчао внезапно вспыхнули.

Он повернулся и закричал на него:

– Это не имеет к тебе никакого отношения? Отвали!

Получив возможность выслужиться перед Чжань Яньчао, но будучи на самом деле обруган им, этот человек бесконечно смутился, но не пожелал тут же сложить флаг, по-прежнему играть на барабанах и превратиться в посмешище, поэтому ему пришлось вытянуть шею:

– Что ты имеешь в виду под «это не имеет к тебе никакого отношения»? Мне ещё нужно с ним расквитаться.

Мысли Чжань Яньчао находились в смятении. Он просто хотел заставить эту бесчувственную штуку закрыть рот и побить его, чтобы быстро решить проблему между ним и Цзи Цзошанем. Кто же знал, что Цзи Цзошань на самом деле оставит его в стороне и высунет голову, чтобы спросить:

– Какая у тебя претензия ко мне?

Этот человек усмехнулся:

– Не веди себя глупо. Когда начнётся тренировка, я улажу это с тобой.

Цзи Цзошань сказал:

– Не беспокойся, ты не сможешь. Вместо того чтобы драться со мной, тебе лучше прямо сейчас выпрыгнуть из окна в своём Мехе.

Глаза Чжань Яньчао слегка расширились.

Впервые Цзи Цзошань насмехался над кем-то.

Как раз в этот момент прозвенел звонок. Учитель вошёл в класс. Увидев, что Чжань Яньчао всё ещё стоит, он нахмурился, но не осмелился ничего сказать.

Чжань Яньчао не из тех, кто готов принять оскорбление без боя. Он вернулся на своё место и с грохотом выдвинул стул, почти опрокинув стол человека позади.

На протяжении всего урока он не слышал ни единого слова, покрывая лист черепахами, а затем наполняя панцири черепах именем Цзи Цзошаня.

Вначале, услышав твёрдый тон Цзи Цзошаня, человек, взявший на себя инициативу спровоцировать его, немного нервничал, думая, что у того есть какой-то козырь, но когда он увидел, что Цзи Цзошань пилотирует свой новый Мех, он не мог не согнуться от смеха.

– Ты собираешься драться со мной в этом дерьме?

Как ученики частных школ, большинство из них использовали личные Мехи, чтобы продемонстрировать свой статус.

Личный Мех этого человека был сверхмощным. Он был трёх метров в высоту и покрыт с головы до пят блестящим медью с шёлковым блеском. Размер его тела был ещё больше, и он даже был оснащён простым вооружением с лёгкой огневой мощью.

Между тем, двухметровый «Блю» выглядел слабым юношей перед этим сверхмощным Мехом.

Глаза Чжань Яньчао загорелись.

Может быть, он предпочёл бы использовать такой металлолом, чем вернуться в семью Чжань?

_______________________

Автору есть что сказать:

Глупая птица: в гневе топорщит перья.

Глава 70. Как говорят, я Бог войны (7)

Чи Сяочи проигнорировал его насмешку, войдя в кабину своего Меха.

Сигнал нейронного соединения передавался на панель и соединялся с основной системой. Поле зрения Чи Сяочи расширилось. Он чувствовал себя так, словно его тело стало одним целым с Мехом. И зрение, и осязание полностью слились.

В академии Мехов было бесчисленное количество комнат для спаррингов, разделённых на общественные и частные.

Это была одна из общественных спарринговых комнат, площадь которой была похожа на стандартную площадку для лёгкой атлетики. Она была окружена сферой из армированного стекла класса 6, способного выдержать полную силу 1000-тонного Меха. Её предназначение состояло в том, чтобы одни ученики могли сражаться, а другие – смотреть и учиться.

Конечно, это также было место для дуэлей агрессивных, жестоких и полных энергии.

Чжань Яньчао внимательно посмотрел на новый Мех Цзи Цзошаня, выражение на его лице было трудно прочесть.

У Цзи Цзошаня был свой личный Мех, который разработали ему вместе с Мехом Чжань Яньчао.

Он хотел, чтобы его покрасили в синий цвет, но Чжань Яньчао это не понравилось, так как он думал, что это будет плохо выглядеть. Он схватил рисунок, чтобы самовольно изменить его на белый, и решительно сказал:

– Мой Мех чёрный, нам нужны парные цвета!

Даже сейчас он всё ещё помнил ошеломлённое лицо Цзи Цзошаня и румянец на его щеках.

– Какая пара…

Чжань Яньчао до смерти любил этот его взгляд. Он гордо обнял его за плечи.

– Конечно, это мы. Я что обидел тебя этим, Цзи Цзошань?

Цзи Цзошань опустил взгляд, выглядя очень спокойным.

– Нет.

Это тронуло сердце Чжань Яньчао. Даже не задумываясь, он громко и грубо поцеловал самую красную часть щеки Цзи Цзошаня.

Это был самый первый их близкий контакт, который, в конце концов, превратился в фарс – Цзи Цзошань не поцеловал его в ответ, а Чжань Яньчао был из тех людей, кто не заботится ни о чём другом, когда что-то привлекает его внимание. Чем больше сопротивлялся Цзи Цзошань, тем больше Чжань Яньчао хотел, чтобы тот его поцеловал. Они толкались взад и вперёд, катались туда и сюда, пока Чжань Яньчао не рассердился и не укусил Цзи Цзошаня за шею, вкус крови заполнил щели между его белоснежными зубами.

Цзи Цзошань не вскрикнул от боли. Он просто сел на траву и прижал руку к своей кровоточащей ране, беспомощно констатируя факт:

– …Ты снова меня укусил.

Чжань Яньчао сказал, явно довольный собой:

– А кто велел тебе не целовать меня? Ты сам виноват.

Пока он думал об этой сцене, а затем снова увидел Цзи Цзошаня в чьём-то Мехе, глаза Чжань Яньчао налились кровью от ярости, одновременно гневной и обиженной, а также в приступе безжалостности. Он даже начал ненавидеть этот новый Мех.

…Его нужно бить, пока он не взорвётся!

Говорили, что джентльмен не стоит под опасной стеной. Опасная стена, которой был Чжань Яньчао, была широка известна. В настоящее время единственной, кто остался стоять рядом с ним, была Рози.

Она также не хотела и не планировала стоять рядом с Чжань Яньчао. Просто только после того, как толпа вокруг них бросилась врассыпную, как стая птиц, она заметила, что Чжань Яньчао уже стоит менее чем полутора метрах от неё.

Рози только взглянула на него и отвернулась. С этого места открывался лучший вид. Кроме того, у неё нет привычки уступать дорогу другим.

По сравнению с ним, она больше беспокоилась о Цзи Цзошане.

Мех, который она дала Цзи Цзошаню, имел только средние боевые возможности, а программа ИИ, встроенная в него, была одной из разработок её семьи, которая претерпела небольшие изменения и улучшения.

Если Рози правильно помнила, последним испытуемым был робот-подметальщик.

Рози также являлась новой переведённой студенткой. Она не знала личные Мехи каждого ученика, поэтому, увидев сверхмощный Мех, который пилотировал этот человек, она была слегка ошеломлена. Однако через мгновение она пришла в себя.

Она вытащила энергетический напиток из своей сумочки и медленно его выпила.

Мехи были просто инструментами. Она сейчас здесь, чтобы увидеть боевые способности Цзи Цзошаня.

Если Цзи Цзошань не достоин, если Мех будет уничтожен, она также будет уничтожена.

Если Цзи Цзошань достоин, она сможет сделать для него даже десять Мехов.

Позади раздался низкий гул двигателя. Грохот гоночной машины, толкающий в спину, заставил Чи Сяочи обжечься.

Даже с кондиционером Чи Сяочи начал потеть.

Это напряжение возникло из-за боевых инстинктов этого тела.

Получив возможность официально использовать боевой Мех ещё раз, это тело уже не могло не дрожать от волнения. Его кости, которые когда-то были холодными, пропитались горячей кровью. Как будто его кусали муравьи, заставляя его тело гореть от зуда.

Цзи Цзошань едва мог подавить свой голос, чтобы его дрожь не была слишком заметной.

Он спросил Чи Сяочи: «Насколько я должен его победить?»

Чи Сяочи посмотрел на противника.

Соперник в своём гигантском, прочном, габаритном, медно-жёлтом Мехе военного уровня уже не мог больше ждать. Он сжал свои гигантские стальные кулаки и провоцировал:

– Давай, гном.

Чи Сяочи спросил Цзи Цзошаня: «Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз дрался?»

Цзи Цзошань на мгновение задумался: «Очень долгое время».

Он стал Омегой, и ему пришлось так долго ждать в темноте. Он думал, что давно разложился.

Но теперь, в этот самый момент, снова стоя перед противником, он обнаружил, что ничего не забыл.

Мало того, что он не забыл; спустя столько лет, его инстинкты были всё такими же сильными, как бушующее пламя, горели до тех пор, пока не затрещали все его кости.

Чи Сяочи спросил его: «Ты всё ещё можешь драться?»

В этом раунде вопросов и ответов голос Цзи Цзошаня слегка изменился, как будто кусок железа только что вытащили из печи с температурой в тысячу градусов, горящее яркое золото с жидким шлаком, всё ещё текущим по его поверхности, он выглядел гибким, как кусок сыра.

И когда этот кусок сыра встретился с холодным воздухом, он медленно затвердел, яркое пламя на его поверхности погасло и вернуло ему первоначальный цвет, но он уже стал сталью.

«Тебе не нужно ни за кого прятаться, и тебе не нужно ни о ком беспокоиться, – сказал Чи Сяочи, – веди эту битву сам».

Другой участник уже терял терпение. Увидев, что Мех остановился после нескольких шагов, как будто не знал, что делать, он даже подумал, что противник поздно осознал свои собственные возможности, и не мог не спросить презрительно:

– Хочешь признать поражение? Хорошо, ты…

Именно в этот момент тёмно-синий Мех сдвинулся.

Двигатели под его ногами немедленно сработали на полную мощность. Начиная с «хорошо» и заканчивая на «ты», Мех уже скользнул вперёд, чтобы встать перед аномально большим Мехом на невероятной скорости!

Даже Цзи Цзошань, который уже вернул себе контроль над своим телом, не ожидал, что двигатели этого Меха будут такими невероятными, но через мгновение он догнал его скорость.

После резкого, долгого визга двух его ног, скользящих по земле, его правая нога оттолкнулась, он подпрыгнул на расстоянии примерно трёх метров от соперника, перевернувшись через плечо, легкий, как ястреб, в то время как стальные пальцы вылетели, как молния, когда он перевернулся и выпрямился, схватив того за шею.

В глазах противника, прежде чем этот быстро движущийся Мех достиг его, он подпрыгнул и внезапно исчез.

Какого хрена…

В следующий момент в его шее возникло ужасное чувство удушья.

Прежде чем этот человек успел среагировать, его Мех был схвачен за горло и отброшен назад!

В тот момент, когда он был в воздухе, его разум опустел.

Между тем, в глазах всех зрителей, после того, как Мех Цзи Цзошаня перелетел через плечи противника, он схватил его за шею и, согнув талию, оторвал его Мех от пола. Когда две его ноги устойчиво приземлились, он схватил другой Мех за шею и в красивом броске с громким треском перебросил этот танкоподобный Мех через плечо, впечатав в землю!

Студенты, которые только что шумно болтали, впали в коллективное изумление.

Рози, прикусив трубочку, резко вздохнула. Даже у Чжань Яньчао на лице застыло полное недоверие.

*Треск!* Раздался громовой шум. Мех Цзи Цзошаня, стоя на одном колене, поднял голову. Его белые глазки внезапно окрасились в ярко-красный цвет боевого режима.

Не дожидаясь ответа от тяжёлого Меха, Цзи Цзошань прыгнул вперёд и удержал его.

…Когда обрушился мощный удар, лязг столкновения золота и железа заполнил его уши, заставив человека в Мехе затрясти головой.

Но Цзи Цзошань в Мехе оставался невыразительным. Он поднял кулак и замахнулся. Удар снизу вверх заставил его визуализатор содрогнуться!

Брошенный на землю человек тоже не был «соломенным мешком». После двух хороших ударов, не смотря на боль и головокружение, он всё же сумел отреагировать.

Он активировал задние двигатели своего Меха, пытаясь уйти от Цзи Цзошаня, двигаясь в боковом направлении.

Как и ожидалось, прежде чем он сумел преодолеть три метра, он больше не мог сдвинуться ни на сантиметр.

—— Цзи Цзошань схватил его за ногу!

…Нехорошо!

Видя, что Цзи Цзошань собирается повторить свой предыдущий трюк и снова отправить его на землю, человек, который уже находился в воздухе, больше ни о чём не заботился. Он надавил большим пальцем левой руки.

Броня на его левом запястье открылась, и мини-импульсный пистолет внезапно нацелился на Мех Цзи Цзошаня!

Правой рукой придерживая лодыжку другого Меха, не задумываясь, Цзи Цзошань протянул левую, блокируя того ладонью.

Этот человек был полон уверенности. Его импульсный пистолет был вмонтирован в Мех. Его выстрелы могли пробить Мехи, сделанные из стали 4 класса.

Мех, покрывающий его тело, сделан из стали 4 класса, в то время как Мех Цзи Цзошаня, насколько он мог видеть, просто из обычной стали 3 класса.

Каждый выстрел из импульсного оружия требовал три минуты для подзарядки. К счастью, он включил импульсный пистолет в тот момент, когда покинул комнату для подготовки в своём Мехе, готовясь оторвать голову Меху Цзи Цзошаня после того, как жестоко его изобьёт.

Даже если сейчас всё совсем не так, как он ожидал, где он возьмёт время заботиться обо всём этом?

…Подождите, пока его ладонь не снесёт к чертям!

*Пью!*

Резкий световой импульс с рёвом ударил в левую руку Цзи Цзошаня, но взрыва, которого ожидал человек, не произошло.

…Что?

Даже движения Цзи Цзошаня немного остановились, но очень быстро, левая рука, сжавшаяся в кулак, снова открылась.

Магнитный импульс медленно протекал в его левой ладони, как прирученный зверь.

Этот человек втянул холодный воздух.

Чёрт возьми, это на самом деле щит накопителя энергии?!

Прежде чем он осознал, насколько плохой была ситуация, Цзи Цзошань направил ладонь ему в голову.

С громким хлопком пульс пронзил эту громоздкую голову!

Поскольку его голова была ранена, некоторые функции Меха перестали работать. В тот момент, когда паника и страх этого человека начали расти, Цзи Цзошань уже швырнул его обратно на землю, одним ударом локтя повредив всё ещё работающий двигатель. В то же время он потянул правую ногу его Меха назад и скрутил, повредив хрупкий сустав и фактически заставив части выпасть с мягким лязгом!

Этот человек мог смутно догадываться, что Цзи Цзошань собирается делать дальше. Как только он собирался закричать, волна чистой духовной силы с близкого расстояния заставила его бесконтрольно завопить.

…Что это?!

…Конечно, внутренняя духовная сила Цзи Цзошань.

Раньше Цзи Цзошань не любил быть слишком показным, поэтому он никогда не был тем, кто легко проявлял свою богатую и мощную духовную силу, чтобы показать другим.

Даже если бы он хотел показать другим, он не смог бы преодолеть барьер, которым был Чжань Яньчао.

Чжань Яньчао не позволял ему спарринговаться с другими, только с ним. А когда дело касалось Чжань Яньчао, он обычно боялся причинить ему слишком большую боль, поэтому каждый раз останавливался на простом ударе.

Цзи Цзошань никогда не был амбициозным человеком. То, о чём он заботился, было прочно заложено в реальность, как его младшие братья и сёстры и как Чжань Яньчао.

Это первый раз, когда Цзи Цзошань пытался найти свои собственные пределы.

Подавляющая духовная сила устрашала любое существо.

Это сила, которая заставляла людей инстинктивно подчиняться, трепетать и даже бояться.

Не только у человека перед ним, даже у Чи Сяочи, разделяющего с ним тело, от этой мощной духовной силы заболела голова.

Но прежде, чем эта боль смогла распространиться, как будто в месте вне досягаемости пара рук осторожно закрыла его глаза, помогая избежать дискомфорта.

Чи Сяочи подумал, что уже привык к этому.

Но на самом деле, в месте, которое он не мог видеть, 061 нырнул в море данных и, используя огромные массивы построил стены, построил плотную, герметичную крепость для части духовной энергии, принадлежащей Чи Сяочи.

После того, как духовная энергия успокоилась от волнения, она выглядела, как беспокойный хомяк.

061 не мог не рассмеяться.

Он интегрировался в крепость и, используя свою духовную энергию, нежно ткнул хомяка в щёку.

…Эх, ты.

Цзи Цзошань уже получил абсолютное преимущество, но не останавливался.

Потому что он всё ещё не достиг своего предела.

Этот стальной Мех стал его лучшим подопытным.

Его духовная сила умножила пределы физического тела на несколько пунктов. Он вскрыл заднюю бронеплиту Меха, как картонную коробку.

Человек внутри уже был напуган до сумасшествия.

– Цзи Цзошань, не ломай… Не ломай!

Сила Меха оставляет 70%.

– Цзи Цзошань, Цзи Цзошань, ты, бля, слышишь меня?

Сила Меха оставляет 55%.

– Остановись, я признаю поражение, я признаю поражение!!!

Сила Меха оставляет 30%.

– Ты… ты чертовски сумасшедший!

Сила Меха оставляет 9%.

Когда его силой вытащили из разрушенной кабины, вся его психика почти рухнула под видом, который атаковал его зрение, и давлением умственной силы Цзи Цзошаня.

Сила Меха оставляет 0%.

Мех разлетелся на куски, его руки и ноги рассыпались по полу.

Сквозь оглушительный звон в ушах он услышал холодный голос Цзи Цзошаня:

– Я говорил тебе – вместо того, чтобы драться со мной, тебе лучше прыгнуть в окно в своём Мехе.

_______________________

Автору есть что сказать:

Сяочи: Пусть маленький тюлень нашей семьи выполнит «уничтожение Меха голыми руками».

Глава 71. Как говорят, я Бог войны (8)

Даже если проигнорировать удар подавляющей духовной силы, просто увидеть, как медные кости и металлическая кожа Меха разваливаются по частям, уже было ужасным ударом для психики. Тело этого человека полностью обмякло. Когда его переместили на пол в тренировочном зале, он упал прямо на колени и уставился на Цзи Цзошаня остекленевшими глазами.

Перед тёмно-синим двухметровым Мехом он оказался настолько слаб, что даже не смог выдержать удар.

Чи Сяочи больше не обращал на него внимания. Он повернулся к ошеломлённой Рози, приложил руку к груди и склонился в лёгком поклоне.

После того, как он выпрямился, Цзи Цзошань в его теле поспешно спросил Чи Сяочи: «Господин Чи, нам нужно выплатить компенсацию за это?»

Выйдя из режима ожесточённого боя, Цзи Цзошань уставился на разбросанные части разбитого Меха, потрясённый до глупости.

«…Выплатить компенсацию? – переспросил Чи Сяочи. – Если ты собираешься платить за всё, то позже, выходя из дома, то должен не забывать брать с собой побольше денег, чтобы за каждый разбитый тобой панцирь зерга ты мог оставить на медицинские расходы».

Цзи Цзошань: «……»

Чи Сяочи спросил: «Так ты собираешься выплатить компенсацию?»

Цзи Цзошань послушно ответил: «Не собираюсь».

Чи Сяочи, управляя Мехом, прошёл по разбросанным по земле обломкам и вернулся в комнату для подготовки.

Скромное прошлое Цзи Цзошаня и почти два года пребывания в роли Омеги заставили Цзи Цзошаня заблуждаться, что он всё это время уступал другим.

До сегодняшнего дня он мог быть таким, но теперь никто не имел права указывать на нос Цзи Цзошаня и говорить: «Ты, человеческая жертва».

Пространство за пределами спарринг-зала уже взорвалось шумом.

Они и раньше видели, как Мехи повреждаются в боях, но они никогда не видели, чтобы кто-то напрямую разрывал их руками.

Ненадолго ошеломлённая Рози направилась в комнату для подготовки. Проходя мимо Чжань Яньчао, она не забыла повернуться к нему и кивнуть в знак приветствия.

– Имея такие высокие стандарты «человеческой жертвы», второй молодой мастер Чжань действительно обладает стилем.

Смысл её слов был ясен: «достоин ли ты»?

Лицо Чжань Яньчао слегка позеленело.

Он понятия не имел, что его Сяо Цзи на такое способен.

На самом деле, раньше он никогда не заботился о таком.

С его точки зрения, он уже был достаточно силён, достаточно силён, чтобы защитить Сяо Цзи. Был ли Сяо Цзи сильным или нет, просто не имело значения, важно только то, чтобы он был его Омегой.

Однако если честно спросить себя, ведь даже если бы он использовал свой личный Мех, Чжан Яньчао не сумел бы до такой степени уничтожить Мех, сделанный из стали 4-го класса.

Раньше он никогда не хотел тратить время на то, чтобы подумать о том, что чувствует Цзи Цзошань. Он просто считал, что Сяо Цзи действительно полезен, что ему очень тепло, когда его держат в объятиях, и что губы юноши действительно мягкие, когда их целуешь.

Но сегодня, увидев выступление Цзи Цзошаня, Чжань Яньчао, который всегда мыслил прямолинейно, смутно подумал: «Если Сяо Цзи действительно такой сильный…»

В следующую секунду его мрачное лицо неожиданно просветлело. Наплевав на Рози, он бросился в комнату для подготовки, прежде чем девушка успела туда добраться.

Как он и ожидал, Цзи Цзошань ещё не ушёл.

Чжань Яньчао заблокировал дверь.

– Сяо Цзи!

Цзи Цзошань только что снял верхнюю половину своей формы, обнажив красивые чёткие линии талии и живота.

Солнце светило из окна, передавая изгибы тонкой талии и ягодиц с той же тщательностью, что и при написании маслом. Тело юноши было сложено, не как у людей его возраста, которые скрупулёзно тренировались, скорее, он был худым и высоким, с почти кричащей красотой.

Он повернулся и молча посмотрел на Чжань Яньчао.

Только увидев его лицо, Чжань Яньчао пришёл в себя. С лёгкой усмешкой он сказал:

– Как впечатляюще, у тебя, оказывается, такие способности, но ты скрывал их от меня.

– Теперь ты знаешь, – равнодушно ответил Цзи Цзошань.

Как Чжань Яньчао мог терпеть, слыша, что Цзи Цзошань говорит с ним таким тоном? Он скрестил руки на груди:

– Выправь свой язык. Ты говоришь как-то странно. Кто позволил тебе так со мной разговаривать?!

Цзи Цзошань молчал.

Когда он мгновенно замолчал, Чжань Яньчао почувствовал, что его удар попал в хлопок. Даже если в его сердце есть огонь, готовый взорваться, он не сможет распространиться.

Однако, на мгновение задохнувшись, он вспомнил, зачем он здесь.

Натянув на лицо нужное выражение, он подошёл к Цзи Цзошаню и осторожно спросил:

– Ты всё ещё злишься?

Цзи Цзошань надел пиджак школьной формы.

– В этом нет необходимости.

Никогда раньше в своей жизни Чжань Яньчао не подавлял гордость и не просил чьего-то прощения. Он мог только смотреть на то, что делал до и после боя с Цзи Цзошанем. Он сел на табурет рядом с Цзи Цзошанем, уменьшая расстояние между ними, но слова, которые вылетели из его рта, не были человеческими.

– Я лишь несколько раз ударил тебя плёткой. Не то чтобы я никогда раньше не бил тебя, так на что ты злишься? Такая мелочь.

Сказав это, он протянул руку и несколько раз похлопал Цзи Цзошаня по спине, ударяя достаточно громко, чтобы получился звук.

– Понимаешь? Разве всё уже не зажило?

Цзи Цзошань только улыбнулся, всё ещё не отвечая.

Чжань Яньчао, прислушиваясь к своим словам, тоже почувствовал их некоторую странность. Он задумался на мгновение и почувствовал, что это неуместно для извинений.

Он снова встал и начал расхаживать взад и вперёд перед ним, заложив руки за спину. После долгой прогулки он почувствовал, что уже пора, поэтому спросил с ложной небрежностью:

– …Было ли тебе больно?

В тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, прежде чем Цзи Цзошань успел ответить, он почувствовал, что у него побежали мурашки по коже.

Цзи Цзошань сказал:

– Я к этому привык, – но тут же Цзи Цзошань быстро продолжил своё предложение: – Однако я не хочу больше к этому привыкать.

Чжан Яньчао: «……»

Сопротивляясь порыву ударить его по голове, Чжань Яньчао попытался вернуть тему разговора в нужное русло:

– Я понимаю, ты злишься не из-за того, что я тебя ударил. Это потому, что я сказал, что хочу, чтобы ты был моим Омегой.

Конечно же, Цзи Цзошань, надевающий одежду, замер.

Чжань Яньчао, естественно, почувствовал, что угадал правду.

– Обладая такой силой, как ты мог быть готов стать Омегой? Если ты вернёшься ко мне, я позволю тебе стать Альфой. Этого должно быть достаточно, правда?

Цзи Цзошань просто стоял, не двигаясь.

Чжань Яньчао выжидающе смотрел ему в спину. Он скручивал пальцы до боли, но не замечал этого. Его сердце постепенно расслабилось.

Конечно же, он рассердился.

В конце концов, он был только маленьким ребёнком, и, рассердившись, просто поднял шум, чтобы уйти из дома. На самом деле он не всерьёз.

– Позволишь мне быть Альфой? – прозвучал холодный голос Цзи Цзошаня. – Эти слова очень знакомы.

Не получив немедленного ответа «Я вернусь домой», Чжань Яньчао также стал нетерпеливым.

– Что ты имеешь в виду? Ты идёшь домой или нет?

– Я всё же лучше откажусь, – Цзи Цзошань натянул через голову свитер. – Боюсь, что через мгновение ты снова забудешь то, что сказал.

Чжань Яньчао почувствовал, что его «ударили по лицу». Он пнул своими ботинками Dr. Martens о металлический шкаф, стоящий рядом с ним, и закричал:

– Цзи Цзошань, что именно тебе нужно?!

Цзи Цзошань обернулся.

– Господин уже отослал меня. Теперь тебе не нужно заботиться о моих делах.

Чжань Яньчао дрожал от гнева.

– По фамилии Цзи, если ты посмеешь назвать меня «господин» ещё раз, не сомневайся, что я…

– …Ударишь меня хлыстом? – спросил Цзи Цзошань. – Тогда господин должен сначала хорошенько обдумать это, потому что кто знает, вернусь ли я...

Глаза Чжань Яньчао покраснели.

Как посмел Цзи Цзошань так со мной разговаривать?

…Он никогда не был таким! Почему? Почему на этот раз он такой резкий?!

Когда Чжань Яньчао сходил с ума, ему становилось всё равно. Он грубо толкнул Цзи Цзошаня.

– Даже у собаки совести больше, чем у тебя!

Цзи Цзошань имел очень устойчивую опору. Он не сдвинулся ни на сантиметр и сказал:

– Ты забыл, как растил щенка золотистого ретривера. На второе утро, когда ты принёс его домой, он покакал не в назначенном месте, поэтому ты его пнул. Он убежал в тот же день.

– Я не так хорош, как собака, – слова Цзи Цзошаня не имели особой силы, но вонзились в сердце Чжань Яньчао, как шило. – Если бы я был собакой, то бежал бы быстрее всех.

Как мог Чжань Яньчао выдержать эти слова? Он поднял кулак, чтобы ударить Цзи Цзошаня.

Но, ударив, он попал рукой в холодный твёрдый предмет, отчего его лицо исказилось от боли.

Мех, Блю, который стоял в стороне, на самом деле в мгновение ока встал между ним и Цзи Цзошанем, с лёгкостью блокируя его своей рукой.

Блю произнёс холодным роботизированным голосом:

– Мои извинения. Господин Чжань, пожалуйста, ведите себя достойно.

Чжань Яньчао вспотел от боли, но стиснул зубы, не желая выпускать крик. Повернувшись, он увидел Цзи Цзошаня, собирающегося покинуть комнату для подготовки, и прорычал:

– Снимай её!.. Это я купил тебе школьную форму!

Неожиданно Цзи Цзошань действительно очень быстро разделся. В мгновение ока его пиджак и свитер были перекинуты через руку и брошены обратно Чжань Яньчао.

Он вернулся к шкафчику с одеждой и открыл его. Внутри был комплект повседневной одежды, который он купил сам.

Само собой разумеется, что в школе нужно носить школьную форму.

Но до тех пор, пока весть о сегодняшних событиях распространялась, в этом обществе сила была главной, и даже если бы в будущем Цзи Цзошань скакал по школе совершенно голым, никто не осмелился бы его остановить.

Чжань Яньчао уже собирался заплакать, но это были слёзы гнева.

Этот, по фамилии Цзи, просто невыносимый хулиган!

Он уже попросил помириться, но тот всё равно не захотел возвращаться с ним домой! Тогда просто дайте ему умереть!

Чжань Яньчао наклонился и собрал разбросанную по полу одежду. Не прощаясь, он побежал прямо домой, вытащил все вещи, что Цзи Цзошань когда-либо использовал, и развёл огонь во дворе, сжигая всё дотла.

Это не первый раз, когда второй мастер Чжань впадал в такую истерику. Дворецкий, давно привыкший к этому, не остановил его. Он просто наблюдал издалека, как мастер трясся и бросал предметы в огонь.

Точно так же он однажды уже сжёг все вещи юноши, но  Чжань Яньчао с собачьим лицом мог ненавидеть Цзи Цзошаня до мозга костей утром, а затем любить его до смерти после обеда. Он даже великодушно одолжит Цзи Цзошаню свою зубную щетку, одежду и кровать.

Когда Чжань Яньчао бросил последнюю партию вещей в огонь, его гнев, наконец, рассеялся.

Он чувствовал себя так, будто прекрасно обращался с Сяо Цзи, а вот у этого по фамилии Цзи совсем нет совести, так что же ему делать?!

Если не хочешь возвращаться, то не возвращайся, просто умри на улице!

Жар пламени заставил кожу на его лице казаться сухой и натянутой, но глядя на горящие предметы, Чжань Яньчао чувствовал себя всё более и более беспокойным.

Видя, что Чжань Яньчао почти закончил свою истерику, дворецкий уже собирался уходить, чтобы заняться обедом, когда увидел, что Чжань Яньчао бросился в огонь, прямо протянул руку и схватил что-то изнутри.

Дворецкий чуть не взорвался от напряжения нервов. Он подбежал, чуть не запнувшись о свои ноги, но обнаружил, что молодой человек схватил всего лишь обычную записную книжку.

…Он действительно сошёл с ума!

Увидев ожоги на тыльной стороне ладони, дворецкий бросился в дом, покрывшись холодным потом. Он затолкал Чжань Яньчао в особняк, неоднократно призывая людей приготовить лекарство от ожогов и лёд.

Однако всё выглядело так, как если бы Чжань Яньчао вовсе не чувствовал боли. Он открыл записную книжку. Обнаружив, что сгорел только один угол, он удовлетворённо кивнул.

Внутри были записи Цзи Цзошаня об инженерии Меха, невероятно подробные и хорошие.

Чжань Яньчао не из тех, кто любит делать заметки на уроках теории, поэтому он всегда приказывал Цзи Цзошаню делать записи для него. Цзи Цзошань каждый раз послушно делал, как он говорил. Он думал, что это просто Цзи Цзошань слушает его приказы, что, естественно, несравнимо полезно.

Но теперь, листая тетрадь страницу за страницей, он видел, что каждая диаграмма была нарисована с несравненной точностью, а название каждой части помечено аккуратным крошечным шрифтом. На обратной стороне записной книжки даже был нарисован план улучшения.

Когда Чжань Яньчао ласкал взглядом детали точного рисунка, неописуемое чувство сформировалось в его сердце.

После того, как Чжань Яньчао в ярости ушёл, пришла Рози.

Она говорила не так много, как Чжань Яньчао, только похвалила Цзи Цзошаня одной или двумя фразами, прежде чем отправиться на собственное обучение.

В конце концов, превосходство Цзи Цзошаня не имело к ней никакого отношения. Она была только приятно удивлена, обнаружив, что нашла сокровище, и не надеялась, что это сокровище вернёт ей награду.

Перед уходом она сказала, что если у него будет время, он должен прийти в её личную комнату для спаррингов в своём Мехе. Она хотела потренироваться с ним.

После того, как она ушла, 061 заговорил: «Ты очень быстро разделся».

Чи Сяочи улыбнулся: «Я тренировался, когда был моделью».

Но Цзи Цзошань ничего не сказал.

И человек, и система знали, что Цзи Цзошань в настоящее время находится в очень сложном настроении, поэтому после их простого обмена словами, никто больше ничего не сказал.

Полминуты спустя Цзи Цзошань пробормотал: «Итак, на самом деле это было так просто».

Оказалось, что если бы он позволил Чжань Яньчао увидеть свою силу, тот согласился бы позволить ему быть Альфой?

Так это было на самом деле так просто?

Он тихонько усмехнулся, думая, что действительно смехотворен и слаб.

Почему ты никогда не знал, что сказать, идиот?

Сильное желание выпустить гнев захлестнуло тело Цзи Цзошаня. Чи Сяочи также чувствовал бушующие волны, скрытые под тишиной. Он своевременно открыл рот и предложил: «Ты можешь выпускать пар столько, сколько хочешь, не обращай на меня внимания».

Прежде чем 061 успел убедить его в обратном, Цзи Цзошань поднял кулак и яростно замахнулся им на шкафчик для одежды.

Шкафчик определённо не выдержал бы этого мощного духовного удара, как и кулак Цзи Цзошаня.

061 нахмурился.

Удар Цзи Цзошаня обрушился, но было похоже не то, как если бы он попал в жёсткую резиновую поверхность.

В растерянности он поднял глаза и увидел, что перед ним стоит тёмно-синий Мех. Этот удар случайно попал в Блю.

Хотя не было больно, сухожилия в кулаке Цзи Цзошаня всё равно немного онемели от удара.

Нежные глаза Блю смотрели прямо на него. Мягким голосом он сказал:

– …В будущем я не забуду сделать ту часть меня, которая касается Мастера, ещё мягче.

Глава 72. Как говорят, я Бог войны (9)

…Чжань Яньчао и Цзи Цзошань расстались.

Это то, что мог увидеть любой, у кого есть глаза. Что касается причины, существовали самые разные мнения. Самая популярная версия заключалась в том, что Цзи Цзошань наступил на Чжань Яньчао, чтобы взобраться на новую, более высокую ветку.

Прежде чем Цзи Цзошань успел среагировать, первой вспыхнула ярость Чжань Яньчао.

Он вытаскивал всех людей, распространяющих слухи, одного за другим. Сначала он допрашивал их, чтобы узнать имя человека, распространившего слухи, а затем принимался за дело. Каждого из них, независимо от того, обсуждали ли они это публично или наедине, настигло избиение плетью.

Это заставило общественное мнение на какое-то время прийти к согласию: люди твёрдо верили, что у Чжань Яньчао нечистая совесть, и так разозлившись, он заботился сейчас о своей репутации.

Но люди, которые осмеливались так говорить о нём, вскоре подверглись очередным избиениям.

Чжань Яньчао в последнее время кипел от ярости, как демоническая звезда. Все, кем бы они ни были, держались от него на почтительном расстоянии. Единственный, кто осмелился поговорить с ним, был его единственный старший брат, Чжань Яньлин, который вернулся с передовой, чтобы руководить летним тренировочным лагерем для студентов в рамках своей работы.

Последние несколько дней глаза его младшего брата были налиты кровью. Неспособный уснуть по ночам, он бегал в тренировочную комнату, чтобы провести симуляцию боя в своём Мехе. Узнав причину всего этого, Чжань Яньлин почувствовал себя довольно беспомощным.

Мать Чжань действительно смогла родить хороших детей. Чжань Яньлин был очень мягким человеком, одновременно вежливым и ослепительно красивым, но у него был красивый младший брат, подобный воплощению дьявола.

В некотором смысле, два брата из семьи Чжань были людьми, с первого взгляда на которых у любого подкашивались ноги.

Он был на одиннадцать лет старше Чжань Яньчао. К тому времени, как Чжань Яньчао начал проявлять первые признаки того, что он позорный ублюдок, он уже стал самым звёздным Альфой своего поколения.

И только перед старшим братом Чжань Яньчао знал, что нужно немного сдержать себя.

После службы в армии у Чжань Яньлина было гораздо меньше возможностей вернуться домой. Более того, будучи молодым офицером, он имел много тяжёлых обязанностей. Даже просто сражение с планетой Зергов уже истощило всю его энергию, у него действительно не было сил, чтобы заботиться об этом уважаемом большом Будде дома.

Одетый в плотную тёмно-синюю военную форму с вышитым на плече красным пером, символом чести, Чжань Яньлин отвёл своего младшего брата, который встал посреди ночи, чтобы сходить с ума, в гостиную. Он налил ему чашку чёрного чая.

– Пей, это успокоит твой разум.

Чжань Яньчао взглянул на чашку. Его губы скривились.

– Я уже было подумал, что ты нальёшь мне вина. Разве не все в вашей армии упаковывают алкоголь в свои ланч-боксы?

Чжань Яньлин мягко ответил, не оставляя места для разногласий:

– Не будь слишком разборчив. Ты и так живёшь в очень хороших условиях. На этой планете есть люди, у которых нет даже чистой воды для питья.

Если бы кто-то другой осмелился говорить с Чжань Яньчао таким тоном, он давно ударил бы этого человека ногой в живот.

Столкнувшись со старшим братом, Чжань Яньчао не посмел дерзить. Он взял предложенную чашку и сделал небольшой глоток.

Чжань Яньлин сказал:

– Бить людей – плохо.

Чжань Яньчао приподнял брови.

– Их необходимо было избить! Каждого из них, чёрт возьми, следовало избить!

– Просто потому, что они говорили о тебе плохо?

Чжань Яньчао усмехнулся:

– Ты думаешь, я боюсь, что они будут говорить обо мне?

Чжань Яньлин молчал, ожидая его объяснений.

Чжань Яньчао постучал костяшками пальцев по длинному столу из красного дерева, стоящему перед ним.

– Они оскорбляли Сяо Цзи. Если бы они не издевались над Сяо Цзи, разве я стал бы о них беспокоиться?

Чжань Яньлин поджал губы.

Конечно же, как сказали его отец и управляющий, всё это делается из-за той человеческой жертвы, который уже разорвал отношения с семьей Чжань.

Чжань Яньлин никогда раньше не общался с Цзи Цзошанем, он просто время от времени видел этого тихого и красивого ребёнка, когда приходил домой навестить свою семью. Тот очень мало говорил. При встрече с другими он улыбался, но изгиб этой улыбки никогда не был слишком большим и, скорее, вызывал у других чувство холода.

Чжань Яньлин никогда не понимал, почему его младший брат, с самого детства превосходивший силой своих сверстников на целый уровень, хотел использовать человеческое жертвоприношение. Так было до тех пор, пока некоторое время назад он не получил видео по внутренней линии.

Этот хладнокровный юноша пробовал свою духовную силу в закрытой испытательной комнате.

После того, как он высвободил духовную силу, стрелка тестера в форме циферблата безумно крутанулась, пробежав более двадцати кругов от начальной точки и превратившись из тестера в ускоренный проигрыватель компакт-дисков.

Юноша повернулся к камере, вскинул голову и спросил:

– Испытание окончено? Или вам нужно сменить инструмент?

Это видео было разослано всем людям на уровне и выше уровня внутреннего подразделения вооружённых сил.

Можно сказать, что причина, по которой Чжань Яньлин вернулся на этот раз, заключалась в Цзи Цзошане.

Сначала он думал, что младший брат увидел его способности и планировал наилучшим образом использовать эту человеческую жертву, но теперь, похоже, это оказалось совсем не так.

Чжань Яньлин сказал:

– Яньчао, в настоящее время ты ведёшь себя не совсем правильно.

Чжань Яньчао преувеличенно приподнял бровь, но не смог скрыть усталости и чувства потери в глазах.

– Что?

Чжань Яньлин спросил его:

– Ты видишь в нём человеческую жертву или что-то ещё?

Чжань Яньчао немного нервничал.

– Кто сказал, что он человеческая жертва? Он Сяо Цзи.

Чжань Яньлин уставился на него и обнаружил, что тот не выглядит притворяющимся. Он не мог не спросить с сомнением:

– Ты воспринимаешь его как друга? Но я слышал, что ты не очень хорошо с ним обращался.

Чжань Яньчао посмотрел на чёрный чай в чашке и сердито сказал:

– Я был очень добр к нему! У него просто нет совести! Я никогда ни с кем так не обращался.

Чжань Яньлин уточнил:

– Ты такой со всеми своими друзьями?

Чжань Яньчао ответил справедливо и решительно:

– У меня нет друзей.

Подумав об этом, он действительно почувствовал себя обиженным.

С тех самых пор, как он был мал и по сей день, у него был только один друг – Цзи Цзошань.

Он часто выходил из себя, и его было кому прикрыть, поэтому он просто продолжал вести себя неприятно на каждом шагу. Цзи Цзошань был единственным, кто никогда не сердился, поэтому он не мог не попытаться выяснить, где находится нижний предел Цзи Цзошаня.

Чжань Яньчао чувствовал, что это Цзи Цзошань избаловал его, а затем выбросил, и ещё больше почувствовал, что этот человек был невероятно ненавистным. Он подумал, скрипя зубами, что нашёл сейчас повод, и воспользуется этим поводом, чтобы допросить его завтра.

Чжань Яньлин наблюдал, как его младший брат стискивал зубы, а спустя какое-то время расплылся в улыбке. Он подумал, что этот ребёнок – настоящая головная боль.

Но теперь его больше беспокоил Цзи Цзошань.

В настоящее время казалось, что использовать связь между Цзи Цзошанем и семьей Чжань, чтобы побудить его присоединиться к армии «Западной дороги», невозможно.

Человек с настолько сильной духовной энергией рождался раз в сто лет. Сам Чжань Яньлин был таким особенным случаем, но после просмотра видео он не мог не почувствовать, как у него холодеет спина.

Даже он нынешний мог заставить тестер описать максимум один круг.

Ни один из военных округов не мог игнорировать такую безграничную боевую мощь. Они даже не хотели ждать полгода, не желая ничего другого, кроме возможности немедленно завербовать его.

Однако его нынешняя бета-конституция не очень подходила для работы с Мехом.

Более того, они не могли изменить для него систему турниров всей планеты. Следовательно, они могли только противостоять зуду нетерпения и выразить желание увидеть боевую мощь Цзи Цзошаня в одиночку.

И предстоящие летние тренировки можно назвать ближайшей и наиболее подходящей возможностью.

Перед турниром Мехов все студенты Академии Мехов получали возможность потренироваться против Зергов. Участники будут пилотировать свои личные Мехи, а тем, у кого их нет, военные предоставят обучающие Мехи бесплатно.

В соревнованиях использовалась система исключения. В зону соревнований можно было занести только Мехи. Пищу, воду и предметы первой необходимости приносить не разрешалось. Некоторые функции Мехов, такие как картографирование, сканирование и тому подобное, будут заблокированы, и участникам нужно будет собирать конкретные военные трофеи, о чём объявлялось в ежедневной трансляции. К закату необходимо нарисовать полную топографическую карту гор и рек безлюдной местности и  вернуться к месту сбора, чтобы предъявить свои трофеи и топографическую карту.

Соревнование проходило в месте, которое когда-то было захвачено Зергами, а теперь превратилось в тысячи километров безлюдной, закрытой, мёртвой зоны.

Выжженная земля была хорошо видна на спутниковой карте военных.

У неё было собственное новое название «Шрам».

«Шрам» был регионом со сложным рельефом. Здесь находились заросшие руины городов, покрытые зеленью, густые тропические леса, а также сплошная пустыня площадью двести километров, с ядовитыми змеями, свирепыми животными, изгнанными преступниками и несколькими Зергами, которые были схвачены и доставлены, но потеряли свою ценность в качестве объектов исследования.

Из-за высокого риска смертности участие в этом соревновании было добровольным. В конце концов, независимо от того, грозит ли планете неминуемая судьба вымирания или нет, всегда будет группа людей, для которых просто выжить в Меха-турнире и сохранить свой статус бета было их высшим стремлением в жизни.

Конкурс был организован военными и приравнивался к их предварительному просмотру. Те, кто добился выдающихся результатов, будут добавлены в список и станут объектом их наблюдения.

Но этот выбор отличался от прошлого. Ещё до начала соревнований все взгляды сосредоточились на одном единственном человеке.

Можно сказать, что единственной целью этого соревнования стал выдающийся и неповторимый Цзи Цзошань.

Чжань Яньлин увидел, что между его младшим братом и Цзи Цзошанем существует конфликт, но не чувствовал себя обескураженным.

Вступить в армию непросто. Дивизия Чжань Яньлина была одной из основных сил в борьбе с планетой Зергов и взяла на себя задачу лобового боя.

Если Цзи Цзошань был достаточно зрелым, он бы подумал об Армии Уэст-Роуд.

Чжань Яньчао, однако, не знал мыслей брата, да и не планировал думать о них.

На следующий день он проснулся после ночи беспорядочных снов и приготовился найти Цзи Цзошаня для разговора, чтобы обвинить в том, что он разрушил его, а затем выбросил. Кто же знал, что войдя в класс, он тут же увидит несколько человек, сидящих вокруг Цзи Цзошаня. Там были и парни, и девушки, и у всех были нежные взгляды.

При виде этого сердце Чжань Яньчао загорелось от ярости. Он сел с лязгом.

В последние несколько дней всякий раз, когда Чжань Яньчао появлялся перед ним, он всегда умудрялся наделать много шума. Цзи Цзошань игнорировал его и просто тихо писал свои записи, позволяя людям вокруг себя ласкать его тёплыми голосами и мягкими словами столько, сколько они хотели.

Духовная энергия Чжань Яньчао тоже не была слабой. Он ограждал себя от всех звуков вокруг, оставив только звук письма Цзи Цзошаня, сидящего на расстоянии в десять метров.

Его перьевая ручка была новой, его книга тоже новая, но рука, держащая ручку, всё ещё его.

Кончик ручки издал странный шорох по бумаге. Казалось, что эти слова одно за другим записывались в сердце, заставляя его дрожать.

Во всём мире остался только звук его письма.

Чжань Яньчао думал, что в прошлом этот звук слышался прямо рядом с ним. Не используя свою духовную силу, он мог слышать это кристально ясно.

Звук того, как он трясёт запястьями, когда его руки устали, звук того, как он окунает перьевую ручку в чернила, и его тихие вздохи, когда он не может решить вопрос…

Он не осмеливался больше думать. Он чувствовал инстинктивный страх, как будто, пока он думал об этом, он действительно что-то терял.

В тот самый момент в теле Цзи Цзошаня.

Цзи Цзошань: «…Эх».

Чи Сяочи, в настоящее время сосредоточившийся на карточной игре, даже не взглянул на него. «Лю-лаоши, узнай у Сяо Цзи, есть ли вопросы, которые он не может решить, и объясни ему».

061: «Да».

Цзи Цзошань спросил тихим голосом: «Почему они ещё не ушли?»

Чи Сяочи хлопнул себя по бедру, его слова подразумевали смысл: «Потому что твоё упражнение – это сверло, которое пронзит небеса. Конечно, всем захочется прийти и погреться в лучах твоей славы».

061: «……»

Цзи Цзошань: «???»

Скромный и прилежный Цзи Цзошань: «Лю-лаоши, что это значит?»

061: «…Он говорит, что ты потрясающий».

Цзи Цзошань подумал над этим некоторое время, медленно размышляя, прежде чем всё его лицо покраснело. Он свернулся калачиком и перестал двигаться.

К его удивлению, именно Чжань Яньчао помог ему выбраться из затруднительного положения.

Чжань Яньчао, не в силах больше это терпеть, повернулся и отругал:

– Вы закончили говорить? Вы все безостановочно бормочете, разве вам нечего делать?

В последние несколько дней всё выглядело так, как будто Чжань Яньчао съел взрывчатку. Никто не хотел нажимать спусковой крючок. Все подмигнули друг другу и рассыпались, словно звери и птицы.

Рози бросила взгляд на Чжань Яньчао, а затем посмотрела на Цзи Цзошаня. Она обнаружила, что тот опустил голову, делая свои записи, а выражение на его лице нисколько не изменилось, оставаясь совершенно неподвижным.

Конечно, выражение лица Чи Сяочи не изменилось.

Даже если бы Чжань Яньчао упал перед ним на колени и попросил стать его Омегой, он бы не поднял век.

Что имело значение, так это отношение Цзи Цзошаня.

И после недолгого молчания Цзи Цзошань снова тихо вздохнул: «Эх».

Когда Чи Сяочи одержал ещё одну победу в своей игре, он небрежно спросил его: «Что случилось?»

Цзи Цзошань сказал: «…Я действительно хочу быть Бетой».

Конечно, это было просто ворчанием.

Бета – это пол, наименее восприимчивый к феромонам. Цзи Цзошань не хотел быть популярным, даже немного.

Причиной тому были болезненные воспоминания из «прошлой жизни», пугавшие его.

Он никогда не боялся животных. Он боялся таких вещей, как феромоны, которые могли превратить образованных людей в животных.

Чи Сяочи тыкал пальцами в свой экран, говоря: «Когда я был знаменитостью, я тоже думал, что было бы хорошо быть обычным человеком раньше. Но получив восемь миллионов гонорара за два часа, я перестал так думать. У каждого свои проблемы. Беты хотят быть впечатляющими Альфами, которым не нужно выполнять несущественную работу, которая охватывает только тривиальные дела. Альфы хотят быть Омегами, которым просто нужно лечь, чтобы поесть. Омеги хотят быть Бетами, у которых стабильная жизнь, и которым не нужно постоянно беспокоиться о том, что их кто-то утащит, чтобы сделать высокопоставленной проституткой. Если ты всю жизнь беспокоишься, то с таким же успехом можешь ничего не делать».

Слегка обескураженный Цзи Цзошань моргнул: «…Да это правильно».

Увидев, что настроение Цзи Цзошаня немного улучшилось, Чи Сяочи спросил 061: «Кстати, существуют ли феромоны, пахнущие китайской медициной, моллюсками, дурианами и тому подобным? Те, которые могут заставить чей-то член съёжиться?».

061: «……»

Затем Чи Сяочи спросил: «Ты не против?»

Сяо Цзи представил себя, пахнущего моллюсками, и на мгновение наполнился надеждой: «Нет, я бы не возражал».

Сегодня Цзи Цзошань поставил новую цель: стать Альфой с запахом моллюсков.

_______________________

Автору есть что сказать:

Я уверена, что найдутся люди, которые не смогут различить имена двух братьев qwq

Сегодня я, как всегда, занята почти до облысения, поэтому могу накормить вас, ребята.

Живая, масштабная игра о поедании цыплят вот-вот начнётся ~

Глава 73. Как говорят, я Бог войны (10)

Вскоре наступило лето. Рози спросила Чи Сяочи, исполнявшего роль Цзи Цзошаня, не хочет ли он вместе участвовать в летней тренировке по «Шраму».

Чи Сяочи спросил её:

– Ты тоже хочешь пойти?

Практически все без исключения желающие принять участие в летних тренировках по «Шраму» обладали приличными способностями, желали проверить себя или даже, возможно, занять центральное место.

Учитывая силу Рози, даже если она не участвовала в этой суматохе, она всё равно оставалась предполагаемой альфой. Ей лучше накопить силы на турнир через полгода.

Рози, одетая в брюки-карго и чёрную майку, в настоящее время ремонтировала задние подруливающие устройства своего Меха, и её руки были испачканы в машинном масле.

Она сказала:

– Мне нужны некоторые экспериментальные данные.

Чи Сяочи слегка приподнял брови.

Рози сказала:

– В этом месте живут живые Зерги. Я видела анатомическую схему раньше, но этого всё ещё недостаточно. Мне нужно лично вскрыть одного.

Чи Сяочи действительно восхищался такой женщиной. Он сказал:

– Тогда хорошо. Если тебе понадобится телохранитель, я пойду.

– Мне он не нужен, – голубые глаза Рози задрожали. – Я просто думаю, что тебе, наверное, нужна такая возможность… Эй.

Прядь волос выпала из-за уха Рози, закрывая ей обзор.

Вытянув руки, она наклонилась с того места, где сидела, скрестив ноги, на А-образной лестнице и жестом попросила Чи Сяочи, стоявшего под лестницей, помочь ей связать волосы.

Прежде чем Чи Сяочи успел поднять руки, Блю, стоявший рядом с ним, оказался на шаг впереди него, осторожно помогая Рози уложить волосы и закрепляя их заколкой. Казалось, он был полностью подготовлен.

Когда всё было готово, он поклонился и вежливо сказал:

– Мисс Рози, готово.

У Рози всё ещё были чувства к Цзи Цзошаню, но эти чувства не были настолько сильными, чтобы ей захотелось в них признаться, это просто чуть больше, чем восхищение.

Она естественно была из тех, кто просто пользовался возможностями, когда они появлялись. Конечно, было бы хорошо, если бы она смогла сократить расстояние между ними, но когда Блю отрезал её на полпути, она тоже не злилась. Она бросила взгляд на Блю и сказала:

– Посмотри, как ты вмешиваешься в мои дела. Завтра я собираюсь пожертвовать тебя академии.

Блю тихо рассмеялся:

– Мисс Рози, даже если мисс пожертвует меня, я просто вернусь обратно.

Чи Сяочи посмотрел на Блю. А Блю, так случилось, оглянулся назад.

Человек и машина протянули левую и правую руку соответственно и дали пять.

Увидев эту демонстрацию молчаливого понимания и близости между господином и слугой, Рози подсознательно погладила своего собственного Меха. Её Мех, Рэд, натянуто повернул голову и спросил:

– Мисс Рози, у вас есть какие-нибудь приказы?

Рози слегка вздохнула. Разумеется, ИИ, специализирующийся на боях, и улучшенный ИИ для ведения домашнего хозяйства – это не одно и то же.

– Длинные волосы – это слишком хлопотно, – Рози быстро сменила акцент внимания. Она покачала головой и сказала: – Завтра подстригусь под машинку.

На следующий день она действительно остригла их.

Пока Рози пила молоко на завтрак, она въехала в академию на велосипеде, не держась за руль, а за ней следовал молчаливый Цзи Цзошань.

…Рози и Цзи Цзошань встречались.

Так все распространяли новости.

Несмотря на то, что здесь никоим образом не упоминался Чжань Яньчао, все явно пришли к единому мнению в своих умах: казалось, что Чжань Яньчао брошен самой человеческой жертвой, которого он привёл, иначе он не вёл бы себя как петух, чьи перья кто-то схватил, бросая вызов любому, кого поймал.

А поскольку Чжань Яньчао не фигурировал в распространяемых слухах, он, естественно, не мог найти причину для атаки, что душило его до такой степени, что в уголках его рта образовывались волдыри.

Общение Цзи Цзошаня с Рози наполнило Чжань Яньчао завистью. Каждый раз, видя, как они стоят плечом к плечу, он расстраивался до такой степени, что не мог усидеть на месте.

Он уже давно не разговаривал с Цзи Цзошанем. Тем временем Рози могла посидеть рядом с Цзи Цзошанем и изучить структуры Меха и устройство вооруженных Зергов.

Вот какое обращение он должен получать!

С юных лет Чжань Яньчао не знал, что такое сожаление, всегда оставаясь в неведении. Когда он злился на кого-то, он хватал этого человека и бил его, а когда был счастлив, то целовал его. Это первый раз в его жизни, когда он почувствовал, что его сердце висит в воздухе, и ему некуда приземлиться.

Однажды он, наконец, нашёл возможность, столкнувшись с Цзи Цзошанем в уборной.

Чжань Яньчао, очевидно, был очень счастлив, но он всё ещё пытался плотно прижать уголки губ. Он открыл кран, но взглядом внимательно следил за Цзи Цзошанем, не отступая.

Через два месяца Цзи Цзошань действительно стал выше и бледнее. Линии обнажённой части его предплечий были невероятно красивыми. Увидев Чжань Яньчао, он сделал вид, будто видит просто незнакомца, слегка кивнув.

Как мог Чжань Яньчао это выдержать? Он твёрдо подавил приступ гнева, прежде чем осмелиться открыть рот и сказать:

– У тебя всё хорошо с Рози?

Цзи Цзошань сказал:

– Да.

Чжань Яньчао не мог не усмехнуться:

– Тебе следует быть более осторожным. Она сказала, что не воспринимает тебя как человеческую жертву, но когда придёт время турнира, она может изменить своим словам.

Цзи Цзошань с удивлением посмотрел на Чжань Яньчао.

– Это больше похоже на тебя.

Чжань Яньчао задохнулся до такой степени, что его чуть не вырвало кровью.

– Когда это я?…

На полпути он внезапно кое-что вспомнил.

Однажды его двоюродный брат привёл с собой Цзи Цзошаня, чтобы он служил ему…

Хотя воспоминания были неприятными, Чжань Яньчао смутно вспомнил, что в машине он, казалось, в ярости дал обещание Цзи Цзошаню.

Итак… он был готов пойти с Рози из-за того, что услышал, что он хочет, чтобы тот стал его Омегой?

Пока он пребывал в оцепенении, Цзи Цзошань уже вымыл руки и собирался выйти.

Чжань Яньчао погнался за ним несколько шагов, а затем громко крикнул:

– Цзи Цзошань!!!

Цзи Цзошань повернулся и посмотрел на него.

Однако встретившись взглядом с этими тихими глазами, Чжань Яньчао не знал, что сказать.

Первоначально он уже решил заставить того умереть, где бы он ни захотел, но на самом деле Чжань Яньчао обнаружил, что чем больше расстояние между ними, тем чувства в его сердце, скорее усиливаются, чем уменьшаются.

…Нет, этого не должно быть. Цзи Цзошань не должен быть таким.

У него явно была очень терпимая и нежная личность, он ведь явно делал ещё более возмутительные вещи раньше…

Да, возмутительные.

Раньше Чжань Яньчао не знал, что такое возмутительное, но в течение этих нескольких дней он всегда обдумывал всё, что произошло в тот день. Сравнивая это с прошлым, он начал смутно осознать, что его предыдущие действия действительно казались немного неуместными.

Но очень быстро это снова переросло в гнев. Цзи Цзошань явно смог вынести так много, так почему же он внезапно стал неспособен больше выносить? Почему он даже не дал ему немного времени, чтобы приспособиться?

Теперь, запоздало вспомнив обещание того года, Чжань Яньчао наконец понял причину.

…Он дал Цзи Цзошань надежду, а затем лично забрал её. Из-за этого ли Цзи Цзошань ушёл?

На этот раз Чжань Яньчао больше не мог найти себе оправданий.

Цзи Цзошань долго ждал, но, так и не услышав продолжения от Чжань Яньчао, просто повернулся и вышел.

И в тот самый момент, когда он повернулся, уровень сожаления, который сохранял спокойствие в течение двух месяцев, сломал лёд, поднявшись на 7 пунктов.

061 сказал Чи Сяочи: «О, сдвинулось».

Отношение Чи Сяочи было спокойным. «Я видел».

Последние несколько дней 061 постоянно наблюдал. Он обнаружил, что Чи Сяочи, похоже, относился к Чжань Яньчао не так, как к своим бывшим целям. В прошлом он специально создавал для них ловушки, в которые они могли попасть, не говоря уже о том, как он скупал карты. С другой стороны, его гораздо больше беспокоил сам Цзи Цзошань, который часто ходил с ним в торговый центр, чтобы купить закуски, и болтал с ним.

061 сказал: «На этот раз, кажется, ты не выполняешь задание».

Чи Сяочи возразил: «Но уровень сожаления только что возрос, не так ли?»

Думая о воде, которая только что выступила в глазах Чжань Яньчао, 061 не мог не вздохнуть: «Он просто не вырос и не знает, что такое любовь».

Когда он поймёт, будет уже слишком поздно.

Чи Сяочи засмеялся.

061: «Что?»

Чи Сяочи: «Лю-лаоши, ты раньше не говорил об этом своим предыдущим хозяевам, не так ли?»

061 задумался на мгновение. У него больше не было никаких подробных воспоминаний о том, что произошло до его переформатирования. Впоследствии он не говорил ничего подобного, но слышал, как его хозяева говорили это не раз.

Подумав об этом, 061 внезапно почувствовал лёгкий трепет.

Чи Сяочи сказал: «Если ты их этому научил, неудивительно, что эти люди подняли шум из-за своего желания остаться».

Сейчас было время тренировок. Чи Сяочи не спешил искать кого-нибудь для борьбы. Он вернулся в комнату подготовки и поставил Блю в режим ожидания, в то время как сам прислонился к перилам двери в комнату подготовки и наблюдал за последним боем в одной из комнат для спаррингов.

061 спросил: «Почему ты так говоришь?»

Чи Сяочи не ответил прямо, а вместо этого сказал: «Этот ваш Господь Бог очень интересен».

У 061 была очень хорошая память. Он вспомнил, что Чи Сяочи уже говорил это 009, который в свою очередь рассказал об этом ему.

Он спокойно ждал анализа Чи Сяочи.

Чи Сяочи сказал: «Почему он не позволяет хозяевам перемалывать ценность доброжелательности, а скорее выражает более сложную ценность сожаления?

Я не знаю, какова его конечная цель. Но, честно говоря, когда я впервые услышал название этой так называемой «Системы восстановления гунов-отбросов», мне это показалось немного забавным.

Когда вы слышите это, это звучит так, как будто речь идёт о наказании этих бессердечных людей, как о правосудии. Но когда человек держит сценарий жизни другого человека и заранее знает обо всём, что должно произойти? Лю-лаоши, ты знаешь, какую роль он играет?»

Не дожидаясь ответа 061, Чи Сяочи спокойно и неторопливо дал ему ответ: «…Это Бог».

061 кивнул, выражая своё согласие.

«Но эта привилегия не предоставляется бесплатно. Никто не может играть в Бога. Таким образом, эти хозяева не осмеливаются отклоняться от сценария, смертельно опасаясь потерять эту привилегию, поэтому они могут только заставить себя играть роль первоначальных владельцев, – сказал Чи Сяочи, – а для людей с таким складом ума они величайший враг. Даже если они подонки, у них всегда есть хорошие стороны.

Ян Байхуа был красив, нежен с другими, и ему было легко угодить. До тех пор, пока у человека есть сильная терпимость, и он мог всем сердцем посвятить себя своим родителям, всё было бы хорошо. У Лоу Сыфаня был талант. Если никто не мешает его личным интересам, он будет счастлив проявить к ним свою доброту. Даже Чжоу Кай не был лишён хороших черт, по крайней мере, у него было достаточно денег. Для человека, не имеющего ничего против Стокгольмского синдрома, это всё ещё может считаться «плохой кастрюлей в паре с дерьмовой крышкой», парой, заключённой на небесах. Что касается Чжань Яньчао, он ещё лучший потенциальный партнёр, не так ли? Он из богатой семьи, и хотя его личность дерьмовая, она не совсем гнилая. Ещё есть место для исправления, и как только он будет вылечен, его вряд ли можно будет считать плохим партнёром».

Он продолжил:

«Столкнувшись с Чжоу Каем, хозяева, возможно, захотят держаться как можно дальше от него, но что, если они столкнутся с Чжань Яньчао, которому всё ещё можно помочь?

Им как «Богу» легче всего сострадать. Для кого-то, чье искупление невозможно, конечно, верно, что чем раньше вы избавитесь от него, тем лучше. Но может ли Бог игнорировать того, кого ещё можно спасти?

Он с жалостью смотрит на тебя, проливает несколько слёз, говорит несколько слов покаяния, и «Бог», конечно, посочувствует. В конце концов, «слава для него – быть снисходительным к проступкам» (Притчи 19:11).

061 покрылся холодным потом от его слов, в то время как Цзи Цзошань не знал, о чём они говорят, но чувствовал, что его слова были очень разумными, поэтому всплыл пузырь чата: «Господин Чи прав».

Чи Сяочи прислонился к перилам и сказал неторопливо, но не медленно: «Вот почему я говорю, что ваш Господь Бог очень интересен. Это подталкивает обычных людей быть Богом, который должен заслужить сожаление, но не заботится о том, что думает обычный человек. Один мир по-прежнему в порядке, два мира тоже в порядке, но после десяти миров, пройдя через все разные типы и, возможно, даже наткнувшись на одного или двух любовников, на которых их обучение сработало, и «узнав, что такое любовь», кто по-прежнему захочет вернуться к тому, чтобы быть «овощем» ни с чем и пролежать два или три года?»

Когда Чи Сяочи задушил его собственные слова, 061 немного смутился.

Но Чи Сяочи, похоже, не собирался его отпускать. Он продолжил, спрашивая: «Лю-лаоши, у тебя когда-нибудь были отношения?»

Не дожидаясь ответа 061, Чи Сяочи вспомнил: «О, да, у тебя же есть тот, кого ты любишь».

Упоминание об этом человеке заставило 061 замолчать.

Для него этот человек был иллюзорным фантомом, состоящим из сотен тысяч сломанных фрагментов, которые он не мог собрать вместе, но этот фантом давал ему волю к жизни.

—— Он знал, что его кто-то ждёт. И это знание дало ему понять, что у него всё ещё есть сознание, что он не просто груда данных, что он когда-то был человеком.

Чи Сяочи сказал: «Я любил кого-то раньше. Мне нравилось подниматься и спускаться вместе с ним по лестнице; мне нравилось, когда он учил меня играть в видеоигры, где на каждые шесть своих побед он никогда не забывал позволить мне выиграть четыре раза; мне нравилось, когда он готовил для меня и для Собачьего мяса; я любил, когда он учил меня предметам; я любил, как он закрывал мне уши, когда мои родители ссорились… Я никогда не спал, я всегда слушал».

Комната подготовки Цзи Цзошаня находилась на втором этаже. Когда Чи Сяочи посмотрел на эту небольшую высоту под своими ногами, в его беззаботном взгляде появилась лёгкая грусть.

«…Любовь – это когда после его смерти я ничего не хотел, кроме как пойти с ним, но боялся, что кроме меня никто не вспомнит его, поэтому я мог использовать только то, что связывало его с миром, чтобы привязать себя к нему… Я жил для него, и даже должен был жить хорошо».

Когда Чи Сяочи сказал это, ему стало смешно. Он проговорил: «Почему я вообще тебе это говорю?.. Мм?»

Прежде чем его голос затих, его без предупреждения заключили в объятия. Чья-то рука погладила его по голове, неся с собой человеческое тепло.

Чи Сяочи поднял глаза. Узнав, кто это, он не мог не найти это забавным.

– Блю?

Блю сказал:

– Мастер не в хорошем настроении.

Чи Сяочи давно привык к необычности Блю. Как усовершенствованный ИИ домашнего хозяйства, он, конечно, мог лучше понимать человеческие эмоции, чем другие ИИ.

Чи Сяочи улыбнулся и сказал:

– Хорошо, не суетись, пойдём тренироваться.

Блю обнял его, сила, которую он использовал, была ни слишком слабой, ни слишком мощной, но не оставляла места для сомнений.

– Мастер, не двигайся. Давай посидим немного, хорошо?

______________________

Автору есть что сказать:

Сяочи: Я не Бог, я просто актёр.

Маленький тюлень: Господин Чи прав [хлопает в ладоши]

Блю: …… [Объятия]

Глава 74. Как говорят, я Бог войны (11)

061 обнял Чи Сяочи за плечи. Его длинные ноги, казалось, случайно образовали круг, окружая Чи Сяочи со всех сторон.

У Чи Сяочи не возникло никакой негативной реакции, и он, естественно, прижался к объятиям Блю, которые были тёплыми из-за включения системы поддержания постоянной температуры, заставляя его чувствовать себя очень комфортно.

Сердце 061 наполнилось теплом. Он втайне потёрся подбородком о волосы Чи Сяочи, размышляя, что объятия на самом деле кажутся такими.

Чи Сяочи, конечно, тоже почувствовал лёгкие движения Блю. Он спросил 061: «Блю такой умный?»

061 тщательно скрыл улыбку в своём голосе: «Я сделал несколько модификаций».

«Неудивительно», – подумал Чи Сяочи.

Потом он вместе с Блю смотрел чужие бои.

Цзи Цзошань учился, в то время как один человек и одна машина наблюдали за ним, с чётким разделением труда.

Цзи Цзошань не смог присутствовать на летних тренировках, которые проводились ещё при его жизни, потому что Чжань Яньчао презирал студенческую жизнь как скучную и душащую и поэтому воспользовался возможностью взять Цзи Цзошаня с собой в поход.

Он также был от природы человеком с небольшими амбициями, поэтому, когда он увидел, что его имя появилось в списке людей, посещающих летние тренировки, Чи Сяочи всё ещё был немного ошеломлён.

Однако вскоре он переварил это, поставив своё имя в форме подтверждения, которая была распространена среди студентов. Затем он передал список Рози, а сам вытащил коробку Pocky и отправил хрустящее печенье, покрытое глазурью со вкусом ванили в рот, добавляя записи к своим заметкам на уроках. Можно было бы считать, что он пополняет свою энергию для настоящей боевой тренировки Мехов позже.

*Хрусть, хрусть*

Когда его взгляд сосредоточился на бумаге, каждый укус был медленным, но очень регулярным, каждый кусочек Pocky рассекался на десять одинаковых кусочков.

061: «……»

Он давно обнаружил, что то, как Чи Сяочи ест, очень трудно объяснить в нескольких словах.

…Хотя это определённо можно было назвать приятным для глаз, когда люди продолжали смотреть, у них всегда возникало ощущение, что они не могут смотреть на это прямо.

Манера Чи Сяочи есть уже привлекла внимание многих людей.

Когда юноша ел печенье одно за другим, его хладнокровный темперамент был точно таким же, как и у Цзи Цзошаня в прошлом, но просто приблизиться к нему было немного труднее.

Даже если он изгнал Чжань Яньчао из своего мира, просто оставив себя одного внутри, он был очень счастлив и доволен. Надо сказать, эта его внешность была особенно заманчивой. Они явно не могли найти в этом никаких проблем, но это вызвало непонятые чувства в сердцах людей.

Цзи Цзошаню было немного не по себе. «Господин Чи, они всё ещё следят за мной».

Чи Сяочи, с зажатой, как сигаретой, между кончиками пальцев палочкой Pocky даже не поднял головы. «Какое значение имеет такое небольшое количество людей? В будущем за тобой будет наблюдать ещё больше людей. Тебе следует постараться привыкнуть к этому как можно скорее, пока ты ещё со мной».

Несмотря на то, что его привычка держать сигарету между пальцами осталась, Чи Сяочи уже давно почти полностью бросил курить.

Кстати, об отказе от курения, об этом была интересная история.

Когда Чи Сяочи ещё был знаменитостью, один из его соперников воспользовался маркетинговым аккаунтом, чтобы выставить фотографии, на которых он курит и пьёт в баре, и поставил себя на более высокую моральную позицию, критикуя его и заявив, что у молодых звёзд, таких как Чи Сяочи, большое количество молодых поклонников, а значит его открытое курение окажет плохое влияние на общество, и так далее, и тому подобное.

После того, как эта новость распространилась, этот человек ожидал, что это вызовет раунд обсуждения, но не ожидал, что, кроме одного или двух упорных анти-фанатов Чи Сяочи, остальные комментарии были совершенно сбиты с толку:

«Он просто курит?»

«Мог ли он принимать наркотики?»

Неудивительно, что такая реакция была у всех. В то время Чи Сяочи только что снялся подряд в двух фильмах, связанных с наркотиками, в одном из которых он играл подростка-панка, страдающего СПИДом, где он превратился из человека, притворяющегося уставшим от мира, в человека, действительно борющегося за выживание. А в другом он действовал как маленький лакей, торгующий наркотиками, как агент под прикрытием, которого можно было вытащить и принести в жертву в любой момент, борясь с наркобазой ради своей семьи.

Чи Сяочи так хорошо сыграл этих двух персонажей, что они слишком глубоко укоренились в сердцах людей. Однажды, когда он шёл по улице, его даже отвела в сторону тётя, которая сказала Чи Сяочи держаться подальше от наркотиков и дорожить своей жизнью.

Маркетинговый аккаунт не сумел поднять шумиху, скорее, это его повесили и подвергли насмешкам.

И Чи Сяочи вскоре также высказал собственное мнение.

Он задал честный вопрос в Weibo, в котором его раскритиковал маркетинговый аккаунт: «А что ещё мне делать в баре, пить детские молочные коктейли?»

Маркетинговый аккаунт сделал свою кожу более толстой и парировал: «Вы знаете, как плохо вы влияете на общество? Вы заставляете молодежь думать, что курить – это круто».

Чи Сяочи отправил ему фото рентгеновского снимка пациента с раком лёгких. «О, вы на самом деле просто хотели сделать рекламу, направленную против курения. Тогда почему вы не использовали это?»

В то время как маркетинговый аккаунт потерял дар речи, Чи Сяочи последовал за ним с другим ответом: «Закуриваю ещё одну сигарету, когда говорю это».

Маркетинговый аккаунт: «……»

Этот маркетинговый аккаунт в гневе выпустил ещё один Weibo, чтобы объявить, что он никогда не видел такой высокомерной звезды, который знал, что неправ, но не желал меняться.

Когда Чи Сяочи попытался ответить, полный радости и ожиданий, он обнаружил, что его заблокировали.

Он хотел использовать побочный аккаунт, но, в конце концов, Лукас утащил его, сказав, что им ещё нужно сделать объявление, и что хватит баловаться.

В первом мире 061 однажды спросил его: «Когда вы начали курить?»

Чи Сяочи на мгновение задумался: «Наверное, в старших классах».

061: «Вы так рано начали курить? От кого вы этому научились?»

«Я сам научился этому, – сказал Чи Сяочи, – когда на меня что-то давило. Сигареты были дешевле алкоголя».

Думая о прошлом, а затем глядя на нынешнего Чи Сяочи с палочкой Pocky между пальцами, 061 почувствовал небольшое удовлетворение.

Хотя Чи Сяочи был очень хорош в поиске собственного удовольствия, по сравнению с ним нынешний Чи Сяочи был всё же счастливее.

Вскоре наступили летние каникулы. До летних тренировок «Шрам» оставалось ещё шесть или семь дней, поэтому Чи Сяочи взял с собой братьев и сестёр Цзи Цзошаня на скалолазание, плавание и игры на эти несколько дней.

Теперь он тоже был человеком с доходом.

С тех пор, как Рози узнала о его ненормальной духовной силе, его тело заинтересовало её куда больше, чем душа. Её взгляд на него всегда был полон несравненного рвения, и она выразила желание, чтобы он сотрудничал с ней, участвуя в нескольких экспериментах более одного раза, заверив, что это никоим образом не подразумевает испытания на его теле, и что в худшем случае она просто прольёт его кровь.

Чи Сяочи спросил:

– Могу я отказаться?

Рози сказала:

– Моя любовь и мои интересы: ты можешь отказаться только от одного.

Чи Сяочи слегка вздохнул.

– Хорошо, я предпочитаю получить твою любовь.

Рози: «……»

Впоследствии она вынудила Чи Сяочи выбрать последнее со значительной зарплатой.

На сумму, которую Чи Сяочи получил благодаря своей тактике ослабления поводьев, чтобы лучше их схватывать, младшие братья и сестры Чи Сяочи, одетые в новую одежду, сидели в хорошем ресторане в вечер перед его отправкой на летние тренировки.

Чи Сяочи специально выбрал отдельную комнату, а затем, следуя инструкциям Цзи Цзошаня, заказал много мясных блюд.

Он спросил: «Даже немного овощей не нужно?»

Цзи Цзошань: «Даже немного овощей не нужно».

Дети, выросшие в бедных районах, чаще всего видели еду, распределяемую государством. Крошечный кусочек прессованной пищи можно было поместить в большую кастрюлю и выварить в полную кастрюлю с пищевой массой, похожей на зубную пасту. Содержимое выглядело богато, но на самом деле там не было даже намёка на мясо. Она едва могла утолить самое элементарное чувство голода.

У четвёртой сестры и остальных не было денег на закуски, поэтому, чтобы почувствовать немного сладости, они ели лекарство от простуды в виде драже, засовывая его в рот и осторожно обсасывая внешний слой сахарного покрытия.

В прошлом Чжань Яньчао купил им дом, чтобы они могли поселиться в нём, но он не уделял особого внимания их повседневной еде, питью и другим подобным вещам. И как человеческая жертва, Цзи Цзошань не имел никакой зарплаты, а его еда и одежда предоставлялись ему семьёй Чжань. Цзи Цзошань не имел права перемещать их без разрешения, поэтому он мог принести им только немного еды, которую он накопил во время отпуска на полдня, в который ему приходилось навещать семью каждый месяц.

Из-за проблем с его положением, он не осмеливался просить слишком многого у Чжань Яньчао.

К счастью, Чи Сяочи никогда ни о чём не беспокоился.

Все, о ком он заботился, должны жить хорошо.

Четверо детей с тощими руками и ногами уставились на стол, полный мяса. Ни один из них не осмелился пошевелиться. Каждый из них схватился за уголки своей одежды, чувствуя, как будто тарелки, поставленные перед ними, не имеют к ним никакого отношения.

Четвёртая сестра, у которой были лучшие отношения с Цзи Цзошанем, робко спросила:

– Второй брат, мы можем съесть это? Мы действительно можем это съесть?

Чи Сяочи поместил кусок красной тушёной говядины в её миску, затем оторвал от запечённого цыплёнка куриную ножку, приготовленную так тщательно, что мясо соскальзывало с костей от прикосновения, и положил её в тарелку самого младшего брата.

Он сказал:

– Ешьте.

У его младших братьев и сестёр уже давно кружилась голова от удивительных запахов. Каждый из них воспринял это как мечту и просто отпустил всякую сдержанность, глотая большие кусочки. Его младший брат последним пошевелил палочками для еды, но ел больше всех. Он даже не мог откусить слишком много кусочков мяса, пропитанного ароматным маслом и подливкой, просто проглотив его, испуская щенячье скуление из горла.

Цзи Цзошань прошептал Чи Сяочи: «Господин Чи, не могли бы вы дать четвёртой сестре куриное крылышко?»

Чи Сяочи не задавал никаких вопросов, просто помог открутить куриное крылышко и положил его на её тарелку.

В течение периода сразу после смерти своих родителей, днём Цзи Цзошань выходил и пытался продать себя, а ночью он приносил всю еду и постельные принадлежности, которые мог найти, и поселил своих четырёх младших братьев и сестёр только в мокром переулке, где сумел найти убежище.

Угроза смерти сводила людей с ума. Поскольку в семье Цзи не было взрослых, их первоначальный дом заняли несколько больных незнакомцев, которые затем выгнали их. Сгрудившись вместе в тёмном холодном углу, они думали, что вирус, возможно, уже начал распространяться по их телам.

Его ещё совсем маленькие сёстры и братья плакали, говоря, что они голодны, говорили, что их желудки горят, плача до такой степени, что Цзи Цзошань хотел отрезать себе руку и поджарить её, чтобы они могли хорошо поесть.

Однако в эту насыщенную событиями осень еды было мало. Даже если бы он действительно отрезал себе руку, в конце концов, её также отобрали бы другие люди.

Третья сестра обняла пятого брата, а четвёртая сестра обняла самого младшего, они уговаривали друг друга, но все они жалобно уставились на Цзи Цзошаня.

Цзи Цзошань плотно обернул вокруг них старую газету, заставляя всех пятерых прижаться друг к другу ещё ближе. Он сказал:

– Потерпите какое-то время. Когда старший брат станет сильнейшим Альфой в будущем, я угощу всех вас мясом.

Пятый брат перестал плакать. Хлюпая носом, он тихо сказал:

– Тогда я не хочу есть даже немного овощей. Я не хочу есть траву, я не хочу есть листья саранчи.

Глаза Цзи Цзошаня вспыхнули.

– Хорошо, брат накроет для всех вас стол с мясом и приготовит большую кастрюлю белого риса. Белый рис, замоченный в масле, будет ярким и блестящим. Также будет курица и рыба. Я слышал, что есть рыбы, у которых нет длинных костей, только длинный прямой позвоночник. Вы держите её за хвост и снимаете нежное мясо вдоль позвоночника, затем пропитываете его супом с грибами и тофу. Он очень солёный, очень вкусный.

Мысли четвёртой сестры улетели далеко от неё.

– Тогда, второй брат, я хочу куриное крылышко.

Слюна заполнила рот третьей сестры.

– Я хочу съесть эту рыбу.

Цзи Цзошань улыбнулся и кивнул, затем спросил младших братьев:

– Что вы, ребята, хотите съесть?

Постепенно голоса его младших братьев и сестёр стали тише, тише. Последовательные звуки мягкого сопения окружили Цзи Цзошаня, немного сладкого и наполненного надеждой.

Четвёртая сестра заснула последней.

В своём сонном оцепенении маленькая девочка прижалась лихорадочным лицом к руке Цзи Цзошаня и сказала тонким голосом:

– Второй, я знаю, что ты лжёшь Сяо У и Сяо Лю.

Цзи Цзошань напрягся.

Четвёртая сестра протянула руку и поправила газету, покрывающую самого младшего.

– Но я не скажу им. Второй брат, ты слишком много работал, ты слишком устал, моё сердце болит за тебя.

После того, как пятилетний ребёнок закончил говорить и задремал, остался лишь восьмилетний Цзи Цзошань, стиснувший зубы и сдерживающий слёзы.

Свернувшись калачиком в переулке, Цзи Цзошань не осмеливался заснуть, смертельно боясь, что прохожий увидит его братьев и сестёр, придумает идею и украдёт одного из них, чтобы продать. Если бы это случилось, он бы точно сошёл с ума.

Цзи Цзошань прислонился к стене, дрожа всем телом. Его губы открывались и закрывались, но он мог сказать только одно: «Извините, это второй брат вас подвёл, это второй брат, который ничего не может сделать».

В ту ночь Цзи Цзошань обрёл надежду. Когда он вырастет, он даст своим младшим братьям и сёстрам возможность есть мясо каждый день.

В своей последней жизни, став Омегой Чжань Яньчао, он осуществил это желание.

Но этот болезненный урок научил его тому, что люди не могут доверять свои желания никому другому.

Чи Сяочи вытащил блюдо с глубоким дном, прижимая двух коричневых крабов, взял пару щипцов и обеденный нож, планируя вытащить крабовое мясо для младших братьев и сестёр.

Он поднял щипцы и немного подождал.

Цзи Цзошань вышел из своих воспоминаний и позвал: «Господин Чи?»

Чи Сяочи: «Не надо говорить «господин Чи», давай лучше вскрывать этого краба».

Цзи Цзошань: «……»

Чи Сяочи: «……»

Судя по выражениям их лиц, они оба не знали, как вскрывать крабов.

Чи Сяочи слегка постучал щипцами о край крабового панциря: «Попытаться разбить панцирь духовной силой?»

Цзи Цзошань закатал рукава: «Хорошо».

061 не знал, смеяться ему или плакать. Он тихо вздохнул, а затем сказал: «…Это я, не бойся».

Когда Чи Сяочи подумал, что эти слова звучат знакомо, он почувствовал, как пара тёплых рук схватила его запястья и слегка сжала. Он не знал, сделал ли 061 это единственной целью, но его тонкие пальцы как бы случайно слегка прижались к онемевшему сухожилию. Ощущение онемения заставило Чи Сяочи инстинктивно сделать лёгкий вдох.

Приятный голос 061 прозвучал в его ушах: «Коричневых крабов на самом деле очень легко очистить. Тебе просто нужно знать уловку…»

Он заставил Чи Сяочи взять нож и щипцы и разрезать центральный шов гребня. Одним быстрым движением тело краба мгновенно разделилось на две части, обнажив большую полосу белого мяса и переполненную крабовую икру, превратив их в две банки крабового мяса не только на словах, но и на самом деле.

«Не кусай его зубами. У коричневых крабов очень твёрдый панцирь. Используй щипцы, чтобы оторвать клешни от крабов, затем откройте их…»

Вместе с его медленными, методичными словами поднялся твёрдый панцирь крабовой клешни.

061 терпеливо использовал палочки для еды, чтобы вычистить ложку кристаллического мяса краба, окунуть его в уже смешанный уксусный соус, дважды перемешать, но затем не переложил в чью-то миску, а, естественно, отправил в рот Чи Сяочи.

Он сказал: «Первый кусок твой».

Голос 061 был нежным, как чашка тёплой воды с мёдом и лимоном, погружая в воду и заставляя сердце слегка сжиматься и становиться сладким, но в тот момент, когда он настаивал на своём, никто не мог отказаться.

После долгого взаимодействия с 061 реакция отторжения Чи Сяочи по отношению к нему сильно уменьшилась, но в тот момент, когда его руки были схвачены, знакомое чувство фактически заставило его мгновенно вспомнить Дун Фэйхуна из прошлого мира.

Но он сразу же отверг эту идею, даже не желая больше думать о ней.

Он не мог питать надежды по этому поводу… Только по этому поводу он не мог.

…Разве в прошлый раз он не наигрался?

Увидев, что Чи Сяочи ест мясо краба, 061 также отпустил руки, снова вернувшись к телу.

Он подсознательно провёл большим пальцем по горящей ладони, чувствуя себя немного странно.

Обращался ли он когда-нибудь со своими прошлыми хозяевами так?

Что касается его ограниченной памяти, то по отношению к девятому и десятому хозяевам он всегда был очень вежлив и отстранён. Не говоря уже о том, чтобы вскрыть крабов или очистить мангостаны, даже когда его хозяева встречали трудности, он давал только устные указания, и даже сама мысль «выйти и помочь» была редкостью.

Но прежде чем он смог придумать ответ, уголки его рта изогнулись в лёгкой неглубокой улыбке.

…То, что он схватил, было не руками Цзи Цзошаня, скорее, он напрямую контактировал с духовной энергией Чи Сяочи.

Восприятие духовной энергии было намного чувствительнее, чем обычное физическое ощущение. Вот почему этот моментальный контакт вызвал реакцию Чи Сяочи.

Его запястья были ещё тоньше, чем у Цзи Цзошаня. Он мог легко поймать их ладонью безо всяких усилий. 061 даже почувствовал лёгкое желание покормить его ещё немного.

Чи Сяочи довольно неестественно потёр запястья. Только когда исчезло остаточное ощущение на его коже, напряжение немного ослабло.

Следуя методу, который ему показали, он разрезал другого краба, затем разделил четыре половинки, наполненные мясом и икрой, среди своих младших братьев и сестёр, а сам взял две крабовые ноги и начал медленно есть.

Четыре маленьких ребёнка к этому моменту съели уже столько, что их животы округлились, но они всё ещё были голодны.

Младший вытащил ложкой мясо из панциря краба, с удовольствием вдыхая кусочек за кусочком. Третья сестра в настоящее время обсуждала с пятым братом, принести ли домой оставшееся крабовое мясо, чтобы поесть с лапшой или потушить с яйцами.

Только четвёртая сестра украдкой поглядела на второго брата, её яркие глаза наполнились удовлетворением.

Ей показалось, что старший брат уже не такой, как раньше.

Раньше, когда её старший брат приходил домой, он всегда говорил, что у него всё хорошо в доме того молодого хозяина по фамилии Чжань. У него была еда и одежда, и для него был даже сделан новый Мех, но Сяо Си всегда чувствовала, что старший брат был не так счастлив, как хотел показать.

Возможно, оставив этого человека и оказавшись рядом со старшей сестрой Рози, старший брат смог бы жить ещё лучше.

В то же время в особняке Чжань.

У сидевшего за столом с хорошими блюдами из курицы и рыбы Чжань Яньчао не было никакого аппетита.

Чжань Яньлин постучал вилкой по бокалу с красным вином и поднял его, чтобы выпить, но Чжань Яньчао не поднял свой бокал.

Он посмотрел на пустое пространство рядом с собой, затем посмотрел на свою миску, полную риса. Его сердце наполнилось неописуемой горечью.

В прошлом, если он оставлял еду в своей миске, Цзи Цзошань всегда молча её брал.

Чжань Яньчао особенно любил издеваться над ним:

– Тебе так нравится есть мою еду?

Цзи Цзошань опускал голову и откусывал несколько кусочков, а затем тихим голосом говорил:

– Если я не съем её, она пропадёт.

Господин Чжань всегда обожал Чжань Яньчао и никогда не ругал его за трату еды. Когда Чжань Яньлин видел, как он тратит еду, он тоже только неодобрительно качал головой.

Почему человек, который доедал его миску, ещё не вернулся домой?…

Чжань Яньлин не дисциплинировал своего младшего брата за обеденным столом, просто посоветовал ему во время десерта после еды:

– Я полагаю, с учётом психического состояния, в котором ты находишься, будет лучше, если ты не будешь участвовать в завтрашнем…

Чжань Яньчао перебил его:

– Я хочу пойти.

Цзи Цзошань пойдёт, так как же он мог позволить Цзи Цзошаню и Рози уйти вместе по собственному желанию?

Увидев потерянный внешний вид своего младшего брата, Чжань Яньлин хотел что-то сказать, но, в конце концов, всё же сдержался.

Дело не в том, что Чжань Яньлин не хотел управлять младшим братом, но, во-первых, разница в возрасте между ним и братом была слишком велика, а во-вторых, поскольку его мать умерла при рождении Чжань Яньчао, ему всегда было трудно положительно относиться к своему младшему брату.

Чжань Яньчао опустил голову и немного подумал. Внезапно он хлопнул в ладоши и радостно улыбнулся.

Несмотря на то, что ему не очень нравился этот младший брат, Чжань Яньлин должен был признать, что младший брат красивый. Когда он мило улыбался, он выглядел просто ошеломляюще.

Чжань Яньчао побежал к кухне.

– Быстро, быстро, быстро, приготовьте несколько новых блюд, чем изысканнее, тем лучше. Когда закончите, соберите их.

Чжань Яньлин беспомощно спросил:

– Какую отличную идею ты сейчас придумал?

Чжань Яньчао сиял от восторга.

– Я собираюсь отправить вкусную еду младшим братьям и сёстрам Цзи Цзошаня!

Чжань Яньлин: «……»

Он ничего не сказал.

Прямо сейчас он мог понять Цзи Цзошаня лучше, чем Чжань Яньчао, но позволить этому младшему брату врезаться в стену, возможно, будет совсем неплохо.

Чжань Яньчао, управляя своей электромагнитной машиной, подъехал к маленькому домику, который он купил для младших братьев и сестёр Цзи Цзошаня, но он не увидел никаких огней внутри.

Вождение электромагнитной машины в таком месте действительно привлекло много внимания. Многие маленькие дети, прячущиеся в темноте, не могли сдержать своего любопытства и подкрались, чтобы потрогать машину после того, как он вышел.

Он не беспокоился о том, чтобы их ругать. Он взял коробку с едой, поправил галстук и зашагал к дому.

По понятным причинам, любой, кто заботится о своей семье так же сильно, как Цзи Цзошань, которому нужно было пойти завтра в «Шрам», обязательно вернётся, чтобы увидеть своих братьев и сестёр.

Думая о том, как он вскоре сможет увидеть Цзи Цзошаня, Чжань Яньчао даже почувствовал себя немного голодным.

Чжань Яньчао, конечно, не знал, что называется «не входить без разрешения». Этот дом был куплен им, у него, конечно, был ключ, поэтому ему не нужно было сидеть на корточках снаружи и кормить комаров.

Он вытащил ключ и открыл дверь.

Внутри дома царила полная темнота. Он ощупал стену. Только собрав горсть пыли, он, наконец, почувствовал кнопку включения света.

С сердцем, полным надежды, он энергично нажал…

Его встретила пустая комната.

Ни столов, ни стульев, ни людей, только кровать из кирпича сбоку.

Сердце Чжань Яньчао тоже упало на землю, совсем пустое.

Он один раз обошёл комнату, затем в недоумении сделал ещё один обход. Куда они делись?

Он посмотрел налево и направо, затем нашёл небольшой свёрток, который лежал на краю кровати.

Чжань Яньчао поднял его и перевернул. Со звоном выпали пять маленьких ключей.

Не смирившись, он встряхнул его ещё несколько раз, затем протянул руку и покопался внутри, только чтобы обнаружить, что кроме пяти ключей внутри действительно не было никакого сообщения.

Чжань Яньчао сейчас растерялся ещё больше.

Он не рассердился, а может быть, дело в том, что ему здесь нечего было разбивать.

Он поставил коробку с едой на кровать и, не отряхивая постель, сел.

Чжань Яньчао посидел там некоторое время, затем подумал, что он не может вернуть коробку с едой и позволить своему старшему брату увидеть такую шутку.

Итак, он открыл коробку с едой, достал все блюда, поставил их на кровать, а затем начал засовывать в рот, с лёгким настроем «нищий-не-выбирает».

Но когда еда попала в его рот, всё без исключения стало горьким.

Когда он поднял коробку с едой, слёзы катились по его лицу.

Ясно, что раньше он был так добр ко мне, почему же он внезапно перестал быть таким?

________________________

Перед официальным началом летних тренировок «Шрам» Рози, наконец, подтвердила, что, согласно национальным стандартам, духовная сила Цзи Цзошаня была не ниже 2S. Если бы он потренировался ещё немного, то вскоре пробился бы в 3S.

Что касается естественной энергии в его теле, она была намного выше нормы. Если бы он захотел, он мог бы превратиться в Альфу в любой момент.

Рози вздохнула:

– Ты действительно настоящая сокровищница.

И его репутация сокровищницы теперь действительно была известна повсюду.

На летних тренировках «Шрам» все зарегистрированные студенты были разделены и рассредоточены по четырём сборным пунктам. Сначала они собирались на день, чтобы завершить регистрацию и войти в систему. После регистрации члены каждой группы решали, в какое время они отправятся в путь. В соответствии с требованиями они будут рассредоточены по полигону с 0:00 до 6:00 следующего дня.

На сборном пункте перед соревнованиями участники из других академий указывали на Цзи Цзошаня.

– Это тот маленький симпатичный мальчик. Он уничтожил Мех.

– Тот, кто управляет тренажёром?

– Должно быть.

– Не говори ерунды. Тренировочный Мех, сражающийся со специализированным Мехом и уничтожающий его?

– …Я не сказал, правда ли это, это слух, просто слух.

– Но он действительно выглядит очень хорошо. Светлокожий и стройный, талия и тело у него тоже неплохие.

– Ха, он тебе нравится?

Они не могли лично увидеть его подвиг с разрывом Меха руками и не знали о тесте духовной силы, поэтому Цзи Цзошань был для них просто темой разговора.

Чжань Яньлин объявил правила. Как и в предыдущие годы, кроме их Меха, им не разрешалось приносить какие-либо другие предметы. Люди на каждом сборном пункте должны были сформировать команду из четырёх человек и двигаться вместе как группа. Если они попадут в опасную ситуацию, с которой не смогут справиться самостоятельно, то могут послать сигнал бедствия, и база пришлёт кого-нибудь на помощь.

Первые десять человек, которые успешно прибудут на базу, получат награду, а первый среди них получит высокоточный Мех армейского уровня.

Когда Чи Сяочи услышал этот классификатор, его сердце слегка дрогнуло, но он ничего не сказал.

Чи Сяочи посмотрел на своего Блю и почувствовал, что как бы он ни смотрел на него, он радует глаз. После минутного размышления он решил занять второе место, и, если это невозможно, после того, как он займёт первое место, он попросит их дать ему скидку.

В тот момент, когда Чжань Яньчао, смешавшийся с толпой, услышал объявление о том, что теперь они могут формировать группы, он резко пришёл в себя и начал продвигаться к Цзи Цзошаню.

Кто думал, что Рози использует своё положение, чтобы перехватить ситуацию:

– Давай сформируем команду?

Чи Сяочи, конечно, кивнул.

Чжань Яньчао забеспокоился ещё больше. Он начал грубо расталкивать толпу.

Кто же знал, что, когда он был не более чем в пяти или шести шагах от него, два человека в школьной форме первыми направятмя к Чи Сяочи.

– Привет, как насчёт создания команды с нами?

________________________

Автору есть что сказать:

Изначально я хотела написать о курице, но закончила писать о крабах qwq

Лю-лаоши: Это, наверное, просто дружба.

Глава 75. Как говорят, я Бог войны (12)

К ним подошли парень с девушкой и заговорил молодой человек.

У него была пара послушных щенячьих глаз, а у девушки оказался лёгкий, как у жасмина, темперамент. Она была очень нежная и красивая на вид, с кудрявыми волосами, завязанными в высокий хвост. Несмотря на то, что они обладали нескрываемой гордостью, их характер нельзя было назвать подлым.

Чи Сяочи оглядел двух людей с головы до ног, спрашивая Цзи Цзошаня: «Что ты думаешь?»

Цзи Цзошань с трудом мог скрыть волнение в голосе: «Очень хорошо… Посмотрите на руку девушки».

Чи Сяочи посмотрел в соответствии с его указаниями: «Да». Очень хорошенькая.

Цзи Цзошань: «Я исследовал их духовной энергией. Браслет на её запястье соответствует Меху, специализирующемуся на оружии.

Чи Сяочи: «…Ага».

Затем Цзи Цзошань сказал: «Посмотрите на браслет парня. Он использует Мех, специализирующийся на ловкости».

Чи Сяочи: «……» Очень хорошо, похоже, он планирует быть кем-то совершенно равнодушным к красоте других.

Рози взглянула на них и спросила Чи Сяочи:

– Я не против. А ты?

Чи Сяочи кивнул.

– Только не тяните нас вниз.

Парень улыбнулся, показав ямочки на щеках.

– Мы точно не будем. Разрешите представиться, меня зовут Ван Сичжоу. Это моя сестра…

Девушка внимательно посмотрела на Чи Сяочи, затем слегка кивнула и сказала:

– Ван Сяоцин.

На этом формирование их команды можно было считать завершённым.

Чи Сяочи отправился регистрировать команду, а Рози села на ближайший камень с наушником в ухе. Она открыла коробку с молоком и начала медленно пить, не планируя болтать с двумя своими новыми товарищами по команде.

У них не будет недостатка во времени в дороге, поэтому спешить нет смысла.

Брат и сестра из семьи Ван тоже не спешили сближаться, держась вместе, чтобы поговорить между собой.

Ван Сичжоу был очень счастлив. Если бы у него появился хвост, он бы завилял.

– Здорово! Я думал, это будет действительно сложно.

Ван Сяоцин:

– Мы только установили связь. Старшая сестра хочет, чтобы мы наладили с ним хорошие отношения.

Хвост Ван Сичжоу опустился.

– …О.

Ван Сяоцин:

– Старшая сестра сказала, что армия «Южной дороги» хочет его, несмотря ни на что. Теперь дело за тобой.

Ван Сичжоу был немного обеспокоен.

– Я чувствую, что с ним действительно трудно разговаривать… Он свирепый, как наш отец.

Ван Сяоцин:

– Прежде чем надеяться, что у гения окажется хороший характер, тебе скорее следует ожидать, что свиньи полетят.

Ван Сичжоу вёл себя мило:

– Сестра…

Ван Сяоцин поспешила бросить ему эту головную боль:

– Это не моя проблема. Я здесь, чтобы выполнить задание.

Ван Сичжоу поник, моргая, глядя на неё.

Ван Сяоцин бросила на него взгляд, думая: «То, как старшая сестра заставила нашего глупого младшего брата вербовать людей, на самом деле слишком эффективно».

Однако она всё ещё была немного недовольна:

– Но я не думаю, что партнёр, которого он привёл, настолько надёжен.

Ван Сичжоу:

– А?

Ван Сяоцин:

– Этот женоподобный мальчик рядом с ним…

Затем она подсознательно взглянула на Рози.

Кто бы мог подумать, что Рози в этот момент оглянется на неё, как будто услышав то, что она сказала. Когда их взгляды встретились, её голубые глаза слегка изогнулись.

Ван Сяоцин немного смутилась и отвернулась.

Рози посмотрела на себя и обнаружила, что для облегчения боя она надела корсет и камуфляжный жилет.

…Ха, неудивительно.

Она провела указательным пальцем по своим коротко остриженным волосам и очертила костяшками пальцев серебряную серьгу в форме ящерицы в правом ухе, находя это немного интересным.

Чи Сяочи пробрался обратно сквозь толпу, держа в руках листок бумаги.

Рози спросила его:

– Когда мы отправляемся?

Чи Сяочи взмахнул листком бумаги, который он случайно вытащил.

– Четыре часа.

Вдали брови Чжань Яньчао расслабились.

Когда группа Цзи Цзошаня ушла, направившись в комнату для отдыха, он протиснулся сквозь толпу, хватая чужие бумаги, чтобы взглянуть без объяснения причин. Когда он обнаруживал, что они не соответствуют его требованиям, он сунул им бумагу обратно, оставив сбитого с толку человека, который мысленно ругал «возможно, сумасшедший».

С некоторыми усилиями он нашёл команду, уходящую в 4:15. Он открыл рот и спросил:

– В вашей команде всё ещё не хватает людей?

Эти четверо явно знали друг друга, как один покачали головами и отказались:

– У нас достаточно.

Согласно правилам, им нужно зарегистрировать свою команду до того, как зарегистрировавшийся человек вытащит лист бумаги, сообщающий им, когда начинать. Ожидать, что они поменяются членами команды незадолго до битвы, неразумно.

Но как мог Чжань Яньчао упустить этот шанс? Он изо всех сил старался продать себя:

– Я использую специализированный Мех. Я очень хорошо умею драться.

Когда он, второй молодой мастер Чжан, делал что-то настолько унизительное? Прежде чем он даже закончил говорить, его лицо покраснело.

Неожиданно четверо всё равно покачали головами.

Лицо Чжань Яньчао чуть не загорелось. Он продолжал преследовать их.

– Я Чжань Яньчао. Вы слышали обо мне раньше?

Четверо людей даже не посмотрели на него, прямо уходя.

Чжань Яньчао с силой потёр щёки, желая скрыть румянец на лице, но его сильно похлопали по плечу сзади.

– Ты Чжань Яньчао?

Чжань Яньчао повернул голову.

Двое из четырёх человек были хорошо одеты, в ботинках по щиколотку и в энергетических браслетах со специализированными Мехами на запястьях. По одному взгляду можно сказать, что это богатые молодые мастера с превосходным семейным прошлым. Между тем, двое других были высокими и сильными, но вели себя очень вежливо и покорно, с опущенными взглядами, не желая ничего, кроме как уткнуться головой в грудь. Энергетические браслеты на их запястьях были чрезвычайно распространены, их узор указывал на тренировочные Мехи.

…Человеческие жертвы и их хозяева.

Оценив личности четверых, Чжань Яньчао спросил:

– Когда вы отправляетесь?

У человека, который начал разговор, было квадратное лицо. Он приподнял подбородок.

– Я спрашиваю. Ты тот Чжан Яньчао? Из меха-академии №1 в 23-м районе?

Чжань Яньчао вытерпел:

– Да.

Квадратное лицо позабавилось.

– Йо, молодой мастер Чжань не может найти партнёра, это действительно редкость.

Чжан Яньчао: «……» Йо, моя задница.

Он подавил неистовое желание нанести удар хлыстом и выдавил сквозь зубы:

– Когда вы выходите?

Квадратное лицо помахало бумагой в руке.

– 3:50.

Другой богатый молодой мастер был ярко накрашен. Особенно выделялась его голова, покрытая гелем для волос, который был особенно равномерно размазан, что делало его волосы неподвижными даже при ветрах с восьми сторон.

Он подмигнул и сказал:

– Никогда не думал, что второй молодой мастер Чжан из слухов тоже захочет позаимствовать восточный ветер Цзи Цзошаня. У тебя та же идея, что и у нас.

Кулаки Чжань Яньчао сжались, пока не издали приглушённый треск.

Он выдавил:

– С кем из вас я поменяюсь?

Парень с гелем для волос считал обе человеческие жертвы выбором между вьючными животными. Он толкнул одного из них в плечо.

– Ты, свали, найди кого-нибудь ещё.

Затем он с улыбкой обратился к Квадратному лицу:

– Он бесполезен. Пусть его заменит второй молодой мастер Чжань. Это будет просто здорово.

Чжань Яньчао слегка опустил голову, чтобы скрыть своё и без того исказившееся лицо.

Другая человеческая жертва, которой разрешили остаться, поспешно побежал в регистрационный офис, вычеркнул одно из имён и заменил его на имя Чжан Яньчао.

Чжань Яньчао не хотел говорить больше ни слова со своими новыми партнёрами. Он просто смотрел в том направлении, куда исчез Цзи Цзошань. Только после того, как он подумал о том, как сможет отправиться вместе с ним через некоторое время, его настроение немного улучшилось.

Поспавшего до 3:40 утра Чи Сяочи разбудил 061. Просто умывшись, он пошёл в комнату для подготовки и залез в Блю.

В отправной точке он встретился с братом и сестрой Ван. Когда Ван Сяоцин, одетая в камуфляжный сверхмощный тяжеловооруженный Мех, увидела, как подошёл тёмно-синий обычный тренировочный Мех, она начала говорить, остановилась, а затем снова открыла рот.

Ван Сичжоу очень быстро заговорил первым.

– Господин Цзи, у тебя нет специализированного Меха?

Чи Сяочи равнодушно сказал:

– Нет необходимости.

Брат и сестра Ван: «……» Я даю полную оценку твоей позе.

061 подумал – действительно мило.

Они двинулись с юга на север.

Это место располагалось рядом с пустыней, а чуть дальше впереди находился оазис.

Вскоре после входа на тренировочную площадку их медленно охватило сильное чувство отчаяния.

«Шрам» перед рассветом окрасился в светло-зелёно-серый цвет. Песок, летящий по ветру, ударил по визуализатору, создавая восходящие и падающие зернистые сигналы. Из-за того, что свои чувства они разделяли с Мехами, запах прожаренной в течение дня грязи прямо доходил до их носов. Ветер был прохладным, но принёс с собой песчаное чувство, проникающее в их сердца и превращающееся в выдающееся подавленное разочарование, заставляющее чувствовать необъяснимую нервозность.

Обсудив это с Цзи Цзошанем, Чи Сяочи просто отдавал приказы.

– Рози и Сяоцин будут отвечать за рисование карты, а Сяо Лю [1] и я будем отвечать за исследование нашего окружения.

Ван Сичжоу, одетый в бледно-зелёную броню в форме богомола: «……»

Голос Ван Сяоцин раздался из её Меха.

– Где наша цель?

Ещё оставалось время до шести. Пойдут они дальше или найдут место для отдыха?

Ван Сичжоу сказал:

– Конечно, это оазис. С учётом расстояния мы, вероятно, доберёмся до него примерно часа за полтора, а после этого сможем даже отдохнуть в течение получаса.

Прежде чем он договорил, выражение лица Ван Сяоцин немного изменилось. Она рявкнула на приподнятую песчаную дюну:

– Кто там?!

С лязгом из её правой руки выскочил миниатюрный шестиствольный гранатомёт.

Она прицелилась рукой и слегка нажала кончиком пальца кнопку спуска. Если бы это был Зерг, и он осмелился бы выйти, в следующую секунду ему оторвало бы голову.

Увидев, что ситуация не очень хорошая, люди с другой стороны немедленно выбрались наружу.

– Мы люди.

С первого взгляда Чи Сяочи узнал, кому среди них принадлежит этот чёрный боевой Мех. Он не говорил.

Квадратное лицо в своём Мехе ярко улыбнулся и сказал:

– Наверное, наша встреча – это судьба. Почему бы нам не стать партнёрами и не двигаться вместе?

Чи Сяочи увидел, что щели их Мехов заполнены песком. Очевидно, они долго сидели там в засаде.

Рози усмехнулась и поприветствовала Чжань Яньчао из другой группы.

– Чжань. Это действительно судьба.

Чжань Яньчао не отреагировал на колкость Рози, глядя прямо на Мех Цзи Цзошаня, только чтобы обнаружить, что его внимание сосредоточено не на нём.

Ван Сяоцин действительно смотрела свысока на эту группу, но знала, что общение с ними вызовет у неё только отвращение, поэтому она просто молчала.

Они подумали, что успешно ухватились за Цзи Цзошаня и его группу, но Гель для волос и другие не успели отпраздновать, когда услышали, как Цзи Цзошань открыл рот и холодно сказал Ван Сичжоу рядом с собой:

– Видишь ли, некоторые люди могут использовать специальные Мехи, но они всё равно мусор.

У услышавших это парней с квадратным лицом и гелем для волос, лица превратились в смесь белого и зелёного, но они не могли действовать и только молча запомнили это пренебрежение.

Когда они снова отправились в путь, Ван Сичжоу прошептал Чи Сяочи на ухо:

– Старший брат Цзи, ты не слишком жесток?

Чи Сяочи даже не моргнул.

– Когда вы разговариваете с людьми, вы используете человеческую речь, но когда вы видите призраков, какой смысл использовать человеческие слова?

В частном порядке он жаловался 061: «…Действительно напугали меня. Разве они не знают, что люди тоже могут напугать других до смерти?»

061 засмеялся.

…Испуганный Чи Сяочи тоже был очень милым.

Группа прибыла в оазис на полчаса быстрее, чем предсказывал Ван Сичжоу.

Чи Сяочи не согласился расположиться у озера. Брат и сестра Ван послушались его, снимая свои Мехи на определённом расстоянии от озера, собираясь отдохнуть, но двое молодых мастеров всю дорогу плакали. Сняв Мехи, они пошли к берегу озера, чтобы попить и искупаться, а оставшаяся человеческая жертва покорно последовала за ними. Видя, что небо становится ярче, Рози не собиралась спать, а отправилась изучать лес и посмотреть, нет ли там какой-нибудь интересной флоры или фауны.

Чи Сяочи также вышел из своего Меха и перевёл Блю в режим ожидания. Не обращая внимания на едва различимый взгляд Чжан Яньчао вдалеке, он лёг на землю.

Блю сорвал цветок на высоком дереве, которого он не знал, и сунул его за ухо Чи Сяочи, а затем сел рядом с юношей.

061 сказал: «Поспи немного. Ты сегодня не ляжешь спать допоздна».

Чи Сяочи сказал: «Когда думаю о том, как мы собираемся выйти, я немного взволнован».

…Ты, маленький ребёнок, собираешься на школьную экскурсию?

061 издал нежный смех, мягкий, но глубокий, от чего уши начали зудеть.

061 сказал: «Когда встанет солнце, я тебя разбужу».

Чи Сяочи: «Я не могу спать».

061: «Я могу тебе почитать»

Чи Сяочи на мгновение задумался: «Спой мне».

061 не мог не рассмеяться. «…Хорошо. Что ты хочешь услышать?»

Однако, выбрав песню, Чи Сяочи не заснул, а начал качать ногой в такт мелодии.

На середине песни 061 не выдержал: «Не тряси, иди спать».

Ребячество Чи Сяочи вспыхнуло снова. «Я хочу встряхнуться».

«Не похоже, что это хорошая привычка, – сказал 061, – не сбивай Сяо Цзи с пути».

Чи Сяочи спросил человека, о котором шла речь: «Ты сбился с пути?»

Цзи Цзошань согласно хмыкнул, а затем послушно ответил: «Нет».

Чи Сяочи развёл руками, показывая, что он победил.

061 беспомощно сказал: «Как ты можешь так спать?»

Чи Сяочи поднял длинную ногу с озорной улыбкой на лице. «Если ты удержишь её, она больше не будет качаться».

Уши 061 мгновенно покраснели: «……»

Но прежде чем он смог подумать об этом, Блю двинулся, и в то же время 061 также получил сигнал дурного предчувствия.

Он сказал: «…В озере что-то есть».

Чи Сяочи немедленно отбросил все свои неприличные выражения, перевернулся и сел, глядя на поверхность озера, которая сверкала, как будто на ней сияли звёздные огни рыбацкой лодки.

Цзи Цзошань в его теле спросил: «Что это?»

Голос 061 стал холоднее: «Что именно, пока непонятно. Но оно живое».

«Сколько их там?»

«Один».

Ясно, что это всего один, но Цзи Цзошань не мог слышать, как голос 061 хоть немного расслабился.

Казалось, он пришёл к осознанию: «…Насколько оно большое?»

«В два раза меньше озера, – 061 посмотрел на двух юношей, играющих в воде, с безрассудной яростью плещущих водой на человеческую жертву. Он сказал тихим голосом: – Он… проснулся».

______________________

Автору есть что сказать:

Сегодня у меня была сверхурочная работа, так что это всё ещё одинокий кит 3к qwq

Завтра попробую быть 6к китом ~ (имеется ввиду количество символов в главе)

Лю-лаоши уже превратился из джентльмена в нежного ♂ человека.

______________________

[1] Его сестру зовут Сяоцин, что означает Маленький Зелёный, поэтому он называет его другой версией Маленького Зелёного, но это также звучит так, как будто он называет его рогоносцем. Также потому, что его Мех зелёный.

Глава 76. Как говорят, я Бог войны (13)

Словно для того, чтобы доказать правоту 061, на поверхности воды безо всякой причины появилась лёгкая рябь, освещённая тусклым ночным светом. Круги расходились из центра озера, как будто они происходили от сотрясения земного ядра.

Выражение на лице Чжань Яньчао немного изменилось. Он отвёл взгляд от Цзи Цзошаня, сосредоточившись на озере.

В воде было трудно почувствовать приближающийся объект. Эти двое всё ещё плескались там, направляя человеческую жертву к центру озера.

Человеческая жертва не смел сопротивляться. Вытирая воду, которая уже попала ему в глаза, он умолял тихим голосом:

– Молодой господин, молодой господин, вода слишком глубокая, а я не умею плавать.

Квадратное лицо набрал ещё воды и налил себе в рот.

Чжань Яньчао внимательно смотрел на эту человеческую жертву, в его глазах было сложное выражение.

Когда человеческая жертва отшатнулся, мягкая грязь под его ногами внезапно рассыпалась, погрузив юношу в озеро. Он слегка запаниковал, развел руки и несколько раз взмахнул, прежде чем опуститься вниз. К счастью, ему повезло. Он нашёл точку опоры поблизости и снова поднял над водой голову. Из его горла, огрубевшего от удушья, послышался хриплый крик:

– Могу я встать?

Если не считать шума оттуда, вокруг всё ещё было тихо. Стрекотание насекомых, прежде постоянно слышавшееся, полностью прекратилось в неизвестный момент.

Ван Сяоцин ещё не заснула. Чувствуя, что атмосфера стала неправильной, она перевернулась и села, упершись ладонью в лицо только что уснувшего Ван Сичжоу.

– …Вставай.

Хотя Ван Сичжоу всё ещё находился в затуманенном состоянии, он очень быстро проснулся. Даже прежде чем он сел, его правая рука уже касалась кнопки вызова Меха на левом запястье.

– Сестра?

Чи Сяочи встал и позвал людей в воде:

– Выходите скорее, в озере что-то есть.

Парень с гелем для волос спросил Квадратное лицо:

– О чём он говорит?

Квадратное лицо услышал Цзи Цзошаня, но на самом деле его это не волновало. Он повысил голос и закричал на жертву, которая находилась более чем в двадцати метрах от берега, злорадно радуясь:

– Эй! Ты слышал, что в озере что-то есть? Быстрее беги ~

Вода попала в глаза, уши, рот и нос человеческой жертве, заставляя его задыхаться до такой степени, что все его семь отверстий горели. Более того, его уши наполнились шумом воды, как он мог слышать, что говорит Квадратное лицо? Он мог только кашлять, протирая глаза.

Парень с гелем для волос посмеялся над его глупым видом.

Однако менее чем через две секунды гигантская дугообразная стальная спина всплыла на поверхность, беззвучно плывя по поверхности воды в двух метрах позади человеческой жертвы.

Глаза парня с гелем для волос расширились.

– …Что это?

Квадратное лицо всё ещё весело смеялся.

– Ты тоже сошёл с ума?

Парень с гелем для волос поднял руку и указал за человеческую жертву, но эта область уже успокоилась, лишь небольшая рябь распространялась по воде. Неясно, действительно ли существо всплыло на поверхность, или это просто остатки ряби от его движения.

Но Квадратное лицо уже не мог смеяться.

Прямо у правого локтя человеческой жертвы появился круглый предмет, светящийся бледно-жёлтым светом, выходивший из-под поверхности воды, как будто водный демон, несущий фонарь с человеческой головой, шёл во время ночной прогулки.

Если присмотреться, то можно заметить, что эта штука, похожая на призрака, появляющаяся из воды, была глазом размером с фонарь.

Человеческая жертва ничего не заметил. Грязь попала ему в глаза, вонзилась в них и заставила веки пульсировать от боли.

Тем временем чёрный зрачок в этом глазу медленно осматривался, как будто у него было не очень хорошее зрение. Выглядело это немного просто, даже безобидно для людей и животных.

Ван Сяоцин вздохнула с облегчением, подумав, что это могло быть не плотоядное существо.

Но Ван Сичжоу, стоявший рядом с ней, уже слегка задрожал.

Ван Сяоцин схватила его за руку. Она понизила голос, смертельно боясь, что если её голос будет чуть громче, это напугает то огромное существо с неизвестными намерениями.

– Что?

Ван Сичжоу поднял дрожащую руку и ткнул что-то в висок Ван Сяоцин.

Это была миниатюрная одноразовая биологическая нано-лупа. Пока она контактировала с человеческим телом, она могла принимать мозговые волны и регулировать фокусное расстояние обоих глаз по своему желанию с диапазоном обзора до одного километра.

От одного взгляда по коже головы Ван Сяоцин пробежали мурашки.

Наряду с этим одним глазом из воды появилась ещё одна небольшая дополнительная конечность, на которой росли десятки тысяч крошечных глаз!

И все эти плотно расположенные фасеточные глаза были прикованы к человеческой жертве и наполнены холодным, голодным блеском.

– Блядь!!!

Придя в себя, Квадратное лицо и парень с гелем для волос испустили крик и как можно быстрее побежали обратно к берегу.

Увидев это, Ван Сяоцин почувствовала, как гнев и беспокойство усилились одновременно. Она злилась:

– Вы ближе всех, помогите его вытащить…

Парень с гелем для волос притворился, что не слышит её, дрожа и пытаясь запустить свой Мех с помощью браслета, но вместо этого случайно включил фонарик.

Мех, который был припаркован прямо у озера, выпустил из глаз два луча мягкого белого света, освещая озеро.

Ван Сяоцин чуть не выплюнула кровь.

И этот чёрный зрачок, который притворялся медлительным, был стимулирован светом лампы, резко уменьшившись до размера булавочной головки.

Чжань Яньчао двинулся первым.

Он уже давно запустил свой Мех, но, поскольку в настоящее время у него не было времени войти в него, он заранее запустил функцию общих чувств.

Его левая рука неожиданно взмахнула. Из неё вылетел световой кнут длиной примерно сто метров, кончик которого крепко обвился вокруг шеи человеческой жертвы.

В такой момент разве у него было время заботиться о том, безопасно это или нет? Чжань Яньчао грубо потащил человеческую жертву, который находился на грани обморока, к берегу.

Монстр, прячущийся в воде, не мог просто сидеть и смотреть, как добыча, находящаяся в пределах его досягаемости, убегает. Конечность примерно шести метров длиной выскользнула из-под поверхности озера, всё ещё покрытая водой. Её остриё походило на самый яркий кинжал, готовый пронзить человеческую жертву со скоростью молнии!

Когда Чжань Яньчао сделал свой ход, Ван Сяоцин крикнула:

– Суждение!

Мех Ван Сяоцин, «Суждение», одним движением схватил девушку, удерживая её за плечи, и забросил на спину, как будто надевал плащ. Браслет запуска на запястье мгновенно открыл дверь кабины, и Ван Сяоцин запрыгнула внутрь.

Это движение было слишком практичным. Не теряя времени на колебания, её чувства уже слились с Мехом.

Она давно перешла в аварийный режим. Правая и левая руки скрестились, издавая резкий лязг звенящей стали. И гранатомет в правой руке, и МР5 в левой руке выстрелили, уже повернувшись вправо, и автоматически зарядились.

Ван Сяоцин ещё не нажала на курок. Она направила левую руку Меха в единственный глаз размером с фонарь. Её правая рука открыла огонь в тот момент, когда конечность, совершавшая скрытую атаку, покинула воду, пули из обоих стволов вылетели в полную силу, не сдерживаясь ни в малейшей степени.

Несколько шальных пуль вонзились в берег озера, едва не попав Парню с гелем в ногу.

Прыгая, он сказал:

– Цельтесь правильно! Цельтесь правильно!

Ван Сяоцин в гневе скрипнула зубами. В тот момент, когда она решала, что крикнуть в ответ, луч пульсирующего света выстрелил прямо в воду из леса по диагонали напротив них, подняв волну.

Она услышала, как с той стороны донёсся крик Рози:

– Отойди подальше! Если ты не свалишь и тебя не убьют, я буду считать тебя своей добычей!!!

Синева, освещённая языками пламени, сияла странным блеском, нарушая тишину ночи.

Наблюдательный лагерь на расстоянии более двадцати пяти километров получил обратную связь в режиме реального времени.

– В Зоне C13 идут бои… Это должна быть первая группа, которая начала битву в начале этого раунда летних тренировок. Нет, это две группы.

Офицер штаба, отвечающий за ночную вахту, не согласился.

– Если там две группы, всё должно быть хорошо. Эти парни, которые никогда не видели мир, могут даже открыть огонь по песчаной сороконожке.

Офицер штаба, следивший за камерами, уставился на экран и тепловизор. Его кадык судорожно дёрнулся.

– Офицер Ли, подойдите и посмотрите. Кажется, они наткнулись на… гигантского жука?

Ответственный офицер чуть не упал со стула.

– Что? Вы что-то не так поняли?

Офицер наблюдения отошёл в сторону, и главный офицер чуть не бросился на компьютер. Когда он пристально посмотрел на тепловизор, его лицо постепенно позеленело.

Офицер наблюдения с тревогой спросил:

– Офицер Ли… Разве мы помещали каких-либо существ с уровнем опасности 3A, таких как гигантские жуки, в «Шрам»?

Атаки Ван Сяоцин выиграли время Чжань Яньчао. Ван Сичжоу также воспользовался этим временем, чтобы войти в свой Мех, ориентированный на ловкость, который был спроектирован как богомол, достиг берега озера в несколько быстрых шагов и отлично сработал в тандеме с Чжань Яньчао. Схватив уже бессознательную человеческую жертву, он через несколько шагов направился в лес. Он выбрал высокое дерево, быстро и легко забрался на него, перелез через виноградную лозу и посадил человека на него.

После нескольких очередей интенсивной стрельбы стволы оружия Ван Сяоцин уже горели. Она подняла одну руку и ударила по ней другой, из-за чего два обжигающих горячих магазина вылетели на запятнанную росой траву.

Убедившись, что эти два идиота уже втиснулись в свои Мехи, Ван Сяоцин повернула голову и заметила, что Чи Сяочи всё ещё стоит на месте, даже не войдя в свой Мех. Она не могла не рассердиться.

– Почему ты не…

– Шшш.

– Разве ты не…

Чи Сяочи снова перебил её:

– Почему он не сдвинулся с места?

Ван Сяоцин пополняла небольшое лучевое ружье боеприпасами. Услышав это, она ошеломлённо остановилась.

С того момента, как начался раунд энергичной стрельбы, Зерг почти не двигался, просто вытянул конечность, которую пытался использовать, чтобы проткнуть тело своей жертвы и затащить обратно в воду, ни медленно, ни быстро, но довольно методично.

И его глаза уже были ослеплены оружием Рози, но он всё ещё оставался надёжно погружённым под воду, особенно спокойным и умиротворённым, как будто тяжёлые повреждения, которые ему нанесли, не были чем-то важным.

Чи Сяочи спросил Цзи Цзошаня: «Какова сейчас ситуация?»

Цзи Цзошань задумчиво нахмурился: «Это гигантский жук. Он очень большой, с прочной оболочкой. Обычно используется как танк в бою. Но у него очень жестокий характер, то, что он делает… не соответствует его биологическим инстинктам».

Чи Сяочи и Цзи Цзошань на какое-то время замолчали.

061, казалось, что-то понял: «Поскольку он не действует благодаря своим биологическим инстинктам, он должен выполнять приказы».

Оазис, озеро, гигантский жук, спрятанный под поверхностью…

Все трое одновременно подумали о возможности.

Больше не было времени проверять их теорию. Чи Сяочи спросил Цзи Цзошаня: «Можешь ли ты использовать Блю для борьбы с гигантским жуком?»

Цзи Цзошань решительно покачал головой: «Блю слишком хрупок по сравнению с ним. С его защитой даже артиллерия военного класса не сможет взорвать его».

Чи Сяочи сказал: «Если Блю не может, то не сможешь и ты».

На этот раз Цзи Цзошаню пришлось подумать: «…Я могу».

Чи Сяочи переместил тело Цзи Цзошаня, прыгнув в Блю. В то же время он сказал: «Когда всё закончится, сними с него панцирь, чтобы Рози могла его изучить».

Пока они говорили, гигантский жук уже начал медленно опускаться, как будто собирался отступить.

Квадратное лицо и Гель для волос, чьи конечности уже ослабели, испустили глубокий вздох облегчения.

Они посмели прийти в «Шрам» только по той причине, что их старейшины заставили их прийти. Изначально они планировали, что в эти несколько дней они будут полагаться на свои человеческие жертвы и других товарищей по команде. Кто бы мог подумать, что небеса будут относиться к ним так щедро, позволив натолкнуться на Цзи Цзошаня, который отправился в то же время, и заиметь «наёмного головореза» в виде Чжан Яньчао, добровольно отправившегося к их дверям.

Теперь они больше не чувствовали, что это удача, а просто оплакивали в сердцах своё невезение.

Кто бы мог подумать, что в этот момент двое, которые думали, что им удалось избежать этой битвы, услышат, как Цзи Цзошань, который не участвовал в битве, скажет:

– Рози, заставь его поднять ублюдочную голову из воды.

Рози снова подняла ствол оружия, который уже опустила вниз.

– …Ты имеешь в виду, что мы не позволим ему сбежать?

Квадратное лицо был так напуган, что даже цвет его лица изменился.

– Не ищите проблем, ребята! Он больше не обращает на нас внимания!

Эти слова были довольно омерзительны. Не говоря уж о вспыльчивом Чжань Яньчао, даже Ван Сичжоу, который только что вернулся, был немного раздражён.

– Что вы имеете в виду, говоря «ребята»? Разве это не вы его спровоцировали?

Парень с гелем для волос тоже поспешил покинуть это место:

– Пойдём, пойдём, ты просто расстраиваешься. Нам действительно просто не повезло.

Чи Сяочи рассмеялся и небрежно сказал:

– …Спрячься в своём Мехе.

Квадратное лицо:

– …Что?

Не говоря ни слова, Чи Сяочи поднял ствол своего пистолета и установил его в плавный режим. Он выстрелил им в грудь Квадратного лица, толкнув того в воду.

Парень с гелем для волос был ошеломлён: «……»

Чи Сяочи беззаботно убрал пистолет.

– Рози, я нашёл тебе приманку.

Затем он добавил:

– …Остерегайтесь водоворотов.

Хотя Рози не знала, что означала его последняя фраза, она знала, что нельзя терять время. Больше она ничего не сказала. Девушка облизнула губы, затем прищёлкнула языком Ван Сяоцин, которая снова подняла оружие и издала резкий приказ:

– Маленькая Жасмин, ищи возможность мне помочь.

Ван Сяоцин: «……» Кто такая маленькая Жасмин?

Несмотря на то, что она не знала, что они с Цзи Цзошанем хотели сделать, она всё же вытащила свой третий AWM из руки Меха и собрала его с громким щелчком. В то же время она недовольно спросила Чи Сяочи:

– Почему ты сам не идёшь туда?

Чи Сяочи посмотрел на неё и сказал, полный уверенности в том, что он прав:

– Блю не водонепроницаемый.

Ван Сяоцин: «……»

Одной из основных функций, которые должны иметь все специализированные Мехи, была водонепроницаемость, но Блю на самом деле был просто обычным модифицированным тренировочным Мехом.

Ван Сяоцин посмотрела на воду. Она всё ещё хотела что-то сказать, но подняв взгляд, увидела шокирующую сцену.

Даже Чи Сяочи не ожидал, что Чжань Яньчао бросится в воду вместе с Рози.

Он беззвучно ударил световым хлыстом в правой руке. Вспыхнула дуга света, жужжащая, как электрический ток, от которого покалывало зубы.

Гигантский жук, который снова пытался раствориться на дне озера, был поистине бесшумным, как гора. Даже получив такое серьёзное повреждение, он не издал ни звука, просто подняв из-под поверхности воды глянцевый, угольно-чёрный придаток и яростно набросился на них.

Чёрный Мех со спиральными узорами на корпусе почти полностью слился с темнотой перед рассветом. Чжань Яньчао был гибок, как ласточка, нанёс два удара ногой по этому придатку, затем наклонился, протянул руку и соскользнул по острому ножу придатка. Сталь встретилась со сталью, посылая дождь искр, продолжавшийся до тех пор, пока он не исчез под поверхностью воды.

…Он пошёл искать голову гигантского жука.

Ван Сичжоу был ошеломлён.

– …Он сумасшедший?

Чи Сяочи не разговаривал, и Цзи Цзошань в его теле тоже хранил молчание.

Такая стратегия битвы «Третий брат-Сорвиголова» действительно была стилем Чжань Яньчао.

Рози, заметив, что Чжань Яньчао двинулся вместе с ней, была ошеломлена лишь на мгновение. Воспользовавшись временем, пока чудовище сражалось с Чжань Яньчао, она включила режимы скрытности и защиты от тепла и быстро обнаружила Квадратное лицо по тепловому сигналу.

…Сейчас он был подобен огромной банке с мясом, с парой придатков, пытающихся разорвать его на части.

К счастью, эти двое знали, что их сильных сторон недостаточно, поэтому вложили много труда в свои специализированные Мехи. Металл, который они использовали, был полностью из намана, который трудно разорвать даже гигантскому жуку.

И обнаружив, что его сил недостаточно, гигантский жук передвинул Мех вниз своими плотными придатками, готовясь положить его в рот.

Жуки-гиганты не были агрессивными для зергов. Их зубы можно считать самой острой частью их тела.

Эти жуки имели форму гигантского клеща. Рози терпеливо следила за криками Квадратного лица и плавно нашла его хоботок.

Гигантский жук схватил Мех Квадратного лица и нетерпеливо направил его ко рту, как будто он голодал.

…Шанс!

Рози украдкой нырнула под пасть гигантского жука. Она вытащила перезаряженный импульсный пистолет, взглянула на свою цель, затем нацелилась на её открытые челюсти и нажала на курок.

Воздействие импульсной пушки было очень сильным. Внезапно получив такой удар, чудовище упало, подняв голову вверх.

Рози внезапно почувствовала, что что-то не так.

Как только чудовище покинуло место, где лежало, волна всасывания, похожая на водоворот, потащила её вниз!

…Это то, что он имел в виду, говоря «берегись водоворотов»?

Приняв быстрое решение, Рози сняла два металлических кабеля со своей талии и отправила их в грязь на противоположном берегу, пока они не закрепились на скальных пластах, избегая безумных колебаний боли гиганта.

Увидев, что гигантский жук, который был поднят вверх импульсным пистолетом, вот-вот упадёт обратно, как раз когда она запаниковала, пытаясь найти хороший угол, Рози заметила бледно-золотую фигуру, появившуюся у челюстей монстра.

Чжан Яньчао довёл двигатели на своей спине и ногах до максимальной мощности. Ощущение ускорения гоночной машины, давящее ему на спину, заставило всё его тело онеметь. Превратив правую руку в световой нож, он вонзился в ту часть, которая была обожжена предыдущим ударом Рози и безжалостно выкручена. Сопротивляясь неизвестному потоку, похожему на водоворот, он понемногу толкал гигантского жука вверх.

Даже в воде Рози слышала его душераздирающий рёв.

– Поднимайся!!! Поднимайся за мной!!!

Гигантский жук, также почувствовал, что что-то не так, и безумно тряс своими придатками, образуя волны в воде, но его всё равно понемногу толкали вверх!

Ван Сяоцин давно выбрала хороший ракурс, исходя из того, как течёт вода. Как только придатки гигантского жука прорвались сквозь воду, она с грохотом открыла огонь, заставив голову гигантского жука подняться ещё выше бесконечным потоком боеприпасов.

Чи Сяочи сказал Цзи Цзошаню: «Теперь дело за тобой».

Блю надежно защищал Чи Сяочи грудью. Он сказал мягким голосом:

– Я защищу хозяина.

Цзи Цзошань знал, что этот шанс было нелегко получить. Глубоко вздохнув, он сосредоточился, наклонившись. Двигатели позади него были задействованы на максимальной мощности, из-за чего они издавали низкий звериный рёв.

Он внимательно посмотрел на голову жука, медленно поднимающегося из воды, но то, что он увидел, было чудовищем, которое пересеклось с ним на узкой дороге после вторжения в город и в конечном итоге присоединилось к нему в смерти.

…В этой жизни могу жить только я, а ты можешь только умереть, другого выхода нет.

Когда эта бьющаяся голова, наконец, появилась, Цзи Цзошань стиснул зубы и бросился вперёд, быстрый, как ветер, проворный, как лесной олень. Прежде чем Ван Сяоцин смогла ясно увидеть, что тот делает, он использовал силу своих двигателей, чтобы спрыгнуть с берега и легко приземлился на гладкую, открытую спину гигантского жука.

Блю надёжно закрепил ноги на спине, смазанной зерговым маслом, и доставил Цзи Цзошаня прямо к голове гигантского жука.

Ван Сичжоу запаниковал.

– Сестра, у него есть какое-нибудь оружие, которое может пробить голову гигантского жука?

Ван Сяоцин не ответила на его вопрос просто потому, что сама не знала ответа.

Она с тревогой выбросила очередной пустой магазин, говоря себе:

– Что он делает?

Цзи Цзошань одной ногой наступил на круглую заднюю часть всё ещё извивающейся шеи, наклонился и прижал руки к взорванным челюстям гигантского жука.

В то же время 061 прикрыл уши Чи Сяочи и с умением, полученным из опыта, построил защитный щит вокруг его духа.

Цзи Цзошань мягко сказал:

– Умри.

Он надавил ладонями, крепко схватившись за самые чувствительные щупальца, и безоговорочно вложил свою духовную силу в тело.

Вдали брат и сестра Ван мгновенно рухнули на землю. Чжан Яньчао, всё ещё висевший на шее чудовища, расслабил руки и упал прямо в воду. Квадратное лицо, лежащий на берегу, просто обхватил голову руками и испустил леденящий кровь крик!

Все люди были такими, как мог гигантский клещ, которого схватили за голову, вынести это?

Его мозговое ядро было хорошо защищено прочной оболочкой, как ядро грецкого ореха в твёрдой скорлупе.

Но теперь с мягким «пум» это ядро грецкого ореха взорвалось изнутри.

Гигантское тело жука яростно содрогнулось, прежде чем упасть обратно в воду, вызвав всплеск, как будто взорвалась бомба.

В то время как Цзи Цзошань отпрыгнул, его ноги слегка согнулись, и он устойчиво приземлился на землю.

Всё ещё находясь в шоке, Ван Сичжоу смутно заметил, что что-то не так.

Он указал на линию воды и сказал:

– Сестра, посмотри.

Подавляя свой страх, Ван Сяоцин перевела взгляд, как если бы она увидела монстра вдали от Цзи Цзошаня, посмотрела вниз и обнаружила, что уровень воды в озере в оазисе упал более чем на метр!

В этот момент Рози выпрыгнула из воды и легко приземлилась на ноги.

Стальной трос в её правой руке тащил Квадратное лицо, у которого уже шла пена изо рта, в то время как стальной трос в её левой руке тащил Чжань Яньчао.

Увидев лицо Цзи Цзошаня, Рози взяла на себя инициативу, чтобы пожаловаться:

– Почему ты не предупредил меня, что собираешься использовать духовную силу?! Меня чуть не вырвало в Мех!

Однако её жалоба была всего лишь жалобой. После того, как она выплеснула гнев и повеселилась, ей стало всё равно.

Она указала на озеро с всё ещё падающим уровнем воды и сказала:

– Тебе действительно стоит спуститься и посмотреть… На дне озера есть дыра.

Чи Сяочи вышел из Меха и спросил:

– Насколько большая?

Ответ Рози был кратким и исчерпывающим.

– Большая, размером как взрослый жук-гигант.

Суть дела уже стала ясна.

В какой-то неизвестный момент Зерги вырыли яму и проникли на летнюю тренировочную площадку «Шрам». И они выбрали это маленькое озеро в оазисе своей точкой выхода.

Все, кто попал в «Шрам», были будущими военнослужащими запаса без боевого опыта.

Можно представить, что как только все спрятавшиеся Зерги разом вырвутся наружу, человеческая армия потеряет огромное количество превосходных потенциальных войск.

И этот гигантский жук был привратником, охранявшим своим телом эту охотничью тропу.

Он должен был лежать здесь очень долго, а также на тренировочной площадке должны были прятаться Зерги с высокой атакующей силой. Во-первых, они скрыли жука-гиганта окружающей грязью, чтобы ему было легче заблокировать дыру. Затем, двигаясь по воде, он охотился на нескольких змей или диких баранов, чтобы их съесть. Об этом можно судить по костям овец и змей, лежащих в грязи на дне озера.

Однако в последнее время, когда приближалось лето и количество патрулей увеличилось, эти Зерги боялись передвигаться.

Если бы он не был невероятно голоден, чудовище, возможно, подождало бы, пока не появится армия, прежде чем сделать свой ход.

Только когда члены команды приложили согласованные усилия, чтобы перетащить труп гигантского жука, чтобы снова заблокировать дыру, ближайший надзирающий офицер, наконец, с опозданием прибыл на вертолёте.

После расследования офицер Ли изначально хотел остановить эту операцию, но вскоре на место происшествия прибыла ответственная женщина-офицер Альфа. Увидев несколько человек, покрытых следами битвы, она спокойно объявила, что летние тренировки по «Шраму» продолжатся.

Офицер Ли был довольно обеспокоен.

– Но Зерги…

Женщина-Альфа спокойно сказала:

– Ли, не забывай, мы выбираем солдат.

Она указала на группу Цзи Цзошаня:

– …Таких солдат.

Однако прежде чем она договорила, её оборвали два громких хриплых крика.

Чи Сяочи посмотрел в сторону шума. Конечно же, это были Квадратное лицо и Гель для волос. Слёзы текли по их лицам как дождь, когда они умоляли отказаться от летних тренировок.

Альфа-женщина была слегка разочарована.

– …И не таких, как они.

Команда, к поиску которой Чжан Яньчао приложил так много усилий, была распущена, но, в конце концов, он не пошёл с Цзи Цзошанем и его группой.

Перед тем как уйти, он пристально посмотрел на Цзи Цзошаня.

Сквозь невероятно толстое стекло четвёртого класса он не мог прочувствовать его очень глубоко. Только сейчас, с близкого расстояния, Чжань Яньчао осознал, сколько энергии скрыто в теле Цзи Цзошаня.

…Какое сокровище у него было в прошлом?

Чжань Яньчао больше не осмеливался думать об этом. Он боялся, что если он ещё подумает, то сломается.

В шесть часов инструкции из штаба были переданы в наушники каждого участника.

«Сегодня до 24:00 вся команда должна работать вместе, чтобы убить трёх зергов. Каждому нужно найти кусок наманского металла. Это сегодняшняя задача».

Военные безо всякой путаницы объявили, что группа детей должна начать битву.

Поскольку Цзи Цзошань и его группа уже пережили тяжёлую битву, независимо от того, что ждёт их дальше, они больше не будут бояться.

Удача их была неплохой. До восьми утра они нашли ещё двух зергов. По сравнению с жуком-гигантом их нельзя было считать чем-то значительным.

Однако когда дело дошло до поиска наманского металла, они столкнулись с проблемой.

Из-за беспомощности Чи Сяочи сказал:

– Тогда давайте двигаться по-отдельности. Мы встретимся вечером в точке с координатами (22, 125) в Зоне B12. Кто бы ни пришёл первым, пошлите три электронных фейерверка.

После битвы Чи Сяочи по умолчанию стал ядром команды. После того, как он передал им свои инструкции, брат и сестра Ван послушно кивнули и двинулись в направлении противоположном от Рози и Чи Сяочи.

Но и к четырём часам вечера группа Чи Сяочи всё ещё ничего не нашла.

Уже давно, в три часа дня, брат и сестра Ван устроили фейерверк в назначенных координатах.

Рози не могла скрыть своего презрения.

– Цзи, твоя удача ужасна. Давай тоже разделимся.

Чи Сяочи:

– …Да.

Таким образом, эти двое тоже начали двигаться по-отдельности.

Из-за того, что он израсходовал много духовной силы, Цзи Цзошань заснул в своём теле.

Закинув руки за спину, Чи Сяочи бродил по руинам, пытаясь найти рамку для картины или вазу из наманского металла. После долгих поисков он покинул город, нашёл небольшое озеро и обыскал его своим детектором, но всё равно ничего не нашёл.

Наблюдая, как темнеет небо, он просто поймал большую рыбу в озере, планируя набить желудок, прежде чем делать что-нибудь ещё.

Когда напряжённая атмосфера постепенно утихла и потрескивал огонь, только тогда Чи Сяочи, наконец, о чём-то подумал. Он улыбнулся и сказал 061: «Лю-лаоши, кажется, мы давно не оставались наедине».

__________________________

Автору есть что сказать:

Сяо Цзи: Когда… Сяо Цзи хватает щупальца врага… Сяо Цзи побеждает!

Давайте немного разберёмся в боях свайного типа Сяо Цзи qwq

Следующая глава будет о романтике, пожалуйста, подпишитесь на своевременную доставку мега-Сью Лю-лаоши qwq

Глава 77. Как говорят, я Бог войны (14)

Поймать рыбу было несложно. Эти рыбы редко видели людей и нагуляли несравненную жирность. Каждая из них была проста и тупа. Чи Сяочи поймал экземпляр среднего размера, затем повернулся к Блю и сказал:

– Нож.

Из оружейного ящика на его руке выскочил острый короткий нож.

Чи Сяочи взял его.

– Дай мне ещё один, более длинный.

Блю, действуя согласно его словам, вытащил боевой нож. Держа его за лезвие, он передал нож Чи Сяочи.

Чи Сяочи умело разрезал живот рыбы коротким ножом, вытащил из неё внутренности и соскоблил чешую. Затем, вымыв руки в озере, он проткнул рыбу боевым ножом и подвесил её над огнём.

В прошлом мире Чи Сяочи выкупил половину содержимого на складе. Сюда также входили несколько предметов первой необходимости.

Сначала он на некоторое время замариновал семена фенхеля в белом вине, затем измельчил их и смешал с солью, тмином и перцем, размазав смесь по поверхности свежей рыбы, готовящейся над огнём.

Когда рыбий жир закипел, Чи Сяочи встал и пошёл в ближайший лес, чтобы собрать несколько орехов, похожих на каштан. Убедившись с помощью 061, что они не ядовиты, он вымыл их и бросил в огонь.

Вскоре после этого из пламени выскочил приготовленный каштан с расколотой скорлупой, обнажив свою светло-коричневую, опаляющую горячую мякоть.

Чи Сяочи действительно наслаждался этим временем тишины, когда он собирал дрова и готовил еду. То же самое было и с 061.

Только подняв каштаны, он, наконец, заговорил. Его голос не был ни слишком тихим, ни слишком громким, из-за страха разбудить измученного Цзи Цзошаня.

Он сказал: «Лю-лаоши, кажется, мы давно не оставались наедине».

061 улыбнулся. Он также последовал его примеру, понизив голос: «Похоже на то».

Чи Сяочи взглянул на него: «Ой, я забыл, есть ещё Блю».

Блю с другой стороны переворачивал рыбу, чтобы мясо не подгорело, как будто очень интересовался внезапно появившимся соусом.

Чи Сяочи уставился на танцующее пламя. Он небрежно спросил: «Лю-лаоши, я забыл, но как ты мог тоже забыть?»

061 слегка закашлялся: «Не забывай, я тоже был человеком. Забыть обо всём – это нормально».

Чи Сяочи сказал: «Мне кажется, что Блю слишком умён. Скажи, он слышит, как мы говорим?»

061: «…Ты хочешь ему что-то сказать?»

Чи Сяочи на мгновение серьёзно задумался. «Блю, я хочу переспать с тобой».

061: «…Можешь ли ты сказать что-нибудь более серьёзное?»

Чи Сяочи: «Я говорю очень серьёзно. Такие вещи, как машины, более чувствительны к эмоциям, чем люди. Как то, что я использовал раньше…»

После этого, прежде чем рыба полностью приготовилась, их прекрасная тема для разговора превратилась в собрание признательности секс-игрушкам.

У 061 горели уши: «Эх ты».

Чи Сяочи хлопнул в ладоши: «Верно, когда старейшина Сан поймал меня на месте преступления во время перерыва в съёмках, он использовал именно такой тон».

По какой-то неизвестной причине 061 на самом деле не хотел увеличивать разницу в возрасте между Чи Сяочи и им самим. Он объяснил: «Я ещё молод».

Чи Сяочи спросил его: «Как долго ты работаешь как система?»

061 не стал формулировать это очень чётко: «Всего, наверное, чуть больше десяти лет».

«Когда ты умер?»

061 сказал: «Наверное, в подростковом возрасте». Он больше не помнил ни причины, ни каких-либо подробностей.

Чи Сяочи на самом деле был очень понимающим: «Хорошо, что ты забыл».

Рыба была готова. Он разорвал слегка обгоревшую рыбью кожу. Белое жирное нефритовое мясо было горячим. При простом прикосновении пар обжёг пальцы, и он зашипел от боли.

061 немедленно отбросил все свои блуждающие мысли и заставил Блю взять его за руку, потянул к озеру и погрузил покрасневшую руку в прохладную воду.

Когда Чи Сяочи вот так держали за запястье, он вдруг почувствовал себя немного непривычно.

Блю был похож на Дун Фэйхуна, заставляя его думать об одном человеке, который прошёл мимо. Он не так много говорил, но всегда всё делал за него без единого звука.

Чи Сяочи почувствовал, что с его мозгом что-то не так. Он мог видеть цветы, даже глядя на машину. Он сказал:

– Рыба сгорит.

Блю мягко сказал:

– …Нет спешки.

Не то чтобы Чи Сяочи не считал это странным.

Не считая того, что он не смог найти кого-то вроде Лоу Ина во втором мире, в первом, третьем и нынешнем мире, он продолжал встречаться с Лоу Ином, или, скорее, с людьми, которые напоминали ему Лоу Ина.

Он вспомнил, что 061 сказал в первом мире, что по мере того, как он углубится в миры задач, миры, в которые отправится Чи Сяочи, постепенно потеряют своё сходство с его первоначальным миром. Если бы он снова захотел встретить живого Лоу Ина, это было бы всё труднее и труднее.

…Так почему же он случайно встретил «Лоу Ина» каждого мира в большинстве миров?

Когда он думал об этом, у Чи Сяочи был расплывчатый ответ в душе.

Только убедившись, что его рука не покроется волдырями, он снова сел у огня. Разрезая свежее нежное мясо рыбы маленьким ножом, вымытым начисто, он спросил:

«Лю-лаоши, разве два хозяина, которых ты вёл до меня, не вернулись в свои изначальные миры?»

Когда тему этих двоих подняли, 061 слегка вздохнул: «Нет».

«Почему?»

061 сказал: «Девятый хозяин был учителем младших классов школы. Он решил остаться в мире, где первоначальным хозяином был преподаватель университета, потому что во время выполнения задания он влюбился в одного из своих студентов».

061 тогда сказал: «Десятый хозяин был обычным чиновником низкого ранга. Он решил остаться в древнем мире, где первоначальным хозяином был Император… Не думаю, что мне нужно объяснять причину».

Чи Сяочи поднял брови.

Конечно, как он и думал, это были люди или человеческие отношения в этих конкретных мирах, которые заставили этих хозяев захотеть остаться,

…Тогда было несложно объяснить появление брата Лоу.

Чи Сяочи спросил его: «После того, как все их задачи были выполнены, вы когда-нибудь ходили к ним навестить их?»

061 покачал головой: «Как только контракт между мной и хозяином заканчивается, я больше не могу ощущать конкретное местоположение хозяина».

На самом деле, десятого хозяина по-прежнему было очень легко найти, но с тех пор, как закончился его контракт с ним, 061 встретил Чи Сяочи и, однажды связавшись, с тех пор не уходил.

Всего за эти два дня разлуки его внутренности уже начали невыносимо чесаться.

Но 061 очень быстро заметил, что, когда Чи Сяочи посмотрел на небо, он испустил долгий вздох со спокойным лицом.

Каждый раз, когда такое выражение появлялось на лице Чи Сяочи, сердце 061 неудержимо падало.

Когда он проанализировал, что первоначальный хозяин мог всё ещё жить в их теле, когда он обсуждал план Господа Бога по выбору целей миссии, у него было то же выражение.

Он спросил, немного обеспокоенный: «Что случилось?»

Чи Сяочи действительно подумал о чём-то тревожном.

Вопрос 1. Хозяева использовали самоубийство, чтобы сбежать из мира. Если то, что они убили, было телом первоначального носителя, то, когда они вернулись в мир, в который хотели попасть, чьё тело они использовали и чью личность?

Вопрос 2. Если то, что они убили, было душой первоначального хозяина, и их тело всё ещё оставалось там, после того, как они вернулись, как мог учитель средней школы взять на себя обязанности преподавателя университета? Как обычный государственный служащий мог стать хорошим Императором?

Однако он сказал: «Ничего».

Ему понравилась сегодняшняя атмосфера. Только сегодня вечером он не хотел, чтобы другие дела нарушали этот редкий покой.

Он взглянул на небо, заложив руки за спину: «Смотри, там звёзды».

Атмосфера сегодняшнего вечера была действительно неплохой. Запах весёлого костра и жарящихся каштанов наполнял ночной воздух сладостью. Пока Чи Сяочи ел рыбу и пил оставшееся белое вино, а Блю патрулировал лес, чтобы не дать диким животным причинить вред своему хозяину, он рассказал 061 о многих вещах, которые произошли во время съёмок в прошлом.

По мере того как они говорили всё больше и больше, Чи Сяочи сделал ещё один глоток вина. Пьяный и в хорошем настроении от вина, он откровенно признался, что у него на уме: «Знаешь, Лю-лаоши, несколько раз я думал, что ты Дун Фэйхун… что ты брат Лоу».

061 всё ещё был поглощён последней шуткой. Услышав это, он чуть не подавился воздухом.

Чи Сяочи сказал: «В тот раз… В тот раз, когда Лоу Сыфань нашёл кого-то, кто избил Дун Гэ, а Хэ Чаншэн и я собирались бежать назад, ты всё время пытался меня остановить, но когда мы действительно собирались бежать назад, прибежал дядя. Скажи, как может существовать такое совпадение?

И когда я ел пирог в Канаде, он также смог найти меня очень быстро, как будто он всё время знал, где я нахожусь.

Когда Дун Гэ был ещё жив, у него не было ни единого воспоминания об этом дяде, но, в конце концов, когда мы приехали, этот дядя появился».

Услышав это, 061 покрылся холодным потом.

Глаза Чи Сяочи, слегка влажные от опьянения, моргнули: «Дун Фэйхуном был ты, Лю-лаоши?»

Прежде чем 061 смог придумать, как ответить, он услышал, как его голос без колебаний ответил: «Нет».

На мгновение он был ошеломлён, прежде чем осознал, что произошло.

…Это была функция защиты секретов системы.

Это одно из условий контракта, который он подписал с Господом Богом. Он не мог раскрыть свою ложную личность Чи Сяочи.

Но он не думал, что Господь Бог на самом деле засчитал его личность как «Дун Фэйхун» в рамках конфиденциальной информации.

Чи Сяочи остановился: «…Нет?»

Он пробормотал тихим голосом: «…Если бы это был ты».

061 знал, что сейчас ему следует сменить тему, но не мог не спросить: «Тогда почему ты думал, что Дун Фэйхун это Лоу Ин?»

У Чи Сяочи слегка кружилась голова. Он прислонился к ближайшему дереву и пробормотал: «…Интуиция».

061 не знал, плакать ему или смеяться.

Что это за причина?

Он спросил: «Тогда, почему ты ничего не сказал, поняв, что что-то не так?»

По его впечатлениям, Чи Сяочи не из тех, кто всё спускает на тормозах.

«Раньше я… за два с половиной года до того, как на меня упала люстра, меня однажды кто-то обманул, – Чи Сяочи сделал жест «шшш», и его голос был мягким из-за алкоголя. – …Меня очень сильно обманули».

061 знал, что он слишком много выпил. Его голос стал нежным, как будто он уговаривал ребёнка: «Ты такой умный, кто тебя мог обмануть?»

«Ублюдок», – решительно сказал Чи Сяочи.

061 спросил: «Он обманом выманил у тебя деньги?»

Чи Сяочи повысил тон. «Он обманул меня… Я никогда никому об этом не рассказывал, это неловко».

061 сказал мягким тоном: «Ты меня очень заинтересовал. Как он тебя обманул?»

Чи Сяочи прислонился головой к дереву. Он произнёс тихим голосом: «Кто-то притворился моим поклонником в интернете и начал присылать мне личные сообщения каждый день. Впоследствии он сказал мне, что он Лоу Ин, и попросил меня встретиться с ним. Я очень долго ждал в назначенном месте, ждал до трёх часов ночи, ждал, пока тот ресторан не собрался закрываться, но он так и не пришёл».

Сердце 061 слегка заболело из-за него: «Ты даже поверил в это?»

«…Быть обманутым раз достаточно, – мягко сказал Чи Сяочи, – я больше не буду обманываться».

Чи Сяочи пил хорошее вино, купленное на складе. Опьянение наступило быстро и быстро ушло. Когда Блю протёр его лицо чистой тканью, смоченной в озере, он постепенно проснулся.

Он спросил: «Который час?»

Блю сказал: «Сейчас 22:00».

Тон Чи Сяочи на самом деле не был таким подавленным. Он лениво с комфортом потянулся, и Блю помог ему подняться: «Я не думал, что выйду из игры в первый же день».

Каждый день, до 24:00, все они должны были находить нужные предметы и складывать их в ближайший пункт наблюдения. Только тогда они смогут получить новые передатчики от наблюдающих офицеров и новое задание на следующий день.

Если им не удалось собрать предметы или вовремя доставить их на точку мониторинга, это означало, что они уничтожены.

Было уже 22:00. Ближайшая точка наблюдения находилась в 15 км. Если он не сможет найти кусок наманского металла за час, то не выполнит сегодняшнюю задачу.

Зная, что ему уже суждено быть уничтоженным, Чи Сяочи был очень спокоен: «Если Небеса не позаботятся, я ничего не смогу сделать».

Он и Блю вышли из леса бок о бок.

Достигнув поляны, он смог увидеть ещё больше бескрайнего звёздного неба. Кометы неслись потоком, как водопад.

Прогуливаясь под этим прекрасным пейзажем, Чи Сяочи просто не мог отвести взгляд.

061 спросил его: «Тебе так нравятся звёзды?»

Чи Сяочи раньше не видел такого яркого Млечного Пути и моря звёзд. Он глубоко вздохнул: «Да».

061 сказал: «Если хочешь, я могу достать для тебя звезду с неба».

Чи Сяочи развеселился: «Лю-лаоши, хватит шутить».

061 сказал: «Лаоши сделает всё возможное, чтобы удовлетворить запросы своего ученика».

Услышав торжественность в тоне 061, Чи Сяочи почувствовал, что его сердце внезапно остановилось без причины.

061 мягко сказал: «Извини, я проводил анализ с тех пор как мы отдыхали. Это действительно заняло какое-то время».

Чи Сяочи: «…Что ты имеешь в виду?»

«Способность наших систем состоит в том, чтобы перемещать объекты и изменять их физические формы при условии сохранения постоянства и эквивалентности. Точно так же, как в первом мире я мог превратить чашку и чай в данные…»

Пока он говорил, 061 тоже смотрел на небо: «Судя по данным, ближайший отсюда астероид богат наманским металлом. Примерно через пятнадцать минут кусок звёздной пыли, содержащий наманский металл, упадёт в пустыню примерно в трёх километрах отсюда».

…Это было то, чего Лоу Ин не мог сделать, но он мог.

Если подумать об этом так, в голосе 061 появилась улыбка: «…Это та звезда, которую я тебе даю. Спасибо за компанию сегодня вечером».

__________________________

Автору есть что сказать:

Начался урок Лю-лаоши о том, как флиртовать с мужчинами!

Лю-лаоши: Ученики, если ваш возлюбленный говорит, что хочет звезду, что вы сделаете?

[Честный дуэт]

Хэ Чаншэн: Отведу его на окраину, чтобы увидеть их.

Дун Гэ: Приведу его в планетарий, чтобы увидеть их.

[Романтичный богатый певец во втором поколении]

Чэн Юань: Позвоню брату, чтобы купить билет на самолёт и отвезти нас в заповедник Намибранд ~

Чэн Цзянь: …Хм.

[Приспосабливаемый щенок раб]

Шэнь Чанцин: Пока есть Хэлп, лучшие звёзды могут быть где угодно ~

Хэлп: Гав ~

[Самый близкий к звёздам человек]

Цзи Цзошань: Вы все ошибаетесь. В тот раз, когда господин Чи сказал, что хочет звезду, Лю-лаоши просто дал ему звезду.

Глава 78. Как говорят, я Бог войны (15)

В 23 часа, в соответствии с указанными требованиями, Чи Сяочи нашёл полкубометра наманского металла, очистил его от космического излучения, и бросился на встречу с Рози и остальными в согласованных координатах.

Большую часть наманского металла, содержащегося в звёздной пыли, Чи Сяочи превратил в холодную жидкость и положил в пустой каюте.

С этими шестью бутылками жидкости новое тело Блю наконец-то можно считать полноценным.

Чи Сяочи пребывал в довольно хорошем настроении, но не мог сопротивляться двойному приступу опьянения и сонливости. Установив координаты цели, он сказал 061: «Я иду спать».

061 открыл книгу: «В прошлый раз я прочитал до…»

Чи Сяочи был действительно истощён. Он протянул руку и несколько раз слегка толкнул её вперёд, словно пытаясь прикрыть чей-то рот. «…Я иду спать, не суетись».

061 был ошеломлён довольно долгое время. Только когда он услышал ровное дыхание, исходящее из места, близкого к его сердцу, заворожённый Блю поднял руку, погладил грудь и почувствовал тонкий звук и движение, исходящие изнутри.

…Почему он всегда слишком много думал?

Он слишком умён и слишком устал.

…И он очень быстро ощутил на себе последствия «слишком много думать».

Только когда его окружили четыре специализированных Меха, 061, наконец, понял, что люди следовали за ними в течение очень долгого времени.

Один из тёмно-красных Мехов с детектором уверенно сказал:

– Да, от его тела исходит очень сильный сигнал наманского металла.

Другой Мех в виде паука, который держал в руках лазерный пистолет, усмехнулся:

– Скорее отдай его. Один против четверых, сможет ли твой Мех вынести такое? Ты должен уметь всё просчитывать.

Два других Меха не издавали ни звука, но один инфракрасный луч был направлен на колено Блю, а другой – на систему питания на его спине. Если он попытается прорваться силой, его немедленно подавят.

А 061, а точнее Блю, вообще не планировал бежать.

Блю встал в центре окружения и вежливо сказал:

– Шшш, пожалуйста, не говорите громко. Мой хозяин спит.

Мех-паук позабавился.

– Это система с высоким интеллектом.

Блю уставился на детектор в руке тёмно-красного Меха и мгновенно проанализировал каждую его функцию.

– Согласно правилам, никому не разрешается ввозить детектор радиусом более одного километра. Как вы его пронесли?

Мех-паук щёлкнул языком. Его пальцы нажали на спусковой крючок, послав белоснежный луч лазера в поясницу Блю.

Блю, схватившись за талию, преклонил колени.

Мех-паук нажал кнопку накопления энергии на своей лазерной пушке. Он пренебрежительно сказал:

– Ты слишком много говоришь. Сдавайся, иначе тебя тут сломают.

Оператором тёмно-красного Меха была девушка. Она не очень одобряла такое поведение, когда один открывал огонь и использовал оружие для грабежа других, но, видя, как идёт время, никто из их команды из четырёх человек не смог найти кусок наманского металла даже размером с ноготь. Кто готов смириться с неудачей?

Она сказала:

– Отдайте его, и это можно будет засчитать как помощь.

Блю не разговаривал и не обращал на неё внимания.

Мех-паук пригрозил:

– Если ты не отдашь его, мы превратим тебя в металлолом, а затем уничтожим передатчик сигнала бедствия твоего хозяина. Когда придёт время, твоему хозяину придётся тащить с собой металлический кусок и бродить здесь. Ты знаешь, как далеко отсюда до ближайшего пункта наблюдения? Целых десять километров. Ты знаешь, что встретишь по дороге, если у тебя нет Меха?

Все ждали, когда Блю сдастся.

Эта машина была очень похожа на человека, с системой человеческих эмоций. Он должен знать, что такое «страх».

Блю, упёршись одним коленом в землю, поднял голову. Он спросил:

– …С кем ты встретишься?

Мех-паук не думал, что их противник не будет знать, что нужно плакать, пока не увидит собственный гроб. Он поднял лазерный пистолет и разъярился:

– Ты хочешь «отказаться от тоста только для того, чтобы тебя заставили выпить штрафную», да?

Отругав, он ещё раз нажал на курок.

На этот раз его целью была голова Блю.

Если бы её пробили, центральная система ядра Блю, несомненно, разрушилась бы.

Кто знал, что при нажатии на курок он не увидит никакого света от лазера.

В какой-то неизвестный момент Блю уже мелькнул в сторону, его правая рука находилась в десяти сантиметрах от дула пистолета, и лазер собрался в шар, неспособный двигаться дальше.

Блю опустил левую руку, прижатую к «повреждённому месту». В ней фактически был шар лазерной энергии, который ещё не вошёл в его тело.

Лёгким движением руки бесчисленные белоснежные лазерные бабочки были посланы из суставов механических пальцев Блю, разлетаясь во все стороны.

Тем временем Блю стоял совершенно невредимый перед ошеломлённым Мехом-пауком и поклонился, как джентльмен.

– Я был невежлив.

Все думали: «что это за чертова проклятая система защиты?»

Но инстинкт уже заставил их открыть огонь, и их целью, конечно же, был Блю.

Но когда эти пули, лазеры и проникающие инфракрасные лучи достигли брони Блю, все они не смогли продвинуться дальше и превратились в осколки. Если присмотреться, они действительно смогут увидеть бесчисленные проанализированные потоки данных, которые текут, как вода, вокруг его тела, а затем рассеиваются.

Блю протянул руку и направил инфракрасный свет, который собирался пробить систему оружия на его запястье.

– Леди и джентльмены.

Отряд разбойников, преградивший ему путь, уже погрузился в полное изумление.

Затем Блю повернул лазерный луч, как будто он играл с мягкой верёвкой.

– …Я только что сказал: мой хозяин спит.

Двое использовавших инфракрасные пушки уже почувствовали, что что-то не так, и попытались сбежать, но обнаружили, что их энергетические системы уже вышли из строя.

Они могли только принудительно перезапустить свои энергосистемы. Кто же знал, что они тут же получат серию сообщений об ошибках.

В недоумении они увидели белую лазерную бабочку, неторопливо пролетевшую мимо их системы визуализации. В одно мгновение их системы визуализации полностью отказали.

…Когда эти твари вторглись в их Мехи?

К этому времени Блю уже закончил модификацию всех боеприпасов. Он мягко сказал:

– Я не хочу его будить. Так что я надеюсь, что каждый из вас проявит больше осторожности и не закричит слишком громко.

Затем он изогнулся под углом 45 градусов.

В тот момент, когда он наклонился, замороженное в воздухе оружие и боеприпасы сдвинулись с места.

—— Инфракрасные лучи проникли в силовую систему движения паучьего Меха, лазерная пушка взорвала детектор тёмно-красного Меха, а лазеры пробили оружейные системы двух других Мехов.

Когда Блю снова разогнулся, остальные четыре меха, которые были расстреляны в брикеты, упали на землю.

Он огляделся. Убедившись, что четыре Меха полностью разбиты, а владельцы даже не могут выбраться из своих кают, он подошёл к каждому из них, открыл отсеки, где хранились передатчики сигналов бедствия, как будто открывал дверь в собственный дом, и поставил их вокруг как свечи на день рождения.

Когда Блю передвигал их, он сказал:

– Я слышал от вас, господин Паук, как вы сказали, что ближайшая точка наблюдения находится примерно в десяти километрах. Что касается того, что люди без Мехов могут повстречать здесь, в пустыне, я хотел бы пригласить вас, добрый господин, медленно объяснить это вашим партнёрам.

Мех-паук уже начал паниковать.

– Верните их, верни нам!.. Я умоляю тебя!

Блю проигнорировал их. Он встал и ушёл, планируя оставить их здесь до полуночи, прежде чем позволить им заняться чем-нибудь ещё.

Четыре белых лазерных бабочки приземлились на четыре передатчика сигналов бедствия, взмахивая крыльями и рассеивая лёгкую рябь данных.

Когда он прошёл ещё десять километров или около того, Чи Сяочи очнулся от лёгкого сна.

061 спросил: «Ты хорошо спал?»

Внутри кабины было мягко и комфортно, отрегулировано для идеальной температуры, а вокруг необычно тихо. Можно сказать, что это был тёмный и сладкий сон без единого сновидения.

«Неплохо», – Ци Сяочи удобно потянулся. – Блю, который час? Где мы?

Блю внимательно чувствовал движения Чи Сяочи в своём теле. Его тон был невероятно мягким.

– Сейчас 11:58. До координат установленного места встречи ещё несколько сотен метров.

Чи Сяочи спросил:

– Ты что-нибудь встретил по дороге?

Блю ответил:

– Нет, всё было совершенно безопасно.

После того, как Мех немного побродил, Чи Сяочи внезапно услышал вдалеке резкий электронный крик. Повернувшись, чтобы взглянуть, он увидел четыре фейерверка, взорвавшихся в небе, рассеянные шарики света, как серебряная змея, выплевывающая сообщение, золотой дракон, ревущий в воздухе. В темноте это особенно бросалось в глаза.

061 рассмеялся лёгким смехом.

Чи Сяочи посмотрел на него, как будто у него было какое-то чувство: «Лю-лаоши?»

«Хм, – мягко кашлянул 061, – похоже, с той командой произошёл несчастный случай».

Чи Сяочи сказал: «Тогда этот их сигнал бедствия действительно наполнен радостным духом».

061 не успел ответить, прежде чем услышал сзади голос Рози:

– …Цзи?

Он повернулся и увидел рядом с ближайшей скалой, как Рози и её Мех Рэд вместе подняли руки и машут ему.

Рози крикнула:

– Сяоцин только что закончила жарить дикого кролика, поспеши. Ты выполнил задачу?

Чи Сяочи выпрыгнул из Меха и нарочно сказал:

– Нет, ещё не выполнил.

– Отлично, – не рассердилась Рози. Она оглянулась и крикнула брату и сестре Ван: – Уберите кроличью лапу, просто оставьте ему кости.

Изначально с Рози было легко ладить. Через несколько часов Ван Сяоцин и Ван Сичжоу уже хорошо с ней познакомились.

Трое вместе улыбнулись. Даже Цзи Цзошань приподнял уголки губ, его глаза полнились юмором.

В то же время под обрывом поблизости волны захлестнули глаза Чжань Яньчао. Он сжал кулаки ещё сильнее.

Раньше такого не было.

Раньше… были только Цзи Цзошань и он.

Цзи Цзошань практически никогда не улыбался. Теперь, когда он улыбался, это было похоже на цветущее железное дерево, заставляющее сердца людей непрерывно двигаться.

Чжань Яньчао в данный момент опирался на камни и злобно смотрел. Внезапно он заметил, что Цзи Цзошань огляделся, как будто почувствовал, что кто-то шпионит за ним. Он тут же отпрянул за камни, надавил на голову своего Меха и мягко упрекнул:

– Не двигайся! Опусти голову!

Увидев, что ценность сожаления возросла до 15 очков, Чи Сяочи ничего не сказал и поднялся по скале с Блю.

Чжань Яньчао жадно гнался за звуками его уходящих шагов, пока не перестал их слышать, а затем руками закрыл лицо с покрасневшими глазами и прошептал:

– Цзи Цзошань, вернись.

Но его голос был слишком тихим, до такой степени, что даже он сам его не слышал.

Его Мех смотрел на него сверху вниз.

Чжань Яньчао сидел там, ошеломлённый, некоторое время, прежде чем внезапно о чём-то подумал. Он открыл Мех и вошёл, а затем отдал приказ:

– Выключи систему сохранения тепла, освещения и соматосенсорные системы, оставив только внешнюю систему предупреждения.

Боевые Мехи безоговорочно подчинялись приказам своих хозяев. Естественно, было так, как он сказал.

Весь мир затих.

Обычно чувства Чжань Яньчао сливались с его Мехом, и он, конечно, ничего не чувствовал. Но теперь все системы выключены, и осталась лишь узкая, тесная, душная и тёмная кабина, похожая на гроб.

…Так же, как гроб, который он сделал для Цзи Цзошаня.

Он всегда думал, что это всего лишь незначительное наказание.

В течение часа он начал нервничать, потеть, и его сердце бешено забилось. Его глаза ничего не видели, поэтому его мысли начали бешено блуждать.

Через два часа он просто почувствовал, что муравьи кусают его тело, и не мог не начать царапать пальцами стенки Меха.

Снаружи его Мех спросил, не хочет ли он выйти. На одном дыхании Чжань Яньчао сказал низким приглушённым голосом, что ему это не нужно.

Спустя неизвестное время Мех почувствовал сильные удары и борьбу внутри. Он немедленно реализовал план действий в чрезвычайной ситуации и катапультировал кабину.

Чжань Яньчао выкатился из кабины и рухнул на землю. Его одежда промокла от пота. Несколько раз резко вытерев лицо, он дрожащим голосом спросил Мех:

– Который час?…

Его Мех ответил:

– Хозяин, сейчас четыре.

Всё тело Чжань Яньчао ослабело. Он смотрел в тёмное предрассветное небо и думал. Он даже подумал, что провёл там половину своей жизни.

Неудивительно, что каждый раз, когда Цзи Цзошань выходил из гроба, он всегда был покрыт холодным потом с головы до пят, а его локти были чёрно-синими от ударов о стенки. Он даже всегда винил того в том, что он слишком привередлив, не умеет должным образом размышлять над своими ошибками и знает только, как с ним ссориться.

Он перевернулся лицом вверх, закрыл лицо руками и свернулся клубком.

Что он наделал…

Глава 79. Как говорят, я Бог войны (16)

Прошло почти полмесяца.

С помощью этой группы молодых людей Зерги, которые проникли на базу, в основном уже были уничтожены.

Каждый день люди бросали тренировку. Небольшое количество ушло из-за травм, большинство – из-за голода, отёков, лихорадки, истощения и огромного психологического давления.

К счастью, ни один член команды Цзи Цзошаня из четырёх человек не выбыл.

Сам Цзи Цзошань обладал очень сильной способностью к выживанию. Даже без соли он мог выбрать нетоксичные солёные плоды из бесчисленных ядовитых диких фруктов. Их можно было не только растирать и использовать в качестве приправы, но и получать питательные вещества, необходимые организму.

Теперь, когда они ели, им нужно было, чтобы на дежурстве было как минимум два человека.

Через полмесяца многие люди не могли поймать диких животных и ели только дикие фрукты, чтобы выжить. Однако, получая в качестве еды только фрукты, они не имели достаточно энергии даже для пилотирования Меха. Следовательно, единственный оставшийся им вариант можно описать одним словом – кража.

Тренировочный лагерь по «Шраму» уже почти подошёл к концу. Многие люди стиснули зубы и остались исключительно ради победы. Чтобы победить, они готовы сделать всё что в их силах.

Это уже стало общепринятым правилом. К счастью, в их группе был Цзи Цзошань, так что они жили довольно комфортно.

В последнюю ночь перед окончанием обучения они довольно рано собрали и передали когти двенадцати водных зергов, затем поймали дикую курицу и забрались на высокую скалу.

Последние полмесяца они всегда отдыхали на самой высокой точке, которую только могли найти в пределах километра, чтобы люди не вторгались в их пространство, не занимали возвышенности и не грабили их.

После того, как курица была приправлена солёными фруктами и впитала соль, Чи Сяочи выкопал немного жёлтой грязи и сорвал два больших листа с лёгким ароматом, похожим на запах бамбука, с неизвестного дерева. Он завернул курицу в листья, а затем обмазал их жёлтой грязью. После этого он закопал её в землю и приготовил. Вскоре после этого запах мяса поплыл над землёй с облаками пара.

Блю выкопал курицу и снял внешний слой листьев. Мясо обладало сильным ароматом, лёгким запахом минералов и бамбука. Помещённое в вымытые листья, сложенные в форме лодки, с добавлением двух или трёх ярко-красных диких фруктов, контрастирующих с зелёным, оно выглядело невероятно привлекательно.

Три молодых хозяина и хозяйки, которых «никогда не касалось солнце и не пачкала пресная вода», были ошеломлены.

Это блюдо было приготовлено, когда Цзи Цзошань давал инструкции, а Чи Сяочи выполнял их. Он использовал вымытую ветку дерева, чтобы разделить курицу на части и поделить её с тремя людьми, а сам, дуя на обожжённые пальцы, бесстыдно украл куриную ножку.

Проведя вместе полмесяца, можно было считать, что эти четверо очень хорошо знакомы друг с другом. Никто не подвергал сомнению этот метод распределения.

Можно точно сказать, что без Цзи Цзошаня все три их порции были бы просто дикими фруктами.

Сначала Ван Сяоцин тоже фантазировала о Цзи Цзошане, как и Рози когда-то. В конце концов, его боевая мощь была сильна до привлекательности. Однако после долгого знакомства с ним Ван Сяоцин обнаружила, что этот человек представляет собой красивую глыбу льда в форме человека.

После некоторого самоанализа она поняла, что у неё не было ни таланта зелёной змеи соблазнять монахов [1], ни терпения, и она просто решила довольствоваться следующим по счёту лучшим вариантом – быть его другом.

Если не считать непредвиденных происшествий, это их последний день вместе. Как только они покинут базу, их пути разойдутся. В следующий раз, когда они встретятся, они, вероятно, уже будут в армии.

Ван Сяоцин откровенно рассказала о своих намерениях:

– Сяо Цзи, я младшая сестра Ван Цзинцю, заместителя командира армии Южной дороги. Ты бы хотел вступить в армию Южной дороги?

Чи Сяочи спросил Цзи Цзошаня. Цзи Цзошань колебался мгновение, затем ответил, что если он сможет сражаться, всё хорошо.

Но ответ Чи Сяочи Ван Сяоцин был таким:

– Давай поговорим об этом, когда придёт время.

061: «…Не думаю, что это то, что сказал сам Сяо Цзи».

Чи Сяочи сказал: «Поверь мне, я сказал то же самое. Людям всегда нужно иметь хорошее представление о себе. Не нужно самостоятельно продвигать себя, нужна достаточная привлекательность. Сяо Цзи – самое ценное сокровище на этой планете, его нельзя купить, просто сделав предложение».

Цзи Цзошаню было немного не по себе: «Сяоцин – мой друг…»

Чи Сяочи: «Твой друг с самого начала подошёл к тебе с намерением завербовать».

Цзи Цзошань: «Но…»

Чи Сяочи: «Друзья не дают друг другу того, о чём другой просит. Они твои сверстники, а не младшие братья и сёстры. Ты тоже не их родитель».

Цзи Цзошань молчал.

Эти слова легко указали на суть проблемы с Цзи Цзошанем: он всегда относился к людям вокруг него, как к своим младшим братьям и сёстрам, не отклоняя ни одной их просьбы. Он был таким же с Чжань Яньчао, и таким же был он с Ван Сяоцин.

В шоке он понял, что даже после смерти его менталитет воспитания птенцов не изменился.

С другой стороны, Чи Сяочи не придал этому большого значения. По его мнению, большинство из тех, кто думал, что после перерождения они могут мгновенно сбросить своё смертное тело и обменять свои кости, а также избавиться от всех вредных привычек, оставленных прошлой жизнью, просто мечтали.

Даже после смерти и возвращения к жизни они всё равно останутся одним и тем же человеком. Если бы они сознательно не избегали этого, большинство из них непреднамеренно пошли бы по тому же пути, что и раньше.

Чи Сяочи не хотел слишком много говорить Цзи Цзошаню. У этого ребёнка сдержанный характер, и у него много вещей, которые давили на ум, просто напоминать время от времени, было бы достаточно.

Неожиданно Ван Сяоцин, которой отказали, не слишком расстроилась. Она похлопала его по плечу и не стала продолжать эту тему. Вместо этого она задала вопрос, над которым размышляла, но не могла ответить последние полмесяца:

– С твоими способностями, почему тебе пришлось стать человеческой жертвой Чжань Яньчао?

Ван Сичжоу потянул её.

– Сестра.

Чи Сяочи сократил все трудности Цзи Цзошаня до четырёх слов:

– Чтобы поддержать мою семью.

В данный момент ему нечего было делать, и он рассказал им историю Цзи Цзошаня. Хотя он почти не добавил никаких деталей, этого было достаточно, чтобы вызвать ярость у Ван Сяоцин. Она взяла горящее полено и ударила им о ближайший камень.

– Что он вообще такое?! Уничтожить его! Превратить в Омегу!

По прошествии этих нескольких дней девушка, которая изначально всё ещё сохраняла лёгкий налёт благородства, была уже в значительной степени испорчена Рози.

Чи Сяочи равнодушно сказал:

– Я веду счёт.

Ван Сяоцин ни капли не сомневалась в нём. Учитывая способности Цзи Цзошаня, даже если он не использовал Меха, а просто свою духовную силу, он мог бы растоптать любого, кто оскорблял его в прошлом, и лишить всей энергии в теле.

Отомстить ему было бы слишком просто. Она похлопала Чи Сяочи по плечу и твёрдо сказала:

– Я верю в тебя!

Чи Сяочи отказался от комментариев.

– Мисс, иди спать. Завтра последний день.

Это действительно последний день.

Их топографическая карта была завершена. Если они соберут все предметы задания, которые объявят в 6 часов утра, то смогут закончить тренировку.

Около 5:50 утра все четверо проснулись и ждали приказов, которые будут отправлены на их передатчики.

Десять минут спустя из передатчиков послышался звук, мужчина средних лет откашлялся. Затем невероятно тёплый голос, исходящий со стороны штаба, разнёсся по всем четырём углам базы.

«Поздравляем всех тысячу триста студентов, которые всё ещё участвуют в этом задании. Вместе с товарищами вы отлично выполнили тренировочную задачу. То, что я собираюсь объявить, будет последней задачей, которую вам нужно будет выполнить…»

Говоря, он намеренно остановился здесь на мгновение.

Ван Сяоцин немного нервничала. Сжимая кулаки, она слышала только собственное дыхание и стук сердца.

«Во-первых, если рядом с вами ещё есть товарищи, пожалуйста, обнимите их».

Ван Сяоцин почти забыла как дышать, но она не осмелилась нарушить команду из наушников.

…Объятия были военным приказом.

Она сделала выпад и обняла Ван Сичжоу. Мгновенно в её сердце возникло безмерное чувство удовлетворения.

Несмотря на то, что эти дни были окружены опасностями, этот младший брат, которого она всегда считала слабым до такой степени, что не был достоин её уважения, всё это время охранял её. С тех пор, как она оставила вместе с ним утробу матери, эта пара брата и сестры никогда не была ближе.

Рози подняла бровь, глядя на Чи Сяочи.

– Как насчёт того, чтобы нам двоим тоже обняться?

Прежде чем Чи Сяочи смог поднять руки, Блю схватил его и довольно крепко заключил в свои объятия.

Рози не знала, смеяться ей или плакать.

– Эй, ты защищаешь свою еду? Раньше ты был роботом-уборщиком в моей семье, ясно?

Чи Сяочи погладил Блю по голове.

– Ты не спрашиваешь героев, откуда они. Даже если раньше это был автоматический унитаз, теперь он по-прежнему мой Блю.

Говоря это, он в хорошем настроении нежно погладил Блю по лицу.

Суставы Блю напряглись.

И 061 тоже ничего не мог с собой поделать, глубоко вздохнув и потерев слегка горячее лицо, но уголки его рта не могли не подняться.

Человек в передатчиках оставил достаточно времени для обмена эмоциями. Примерно через три минуты этот нежный голос прозвучал ещё раз.

«Теперь, когда эмоциональные обмены закончились, следующее, что вам нужно сделать, – это взять ключ чужого Меха и добраться до ближайшей точки наблюдения. Первые десять человек, которые принесут ключ и топографическую карту, станут победителями этого конкурса. Цзяю, всем».

Услышав эти слова, улыбка Ван Сяоцин мгновенно стала жёсткой.

– Ключ Меха, который не принадлежит тебе…

Энергии внутри у каждого Меха и их хозяина были связаны, и ключ активации был резервной копией Меха, когда у его хозяина не было достаточно энергии, чтобы поддерживать их способность двигаться.

Предоставление собственного ключа другому требовало сильного доверия, потому что, как только другая сторона хотела сделать ход, она могла использовать ключ для активации аварийного устройства, принудительной остановки Меха или даже срабатывания Меха на самом себе.

…И для того, чтобы получить «чужой ключ Меха» в кратчайшие сроки, вам нужно отобрать его у товарища, которого вы только что обняли.

Но прежде чем сердце Ван Сяоцин успело остыть, она услышала чрезвычайно холодный приказ Цзи Цзошаня:

– Пойдём.

Ван Сяоцин резко обернулась. Цзи Цзошань фактически уже получил ключ от Рози и поспешил к краю утёса. Каждый его приказ был прямым и эффективным.

– Прыгаем.

В то время как Ван Сяоцин оставалась всё ещё ошеломлена, Ван Сичжоу сделал выпад, сунул ключ ей в руки и крикнул:

– Сестра, пошли! Вперёд!

Спрыгнув со скалы, все четверо поспешно побежали к точке наблюдения, которую они помнили со вчерашнего дня.

По дороге они увидели пару упавших дымящихся Мехов. Неясно, остались ли живы их владельцы.

Сострадание Ван Сичжоу усилилось. Как только он собирался подойти и проверить, ноги богомола были остановлены, когда Чи Сяочи схватил его за руку.

– Вернись. Беги по пути, по которому должен идти.

Ван Сичжоу тащили за собой, шатаясь.

– Ничего страшного, я быстро бегаю. Я просто проверю их и вернусь… Они не подавали сигнал бедствия, они могут пострадать!

Чи Сяочи усмехнулся.

– Они не ранены. Этот дым не вызван повреждением в битве.

Сказав это, он быстро повернулся, поднял руку и прицелился. Две ракеты взорвались, разорвав на куски главные системы двух Мехов.

Изначально мёртвые тихие Мехи зазвенели, внутренне в ярости ругаясь.

Хотя Ван Сичжоу всё ещё был удивлён, Рози кратко резюмировала:

– …Это приманка.

Ван Сяоцин продолжила для неё:

– Их детекторы должны показывать тепловые изображения в пределах полукилометра. Они специально поджидали нас на маршруте, по которому нам предстояло идти. Если бы мы захотели отобрать у них лишние ключи, они могли бы воспользоваться возможностью украсть наши ключи.

Ван Сичжоу был ошеломлён.

– Они сумасшедшие?

Лоб Ван Сяоцин вспотел. Тихим голосом она сказала:

– Они не должны быть единственными, кто сошёл с ума.

Тяжёлая жизнь за последние полмесяца высосала всю кровь из сердец участников, мучая их, пока их глаза не покраснели.

Все они дошли до этого момента, кто согласится признать поражение?

Когда Ван Сяоцин мчалась по дороге, она думала.

Если бы в команде оставался только один человек, чтобы одержать победу, сделали бы они всё возможное, чтобы завладеть ключами другой команды?

Даже если бы в команде осталось два-три человека, их положение тоже не было бы оптимистичным.

За эти короткие полчаса брать и сестра Ван увидели чрезвычайно плотную коллекцию фейерверков, одно цветение за другим, один выстрел за другим, цветущие один за другим на рассвете, окрашивающими небо яркими огнями и яркими красками. Это было потрясающе красиво.

Нетрудно представить, что первое, что большинство из них сделали после взятия ключа своего партнёра, это зажгли фейерверк бедствия, хранящийся в их Мехе, помогая своим партнёрам отказаться от своего шанса на победу.

…К счастью, она была со своим младшим братом.

Мысли Ван Сяоцин неслись всю дорогу. Лишь когда перед её глазами возникли очертания пункта наблюдения, огромная волна экстаза сменила панику, захлестнув её сердце.

Однако когда они были ещё в семистах или восьмистах метрах от пункта наблюдения, Ван Сяоцин ясно услышал холодное объявление из громкоговорителя, протянутого у двери:

– Девять человек уже прибыли на другие пункты наблюдения! Осталось только одно место!!!

Кровь Ван Сяоцин застыла. Она нечаянно взглянула на Чи Сяочи.

…Всё кончено.

Что они могли надеяться украсть с ним здесь?

Неожиданно, в её ошеломлённом оцепенении, Чи Сяочи резко толкнул девушку в спину:

– Давай посчитаем… Что ты делаешь в оцепенении?! Беги!

Затем Чи Сяочи бросился к остальным и спросил:

– Какой приз за последнее место?

Ван Сяоцин поспешно сказала:

– Первое место получает полноценного Мех военного уровня, со второго по десятое – Мех разведки военного уровня, который аналогичен используемым сейчас Мехам, с той лишь разницей, что он используется военными!

Чи Сяочи спросил:

– Кто больше всего этого хочет?

Прежде чем Ван Сяоцин смогла заговорить, Ван Сичжоу быстро сказал за свою старшую сестру:

– Моя сестра этого хочет!

Ван Сяоцин:

– Сяо Чжоу, ты…

Чи Сяочи прямо сказал:

– Не говори ерунды, скорость Меха твоего младшего брата самая высокая из всех нас, если бы он этого хотел, он бы давно уже бежал. А что насчёт тебя, Рози?

Рози взглянула на Ван Сяоцин. В настоящее время они находились всего в ста метрах от точки наблюдения.

– Я не хочу. Если Сяоцин получит его, дай мне немного изучить.

Чи Сяочи выразил свою позицию Ван Сяоцин:

– Я тоже сдаюсь. Просто заплати мне половину рыночной цены.

Ван Сяоцин не знала, смеяться ей или плакать.

– Я не стану пренебрегать тобой, полная цена.

Чи Сяочи схватил Ван Сяоцин за руку. Остановив свой Мех, он подтолкнул её вперед.

– Мисс Ван, помни свои слова!

С силой Чи Сяочи, Ван Сяоцин прорвалась через обозначенную финишную черту.

Пока Чи Сяочи и остальные неторопливо пересекали её.

Сразу после этого начальник вышел из палатки и схватил Ван Сяоцин, которая только что вышла из своего Меха. С блестящей улыбкой он сказал:

– Поздравляю, первое место ваше!

Он огляделся и поприветствовал Чи Сяочи и остальных одного за другим:

– Второе место, третье место, четвёртое место!

Ван Сяоцин бросилась слишком быстро и всё ещё была немного сбита с толку.

– Что? Разве я не…

Прежде чем она успела закончить предложение, пара Мехов, поддерживающих друг друга, появилась на песчаной дюне в километре от них.

Громкоговоритель пункта наблюдения снова начал воспроизводить контент, о котором он только что объявил, с самого начала:

«Девять человек уже прибыли на другие пункты наблюдения! Осталось только одно место!!!»

Двое слегка напряглись. Один из них крепче сжал ключ в руке.

И в следующую секунду Мех рядом с ним споткнулся и упал на землю.

…Несколько человек посмотрели на громкоговоритель и искренне почувствовали холодок из глубины своих сердец.

Они пошли на станцию отдыха за едой и водой.

Присев, Цзи Цзошань, который не разговаривал с прошлой ночи, сказал: «Планете нужны не солдаты, а дикие звери».

Безумные дикие звери, готовые на всё, чтобы достичь своих целей. Этих людей обучали в «Шраме» и помещали в каждую армейскую дивизию. Их желание победить было настолько сильным, что они могли выступить даже против своих партнёров, не говоря уже о противниках.

Цзи Цзошань думал о далёком прошлом, об этих незабываемых унижениях.

После убийства тех альф Чжань Яньчао не получил слишком сурового наказания, даже не предстал перед военным судом.

Причина этого очень проста. Чжан Яньчао был гением в боевых искусствах. Удержать его было бы очень полезно.

И если бы не было Чжань Яньчао, который за него отомстил, эти альфы, вероятно, также не были бы очень сурово наказаны. В конце концов, жертва была просто Омегой.

Альфы сначала бросались в битву и проливали свою кровь, чтобы защитить эту планету, какое значение имеет достоинство Омеги?

Однако после того, как он задал этот вопрос, Чи Сяочи засмеялся и сказал: «Если следовать правилам выживания, достоинство Омеги действительно не имеет значения».

Беспомощный 061 напомнил ему: «Это политически некорректно».

Но Чи Сяочи сказал: «Люди, живущие на планете, соседствующей с планетой Зергов, должны каждый день цеплять свою жизнь за пояс. Кого волнует, что правильно?»

Цзи Цзошань больше не говорил.

Чи Сяочи наклонился назад, уперевшись руками. Он сказал Цзи Цзошаню: «Если ты недоволен этим, просто сам стань тем человеком, который устанавливает правила».

__________________________

Автору есть что сказать:

Сегодня о сюжете ~

Маленький тюлень хочет реформ qwq

__________________________

[1] Отсылка к мадам Белая Змея, зелёная змея – её служанка.

Глава 80. Как говорят, я Бог войны (17)

Люди один за другим подходили к другим пунктам наблюдения. Некоторые шли вместе, а некоторые – сами по себе.

Чжань Яньчао был седьмым «десятым местом», и так случилось, что он попал в ту же точку наблюдения, что и Чи Сяочи с остальными.

Когда его отвели к месту отдыха, и он увидел Рози, Чжан Яньчао быстро отвёл взгляд. Но когда он подумал о том, что означает здесь присутствие Рози, его сердце забилось сильнее. Как только он перевёл взгляд, то увидел Чи Сяочи, который только что вошёл в палатку, стряхивая воду с рук.

Выражение глаз Чжань Яньчао стало таким, как будто он увидел своего спасителя. Он быстро подошёл к нему.

Шпионя за ним издалека, Чжань Яньчао чувствовал, что имеет бесчисленное множество вещей, которые он хотел ему сказать, и все они скапливались у него в горле. Но когда он увидел юношу, ему показалось, что всё его тело выдолблено, и единственное, что он всё ещё мог чувствовать, это его сердце, которое билось всё быстрее и быстрее.

Он поправил одежду, затем прикоснулся к своему лицу. Только убедившись, что на нём нет грязи, он выдавил яркую улыбку.

Чи Сяочи сел. Он тоже сел.

Обнаружив, что тот не пытается избегать его, первоначально немного напряжённая и заискивающая улыбка Чжан Яньчао намного расслабилась.

Когда с самого начала они сформировали команду, Ван Сяоцин не испытывала к Чжань Яньчао особых отрицательных чувств. Она только знала, что Цзи Цзошань был его человеческой жертвой и после покинул дом Чжань.

Но теперь, после вчерашней ночи, ей ничего так не хотелось, как плюнуть этому гаду в лицо.

Почувствовав, что она становится беспокойной, Рози похлопала её по ноге.

– Сяоцин, пошли.

Проведя так много времени с Рози, Ван Сяоцин, конечно, уже знала, какую ошибку она сделала в начале. Глядя на этих двух людей, она прошептала:

– Зачем?

Рози:

– Вертолёт снаружи. Пойдём в штаб, чтобы увидеть твой Мех.

Ван Сяоцин:

– Я не пойду. Что, если этот прозванный Чжанем будет издеваться над Сяо Цзи?

Рози посмотрела на неё, улыбаясь.

Ван Сяоцин внезапно осознала.

…Духовная сила Цзи Цзошаня такая мощная. Захоти он, он мог напрямую шокировать любого, кто находился за пределами своих Мехов в этой маленькой контрольной точке, до полного краха своей духовной силой.

Но Ван Сичжоу оставался в полном неведении. Он похлопал себя по груди и сказал:

– Сестра, иди с сестрой Рози, я помогу Сяо Цзи.

Не давая никаких объяснений, Ван Сяоцин схватила болтуна Ван Сичжоу и вытащила его на улицу.

Эта маленькая вещь, говорящая о том, что он собирается «помочь» Сяо Цзи, была такой же смешной, как и его слова о том, что он собирается «пожертвовать деньги» семье Чжань.

Перед уходом Ван Сяоцин не забыла с силой показать средний палец Чжань Яньчао.

Рози засмеялась, затем протянула руку и прижала тонкий средний палец, обхватив ладонь девушки своей мозолистой рукой и вытащив её из палатки.

Только после того, как эти лишние люди ушли, Чжань Яньчао легко кашлянул.

Чи Сяочи проигнорировал его, просматривая буклет с призами, который ему только что дал сотрудник наблюдательного пункта.

Он занял второе место. Его призом был разведывательный Мех скоростного типа с камуфляжным рисунком пустыни.

Этот Мех военного уровня для одного человека имел характеристики, отличные от Блю Чи Сяочи. Он был более ста метров в высоту и весил около ста тонн. Он обладал способностью перемещаться в космосе и большой огневой мощью. У него было достаточно силы, чтобы выдерживать прыжки через космос, а огневой мощи, которой он был оснащён, хватало для использования целым полком.

У военных не было никаких сверхбольших Мехов, на которых студенты могли бы практиковаться, поэтому они обычно делят студентов на несколько курсов в соответствии с различными функциями Мехов военного уровня. Они включали в себя вождение в смоделированном пространстве и использование различных видов лёгкой и тяжёлой огневой мощи, в то время как соматосенсорные Мехи, которые они обычно использовали, использовались для тренировки их навыков ближнего боя.

Когда они встречали армию Зергов издалека, использование огневой мощи для подавления их всё ещё было полезно, но сталкиваясь с армией Зергов на близком расстоянии, они могли полагаться только на ближний бой, чтобы сражаться за свою жизнь.

Было не так много пилотов, квалифицированных для использования одним человеком. Большинство из них были молодыми Альфами в Мехах, подобных тому, который выиграл Чи Сяочи, следуя за Мехом-одиночкой на пилотируемом военном корабле. Они были подобны маленьким банкам, помещенным в большую банку, тупо глядя в темноту перед собой, ожидая приказа сверху и открывающихся дверей хижины, готовые в любой момент сражаться насмерть с Зергами.

Обнаружив, что его проигнорировали, Чжань Яньчао снова откашлялся.

Чи Сяочи спросил его:

– У тебя першит в горле? Хочешь попить воды?

Увидев бумажный стаканчик в его правой руке, Чжань Яньчао кивнул.

Чи Сяочи протянул ему стакан с водой.

Чжань Яньчао сделал несколько глотков, наслаждаясь каждым из них. Ему казалось, что вода такая сладкая, что просачивается прямо в его сердце.

Чи Сяочи добавил вторую половину своего предложения:

– Сяо Ван пил из него раньше, не нужно быть вежливым.

Чжань Яньчао подавился водой.

Сяо Ван – это имелось в виду Ван Сичжоу.

Если бы ему не приходилось принимать во внимание изначальный характер Цзи Цзошаня, Чи Сяочи обязательно назвал бы Ван Сичжоу «большим гав».

Чжань Яньчао так сильно закашлялся, что начал плакать. Вытирая рот, он не забыл стиснуть зубы и пристально посмотреть на стакан. Только когда он вспомнил, что Сяо Цзи прикоснулся к этому стакану, он почувствовал себя немного лучше.

Он поднял стаканчик и осторожно потёр подушечками пальцев поверхность, ожидая, пока Цзи Цзошань заговорит с ним.

Но лишь после долгого ожидания Чжань Яньчао вспомнил, что Сяо Цзи уже не тот Сяо Цзи, который неловко произносил свои слова, но ломал себе голову, чтобы придумать тему, избегая неловкого молчания.

При мысли об этом лёгкая кислинка поднялась у него в горле, задушив Чжань Яньчао и заставив его голову закружиться.

Он протёр глаза и мягко спросил:

– Первый?

Он спрашивал, какое место занял Цзи Цзошань.

Чи Сяочи указал на второго Меха в буклете.

Чжань Яньчао, найдя тему для разговора, стал более восторженным.

– Как такое случилось? Ты должен быть первым.

Чи Сяочи не продолжил тему:

– Ты седьмой.

Чжань Яньчао знал, что такие вещи связаны с удачей. Если они были слишком далеко от точки наблюдения, даже если бы команда работала вместе, всё равно было бы бесполезно. Думая, что ему не повезло, он надул грудь.

– Да.

Чи Сяочи:

– Ты украл чужой ключ.

Чжань Яньчао: «……» Улыбка с его лица медленно исчезла.

Он был ошеломлён на полминуты, затем поспешил объяснить:

– Нет. Это был другой человек, который остался один и напал на меня первым… Я…

Чи Сяочи сказал:

– Тебе не нужно ничего мне объяснять. Это негласно разрешено правилами.

Чжань Яньчао не произнёс об этом больше ни слова. Он сказал тихим голосом:

– Я боюсь, что ты меня возненавидишь.

Чи Сяочи поднял глаза и некоторое время смотрел на него, а затем улыбнулся и покачал головой, опустив лицо.

Чжань Яньчао запаниковал, но он не осмелился яростно отругать его и снова оттолкнуть, как это было раньше.

Он достаточно видел, как Цзи Цзошань оставил его. Даже одна мысль об этом заставляла его сердце сжиматься от боли.

Если бы он знал раньше, что упадёт до этой точки, он скорее умер бы, чем позволил бы Рози забрать Цзи Цзошаня вначале.

Он окликнул его, его голос был полон боли от желания заговорить, но вынужден был остановить себя:

– Сяо Цзи.

Отношение Цзи Цзошаня было безразличным, но не до полного игнорирования. Скорее, он разговаривал с ним, как с обычным одноклассником.

– Да?

Чжань Яньчао не мог вынести такого холодного обращения. Он протянул руку и схватил его за ладонь.

– Сяо Цзи, пойдём со мной домой.

Чи Сяочи: «……» Буэээ.

061 тут же приклеил грелку из хранилища ему на живот, а затем накрыл грелку ладонью. Таким образом, даже при том, что Чи Сяочи чувствовал себя немного нездоровым, он всё ещё мог продолжать играть.

Чи Сяочи слегка склонил голову набок, наблюдая за Чжань Яньчао.

Голова Чжань Яньчао была опущена так низко, что практически уткнулась в его грудь, оставляя Чи Сяочи только вид на его пушистые волосы.

– Теперь я знаю свои ошибки.

Когда он произнёс эти слова, на языке Чжань Яньчао ощущалась горечь, отчего он онемел, но в то же время он был полон предвкушения.

Дай мне шанс, я больше никогда не сделаю этого с тобой. Я буду хорошо к тебе относиться. Вернувшись, я сожгу и кнут, и гроб. Я позволю тебе быть Альфой, сильнейшим Альфой.

Ты был со мной с восьми лет. Прошло уже около десяти лет, больше, чем половина моей жизни.

Пожалуйста, будь такими же мягкосердечным, как раньше… Пожалуйста.

Он хотел сказать тысячи слов, но дойдя до губ Чжань Яньчао, они слились в одно предложение:

– Теперь я знаю, что ошибался.

Чи Сяочи посмотрел на него. Чжань Яньчао не знал, сколько времени прошло, прежде чем он спросил:

– …Итак?

Чжан Яньчао:

– Не ненавидь меня. Не надо меня ненавидеть. Я хочу, чтобы ты пошёл со мной домой. Я сделаю всё для тебя. Я давно сделал ремонт в твоей комнате, купил новую мебель, старую… всю старую… я выбросил. Если ты вернёшься, я буду слушать всё, что ты скажешь, с этого момента…

Сказав эту цепочку слов, он чуть не задохнулся.

Из-за огромного давления он не мог поднять голову. Даже когда он был окружен семью или восемью Зергами за последние несколько дней, он не испытывал такого отчаяния, но в то же время он был полон надежды.

Через некоторое время он услышал суждение Цзи Цзошаня:

– Я не ненавижу тебя, потому что в этом нет необходимости.

Чжань Яньчао почувствовал прилив радости, но прежде чем он успел от счастья ухватить Цзи Цзошаня за руку, он услышал, как этот человек продолжает:

– Я не вернусь, потому что в этом тоже нет необходимости.

Чжань Яньчао резко встал. Его голова всё ещё была опущена, но его тон уже стал поспешным:

– Почему в этом нет необходимости? Почему нет?! Для меня это действительно важно! Действительно важно!

Он ненавидел своё безумное «я» вначале!

Если бы он не сжег все вещи Цзи Цзошаня только ради удовольствия, у него не осталось бы ничего, кроме обычной записной книжки, как единственной вещи со следами прошлого Цзи Цзошаня.

Его сердце бешено колотилось в горле, причиняя ему ужасную боль.

Однако эмоции Чи Сяочи были как никогда безразличны.

– Я чувствую, что моё мнение тоже очень важно. Можешь ли ты уважать моё мнение?

Детский нрав Чжань Яньчао, который подавлялся долгое время, снова вспыхнул.

– Если ты чувствуешь, что во мне есть что-то плохое, я смогу это изменить. Я могу изменить что угодно, но ты не можешь не дать мне и шанса.

Чи Сяочи спросил:

– Почему я не могу?

Костяшки Чжан Яньчао хрустнули, что раньше было признаком гнева.

– Ты снова разозлишься? – спокойно спросил Чи Сяочи: – Собираешься снова вытащить хлыст?

Пальцы Чжань Яньчао разжались.

Он поднял голову и уставился на человека перед собой.

Большая круглая слеза выкатилась из его глаза и повисла на ресницах, балансируя на грани падения.

Чи Сяочи всё ещё смотрел на него.

Горько умоляющий Чжан Яньчао, обезумевший от паники Чжан Яньчао, тщательно подобострастный Чжан Яньчао, слабый, бессильный Чжан Яньчао. Все они никогда не появлялись в первоначальных воспоминаниях Цзи Цзошаня.

В тех воспоминаниях Цзи Цзошаня он был сильным и властным, невинным, но варварским.

И эти Чжань Яньчао, полностью отличные от прошлого, Чи Сяочи увидел их всех за несколько минут.

Цзи Цзошань в своём теле тоже всё это видел.

Вскоре Цзи Цзошань сказал: «Пойдём».

Не было ни печали, ни гнева, ни радости. Он просто сказал, пойдём.

Чи Сяочи с готовностью последовал этому хорошему совету, закрыл буклет, собираясь сейчас взглянуть на этот новый, случайно приобретённый Мех.

Чжань Яньчао вытер слёзы со своих длинных ресниц.

– Цзи Цзошань, я люблю тебя.

Чи Сяочи не отреагировал очень бурно, просто остановился, сделав шаг, но кончик сердца Цзи Цзошаня задрожал.

Когда он был ещё жив, Чжань Яньчао ни разу не сказал ему серьёзно: «Я люблю тебя». Даже когда они занимались любовью, он только прижимался губами к уху и произносил мошеннические слова, от которых его лицо краснело.

Он не думал, что ему повезёт услышать это сейчас.

Цзи Цзошань издал самоуничижительный меланхоличный смех: «…Ха».

Услышав такой смех Цзи Цзошаня, Чи Сяочи уже догадался о его отношении. Он без колебаний двинулся к выходу.

Чжань Яньчао погнался за ним, болезненно крича:

– Цзи Цзошань! Ты смеешь сказать, что не любишь меня? Ты осмелишься это сказать?!

Чи Сяочи, который подошёл ко входу в палатку, поднял откидную створку и лениво помахал назад.

– Я не смею, – откровенно сказал Чи Сяочи, – Я любил тебя, и ничего не могу признать.

Если бы он никогда не любил его, Цзи Цзошань не мог бы быть таким грустным и ненавистным, ненавидя его до такой степени, что предпочёл бы сжечь себя заживо, чем быть возвращённым и устроенным на похороны Чжань Яньчао.

Но это всё в «прошлом».

Спустя долгое время после того, как Цзи Цзошань исчез из палатки, Чжань Яньчао, наконец, сел, разочарованный. Он взял одноразовый стакан, разглаживая его, поглаживая, не желая выбрасывать. В конце концов, он положил его во внутренний карман куртки.

Выйдя из палатки, Чи Сяочи посмотрел на небо.

Один из бесчисленных лучей зари осветил стройную фигуру юноши, заставив его слегка прищуриться.

061 проверил данные. Он сказал: «Сожаление возросло до 30 баллов».

Чи Сяочи: «Да».

061 пытался сдерживаться, но, в конце концов, ничего не мог с собой поделать. «…Не собираешься обменивать их на карты?»

Чи Сяочи закрыл глаза, но уголки его рта медленно приподнялись в улыбке.

061 слегка кашлянул: «Пусть этот ученик не смеётся над своим учителем».

Чи Сяочи обиженно ответил: «Лаоши, я этого не делал».

061 сделал свой голос немного грубее: «Твои оценки настолько непоследовательны, что не мог бы ты распределить свои баллы по уроку ценности доброжелательности более равномерно?»

Чи Сяочи объяснил: «Я не использую баллы доброжелательности, потому что против Чжань Яньчао очки доброй воли – лучший инструмент».

061 был таким же строгим и праведным, как учитель обществоведения: «Маленькие дети не должны говорить об инструментах».

Чи Сяочи был потрясён: «……» Лю-лаоши, что случилось? Лю-лаоши, быстро верни мне оригинального Лю-лаоши.

Цзи Цзошань рассмеялся: «Вы двое так близки».

061, наконец, вспомнил, что в этом теле ещё один человек. Его уши слегка горели.

Чи Сяочи, однако, естественно сказал: «Мы просто шутим, это мой учитель».

Сказав это, он сказал 061: «Тьфу! Сдавайся, я не расскажу тебе секретов моей вечеринки».

061: «……» Настройки так быстро меняются?

Но он быстро последовал за ним: «Ты ещё так молод, почему бы тебе немного не подумать о своём будущем? Почему ты должен настаивать на том, чтобы пойти по ложному пути?»

Чи Сяочи оставался непреклонным и бесстрашным: «Потому что наша идеология прогрессивна, а твоя – регрессивна».

Цзи Цзошань на самом деле не понимал, о чём они говорили, но всё равно не мог удержаться от смеха.

061 и Чи Сяочи одновременно подумали: когда он смеется, это звучит неплохо.

После возвращения с летних тренировок личность Цзи Цзошаня сильно изменилась. Он начал пытаться присоединиться к разговорам 061 и Чи Сяочи. Он позаимствовал у 061 несколько книг из разных миров, чтобы прочитать, пытаясь понять разные типы обществ.

Однажды, после того как они получили свои Мехи, Рози нашла Чи Сяочи в мастерской по ремонту Мехов и сказала:

– Я провела расчёты для наманского металла, который ты принёс. Ты можешь полностью усилить Блю с головы до пят, и при этом ещё немного останется.

Чи Сяочи вышел из кабины Блю. На его щеке было немного машинного масла.

– Большое спасибо.

– Не надо меня благодарить. Ты занимался добычей полезных ископаемых? Откуда у тебя весь этот наманский металл?

Чи Сяочи только улыбнулся, не говоря ни слова.

Поскольку Чи Сяочи не собирался говорить, Рози не стала его заставлять. Независимо от того, насколько близки двое друзей, у них всегда было несколько секретов.

Она сказала:

– Разве у тебя нет нового Меха? Почему ты всё ещё хочешь использовать Блю?

Чи Сяочи «наклеил себе на лицо немного золота»:

– Я дорожу своей старой дружбой.

Рози внезапно о чём-то подумала.

– Мой Мех прибыл, а что насчёт твоего? Позволь мне немного изучить его.

Чи Сяочи:

– О, это. Я продал его.

Рози: «…… ???»

Чи Сяочи погладил Блю по спине.

– Мне достаточно Блю.

Рози с некоторой неохотой моргнула голубыми глазами:

– Кому ты его продал? Разве мы не договорились, что я смогу его изучить?

Чи Сяочи вытер пот полотенцем:

– Я продал его Ван Сичжоу. Так как он, оказывается, скоростной тип. Если ты думаешь, что неудобно идти к Ван, чтобы изучать его, я могу попросить его вернуть тебе?

Рози изящно приподняла бровь и подняла большой палец. Когда она собиралась уходить, Чи Сяочи окликнул её, останавливая:

– Рози, ты хочешь работать в области научных исследований, верно?

Рози на мгновение опешила.

– Да.

– Если ты хочешь быть учёным, тебе нужно сначала стать Альфой, чтобы получить доступ к лучшим ресурсам, верно?

Рози улыбнулась.

– Да. Разве это не нормально? Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?

Вернувшись в кабину, он сказал мягким голосом:

– Нет. Так не должно быть.

Рози покачала головой, не зная, какая странная идея сейчас пришла ему в голову.

Каждый мог почувствовать, что Цзи Цзошань теперь немного изменился.

После того, как он вернулся в школу, это изменение стало особенно очевидным.

Его личность стала намного веселее. Он останавливал своих одноклассников, чтобы поболтать с ними, независимо от того, были ли они из благородной семьи или одним из тех человеческих жертвоприношений, которые сопровождали своих молодых мастеров в школу. Он также часто обменивался указаниями со своими одноклассниками, совсем не скупясь на рекомендации. Иногда он даже несколько резко шутил.

Однажды он столкнулся с одноклассником, который сам нарвался на стрельбище.

После этого инцидента он сменил классы.

Он нарочно выпустил пулю, чтобы помешать стрельбе Чи Сяочи, но Чи Сяочи, почувствовав его намерения, выстрелил первым.

Чрезвычайно оскорблённый и рассерженный, этот человек вскочил и закричал:

– По фамилии Цзи, я трахну твоего дядю!

Чи Сяочи уже полностью израсходовал энергию своей энергетической пушки. Он сорвал цветок и поместил его в ещё дымящуюся дуло, затем прижал пистолет к груди и сказал:

– Тогда я благодарю вас от имени моего дяди.

Ходили слухи, что, поскольку Цзи Цзошань поссорился с Чжан Яньчао, то, судя по тому, как Чжань Яньчао обращался с ним в прошлом, было бы странно, если бы Цзи Цзошань не избил его до Омеги.

Узнав об этом, Чжань Яньлин позвонил Чжан Яньчао домой, чтобы спросить об этом.

Однако на Чжань Яньчао это никак не повлияло. Он даже был этому очень рад.

– Пусть избивает. Если он превратит меня в Омегу, разве он не может меня не хотеть?

Даже добродушный Чжань Яньлин не мог не рассердиться.

– …Ты знаешь, что такое Омега?

_________________________

Автору есть что сказать:

Глупая птица всё ещё взрослеет qwq

Чжан Яньлин привёл младшего брата на подпольный рынок Омег.

Они вошли в заведение через вход, украшенный красным и золотым. Внутри оно было оформлено как элегантная чайная. Там на сцене даже был человек, играющий на пианино. Рядом со сценой стоял низкий столик, на котором зажжённая палочка благовоний источала слабый аромат. Достаточно одного вдоха, чтобы понять, что каждый сантиметр благовоний стоит сантиметра золота.

Даже во время войны всегда найдутся люди, не желающие отказываться от аристократического вкуса и экстравагантной жизни в удовольствие.

Чжан Яньлин потянул Чжань Яньчао и усадил его. Затем мужчина Омега подлетел, как бабочка к цветку, и сел рядом с ними. Бросив взгляд на Чжан Яньлина, он сразу определил его положение по стандартизированному цветку на его воротнике и сказал сладким голосом:

– Господин офицер…

Чжань Яньлин заранее применил подавляющее средство. Он прикрыл рот и нос чистым белым носовым платком, затем указал на Чжань Яньчао подбородком.

Этот Омега естественно понял, что он имел в виду. Он потёрся тонкой талией о тело Чжань Яньчао.

Чжань Яньчао:

– Я дерево?

Омега:

– А?

Чжан Яньчао:

– Ты собака?

Омега засмеялся.

– Молодой мастер действительно умеет шутить.

Чжань Яньчао нахмурился, ему надоело. Он пододвинул к себе чашку.

– Кто захочет шутить с официантом? Налей мне чай.

Затем он повернулся к Чжань Яньлину.

– Брат, зачем ты меня сюда привёл?

Омега, не желая сдаваться, снова попытался:

– Молодой мастер – Бета? Вы уже стали взрослым? Уже прошли турнир?

Чжан Яньчао:

– Не твоё дело.

Омега: «……»

Видя, что его младший брат снова собирается вести себя возмутительно, Чжань Яньлин слегка кашлянул.

– Яньчао.

Чжань Яньчао стал послушнее. Он схватил тарелку с семечками и начал медленно их грызть. В то же время он украдкой наблюдал за их окружением, пытаясь понять, зачем старший брат привёл его сюда.

В чайной витала смесь запахов. Иногда преобладал слабый запах жасмина, иногда – сладкий запах бамбука. Короче говоря, всё это похоже на вино, которое выдерживалось годами, чей дурманящий запах слабо витал в сознании людей.

К счастью, духовную энергию Чжань Яньчао нельзя было считать слабой, к тому же у него всё ещё оставалось телосложение Бета, так что у него было некоторое сопротивление.

Чжан Яньчао обнаружил, что весь обслуживающий персонал здесь бледнокожий и очаровательный, с чрезвычайно гибкой талией. Они качались на ходу и выглядели нежными, как цветы.

Несколько раз оглянувшись, Чжань Яньчао потерял интерес, снова сосредоточившись на семечках.

Группа слабаков, которые станут мягкими от укуса… По сравнению с Сяо Цзи, они просто группа саженцев дыни.

Но не успел он съесть и нескольких семечек, как пара мягких, ароматных рук оторвалась от сиденья и нежно схватила его за запястье.

– Молодой мастер…

Чжань Яньчао в шоке вскочил. После того, как юноша схватил говорившего за запястье и оторвал его от себя, его руки рефлекторно хотели ударить по лицу человека позади, но, как будто вспомнив что-то, он вовремя остановился, зачерпнув пригоршню семян и швырнув их в лицо человека позади себя.

Чжань Яньлин: «……»

Чжань Яньчао сошёл с ума.

– Владелец! Что пытается делать ваш обслуживающий персонал? Они лапают ваших клиентов!

Чжань Яньлин прижал руку ко лбу, чувствуя приближение мигрени.

Омега прижал к себе запястье, его лоб уже покрылся потом, а глаза слегка блестели:

– Молодой Мастер… Моя рука…

Чжань Яньчао просто смотрел на этого человека, как на ядовитую змею или дикое животное. Он отскочил к другой стороне стола.

– Ты разыгрываешь спектакль? Я не применял силу!

Услышав шум, доносящийся из этого угла биржи, подошёл ответственный. Сначала он пристально посмотрел на Омегу, затем принёс извинения Чжань Яньчао и сказал:

– Если этот господин не удовлетворён, я обменяю этого на другого для вас.

Чжань Яньчао ответил, не задумываясь:

– Обменять что? Мне никто не нужен!

Ответственный тогда подумал, что Чжань Яньчао в ярости. Он разозлился на Омегу:

– Как ты обидел клиента?

Омега не осмеливался заговорить, и просто сильно дрожал.

Только тогда Чжан Яньчао заметил, что глаза этого Омеги наполнились слезами, как будто он пережил какую-то серьёзную обиду. Он почувствовал себя немного неуютно.

– Почему он так добродетельно плачет? Я только оторвал его руку от себя… Он же не из стекла сделан.

Только когда он сказал это, ответственное лицо заметил отклонение от нормы Омеги. Он приказал:

– Руку.

Омега с сожалением протянул руку ответственному за обследование. После осмотра сделан вывод, что она растянута.

Чжань Яньчао не мог в это поверить.

– Я действительно только оторвал от себя его руку.

При этом ответственный человек мог видеть, что Чжань Яньчао был маленьким молодым мастером, незнакомым с обычаями мира. Он махнул рукой. Омега, конечно, не посмел ничего сказать Чжан Яньчао. Он слабо посмотрел на него со слезами на глазах, а затем пошёл прочь.

Только тогда Чжань Яньчао сел. Он сделал глоток жасминового чая, чтобы подавить шок, затем начал принюхиваться к своей одежде с отвращением на лице.

Чжань Яньлин вздохнул.

– Ты со всеми такой жестокий?

Чжань Яньчао объяснил:

– Он первым выступил против меня.

Чжань Яньлин: «……»

Затем Чжань Яньчао сказал:

– Кроме того, я действительно не использовал силу.

Чжань Яньлин спросил:

– Ты действительно не знаешь, что такое Омега?

Чжань Яньчао на мгновение задумался.

– Разве жена дяди Хун, тётя Хун, не Омега? Она выглядит красиво, и её тело тоже неплохо. Ничего особенного.

– Это потому, что дядя Хун хорошо относится к тёте Хун, – сказал Чжань Яньлин, – плечи Омеги не выдерживают никакой нагрузки, их руки не могут ничего нести, их тела чрезвычайно хрупкие. Их защитные и атакующие способности снижаются вдвое или даже в несколько раз ниже среднего.

Чжань Яньчао посмотрел на брата, его лицо было полно изумления.

– Это место можно считать обменом Омег высокого уровня. Могут войти только прекрасные Омеги. В процессе эволюции нашей планеты, чтобы иметь возможность родить больше потомства и расширить кадровые ресурсы наших военных, Альфы, Беты и Омеги могут забеременеть и родить детей. Что особенного в Омегах? Откровенно говоря, они не более чем лёгкая возможность забеременеть по сравнению с двумя другими полами, на самом деле они – не более чем высококачественные грелки для кроватей.

Это то, чем ты раньше хотел, чтобы стал Цзи Цзошань. То, о желании чем стать ты плачешь и кричишь… Чжань Яньчао, кем бы ты ни стал, отец всегда примет тебя и поддержит, но ты ничего не знаешь о том, как унизительно и больно быть Омегой.

Чжань Яньчао долго думал. Чжань Яньлин ждал его ответа.

Через некоторое время Чжань Яньчао внезапно понял:

– Неудивительно, что Сяо Цзи не простил меня.

Чжан Яньлин: «……» Боже мой, мой младший брат – идиот.

Чжань Яньчао взглянул в том направлении, в котором ушёл Омега. Его тревожные эмоции снова захлестнули сердце.

– Если бы Сяо Цзи стал Омегой, он бы тоже стал таким?

Чжань Яньлин сказал:

– После регресса все становятся такими же.

Чжань Яньчао изо всех сил пытался возразить против этого, как будто таким образом он мог отрицать свою прежнюю бессознательную жестокость по отношению к Цзи Цзошаню:

– Ни за что. У него всё ещё будет его духовная энергия.

Чжань Яньлин ответил:

– После регресса всё исчезнет.

Чжань Яньчао внезапно охватил холод. При мысли о заплаканных глазах Омеги его губы побелели.

Чжань Яньлин всё ещё не прекращал нападать на него.

– Насколько я знаю, у Омеги практически нет человеческих прав. После битвы начальство даже бесплатно наградит Омегой любого нуждающегося Альфу. Знаешь ли ты, какой ярлык висит на шее Омеги, когда они ходят среди армии? —— «Первоклассные поставки».

Чжань Яньчао рассеянно уставился на чашку перед собой.

– Поставки…?

Заметив смягчившееся лицо младшего брата, Чжань Яньлин расслабился.

– Цзи Цзошань отделился от тебя, потому что ты переборщил. Разве вы двое не вернулись на свой собственный путь?

– Раньше я плохо с ним обращался, – после некоторого внимательного размышления Чжань Яньчао внезапно поднял голову. В его от природы красивых глазах с чётко очерченными чёрными зрачками вздымались сверкающие волны. – Если он превратит меня в Омегу, его гнев должен утихнуть. Тогда я буду его Омегой всю оставшуюся жизнь. Тогда разве это не компенсирует одно другое?

Чжан Яньлин: «……» Что за дурацкую задачу начальной школы ты решаешь?!

Чжань Яньлин подавил скачок кровяного давления. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, он сказал:

– Разве ты не слышал, что я сказал? Что значит быть Омегой…

Чжань Яньчао сказал:

– Если это означает, что он простит меня, я готов сделать это.

Чжань Яньлин взорвалась яростью.

– Что, если он не простит тебя?!

Чжань Яньчао был очень обижен:

– Я же позволю ему главенствовать, он не сможет меня игнорировать.

Чжань Яньлин: «……»

Чжань Яньчао даже начал представлять себе будущее.

– Если он не согласится, я принесу своё одеяло и сяду в ожидании у его порога.

Чжань Яньлин был настолько взволнован и рассержен, что просто оставил своего бесполезного младшего брата и зашагал прочь.

Чжан Яньчао также чувствовал, что не сможет обсудить это со старшим братом, поэтому его уход был просто приятным.

Он доел семечки с тарелки и выпил чашку чая под звуки фортепиано, слушая, пока его интерес не угас, и только тогда встал и вышел из заведения. Повернувшись спиной, он обнаружил, что у входа висит доска объявлений в стиле чайной вывески, на которой было написано четыре слова:

«Товар хрупкий, обращайтесь осторожно».

К кому относится это слово «товар», вполне очевидно.

По какой-то причине, увидев эти слова, Чжань Яньчао очень рассердился. Воспользовавшись тем, что вокруг никого не было, он снял табличку, сунул её под мышку и тут же унёс с собой.

Он уже сжёг свою любимую плётку и этот проклятый гроб. Если бы Цзи Цзошань был готов так обращаться с ним, он был бы не против купить себе ещё один набор.

В любом случае, Цзи Цзошань не смог бы его игнорировать.

Десять лет совместной жизни были слишком долгим сроком для Чжан Яньчао – это целая жизнь.

Следовательно, когда несколько месяцев спустя в турнире Мех Чжан Яньчао вызвал Цзи Цзошаня в качестве своего противника в последнем раунде, взгляды других были полны сочувствия и насмешек, но он был искренне счастлив.

Он не позволял себе проигрывать никому, кроме Цзи Цзошаня, поэтому он выкладывался на все сто в каждом матче, и его накопленной энергии уже было достаточно, чтобы он превратился в Альфу.

Если это сделает Цзи Цзошаня счастливым, он сможет вынести всё.

По сравнению с громким, триумфальным успехом Чжан Яньчао, путь Цзи Цзошаня через турнир казался немного скучным.

Несмотря на то, что он разорвал Мех исключительно руками, забив первое место в своём классе, и его отличный результат – второе место на летней тренировке на «Шраме», Цзи Цзошань добивался только «уверенной победы» в каждом матче, только на один уровень выше, чем его противник от начала до конца.

…Как и в прошлый раз, когда он участвовал в этом турнире.

Что касается этих результатов, конечно, были люди, которые делали заявления, тонко критикуя его:

– Они даже называли его нашей надеждой на будущее? У него есть только немного навыков.

Подобные сомнения высказывались некоторыми людьми и на школьных форумах, но тут же были полностью опровергнуты.

Кто-то опубликовал официальную статистику, точные данные об ударах Цзи Цзошаня по каждому из его противников.

От первого до пятьдесят второго противника, независимо от того, был ли противник слабаком или элитой, количество нанесённых им атак всегда оставалось ровно 710.

После 710 атак противник неизбежно теряет способность атаковать, а также желание атаковать. Потому что в ходе матча все заметили, что Цзи Цзошань целился в их слабые места… Это был обучающий матч.

Он даже шептал другому во время матча:

– Ты недостаточно хорошо контролируешь силу в своём колене, тебе следует опасаться, что я заставлю тебя споткнуться вот так.

Затем он заставлял его споткнуться и упасть с треском.

Другая сторона, естественно, не попросила завершения матча. В результате Цзи Цзошань, следуя той же схеме, заставил его споткнуться более 70 раз.

На 75-й попытке он, наконец, нашёл ключ к проблеме и не позволил этой ноге споткнуться, но вскоре Цзи Цзошань сказал:

– Делая это, ты оставляешь мне брешь.

Затем, после этого, он шагнул вперёд и нанёс чистый контрудар, подбросив человека золотым перевернутым крюком в воздух и бросив его на землю лицом вперёд.

Противник: «……» Чёрт побери.

Он приложил все усилия, чтобы указать на все дыры, которые заметил в 710 ходах, своим противникам, а затем в финале закончил матч одним ударом.

Однажды был даже странный случай, когда противник вылез из своего Меха, ошеломлённый и с головокружением, а затем пожал руку Цзи Цзошаню и сказал «спасибо».

Однажды, вернув себе контроль над телом, Чи Сяочи спросил Цзи Цзошаня: «Почему всегда 710 ударов? Есть в этом какой-то особый смысл?»

Цзи Цзошань послушно ответил: «В этом нет ничего особенного. Я родился 10 июля».

Чи Сяочи: «……» Хорошо.

Как только эти данные стали известны, тем, кто болтал языком, ничего не оставалось, кроме как сдаться.

Организаторы соревнований также один за другим заявляли, что они видели матчи, где один бил всех присутствующих, они видели матчи, где никто не проигрывал, но они никогда не видели, чтобы люди использовали турнир для обучения на месте.

Но Цзи Цзошань продолжал делать это, независимо от того, кто бы ему ни советовал этого не делать.

Когда он поступал таким образом, это неизбежно приводило к дискуссии: хватит ли у Цзи Цзошаня энергии, чтобы таким образом превратиться в Альфу?

Цзи Цзошань сейчас был очень популярен в своей школе. На каждом матче у подножия трибун собиралась группа фанатов, размахивающих флагами и кричащих, поэтому эти люди, естественно, не осмеливались делать что-либо опрометчивое, только осмеливались издеваться над ним наедине.

…Пусть действует жёстко!

Если он не сможет успешно превратиться в Альфу и не сможет управлять Мехом военного уровня, тогда они посмеются.

_________________________

Автору есть что сказать:

Путь Цзи Цзошаня через турнир можно описать так: игрок-претендент плавно скользит по бронзе.

Но Чжань Яньчао это не волновало.

Чего не хватало Цзи Цзошаню, он мог восполнить за него.

Он слишком хорошо знал, что не ровня Цзи Цзошаню, и знал, что Цзи Цзошань абсолютно точно не отпустит его легко. Однако когда он залез в свой Мех, тело Чжан Яньчао снова вспыхнуло приливом горячей крови.

Это может быть его последний раз в Мехе. Даже если он проиграет, он должен проиграть хорошо.

Во время турнира, чтобы избежать несоответствия в оборудовании, влияющего на честность матча, все участники использовали стандартные тренировочные Мехи, предоставленные организаторами турнира.

Его оружие было базовым световым оружием, как и у Цзи Цзошаня.

…Эта сцена так похожа на все их тренировочные поединки в прошлом.

Когда он вошёл в Мех, ослепительный свет экрана вспыхнул перед его глазами. Их чувства соединились. Чжань Яньчао слегка сжал кулак и убедился, что его энергия, как рябь воды, достигла каждой части тела.

Обе стороны стояли на оговорённой арене. Рефери объявил о начале матча.

В этом матче было немало зрителей. Все они ожидали, что эти двое начнут с того, что начнут извергать слова, подробно описывая все те случаи, когда «ты обидел меня, я обидел тебя» в прошлом, а затем начнут сражаться как следует.

Поэтому, когда два Меха начали двигаться практически в одно и то же время, врезаясь друг в друга, никто не смог отреагировать, включая Ван Сяоцин и Ван Сичжоу, которые специально выделили время, чтобы прийти и посмотреть.

Правая рука Чжань Яньчао взмахнула энергетическим хлыстом, который кружился, как золотой дракон или змея, сделанная из света. Цзи Цзошань встретил его одной рукой, позволив световому хлысту обернуться вокруг его правой руки. После того, как его наполовину притянули и наполовину отправили к Чжань Яньчао, из его левой руки вылетел клинок, резко отсекающий световой поток…

*Вших!*

Металлические пальцы правой руки схватили шлем Чжань Яньчао. В тот момент, когда его пальцы сомкнулись вокруг него, раздался хруст раскалывающегося на куски золотистого железа!

Чжань Яньчао, несмотря на то, что его открыто подавляли, неожиданно не запаниковал и не попытался бежать. Он зацепил ногой колено Цзи Цзошаня и ударил его кулаком в висок!

Но его удар не попал в цел .

В тот момент, когда он обвил ногой колено Цзи Цзошаня, тот использовал эту силу, чтобы слегка опуститься на колени. Искры вырвались из двигателя на ноге, оттолкнув его за Чжань Яньчао. Он развернулся назад, пригнувшись, и воткнул световой клинок в основную систему позвоночника.

Не успев даже повернуться, Чжань Яньчао потянулся за спину. Световой щит вырвался из оружейной системы на его руке, блокируя световой клинок, который направлялся к нему со скоростью удара молнии.

Острие клинка столкнулось со щитом, высекая дождь искр.

Всё это произошло в одно мгновение. Наблюдая за этим, брат и сестра Ван были ошеломлены.

Это первый раз, когда они увидели, на каком уровне находятся способности Цзи Цзошаня в ближнем бою.

Помимо демонстрации сильной духовной энергии в самом начале летних тренировок Цзи Цзошань использовал только самые простые методы, чтобы убить Зергов и забрать трофеи.

Количество его сражений с другими Мехами было ещё меньше. Его репутация была настолько свирепой, что в тот момент, когда люди из других команд видели тёмно-синий тренировочный Мех, выставленный напоказ, они бежали даже быстрее, чем когда видели Зергов.

Поэтому брат и сестра Ван не думали, что Цзи Цзошань будет обладать такой силой, точно так же, как они не ожидали собственной силы Чжань Яньчао.

…Все они прекрасно понимали, насколько ужасающее содержание в этом коротком, трёхсекундном столкновении оружия.

Такая ситуация могла возникнуть только тогда, когда обе стороны имели силу намного превышающую норму.

Люди, пришедшие посмотреть на шум, изначально думали, что увидят полное избиение, но не чувствовали сожаления.

Резкий визг железа вызвал у них всплеск адреналина.

Его удар не попал в цель. Цзи Цзошань не был заинтересован в дальнейших действиях, поэтому отступил.

Конечно же, Чжан Яньчао превратил свой световой щит в гигантский меч. Удерживая рукоять обеими руками, он ударил назад, лезвие скользнуло опасно близко, в полу дюйме от передней части живота.

Убойной силы светового оружия было достаточно, чтобы пробить внешнюю стальную оболочку тренировочного Меха. Переместив свой вес на одну ногу, Чжан Яньчао развернулся и взмахнул мечом, сделав горизонтальный удар, но обнаружил, что Цзи Цзошань на самом деле уже не позади него.

…Что?

Не успев обернуться, он почувствовал, что его ноги оторвались от земли.

Цзи Цзошань воткнул световой крюк длиной с буксирный трос лодочника в заднюю часть его поясницы, поднял в воздух, а затем швырнул на землю.

– Будь осторожен с тем, что позади тебя. Ты часто не можешь защититься от второй внезапной атаки сзади.

…Двенадцать.

Ван Сяоцин ещё не узнала об обычной практике Цзи Цзошаня по обучению людей в последние несколько дней.

– Что он говорит?

Рози только улыбнулась, не отвечая. Она сказала:

– Умоляй меня.

Ван Сяоцин: «……» Хммм.

Тяжело упав на землю, кроме боли в теле, Чжань Яньчао не почувствовал никакого гнева, скорее, горячая кровь хлынула по его венам.

Он откатился в сторону, прочь от воронки, образовавшейся при ударе о землю.

*Бах!*

В следующую секунду место, где он только что лежал, разлетелось на куски от удара кулака.

Прежде чем он смог твёрдо встать на ноги, он, казалось, что-то почувствовал и резко поднял руку, закрывая лицо. Конечно же, правая нога Цзи Цзошаня рассекла воздух ему навстречу.

Чжань Яньчао думал, что сможет заблокировать удар.

Однако правая нога Цзи Цзошаня на самом деле была просто блефом. Как только он вскинул правую руку, чтобы поставить блок, тот использовал свою инерцию, чтобы повернуть тело, вывел левую ногу вперёд и нанёс тяжёлый удар по лицу Чжань Яньчао!

Когда все подумали, что Чжан Яньчао вот-вот упадёт, тот на самом деле решительно принял удар и обеими руками поймал лодыжку Меха. Несколько световых верёвок поднялись по ноге Меха. Судя по всему, он собирался подражать тому, что Цзи Цзошань только что сделал с ним, подняв его и бросив на землю.

Подруливающее устройство на ноге Меха Цзи Цзошаня было немедленно переведено на максимальную скорость. Чжань Яньчао не двинулся с места. Он твёрдо контролировал свои световые верёвки, не позволяя им разболтаться.

В следующую секунду Цзи Цзошань снова двинулся.

Он повернулся и положил обе руки на плечи Чжань Яньчао.

За пределами арены мышцы Ван Сяоцин были напряжены, а её кровь кипела. Она сжала руки Рози.

Ван Сичжоу посмотрел на старшую сестру. Он смело вызвался добровольцем, сказав:

– Сестра, не бойся, старший брат Цзи не проиграет. Если ты нервничаешь, держи меня за руку.

Ван Сяоцин даже не повернулась и не взглянула на него.

– Как я должна держать твои куриные лапки с перцем?

Ван Сичжоу посмотрел на свои тонкие мягкие пальцы: «……»

Рози сказала:

– Не применяй больше силы.

Ван Сяоцин:

– Больно?

Рози честно сказала:

– Если ты крепче возьмёшь меня за руки, у меня встанет.

Ван Сяоцин: «……» Вонючий хулиган, хм.

Ван Сичжоу выглядел ошеломлённым.

Из оружейной системы на ладони Цзи Цзошаня выскочила световая верёвка, точно такая же, как у Чжань Яньчао, но с гвоздём наверху. Он перекинул её через плечо и прямо вклинился в резиновую поверхность.

Чжан Яньчао: «……» Бля!

Прежде чем его мускулы смогли собраться с силами, чтобы среагировать, световая верёвка в ладони Цзи Цзошаня втянулась, потянув обратно в его ладонь, издав скользящий звук, от которого разболелись зубы.

В следующий момент Мех Цзи Цзошаня остановился позади Чжан Яньчао. К тому времени, когда световые верёвки, мешавшие его ногам, прошли через шею Чжань Яньчао, Цзи Цзошань быстро скрутил ноги, заставив световые верёвки образовать крест и обернуться вокруг шеи Чжань Яньчао!

Прежде чем веревки успели обернуть его шею, Чжань Яньчао быстро убрал оружие. Однако Цзи Цзошань оказался на шаг быстрее, чем он, используя гвоздь, чтобы бесшумно приземлиться за спину, обвил руками талию Меха и последовал за этим сильным дождём ударов локтями.

Когда он был подавлен до такой степени, что не мог двигаться, Чжань Яньчао услышал безразличный голос Цзи Цзошаня у себя в ухе:

– Перенеся потери, ты всегда пытаешься использовать тот же метод, чтобы отомстить… Двадцать, двадцать один, двадцать два…

После тридцати атак Цзи Цзошань, казалось, что-то почувствовал. Он отпрыгнул.

Так же, как аудитория задавалась вопросом, почему Цзи Цзошань упускал хорошую возможность, которую он получил в своём всплеске энергии, они не могли не вдохнуть холодного воздуха, когда увидели, что Чжан Яньчао встал.

В руке у него был световой пистолет, прижатый к собственному плечу.

Если бы он смог закончить накопление энергии и выстрелить, он бы проделал дыру прямо в плече себе и Цзи Цзошаню.

…Он действительно псих!!!

Цзи Цзошань не стал комментировать его ход, даже слегка кивнул.

Поскольку Цзи Цзошань уже ушёл, Чжань Яньчао, не колеблясь, повернулся и нажал на спусковой крючок, его пистолет был нацелен в голову Меха Цзи Цзошаня.

Цзи Цзошань, однако, не двинулся с места, позволив световой пуле попасть прямо в него. Однако почти достигнув его, она не смогла продвинуться ни на сантиметр дальше!!!

Вся толпа взволновалась!

Ван Сяоцин в шоке вскочила на ноги.

Сначала она чувствовала себя немного смущённой, но, оглянувшись, увидела бесчисленное множество других, которые вскочили, как и она. Даже военные офицеры в центре судейских кресел внезапно поднялись, пристально глядя на Цзи Цзошаня на арене.

Что значит иметь достаточно духовной энергии, чтобы остановить пулю?

Многие даже не решались об этом подумать.

Ради интереса кто-то транслировал матч в прямом эфире в интернете, назвав его «Битва мести».

Имя Цзи Цзошаня уже давно появилось в списке победителей летнего тренинга на «Шраме», который был опубликован. Более того, он был единственной человеческой жертвой там, и даже человеческой жертвой, которая обратилась против своего хозяина. Благодаря такой личности он был хорошо принят низшим классом. Бесчисленное количество людей молча записали его имя с своём сердце. Однако были также некоторые дворяне, которые смотрели на собственные почтительные человеческие жертвы, стоявшие рядом с ними, и насмехались над Цзи Цзошанем.

Просто скромная человеческая жертва, да как он посмел выступить против своего бывшего хозяина?

Эта битва взрослой жизни уже интересовала всю страну. В тот момент, когда вышло видео Цзи Цзошаня, естественно, были люди, которые его обсуждали, и, конечно же, были люди, пришедшие посмотреть на шум. Некоторые молча надеялись, что Цзи Цзошань сможет уничтожить Чжань Яньчао, в то время как другие полностью ожидали, что Чжань Яньчао победит эту неблагодарную человеческую жертву, чтобы те человеческие жертвы, которые были вдохновлены, став немного беспокойными, положили конец своим амбициям.

Однако когда Цзи Цзошань с лёгкостью остановил пулю, интернет уподобился воде, в которую брошена бомба, взорвавшаяся с громким грохотом.

А после этого раздел комментариев к видео внезапно прорвался через сотню тысяч, и всё ещё безумно рос.

Как это могло произойти?

Что это значило? Это означало, что духовная энергия Цзи Цзошаня была уже настолько хороша, что могла управлять магнитными полями?!!

Что это означало?

Чудо, надежда, ещё было будущее!

Среди кипящих сентиментов только Рози могла сидеть спокойно. Она сказала себе:

– Когда его духовная энергия достигла уровня 3S? Он мне не сказал. На самом деле он недостаточно хороший друг.

Теперь «недостаточно хороший друг» Цзи Цзошань слегка потирал ладонь, как будто что-то шлифовал.

Под потрясёнными взглядами толпы пуля медленно разлетелась на части и преобразовалась.

Любой нормальный человек уже был бы шокирован до безумия. Те, кто был побеждён Цзи Цзошанем несколько дней назад и сплетничал о нём за его спиной, были ещё больше потрясены, постоянно вытирая холодный пот.

Многие люди думали, что если бы они были Чжань Яньчао, они, вероятно, потеряли бы всякую волю к борьбе и рухнули бы на землю.

Однако после того как его пистолет только что закончил накапливать энергию, Чжань Яньчао точно рассчитал время для выстрела, а затем сделал ещё один выстрел. Как только световая пуля остановилась в воздухе, он превратил пистолет в форму хлыста, который рассёк воздух, как дракон, когда направился в сторону Цзи Цзошаня.

Одни насмехались над безрассудством Чжаня, другие молча восхищались его храбростью в борьбе до смерти.

Цзи Цзошань мягко сказал:

– Ты выбрал неправильное время… Тридцать шесть.

Когда он говорил, световой хлыст достиг щита, образованного духовной силой Цзи Цзошаня, и разлетелся на части.

Но Чжань Яньчао неожиданно взлетел, поднявшись в воздух с помощью своего маневренного оборудования. Он схватил сломанный фрагмент своего хлыста, сжал его в кинжал и держал как ручку в одной руке, направляя лезвие вниз и ударив им в плечо Цзи Цзошаня!!!

Это была атака без всяких уловок, действительно с позиции человека, борющегося за свою жизнь.

Цзи Цзошань отступил на полшага, мгновенно сняв духовный энергетический барьер. Две световые пули превратились в мелкие крупинки лёгкого пороха, разлетевшиеся на земле, и их было ещё труднее найти.

Прежде чем он сделал свой ход, он спокойно указал на проблему Чжань Яньчао:

– Не пари случайно передо мной.

Он медленно подсчитывал, сколько ходов сделал против Чжань Яньчао.

Сто, пятьсот, семьсот.

На своем семисот девятом ходу Чжань Яньчао, чьи системы оружия на его руках и ногах уже были полностью разрушены, всё ещё хотел встать, но был сброшен Цзи Цзошанем на землю ударом ноги по горизонтали. Система Меха его левого плеча внезапно перестала работать.

Ещё один, и потом будет семьсот десять.

Когда его спина коснулась земли, все слабые места на теле Чжань Яньчао были обнажены перед Цзи Цзошанем.

У него даже хватило духу выдавить слабую улыбку.

Он хорошо провёл время. Этого было достаточно.

…Сяо Цзи, на этот раз я стану твоей человеческой жертвой.

Однако удара и последующей боли, которую он уже вообразил, так и не последовало.

Его тренировочный Мех был разбит на куски, начиная с суставов, дюйм за дюймом, духовной энергией Цзи Цзошаня, с точностью до мельчайших деталей, но тело внутри осталось совершенно невредимым.

Чжань Яньчао даже подумал, что у него галлюцинации. Ошеломлённый, он сел и увидел, как с его тела осыпаются бесчисленные осколки Меха.

Наблюдающая толпа: «……» Бля, вручную вытесняя его из кабины.

Чжань Яньчао тупо уставился на человека, который подошёл к нему.

– Ты будущий солдат этой планеты, – мягко сказал Цзи Цзошань, – я не буду уничтожать отличного солдата.

Не из-за старых чувств, не потому, что у него ещё оставались какие-то фантазии, а просто потому, что его боевые навыки достойны уважения.

После этого он ушёл, не оглядываясь.

Когда он смотрел на чужую спину, всё тело Чжань Яньчао дрожало от боли.

Такой ослепительный, такой хороший человек, почему он потерял его вначале?

Почему теперь  ему осталось только смотреть тому в спину…

На экране дисплея Чи Сяочи значение сожаления Чжан Яньчао резко возросло до 72 очков.

– Подожди! Подожди минуту…

Чжань Яньчао с трудом поднялся на ноги, хватаясь за всё ещё слегка болезненную грудь. Он крикнул:

– Сяо Цзи, что ты собираешься делать? У тебя недостаточно энергии, чтобы превратиться в Альфу…

Цзи Цзошань остановился. Он повернулся назад, показывая половину лица. Уголки его губ слегка приподнялись в улыбке.

– Я могу трансформироваться сам, не нуждаясь в энергии от тебя.

_________________________

Автору есть что сказать:

Глупая птица: Я принесу своё одеяло и сяду на корточки под твоим домом!

Сяо Цзи: Веди себя хорошо, не суетись, сражайся на войне.

Глава о поцелуях – это следующая глава, она почти готова!

Цзи Цзошань, который постоянно проходил через раунды отбора в своей школе, других школах и во всех регионах мира, успешно занимая первые места всё это время, на самом деле не накопил достаточно энергии, чтобы превратиться в Альфу.

Это первый случай, когда нечто подобное произошло за долгую историю проведения этой оценки.

Однако после многих повторных измерений официальные лица с недоверием заявили, что Цзи Цзошань уже успешно превратился в Альфу.

Независимо от зависти, поклонения и признаний, звучащих со всех сторон, это первый раз, когда Цзи Цзошань испытал чувство прогресса.

Надо сказать, это намного лучше, чем регресс, и намного быстрее.

Как нынешний хозяин тела Цзи Цзошаня, Чи Сяочи, конечно же, был намного лучше осведомлён обо всех изменениях в этом теле.

Перед принятием ванны на новой вилле, выделенной ему армией, Чи Сяочи посмотрел вниз и проверил: «О, он снова стал больше».

Цзи Цзошань немного смутился: «Господин Чи, не смотрите».

Чи Сяочи: «Мы все мужчины, чего ты боишься? Ты никогда не был в бане?»

Цзи Цзошань: «……» Теперь, когда вы так говорите, всё верно, да.

Когда Чи Сяочи вошёл в ванну и разогрелся в горячей воде, он начал источать феромоны, хранящиеся в его теле.

Чи Сяочи воскликнул: «Ого, ванна с красным вином».

А вот Цзи Цзошань был искренне разочарован: «Почему это всё тот же аромат?»

Он сказал, что он тот же самый, но на самом деле всё было немного по-другому.

Первоначальный слабый запах красного вина и апельсинов его феромонов превратился в аромат красного вина и мяты, как тонкий ледяной шар, который был погружен в мяту, а затем в бокал высококачественного красного вина. Когда его вдыхаешь, сначала чувствуешь себя отдохнувшим, а затем опьянённым.

Цзи Цзошань пробормотал: «Лю-лаоши, разве мы не договорились, что это будет запах устриц?»

061: «…Я никогда не соглашался с тобой в этом».

Чи Сяочи праведно боролся за справедливость в отношении ребёнка своей семьи: «Лю-лаоши, посмотри, что ты сделал. Ты обидел моего ребёнка».

Голос 061 на мгновение стал невероятно мягким: «Прости».

Цзи Цзошань: «……» Вы не можете относиться к нам так по-разному.

После купания он закутался в халат и вышел из ванной. Его младшие братья и сёстры послушно занимались своими делами. Третья сестра рисовала структурную схему Меха в кабинете, четвёртая проверяла домашнее задание пятого брата, время от времени указывая на ошибки в математике, пятый брат высунул голову, чтобы посмотреть и кивнуть, младший чистил яблоки и разрезал уже очищенные яблоки на кусочки, клал их на тарелку и вставлял в них первую, вторую, третью, четвёртую, пятую зубочистки.

Чи Сяочи прислонился к стене, его тело заливал тёплый свет из коридора. Он склонил голову набок, глядя на своих младших братьев и сестёр с искренним нежным выражением на лице.

Когда 061увидел его в таком состоянии, его сердце слегка дрогнуло, но сам он не знал, о чём думал, его сердце только повторяло его имя: Чи Сяочи, Чи Сяочи.

Кончик его языка слегка изогнулся, когда он произнёс это довольно милое имя, не очень соответствующее темпераменту упомянутого человека.

061 не мог не спросить: «Сяочи, почему тебя зовут Сяочи?»

Чи Сяочи повернулся и направился на кухню, собираясь приготовить стол, полный блюд для младших братьев и сестёр. Услышав это, он немедленно ответил: «О Ромео, Ромео, почему ты Ромео?»

Губы 061 изогнулись в улыбке: «Я не играю с тобой, я серьёзно».

Чи Сяочи сказал: «Мои родители придумали это имя, иди, спроси их».

«Разве твой менеджер не сказал тебе сменить имя?»

В конце концов, это имя, Чи Сяочи, было очень милым в повседневной жизни, но в мире развлечений оно действительно звучало так, будто он шутил.

Войдя на кухню, Чи Сяочи быстро повязал фартук вокруг талии, вытащил головку чеснока, сел на табурет и начал чистить её.

«У меня есть сценический псевдоним, это Июль. Действительно, были люди, высказывающие своё мнение об имени Чи Сяочи, говоря, что оно звучит не очень хорошо, и хотели, чтобы я его изменил».

061 ждал его ответа.

Чи Сяочи бросил пухлый белый зубчик чеснока в фарфоровую миску. Он посмотрел вниз и сказал: «Если бы я изменил своё имя, то, если бы он перевоплотился, он бы не узнал меня».

061 замолчал.

…Снова Лоу Ин.

Почему влияние Лоу Ина всё ещё сохранялось?

_______________________

В конце концов, Цзи Цзошань решил присоединиться к Армии Западной дороги, у которой было больше боевых задач, чем в дивизии Чжан Яньлина.

Учитывая, что у него нет никаких боевых достижений, Цзи Цзошань был удостоен звания генерал-майора и должен был служить в качестве заместителя командира определённого подразделения, имея право управлять космическим Мехом, рассчитанным на одного человека.

Между тем, после периода плохого настроения, Чжан Яньчао также осознал своё превращение в Альфу.

Он прислушался к словам Цзи Цзошаня и перестал суетиться из-за желания превратиться в Омегу.

Потому что только так он сможет и дальше оставаться рядом с Цзи Цзошанем.

Чжань Яньлин, неспособный выдержать уговоры своего идиота младшего брата, мог только проигнорировать возражения отца и привлечь своего брата в армию Западной дороги, устроив ему должность адъютанта Цзи Цзошаня.

Церемония их встречи проходила в небольшом конференц-зале.

Чжан Яньчао, недавно переодевшийся, продолжал гладить пуговицы новой военной формы, чувствуя, что это его тело было неплохим. Единственное, что его не слишком устраивало, так это почти неощутимый молочный запах в его теле. Он делал всё, что мог, чтобы скрыть его, используя всевозможные специи, но, в конце концов, вопреки его желанию, от него исходил сладкий аромат, как будто он пропитал всё своё тело молоком «Want Want Children's».

Вскоре после этого, в назначенное время встречи, Цзи Цзошань толкнул дверь и вошёл в комнату.

Увидев ожидающего внутри Чжань Яньчао, он остановился.

Чиновник с энтузиазмом представил:

– Генерал Цзи, здравствуйте. Позвольте мне представить вашего нового адъютанта, Чжан Яньчао.

В то время Чжань Яньчао онемел, глядя прямо на Цзи Цзошаня.

По сравнению с его тонкими изменениями, личность Цзи Цзошаня изменилась полностью.

Всего за несколько месяцев отдыха он стал намного выше, почти достигнув метра девяноста. Всё его тело источало аромат смеси красного вина и мяты. Его талия была узкой, а ноги – длинными, пропорции поясницы и бёдер оказались абсолютно идеальны. Первоклассное мужское тело было затянуто в тёмную чёрную военную форму. Его запонки сияли, а перчатки были белоснежными. Ещё ниже были длинные и стройные ноги. Наконец, пара высоких, чёрных, матовых военных ботинок завершала его образ. Стоя там, он просто соблазнительно дёргал людей за самое сердце.

Некоторое время он смотрел на Чжань Яньчао, затем повернулся и ушёл. Уходя, он даже не забыл закрыть за собой дверь.

Его резкий уход был слишком мягким, до такой степени, что после того, как он был ошеломлён на мгновение, чиновник даже от души рассмеялся, успокаивая:

– Генерал, должно быть, был слишком приятно удивлён, он, вероятно, хочет зайти ещё раз.

Однако генерал, о котором он говорил, так и не вернулся.

Он недоверчиво подбежал к двери. Открыв её и осмотревшись, он только тогда убедился, что генерал Цзи уже ушёл так далеко, что они больше не могли даже видеть его фигуру.

Чжань Яньлин, который пришёл с Чжань Яньчао, посмотрел на бледное, пепельно-серое лицо своего младшего брата и беспомощно покачал головой.

– Он не принимает. Начать надо с должности заместителя майора дивизии.

С самого начала Чи Сяочи не планировал позволять Чжань Яньчао оставаться рядом с ним, доставляя ему беспокойство днём и ночью.

Даже если он не находился рядом с Цзи Цзошанем, ценность его сожаления всё ещё неуклонно росла. Казалось, что день, когда они покинут этот мир, уже не за горами.

Вскоре после смены состава высшее военное руководство получило сообщение о том, что Зерги готовы действовать и, похоже, планируют атаку.

Войска были переведены в режим постоянной готовности.

Вскоре спутник обнаружил, что первый отряд Зергов отправился с планеты Зергов.

…Это было задание, которое Чжань Яньчао получил от военных в прошлый раз, и задание, которое привело Цзи Цзошаня к месту его гибели.

Когда сам Цзи Цзошань услышал эту новость, он опешил всего на несколько секунд, прежде чем сказал, что начнёт подготовку.

Чи Сяочи привёл Блю в каюту, сделав его своим кандидатом в Мехи номер один.

Увидев Блю, новый адъютант Чи Сяочи, Инь Шаофэй, чуть не рассмеялся вслух.

– Генерал, это тренировочный Мех?

Чи Сяочи взглянул на Блю, затем взглянул на него.

– Тебе это кажется специализированным Мехом?

Инь Шаофэй ошеломлённо сказал:

– …Нет, вы используете его? Это тоже… Генералы должны использовать специальные Мехи. Это обычная практика в вооружённых силах, а также правила…

Чи Сяочи сказал:

– Посмотри на него ещё раз, всё будет хорошо, когда ты привыкнешь к нему.

Инь Шаофэй: «……» Хорошо.

Это первый раз, когда Цзи Цзошань руководил отрядом. Естественно, он не отвечал бы за командование. Военные ценили его одиночные боевые навыки. На этот раз его задача заключалась в том, чтобы взять с собой три корабля, вести их и защищать правый фланг линии фронта.

Перед тем, как войти в Мех, Чи Сяочи пошёл на тренировочную площадку и проверил солдат, которых хотел привести с собой, одного за другим, считая их, как картошку:

– Номер один, номер два, …, номер семь, …, номер двести восемьдесят четыре, …

Когда он подошёл к триста первому человеку, молодой солдат, который выглядел примерно на год или два старше его, возразил:

– Господин, у нас есть имена. Не называйте нас по номерам, мы солдаты.

Он вытащил бирку, висящую перед грудью, на которой было написано его имя.

Он сказал не без доли гордости:

– Наши имена также выгравированы на наших Мехах. Я не хочу, чтобы генерал называл нас цифрами.

Чи Сяочи уже подошёл к триста второму. Услышав это, он сказал:

– Вы знаете, для чего используются жетоны на войне?

Триста первый был ошеломлён.

Чи Сяочи сказал:

– Они предназначены для опознания тел.

Триста первый: «……»

Чи Сяочи:

– Особенно, когда ты обгорел до корки, когда твои руки и ноги перемешаны, и никто больше не может узнать, кто ты такой.

Триста первый настаивал:

– Это тоже наша слава.

– Слава? – Чи Сяочи поднял веки. Он спросил: – О чьей славе ты говоришь? Мёртвые не достойны разговоров о славе. Если вы умрёте, это показывает, что у вас нет способностей и удачи. Только живые достойны говорить о славе. Кроме того, я собираюсь вернуть всех вас живыми, так зачем мне запоминать ваши имена?

После этого он проигнорировал ошеломлённого триста первого и похлопал триста второго по груди.

Всего в нескольких словах он вдохновил половину людей на тренировочной площадке, заставив горячую кровь течь по их венам.

Триста второй выпрямились.

– Генерал, я триста второй!

После этого, без необходимости Чи Сяочи приказывать им, триста третий, триста четвёртый, точно так же, озвучили свои номера. Их голоса были громкими, как гигантский колокол, гармоничными и с устойчивым звучанием.

В общей сложности пятьсот солдат стояли по стойке смирно.

В первой битве Цзи Цзошаня человеческая сторона победила безо всяких неожиданностей.

Когда Цзи Цзошань охранял правый фланг, он был решительным, как скала, даже заставляя Зергов посылать войска со среднего и левого флангов для поддержки.

В конце концов, Зерги отступили и приземлились на ближайшей планете в ожидании поддержки.

Цзи Цзошань повёл с собой в бой пятьсот человек и вернул с собой пятьсот человек в удовлетворительном состоянии, не потеряв ни одного.

После большой битвы наступило расслабление. Каждому, кто пережил период борьбы за свою жизнь, нужен был период совершенно необузданного веселья, чтобы противостоять страху в своих сердцах. Это могло выражаться в том, что они переедали или напивались.

В то время как другая группа солдат осталась позади, чтобы удерживать линию фронта и торжественно ждать, солдаты, вернувшиеся с линии фронта, разводили костёр, пили, жарили мясо, танцевали и пели. К веселью присоединились несколько солдат с лёгкими ранениями. Молодой солдат, которому Зерг проткнул ногу, играл на укулеле и пел нежную любовную песню, в его глазах всё ещё горели угли фанатичной любви к битве.

Адъютант Инь Шаофэй подошёл к армейской палатке и пригласил генерала Цзи спеть.

Чи Сяочи изначально очень хотел попробовать, но, увидев наполовину написанный отчёт, над которым он работал, он всё же подавил импульс и сказал:

– Ребята, отдыхайте, я не пойду. Мне ещё нужно написать отчёт. Когда я закончу писать, я приду и прогуляюсь.

Услышав это, 061 вздохнул с облегчением по поводу раненых солдат.

Перед тем как уйти, Инь Шаофэй весело рассмеялся и сказал:

– Начальство действительно довольно вашим первым сражением. Специально для вас даже приготовили особый сюрприз.

Чи Сяочи на самом деле не очень интересовала награда от военных, ему гораздо интереснее было выйти и посмотреть на шум вокруг.

Написав несколько строк под диктовку Цзи Цзошаня и обнаружив, что тот также немного рассеян, Чи Сяочи не мог не развлечься.

…Только в это время Цзи Цзошань мог проявлять немного юношеской натуры ребёнка.

Он закрыл свой ноутбук, надел военную форму и вышел.

Цзи Цзошань был немного приятно удивлён: «Господин Чи?»

Чи Сяочи отодвинул откидную створку палатки. «Иди, иди, иди, я провожу тебя, чтобы увидеть волнение».

Кто знал, что, едва достигнув предела веселья, Цзи Цзошань внезапно скажет: «Господин Чи, подождите».

Чи Сяочи остановился: «Что не так?»

Цзи Цзошань сказал: «…На семь часов».

Чи Сяочи повернулся и увидел костёр, а также несколько знакомых лиц.

Его глаза слегка изогнулись. После того, как Цзи Цзошань стал Альфой, его чувства улучшились, что позволило ему легко видеть лица этих людей.

…Это были люди, которые в прошлом насиловали Цзи Цзошаня в зернохранилище.

По сравнению с тем, какими сумасшедшими и варварскими они были в то время, нынешние они были такими нормальными. Один держал фотографию, представляя своих родителей своим товарищам. Другой держал горящие дрова и напевал во всё горло. Его пение было даже неплохим.

Пока Чи Сяочи наблюдал за ними, свет костра отражался в его глазах.

Когда Цзи Цзошань снова заговорил, первоначальный энтузиазм в его голосе немного поубавился: «Господин Чи, давайте вернёмся».

Чи Сяочи спросил: «Ты не хочешь иметь с ними дело?»

Цзи Цзошань не так-то легко заговорил о прощении, просто спокойно сказал: «Я понаблюдаю за ними немного дольше. Если я смогу справиться с этим, я справлюсь, но если они будут продолжать хорошо работать, тогда в этом не будет необходимости».

Этот ответ заставил Чи Сяочи слегка кивнуть.

Казалось, что даже если он уйдёт сейчас, Цзи Цзошань уже сможет стоять самостоятельно.

С такими мыслями в голове он повернулся и ушёл. Однако он не заметил скрытую фигуру, которая молча последовала за ним.

Вернувшись в армейскую палатку, Чи Сяочи только сел и приготовился закончить отчёт, но тут он случайно оглянулся, и его волосы встали дыбом.

…В углу появился солдат в военной форме низкого ранга. Он стоял молча, край его головного убора был опущен очень низко. В этом единственном взгляде он увидел намёк на светлую кожу, которая была достаточно бледной, чтобы соблазнять людей.

Чи Сяочи ничего не показал на своём лице, но мысленно выругался: «Твою мать, что за новая проблема?»

Выругавшись, он встал. Он недружелюбным тоном спросил:

– Кто ты?

Но посетитель испугался даже больше, чем Чи Сяочи. Дрожа, он поднял голову, показывая пару жалких глаз.

Только тогда Чи Сяочи осознал личность человека перед собой.

– …Ты Омега??

Он был не просто Омегой, его феромоны пахли точно так же, как запах красного вина и мяты Цзи Цзошаня. Поэтому Чи Сяочи не заметил его, как только вошёл.

Сразу же подумав об этом так называемом «особом сюрпризе от военных», он не смог удержаться, выругался и перевернул свой стол ногой.

Омега задрожал.

Вероятно, из-за испытанного шока его открытая тонкая мягкая шея быстро покраснела. Через несколько секунд феромоны Омеги в палатке мгновенно стали в несколько раз сильнее!

Чи Сяочи только почувствовал, как его тело стало горячим и неудобным. В его сердце вспыхнула раздражительность, он зашагал к выходу из палатки, но, в конце концов, наткнулся на кого-то.

Его талия стала мягкой и слабой, и, не в силах переносить тепло, пробегающее по телу, он просто рухнул на плечо человека, его дыхание наполнилось запахом молока.

Чжань Яньчао, попав прямо в цель с потоком феромонов Омеги, споткнулся. Он громко выругался:

– Кто, чёрт возьми, притащил сюда Омегу в течке?!

Услышав, что происходит внутри, Инь Шаофэй, который принял дозу подавляющих средств и всё это время ждал снаружи палатки, бросился в палатку Чи Сяочи вслед за Чжань Яньчао. У него тоже закружилась голова от этого всплеска феромонов.

…Какого хрена, как это случилось? Почему у него внезапно началась течка?!

Чжань Яньчао поборол свои неистовые эмоции и толкнул Цзи Цзошаня.

– Сяо Цзи, быстро уходи, быстро покинь это место!!!

Чи Сяочи оттолкнул Чжан Яньчао в сторону и трясущимся пальцем указал на лицо Инь Шаофэя:

– Подавители! Немедленно дайте ему дозу подавляющих веществ, а затем заприте его в тюрьме. Держите его там до конца ночи. Не позволяйте никому приближаться!

После этого он снова отбил руку, которую протянул Чжань Яньчао, пытаясь поддержать его, и выскочил из палатки. Под изумлёнными взглядами толпы он бросился прямо к месту стоянки Мехов, открыл дверь в кабину своего Меха и закрылся внутри.

Независимо от того, был ли это Цзи Цзошань или Чи Сяочи, они оба ненавидели это чувство неспособности контролировать собственное тело.

Почти в тот самый момент, когда они вошли в зону безопасности, Цзи Цзошань, тяжело дыша, нокаутировал себя одним ударом, предоставив Чи Сяочи споткнуться о мягкое сиденье пилота и броситься на него, полностью измученным.

Под воздействием феромонов Омеги его тело горело как в огне. Чи Сяочи мог поклясться, что никогда в своей жизни не видел такого мощного афродизиака.

Чи Сяочи свернулся калачиком на сиденье, выдыхая горячий воздух из носа, его волосы стали влажными от пота. Он не мог не расстегнуть пуговицы рубашки, пытаясь избавиться от палящего зноя.

Однако жар нисколько не уменьшился, как будто пропитал каждый сантиметр его кожи через поры.

061 видел Чи Сяочи в его первоначальном теле. Его лицо было розово-красным, как кусок фарфора, который был охлаждён, а затем нагрет, и с его поверхности поднялся манящий слой тумана.

Постепенно разум Чи Сяочи затуманился. Он забыл, что пришёл в кабину, чтобы взять подавляющее средство, и просто рухнул на сиденье, корчась от дискомфорта, его ноги терлись друг о друга, из его горла вырывались низкие стоны.

061 мгновенно материализовался и достал подавляющие вещества оттуда, где они были спрятаны в кабине. Он распылил средство на платок и дал ему вдохнуть.

Тем не менее, большинство альфа-супрессоров были способны только превентивно предотвратить подобные вещи, а феромоны Омеги воздействовали как на тело, так и на душу. После применения подавляющих веществ тело Цзи Цзошаня больше не горело так сильно, но Чи Сяочи всё ещё не мог выносить жар. Это заставляло его ворочаться и даже выдавливать из горла тихое хныканье.

Беспомощный 061 дематериализовал носовой платок, который был опрыскан подавляющими веществами, в массу энергии и нырнул в духовный мир Чи Сяочи.

Эта маленькая, похожая на хомяка духовная сила свернулась клубочком, яростно дрожа, от чего у 061 заболело сердце.

Он заставил духовную энергию принять человеческую форму с помощью внешнего вида Чи Сяочи и голоса Чи Сяочи. Юноша тихо пробормотал:

– …Брат Лоу, Лю-лаоши, я плохо себя чувствую…

Нижняя часть живота 061 почувствовала лёгкое напряжение. Он даже не осмеливался слишком долго смотреть в лицо Чи Сяочи.

…Могли ли эти симптомы быть заразными?

Он отвернулся и мягким голосом уговаривал: «Скоро тебе станет лучше, я принёс тебе лекарство…»

Он помог поднять тело, которое излучало тусклое золотое сияние и было таким лёгким, что казалось, что в нём нет костей. Кто бы мог подумать, что духовная энергия окажется слишком чувствительной. Оно было вдвое чувствительнее, настолько, что не выдерживало даже легчайшего прикосновения. Он просто провёл рукой по плечу, и Чи Сяочи издал приглушённый стон, настолько возбуждённый, что половина его тела онемела.

Голос 061 также наполнился паникой. Он не знал, говорил это Чи Сяочи или себе: «Скоро тебе станет лучше, очень скоро…»

Но вскоре утешительные слова больше не могли слетать с его уст.

Горячие губы нашли его. Обнаружив эту прохладу, как маленький щенок, они отказались отпускать.

В точности как то, что он сказал, совершенно неопытный, облизывающий и кусающий, как маленький щенок.

061 был ошеломлён лишь на мгновение, прежде чем желание возникло ниоткуда, он крепко обнял человека в своих объятиях и толкнул его вниз. Приложив руки к ушам, он несколько секунд задыхался, а затем начал автоматически загружать техники поцелуев в свой разум.

Он помог Чи Сяочи прекратить это слегка детское сосание. Их губы нежно прижимались друг к другу снова и снова в свете до точки несуществующих поцелуев, покрывая губы, уголки рта, как стрекоза, скользящая по поверхности воды, слегка прижимаясь друг к другу, затем уходя, но они заставили Чи Сяочи вертеться и беспокойно поворачиваться ещё больше.

061 погладил волосы на лбу Чи Сяочи. Он не знал, что на него нашло, но он сосредоточил всё своё внимание на успокоении его тёплым голосом: «Не торопись, никуда не торопись».

_________________________

Автору есть что сказать:

Поцелуи продолжатся завтра!!! Поздравляем Лю-лаоши с тем, что он научился вести себя как мошенник!

Затем 061 прижался лбом к волосам Чи Сяочи, пытаясь успокоить юношу температурой своего тела. Его губы были тёплыми по сравнению с чужими, порывы дыхания из носа вызывали у человека под ним лёгкую дрожь.

Чи Сяочи и 061 были подобны замку и ключу.

Ключ походил на вора, который слегка целовал замочную скважину, мягкими круговыми движениями слегка поглаживал, запоминая каждую линию на замке. Его пальцы осторожно подняли корпус замка, нежно массируя его, заставляя замок сначала вздрогнуть, а затем разразиться неконтролируемым лёгким смехом. Тело замка тоже, казалось, расслабились. Он ослабил напряжённые губы, выдохнув тёплое дыхание, обнажив намёк на язык. Затем ключ плавно вошёл, осторожно играя языком замка, как будто пробуя мягкое и сладкое желе.

Но он вторгся всего на мгновение. Вскоре ключ отступил, немного взволнованный, неуверенный, стоит ли ему пытаться открыть эту дверь.

Бесчисленные приёмы проникли в мозг 061. Он впитывал их, как обычно, обучаясь, но применяя на практике, продолжал чувствовать, что чего-то не хватает.

Голова 061 была пуста. Единственной мыслью, которую он мог сформулировать, было то, что он беспокоился о том, что причинит Чи Сяочи боль.

Поэтому он поднял Чи Сяочи и посадил себе на колени. Эффект воздействия ещё не закончился, поэтому Чи Сяочи тихонько фыркнул, пока искал пару губ, которые могли бы помочь ему почувствовать себя лучше.

061 снова прижался губами, поцеловав уголок рта, но он уже не знал, куда девать руки, и просто покачивал Чи Сяочи, как в колыбели, как будто уговаривая его уснуть.

Низкие стоны «ммм» вылетели изо рта Чи Сяочи. Его ноги ослабли, и его так сильно поцеловали, что он даже не мог открыть глаза. Он обнял его за талию и крепко сжал.

Когда он поцеловал родинку у кончика брови, Чи Сяочи начал дрожать, перед его глазами вспыхнул белый свет.

В конце концов, его дух был слишком чувствителен.

Его тело, которое было погружено феромонами в хаос, наконец, расслабилось.

Он закрыл глаза. По его лицу вился след уже высохшей слезы. Ресницы юноши были запачканы лёгким туманом, отчего они казались невероятно длинными.

И теперь эти ресницы трепетали, казалось, они откроются в любую минуту.

061 начал просыпаться от сна. Он позвал нежным голосом: «Сяочи? Сяочи?»

Однако дух Чи Сяочи просто перевернулся и сразу заснул.

Учитывая, насколько он был истощён, неудивительно, что он отключился.

Только тогда 061 решился вспомнить всё, что они только что сделали. Всё его тело загорелось жаром, ощущение было такое, будто он плывёт в облаках. Он мог только держать Чи Сяочи на руках, чтобы не уплыть и не исчезнуть бесследно.

…Как будто Чи Сяочи был его миром.

В ту ночь 061 думал о многом. Он думал обо всех без исключения его взаимодействиях с Чи Сяочи, и думал о том человеке, о местонахождении которого он не знал и который заставил его тосковать по возвращению в свой мир. Он думал о неизбежном уходе Чи Сяочи и о том человеке, с которым был разлучен более десяти лет, и не знал, ждёт ли тот его ещё.

Даже проразмышляв до самого восхода солнца, он всё равно не смог придумать ответ.

Утром следующего дня Чи Сяочи проснулся. Увидев одежду, которая была брошена на пол, он спокойно сказал: «Лю-лаоши, вчера я был в замешательстве, но я всё равно чувствовал, что произошло… Это ты поцеловал меня, верно?»

061: «Да».

Поразмыслив об этом, 061 решил, что ему всё же нужно сначала выслушать мысли Чи Сяочи по этому поводу.

Чи Сяочи погладил внешнюю часть своего уха и прокомментировал: «У тебя неплохие навыки поцелуя. Ты раньше много тренировался, да?»

061 на самом деле хотел услышать его комментарии о вещах, отличных от его навыков поцелуев.

Вскоре пришли нужные ему слова.

Чи Сяочи: «На этот раз считается, что я соблазнил тебя, хорошо? Отныне мы будем друзьями, ты всё ещё мой Лю-лаоши, а я всё ещё твой ребёнок».

В этих словах было слишком много пунктов, и какое-то время 061 не знал, с чего начать.

061 подумал, неужели это легендарная бессердечная задница?

Чи Сяочи принял другую позу, собираясь потереть другое ухо.

«Послушай, у меня есть кое-кто, кого я жду, и у тебя есть тот, кого ты тоже ждёшь. Это просто поцелуй, который случился в запале, и не то чтобы я никогда раньше ни с кем не целовался».

Он не знал, было ли это его собственным заблуждением, но Чи Сяочи почувствовал, как будто голос 061 внезапно охладел: «…Да, я знаю».

061 подумал, конечно, он знал, что в 72:13 в «72 часах паники» и в 26:02 и 69:59 в «Бумажном браке» были сцены поцелуев.

«72 часа паники» был вторым фильмом, в котором снялся Чи Сяочи. В то время ему только исполнилось восемнадцать, и его партнёром по фильму была также довольно известная детская звезда, которой только что исполнилось девятнадцать. Эти двое были идеальной парой с точки зрения внешности, а слухи об их отношениях распространялись очень давно.

061 тогда спросил: «Что это доказывает?»

Чи Сяочи сказал с улыбкой: «Это доказывает, что у меня богатый опыт».

061: «……»

После того, как Чи Сяочи сказал это, 061 просто ответил шутливым тоном: «Каково это было, неплохо?»

Чи Сяочи сказал: «Ничего особенного, меня вырвало после того, как мы поцеловались».

061: «……»

«Я сказал, что не хочу. Она мне не поверила, – сказала Чи Сяочи, – когда мы шли по красной ковровой дорожке на кинофестивале, она не захотела взяться со мной за руки, а только с режиссёром, так что я мог только взяться за руки со старейшиной Сан. Позже некоторые люди были похожи на Колумба, открывающего новый континент, и начали распространять слухи о том, что мои отношения со старейшиной Сан не являются обычными, как собаки, гоняющиеся за собственным хвостом».

061: «……»

Это явно атмосфера ссоры, но 061 не мог не рассмеяться.

Чи Сяочи встал, поднял с пола свою одежду и по очереди одел её. В то время как Цзи Цзошань ещё не проснулся от того, что вырубил себя, он чувствовал, что ему нужно прояснить ситуацию с 061.

«Лю-лаоши, это случилось, но это всё. Не нужно относиться к этому серьёзно. Ты такой умный, ты должен понять, о чём я».

Он надел штаны, затем стал надевать рубашку.

«Честно говоря, Лю-лаоши, я чувствую, что ты действительно немного похож на брата Лоу, – Чи Сяочи продел пуговицы, инкрустированные драгоценными камнями и жемчугом, одну за другой через петлицы своей рубашки, затем поправил лацкан в зеркале. – Но я знаю, что обычное использование кого-то взамен кого-то – это не то, на что способен нормальный человек. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, равно как и по отношению к брату Лоу».

Тон 061 был немного странным: «Что тут несправедливого по отношению к нему?»

«Откуда ты знаешь, что подумает брат Лоу? – Чи Сяочи застегнул ремень, подтянул его по тонкой талии и пошёл за галстуком. В то же время он спросил: – Ты брат Лоу?»

061 сразу же отрицал это: «Нет».

Чи Сяочи сказал: «Так разве это не конец?»

Но 061 был ошеломлён.

…Он вспомнил это чувство.

Такое же ощущение, что его рот вынужден закрыться, он почувствовал, когда Чи Сяочи спросил его, является ли он Дун Фэйхуном.

Практически не дожидаясь ответа от него, его заставили отреагировать соответствующим образом.

Но он являлся Дун Фэйхуном…

Интуиция 061 дрогнула. Он немедленно начал поиск в своих воспоминаниях, возвращаясь к тому дню, когда заключил договор с Господом Богом, и вспоминая всё, что тот сказал.

«…Я вживлю в твоё тело программу секретности. После имплантации ты не сможешь никому рассказать о своей истинной личности».

«Истинная личность»…?

Кадык 061 слегка покачнулся. Он подумал о довольно абсурдной возможности.

Он сказал Чи Сяочи: «Спроси меня ещё раз».

Чи Сяочи в настоящее время думал о том, какой узел ему завязать: «Спроси «что»?»

061 было сложно скрыть свои бурные эмоции. Его тон был довольно поспешным: «Вопрос, который ты только что задал, задай мне его ещё раз».

Тон 061 был чрезвычайно нервным, заразив Чи Сяочи. Он задумался на мгновение, а потом осторожно спросил: «Ты брат Лоу?»

Программа конфиденциальности 061 была немедленно активирована. Он отрицал: «Нет».

Чи Сяочи: «……»

061: «……»

Чи Сяочи подумал: «Ох, даже Лю-лаоши научился играть с людьми».

Что касается 061, из-за его сильно колеблющихся эмоций он снова и снова выходил в офлайн и онлайн в течение нескольких коротких мгновений. Чи Сяочи ничего об этом не знал.

061 не мог не задрожать.

Лоу Ин умер двенадцать лет назад.

—— Он пришёл в системный мир более десяти лет назад.

У Чи Сяочи была собака. Обычно он называл её Собачьим мясом, а когда сердился, он называл её Горячим горшком.

—— Один из фрагментов его воспоминаний был связан с тем, что он собирался покормить маленькую палевую собачку, которую назвал Маймай.

Перед смертью у Лоу Ина было бесчисленное множество проблем, одной из которых был Чи Сяочи.

—— Он вспомнил, что один человек ждал его возвращения.

При настройке системы конфиденциальности, когда его друзья слышали имя «Чи Сяочи», они неоднозначно улыбались, начинали говорить, а затем останавливались…

Очевидно, это был его первый визит к 023, чтобы загрузить фильмы Чи Сяочи, но он мог достать уже загруженные ресурсы и сказал с лицом, полным «ненависти к железу за то, что оно не стало сталью», был безумный фанат, который скачал все фильмы Чи Сяочи и рекомендовал их всем…

Поклонник с проблемой с головой…

Правильно, Сяочи сказал, что два с половиной года назад фанат, который назвал себя Лоу Ином, организовал с ним встречу, но не пришёл.

И если он не помнил неправильно, так случилось, что два с половиной года назад он нарушил правила и был наказан переформатированием.

061 начал тихо тяжело дышать, с силой подавляя бурный прилив тоски. Он сказал: «Сяочи, послушай меня, я мог бы…»

Однако, даже исчерпав все свои силы, он не мог произнести следующую часть того, что хотел сказать.

Чи Сяочи завязал галстук: «Ты?»

Он долго ждал, но не услышал продолжения от 061, поэтому взял куртку, накинул её на плечи и пошёл в ванную умыться.

Внутреннее пространство одноместного Меха было достаточно большим, почти равным размеру небольшой квартиры, со всеми необходимыми удобствами. Как только Чи Сяочи плеснул водой себе в лицо, он услышал, как 061, который долгое время молчал, внезапно засмеялся.

Это был своего рода смех, который заставлял душу чувствовать себя мягко, как будто она купалась в весеннем ветру. Чи Сяочи пришлось признать, что хотя он слышал это бесчисленное количество раз, он всё ещё не мог противостоять этому голосу.

Чи Сяочи опёрся на умывальник: «Над чем ты смеёшься?»

061 посмотрел на влажное лицо Чи Сяочи в зеркале: «Твои уши действительно красные».

Чи Сяочи слегка кашлянул: «Это потому, что я раньше их тёр».

061: «Это было так давно, но они всё ещё красные».

Чи Сяочи уткнулся лицом в отжатое полотенце: «У меня хороший цвет лица».

061 затем снова нежно рассмеялся, подумав, что цвет лица, когда я вчера поцеловал его, всё же выглядит лучше.

Небеса знали, сколько усилий он потратил только что, прежде чем смог подавить своё желание немедленно вернуться в пространство Господа Бога и найти всю прошлую информацию о себе.

Принимая во внимание текущую ситуацию, если он действительно был Лоу Ином, Господь Бог мог бы обратить своё внимание на Сяочи и на него с того самого момента, как они вошли. Несмотря на то, что он не знал, какова его конечная цель, но 061 было ясно, в настоящее время самым важным для него было не «бить траву и не пугать змею», чтобы Господь Бог не почувствовал что-то и не сделал ещё один ход против Сяочи.

Как и то, что он сказал вчера, они могли не торопиться, не было никакой спешки.

_______________________

Автору есть что сказать:

Система конфиденциальности Свиного мозга действительно сослужила большую службу qwq

Сегодня у меня день рождения! Буду меньше обновлять!! (глава была опубликована 5 августа)

Глава 85. Как говорят, я Бог войны (22)

Приведя себя в порядок, Чи Сяочи отправился в военную тюрьму, чтобы увидеть того Омегу, у которого началась течка.

В настоящее время тот был завернут в одеяло и крепко спал. Тревога и ужас, отражавшиеся на его лице вчера, уже сменились безмятежностью. Просто сбоку на его открытой шее виднелся синяк, особенно бросающийся в глаза.

Чи Сяочи спросил Инь Шаофэй:

– Как появился этот синяк?

Лицо Инь Шаофэй вспотело. Он обратил свой взор на Чжань Яньчао, дежурившего у входа в тюрьму.

Чжань Яньчао, опираясь на майорский меч, украшенный красным деревом и стальной проволокой, сидел у единственного входа в тюрьму. Большая связка ключей свисала с рукояти его меча, а голова, прислонённая к перилам, поникла, потому что он задремал.

Инь Шаофэй:

– Если бы не заместитель командира дивизии Чжань, этот парень не смог бы добраться сюда целым…

Инь Шаофэй просто не осмелился слишком глубоко думать о хаосе прошлой ночью.

Все эти альфа-солдаты впали в состояние крайнего безумия. К счастью, был Чжань Яньчао, открывший путь. В конце концов, когда Омега увидел набегающую волну Альф, он начал кричать и визжать от страха, брыкаясь ногами и размахивая кулаками. Только когда Чжань Яньчао повернулся и ударил его тыльной стороной ножа, мир, наконец, стал мирным.

– Тогда какая польза от тебя? – Чи Сяочи бросил на него взгляд. – Помимо того, что ты можешь дышать, какая разница между тобой и рисоваркой?

Рисоварка: «……»

Затем Чи Сяочи спросил:

– Кто привёл этого Омегу в мою палатку?

Теперь рисоварка даже не решалась дышать.

Чи Сяочи нашёл ответ в его молчании.

– Это просто хорошо. Ты можешь пойти и получить тридцать ударов тростью.

Он повернулся и вышел. Инь Шаофэй, раздосадованный тем, что его попытка подольститься (马屁 [mǎpì]) превратилась в удар по лошадиному копыту (马蹄 [mǎtí]), поспешил за ним.

Звук его шагов, когда он уходил, наконец, разбудил Чжань Яньчао.

Увидев спину Цзи Цзошаня, Чжань Яньчао окончательно проснулся и вскочил на ноги, но ударился головой о медный замок над ним, заставивший закружиться от боли его голову. Издав несколько шипящих звуков, он только тогда схватил ключи, поднялся на ноги и, звякнув ими, поспешил к двери.

Услышав звук ключей, Чи Сяочи повернулся назад, случайно встретившись взглядом с Чжань Яньчао.

Только тогда Чжань Яньчао понял, что не спал всю ночь, охраняя, и представлял собой довольно жалкую фигуру перед аккуратно одетым генералом Цзи. Но, в конце концов, второй молодой мастер Чжань был вторым молодым мастером Чжань. Он не забудет своих первоначальных намерений.

– Я не трогал его, – попытался прояснить ситуацию Чжан Яньчао, – у меня… это, мизофобия.

Чи Сяочи молча смотрел на него.

Чжань Яньчао сказал:

– Как только я найду человека, этот человек становится для меня всем.

Чтобы скрыть своё смущение, а также избежать отказа, Чжань Яньчао добавил:

– Омеги действительно так же хрупки, как тофу… К счастью, ты не стал таким.

Глядя на Цзи Цзошаня, который был более чем на полголовы выше его, он пробормотал, чувствуя себя сладко, но с болью:

– Ты такой, и это хорошо.

Пока он говорил, значение сожаления Чжань Яньчао выросло ещё на два пункта.

Не по какой-либо другой причине, а только потому, что он действительно осознал свои прошлые ошибки и возмутительность.

Но юноша перед ним больше не был Сяо Цзи. Взгляд, которым он обычно смотрел на Чжань Яньчао, был взглядом генерала Цзи, смотрящего на заместителя командира дивизии Чжань. Он лишь слегка одобрительно кивнул ему, а затем решил уйти.

Сердце Чжань Яньчао сжалось от боли, но он смог только сильнее сжать ключи и спокойно смотрел, как Цзи Цзошань уходит.

Он вспомнил кое-что из давних времен.

Возможно, однажды, когда ему было около тринадцати-четырнадцати лет, по причине, которую он уже полностью забыл, Сяо Цзи получил десять ударов плетью.

В то время погода была влажной, и раны Цзи Цзошаня воспалились. У него поднялась высокая температура, и ему пришлось пролежать в постели три дня и три ночи подряд. Чжань Яньчао наблюдал, сидя у его постели и боясь, что он оставит его вот так. Погрязнув в печали, он тихо поклялся, что никогда больше не ударит его.

Когда Цзи Цзошань очнулся, он слишком устал, чтобы с ним разговаривать.

Он втиснулся в одеяло Цзи Цзошаня и обнял его, тоже не разговаривая.

Цзи Цзошань сказал тихим голосом:

– Жарко.

Он обнял его ещё крепче.

Раны, нанесённые Цзи Цзошаню, всегда быстро заживали. Ему также больше не было больно, поэтому он просто позволил ему обнять себя.

Цзи Цзошань сказал:

– Молодой мастер, скоро у меня выходной, чтобы я мог навестить семью. Как я смогу вернуться к своим младшим братьям и сёстрам, если я так болею?

Чжань Яньчао не хотел признавать свою ошибку.

– Если бы ты меня не разозлил, то зачем бы мне тебя бить?

Цзи Цзошань беспомощно вздохнул.

Чжан Яньчао свернулся калачиком у него на руках и посмотрел на него снизу вверх. Его тёмные глаза сияли, как звёзды.

– Ты сердишься на меня?

Цзи Цзошань на мгновение задумался, а затем объективно сказал:

– Я никогда раньше не злился.

Чжан Яньчао не хотел отпускать его.

– Рассердись немного, чтобы я увидел.

Цзи Цзошань не знал, смеяться ему или плакать.

– Я не буду сердиться… Я, наверное, только буду разочарован.

Чжан Яньчао не мог различить эти понятия.

– Разве это не одно и то же?

Цзи Цзошань добродушно объяснил:

– Возможно, в гневе ещё будет шанс на примирение. С разочарованием я не буду злиться, я не буду набрасываться, я просто уйду и никогда не вернусь.

Чжань Яньчао надул щёки. Он вскочил и сердито сказал:

– Ты не посмеешь!

Цзи Цзошань не сказал, что он осмелится, и не сказал, что он не осмелится. Он просто смотрел на него, и уголки его рта слегка изогнулись.

Очевидно, что этот ребёнок того же возраста, что и он сам, но в глазах Цзи Цзошаня были необычайная мягкость и принятие.

…Теперь Чжань Яньчао понял выражение в его глазах.

Но, в конце концов, Чжань Яньчао с самого начала потерял этого Сяо Цзи.

После того, как Чи Сяочи отошёл примерно на десять шагов, 061, глядя на синюю линию, представляющую ценность сожаления, уведомил его: «Сяочи, он полна».

Чи Сяочи тихо испустил «ан».

061 сказал: «Ты не собираешься делать что-нибудь ещё с Чжань Яньчао?»

Чи Сяочи сказал: «Выбор всегда делает сам человек. Не то чтобы я не давал Ян Байхуа и Лоу Сыфаню шанса».

Если кто-то был готов обуздать свою лошадь на краю обрыва, у Чи Сяочи не было нужды сбивать их со скалы.

Цзи Цзошань был немного сбит с толку: ««Полна»… Что это значит?»

Чи Сяочи подал сигнал 061, чтобы остановить работу карты среднего уровня сжатия, которая работала всё это время: «Это означает, что это тело снова станет принадлежать только тебе в любой момент».

Однако Цзи Цзошань замолчал.

Чи Сяочи позволил ему промолчать. Но он и 061 оба знали, что ребёнок этого возраста, в конце концов, не вынесет разлуки.

Разумеется, промолчав до обеда, Цзи Цзошань начал действовать.

Он сказал: «Завтра приедет Рози».

Чи Сяочи добавил за него: «Мисс Рози – новый научный сотрудник военного научно-исследовательского института вооружения».

Цзи Цзошань: «Да. Она очень красиво выглядит в своей женской военной форме».

Несколько дней назад она прислала через передатчик своё фото в военной форме. Рядом с ней была даже Ван Сяоцин, сотрудник института вооружения. Два цветка, цветущие бок о бок, заставляли глаза людей нагреваться, когда они на них смотрели.

Чи Сяочи сказал: «Не смотри на тот факт, что она в платье, когда она его вытаскивает, он больше, чем у меня».

Лицо Цзи Цзошаня покраснело: «Господин Чи, вы не должны так говорить о даме».

Чи Сяочи сказала: «Я сказал, что он больше моего, но по сравнению с тобой, у неё определённо ещё немного меньше».

Цзи Цзошань: «……»

Чи Сяочи элегантно отрезал вилкой и ножом кусок ароматной жареной телятины и положил его в рот.

Цзи Цзошань повторил попытку: «Господин Чи, вам следует увидеть её ещё раз перед уходом».

Чи Сяочи сказал: «Нет смысла. Она твой друг».

Цзи Цзошань не хотел сдаваться: «Она и ваша подруга».

Чи Сяочи не отказывался, сказав «хорошо».

____________________________

На следующий день, в государственный праздник, Рози и Ван Сяоцин приехали в гости, как и договорились.

Волосы девушки стали немного длиннее, короткие пряди, обрамляющие уши, делали её ещё лучше. Она потянула Ван Сяоцин к себе, чтобы посмотреть на новый Мех Цзи Цзошаня, предназначенный для одного человека, а затем подбежала к Блю и взяла его за руку.

– Привет, Блю.

Блю ответил на рукопожатие и по-джентльменски сказал:

– Здравствуйте, мисс Рози.

В стороне, Цзи Цзошань внутри их тела снова заговорил: «Господин Чи, Рози очень хорошая, верно».

Чи Сяочи кивнул, в то же время думая, что Цзи Цзошань не интересуется Рози, не так ли?

Цзи Цзошань: «Она снова приедет в гости в следующий государственный праздник, вам следует уйти после этого».

Чи Сяочи молчал.

Мгновение спустя он тихонько рассмеялся: «Если ты так говоришь, я могу даже подумать, что я тебе интересен».

Цзи Цзошань так долго общался с Чи Сяочи. Он знал, что значил этот смех.

«Господин Чи, вы, ребята, не уходите, – сказал он почти в панике, – я… я могу смириться с двумя людьми в одном теле. Вы только не уходите, хорошо?»

Они сопровождали его в самые трудные времена в жизни. Цзи Цзошань не хотел, чтобы эти договорные отношения разорвались. Он хотел, чтобы это продолжалось вечно.

Но отношение Чи Сяочи было твёрдым: «Мне нужно вернуться в свой первоначальный мир».

Цзи Цзошань также знал, что усложняет им жизнь.

Он разочарованно опустил глаза и сказал: «Извините. Господина Чи, определённо кто-то ждёт, когда вы вернётесь в тот мир».

Чи Сяочи ответил: «На самом деле, нет».

Цзи Цзошань: «Тогда…»

Чи Сяочи сказал: «Но мне всё равно нужно вернуться».

Когда Цзи Цзошань в унынии опустил голову, 061, однако, тихо улыбнулся, как будто подумал о каком-то счастливом деле.

___________________________

Посреди ночи Цзи Цзошань, которого две женщины вытащили за покупками в зону военной службы, заснул очень рано, не просыпаясь, как бы они его ни называли.

Убедившись, что он уже заснул, 061 спросил Чи Сяочи: «Почему ты не сказал ему, что если бы ты не покинул этот мир, тогда тебя заставили бы покончить жизнь самоубийством, чтобы уйти?»

После того, как он в последний раз вернулся в пространство Господа Бога и узнал, что хозяева вынуждены совершить самоубийство, 061 немедленно сообщил об этом Чи Сяочи.

Чи Сяочи был занят инвентаризацией своего хранилища. Услышав это, он спросил: «Зачем ему это знать?»

061 был ошеломлён.

Чи Сяочи сказал: «Ему просто нужно знать, у него был очень долгий кошмар, и, заключив довольно выгодную сделку, он очнулся от этого сна. С сегодняшнего дня он будет героем этой планеты, Богом войны».

Что до него, Чи Сяочи, он просто прохожий в этом сне.

Сказав это, он встал и надел военную форму. Он сказал: «Пойдём».

Сразу после выхода из военной палатки его встретил ковыляющий Инь Шаофэй.

– Генерал Цзи, вы куда?

Чи Сяочи сказал:

– Собираюсь посмотреть на звёзды.

Инь Шаофэй сделал несколько шагов, прежде чем услышал, как Чи Сяочи сказал:

– Зачем ты меня преследуешь? Остерегаешься проникновения Зергов?

Инь Шаофэй засмеялся:

– Наши военные спутники работают 24 часа в сутки.

Чи Сяочи спросил:

– В конце концов, есть предел тому, что спутники могут контролировать. Что, если проникнут роющие насекомые?

Инь Шаофэй:

– Генерал Цзи, вы забыли? Роющие насекомые – это Зерги E-класса. Они хороши только в рытье ям и не обладают боевыми способностями. Для них даже маловероятно пройти через атмосферу и приземлиться на этой планете, и даже обычный гражданин Бета сможет убить одного голыми руками…

Чи Сяочи терпеливо дослушал его слова, а затем спросил:

– Что, если небольшая группа роющих насекомых обвилась бы своими телами вокруг бронированного зерга, вмешиваясь в способность спутникового поиска, и вторглась бы прямо с тыла?

В его последней жизни плотная защита планеты была прорвана во время спокойного периода.

И Цзи Цзошань умер вот так.

Подобные предположения заставили Инь Шаофэя покрыться холодным потом.

– …Генерал Цзи?

Чи Сяочи махнул рукой.

– Напиши отчёт и представь его военным, чтобы подать заявку на разработку плана защиты от роющих насекомых, которые будут включены в план охраны военного времени.

Инь Шаофэй ответил «да» и немедленно ушёл.

Затем Чи Сяочи ступил на платформу для наблюдения за звёздами и сел, скрестив ноги.

Перед его глазами расстилалось небо, полное сияющих звёзд. Некоторые из них находились всего в нескольких световых годах от них, но некоторые из ярких огней исходили от звёзд, удалённых на миллионы и миллионы световых лет, пройдя через огромные расстояния. К тому времени, как Чи Сяочи увидел их, звезда, откуда они пришли, могла больше не существовать, тихо умирая в уголке вселенной.

Чи Сяочи спросил: «Лю-лаоши, где звезда, которую ты мне послал?»

061 сказал: «Юго-восток».

Пока Чи Сяочи искал эту звезду, которая была похожа на единственное пятнышко в длинной реке звезд, пара стальных рук обвила его.

– Мастер.

Глядя на позиционирующее устройство на его запястье, Чи Сяочи нетрудно было представить, как он его нашёл.

Блю был первым Мехом, которым когда-либо управлял Чи Сяочи, и у него были чувства связи с ним. Теперь, укрывшись в его объятиях, Чи Сяочи действительно почувствовал лёгкое нежелание уходить.

Он чувствовал, что это слишком странно. Он просто задал ему вопрос, на который уже знал ответ: «Как ты меня нашёл?»

Блю протянул руку, нежно взяв запястье Чи Сяочи, на котором было установлено устройство для позиционирования. Он поднял его запястье, затем указал на сердце Чи Сяочи.

Он мягко сказал: «Я нашел Мастера, следя за его сердцебиением».

Чи Сяочи: «……» Это всё ещё гребаный Мех?

Блю обнял его, а затем продолжил:

– Независимо от того, в каком уголке галактики находится Мастер, пока твоё сердце всё ещё бьётся, я всегда смогу найти тебя.

Чи Сяочи необъяснимо почувствовал, как его уши загорелись от этого.

Он откинулся назад в его объятия и сказал:

– …В будущем тебе нужно будет наблюдать за звёздами с Сяо Цзи, хорошо?

Блю, казалось, не понимает. Он склонил голову набок.

– Мастер?

Прежде чем Чи Сяочи закрыл глаза, он в последний раз взглянул на красивую звёздную сцену перед собой.

Он не смог бы увидеть такой хороший вид на звезды в других местах, как жаль.

Он сказал 061: «Пойдём».

061 двинулся, извлекая сознание Чи Сяочи. Убедившись, что его духовная энергия больше не в этом теле, он тоже приготовился уйти. Кто знал, что в этот самый момент он услышит голос Цзи Цзошаня: «Лю-лаоши, господин Чи ушёл?»

Его голос звучал очень ясно, как будто он уже давно не спал или, возможно, никогда не спал.

061 согласно промычал: «Я тоже пойду. Извини, мы не попрощались перед уходом».

Цзи Цзошань нежно рассмеялся. Его глаза всё ещё были закрыты, как будто он не хотел их открывать и предстать в утреннем пробуждении в одиночестве.

Он сказал: «Лю-лаоши, моя духовная энергия может анализировать определённую степень данных. Я знаю, что вы Блю».

061 просто улыбнулся, не говоря ни слова.

Он также почувствовал, как Цзи Цзошань исследует Блю своей духовной энергией. Похоже, не только Чи Сяочи заподозрил Блю в слишком умном поведении.

Цзи Цзошань больше не спрашивал об этом: «Увидимся ли мы снова в будущем?»

061 сказал: «Может быть».

Только тогда Цзи Цзошань почувствовал себя немного легче: «Пожалуйста, передайте это видео господину Чи. Хорошо?»

В следующий момент 061 почувствовал, что видео добавляется в его базу данных.

Он спросил: «Что это?»

«Господин Чи действительно хороший человек, – сказал Цзи Цзошань. – Это… мой подарок ему».

________________________________

Когда 061 вернулся в белоснежное прямоугольное пространство, Чи Сяочи, который долго ждал, но не дождался его прихода, уже начал играть в свою карточную игру.

Увидев сейчас Чи Сяочи, 061 не смог скрыть нежности в голосе: «Я дома».

Чи Сяочи напел: «Добро пожаловать домой».

061 сказал: «Сяо Цзи знает, что ты ушёл».

Рука Чи Сяочи, которая касалась экрана, немного замерла. «Хм… И что потом?»

061 воспроизвёл подарок Цзи Цзошаня на экране перед Чи Сяочи.

Это была взорвавшаяся протозвезда, разбрасывающая осколки во все стороны. Видео было получено из молекулярного облака созвездия. В темноте галактики горящая безжизненная звезда безмолвно раскололась на части, её великолепие заполнило всё небо, великолепное сияние задержалось на мгновение перед тем, как исчезнуть.

«Он устроил для тебя космический фейерверк, – сказал 061 молчаливому Чи Сяочи. – Он сказал, спасибо».

___________________________

Автору есть что сказать:

Завтрашняя глава будет о чудесной жизни маленького тюленя и финале этой арки ~

____________________________

Приглашаю в основную группу переводчика https://vk.com/oksiji_13

Чжань Яньчао приснился сон. Во сне он был невидимым третьим лицом.

Он увидел юношу, который выглядел точно так же, как он, размахивающего хлыстом, бьющего Цзи Цзошаня, пока тот не свернулся в клубок.

Конечности Цзи Цзошаня были невероятно хрупкими и слабыми, стандартного типа телосложения Омеги. Отработанными движениями он обвил руками голову, подставляя все остальные части себя под удары хлыста, как если бы он смирился с этой проклятой жизнью.

Чжань Яньчао был ошеломлён.

У него не было времени думать о том, как Сяо Цзи стал Омегой, он мог думать только о том, что бить Омегу – это что-то, чего не мог делать человек.

Он пошёл схватить этого ублюдка за руку, чтобы ударить его по лицу.

Но взмахом руки он встретил только воздух.

Сцена изменилась. Человек, который выглядел в точности как он, уже вернулся в нормальное состояние. Он держал Цзи Цзошаня на руках, удобно уткнувшись лицом в его грудь, в то время как измученный Цзи Цзошань уже заснул. Его тёмные, похожие на перья ресницы слегка дрожали, как будто он находился в каком-то несравненно ужасном сне.

Чжань Яньчао наполовину кипел от ревности, наполовину пылал яростью, как будто его пытали в ванне, наполовину полной льда и наполовину наполненной кипятком. Всё его тело дрожало от гнева.

Как он мог так обращаться с Сяо Цзи?

Сцена снова изменилась.

Видя, как этот человек тащит Сяо Цзи за собой, заставляя его идти вместе с собой на поле битвы, Чжань Яньчао балансировал на грани безумия. Он пытался схватить Сяо Цзи во сне за руку, крича:

– Не уходи, не слушай этого ублюдка.

Он видел, как у Омег начинался гон на передовой. Когда их феромоны взрывались в воздухе, Альфы вели себя как голодные волки, уловившие запах сырого мяса.

Не ходи с ним, это слишком опасно…

Цзи Цзошань, ты меня слышишь?!

Цзи Цзошань не услышал его криков. Цзи Цзошань беспомощно смотрел на молодого мастера, который катался и поднимал перед ним шум. После минутного молчания он кивнул.

Чжань Яньчао беспомощно наблюдал, как молодой мастер обнял Цзи Цзошаня за плечи и торжественно поклялся: «Я буду защищать тебя», и беспомощно наблюдал, как Цзи Цзошань в этом тесном маленьком амбаре подвергался насилию со стороны нескольких Альф без возможности убежать.

Он попытался выгнать этих рычащих, истекающих слюной волков из амбара. Он размахивал кулаками, даже вытащил пистолет.

Но, поскольку он был чужаком в этом мире, его кулаки и оружие были совершенно неспособны остановить сумасшедших зверей. Альфы полностью проигнорировали его, проходя через его прозрачное тело один за другим, протягивая руки, покрытые следами от оружия и машинным маслом, к Цзи Цзошаню.

…Цзи Цзошань отчаянно кричал «Яньчао», он звал его по имени.

Чжань Яньчао со слезами на глазах воскликнул:

– Сяо Цзи, я здесь, я здесь, не бойся.

Но он не мог даже взять его за руку, даже не мог передать ему слова заверения.

Он проснулся в слезах.

Он был встречен ослепительно-белым светом, от которого он прищурился, и слёзы потекли по его лицу ещё быстрее.

Чжань Яньлин сидел у его постели и читал новости. Услышав движение на кровати, он высунул голову из-за газеты. Увидев младшего брата, рыдающего беззвучными слезами, плачущего так сильно, что он не мог дышать, он сразу же «чертыхнулся» и побежал искать врача или медсестру.

Издалека Чжан Яньчао услышал, как его брат, который всегда действовал рационально и элегантно, кричал:

– Кто-нибудь, пожалуйста, придите! Мой брат очнулся!

Чжань Яньчао несколько раз сухо кашлянул, затем протянул дрожащую руку и нажал кнопку вызова рядом с кроватью.

К счастью, Чжань Яньлин ненадолго потерял самообладание. Когда доктор и медсёстры вбежали друг за другом, чтобы проверить Чжань Яньчао, и подтвердили, что ему больше не угрожает смерть, он вернулся к состоянию достаточно спокойного Чжань Яньлина.

На нём не было военной формы, а только домашняя одежда. Очевидно, он оставался здесь, неуклонно заботясь о нём, в течение долгого времени.

Он снова сел у кровати и вытащил белый носовой платок, чтобы вытереть уголки ещё немного влажных глаз.

– Так больно?

Только тогда Чжань Яньчао запоздало вспомнил причину своего бессознательного состояния.

Обманутые тактикой демонстрации расслабленности, устроенной Цзи Цзошанем, Зерги вложили всю свою военную силу в полномасштабное вторжение на планету.

Дивизия Чжань Яньчао отвечала за встречу с противником. Он неоднократно попадал в ловушку в море Зергов, их пронзительный стрекот непрестанно наполнял его уши.

Мех Чжань Яньчао был практически разорван крыльями монстра. Однако даже через десять минут после того, как он потерял сознание, его тело всё ещё боролось.

Чжань Яньлин легко ударил его по голове.

– Нам едва удалось тебя спасти. Знаешь, когда папа услышал эту новость, он чуть не убил меня.

Чжань Яньчао спросил:

– А что с ним?

Чжань Яньлин, конечно, знал, о ком тот спрашивает.

Конечная цель тактики симуляции расслабленности Цзи Цзошаня состояла в том, чтобы заставить Зергов без сомнения поверить в то, что эта человеческая планета имеет сильную внешность, но мягкое ядро, и может быть уничтожена одним движением. Когда армия Зергов начнёт полномасштабную атаку, отправив сюда все свои войска, Цзи Цзошань возглавит войско, чтобы совершить набег на Зергов с тыла.

Выражение лица Чжан Яньлина было немного странным.

– Не беспокойся о нём, прими лекарство.

Чжань Яньчао вскочил, даже не заботясь о том, что его раны вновь откроются.

Он смотрел прямо на своего брата:

– Что с ним случилось?

– Он в полном порядке! – Чжань Яньлин прижал младшего брата обратно к кровати и сказал с «ненавистью к железу за то, что оно не стало сталью»: – Он вернул обратно каждого солдата, находившегося под его непосредственным командованием! Он даже убил королеву Зергов!

Чжань Яньчао выдохнул, пока задерживал дыхание.

– Пока он в порядке, пока он в порядке.

После того, как он полежал несколько секунд, его глаза внезапно расширились.

– …Он убил кого?!

Чжань Яньлин хлопнул рукой по лицу Чжань Яньчао.

– Он находился на первых полосах всех новостных агентств восемнадцать дней подряд. Люди практически превратили историю его жизни в легенду.

Чжань Яньчао схватился за край газеты. Когда он смотрел на Цзи Цзошаня на первой странице, его плечи дрожали от волнения.

На фотографии Цзи Цзошань выходил из кабины с массивной головой королевы Зергов. Его тело было покрыто боевыми ранами, но он сиял красотой.

Вероятно, это битва, породившая Бога.

Во всех книгах по истории, которые будут писаться с сегодняшнего дня, будет фигурировать имя Цзи Цзошань. Герой, Бог войны, все слова похвалы, которые вы могли вообразить, и те, которых вы не могли себе представить, опустились бы на него, как снежинки.

Чжань Яньчао прижал газету к лицу и вдохнул аромат свежих чернил.

Бумажные носители уже пришли в упадок, поэтому, само собой разумеется, что для Цзи Цзошаня значит постоянно занимать первую полосу в таких обстоятельствах.

Однако его старший брат, который подготовил для него эту газету, напомнил Чжань Яньчао о Сяо Цзи много лет назад, который тоже любил собирать газеты.

Он спросил его, для чего он собирает эти куски мусора. Сяо Цзи, немного смущённый, сказал, что в прошлом, когда он жил на улице со своими младшими братьями и сёстрами, газеты были очень полезны для сохранения тепла.

Тогдашний Чжань Яньчао ушёл, принёс три газетных пачки, сложил их стопкой перед Цзи Цзошанем и с гордостью похлопал себя по груди, говоря:

– Видишь ли, если ты останешься с этим молодым мастером, я могу гарантировать, что ты не будешь голодать и мерзнуть. Я могу достать тебе все газеты, которые ты когда-либо захочешь.

Он и представить себе не мог, что откажется от этого человека, равно как и от целой жизни.

Теперь только этот слабый запах свежих чернил мог позволить ему вспомнить чувство, когда он нёс газеты, напевая тихую мелодию и спеша домой.

Чжань Яньчао хотел плакать, но в то же время он хотел смеяться.

В этот момент зазвонил коммуникатор Чжан Яньлина. Он принял звонок. Сказав несколько реплик, он прикрыл трубку и сказал Чжан Яньчао:

– Военные позвонили и спросили о состоянии командира дивизии Чжань.

Чжань Яньчао уткнулся лицом в газету. Он пробормотал:

– Скажи им, что у меня всё хорошо, но я не могу поднять трубку.

Чжань Яньлин медленно произнёс, делая паузу после каждого слова:

– Это лично звонит генерал Цзи, чтобы узнать.

Чжань Яньчао скатился с кровати и схватил коммуникатор, затем поднял одеяло и зарылся под него, его сердце колотилось.

На другом конце послышался спокойный голос Цзи Цзошаня:

– Командир дивизии Чжань, как ваши травмы?

Чжань Яньчао повернул край одеяла.

– У меня всё хорошо.

Цзи Цзошань сказал:

– Я видел запись вашего боя. Вы возглавляли войска, чтобы эффективно блокировать продвижение армии Зергов. В настоящее время военные рассматривают возможность присвоения вашему полку коллективных заслуг первой степени и повышения вас от командира дивизии до заместителя командира.

Представляя холодное, равнодушное выражение Цзи Цзошаня на другом конце провода, Чжань Яньчао почувствовал, как его лицо вспыхнуло.

– Спасибо.

Цзи Цзошань сказал:

– Через два дня я, штабной офицер Сюй и генерал Бай вместе навестим вас в госпитале. Прямо сейчас я делаю покупки с Рози и Сяоцин, до свидания.

Чжан Яньчао:

– Подожди…

Его сердце почти перестало биться, но Цзи Цзошань не повесил трубку.

– Да?

Чжань Яньчао сказал очень, очень осторожно:

– Когда ты придёшь, можешь принести мне мои любимые фрукты?

Цзи Цзошань спокойно ответил:

– Конечно, в конце концов, мы едем навестить пациента.

Повесив трубку коммуникатора, Цзи Цзошань сказал Ван Сичжоу рядом с собой, который так устал, что язык выпал изо рта:

– Пойдём?

Кто бы мог подумать, что герой, которого все хвалят и который может свести с ума бесчисленное количество женщин, был просто одет в тёмные солнцезащитные очки, чёрно-белый клетчатый свитер и джинсы и стоял у магазина одежды для беременных?

Внутри были Рози и Ван Сяоцин. Первая вытащила с вешалок одежду с леопардовым принтом и прижала её к телу Ван Сяоцин, прежде чем последняя ударила её.

Ван Сичжоу, руки которого были отягощены сумками с покупками, сказал тихим голосом:

– Брат Цзи, я искренне восхищаюсь тобой. Больше всего я боюсь ходить по магазинам со старшей сестрой. Я действительно не знаю, откуда они берут всю эту энергию.

Цзи Цзошань сказал:

– Теперь ты дядя, так что просто считай, что сопровождаешь своего племянника.

В тот момент, когда был упомянут его маленький племянник, глаза Ван Сичжоу загорелись, но, снова опустив голову, он пожаловался:

– Брат Цзи, Рози покупает одежду только для моей сестры. Причём тут вещи моего племянника?

Ответ Цзи Цзошаня был кратким и исчерпывающим:

– Разве я их не купил?

Он поднял пакеты с мальчишеской и девчачьей детской одеждой, сухим молоком и подгузниками, которые держал в руках. В нём не было ничего похожего на Бога войны империи.

Он сказал:

– Когда я был маленьким, я помогал своим родителям заботиться о детях, поэтому я знаю, что делать.

Ван Сичжоу не мог скрыть своего почтительного взгляда.

– Брат Цзи, в будущем я оставлю заботу о наших детях с Цзюнюнем тебе.

Цзи Цзошань улыбнулся.

Цинь Цзюнюнь, рождённый в семье гражданских, был заместителем командира роты Ван Сичжоу. Ван Сичжоу был командиром роты, но его изо дня в день беспокоил его подчинённый, Цинь Цзюнюнь, щипавший его за щёки. Им обоим это безмерно нравилось. Каждый день Ван Сичжоу умывался лучшим мылом, чтобы дать другому возможность щипать его.

Ван Сичжоу однажды бесстыдно хвастался, что балует свою будущую жену.

Но Цзи Цзошань видел записи сражений Цинь Цзюнюня. Независимо от того, как он смотрел на это, он чувствовал, что Ван Сичжоу приближается к его порогу и даже завязывает красивый аккуратный бант на своей шее.

Но Цзи Цзошань не смог бы заставить этого большого эгоиста Ван Сичжоу прийти в себя, поэтому просто позволил ему делать то, что он хотел.

Ван Сичжоу опёрся на перила. Преодолевая скуку, он склонил голову и посмотрел на Цзи Цзошаня.

– Брат Цзи, третий рейд на планету Зергов уже завершился, так что ты собираешься делать с этого момента?

Цзи Цзошань поднял голову и посмотрел в спину Рози.

Поскольку внешняя угроза уже устранена, давняя военная традиция потеряла свою необходимость.

Теперь появлялось всё больше и больше людей, которые выступали за равные права в обществе. Цзи Цзошань планировал обратиться к военным с предложением сделать ежегодный обязательный турнир Мехов необязательным после того, как позволит общественному мнению бродить немного дольше.

Изначально они родились как Беты, так что, если они хотели остаться Бетами, это прекрасно.

Если они хотели стать Альфами, они определённо могли бы это сделать, но щедрые общественные ресурсы, которыми они могли бы пользоваться, были бы значительно сокращены.

Что касается Омег, определённо были люди, которые хотели бы ими стать, но правительству нужно будет ограничить и контролировать количество Омег, ввести закон о защите Омег и ограничить Омег только представителями аристократии.

После этого разоружение и другие подобные вопросы должны были бы проводиться постоянно, что неизбежно всколыхнуло бы часть консервативной фракции.

Это был бы невероятно долгий процесс.

Но Цзи Цзошань использовал свой статус Бога войны империи, чтобы это произошло.

Цзи Цзошань не сказал слишком много Ван Сичжоу, просто кратко изложив то, что хотел сделать:

– …Я хочу, чтобы у людей был больший выбор.

Рози и Ван Сяоцин закончили выбирать одежду, заплатили и вышли из магазина.

Её руки были заполнены выпуклыми сумками для покупок, Рози улыбнулась и сказала:

– Хорошо, мы купили всю одежду, которая нам понадобится со второго по девятый месяц.

Ван Сяоцин ущипнула её за талию.

Рози поцеловала её в лицо.

Ван Сичжоу закрыл глаза.

– Айя.

Цзи Цзошань улыбался, как вдруг из-за угла выскочил мужчина и бросился прямо к Ван Сяоцин.

Цзи Цзошань сделал быстрый шаг и встал перед Ван Сяоцин, молча защищая её. Он повернулся и сказал:

– Не бойся.

…С Цзи Цзошанем перед собой, как Ван Сяоцин могла бояться?

Даже если он возьмёт банку сухого молока и бросит её в мужчину, это будет иметь эффект гаубицы.

Но этот человек, похоже, не хотел ни на кого нападать. Когда он находился в нескольких шагах от Цзи Цзошаня, то скользнул на колени, изображая жалкую фигуру, двинулся вперёд и обнял его ногу.

– Помогите мне, пожалуйста, помогите мне.

Этот человек казался зрелым Бетой без каких-либо боевых способностей. Это то, во что Цзи Цзошань не мог поверить… Бета без каких-либо боевых способностей уже давно должен был быть выброшен из турнира и превращён в Омегу.

Он был неопрятным, в его волосах прыгали вши, а от одежды исходил сильный запах несвежего мусора. Очень вероятно, что он пробрался сюда, попав в мусоровоз.

Рози прижала руку к носу Ван Сяоцин и подтолкнула её назад.

Цзи Цзошань присел на корточки.

– Говори медленно.

Психическое состояние этого человека явно было не очень хорошим. Его мутные глазные яблоки дико завращались, он схватился за плечи, и всё его тело задрожало.

– Пожалуйста, отправьте меня обратно, верните меня в пространство Господа Бога! Я не хочу здесь оставаться! Он больше даже не узнаёт меня, какого хрена я всё ещё хотел вернуться сюда?… Я хочу домой, пожалуйста, заберите меня домой, ха-ха-ха…

Ван Сяоцин нахмурилась.

– Он сумасшедший?

Она не ожидала, что Цзи Цзошань на самом деле будет терпеливым по отношению к бродяге, который вторгся в зону военной службы, даже наклонившись и спросив с серьёзным выражением на лице:

– Ты из пространства Господа Бога? Ты… ты знаешь Чи Сяочи?

Пара грязных рук схватила его за манжеты. Он уже не мог слышать ничего, что ему говорили. Его острые ногти нервно царапали свитер.

– Верните меня, я хочу вернуться в свой мир…

Услышав шум, подошли телохранители. Извинившись перед Цзи Цзошанем, они схватили мужчину за руки, желая оттащить его.

Этот человек безумно боролся.

– Господь Бог, этот ублюдок Господь Бог, я хочу убить его!!! Убить его!!!

Цзи Цзошань на мгновение задумался.

– Подождите.

Один из телохранителей уже успел его узнать. Он вдохнул холодный воздух, и его руки задрожали от волнения.

Цзи Цзошань тихо шикнул двум телохранителям, затем повернулся и посмотрел на мужчину с сумасшедшим взглядом. В душе у него вспыхнула догадка.

– Заберите его отсюда. Сначала уберите его, но не обращайтесь с ним слишком грубо. Я возьму его с собой, когда уйду.

____________________________

В тот момент, когда Чи Сяочи выполнил задание своего четвёртого мира, его информация была немедленно отправлена в «Пространство между мгновениями».

Номер хозяина: №1198.

Имя хозяина: Чи Сяочи.

Оценка мирового уровня сложности: A-ранг.

Степень прохождения мира: 100.

Оценка статуса хозяина: Все функции исправны и стабильны, могут быть переданы в любое время.

Общее значение энтропии: 98 (ниже среднего 4190).

Этот ярко-красный цвет 98 вызвал у Господа Бога отвращение до такой степени, что складки его мозга начали напрягаться.

Его голос был настолько глубоким, что от него покалывало кожу головы:

– Что именно произошло?

С тех пор, как 061 стал Мехом, Господь Бог больше не обращал внимания на развитие этого мира. В конце концов, ему нужно было управлять множеством других миров.

ИИ какое-то время молчал.

– Приношу свои извинения, я также был очень занят в этот период.

Господь Бог пришёл в ярость:

– Разве я не говорил тебе следить за 061?

ИИ:

– Господин снова зол.

Господь Бог: «……»

– Я уже приготовил для него следующий мир, – после некоторого времени, взятого им чтобы успокоиться, настроение Господа Бога, наконец, улучшилось. – Позови 089. Пришло время для его отчёта.

В «Пространстве между мгновениями» 089 один за другим сообщил номера лотереи, которые он недавно зарегистрировал. Определив, что с данными ошибок нет, выключил в руке экран дисплея. Пара простодушных глаз цветков персика изогнулись как полумесяцы.

– Босс, есть ли что-нибудь ещё?

Господь Бог спросил:

– Сколько ещё, прежде чем ты закончишь свою задачу?

089 вынул ручку и быстро записал на руке подсчёт:

– Ещё более двух тысяч.

Господь Бог сказал:

– Как работа?

089 искренне сказал:

– Просто мне нельзя перекусить во время работы. Это очень раздражает, а 023 отказывается скачивать мне фильмы. Он имеет что-то против меня, здесь такая разница в обращении. Босс, вам нужно что-то делать с этим эгоцентричным мышлением и продвигать принцип «один за всех, все за одного»…

Он продолжал и продолжал свои бессвязные жалобы около четверти часа.

Господь Бог «……» У меня болит голова.

Он закрыл рот, затем посмотрел на Господа Бога ясными глазами, как будто ему не терпелось продолжить.

Господь Бог:

– …Хорошо, теперь ты можешь идти.

089 разочарованно сказал:

– Босс, вы не собираетесь говорить со мной о наших чувствах?

Господь Бог: «……» Я не хочу тратить время на разговоры с болтуном.

089, который не смог получить заботу своего босса, с негодованием ушёл.

Господь Бог спросил:

– Неужели троянский конь был имплантирован?

ИИ ответил:

– Да.

Думая о степени его болтливости, даже Господь Бог не мог не испугаться.

– …В следующий раз мы всё-таки должны имплантировать его удаленно.

Каждый раз, когда он хотел повлиять на ход выполнения задачи хозяина, он всегда устанавливал программу-троян в мозг 089.

Во избежание разоблачения, этот троян никак не влиял на самого 089. И после того, как ему удавалось вмешаться, троянский вирус «кончал жизнь самоубийством», уничтожив доказательства своих преступлений за один раз.

Господь Бог усмехнулся.

…Всё это благодаря тому, что 089 оказался редким идиотом.

Вскоре после того, как 089 покинул «Пространство между мгновениями», он случайно наткнулся на 061, который двигался в противоположном ему направлении.

Он подошёл ближе, его глаза наполнились слезами возбуждения, когда он сказал:

– О, чёрт, почему ты не пришёл в гости хоть раз за столько времени?

061 выглядел так, будто он в хорошем настроении.

– Дорогой, не сердись. В моём сердце только ты.

089 хлопнул 061 по руке и застенчиво сказал:

– Фу, бесстыдник.

Затем он закрыл лицо, издал кокетливый смех, похожий на колокольчик, который трудно описать словами, прошмыгнул к кабинету 023, открыл дверь и вошёл внутрь.

Вскоре из-за полузакрытой двери раздался голос 023:

– Охрана, охрана, псих зашёл в мой кабинет, вы можете с ним разобраться?

061, наблюдая за уходом 089, слегка улыбнулся, затем приготовился направиться в архивную комнату, желая исследовать свои прошлые достижения.

Однако, сделав всего несколько шагов, он почувствовал нечто странное.

061 поднял руку, которую ударил 089, и обнаружил, что она испачкана чернилами.

Помимо формул неизвестного значения, была строка слов, написанных вверх ногами: «Будьте осторожны в следующем мире».

061 нахмурился. Он посмотрел на архивную комнату, которая всё ещё находилась в нескольких шагах от него, подумал мгновение, затем пошёл в небольшой магазин рядом с архивной комнатой.

Когда он вошёл в магазин, в замочной скважине дверной ручки двери архива появился единственный безмолвный глаз.

Он повернулся к магазину, в который вошёл 061, затем немного прищурился, словно пытаясь понять его намерения.

Вскоре из магазина вышел 061 с полиэтиленовым пакетом. В сумке были любимые семечки 089 и любимые вафли 023.

Этот глаз тут же закрылся, дверной замок вернулся к своему первоначальному виду.

Когда 061 принёс вещи в кабинет 023, эти двое в настоящее время дрались, слишком поглощённые своими собственными делами, чтобы обращать на него внимание. Он улыбнулся и вернулся в тело Чи Сяочи.

Во время своего перерыва Чи Сяочи решил снова вернуться в квартиры дома в виде сот. Похоже, кроме этого места, ему больше некуда было податься.

Человек и система общались по телефону, даже обсуждая, какие надоедливые проблемы могут возникнуть в следующем мире.

Думая о сообщении, написанном чернилами 089, оставленном на тыльной стороне его ладони, 061 испытал дурное предчувствие.

Когда перерыв закончился, и они с Чи Сяочи были успешно переданы, он увидел сцену перед собой, то даже был немного сбит с толку.

Потому что всё выглядело невероятно нормально.

Когда Чи Сяочи открыл глаза, он был немного удивлён обстановкой вокруг него.

Он сказал себе:

– Гримёрная?

Это место было образцом гримёрной современной съёмочной площадки. У стен стояли два ряда умывальников, лицом друг к другу. Было множество вешалок для одежды, хаотично выстроенных вместе. Кроме него в комнате никого не было.

Он случайно оказался лицом к лицу с зеркалом.

Чи Сяочи поднял руку к уголку глаза.

Это было красивое лицо, но что ещё больше привлекало внимание, так это пара несовпадающих радужек.

Его левый глаз был голубого цвета, а правый – янтарным. В сочетании с ленивым взглядом Чи Сяочи он был похож на персидскую кошку, облизывающую лапы, лёжа перед печью.

Он подозревал, что являлся актёром, но на нём не было макияжа, а лицо совсем бледное, что выглядело очень плохо.

Чи Сяочи посмотрел на лицо в зеркало и серьёзно прокомментировал: «Проблемы с почками иногда могут возникать после чрезмерной «активности»».

Но 061 не уловил его игру.

Согласно тому, что Чи Сяочи и 061 обсуждали заранее, он думал, что это будет какой-то древний мир. В конце концов, из того, что однажды сказал 061, исходило, что чем больше миров он прошёл, тем дальше они будут от его первоначального мира.

Как только он хотел встать и осмотреться, он услышал женский голос, доносящийся из двери:

– Чуньян… Айя, почему ты ещё не нанёс макияж?! Режиссёр теряет терпение.

В дверях гримерки появилась женщина.

Чи Сяочи оглянулся.

…Женщина была великолепна, с безупречным макияжем, но от её шеи и ниже не было ничего, кроме пустого воздуха.

Её голова парила в воздухе, как воздушный шар, и она улыбалась Чи Сяочи.

После этого шар улетел.

Только после подтверждения того, что она ушла, дыхание, которое задерживал Чи Сяочи, наконец, восстановилось.

Его голос походил на крик цыплёнка, которого душили: «…Лю-лаоши, что это было?!»

В его голове прозвучал незнакомый мужской голос, совершенно отличный от голоса 061: «Сун Чуньян, твоя восьмая миссия началась. Пожалуйста, приходи на съёмочную площадку вовремя и начинай свою миссию».

…Только тогда Чи Сяочи понял, что с тех пор, как он вошёл в этот мир, 061 не сказал ни слова.

_____________________________

Автору есть что сказать:

Сяочи в загробном мире: «Ааааааааааааааа!»

Чи Сяочи, покачиваясь, поднялся на ноги, вытащил банку пива «Лаошань» из-под груды сваленной одежды, открыл язычок и выпил её большими глотками.

Незнакомый голос холодно сказал: «Не боишься яда?»

Чи Сяочи сказал с горечью: «Один яд разрешает тысячу забот».

Голос: «……» Идиот.

К счастью, даже несмотря на то, что 061 потерял голос, вся информация о мире всё ещё передавалась в сознание Чи Сяочи.

Как только что сказала голова женщины, первоначального хозяина звали Сун Чуньян.

Сун Чуньян был маленьким мистиком, любившим смеяться.

Он учился на медбрата, а в качестве подработки ходил вместе с бабушкой проверять фэн-шуй в новых домах.

Его бабушка была седой пожилой женщиной с холодным изящным темпераментом. Она имела неплохую репутацию в индустрии и была чрезвычайно загадочной в глазах посторонних. Она жила в соломенной хижине рядом с огромным храмом в своём родном городе, где медитировала, открывала чувства и предугадывала события в мире. Когда клиент с глубокими карманами приходил и сообщал о своих восьми символах рождения и о том, что он хотел узнать, она брала кисть и быстро записывала ответы, которые они хотели, на листе бумаги, и объясняла их один за другим.

Отца Сун Чуньяна всё это не интересовало. По словам бабушки, у её сына не было таланта в этой сфере. Он не мог судить о карме, не мог отличить положение строк восьми триграмм. Но не входить в этот бизнес тоже хорошо.

Отец Сун Чуньяна думал, что его мать – старая ведьма. Ему было очень стыдно за неё, и он часто предупреждал Сун Чуньяна, чтобы он не обращал внимания на бабушку.

Но Сун Чуньян думал иначе. С самого детства он мог видеть странные вещи. И когда был мал, он ничего не понимал и часто пугался до громких рыданий из-за странно выглядевших вещей.

Он не понимал, почему старший брат, живущий по соседству, нёс на спине старшую сестру, у которой кровоточили запястья. Он также не понимал, почему, когда он ясно видел лучшую подругу его бабушки, бабушку Линь, прогуливающуюся со своим партнёром через мост, где они познакомились, все говорили, что бабушка Линь давно умерла.

Бабушка Сун Чуньяна знала всё. Она действительно заботилась о своём плачущем внуке, часто поглаживала его по лбу и говорила:

– Береги свои глаза, они – драгоценный дар небес. Они помогут тебе понять причину и следствие быстрее, чем это смогут сделать другие люди.

Глаза Сун Чуньяна гетерохромные: один глаз янтарный, а другой голубой. Как на ни них смотри, это выглядело как продукт генетической мутации.

К счастью, Сун Чуньян действительно смог вырасти. Помимо этой пары глаз, он унаследовал все лучшие черты своих родителей и даже получил детальную личную оптимизацию. Черты его лица были невероятно красивыми. С юных лет он был белым и нежным, как клецка из клейкого риса, похожим на талисман на протяжении всего обучения.

Самое прекрасное в нём – это его глаза, яркие и блестящие. Зрачки юноши имели подходящий размер и особую текстуру, как самые изысканные драгоценные камни.

У Сун Чуньяна был гладкий язык и дерзкий характер, он был весьма очарователен. Его часто пугали до крика внезапно появляющиеся духи, но вскоре после этого он уже пытался поболтать с ними, заводил беседу и неожиданно завёл множество друзей-призраков.

Он часто жаловался себе: «Моё имя служит лишь психологическим утешением».

Однако, несмотря на все свои жалобы, Сун Чуньян по-прежнему помогал некоторым призракам, у которых не было слишком сильной обиды и которые не выглядели слишком страшными, исполнить их последнее желание. Иногда во время экзамена он просил некоторых маленьких духов, с которыми он познакомился, помочь ему взглянуть на ответы в тесте с несколькими вариантами ответов у лучшего ученика перед ним.

Он действительно верил в карму, поэтому не стал использовать свои способности для чего-то слишком возмутительного.

Однако Сун Чуньян всегда был готов вести себя немного озорно.

Всякий раз, когда кто-то из соседнего города просил совета и уговаривал его бабушку прийти к ним домой, чтобы взглянуть на их фэн-шуй, Сун Чуньян, обеспокоенный тем, что ей будет неудобно идти одной, приходил вместе с ней, если у него не было занятий.

Глаза его бабушки также отличались от глаз обычных людей. Она, вероятно, могла видеть «Ци» людей и предметов, поэтому ей просто нужно было прогуляться по дому, а затем она могла бы указать на проблемы с фэн-шуй и как его проще исправить.

Однако было трудно передать свои чувства своими чувствами. Сун Чуньян не мог понять, что это такое.

Его бабушка отвечала за указание на проблему, а он – за перемещение объектов, изменяющих судьбу, куда ему сказала бабушка.

Сначала, учитывая его юный возраст, домовладельцы не слишком доверяли ему, но с его парой гетерохромных глаз он выглядел действительно загадочно.

Каждый раз, когда домовладельцы выказывали благоговение, Сун Чуньян притворялся слепым.

В конце концов, с его парой драгоценных глаз, пока он держал их неподвижными, он выглядел так, словно был слепым.

Его способность легко преодолевать препятствия, помещать предметы, меняющие судьбу, под точным углом, который требовала от него бабушка, а затем возвращаться на своё место позади пожилой женщины, всегда заставляла домовладельцев находить его ещё более мистическим. Они относились к ним с бабушкой как к истинным богам, спустившимся на землю, почтительно провожая пару бабушка-внук.

Как только они уходили из поля зрения домовладельца, Сун Чуньян начинал смеяться.

Его бабушка никогда не отказывалась от его маленьких уловок. Она смотрела на него нежно, беспомощно говоря:

– Ох, ты.

В тот год, когда он должен был поступить в университет, скончалась его шестидесятишестилетняя бабушка.

Перед смертью бабушка сказала Сун Чуньяну, который всё время оставался рядом с ней, плача:

– Чуньян, ты должен верить в карму. Не делай плохих вещей, делай больше хороших дел.

Это желание было слишком простым и слишком нежным. Сун Чуньян прижался лицом к мозолистой ладони бабушки и со слезами на глазах согласился.

После вступительных экзаменов он поступил в колледж медсестер, который находился по соседству с одним из лучших медицинских университетов Китая.

Колледж медсестёр был настолько маленьким, что по сравнению с медицинским университетом походил на туалет, но Сун Чуньян был настроен положительно, ведь с тех пор как он здесь, он с таким же успехом мог часто ходить в медицинский университет, чтобы поиграть.

Маленький гей Сун Чуньян сказал, что поступление в медицинский университет похоже на возвращение домой. Находиться в медицинском университете даже лучше, чем дома, везде красивые мужчины, и они также хорошо владели своим словом, ему очень нравилось там ~

В частном обществе паранормальных явлений медицинского университета он встретил студента-председателя Юань Бэньшаня и влюбился с первого взгляда.

Юань Бэньшань был на два курса старше и являлся лучшим в своей группе в течение трёх лет подряд. Он был элегантным, выдающимся и образованным, заметным во всех областях.

В какой-то момент он посчитал, что встреча с Юань Бэньшань была его хорошей кармой.

Он с любовью сказал Юань Бэньшаню:

– Лао Юань, я встретил тебя потому, что раньше делал слишком много хорошего.

Услышав его слова, Юань Бэньшань ткнул себя в кончик носа.

– Разве это не потому, что ты набрал 70 баллов на вступительных экзаменах?

Сун Чуньян гордо сказал:

– Что ты имеешь в виду? У меня 72 очка.

– Если округлить, получится 70.

– Ерунда, если округлить, это 100 баллов.

Юань Бэньшань не мог победить его, поэтому мог только «поднять и поднять высоко»:

– Хорошо, хорошо, хорошо! Мы сделаем то, что ты говоришь, маленький мистик.

Юань Бэньшань знал о глазах Инь-Ян Сун Чуньяна, но никогда не верил в это.

Он присоединился к паранормальному обществу только потому, что ему нравились новые острые ощущения паранормальных историй. Он никогда не верил в существование призраков.

Сун Чуньян сказал:

– Я действительно вижу призраков. Если ты мне не веришь, просто посмотри мне в глаза.

Юань Бэньшань обхватил лицо ладонями и внимательно осмотрел его:

– Да, я вижу. Это гетерохромия.

Сун Чуньян надменно сказал:

– Перед тобой кто-то переходит дорогу.

Юань Бэньшань засмеялся. Он вежливо поклонился воздуху перед собой.

– Привет.

Проходящий призрак, одетый как студент, задрожал от шока. Он тут же поклонился в ответ:

– Привет, старший.

Сун Чуньян улыбнулся, засмеявшись так сладко, что весь вспыльчивый характер Юань Бэньшаня исчез.

На втором курсе университета Сун Чуньяна Юань Бэньшань стал очень занят.

Каждый день Сун Чуньян проходил километр с едой на вынос, чтобы согреть своего парня в соседнем университете.

…Иногда он даже использовал для этого своё тело.

– Отправка хризантем с высоты более тысячи метров, – Сун Чуньян наклонился в объятия Юань Бэньшаня. Он сморщил своё изящное и красивое лицо. – Подарок может быть простым, но чувства, стоящие за ним, глубоки.

Юань Бэньшань давно уступил этим устам Сун Чуньяна. Он сжал нос юноши.

– Тогда я искренне благодарю тебя.

Сун Чуньян упал в объятия Юань Бэньшаня, кокетливо смеясь.

– Лао Юань, ты должен любить меня.

Юань Бэньшань нежно ущипнул его за талию.

– Болит, не болит?

(Использовано одно и то же слово с разными значениями – 疼 [téng] – 1) болит, больно; сердечно сочувствовать, болеть душой за (кого-л.); относиться с нежностью, обожать, горячо любить)

Эти двое катались вместе, превращаясь в комок смеха.

Они всегда были очень милы вместе.

Но однажды случилось нечто довольно странное.

В день зимнего солнцестояния Юань Бэньшань пошёл в старую библиотеку, чтобы взять там материалы для чтения. Поэтому Сун Чуньян не пошёл к нему. Вместо этого он купил немного муки и с энтузиазмом начал делать пельмени для Юань Бэньшаня, используя ограниченные инструменты в общежитии.

Когда Сун Чуньян колебался, пойти ли ему в супермаркет, чтобы купить маленькую скалку или обойтись карандашом 2B, позвонил Юань Бэньшань.

На другом конце Юань Бэньшань задал вопрос, который, казалось, возник из ниоткуда:

– Чуньян, у тебя действительно глаза Инь-Ян?

Сун Чуньян послушно ответил:

– А? Да.

Юань Бэньшань на мгновение замолчал, а затем попытался объяснить, почему он задает этот вопрос:

– Я пролистывал здесь некоторые старые книги и нашёл много записей о глазах Инь-Ян.

Сердце Сун Чуньяна наполнилось сладостью.

– Разве ты не пошёл туда учиться?

Юань Бэньшань сказал:

– Всякий раз, когда я вижу информацию, имеющую к тебе отношение, я должен хотя бы взглянуть.

Сун Чуньян озорно хихикнул:

– Ты можешь вернуться сегодня до полудня?

Юань Бэньшань ответил:

– Конечно, могу.

После того, как они поговорили, всё кончилось, вот так. Сун Чуньян не обращал на это особого внимания.

Он быстро сделал большой горшок с пельменями и побежал с ними в общежитие Юань Бэньшаня. Была также доля для всех его хороших друзей, и даже для тётушки-смотрителя общежития.

Сун Чуньян был красив, а его рот был ещё более сладким. Он обратился к смотрителю общежития с криком «старшая сестра Ли», который был даже более эффективным, чем эссенция «Jingxin Menocare», заболтав её до такой степени, что смотрительница общежития подарила ему пару новых стелек для обуви.

Для сравнения, вероятно, потому что у него было что-то на уме, реакция Юань Бэньшаня была слабой, но он съел все пельмени и даже много спрашивал о семье Сун Чуньяна.

Сун Чуньян, конечно, был полностью открыт с ним, даже особо упомянув множество вещей о своей бабушке.

Примерно через полмесяца напряжённый период Юань Бэньшаня подошёл к концу, поэтому он пригласил Сун Чуньяна на свидание, чтобы посмотреть фильм в восемь.

Сун Чуньян надел свой новый белый пуховик и белоснежную шерстяную шапку с двумя пушистыми помпонами, свисающими с обеих сторон, что подчеркнуло его прекрасные черты, заставив его губы казаться краснее, а зубы – белее.

Когда он прибыл в магазин чая с молоком, в котором они решили встретиться, Юань Бэньшань опаздывал, поэтому он, естественно, вошёл в магазин и купил Юань Бэньшаню чай с лимоном и грейпфрутом и себе чай с молоком.

На двери магазина уже была наклеена табличка о закрытии. Учитывая, что было поздно, Сун Чуньян удивился тому, что внутри он обнаружил довольно много клиентов. Их было не менее десяти.

Многие люди странно посмотрели на Сун Чуньяна.

Сун Чуньяну это показалось немного странным, но после подтверждения того, что эти люди не были призраками, он просто сделал то, что хотел, и сел, чтобы насладиться кондиционером, ожидая прихода Юань Бэньшаня.

Когда мимо него проходила девушка, она наклонила чашку, намеренно проливая на него горячий чай с молоком.

Сун Чуньян, половина тела которого была покрыта молочным чаем, вскочил на ноги.

– Ох!

Не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет, девушка резко воскликнула:

– Ты врезался в меня и заставил пролить чай с молоком! Плати!

Чай с молоком был довольно горячим. Сун Чуньян ошпарился до такой степени, что начал прыгать, как маленький бобёр, и его шея покраснела от ожога, но когда он скривился от боли и снял одежду, он всё же не забыл с тревогой спросить у девушки:

– Ты ведь не обожглась?! С тобой всё в порядке?

Девушка явно не ожидала, что у него ещё хватит духу заботиться о ней. Свирепое выражение исчезло с её лица.

В этот момент промедления с улицы накатил густой туман, окутывая магазин чая с молоком клубами облаков.

Девушка, которая только что приготовила чай с молоком для Сун Чуньяна, вышла из-за стойки, сняв фартук.

С самого начала её глаза были красными от слёз, и она находилась в рассеянном трансе. Сун Чуньян думал, что у неё недавно произошёл плохой разрыв, и не осмеливался спрашивать больше.

Однако её следующие слова привели Сун Чуньян в замешательство.

Она сказала:

– …Даже если ты хочешь уйти, уже слишком поздно.

В тот момент, когда её слова упали, выражение лица Сун Чуньяна резко изменилось.

У него было шестое чувство, поэтому он мог ясно почувствовать, что во внезапно появившемся белом тумане вокруг магазина с молочным чаем ходят бесчисленные странные существа.

Люди с онемевшими лицами только что медленно собрались вокруг прилавка с молочным чаем.

Единственная, кто обратил внимание на Сун Чуньяна, была девушка, которая вылила на него чай с молоком и пыталась выгнать его из магазина.

Она помогла ему разобраться, на что он наткнулся.

Короче говоря, он вломился в систему, которая потребляла энергию страха.

Система открывала дверь в другой мир в определённое время и в фиксированном месте и втягивала заранее назначенных исполнителей задач внутрь.

В этом пространстве могли произойти ужасающие паранормальные явления.

И исполнители задач должны были прийти в указанное место в течение указанного времени, например, в магазин чая с молоком, в котором они находились сейчас, и дождаться сигнала о начале задания, а в потустороннем пространстве они должны были жить дольше указанного времени, прежде чем им будет разрешено уйти.

В тот момент, когда придёт время, система, которая соберёт достаточно энергии страха, автоматически выведет их из пространства, и они вернутся в реальный мир.

И независимо от того, как долго они находятся в потустороннем пространстве, на самом деле прошло бы не больше мгновения.

Сун Чуньян знал о существовании богов и призраков. Следовательно, он быстро принял эту ситуацию. Пытаясь сдержать стук зубов, он спросил:

– Если ты умрёшь в этом пространстве…

Девушка мягко сказала:

– Тогда твоё существование исчезнет из реальности. Никто не вспомнит, кто ты.

Глаза Сун Чуньяна наполнились слезами.

Девушка успокаивающе сказала:

– Я выполняю своё третье задание. Выполнив десять задач, ты сможешь расторгнуть этот односторонний контракт. Эта информация должна быть сообщена тебе собственной системой, но я думаю, что лучше, если ты узнаешь это заранее.

– Система?

– Они несут ответственность за выдачу задач, запись количества выполненных задач, информирование тебя о том, сколько времени осталось, и выдачу информации, позволяющей сохранить информацию о том, чем больше времени ты проводишь в живых… Здесь часто происходят случайные происшествия. Первая задача новичков – это просто испытание, только если тебе удастся дожить до конца, тогда автоматически будет назначена личная система.

Сун Чуньян со слезами на глазах огляделся.

Только что, когда Сун Чуньян попал сюда и грустил, никто не пожелал рассказать Сун Чуньяну о том, с чем он должен столкнуться.

Во-первых, потому что они уже много раз пытались сказать другим правду, и никто им не верил. Во-вторых, потому, что почти все злонамеренно думали, что несчастье любит компанию.

Сун Чуньян отвернулся. Таким тихим голосом, что люди едва могли его слышать, он спросил:

– На этот раз задача… Что это?

Девушка ответила:

– Игра в прятки.

__________________________

Автору есть что сказать:

Подонки этого мира… Можно сказать, что они настоящие отморозки… Вздох qwq

В так называемых «прятках» в половине восьмого все исполнители должны были покинуть магазин чая с молоком и отправиться в туман. Не выходя из квартала «улица Чжэнсинь», им предстояло избегать чудовищ разной формы.

Всего, включая неожиданно появившегося Сун Чуньяна, в этой игре в «прятки» приняли участие одиннадцать человек.

Мужчина ухмыльнулся добросердечию девушки. Он холодно сказал:

– Сяо Гуань, зачем ты ему так много говоришь?

После простого разговора Сун Чуньян узнал, что настоящее имя «Сяо Гуань» – Гуань Цяоцяо.

Вероятно, чувствуя вину за то, что не смогла помочь Сун Чуньяну сбежать, она сказала:

– Раз мы встретились, это, должно быть, судьба.

Сун Чуньян, чувствуя себя одновременно тронутым и расстроенным, всхлипнул.

– Извини, у меня уже есть парень.

Гуань Цяоцяо: «……» О, это действительно прискорбно.

На данный момент мозг Сун Чуньяна был полностью растерян из-за объяснений девушки. Когда все встали один за другим и вышли на окутанные туманом улицы, Сун Чуньян последовал за толпой и тоже вышел.

Каждое движение Сун Чуньяна было невероятно похоже на персонажей «пушечное мясо» в фильмах ужасов. Как будто ему не терпелось наклеить на лоб ярлык – «стреляй в меня». Неудивительно, что все смотрели на него свысока.

На улицах параллельного мира, которые уже перестали быть шумными, как в реальности, белый туман был невероятно густым. От лёгкого дыхания их лёгкие чувствовали себя немного неуютно.

Улица, которая только что была ярко освещена, погрузилась в мёртвую тишину. Единственные оставшиеся живые люди стояли у входа в магазин чая с молоком, вдыхая холодный туман и лихорадочно оглядываясь по сторонам.

Вокруг всё ещё горело несколько уличных фонарей, но они не могли никого успокоить. Тусклый жёлтый свет ламп перекрывал туман, делая их похожими на одинокие глаза, смотрящие на них с того места, где они спрятались в трещинах стен.

После того, как последний человек вышел из магазина чая с молоком, свет в нём автоматически выключился.

Тишину нарушил обратный отсчёт, звучащий из тумана.

– Один… Ты спрятался? Два… Ты спрятался? Три…

Голоса доносились со всех сторон, разных тональностей, разного пола, нежные, глубокие, ясные, хриплые, расстроенные, радостные… Все голоса эхом разносились в тумане, как будто они повсюду.

Был даже кто-то, кто понял, что один из голосов доносился из-под его ног.

Он поспешно отскочил, ругнувшись, и выражение его лица было чрезвычайно уродливым.

Согласно тому, что сообщила Гуань Цяоцяо, после счёта до ста призраки материализовывались и получали способность свободно перемещаться.

Точно так же, по словам Гуань Цяоцяо, на ранних этапах задания на призраков накладывались определённые ограничения и правила их передвижения. Чем ближе срок, тем больше свободы у призраков.

И им придётся час играть в прятки с призраками на этих улицах.

Никто не хотел брать с собой этого слабого на вид новичка. Все они сформировали свои собственные группы и ушли, пока рядом с Сун Чуньяном, в конце концов, не осталась только Гуань Цяоцяо.

Гуань Цяоцяо, видя, что он всё ещё вытирает слёзы, почувствовала себя довольно беспомощной.

– Пойдём. Если бы в слезах был смысл, мы…

Сун Чуньян вытер слёзы с ресниц и снял цветные контактные линзы.

В темноте ночи глаза Сун Чуньяна, залитые слезами, были необычайно ясными, как драгоценные камни высокого качества. Даже в тусклом свете уличных фонарей всё ещё можно было разглядеть необычный цвет его глаз.

Гуань Цяоцяо была шокирована.

– Твои глаза…

Голос Сун Чуньяна был немного гнусавым.

– Только не говори, что мужчины, которые носят цветные контактные линзы, похожи на девчонок.

Гуань Цяоцяо смотрела ему прямо в глаза, её взгляд был одновременно любопытным и сосредоточенным.

– …Хорошо, я ничего не скажу.

Сун Чуньян стоял на месте и оглядывался.

Демонический голос трёхмерного объёмного звука, наполняющий их уши, успешно мешал им слышать, но, не колеблясь, Сун Чуньян выбрал направление, взяв Гуань Цяоцяо за руку и побежав прямо.

Сун Чуньян сказал:

– Если мы пойдём в эту сторону, «этих штук» будет меньше».

Гуань Цяоцяо:

– Откуда ты знаешь?…

Сун Чуньян повернулся и посмотрел на Гуань Цяоцяо.

В дальнейших объяснениях он не нуждался, его гетерохромные глаза уже были очень убедительны.

Он мог видеть, где эти вещи. Это, несомненно, сильно помогло им двоим.

Сун Чуньян нашёл чистый магазин, заблокировал входную и заднюю двери и спрятался за прилавком с Гуань Цяоцяо.

Как только обратный отсчёт закончился, из магазина с нефритом неподалеку от них раздался мужской крик.

…Судя по звуку голоса, это оказался человек, который сказал Гуань Цяоцяо заниматься своими делами в магазине чая с молоком.

Возможно, этому человеку слишком не повезло. Он думал, что нашёл место, где можно спрятаться от злых духов, но, в конце концов, повернувшись, обнаружил, что один из них сидит на корточках рядом с ним.

Сун Чуньян высунул голову из-за стойки и увидел деформированную девушку с большой головой и маленьким телом, голова и конечности которой были повернуты на 180 градусов, хихикающую с милой улыбкой на лице. Она стояла на четвереньках, перевернувшись, как арочный мост, и гналась за кричащим мужчиной.

Сун Чуньян: «……» Мои глаза ослепли.

Вскоре после этого неподалёку раздался ужасающий звук разрывания плоти и глотания. Мужчина ревел и кричал, его ногти безумно царапали землю, звук, который они издавали, отчётливо слышался на безмолвных улицах.

Он отодвинулся к стойке, взял руку столь же бледнолицей Гуань Цяоцяо и успокаивающе сжал её.

…Несмотря ни на что, он должен вернуться.

Юань Бэньшань всё ещё ждал, чтобы вместе с ним посмотреть фильм.

Другие люди не могли этого видеть, но Сун Чуньян смог увидеть положение призрака в этой области и сказать, что они, вероятно, были распределены согласно древней злой триграмме.

Следуя за своей бабушкой, Сун Чуньян узнал много разной информации, связанной с древним даосизмом. Он знал, что существует своего рода массив совершенствования, который нужно раскрасить костями людей с ограниченными возможностями.

Двое людей, прячущихся там, в настоящее время были напуганы и тихи. Гуань Цяоцяо, ища тему для разговора, схватила Сун Чуньяна за руку и написала на его ладони: «Что ты только что видел?»

Сун Чуньян кивнул и написал: «Женщина из вазы».

Если Сун Чуньян не ошибся, судя по внешнему виду девушки, преследующей мужчину, она была одной из «женщин-ваз», о которых он читал в древней книге о монстрах.

В древние времена торговцы людьми крали или покупали маленьких девочек и продавали их фокусникам. Чтобы создать аттракцион, они готовили вазы с цветами примерно в половину человеческого роста и выбирали красивых и худеньких девочек, чтобы засунуть внутрь, оставляя снаружи только лица. Каждый день они кормили их тщательно подобранной пище и делали небольшое отверстие на дне вазы, чтобы облегчить отток мочи и дефекацию.

Некоторые девочки хорошо адаптировались и смогли жить здоровой жизнью до того, как их внешность исчезала, и люди теряли интерес к ним, но некоторые вырастали больше, и ваза не могла вместить их, поэтому им приходилось ломать руки и ноги, которые потом ненормально росли.

Но иногда даже это не помогало.

Как только ваза лопалась под давлением их ненормально развивающихся тел, те девушки, чьи конечности стали бесполезными, теряли всякую ценность и становились обузой. Их единственная судьба – быть брошенными в пустыню, чтобы кормить собак.

Однако были некоторые люди, которые верили в злые способы совершенствования и искали таких ненормальных женщин по высоким ценам, чтобы извлечь их кости, измельчить их в порошок, нарисовать массив совершенствования и с его помощью подняться к бессмертию.

Похоже, Гуань Цяоцяо тоже знала несколько старинных историй. Она сглотнула, затем написала вопрос на руке Сун Чуньяна: «Могут ли они действительно подняться к бессмертию?»

Сун Чуньян ответил: «Это всё чушь».

Мир бессмертных не отвечал за переработку мусора.

Вероятно, это худшая клевета, которую когда-либо получал мир бессмертных.

Эти бедные девушки были не более чем инструментом для некоторых высокопоставленных чиновников и сановников, чтобы реализовать свои мечты о восхождении на небеса. Их даже нельзя было считать ступеньками.

Если предположение Сун Чуньяна было верным, улица Чжэнсинь должна быть тем местом, где когда-то был нарисован такой массив.

Массив был нарисован пеплом, штрих за штрихом, согласно сплошным и прерывистым линиям восьми триграмм. И эти отметки так называемых восьми триграмм, откровенно говоря, образовывали набор длинных и коротких путей.

Эти длинные и короткие пути были проложены из пепла глубоко обиженных духов. Было видно, что активность призраков ограничивалась этими прямыми линиями, и эти так называемые «прятки» были очень простыми. Им просто нужно было избегать этих мест.

Сун Чуньян прислонился головой к стойке и изо всех сил пытался заставить себя успокоиться.

Судя по тому, что сказала Гуань Цяоцяо, со временем ограничения, наложенные на призраков основной системой, будут постепенно сняты.

Что подразумевалось под этими «ограничениями»? Ничего, кроме способностей призраков и диапазона их активности.

Круг друзей Сун Чуньяна был простым. Он никогда не вступал в контакт со злыми духами. Худший из призраков, которых он когда-либо встречал, самое большее мог вызвать у людей лихорадку, а затем затаиться под их кроватями и сердито скрипеть зубами.

Гуань Цяоцяо также сказала, что «основная система» обычно не устанавливает каких-либо определённых условий смерти. Это означало, что призраки здесь не могли определить местоположение по звуку дыхания и не обладали ясновидением, рентгеновскими глазами или другими подобными извращёнными способностями. В противном случае, они, вероятно, все давно испустили бы свой последний вздох, а их тела уже похолодели бы.

Смерть человека из лавки нефрита показала одно: в пределах диапазона, определяемого костным пеплом, способности призраков были очень мощными.

По крайней мере, глядя на то, как бежала женщина из вазы, можно было видеть, что её скорость была близка к скорости леопарда.

В таком случае, если бы они сняли ограничения на способности призраков, они могли бы просто покончить жизнь самоубийством тут же, что могло быть немного проще.

Сун Чуньян продолжал думать.

Так называемые «ограничения» должны относиться к изменению диапазона движений призраков.

Разумно сказать, что формирование массива не изменится. Учитывая это, если основная система хотела увеличить сложность, массив из восьми триграмм мог бы стать вместо статического движущимся.

Что касается того, будет ли это движение по часовой стрелке, против часовой стрелки или поступательное, это потребует дальнейшего наблюдения.

…Причина, по которой их не убили немедленно, вероятно, заключалась в том, что так называемая «основная система» хотела поглотить больше энергии страха.

Что же тогда стояло за так называемой «энергией страха»?

Когда мысли Сун Чуньяна стали бешеными, он услышал, как открылась стеклянная дверь позади него.

Рука Гуань Цяоцяо крепче сжала его.

Затаив дыхание, они оба услышали звук вкатывающегося твёрдого круглого предмета.

Этот объект перекатился к ногам Сун Чуньяна и повернулся. Это была голова маленькой девочки.

Она сказала с милой улыбкой:

– Нашла тебя ~

Гуань Цяоцяо чуть не закричала, но Сун Чуньян тут же прикрыл ей рот.

Однако кажущееся спокойным сознание Сун Чуньяна уже потеряло фокус на несколько секунд, его голова была заполнена только «бля, это шар для боулинга», «слишком много оборудования» и другими подобными фразами.

После долгой паузы, не получив ответа, голова могла только сердито откатиться.

Дрожащей рукой Сун Чуньян написал на также дрожащей ладони Гуань Цяоцяо: «Это просто голова мёртвого человека».

Глаза этой головы были тусклыми, и в них был только след призрачной энергии, достаточный только для того, чтобы произнести одну строчку.

Возможно, та женщина из вазы, которая съела тело их товарища по команде, обнаружила, что что-то не так, поэтому сняла голову, желая что-то выяснить.

Если бы они попались в ловушку, закричали и отчаянно выскочили за дверь, они, вероятно, наткнулись бы прямо на женщину из вазы, ожидающую на улице.

Конечно же, в следующую секунду голова, которая перекатилась к металлическим шкафам, снова улыбнулась и сказала:

– Нашла тебя ~

Сун Чуньян: «……» На самом деле полагается на свои силы, чтобы «прикоснуться к фарфору».

Спросив ещё несколько мест в магазине, где люди могут прятаться, и не получив результатов, голова с возмущением выкатилась.

_________________________

Автору есть что сказать:

Этот мир может быть немного длиннее, может быть, около тридцати глав?

Это была последняя опасность, с которой им пришлось столкнуться в ту ночь.

Как и предполагал Сун Чуньян, через полчаса массив начал вращаться против часовой стрелки.

С увеличением сложности система Гуань Цяоцяо также выдавала ключевую информацию.

…Книга древних массивов.

Эту книгу можно было достать и свободно читать. Поскольку он уже был хорошо осведомлён о том, что происходит, Сун Чуньян быстро смог найти массив, который соответствовал его предположениям.

И очень быстро Сун Чуньян ясно увидел человека в обезьяньей шкуре, появившегося у изначально чистой задней двери магазина. Он катался по земле, словно желая стереть неснимаемую обезьянью шкуру, которая была прилеплена к его коже после того, как она была обожжена кипятком.

Когда Сун Чуньян мысленно представил приблизительную форму злого преобразования, он потянул Гуань Цяоцяо за руку и вместе с ней выскользнул из входной двери.

При вращении массива у женщины из вазы на улице сместилась зона активности. В настоящее время улица была очень безопасной.

Сун Чуньян осторожно избегал тех мест, куда двигался массив, но время от времени он слышал крики, разносящиеся как поблизости, так и издалека.

Забота о себе и о человеке рядом с ним уже отнимала много энергии. У Сун Чуньяна действительно не было ни времени, ни энергии, чтобы заботиться о других, но он не мог удержать своё сердце от нервных ударов. Он с тревогой подумал, неужели первая задача уже так сложна? Тогда что ему делать в будущем и что насчёт Лао Юаня?

Этот час был, вероятно, самым длинным часом в его жизни.

Когда он услышал механический голос, объявляющий об окончании задания, Сун Чуньян в мгновение ока вернулся в ярко освещённый магазин чая с молоком, полностью промокший от пота.

Его пуховик всё ещё был в пятнах от чая с молоком, который Гуань Цяоцяо плеснула на него, а рядом с ним стоял чай с лимоном и грейпфрутом, который он купил для Юань Бэньшаня.

Всё было точно так же, как и до того, как он вошёл. Часы на стене всё ещё показывали половину восьмого, как раз тогда, когда только поднялся туман.

До начала фильма, который он и Юань Бэньшань хотели посмотреть, оставалось ещё полчаса.

Только что произошедший кошмар походил на галлюцинацию. Но тело мужчины, которое было поймано женщиной из вазы, постепенно исчезало прямо на глазах Сун Чуньяна, как карандашный рисунок, который медленно стирают ластиком.

Ещё одной, которая вот так исчезла, оказалась молодая девушка, которая только что приготовила чай с молоком для Сун Чуньяна.

…Она также была исполнителем.

Из одиннадцати человек выжили только пятеро.

В конце концов, если бы не глаза Инь-Ян Сун Чуньяна, помогающие понять правила, лежащие в основе перемещения, их бы преследовали призраки. Вычисление расстояния движений призраков было эквивалентно многократным прыжкам вперёд и назад через грань между жизнью и смертью.

Даже если у них была такая храбрость, не многие люди смогли увидеть, что движения призраков следовали линиям триграммы.

Итак, кроме Гуань Цяоцяо и Сун Чуньян, те люди, которые выжили, выжили только благодаря удаче.

Остальные три человека, которые остались живы, оказались командой. В тот момент, когда они вошли, они нашли место и спрятались. Кто знал, что оставаясь там, они смогли пройти свой путь и выжить до конца.

Все сидели тихо. Спустя некоторое время, оплакивав всех погибших, они встали и ушли.

Гуань Цяоцяо, которая благополучно прошла с Сун Чуньяном, всё ещё ошеломлённая, сказала юноше:

– Ты такой храбрый.

Сун Чуньян безмолвно смотрел перед собой.

В этот момент зазвонил дверной колокольчик. Юань Бэньшань вошёл, улыбаясь, но, увидев наполовину промокшего Сун Чуньяна, он не мог не замереть в шоке.

– Что случилось?

В тот момент, когда Сун Чуньян увидел Юань Бэньшаня, он бросился ему в объятия, как котёнок, и, громко всхлипнув, заплакал.

Гуань Цяоцяо: «……» Это всё тот же человек?

В другом мире Сун Чуньян держал себя в руках исключительно из-за своего желания снова увидеть Юань Бэньшаня. Но в тот момент, когда он увидел человека, по которому тосковал всем сердцем, его ноги ослабели.

Видя, что он в плохом состоянии, Юань Бэньшань не нашёл другого способа, кроме как отменить их план просмотра фильма. Он вынес Сун Чуньяна из магазина чая с молоком, сказав, что заберёт его обратно, чтобы он мог переодеться.

Дрожа, Сун Чуньян обиженно сказал:

– Лао Юань, я почти подумал, что никогда не смогу увидеть тебя снова.

Юань Бэньшань засмеялся:

– Разве ты не покупал чай с молоком? Почему ты говоришь так, будто прошёл через бездну страданий или что-то в этом роде?

Сун Чуньян рассказал Юань Бэньшаню обо всём, что ему пришлось пережить.

Юань Бэньшань привёл Сун Чуньяна к себе в общежитие и резюмировал весь плач Сун Чуньяна двумя простыми словами:

– Не суетись.

В своём взволнованном состоянии Сун Чуньян внезапно о чём-то подумал. Он поспешно снял одежду.

Он сказал:

– Лао Юань, ты можешь помочь мне посмотреть, есть ли что-нибудь у меня на спине?!

Глаза Юань Бэньшаня застыли. Он поднял руку и провёл ею по тонкой спине Сун Чуньяна.

Вниз по позвоночнику Сун Чуньяна тянулась линия из девяти тёмных гравюр разных форм и размеров. Самая верхняя отметка уже потускнела. По форме она выглядела как крошечный рисунок восьми триграмм.

Юань Бэньшань погладил исчезающие восемь триграмм и обнаружил, что метка слегка поблекла от его прикосновения, но, когда он коснулся гравюры под ней, она вообще не изменилась. Скорее, тёмный туман окутывал кончики его пальцев.

Лицо Юань Бэньшаня исказилось. Он быстро убрал руку.

– Что это такое?!

Сун Чуньян рыдал:

– Я уже рассказал тебе…

Выражение лица Юань Бэньшаня стало тяжёлым.

Он завернул испуганного Сун Чуньяна в одеяло и поцеловал его влажные от слёз голубой и янтарный глаза. Он сказал:

– Не бойся.

Утешив его, Юань Бэньшань хотел встать и уйти, но Сун Чуньян со слезами на глазах схватил его за руку и тихим голосом умолял:

– Лао Юань, не уходи, мне страшно.

Юань Бэньшань коснулся бровей юноши.

– Если я заставлю тебя пойти в душ прямо сейчас, ты, наверное, испугаешься ещё больше, не так ли? Я принесу тебе влажное полотенце и оботру тебя. Всё твоё тело пахнет молоком.

Сун Чуньян уткнулся лицом в одеяло, показывая только пару глаз, похожих на драгоценные камни и напоминая маленького домашнего котёнка.

– Тогда иди быстрее.

Юань Бэньшань улыбнулся, затем повернулся и ушёл в ванную. При этом он молча взял с собой телефон.

Как только Юань Бэньшань ушёл, Сун Чуньян плотнее закутался в одеяло, желая снова обдумать и проанализировать информацию, которую ему дала Гуань Цяоцяо.

Внезапно в его голове прозвучал слегка холодный мужской голос: «…Гм».

Сун Чуньян резко перевернулся и сел, ударившись головой о спинку кровати, что заставило его скривиться от боли.

Он понизил голос:

– Кто ты?

Мужчина сказал: «…Я твоя система».

Сун Чуньян ударил себя по голове: «Чёрт, я забыл, что эта штука всё ещё существует».

Система: «……»

Сун Чуньян спросил:

– Когда ты пришёл?

Система: «Когда ты плакал, как собака».

Сун Чуньян: «……» Все системы такие недружелюбные? Инь-инь (милый плач).

Система: «Я не твой парень, не «инь-инь» меня».

Сун Чуньян: «??»

Он спросил про себя: «Ты слышишь, о чём я думаю?»

Система: «Хех. Кому ты рассказываешь».

Пока кто-то специально обращался к своей системе, а также когда говорил что-либо о задачах или системах, не открывая рта, пока они думали об этом в уме, их система мгновенно могла бы распознать и принять это.

Сун Чуньян быстро принял эту реальность. Он скрестил ноги и с любопытством спросил: «Тогда… Сяо Тунцзы, чем ты можешь мне помочь?»

Система: «……» Смутно казалось, что его назвали евнухом [1].

Несмотря на то, что у него уже появилось предчувствие, что ему назначен довольно ненадежный хозяин, система всё же терпеливо объяснил свою функцию и представил основной рабочий механизм системы.

То, что он рассказал, примерно совпадало с тем, что говорила Гуань Цяоцяо.

Основная система откроет потустороннее пространство в определённое время и в определённом пространстве, точно так же как это произошло в магазине чая с молоком в 19:30 этим вечером.

Участники, которым было поручено это задание, должны были прибыть в предусмотренный магазин чая с молоком до 19:30 и дождаться начала задания.

Если они не придут, то умрут.

Опоздав, они умрут.

Если они не смогут выжить в установленное время в пространстве, они умрут.

На спину каждого исполнителя задач автоматически наносились отметки, подобные тем, что были на спине Сун Чуньяна, что указывало на их личность исполнителя задач.

Всего было десять задач. Каждый раз, когда они выполняли задание, затяжной туман превращался в прозрачную печать, начиная сверху вниз, и показывал, что задание выполнено.

А когда они выполняли своё десятое задание, все отметки исчезали, объявив об окончании контракта.

Сун Чуньян поднял руку: «У меня вопрос».

Система: «Спрашивай».

Сун Чуньян: «Когда будут опубликованы время, место и содержание следующего задания?»

Система: «До следующей миссии ещё месяц».

Сун Чуньян: «…Разве это не заставляет нас ждать смерти?»

Система задумался на мгновение, затем бессердечно сказал: «Да».

Сун Чуньян снова испуганно накинул на себя одеяло.

Он обнаружил, что теперь уже не особо помнит лица тех, кто погиб во время выполнения задания.

По логике он не должен забывать это так быстро, особенно человека, который яростно действовал по отношению к нему. Он даже специально на него взглянул.

Факты доказали, что те, кто умер в потустороннем пространстве, действительно будут «вычеркнуты» в реальности.

Он задрожал: «А что это за «ключевые подсказки»?..»

Очевидно, что эта система уже давно работал в этом бизнесе.

«После того, как вы войдёте в потустороннее пространство, со временем сложность выживания будет возрастать. Со временем я получу подсказки, выданные основной системой, и дам вам несколько важных советов».

Сун Чуньян спросил, полный надежды: «А что ещё ты можешь сделать, кроме этого?»

Система задумался ещё на мгновение. «Тебе нужно, чтобы я воспроизвёл Великую мантру сострадания?»

Сун Чуньян: «……»

Другими словами, помимо раскрытия содержания задачи, выдачи подсказок по крупицам и напоминания исполнителю задачи о том, сколько времени осталось до завершения задачи, эта система бесполезна.

Система: «Да. Я совершенно бесполезен».

Сун Чуньян превратился в маленького поклонника за одну секунду: «Сяо Тунцзы, я не это имел в виду. У великого господина большие способности, чмок».

Систему немного взбесил этот «чмок»: «…Меня зовут Си Лоу, №3397».

Сун Чуньян был шокирован: «Ты человек?»

Си Лоу: «……» Если бы я действительно был ИИ, меня бы это не раздражало так сильно.

Сун Чуньян потёр голову. Он нашёл человека, спрятанного внутри, довольно мистическим: «Ты тоже работаешь в основной системе?»

«После того, как я умер, моя душа была захвачена основной системой, – сказал Си Лоу, – я подписал соглашение с основной системой. Если один из хозяев, за которыми я следую, сможет выжить и выполнить все десять задач, основная система использует свою энергию, чтобы изменить моё первоначальное тело и создать личность для меня».

Сун Чуньян: «Тогда дольше всех продержался хозяин…»

Си Лоу: «Семь миров».

Сун Чуньян мгновенно почувствовал, как в его сердце вспыхнуло чувство ответственности. Он похлопал себя по груди: «Лоулоу, обещаю, я обязательно верну тебе твоё тело!»

Си Лоу не высказал никакого мнения.

Он чувствовал, что Сун Чуньян дурак.

Он явно не мог позаботиться даже о себе самом, но всё же раздавал обещания другим.

Сун Чуньян действительно был дураком.

Он был полностью искренен в своём обещании, потому что уже стремился к этому и был не против увлечь за собой Си Лоу.

Юань Бэньшань был тем, к чему он стремился.

Он пока не прожил целую жизнь вместе с Юань Бэньшанем. Он должен жить дальше, и у него была уверенность, что он сможет сделать это.

Кто же мог знать, что через несколько дней всё изменится.

В последние несколько дней Сун Чуньян взял отпуск по болезни в колледже и остался в общежитии с Юань Бэньшанем. Однако Юань Бэньшань, как правило, проводил много времени снаружи, не возвращаясь очень часто. Неизвестно, чем он был так занят.

Через три дня он поспешил обратно в общежитие, с радостью на лице, которую Сун Чуньян не мог понять.

– Чуньян, я нашёл это! Наконец-то я его нашёл!

Сун Чуньян только что болтал с Си Лоу, желая узнать немного больше о правилах системы. Услышав это, он был бессознательно ошеломлён.

Не дожидаясь, пока Сун Чуньян заговорит, Юань Бэньшань быстро снял рубашку и показал свою спину юноше.

К своему шоку, Сун Чуньян обнаружил, что на спине Юань Бэньшаня было девять чёрных отпечатков, как и у него!

…На самом верху он смутно видел форму книги.

Юань Бэньшань заключил ошеломлённого Сун Чуньяна в объятия.

– Чуньян, я зашёл в интернет, спросил своих друзей, осмотрелся и, наконец, нашёл на форуме информацию, которая звучала как то, что случилось с тобой. Я в личном чате беседовал со многими людьми, которые утверждали, что участвовали в заданиях. Некоторые просто присоединились к шуму, но некоторые были настоящими. Я потратил много денег, чтобы найти информацию о задаче, и пошёл проверить её в указанное время и в указанном месте. Конечно же, ты не лгал, у меня теперь тоже есть отметка на моём теле…

Он схватил руку Сун Чуньяна и направил её к своей спине, позволяя прикоснуться.

– …Я спросил свою систему, она сказала, что согласно правилам, два человека, которые знают друг друга, могут подписать союзное соглашение и выполнять одну и ту же задачу… Теперь я могу сопровождать тебя. Чуньян, не бойся…

Только тогда Сун Чуньян вышел из оцепенения.

Он чуть не сошёл с ума, ударив Юань Бэньшаня по плечу, как маленький кот, который злился на своего хозяина.

– Кто тебя просил?! Кто просил тебя сопровождать меня?.. Разве ты не знаешь, насколько это опасно?! Мне всё равно, я не хочу этого!!!

С красными глазами он прыгнул на спину Юань Бэньшаня и потёр рукавом оставшиеся девять отметок. Слёзы текли по его лицу.

– Я не могу стереть… Почему я не могу стереть это?

Ощетинившегося маленького котёнка, Сун Чуньяна, заключил в объятия Юань Бэньшань. Нежный поцелуй, который не позволял ему говорить, коснулся его губ. Его целовали до тех пор, пока у него почти не закончился кислород.

Только когда его вздыбленный мех, наконец, успокоился и маленький парень свернулся калачиком в чужих объятиях и плакал гневными слезами. Юань Бэньшань крепко обнял его и нежно посмотрел в его красивые глаза.

– Не сердись, хорошо? Я буду защищать себя и тебя тоже.

Сун Чуньян со слезами на глазах тихо сказал:

– Я не хочу, чтобы ты это делал.

– Не суетись, – Юань Бэньшань ещё раз поцеловал его глаза. – Поверь мне.

Постепенно кипящая кровь Сун Чуньяна остыла.

Он прислонился к груди Юань Бэньшаня и поднёс руку к своим глазам, думая: «Это я должен защищать тебя».

____________________________

Автору есть что сказать:

Я не знаю, есть ли читатели, которые осознали уловки этих подонков…

____________________________

[1] 小统子 [xiǎo tǒngzi] – прозвище, производное от китайского слова «система» (系统 [xìtòng]).

太监 [tàijiàn] – старший дворцовый евнух. Обычно евнухов звали Сяо XХ Цзы.

С того дня Сун Чуньян и Юань Бэньшань были в одной лодке.

Отойдя от шока, Сун Чуньян на самом деле пошёл на улицу Чжэнсинь, зажёг ладан и сжёг бумажные деньги для женщин-ваз.

Юань Бэньшань, сопровождавший Сун Чуньяна, не понимал, зачем он это делает. Он сказал:

– Это злые призраки.

Сун Чуньян аккуратно нарисовал мелом круг на перекрестке улицы Чжэнсинь.

– Они люди.

Юань Бэньшань вздохнул:

– С одной стороны, они злобные призраки, но с другой стороны, они всё ещё люди. Такова человеческая природа, да?

Сун Чуньян сжёг бумажные деньги в меловом круге. Наблюдая, как пепел бумажных денег взмывает в небо, он загадал в своём сердце искреннее желание, чтобы эти маленькие призраки могли купить подходящую красивую одежду, которая им понравится.

Если девушки смогут покупать красивую одежду, их негодование, вероятно, немного уменьшится, и, возможно, они больше не захотят есть людей.

Юань Бэньшань продолжил учёбу в аспирантуре.

Он был из довольно хорошей семьи, поэтому снял дом рядом с университетом и стал жить там вместе со своим гетерохромным котёнком, который уже начал стажировку в качестве медбрата.

Однажды, вернувшись домой с работы и купив по дороге продукты, Сун Чуньян неожиданно увидел Гуань Цяоцяо стоящую перед их дверью с фруктами.

У Сун Чуньяна осталось очень хорошее впечатление об этой добросердечной девушке. С энтузиазмом пригласив её войти, он с любопытством спросил:

– Откуда ты знаешь, где я живу?

Гуань Цяоцяо ответила, улыбаясь:

– Ты сказал мне своё настоящее имя, когда мы вместе выполняли задание.

Сун Чуньян потёр голову и глупо засмеялся.

Гуань Цяоцяо села на диван и сказала:

– На самом деле, я не искала тебя специально. Я здесь местная, и срок аренды моего дома только что истёк, поэтому искала новое место для жизни. В процессе поиска дома я нашла объявление. Увидев имя рекламодателя, я подумала, что такое не может быть простым совпадением, но кто же знал, что на самом деле это окажешься именно ты.

Юань Бэньшань арендовал довольно большой дом с двумя комнатами и двумя залами. Жить там только вдвоём было пустой тратой денег. Идея сдать комнату в аренду принадлежала Юань Бэньшаню. Получив разрешение домовладельца, Юань Бэньшань полностью передал дело Сун Чуньяну.

Человек, который пришёл снимать комнату, случайно оказался Гуань Цяоцяо, это всё равно, что получить подушку, когда чувствуешь сонливость.

Сун Чуньян был очень счастлив, но он не забыл о Юань Бэньшане. Он сказал, что ему нужно обсудить с ним этот вопрос об их доме, но была девяностопроцентная вероятность, что комната будет сдана ей в аренду, поэтому ей следует подготовиться к переезду.

Во время разговора Гуань Цяоцяо рассказала Сун Чуньяну о себе.

Её звали Гуань Цяоцяо. Ей было двадцать четыре года, она работала дизайнером-фрилансером.

Проводив Гуань Цяоцяо, Сун Чуньян подпрыгивал от счастья. Он нашёл листок бумаги, лёг у края кровати и начал записывать всё, что Гуань Цяоцяо нужно было бы знать, если бы она переехала: начиная от паролей Wi-Fi и места, куда они кладут ключи, номеров телефонов своего и Юань Бэньшаня, до правил о том, как они распределяют расходы на коммунальные услуги, подробно объясняя всё и ничего не упуская.

К тому времени, как Сун Чуньян начал рисовать мультяшного персидского кота внизу листа, Си Лоу уже не мог этого терпеть: «…Ты маленький ребёнок?»

Сун Чуньян тщательно обрисовал глаза персидского кота. «Нет. Цяоцяо очень помогла мне в моей первой задаче. Кроме того, её можно считать старше меня и Лао Юаня. Если я смогу с ней поладить, она сможет дать Лао Юаню и мне немного больше наставлений».

Затем он продолжил рисовать своего персидского кота.

У этого персидского кота были большие круглые глаза, пушистые лапы, и в глазах Си Лоу он действительно немного походил на Сун Чуньяна.

После того, как Гуань Цяоцяо переехала, Сун Чуньян и Юань Бэньшань вместе приступили к выполнению своего первого задания и под руководством Гуань Цяоцяо узнали больше об этих заданиях.

Первые четыре задачи были примерно одинакового уровня сложности, поэтому система случайным образом выберет одно из первых четырёх заданий для тех, кто их выполняет.

Так что возможность для Сун Чуньяна столкнуться с Гуань Цяоцяо, которая выполняла своё третье задание на первом этапе, не была чем-то необычным.

В то же время основная система поощряла ответственных за создание союзов. В конце концов, она поглощала энергию страха, а не энергию смерти. Формирование союзов могло бы эффективно снизить количество жертв и обеспечить выживание живой энергии.

Итак, группа Сун Чуньяна сформировала ещё один союз с Гуань Цяоцяо.

Гуань Цяоцяо выполнила на два задания больше, чем группа Сун Чуньяна. После выполнения четвёртого задания с Сун Чуньяном и Юань Бэньшанем её система долгое время не выдавала ей никаких заданий. Ровно до тех пор, пока группа Сун Чуньяна также успешно не выполнила своё четвёртое задание, и тогда она и группа Сун Чуньяна получили своё следующее совместное задание.

Начиная с пятого задания уровень сложности значительно подскочил.

У новых людей не было возможности войти, так как они могли выполнять задание только вместе с людьми, которые прошли то же количество заданий, что и они, время задания увеличивалось, а уровень сложности и смертность росли.

Сун Чуньян был, как следует из его фамилии, совсем не храбрым. Он боялся призраков и боялся смерти. Каждый раз, когда они выходили из локации, он ломался и просто падал в объятия Юань Бэньшаня, чтобы поплакать.

Юань Бэньшань раздражался при его плаче, но одновременно это выглядело забавно.

– Мы все живы, из-за чего же ты плачешь?

Сун Чуньян говорил вместе с «иньиньинь»:

– Я боюсь умереть, и боюсь, что ты умрёшь.

Юань Бэньшань поцеловал его.

– Мы оба в порядке, никто не умрёт.

Наедине Сун Чуньян однажды спросил Си Лоу: «Лоулоу, если я умру, Лао Юань забудет меня?»

Си Лоу безжалостно ответил: «Да».

Сун Чуньян обнял колени: «Я не хочу, чтобы меня забыли».

Си Лоу на мгновение замолчал: «Я тебя запомню».

…Он помнил каждого из своих прошлых хозяев.

В самом начале личность Си Лоу не была такой. Он был готов больше говорить, поощрять тех, кто выполняет задания, жить дальше, однако он видел, как слишком многие из его хозяев переживают нервные срывы, их человечность разрушается, и они даже безумно проклинают его, всё потому, что он не мог им помочь.

Постепенно Си Лоу перестал говорить.

Никакие добрые слова не могли поколебать этих проклятых призраков. Эти люди могли любить то, что они хотели любить, он был просто обычной системой, он не мог спасти их жизни.

По всей логике, быть запомненным кем-то, кто уже мёртв, не повод для радости, но Сун Чуньян выглядел глубоко тронутым. Он серьёзно сказал: «Лоулоу, ты такой хороший человек. Спасибо, что ты со мной».

Си Лоу, которому по необъяснимым причинам вручили карточку «хорошего человека»: «……»

Со временем Си Лоу обнаружил, что Сун Чуньян действительно не похож ни на одного из его прошлых тринадцати хозяев.

Он боялся, но никогда не впадал в депрессию, вся его личность была полна энтузиазма и позитивного настроения.

Сун Чуньян записал каждую деталь того, как он и Юань Бэньшань встретились и полюбили друг друга, опасаясь, что если что-то случится с ним или Юань Бэньшанем, их прекрасные совместные воспоминания будут стёрты.

Он сделал календарь ручной работы. На каждый обычный день, который они прожили, он рисовал на нём большой круг и записывал, что они делали в тот день, ели ли они на обед стейк или покормили бродячую кошку. Это всегда будет хорошее воспоминание, которое поднимет им настроение.

Постепенно жизнь Сун Чуньяна наполнилась. После окончания учёбы, благодаря его хорошим оценкам, с помощью своего наставника он начал работать медбратом в одной из трёх лучших больниц. Каждый день ему приходилось иметь дело со многими пациентами, у которых оказывался неприятный характер из-за боли, и его часто ругали, но он оставался счастливым в течение всего дня. Он никогда не злился на мир, потому что мог умереть в любой момент. Скорее он думал, что, поскольку каждый день, который он мог провести живым, был удачным, он должен проводить каждый день счастливо.

Сун Чуньян купил духовку и каждый день, пока у него было время, делал пирожные для Юань Бэньшаня и Гуань Цяоцяо. Он даже не забывал оставить кусочек Си Лоу.

Он зажигал газовую плиту, записывал восемь персонажей Си Лоу на торте, а затем сжигал для него торт.

Подперев подбородок руками, он спросил с пристальным взглядом: «Си Лоу, это вкусно?»

Сун Чуньян действительно знал, как сжигать вещи для уже умерших.

Торт дошёл до рук Си Лоу, совершенно целый. Он откусил, потом сказал: «Слишком сладко».

Затем он съел весь торт, не оставив ни единой крошки.

Сун Чуньян, который совершенно не подозревал о том, что он сделал, улыбнулся и сказал: «Хорошо, в следующий раз я испеку тебе кусочек без сахара».

В свой пятый раз, войдя в миры задач, Сун Чуньян прибыл в мир, где тени были населены призраками. Когда Юань Бэньшань и Гуань Цяоцяо ушли в тыл, ногу Сун Чуньяна схватил теневой монстр и почти втянул его в стену. Если бы не тот факт, что время вышло, он мог бы уже стать одной из фотографий, висящих на стене.

Из-за этого Си Лоу, который всегда был спокоен и уравновешен, вышел из себя и ругал Сун Чуньяна всю дорогу, пока они ехали на машине от места выполнения задания до города.

Сун Чуньяна ругали до тех пор, пока он не начал плакать, но он не забыл склонить голову и признать свою ошибку: «Мне очень жаль».

Си Лоу взбесился: «За что ты должен извиняться?»

В тот момент, когда эти слова сорвались с его уст, Си Лоу почувствовал, что с ним что-то не так.

Да даже если Сун Чуньян умрёт, он потеряет только свою жизнь, какое отношение это имеет к Си Лоу?

«Ты мой друг, – сказал Сун Чуньян, – я обещал, что верну тебе твоё тело. С этого момента, если это только не ради Лао Юаня, я больше не буду подвергать себя опасности. Когда вернёшь своё тело, найди меня, я испеку тебе торт, чтобы поесть».

Какое-то время Си Лоу не знал, что сказать. «Ты… не боишься смерти? Боишься быть забытым?

Сун Чуньян сказал тонким голосом: «…Я бы предпочёл, чтобы забыли меня, чем сам забыл бы его».

Сердце Си Лоу дрогнуло, наполняясь вкусом чего-то, что могло быть горечью.

Но в следующий момент он почувствовал, что сошёл с ума. Пощупав лоб и лицо, он обнаружил, что температура его тела немного повысилась. Вероятно, из-за того, что его процессор работал на перегрузке, его мозг начал давать сбои из-за жары. Итак, он просто решил замолчать.

После того, как Сун Чуньян выполнил своё шестое задание, его можно было считать большой звездой, постепенно ставшей известной в этом кругу.

У ответственных за задания был свой круг, и их основная деятельность была сосредоточена на онлайн-форуме.

И все знали, что значит иметь среди членов команды участника с глазами Инь-Ян в тех мирах задач, которые походили на «ночной парад ста духов».

На форуме начали появляться темы, где искали Сун Чуньяна, но тот поумнел и начал использовать вымышленное имя, открыл побочный аккаунт и, чтобы скрыть себя, часто действовал как слепой, надевая тёмные солнцезащитные очки и весь день цепляясь за Гуань Цяоцяо или Юань Бэньшаня, выставляя себя в глазах других слабым, беспомощным и обиженным, поэтому люди даже не могли узнать его по знаковым гетерохромным глазам. Даже если они хотели его найти, им неоткуда было начинать.

В разгар большой зимы Сун Чуньян прижал к себе грелку и радостно прокручивал форум.

Юань Бэньшань тоже пришёл посмотреть. Он похвалил его, сказав:

– Ты действительно сокровище.

Сун Чуньян радостно сказал:

– Я тоже так думаю. Я действительно большое сокровище.

Затем, как рыжий кот, Сун Чуньян скользнул руками по рубашке Юань Бэньшаня и положил их ему на грудь.

– Тебе нужно меня побаловать.

Юань Бэньшань потёрся носом о его нос. Он улыбнулся и сказал:

– А что, если я этого не сделаю?

Сун Чуньян закрыл глаза ладонями.

– Тогда я больше не буду смотреть для тебя своими глазами. Я найду других людей, с которыми можно будет сотрудничать.

Сказав это, он глянул сквозь щели между пальцами, но заметил жёсткость на лице Юань Бэньшаня.

Сун Чуньян обнял его за шею.

– Что не так? Я пошутил, не сердись.

Юань Бэньшань снова быстро улыбнулся.

– Я знаю. Конечно, я знаю, что ты шутишь.

Но он быстро добавил:

– В конце концов, нам всё равно придётся разделиться. Я видел ветку, в которой говорилось, что десятое задание каждый должен будет выполнить отдельно.

Сун Чуньян моргнул.

– Они, наверное, лгут. Я слышал, что количество людей, которые смогли выполнить десятое задание, невероятно мало, как они могут прийти к выводу, что «всем придётся разделиться». Может быть, только у того, кто разместил сообщение, была такая десятая задача.

Затем он свернулся калачиком в объятиях Юань Бэньшаня и сказал:

– Я не оставлю тебя. Не волнуйся.

Юань Бэньшань ничего не сказал, просто опустив голову и поцеловав глаза Сун Чуньяна.

Этот вопрос был лишь кратким перерывом в их жизни. Вскоре подоспела их седьмая задача.

Они вошли в библиотеку, полную злых произведений, и их попросили помочь библиотекарю NPC разобрать партию книг. Через семь дней они должны были зарегистрировать все книги и разобраться в их содержании. Однако в стопке книг, которую они регистрировали, скрывался призрак, который мог свободно перемещаться по книгам. Если бы те, кто выполнял задания, не были осторожны, они были бы съедены книгами и разорваны на куски.

Руководствуясь здравым смыслом, им нужно будет провести расследование, основываясь на том, что они знали из текущих потерь, и выяснить правила книг, содержащих призраков, и потом сделать всё возможное, чтобы избежать травм.

Но в такой ситуации глаза Инь-Ян Сун Чуньяна были фактически обманом.

Он мог легко сказать, в какой книге есть призрак, но всё же ему нужно было притвориться слепым, позволяя Юань Бэньшаню выбирать и листать книги за него.

Кроме Гуань Цяоцяо, которая знала, что происходит, многие ответственные за задания бросали на Юань Бэньшаня сочувствующие взгляды.

Юань Бэньшань также привык к склонности маленькой жены его семьи к драме и выбирал для него эти безобидные книги, чтобы позволить ему «взглянуть».

Однако игра Сун Чуньяна всё ещё была недостаточно хороша.

Когда выполняющий задание взял книгу, в которой обитал призрак, он проигнорировал уговоры Юань Бэньшаня, подошёл и сказал ему, что в книге есть призрак.

Вначале этот человек не поверил ему, пока Сун Чуньян не снял солнцезащитные очки, показав пару гетерохромных янтарных и голубых глаз.

С Сун Чуньяном задача на этот раз была выполнена необычно легко.

Все «жевали семена дыни», просматривая книги, и, прежде чем осознали это, закончили собирать эту большую стопку книг.

В конце концов, Сун Чуньян выяснил правила появления призрака. Он пошёл пролистать какую-то информацию и обнаружил, что призрак раньше был девушкой, которую изнасиловал, а затем убил через повешение библиотекарь в библиотеке. Она была слепа и полна ненависти, она бродила по книгам, которые одолжила перед смертью, не желая ничего, кроме как убить библиотекаря.

В тот день, когда уходил, Сун Чуньян украдкой положила книгу, в которой прятался призрак, на стол библиотекаря.

Несмотря на то, что он знал, что NPC был всего лишь проекцией системы, он всё же хотел позволить ей испытать немного доброты.

В этом седьмом задании с чрезвычайно высоким уровнем смертности выжила вся группа людей, которые выполняли задание с Сун Чуньяном, и каждый из них вернулся, сохранив жизнь.

Когда работники вернулись в реальный мир и начали уходить, Сун Чуньян выразил желание, чтобы его не беспокоили. И все люди, которым удалось дожить до седьмого мира, явно хорошо знали, что на этот раз Сун Чуньян спас их жизни, поэтому они в долгу перед ним. Более того, его глаза были частью его тела, они не могли заставить Сун Чуньяна помочь им.

Сун Чуньян тоже не был так напуган, как в последних нескольких мирах. На обратном пути в машине он радостно сказал Си Лоу: «Я побил рекорд, я побил рекорд!»

Си Лоу: «Какой рекорд ты побил?»

«Сейчас он уже седьмой, – Сун Чуньян улыбнулся. – Разве ты не говорил, что твои прошлые хозяева продвинулись не дальше седьмого мира? Я прошёл седьмой мир! Далее идёт восьмой! Скоро ты получишь тело!»

Надо сказать, улыбка Сун Чуньяна была поистине заразительной, его маленькие ямочки были одновременно мягкими и глубокими. Уголки губ Си Лоу приподнялись вместе с улыбкой юноши.

…Он действительно хотел потрогать эти ямочки на щеках.

На Юань Бэньшаня совсем не подействовали эмоции Сун Чуньяна. Он сидел прямо, спокойно ведя машину. Его правая штанина слегка топорщилась, внутри была спрятана страница, вырванная из книги в библиотеке.

В то время никто не мог ожидать, что произойдёт в восьмом мире заданий.

После возвращения прошло долгое время без выдачи заданий. Сун Чуньян тоже был счастлив бездействовать. Каждый день он ходил на работу, приходил домой, мылся и готовил, напевал мелодию и болтал с Си Лоу.

Он действительно надеялся, что дни будут такими же, но когда он оторвал ещё одну страницу, символизирующую «безопасно и надёжно», в своём календаре, Си Лоу сказал: «Восьмая задача».

На этот раз место было определено в старинном замке на окраине соседнего города. Задача была «ролевая игра».

В замке работала съёмочная группа, снимавшая фильм ужасов. После входа в мир заданий каждый из участников получит роль в команде. Главное требование: «Что бы ни случилось, не выходите из характера».

Что касается последствий «выхода из характера», то в задаче это никак не уточнялось, но ничего приятного точно не будет.

Продолжительность задачи составила полмесяца, это была самая длинная из задач на данный момент.

Однако, из их опыта следовало, что, независимо от того, сколько времени они провели в мире задач, в действительности проходил только момент.

Услышав об этом задании, Сун Чуньян первым делом спросил: «В соседнем городе? Они снова заставляют нас платить за проезд?»

Си Лоу: «……» Ты маленький скряга.

Несмотря на то, что Сун Чуньян сказал, что позаботится о деньгах, на самом деле он много готовился, собирая соответствующую информацию, и потратил весь день, медленно просматривая книгу «Актёр готовится».

Юань Бэньшань был врачом, его работа отнимала всё время, поэтому он должен был помогать ему готовиться к заданиям.

Чтобы случайно не опоздать, они подготовились за день до поездки в соседний город.

В вечер отъезда Сун Чуньян заранее попросил отпуск за два дня, договорился поменяться сменами со своими коллегами и купил три билета на обратную поездку.

Он был уверен в своей способности вернуть обратно Юань Бэньшаня и Гуань Цяоцяо.

Он планировал накормить Юань Бэньшаня и Гуань Цяоцяо перед их отъездом, но после возвращения домой его желудок почувствовал дискомфорт. Увидев, что дверь в туалет открыта, он собирался войти.

Кто бы мог подумать, что в тот момент, когда он толкнёт дверь, он увидит Гуань Цяоцяо, которая спиной к двери переодевается в платье. Однако молния на спине не была застегнута, открывая большой участок белой кожи.

Сун Чуньян издал «чёрт» и сразу же закрыл дверь.

– Прости, прости!

Гуань Цяоцяо была великодушна и безостановочно смеялась в туалете.

– Сяо Сун, какие у нас отношения, не принимай это близко к сердцу.

Прислонившись спиной к двери, Сун Чуньян молчал. Выражение его лица было немного уродливым.

Его зрение действительно было слишком хорошим. Только что, когда он вошёл, он ясно увидел спину Гуань Цяоцяо.

Каждый раз, когда они проходили через мир, изначально расплывчатая печать на их спинах приобретала чёткую и особую форму.

…Вторая отметка сверху на спине Гуань Цяоцяо была такой же, как и первая отметка Юань Бэньшаня. Они обе были книгой, форма, силуэт  которых совершенно одинаковы.

Сун Чуньян знал, что в каждом мире знак уникален.

Например, седьмой мир, в который они отправились, тоже был связан с книгами, но печать была не книгой, а библиотечным билетом.

Сун Чуньян внезапно запаниковал.

Согласно его воспоминаниям, во время первой встречи Гуань Цяоцяо и Юань Бэньшаня они явно вели себя так, будто не знали друг друга, даже нуждаясь в том, чтобы Сун Чуньян представил их.

Но… почему у них одинаковая отметка?

Сун Чуньян провёл всю поездку до древнего замка в оцепенении.

Он думал о том, как, прежде чем он вошёл в свой первый мир задач, Юань Бэньшань проявил беспокойство по поводу его глаз Инь-Ян и его первой встречи с Гуань Цяоцяо в магазине чая с молоком.

Если она действительно хотела выгнать его, чтобы помочь ему избежать этого несчастья, почему она вылила на него чай с молоком всего за несколько секунд от начала задания?

Хотела ли она уменьшить расстояние между ними?

То, что она приехала в их дом, чтобы снять комнату, и заключила с ними союз, действительно ли это совпадение?

Си Лоу мог читать все его мысли. Его сердце не могло не задрожать от страха. Он назвал его полным именем: «Сун Чуньян, не думай больше об этом».

Но Сун Чуньян не мог удержать свои мысли от безумия.

После того, как он долгое время не мог сидеть на месте, он действительно не мог больше это терпеть. Убедившись, что Юань Бэньшань, который дремал рядом с ним, действительно «мёртв для мира», он украдкой протянул руку и взял его мобильный телефон, желая проверить сообщения Юань Бэньшаня.

Но, заметив Гуань Цяоцяо, сидевшую в одном ряду с ними, он мгновенно изменил свой план и сунул телефон в свой карман.

Войдя в мир заданий, Сун Чуньян появился в гримёрке с незавершённым макияжем на лице.

Их телефоны не ловили сигнал в мирах задач, но это не повлияло на способность использовать другие их функции.

Воспользовавшись тем временем, которое он провёл один, Сун Чуньян просмотрел телефонные записи Юань Бэньшаня и нашёл историю его сообщений с Гуань Цяоцяо.

Юань Бэньшань не имел привычки стирать свои телефонные записи, а Сун Чуньян никогда раньше не проверял телефон Юань Бэньшаня, потому что они видели друг друга каждый день, и он действительно слишком знаком с ним и действительно слишком доверчив.

Поэтому, увидев самые ранние сообщения Юань Бэньшаня с Гуань Цяоцяо, Сун Чуньян почувствовал, что никогда не знал Юань Бэньшаня.

Около трёх лет назад, за час до того, как он по ошибке вошёл в магазин чая с молоком и вошёл в мир задач, Юань Бэньшань отправил Гуань Цяоцяо своё первое сообщение.

Он сказал: «Он пошёл. Приготовься».

И после того, как он чудом сбежал и вернулся в своё общежитие, Юань Бэньшань взял с собой телефон и спрятался в ванной. Чтобы его не подслушивали, он поговорил с Гуань Цяоцяо с помощью сообщений.

Юань Бэньшань: «Как всё прошло?»

Гуань Цяоцяо: «Это потрясающе! Его глаза Инь-Ян действительно работают!»

Юань Бэньшань: «Расскажи, как вы, ребята, справились с задачей?»

Гуань Цяоцяо взволнованно начала описание событий, как клиент, который был чрезвычайно доволен обслуживанием официанта.

В конце она сказала: «Когда я услышала, как ты сказал, что у тебя есть парень с глазами Инь-Ян, я даже подумала, что это фальшивка».

Юань Бэньшань: «Я тоже изначально думал, что это фальшивка. Но, увидев эти вещи в библиотеке, я не смел больше не верить».

Гуань Цяоцяо: «Что ты собираешься делать дальше?»

Юань Бэньшань: «Что ещё я могу сделать? Он, конечно, будет со мной».

Гуань Цяоцяо: «Юань Бэньшань, не забывай обо мне. У меня и Сяо Суна есть опыт совместной работы [улыбается] [показывает зубы]»

Юань Бэньшань: «Я найду шанс. Присоединяйся к нам».

Юань Бэньшань: «Счастливого сотрудничества».

Гуань Цяоцяо: «Счастливого сотрудничества».

Увидев это, Сун Чуньян почувствовал, что его руки задрожали. Он поспешно положил трубку и в оцепенении уставился в зеркало.

Си Лоу не мог этого вынести: «Сун Чуньян, ты сейчас выполняешь своё восьмое задание».

Сун Чуньян молчал.

В это время женщина из команды пришла, чтобы убедить Сун Чуньяна поторопиться и приготовиться, но Сун Чуньян проигнорировал её и просто молча сидел в оцепенении.

Голос Си Лоу стал совершенно холодным. Он попытался не дать эмоциям просочиться в свой голос, напомнив ему: «Сун Чуньян, твоя восьмая миссия началась. Пожалуйста, иди на съёмочную площадку вовремя и начинай свою миссию».

Сун Чуньян посмотрел в зеркало, его лицо было ошеломлённым, как у беспомощного ребёнка. «Лоулоу, я что-то не так сделал?.. Я сделал что-то не так?»

Си Лоу дрожал от боли. Его голос не мог не смягчиться: «Нет, это не твоя вина».

Сун Чуньян тихо спросил: «Тогда почему они сделали это со мной?»

…Да, почему…

Си Лоу тоже не знал.

Он снова начал ненавидеть бесполезность слов.

Сун Чуньян в оцепенении встал и вышел.

Вероятно, из-за того, что Сун Чуньян, один из «главных действующих лиц», опоздал, режиссёр взорвался, просто повернулся и ушёл. В настоящее время они готовили декорации, решив прекратить съёмки на сегодня.

Сун Чуньян повернулся и ушёл. Он не знал, активировал ли флаг смерти, он просто хотел найти Юань Бэньшаня и узнать у него правду.

Он ходил по замку, заполненному фотографиями и картинами, в течение долгого времени, пока Юань Бэньшань не окликнул его в коридоре, мягко улыбаясь, говоря: «куда ты только что пошёл, быстро заходи в комнату, Цяоцяо нашла кое-что интересное».

Сун Чуньян на мгновение задумался, а затем последовал за ним.

Кто же знал, что в тот момент, когда он войдёт в комнату, его рот прикроют платком, а нос наполнится каким-то едким запахом.

Глаза Сун Чуньяна расширились, но его тело медленно опустилось на пол.

В полубессознательном состоянии он услышал знакомый женский голос.

Это был голос Гуань Цяоцяо.

Она немного колебалась, присев на корточки рядом с упавшим, обессилевшим Сун Чуньяном.

– Ты уверен, что хочешь это сделать?

Шорох послышался со стороны Юань Бэньшаня, когда он вытаскивал листок бумаги из кармана.

– Мы уже дошли до этого момента, какой смысл спрашивать об этом?

Сун Чуньян заставил себя открыть глаза и увидел, что Гуань Цяоцяо подошла к Юань Бэньшаню и посмотрела на бумагу в его руках.

– Это надёжно?

Юань Бэньшань:

– Я нашёл это в книге из последнего мира. Несмотря на то, что это не совсем надёжно, это, по крайней мере, более работоспособно, чем инструкции о том, как поменять глаза на глаза Инь-Ян в интернете.

Гуань Цяоцяо засмеялась над ним.

– Ты говоришь это так, как будто это так реалистично.

Юань Бэньшань ничего не выражал.

– Прежде чем смеяться надо мной, почему бы тебе не подумать – если в последнем мире мы будем разделены, насколько велики наши шансы выжить? Я единственный ребёнок в семье, пять лет подряд получаю стипендию. Я не хочу умирать, и я не могу умереть. Кроме того, будет лучше, если умрёт один человек, чем двое.

Гуань Цяоцяо молчала. Некоторое время она смотрела на Сун Чуньяна и обнаружила, что его глаза уже закрылись.

Она сказала:

– У него два глаза.

Юань Бэньшань сказал:

– По одному для каждого из нас.

…Они снова достигли идеального сотрудничества.

Сун Чуньян не потерял сознание. Он всё ещё мог слышать приближающиеся шаги Юань Бэньшаня.

Мужчина присел рядом с ним, качая головой и вздыхая.

– Ты не можешь меня винить. Это человеческая природа, я хочу жить.

Затем Сун Чуньян почувствовал, как вязкая жидкость потекла ему в глаза.

Жгучая боль распространилась по его глазам, но Сун Чуньяну больше не хватало сил кричать.

У него была только сила, чтобы многократно кричать в уме: «Лоулоу, Си Лоу, спаси меня, пожалуйста, спаси меня…»

Он кричал так снова и снова, пока не потерял сознание от боли.

Когда Сун Чуньян очнулся в следующий раз, он обнаружил, что больше ничего не видит.

…Юань Бэньшань не убил его.

Потому что пока он будет участвовать в задании, рано или поздно его убьют призраки, и как будто с помощью ластика существование Сун Чуньяна будет стёрто из реальности и полностью исчезнет из мира. Юань Бэньшань и Гуань Цяоцяо также постепенно забыли бы о существовании Сун Чуньяна. Их воспоминания будут полностью стёрты, и им больше не о чём будет беспокоиться.

Снаружи замка разносилось тихое стрекотание насекомых, а ночью воздух наполнялся землистым запахом влажной земли. Сун Чуньян решил, что сейчас должна быть ночь.

Он боялся темноты и боялся призраков, но Юань Бэньшань бросил его в тёмное место, заполненное призраками и злыми духами.

Он нашёл уголок, чтобы свернуться там калачиком, и прикрыл рот, не осмеливаясь издать ни звука, ни пошевелиться.

Он был в ужасе.

Самым страшным была не сама по себе смерть, а ожидание, когда она настигнет его.

Он хотел плакать, но боялся, что это привлечёт блуждающих духов, поэтому он мог только задёрнуть затхлые занавески и закрыть ими рот.

Даже так, он всё ещё чувствовал, что на него обращены бесчисленные взгляды в темноте, заставляя его почти задыхаться.

Си Лоу назвал его имя: «Чуньян, Сун Чуньян? Не бойся, я всё ещё здесь».

Сун Чуньян сломался, всхлипывая про себя, когда сказал: «Си Лоу, не уходи, оставайся со мной. Я боюсь. Поговори со мной, пожалуйста…»

Си Лоу, который до этого момента всегда молчал, начал говорить с ним без перерыва, сопровождая его одну тёмную ночь и другую тёмную ночь.

До третьей ночи, когда пара холодных рук не схватила холодного, голодного и сбитого с толку Сун Чуньяна и не вытащила его из укрытия.

Ослепнув по-настоящему, Сун Чуньян даже не знал, как он умер и кто его убил.

Его последними словами Си Лоу были: «Лоулоу, мне очень жаль. Осталось всего три задачи… Мне очень жаль».

Оставалось всего три задачи, прежде чем Си Лоу получит тело.

Однако Си Лоу не покинул Сун Чуньяна.

Даже сам Сун Чуньян не знал, что после смерти он стал призраком, бродящим по комнате, в которой скрывался перед смертью.

Из-за того, что он потерял глаза, он часто натыкался на стены.

Си Лоу окликнул его, желая, чтобы он был внимательнее.

После смерти память Сун Чуньяна с каждым днём угасала. Он уже не помнил, кем был Си Лоу. Каждый день, слыша, как тот говорит, юноша с любопытством спрашивал его: «Кто ты?»

Си Лоу говорил: «Я Си Лоу. № 3397. Я твоя система».

Каждый день они узнавали друг друга заново.

Си Лоу остался там, никогда не уходя.

Основная система дважды посылала ему предупреждения, желая, чтобы Си Лоу покинул Сун Чуньяна.

Если бы душа Сун Чуньяна полностью растворилась, у Си Лоу не было бы места, куда можно вернуться, и он провёл бы свою вечную жизнь только сопровождая труп Сун Чуньяна.

Когда пришло первое предупреждение, Си Лоу хранил молчание. Когда пришло второе предупреждение, Си Лоу ответил.

«Он боится темноты, ему нужно, чтобы кто-то остался с ним».

Поскольку Си Лоу отказался переходить к следующему хозяину, Господь Бог больше не обращал внимания на Си Лоу.

Даже несмотря на это, Си Лоу всё ещё мог только наблюдать, как душа Сун Чуньяна постепенно рассеивается, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

Пока однажды в этот мир не вторглась странная энергия.

Это был белый свет неизвестного происхождения.

Повелитель белого света спросил Сун Чуньяна, хочет ли он подписать с ним контракт, чтобы реализовать те желания, которые он не смог осуществить перед смертью. Он пошлёт кого-нибудь, чтобы исполнить для него его желание.

Он не знал, что сказал Сун Чуньян. Си Лоу беспомощно наблюдал, как белый свет уносит душу Сун Чуньяна.

Си Лоу запаниковал. Собираясь крикнуть, он почувствовал, что его затягивает вихрь.

………

Наблюдая за всем, что произошло, Чи Сяочи глубоко задумался.

Короче говоря, он вошёл в сверхъестественный мир неограниченного потока.

Диапазон мощности системы в этом корпусе Си Лоу был не таким широким, как у 061. По крайней мере, у него не было возможности материализоваться и помочь хозяину. Работа основной системы поддерживалась за счёт потребления энергии страха исполнителей.

Но как локальная система, Си Лоу имел приоритет с точки зрения операций, поэтому возможности 061 были ограничены, у него не было возможности общаться с ним.

Чи Сяочи вздохнул. Он не дал никаких существенных оценок Юань Бэньшаню и Гуань Цяоцяо.

Он просто дал себе понять, что на этот раз нужно убить как минимум две цели.

Увидев, что он просто сидит и пьёт пиво, Си Лоу не мог не смягчить голос и не призвать его: «Сун Чуньян, обрати внимание на время».

Чи Сяочи сказал: «Обрати внимание на какое время?»

Си Лоу: «…Время начала съёмок».

Чи Сяочи проглотил последние капли алкоголя и спокойно сказал: «В этом нет необходимости».

С тех пор, как Чи Сяочи вошёл в этот мир, он сказал не более шести строк.

Но когда Си Лоу заметил его слабый голос при словах «в этом нет необходимости», его тон полностью изменился. «Ты не Сун Чуньян… Кто ты?»

____________________________

Автору есть что сказать:

Объяснение первоначального мира окончено, возвращаемся к текущим временам √

В ответ на вопрос Си Лоу атмосфера в комнате на мгновение застоялась.

Но очень быстро Чи Сяочи представился: «Чи Сяочи, я пришёл из другой системы Господа Бога, которая действует аналогично вашей. Сун Чуньян, погибший в восьмом мире заданий, подписал контракт с моим непосредственным начальником, чтобы поручить мне помочь ему выполнить десять заданий. Когда моя миссия будет завершена, я уйду и верну это тело Сун Чуньяну… Ещё есть вопросы?»

Си Лоу: «……»

Чи Сяочи действительно был достаточно откровенен, но эта огромная информационная гора чуть не заставила Си Лоу отключиться.

Этот человек, способный вторгнуться в тело Сун Чуньяна без единого слова, указывал на то, что права доступа к разуму Сун Чуньяна, вероятно, были открыты ему по собственному желанию.

Конечно, он не мог исключить возможность того, что Чи Сяочи – призрак.

Но для того, чтобы войти в тело Сун Чуньяна без уведомления Си Лоу, этот призрак должен быть необычайно могущественным, и на ранних стадиях, когда он только что вошёл в этот мир, призрак с таким подавляющим преимуществом не появится.

Более того, даже если злонамеренный призрак захватил его тело, то, что схвачено, уже забрали, так зачем ему вообще придумывать эту историю.

Опираясь на все знаки, Си Лоу, как сверхъестественная система, который видел все виды гротескных и разнообразных существ, чувствовал, что Чи Сяочи заслуживает доверия.

Но Си Лоу по-прежнему не хотел расслабляться, задавая много вопросов, ответы на которые знали только он и Сун Чуньян. Чи Сяочи отвечал на один вопрос за другим в соответствии с воспоминаниями Сун Чуньяна, отвечая на все вопросы правильно.

Только после повторного подтверждения Си Лоу наполовину поверил Чи Сяочи.

Он быстро извлёк ключевую информацию из слов Чи Сяочи: «Чуньян… умер?»

Чи Сяочи небрежно отбросил пустую банку из-под пива в сторону: «Он умер однажды».

«…Юань Бэньшань и Гуань Цяоцяо сделали это?»

«Да, – Чи Сяочи протянул руку и начал рыться в футляре для макияжа на столе. – Они объединились, чтобы лишить Сун Чуньяна его глаз. В противном случае, судя по его характеру, он не был бы таким ненавистным».

Си Лоу затем спросил: «Почему ты сказал, что не нужно обращать внимание на время начала съёмок?»

Чи Сяочи спросил: «Ты когда-нибудь работал на съёмочной площадке?»

Си Лоу: «……» Я действительно не работал.

Чи Сяочи посмотрел на себя в зеркало, изучая наполовину накрашенное лицо. Затем он снял расписание съёмок, приклеенное к стене, и поднёс его поближе к глазам, чтобы изучить.

Учитывая богатый актёрский опыт Чи Сяочи, по одному взгляду он мог сказать, что это третьесортная драма, что можно было увидеть из грубого названия фильма «Страх в древнем замке». Разменной монетой этого рынка была сексуальная привлекательность, а атмосфера ужаса в основном зависела только от криков. К сожалению, сознание режиссёра и красивых, кокетливых дешёвых товаров, готовых на всё ради денег на этом рынке, не совпадали. Он не хотел использовать декорации, желая снимать в настоящем старинном замке и нигде больше, желание также известное под более красивым названием «погоня за искусством».

Однако для того, чтобы снимать в этом замке, им пришлось заплатить непомерную арендную плату. Значит из экономии у них оставалось всего полмесяца на съёмку.

Сегодня был первый день прибытия актёров и съёмочной группы на площадку. Режиссёр торопился объявить о начале съёмок, поэтому в результате кругом возникла неразбериха. Возникла проблема с настройкой света, камеры всё время перенастраивали, актёры не могли добраться до своих мест, всё пребывало в хаосе.

Чи Сяочи сказал: «Прямо сейчас режиссёр, вероятно, уже злится на съёмочной площадке. Даже если я потороплюсь с наполовину накрашенным лицом или всё же опоздаю, режиссёр будет в ярости. В заключение, сегодня съёмок не будет. Независимо от того, раньше я приду или позже, никакой разницы не будет».

Когда Сун Чуньян был ещё жив, он поднял себе настроение и бросился на съёмочную площадку, но к тому времени, как он добрался туда, все уже разбежались.

Судя по различным обстоятельствам невозможность принять участие в съёмках первого дня не вызовет срабатывания условий смерти. Вместо того чтобы искать воздушный шар с человеческой головой, он мог бы взглянуть на сценарий здесь.

Но, посмотрев на него некоторое время, Си Лоу прямо сказал: «Ты не боишься, правда?»

Чи Сяочи спокойно сказал: «…Кто напуган? Я не боюсь».

Си Лоу на мгновение замолчал: «Тогда тебе следует выйти».

Чи Сяочи: «Я никуда не тороплюсь. Подожди, пока я выпью ещё».

Увидев, что Чи Сяочи непреклонно «впивается в зелёные холмы и не двигается с места», у Си Лоу заболела голова: «Почему твой Господь Бог назначил тебя сюда?»

…Если им нужно выполнить задания, они должны были, по крайней мере, назначить кого-то, кто не боялся призраков.

Чи Сяочи открыл ещё одну банку пива. Потягивая пену, стекающую по крышке банки, он многозначительно сказал: «Хороший вопрос, я тоже хочу знать».

Си Лоу был действительно недоволен Чи Сяочи, бормоча себе под нос: «…Не так хорош, как Чуньян».

Даже если Сун Чуньян был ещё более глупым и напуганным, в любом случае у него было желание смело двигаться вперёд. Он совсем не был похож на этого человека, который просто лениво лежал, совсем без движения.

Но в тот момент, когда слова почти вырвались из его рта, Си Лоу почувствовал, что что-то не так. Затем он спросил: «Сун Чуньян всё ещё в этом теле?»

«Ага, – Чи Сяочи схватил сценарий, который положил рядом с собой, и начал просматривать его снова, сказав смертельно серьёзно: – Но не волнуйся, все его чувства заблокированы. Он не слышит ни единого слова из того, что мы говорим».

Си Лоу вздохнул с облегчением и начал пытаться узнать больше о том, что происходит с Сун Чуньяном от Чи Сяочи: «Когда он подписал с вами контракт, от чего он должен был отказаться?»

Си Лоу всё ещё не мог полностью доверять этому Чи Сяочи, который внезапно появился и сменил Сун Чуньяна.

Чи Сяочи посмотрел на сценарий и сказал: «Я тоже временный работник. Я не знаю».

Си Лоу сказал тихим голосом: «…Этот идиот».

Если это обмен на шанс возродиться, цена непомерно высока. Что побудило его вернуться? Была ли это месть?

Как будто Чи Сяочи мог угадать всё, о чём он думал, молодой человек ответил: «Я предполагаю, что в причине, по которой он согласился на контракт, одна часть состоит в том, что он хотел продолжить жить, вторая часть – потому что он хотел мести, и третья – из-за тебя».

Си Лоу: «…Меня?»

Чи Сяочи: «Я прочитал его воспоминания. Он обещал дать тебе тело. Он, вероятно, очень сожалел перед смертью о том, что не смог выполнить своё обещание».

Сердце Си Лоу слегка согрелось, но не могло не болеть: «Я не должен быть его бременем».

Чи Сяочи быстро пролистал сценарий и снова закрыл его: «Ты для него не бремя. Ты – его друг, о котором он очень заботится».

Си Лоу рассмеялся: «Но мы просто друзья, не более того».

Чи Сяочи, казалось, уловил двусмысленные подсказки в словах Си Лоу. С потрясённым лицом он сказал: «И ты…»

Си Лоу на мгновение задумался. В любом случае, не было ничего, в чём он не мог бы признаться незнакомцу. Более того, он был с Сун Чуньяном столько лет и мог говорить только с ним наедине. У него было так много мыслей, которые он не мог высказать, и удерживать их внутри себя было невероятно тяжело.

Поэтому он сказал: «Мне нравится Сун Чуньян, но какая от этого польза?»

Единственное, о чём Сун Чуньян заботился больше всего в своей жизни, это только Юань Бэньшань и Юань Бэньшань. Он мог быть ему только другом.

Поэтому он должным образом спрятал эти чувства в глубине своего сердца, ни разу не пожелав высказать их Сун Чуньяну.

Чи Сяочи прикрыл рот одной рукой и тихонько закашлялся. Он слегка поднял мизинец, скрывая лёгкую улыбку в уголках губ.

……

В «Пространстве между мгновениями».

Господь Бог уставился на кадры, которые транслировались в реальном времени на экране, и холодно усмехнулся:

– У него всё ещё есть сердце, чтобы заботиться о других людях?»

Чи Сяочи вошёл в этот мир, и до сих пор каждое развитие шло так, как планировал Господь Бог.

Из-за влияния трояна на систему случайного распределения 089, Чи Сяочи был помещён в сверхъестественную систему, а из-за правил работы систем и данных приоритет Си Лоу выше, чем у 061. Следовательно, 061 не мог связаться с Чи Сяочи в этом мире, и многие его способности ограничены правилами этого потустороннего мира.

Если бы он стал призраком, ему было бы легко заразиться энергией Инь в системе, медленно потерять рассудок и стать злым призраком.

Если бы он стал человеком, он был бы человеком в немного лучшей физической форме, чем другие.

У человека только одна пара глаз, и он не мог постоянно следить и защищать Чи Сяочи.

Более того, соблюдая правила конфиденциальности, он не сможет раскрыть свою настоящую личность Чи Сяочи. В сверхъестественном мире, где вы можете погрузиться в трясину, совершив одну-единственную ошибку, как Чи Сяочи сможет сразу же полностью довериться совершенно незнакомому человеку?

Таким образом, согласно плану Господа Бога, боящийся призраков Чи Сяочи не сможет выжить в таком мире.

Умерев, он будет изгнан из мира, а его духовное тело будет повреждено.

Ущерб духу необратим. Если бы Чи Сяочи снова заставили умереть в следующем мире, он определённо впал бы в глупость или даже безумие, и Господу Богу не пришлось бы беспокоиться о риске, что он раскроет его секреты.

Когда Господь Бог с радостью планировал свой план, его личный ИИ сказал:

– Здравствуйте, у 061 появились жизненные показатели.

Господь Бог спросил:

– Какую личность он выбрал?

ИИ ответил:

– Человек.

Господь Бог с некоторым сожалением покачал головой, думая, что если бы тот решил стать призраком, это было бы интереснее.

В тот момент, когда Господь Бог вздыхал над этим, на большом экране можно было видеть, как в дверях гримёрки Чи Сяочи появилась высокая фигура, вежливо подняла руку и постучала.

Чи Сяочи колебался, стоит ли пойти на съёмочную площадку, чтобы посмотреть, но был так потрясён внезапным стуком в дверь, что холод сковал его голову.

Но когда он повернулся, человек, который предстал перед ним, вызвал у него лёгкое ошеломление.

Молодой человек в очках в золотой оправе взглянул на табличку с именем, висящую на двери. Убедившись, что не ошибся комнатой, он вошёл. У него были стройные ноги, широкие плечи и учёный темперамент. Очки на высокой переносице придавали его узким глазам цвета персика ещё более благородный вид.

У него за спиной висел огромный кейс для хранения средств макияжа. Он мягко и вежливо поприветствовал Чи Сяочи:

– Здравствуй, Сун Чуньян. Меня зовут Гань Юй, я твой личный визажист.

Раньше во время выполнения своих заданий Сун Чуньян брал псевдоним. Однако он явно не мог использовать псевдоним в этой задаче, потому что их настоящие имена использовались для персонажей в фильме, вероятно, чтобы помочь им легче войти в роль.

Чи Сяочи посмотрел глазами Сун Чуньяна. Только убедившись в том, что перед ним стоит человек, его напряжённый дух немного расслабился.

Но, исследуя воспоминания Сун Чуньяна, он смог подтвердить, что когда все собрались в главном зале замка, включая Сун Чуньяна, Юань Бэньшаня и Гуань Цяоцяо, в съёмках в этом задании приняли участие семь человек.

…И в этой группе из семи человек не было человека по имени «Гань Юй».

Более того, его внешний вид был ослепительным.

Когда мозг Чи Сяочи заработал на полной скорости, Гань Юй подошёл к нему, отодвинул в сторону косметичку, которая изначально стояла перед зеркалом, и открыл свой кейс.

По сравнению с этими разбитыми бутылками и испорченными банками косметика, которую Гань Юй принёс с собой, могла считаться первоклассной, которую можно было бы отнести к флагманам высшего класса.

Гань Юй опустился на одно колено и осторожно приподнял подбородок Чи Сяочи. Изучив макияж на его лице, он достал пудру. Поправляя макияж, он сказал:

– Если режиссёр спросит, просто скажи, что опоздал по моей вине. Понятно?

…Темперамент и тон этого человека заставили Чи Сяочи подумать об одном человеке.

– Лю-лаоши? – брови Чи Сяочи слегка приподнялись. Он схватил его за руку. – Разве ты не сказал, что это против правил – образовывать тело в мире миссий…

– …Я не…– брови Гань Юя слегка нахмурились. – Лю-лаоши? Ты говоришь о нашем директоре кардиологического отделения Лу?

Сун Чуньян действительно работал в кардиологическом отделении, а фамилия его директора действительно Лу.

Но как он это узнал?

Заметив, что человек перед ним, похоже, не помнит его, Гань Юй мягко сказал:

– Ты забыл? Ещё я работаю в третьей городской больнице, в отделении нейрохирургии.

В «Пространстве между мгновениями» Господь Бог, слушая их разговор, подсознательно усмехнулся.

…Прикидываешься знакомым, чтобы сблизиться с ним?

Это неплохая идея.

Но, в конце концов, он был обычным человеком, что он мог сделать?

На большом экране Чи Сяочи поступил, как и ожидал Господь Бог, выказав подозрения по отношению к Гань Юю:

– Тогда почему я не видел тебя, когда мы только что собирались в главном зале?

Господь Бог горделиво фыркнул.

Как только логика существования Гань Юя будет подвергнута сомнению, Чи Сяочи естественным образом дистанцируется от него, что равносильно тому, что когда придёт время, он сломает себе руку…

Однако, прежде чем он смог продолжить этот ход мыслей, он услышал, как воплощение 061, Гань Юй, спокойно сказал:

– Вы назначили место встречи только после того, как добрались до замка, верно?

Чи Сяочи кивнул.

Гань Юй сказал:

– Моя младшая сестра и я приехали раньше всех, поэтому мы пошли осмотреть второй и третий этажи замка, а не собирались в холле.

Господь Бог, наблюдавший за всем этим: «……»

…Младшая сестра? Какая младшая сестра?

К тому времени, как он заметил необычную тишину своего ИИ, в дверях гримёрки появилась элегантная и мягкая девушка.

Она была красавицей с лёгкой мягкостью туманного дождя Цзяннана, но выглядела так же грациозно и нежно, как Гань Юй, и невероятно красивой.

Что ещё более важно, черты её лица оказались практически более мягкой версией лица Гань Юя. Под её левым глазом виднелась родинка в виде слезы, такая же, как и родинка под правым глазом её брата. Кто она такая, можно определить с первого взгляда.

Девушка также проверила табличку с именем, временно приклеенную к двери, прежде чем мягко улыбнуться и сказать:

– Привет, Сун Чуньян. Меня зовут Гань Тан, я твой стилист.

______________________________

Автору есть что сказать:

Сяочи: # Мой тупой начальник каждый день пытается меня подставить #

Брат Лоу: Если одной пары глаз недостаточно, я использую две. С двумя людьми в компании двойное счастье qwq

Раздумывая, разделить Лю-лаоши на пару братьев-близнецов или на пару сестёр-близнецов, я решила, что пара брата и сестры будет казаться более безобидной. В противном случае, если бы за ним постоянно наблюдали двое мужчин, Сяочи, возможно, пришлось бы беспокоиться о своей маленькой хризантеме ~

В отличие от старшего брата, голос Гань Тан содержал намёк на диалект Сучжоу. Помимо того, что она была немного высоковата, у неё был мягкий характер, и она казалась совершенно безобидной. Одетая в простую белую блузку и чёрные брюки, она была похожа на русалку, которая обрела пару ног.

Но учитывая, что они смогли дожить до восьмого задания без помощи глаз Инь-Ян, только глупец мог предположить, что эта пара брата и сестры была такой же нежной и безобидной, какой выглядела.

– Твои глаза…

Конечно же, когда Гань Тан подошла ближе и увидела его глаза, она втянула холодный воздух. Она сказала своему старшему брату:

– Это о нём говорят на форумах…

После седьмого задания на форуме кто-то поблагодарил Сун Чуньяна за помощь.

За это время Сун Чуньян просто превратился в восхитительную булочку, приготовленную на пару, которую все пытались схватить. Были даже люди, которые запускали аналитические посты только для него, анализируя помощь, которую глаза Инь-Ян могут оказать в решении задач.

Некоторые не поверили этому, посмеиваясь над такими вещами, но были и другие, кто начал предлагать щедрые награды, желая сформировать команду с Сун Чуньяном. Цены даже перевалили за шестизначные. Какое-то время это действительно интересовало маленького бедняка Сун Чуньяна, но, думая о своём союзе с Юань Бэньшанем, он, в конце концов, сдался, несмотря на душевную боль.

Теперь человек, предложивший ему шестизначную сумму, сидел прямо перед ним.

Гань Юй не смотрел на сестру. Он опустился на одно колено, поднял глаза и спросил Чи Сяочи:

– …Ты?

Чи Сяочи не ответил. Он засунул палец под перемычку очков в золотой оправе и снял их с мужчины.

Гань Юй: «……»

Чи Сяочи поднял очки и тщательно их осмотрел.

– Конечно же, это поддельные линзы.

Затем он надел очки на себя и приблизился к стандартному образу нежного, элегантного лица богатого молодого мастера, которым был Гань Юй. Он моргнул гетерохромными глазами, которые сверкали, как драгоценные камни.

– Посмотри сам.

От тепла его дыхания на лице у Гань Юй слегка задрожали ресницы.

061, скрытый за образом «Гань Юй», тихо издал смертельный крик.

Давным-давно он наложил на свои глаза фильтр. Несмотря на то, какая  была оболочка, в его глазах Чи Сяочи всегда оставался в своём первоначальном виде. Изначально очень притворное движение на этом лице выглядело шокирующе эффективным, делая его удивительно похожим на соблазнительного демона.

Чи Сяочи внимательно посмотрел на уши собеседника.

По темпераменту этот человек действительно был слишком похож на 061. Ему должно хватить небольшого теста, чтобы сделать вывод.

Исходя из личности 061…

Но прежде чем он увидел, что уши покраснели, челюсть Чи Сяочи снова поймали.

Гань Юй внимательно осмотрел Чи Сяочи, который был в очках, без улыбки на лице. Его голос оставался всё таким же нежным, но выражение глаз уже слегка изменилось.

– Ну, медбрат Сун обычно должен носить цветные контактные линзы. Глядя на тебя сейчас, я думаю, что твоя ценность намного превышает цену, которую я предложил тебе в интернете.

Чи Сяочи: «……»

Гань Юй сказал:

– За пятьсот тысяч объединяйся со мной. Как насчёт этого?

Обнаружив малую вероятность, что этот человек был 061, Чи Сяочи немедленно убрал большую часть своей игривости, отталкивая его руку. Подумав немного, он сказал:

– У меня уже есть союзники.

Гань Юй остался стоять на одном колене перед ним.

– Семьсот тысяч.

Чи Сяочи улыбнулся:

– Доктор Гань смог пережить восемь миров, ему всё равно нужна моя помощь?

– Нет необходимости заботиться обо мне, – Гань Юй указал на Гань Тан позади себя и вежливо сказал: – Я хочу попросить тебя защитить мою младшую сестру.

Гань Тан, казалось, не возражала против действий своего брата, слегка кивнув Чи Сяочи в знак согласия.

Чи Сяочи приложил руку к своему лицу.

– Я подумаю об этом.

Гань Юй даже не моргнул.

– Один миллион.

– Сделка.

Си Лоу: «……» Ты думал об этом хоть секунду?

На самом деле Си Лоу не особо одобрял союз Чи Сяочи с этой внезапно появившейся парой, но если сравнить, то этот щедрый незнакомец, предлагавший ему деньги, казался намного более надёжным, чем человек, который спал рядом с Сун Чуньяном в кровати.

Увидев, что Чи Сяочи соглашается, Гань Юй слегка улыбнулся.

– Хорошо, у меня есть ещё одно условие.

Чи Сяочи приподнял бровь, но не торопился соглашаться.

Гань Юй сказал:

– Медбрат Сун, пожалуйста, помоги мне снова надеть очки.

Чи Сяочи: «……»

Гань Юй действительно стоял неподвижно, просто преклонив колено перед Чи Сяочи. Его темперамент был по-прежнему мягким, за которым, казалось, не стояло никакой силы, но его поза явно не позволяла ответить отказом.

Чи Сяочи на самом деле не возражал. Ошеломлённый на мгновение, он взял на себя инициативу и вернул ему очки, даже помог ему расположить цепочку с левой стороны.

Гань Юй встал и протянул ему футляр для солнцезащитных очков, который был поставлен на туалетный столик.

Это необходимый реквизит, когда Сун Чуньян притворялся слепым, но Гань Юй мог счесть это предметом, используемым для сокрытия цвета глаз Сун Чуньяна.

Он сказал:

– Пойдём на съёмочную площадку.

Чи Сяочи знал, что уже потратил здесь слишком много времени, так что пора было выйти и посмотреть, что происходит.

Рядом с ним уже были люди, так что он тоже набрался смелости.

Но что его немного насторожило, так это появившийся в воздухе воздушный шар с человеческой головой. Почему это произошло?

Он ещё даже не успел попасть на съёмочную площадку, а призрак уже появился?

Не активировал ли он сейчас какой-нибудь флаг смерти?

Или, может быть, в этой съёмочной группе все члены, не выполняющие задания, были призраками?

…Но это было не так.

Когда они прибыли на съёмочную площадку, как и ожидалось, сцена находилась в полном беспорядке из-за того, что режиссёр ушёл в негодовании.

Чи Сяочи окинул взглядом толпу и обнаружил, что здесь только люди.

Или, если быть точным, они были особым видом «людей».

Согласно тому, что сказал Си Лоу, они были неигровыми персонажами этого мира, как «библиотекарь» в седьмом задании. Они были просто проекциями, которые помогали им и подталкивали их к выполнению задачи.

Они осязаемы, с физическими телами, но они были просто NPC.

Несмотря на то, что Чи Сяочи активно искал в толпе, он не смог найти этот ужасный воздушный шар с человеческой головой.

И в этом клочке хаоса было четыре человека, которые явно держались подальше от него. Наблюдая за оживлённой сценой, они перешёптывались друг с другом, похоже, обсуждая следующий шаг своих планов.

Чи Сяочи взял на себя инициативу и протянул руку Гань Юю.

Гань Юй подсознательно воспринял это.

Чи Сяочи сказал:

– Помоги мне.

Гань Юй:

– Хм?

Чи Сяочи:

– Я слепой.

Гань Юй сразу понял. Он взял его за руку повыше локтя и повёл его вперёд, даже не забыв напомнить ему, как и следовало:

– Иди осторожно.

Заметив его движения, Чи Сяочи слегка приподнял брови.

Воспользовавшись их текущей физической близостью, он прошептал Гань Юю на ухо:

– Доктор Гань, почему вы не держите меня за предплечье?

Гань Юй застыл.

Чи Сяочи прошептал ещё тише:

– Доктор Гань, когда вы помогаете людям, разве не лучше держать их за это место?

—— Чи Сяочи был одет в рубашку с рукавами три четверти, так что его тонкие предплечья были обнажены. Но Гань Юй осторожно избегал предплечий, за которые поддержать его было бы легче, вместо этого ухватившись за бицепс. Это действительно было странно.

Увидев, что Гань Юй замолчал, Чи Сяочи подошёл к нему ещё ближе и в третий раз окликнул его по имени:

– Доктор Гань, ты знал, что у меня отвращение к прикосновениям?

061 беспомощно поднял руку и потёр ухо.

Чи Сяочи умел произносить слова «доктор Гань» таким образом, что от этого у кое у кого колотилось сердце. С ним действительно было невозможно справиться.

Чи Сяочи с нетерпением ждал его ответа, но кто же знал, что Гань Юй протянет руку, обхватит его за талию и прямо притянет в свои объятия.

Чи Сяочи: «……»

Гань Юй последовал за тем, что сделал Чи Сяочи, вежливо сказав:

– Прошу прощения, я не привык помогать слепым людям. С этого момента я начну усердно учиться.

Чи Сяочи: «……»

Он сказал Си Лоу: «Этот проклятый хулиган».

Си Лоу: «……» Какая у тебя квалификация, чтобы говорить о других людях?

Чи Сяочи: «Он такой злобный, А-Тун».

Си Лоу: «……» Твоя задница, иди сдохни.

Без кого-то, кто понял бы его игру, Чи Сяочи мог только чувствовать, что жизнь его одинока как снег.

Позади него Гань Тан, казалось, заметила неестественность действий своего старшего брата, взяв на себя инициативу, чтобы подойти к ним, и мягко сказала:

– Мой старший брат не очень хорош в заботе о людях, но как насчёт меня?

Чи Сяочи тут же передали Гань Тан.

Увидев эту девушку, которая была прекрасна, как картинка, несмотря на то, что он всё это время думал, что Гань Юй был 061, Чи Сяочи не мог не подумать.

Даже если Лю-лаоши материализовался, чтобы помочь ему, откуда взялась эта девушка?

Купи один, получи второй бесплатно?

Тогда, исходя из этого, действительно ли можно утверждать, что Гань Юй не Лю-лаоши?

Думая о том, что ещё долго не сможет разговаривать с 061, Чи Сяочи почувствовал себя очень грустным.

Трое опоздавших не были маленькими помощниками, поэтому те, кто выполнял задания, тоже их по очереди заметили.

Мужчина с волосами, собранными в косички, посмотрел на Сун Чуньяна в солнечных очках.

Он видел этого человека, когда они собирались раньше, но мужчина и женщина были ему совершенно незнакомы.

Он нахмурился.

– Вы также исполнители задания?

Гань Юй кивнул.

– Да.

– Почему мы не видели тебя раньше?

Гань Юй снова объяснил причину, о которой рассказал раньше Чи Сяочи.

Чи Сяочи отвечал за то, чтобы оставаться позади них и вести себя трусливо и слабо, продолжая держаться за красивую женщину.

Гань Тан заговорила с ним мягким, тихим голосом:

– У моего брата не очень хорошая личность, не обращай на него внимания.

Чи Сяочи сказал:

– Всё в порядке.

Но в тот момент, когда он это сказал, у Гань Юй разгорелся спор с человеком с косичками.

Он указал на лицо Гань Юй и с сомнением спросил:

– Как такое возможно? Как система могла дать вам такую личность?

Гань Юй пожал плечами вежливо до бессердечия:

– Но так оно и есть. Если у вас есть вопросы, почему бы не спросить свою собственную систему?

Гань Тан и Чи Сяочи быстро обменялись взглядами. Первая начала помогать Чи Сяочи подойти к спорящим.

Надо сказать, Чи Сяочи был прирождённым актёром. Он мог идеально изобразить слепого, просто сделав шаг вперёд. Его поза, когда он делал пробный, испытательный шаг вперёд, была такой же отработанной, как и у истинного слепца.

Как будто немного обеспокоенный спором, он слегка нервно спросил:

– Что случилось, что случилось?

Гань Юй мягко сказал:

– Всё в порядке.

Выражение лица парня с косичками было очень уродливым, в то время как люди, окружавшие его, были одновременно удивлены, завидовали и злорадствовали.

– Какого чёрта эти двое не актёры?! Почему они члены съёмочной группы?

Чи Сяочи быстро усвоил эту информацию, но его лицо всё ещё было наполнено чистым шоком.

– Вы все актёры?

Сказав это, он как бы в подтверждение своей личности похлопал себя по груди.

– Я Сун Чуньян, действую как парень №2, маленький лакей главного героя.

Косички возмутился:

– Кроме этих двоих, мы все актёры. К тому времени, как мы получили уведомление о том, что нужно спешить сюда, они уже решили отказаться от съёмок. Некоторые люди уже отправились осматривать замок изнутри…

Он снова указал на Гань Тан.

– Но они же не актёры, как они могут «не выходить из характера»?! Это нечестно!

– Почему нет? – Гань Юй часто вёл себя равнодушно, в его общении с другими людьми не было ни раболепия, ни властности. Он с силой оттолкнул руку, которой парень с косичками указывал на Гань Тан. – Разве ты не видишь, что у него плохое зрение?

Косички на мгновение опешил и не мог подобрать слов.

Только что, встретившись в гостиной, они все сидели, поэтому он только почувствовал, что этот молодой человек, который продолжал носить солнцезащитные очки даже в помещении, был немного странным. Теперь, просто глядя на то, как тот двигается, он не мог понять, был ли тот на самом деле слепым?

Не то чтобы он был легкомысленным из-за того, что не подумал об этом, но кто бы мог знать, что слепой сможет продержаться до восьмого мира задач?

Гань Юй сказал:

– Система приняла во внимание, что о нём нужно будет заботиться, поэтому она возложила на нас, брата и сестру, ответственность за его повседневную жизнь. По сути, мы три человека в одном теле, и в тот момент, когда возникнут проблемы с его макияжем, причёской или одеждой, люди, ответственные за него, также должны будут взять на себя прямую ответственность. Я думаю, что такого рода договоренность разумна.

Затем он поднял глаза и оглядел всех, произнося очень спокойным голосом:

– В противном случае, может кто-нибудь из вас хочет поменяться с нами?

Естественно, никто ничего не сказал.

Если бы им пришлось вести за собой слепого человека, то когда они столкнутся с опасностью, им будет трудно даже убежать. Брать его в игру, это как необходимость взять с собой бутылку с маслом в форме человека.

Думая об этом, люди, которые только что так негодовали, даже почувствовали некоторое уважение к брату Гань Юю и сестре Гань Тан.

Как это можно считать союзом? Это больше похоже на благотворительность в отношении бедных.

Получив приблизительное представление о своих ролях, Чи Сяочи и его группа решили исследовать замок до официального начала съёмок.

Содержание такого большого замка требовало немалых затрат, и, очевидно, хозяин этого места был человеком скрупулёзным. Всё было чисто и ярко освещено. Деревянные полы были покрыты воском, специально используемым для красного дерева, и источали идеальное количество слабого запаха дерева. Видно было, что вкус хозяина замка неплох.

Судя по тому, как Гань Юй действовал, казалось, что он действительно уже исследовал замок. Он выдал ему краткое описание этого места:

– Мы с ТанТан осмотрелись. Это замок в готическом стиле, занимающий более десяти тысяч квадратных метров, включая лес за ним. Все комнаты съёмочной группы и актёров сосредоточены на третьем этаже, а реквизит, оборудование и грим – на западной стороне второго этажа. Основная зона съёмок – весь первый этаж, восточные коридоры и комнаты второго этажа, а также лес за замком. Всего здесь около семидесяти актёров и членов съёмочной группы. Все основные живут в замке, а остальные – в палатках за пределами замка.

Пока Чи Сяочи воспринимал эту информацию, его взгляд не отрывался от стен по обе стороны коридора, он ни разу не отвёл его.

Заметив направление пристального взгляда Чи Сяочи, Гань Тан сказала немного беспомощно:

– Я тоже была шокирована, когда впервые увидела их.

Стены по обе стороны коридора были заполнены золотыми рамами всех форм и размеров, в которых висело несколько дорогих на вид старинных картин, но ещё больше из них были фотографиями с людьми в качестве основного объекта.

Чи Сяочи коснулся рамки одной из фотографий и обнаружил, что она сделана из железа.

Железный каркас серьёзно пострадал от влаги, он покрылся неравномерными медно-зелёными пятнами, но картина внутри была защищена двойным слоем стекла.

Это был младенец, который лежал в кроватке, свернувшись клубочком, с закрытыми глазами, крепко спящий.

Внизу висела небольшая записка, которую можно было считать названием этой фотографии.

– Энди или Дженни?

Гань Юй спросил:

– Ты что-нибудь видишь?

Чи Сяочи покачал головой.

По его мнению, в фотографии не было ничего странного, это была самая обычная фотография.

Но на всякий случай он спросил Гань Тан, стоявшую рядом с ним:

– У ребёнка на фотографии глаза открыты или закрыты.

Гань Тан ответила:

– Закрыты.

Лицо Чи Сяочи слегка расслабилось. Это доказало, что фотография в его глазах выглядела так же, как и у других.

Гань Юй почувствовал некоторую странность в выражении лица Чи Сяочи.

– Что не так?

Чи Сяочи отступил на два шага назад, изучая фотографию.

– Это немного странно… Но я не могу сказать, что именно.

Ему казалось, что все картины на этой стене имеют намёк на холодную, угрожающую ауру, но он не видел ничего странного в самом их содержании.

Они обыскали первый этаж. Обнаружив, что в основном это просто пустые комнаты, они поднялись наверх.

Чи Сяочи специально отправился в свою гримёрку, чтобы получить свой сценарий. Он прижал его к груди, решив подождать момента, пока он не пойдёт в свою комнату ночью, чтобы изучить его.

В этом мире их имена были их настоящими именами. Чи Сяочи вскоре нашёл комнату на третьем этаже, обозначенную табличкой с его именем.

Толкнув дверь, Чи Сяочи смотрел в свою комнату в течение трёх секунд, прежде чем отступить, захлопнув дверь.

Гань Юй:

– Что случилось?

Зубы Чи Сяочи стучали.

– Н-н-ничего.

Гань Юй был начеку.

– Призрак?

Чи Сяочи глубоко вздохнул, повернулся и прижался спиной к двери, крепко держась за дверную ручку.

– Не сейчас.

Гань Юй: «……?»

Чи Сяочи только что ясно это видел.

В его комнате висела очень красочная и великолепная фотография.

Фотография была заполнена свободно летающими воздушными шарами всех цветов. На переднем плане также был изображён человек, который их отпускал, но тело женщины было закрыто воздушными шарами, оставляя видимой только красивую голову.

…Лицо женщины было точно таким же, как и то, которое только что появилось за дверью в его гримёрку.

И стекло, покрывающее картину, разлетелось по всему полу, как будто что-то вылетело изнутри, как воздушный шар, а затем снова уплыло внутрь.

Только сейчас, оглядевшись, Чи Сяочи обнаружил, что фотография уже вернулась в нормальное состояние, просто излучая ту же зловещую ауру, что и картины в коридоре.

Но даже в этом случае ему всё равно пришлось очень долго собираться, пока холодный бессердечный Си Лоу не сказал голосом, похожим на холодный ветерок: «Тот, кто не двигается, черепаха». Только тогда он, с отсутствующим сердцем 061, снова толкнул дверь в свою спальню.

Чи Сяочи собрался с духом, вошёл внутрь и ещё раз убедился в безопасности фотографии.

Фотография называлась «Воздушные шары утащили её».

Теперь она могла быть безопасна, но эта фотография была обращена к его кровати. Чи Сяочи действительно не хватило смелости заснуть под взглядом этой головы.

Он сказал:

– Мне придётся переехать в другую комнату, чтобы спать.

Гань Юй сказал:

– Не спеши. Давай сначала осмотрим все комнаты.

В настоящее время никто из членов группы ещё не поднялся на третий этаж для отдыха, поэтому ни одна из спален не была заперта. Чи Сяочи осмотрел комнаты одну за другой и обнаружил, что в каждой комнате висит фотография, и каждая фотография вызывает у него лёгкое беспокойство.

Однако, войдя в определённую комнату, Чи Сяочи застыл от страха.

Как только его взгляд зафиксировался на фотографии, висящей на стене, он больше не мог отвести взгляд.

Она была в несчётное количество раз ужаснее, чем любая из предыдущих фотографий. Подойдя ближе и принюхавшись, он даже уловил лёгкий элегантный аромат женских духов.

Фотография называлась «Человек, возвращающийся снежной ночью» и представляла собой бескрайнее снежное поле.

…Снег был очень красивым, но человека, возвращающегося ночью, не было видно.

Он не мог не спросить:

– Чья это комната?

Гань Тан вышла, чтобы выяснить это, а затем ответила:

– Это кто-то по имени… Гуань Цяоцяо.

Чи Сяочи:

– …Ох. Тогда всё в порядке.

Он вышел из комнаты и как раз собирался продолжать осматриваться вместе с братом и сестрой Гань, когда увидел, как Юань Бэньшань вышел из комнаты в конце третьего этажа. Тот собирался помахать ему рукой, но, увидев двух людей рядом с ним, не мог не испытать шок. Его челюсти крепко сжались, но было непонятно, из=за неудовлетворённости это или от нервозности.

Но Чи Сяочи быстро вошёл в роль Сун Чуньяна и с радостью подбежал.

– Лао Юань!

Юань Бэньшань тихо спросил:

– Кто они?

Чи Сяочи ответил:

– Это доктор Гань из моей больницы. Он очень многообещающий врач. Я тоже не знаю, как его сюда затащили.

Его голос казался одновременно печальным и знакомым, как если бы он знал этого доктора Гань более восьми жизней.

Не дожидаясь, пока Юань Бэньшань выскажет своё мнение по этому поводу, он огляделся, слегка нервничая.

– Лао Юань, ты знаешь, где находится Цяоцяо?

Юань Бэньшань, конечно, знал, что Гуань Цяоцяо находится в комнате позади него.

Однако, заметив что-то в выражении лица Сун Чуньяна, он категорически отрицал:

– Мы двое разделились, чтобы осмотреться. Что случилось?

– Пока её здесь нет… – тихо пробормотал Чи Сяочи про себя, выдавая довольно обеспокоенное выражение. Затем, будто приняв важное решение, он ещё больше понизил голос, убедившись, что только он и Юань Бэньшань смогут его услышать. – Лао Юань, я хочу кое-что с тобой обсудить.

Юань Бэньшань так сильно сжимал ладони, что они вспотели. Он заставил себя сохранять спокойствие.

– Продолжай.

Чи Сяочи:

– Ты знаешь, как обменяться с кем-то глазами Инь-Ян?

Юань Бэньшань: «……»

____________________________

Автору есть что сказать:

Подведем итоги этой главы:

Президент Чи пытается подразнить властного доктора, но его дразнят в ответ.

Президент Чи снова пытается подразнить властного доктора, но его дразнят в ответ.

……

Президент Чи решает с радостью пойти и выкопать ямы для Юань Бэньшаня.

Чи Сяочи сделал вид, что не замечает неестественного поведения Юань Бэньшаня. Он поджал губы, выражение его лица было нерешительным.

Когда он увидел его лицо, уголки губ Юань Бэньшаня приподнялись, и он выдавил нечто похожее на улыбку.

– Почему ты вдруг решил об этом спросить?

– Я не спрашиваю… – Чи Сяочи заложил руки за спину с таким видом, как будто он уже много думал об этом. – Я знаю способ обменяться глазами Инь-Ян.

Когда он заговорил об этом, его ресницы задрожали как раз в нужный момент, но юноша чрезвычайно ярко улыбнулся.

– Разве тебя не беспокоит, что мы разойдёмся в десятом задании? Если ты действительно волнуешься, могу смотреть для тебя одним глазом.

Си Лоу: «……» Какого хрена?

– Почему ты вдруг подумал о такой нелепой вещи? – Юань Бэньшань протянул руку и схватил его за плечи. Его глаза не двигались, а скорее выдавали намёк на панику, которую он пытался скрыть, но только сделал её более очевидной.

Чи Сяочи тихонько моргнул. Его глаза светились идеальным количеством слёз. Даже сквозь солнцезащитные очки можно было разглядеть их слабый блеск:

– Неужели это действительно нелепо?

Хватка Юань Бэньшаня на его плечах усилилась.

– Скажи мне, Чуньян, почему ты думаешь об этом?

Чи Сяочи оглянулся в лёгкой панике, как будто боялся, что его коллега услышит.

И, получив взгляд Чи Сяочи, Гань Юй озадаченно посмотрел на него и шагнул к ним, как будто подозревая, что они ссорятся.

Чи Сяочи толкнул Юань Бэньшаня за плечи и сделал несколько шагов вперёд. Слегка смутившись, он сказал:

– Понизь голос.

Несмотря на то, что Юань Бэньшань снизил громкость голоса, его ответ был необычайно резким:

– Зачем мне твои глаза? Я выгляжу таким человеком в твоих мыслях?

Чи Сяочи подумал: «Эй, мы уже так давно знакомы, почему ты всё ещё так вежлив со мной? Ты именно такой человек».

Но на его лице проступило болезненное и тревожное выражение. Он бессвязно сказал:

– Нет, я просто подумал, просто… Только ты и я, так лучше всего. Другие люди… хотя они тоже очень хорошие, но я всё равно хочу с тобой…

Эти слова были сказаны очень странно.

Юань Бэньшань, казалось, пришёл к осознанию этого. Он успокоился, смягчил свой голос, а его движения больше не были такими яростными:

– Чуньян, не думай о ерунде и не делай глупостей. В интернете, вероятно, есть много так называемых методов, но они не обязательно сработают.

Чи Сяочи тихо пробормотал:

– Вероятно, этот сработает. Это что-то вроде жидкого лекарства…

Выражение лица Юань Бэньшаня стало ещё более уродливым. Он слегка повысил голос:

– Ни за что. Что, если ты повредишь глаза? Что мы будем делать тогда?

Чи Сяочи мгновенно стал послушным. Он опустил голову и сказал:

– Когда мы вернёмся… можем попробовать.

Юань Бэньшань отмахнулся:

– Мы поговорим об этом позже.

Как будто отношение Юань Бэньшаня к нежеланию причинять ему боль сделало его счастливым, Чи Сяочи не мог не улыбнуться, обнажив аккуратный ряд маленьких белых зубов.

– Да. Я послушаю тебя. Хорошо, есть еще одно дело…

Юань Бэньшань глубоко задумался.

– Ммм?

Чи Сяочи снова взглянул на Гань Юя и ещё раз понизил голос, сказав:

– В комнате Цяоцяо есть фотография под названием «Человек, возвращающийся снежной ночью». Похоже, с этой фотографией… небольшая проблема.

Как только были подняты вопросы, связанные с жизнью и смертью, Юань Бэньшань, наконец, вышел из транса.

– Что с ней не так?

– Не могу сказать, – сказал Чи Сяочи, – я вошел и осмотрел каждую комнату, но только эта фотография вызвала у меня особенно плохое предчувствие… Лао Юань, когда ты позже увидишь Цяоцяо, передай это ей.

Юань Бэньшань посмотрел ему в глаза.

– Почему бы тебе не пойти и не поискать её?

– …Мне?

Как он и ожидал, Чи Сяочи занервничал. Его спина напряглась, и он ещё больше опустил голову. Его вина не могла быть яснее.

– Цяоцяо, она… Я её ещё не видел. В любом случае, если увидишь её, ты должен дать ей знать и сказать, чтобы она не оставалась в этой комнате.

Юань Бэньшань больше не спрашивал. Он погладил юношу по голове.

– Хорошо, я пойду, поищу её. Ты продолжай поиски со своим коллегой, и если вы что-нибудь найдёте, расскажешь мне об этом сегодня вечером.

Чи Сяочи послушно сказал:

– Хорошо.

Затем он повернулся и подошёл к брату и сестре Гань.

На полпути он оглянулся и подмигнул ему.

Юань Бэньшань уже открыл дверь, из которой только что вышел. Опираясь рукой на дверной косяк, он приподнял брови, показывая, что может расслабиться.

Однако, посмотрев через плечо, Юань Бэньшань увидел Гань Юя.

Это был красивый молодой человек, который совсем не походил на врача. Даже в обычной одежде он уже был достаточно впечатляющим, чтобы ослеплять окружающих. Он стоял на месте прямо, но от начала до конца его взгляд не отрывался от Сун Чуньяна, который только что отошёл от него.

Первоначально Юань Бэньшань уже ожесточил своё сердце, но после разговора, который разрешил некоторые вещи и продвинул некоторые другие, он, наконец, вспомнил, что Сун Чуньян был его маленьким парнем.

Действия человека, стоявшего перед ним, можно было бы назвать невероятно грубыми.

Но на самом деле он не был так уж зол.

Во-первых, потому, что он слишком доверял Сун Чуньяну. Это был маленький цепкий котёнок, которого он вырастил, и он являлся всем его миром. Во-вторых, потому, что в настоящее время у него были более важные дела.

Только после того, как трое людей скрылись за углом, он вернулся в комнату.

Гуань Цяоцяо, которая пряталась за дверью, слегка приподняла брови.

– Что случилось?

Звукоизоляция здесь была на самом деле довольно хорошей, поэтому она знала только, что Юань Бэньшань долго разговаривал снаружи, но понятия не имела о содержании разговора.

Юань Бэньшань резюмировал это просто:

– Он пришёл вместе со знакомыми.

Гуань Цяоцяо вздохнула.

– Тогда нам просто нужно подождать. Кроме этого, у нас остаось ещё одно задание перед десятым. У нас есть возможности.

Юань Бэньшань спросил:

– Ты не волнуешься?

Гуань Цяоцяо нашла этот вопрос очень странным. Она пожала плечами, говоря:

– О чём беспокоиться?

Она казалась равнодушной, но только Юань Бэньшань знал, какое сердце скрывается за этим нежным лицом.

Чуньян был не из тех, кто умеет скрывать вещи. Он так избегал Гуань Цяоцяо, определённо потому, что что-то случилось.

И кроме него и Гуань Цяоцяо, никто другой не знал об этом методе обмена глазами Инь-Ян.

Когда Гуань Цяоцяо продала его? Вероятно, это произошло вчера.

Юань Бэньшань мог почувствовать, что с тех пор, как они вчера сели на высокоскоростной поезд, Чуньян вёл себя так, будто у него что-то есть на уме, переводил взгляд между ними, начинал говорить, а затем замолкал.

Неужели сработало её так называемое «доброе сердце»? Она не могла вынести травмы своего «хорошего друга», поэтому рассказала об их плане Чуньяну?

Нет, Гуань Цяоцяо не могла признаться первой и выставить себя таким плохим человеком.

Вероятно, она не доверяла ему как своему союзнику. В конце концов, их отношения не выходили за рамки совместной работы. Даже если бы они получили глаза и забыли об убийстве Сун Чуньяна, это всё равно сидело бы в них бы занозой.

В конце концов, каждый из них был свидетелем худших черт друг друга.

Как только они успешно выберутся и вернутся в мир нормальных людей, этот шип может стать угрозой для любого из них.

И как женщина, независимо от того, насколько она коварна, столкнувшись с Юань Бэньшанем, Гуань Цяоцяо всегда будет более слабой.

Вероятно, из-за этого она передумала, желая взять рецепт, который получила от него, и заключить сделку с Сун Чуньяном.

Ей даже не нужно было говорить, что ей нужны глаза Чуньяна. Если она передаст секретный рецепт обмена глазами Инь-Ян с кем-то и со слезами на глазах скажет, что не хочет умирать в десятом задании, Чуньян, чьё сердце мягкое, как тофу, действительно может пожертвовать одним глазом просто так, чтобы успокоить её.

Таким образом, ей не пришлось бы никого лишать жизни, имея возможность получить глаз, не прилагая никаких усилий. Сун Чуньян тоже будет жить и останется рядом с Юань Бэньшанем. В конце концов, Юань Бэньшань однажды вместе с ней замышлял причинить вред Сун Чуньяну, даже если бы он не захотел, у него не было бы иного выбора, кроме как проглотить это лекарство молчания.

Но она упустила один момент: Чуньян слишком его ценил.

Получив этот секретный рецепт, после долгих размышлений, Чуньян на самом деле планировал предать Гуань Цяоцяо, желая использовать этот рецепт, чтобы обменяться глазами с ним.

Вероятно, из-за этого он чувствовал себя виноватым перед Гуань Цяоцяо и в настоящее время избегал её.

Подумав об этом, Юань Бэньшань, который вывел всю правду согласно своей интуиции, почувствовал тонкое чувство гордости и самодовольства.

Заметив выражение его лица, Гуань Цяоцяо нахмурилась.

– О чём ты думаешь?

Юань Бэньшань сказал:

– Ни о чём.

Неожиданно Гуань Цяоцяо оказалась довольно резка.

– Чуньян тебе что-то сказал?

В тот момент, когда зародилось зерно подозрений, каждое слово Гуань Цяоцяо стало чем-то, в чём нужно искать скрытый смысл.

Юань Бэньшань плавно ответил:

– Чуньян сказал, что таблички с именами висят снаружи каждой из наших комнат, поэтому мы не имеем возможности поменять комнаты и не можем собраться вместе. Он сказал, что немного напуган, поэтому я его утешал.

Гуань Цяоцяо улыбнулась.

– Он до сих пор такой робкий.

Юань Бэньшань улыбнулся ей в ответ.

– Я собираюсь провести расследование. Подожди немного, прежде чем выходить из этой комнаты.

С начала и до конца их разговора он ни разу не упомянул о том, что возникла проблема с «Человеком, возвращающимся снежной ночью».

Раньше он не осмеливался поднять вопрос об обмене глазами с Сун Чуньяном, потому что Юань Бэньшань не мог доверять любви юноши к нему.

Что, если он категорически откажется? Что, если он посчитает его презренным, откажется дальше с ним работать и решительно уйдёт?

Но теперь всё было по-другому. Сун Чуньян доказал свою любовь к нему своими действиями, даже согласившись обменяться глазами.

Если подумать, Сун Чуньян действительно был достойным партнёром в постели, да и сам человек был сообразительным и симпатичным. Если бы он упустил его, если бы Юань Бэньшань захотел найти другого человека, который мог бы по-настоящему любить его, как Сун Чуньян, это действительно было бы трудно.

И Гуань Цяоцяо, знавшая все его секреты и однажды уже предавшая его, теперь казалась особенно ненужной.

Чи Сяочи, который в настоящее время рассматривал ещё одну фотографию, получил уведомление о том, что уровень доброй воли вырос.

С 35 он резко подскочил до более чем 50.

Уголок губ Чи Сяочи слегка приподнялся, делая его похожим на маленького лиса. Не было даже намёка на послушание, показанное только что.

Гань Юй стоял рядом с ним.

– Эта фотография очень забавная?

– Нет.

– Увидев своего парня, ты так счастлив?

– Что? О, только что? – тон Чи Сяочи был донельзя кокетливым: – Он тут не причём.

Гань Юй спокойно провёл рукой по левой цепочке, спускающейся с очков.

– Сейчас это не выглядело так.

Чи Сяочи повернулся, зацепил мизинцем цепочку очков с правой стороны и медленно провёл им по ней. Когда его мизинец коснулся уха мужчины, как стрекоза, скользящая по воде, он убрал руку.

– Не поглаживай только одну сторону, осторожнее, ведь нужно заботиться обо всём.

Гань Юй сказал:

– Ты прав. Я не знаю, как об этом позаботиться.

Затем он снял очки и элегантным движением сунул их в карман на груди Чи Сяочи.

Чи Сяочи: «……»

Гань Юй сказал:

– Медбрат Сун, пожалуйста, помоги сохранить их для меня. Как насчёт того, чтобы вернуть мне очки сегодня вечером?

Чи Сяочи указал на свой нос.

– Футляр для очков на миллион юаней?

Гань Юй:

– Я считаю, что ты заслужил эту цену.

Затем Чи Сяочи спросил:

– И что означает «сегодня вечером»?

– Если быть точнее, я имел в виду, когда мы втроём ляжем спать вместе сегодня вечером. Я нанял тебя, так что, конечно, ты должен пойти спать с нами. У меня есть привычка держать свои ценные вещи под рукой.

Чи Сяочи продолжал чувствовать, что, несмотря на его честную внешность, этот человек был очень плох внутри. Говорил тот явно очень правильно, но, если подумать об этом, у него всегда возникало ощущение, что мужчина ведёт себя как мошенник.

Однако именно этот тип людей мог пробудить в Чи Сяочи интерес к соревнованию с ним.

В этот момент вошла Гань Тан, чтобы сгладить разговор:

– Брат, перестань говорить ерунду.

Затем она повернулась к Чи Сяочи:

– У моего брата гнилой рот. Чуньян, не обращай на него внимания. Нам просто придётся побеспокоить тебя сегодня вечером.

Думая об этом, Чи Сяочи почувствовал, что эта пара брата и сестры немного странная.

Ясно, что такое следует обсудить, но они просто не обращали на него внимания. После череды слов каждого из них они просто решили, что все трое будут спать в одной комнате?

После того, как он поделился своими опасениями с Си Лоу, тот сказал: «Тогда просто не спи с ними?»

Чи Сяочи сразу сказал: «Это невозможно».

Си Лоу: «……» Тогда какой смысл тебе рассказывать мне это?

После этого, как бы Чи Сяочи ни звал Си Лоу, тот делал вид, что отключился, не говоря ни слова.

Чи Сяочи разочарованно сказал: «А’Тун, ты изменился, ты не был таким с Чуньяном».

Си Лоу снова заговорил: «Ты даже не представляешь, насколько лучше Чуньян по сравнению с тобой».

Потом он снова начал притворяться мёртвым.

Чи Сяочи не возражал против этого, продолжая обыскивать комнаты вместе с дуэтом Гань.

Гань Тан подняла вопрос о желании снова увидеть женщину с воздушным шаром, поэтому Чи Сяочи снова привёл их в свою комнату.

После второй проверки Гань Тан спросила Гань Юя:

– Брат, это она, верно?

Гань Юй слегка кивнул.

Чи Сяочи был немного удивлён.

– Вы двое тоже видели её раньше?

Гань Юй кратко изложил ему, как они встретились.

Они не узнали её в первый раз, когда увидели женщину с воздушным шаром, потому что в их глазах эта женщина была хорошенькой дамой со стройной фигурой, одетой в чёрно-белую рабочую одежду, в которой удобно было передвигаться.

Гань Тан сказала:

– Когда мы спустились с третьего этажа, она стояла на лестнице. Она назвала наши имена и попросила нас быстро добраться до наших мест на съёмочной площадке.

Чи Сяочи, казалось, пришёл к осознанию. Он попросил брата и сестру Гань кое-что сделать. Гань Тань взяла на себя инициативу принять это задание.

По просьбе Чи Сяочи она пошла поговорить с другими людьми, спрашивая их, не видели ли они красивую женщину среди команды.

Неудивительно, что все они сказали, что видели эту великолепную женщину.

Она им ничего не сказала, только назвала их имена и попросила их быстро добраться до своих мест на съёмочной площадке.

Затем Гань Тан пошла спросить членов съёмочной команды. Она спросила около шести-семи человек, прежде чем вернуться к Чи Сяочи.

Не дожидаясь, пока заговорит Гань Тан, Чи Сяочи сказал:

– В команде нет такой женщины, верно?

Гань Тан кивнула.

– Её не засняли ни на одну из камер?

Гань Тан продолжала кивать.

Мужчина с косичками, с которым они столкнулись ранее, появился в этом мире уже на съёмочной площадке. Эта женщина-воздушный шар подошла к нему и сказала ему подождать минутку и посмотреть, смогут ли они заставить разгневанного режиссёра вернуться.

В то время камеры на съёмочной площадке работали, но, когда Гань Тан проверила их по указанию Чи Сяочи, они записали только фигуру парня с косичками. Женщину-воздушный шар не было видно.

Гань Юй не мог понять.

– Чего она хочет?

Чи Сяочи поднял руку, чтобы потереть виски.

– Если моё предположение верно, то, вероятно, она вылезла из фотографии в моей комнате по совпадению.

Она проверила всех людей, участвовавших в задаче. Она намеренно хочет кого-нибудь выбрать.

Чи Сяочи подумал, что женщина-воздушный шар, вероятно, была призраком, с которым им придётся столкнуться.

У неё не было физического тела, поэтому после ряда проверок по неизвестной причине она выбрала Гуань Цяоцяо.

Итак, в настоящее время она ждала своего шанса на фотографии в комнате.

Если бы Гуань Цяоцяо уже вырвала глаза Сун Чуньяна, как в его прошлой жизни, и заметила отклонение от нормы на фотографии, возможно, у неё появился бы шанс избежать этой опасности.

Но на этот раз такое не обязательно сработает.

Закончив поиски с Юань Бэньшанем, Гуань Цяоцяо вернулась в свою комнату и села на кровать. Только тогда она проявила намёк на сожаление.

Ещё немного, и она сможет видеть глазами Сун Чуньяна.

Честно говоря, Сун Чуньян действительно очень помог ей, но с этой парой драгоценных глаз, растущих на теле другого человека, она часто чувствовала себя неуверенно.

Но времени у них ещё много, спешки нет.

Устроившись, Гуань Цяоцяо задернула шторы и включила свет.

Когда они вошли в этот заброшенный горный замок, это место всё ещё было тихим и пустынным, как могила, с паутиной повсюду, но теперь казалось, что он отремонтирован, чтобы снова выглядеть новым, с хорошим водоснабжением и электричеством, полными удобствами и с красотой старого и нового, соединенными воедино.

Закончив мыться и выйдя из ванной, она посмотрела на картину, висящую у неё на стене, и почувствовала себя очень удовлетворённой.

Все спальни имели одинаковую планировку. На стене прямо напротив кровати будет висеть огромная фотография, и в большинстве случаев объект съёмки – люди.

Днём это было неочевидно, но в тот момент, когда наступила ночь, пара глаз, смотрящих прямо на кровать, по-прежнему выглядела жутковато.

Но этот «Человек, возвращающийся снежной ночью» не стал бы беспокоить Гуань Цяоцяо. Вся картина представляла собой клочок чистого белого цвета, и единственной фигурой, похожей на человека, была маленькая чёрная точка на заднем плане фотографии, что, по крайней мере, было не так страшно.

_________________________

Автору есть что сказать:

Необъяснимо хочу подбодрить мисс-воздушный шар.

Поздравляю с выползанием! Пожалуйста, не будьте вежливы.

После ужина, около семи, брать и сестра Гань перебрались в комнату Чи Сяочи, даже взяв с собой односпальную кровать.

Что касается разделения комнаты, то отношение Гань Тан было очень вежливым и скромным.

– Мы вас побеспокоили.

Для сравнения, Гань Юй был изыскан в манерах, но слова, исходившие из его уст, звучали так, как если бы он, этот гость, чувствовал себя как дома:

– Не будь вежливым, просто воспринимай это так, как будто я и Тантан не существуем.

Чи Сяочи, конечно, не удосужился проявить вежливость. Он первым встал и принял душ.

За исключением того, что Си Лоу заставил его надеть солнцезащитные очки во время купания, будучи маленьким трусишкой, Чи Сяочи не столкнулся ни с одним сценарием из фильмов ужасов, вроде струи крови или головы, появляющейся в унитазе. Когда он вышел, то не смог удержаться и вздохнул с облегчением.

Выйдя из ванной полностью отдохнувшим, он переоделся в халат и лёг на кровать. Он положил мокрую голову на край кровати, позволяя воде капать с волос по своему усмотрению, пока он держал сценарий над лицом и внимательно читал каждую страницу.

Судя по личному опыту Чи Сяочи, этот фильм был мусором.

В сценарии шесть бывших одноклассников старшей школы воссоединились в замке, принадлежащем богатому мужчине во втором поколении, спустя десять лет после выпуска. Они делали всё возможное, ища смерти, вызывая дух пера и играя в четыре угла. Сюда даже входило принятие ванны, секс и прочее подобное, выходящее за рамки законности. Отношения между мужчинами и женщинами были ещё более хаотичными, с настолько раздвинутыми ногами, будто они занимались художественной гимнастикой.

Эта проклятая группа выпускников так хотела нарваться, что им, наконец, удалось спровоцировать беду.

Люди начали исчезать из группы, но прежде, чем они пропали, произошло несколько низкоуровневых сцен фильмов ужасов, таких как призрак женщины, внезапно появляющийся позади них, слова, проявляющиеся на зеркале, и кетчуп, размазанный по стенам.

Затем в группе произошла всеми любимая стычка, всевозможные стенания и крики.

Конечно, всем известно, что в отечественных фильмах ужасов нет призраков.

За всеми исчезновениями стоял кто-то – персонаж «маленького слепого парня» Сун Чуньяна. Его зрение было очень плохим. Он круглый год носил очки с линзами толщиной в бутылочное донышко, и когда потерял их, то даже не мог ясно видеть дорогу перед собой. Ещё со школы он был мишенью всех насмешек и шуток и служил лакеем главного героя, богатого сына во втором поколении.

Опираясь на универсальный божественный инструмент галлюциногена, который появлялся в каждом отечественном фильме ужасов, а также на поддельный парик и белое платье, он изобразил призрака женщины, чтобы отомстить за свою изнасилованную пьяным главным героем девушку, из-за чего та покончила с собой десять лет назад.

Что касается пропавших без вести, то никто из них не погиб, их просто связали и оставили в подвале старинного замка.

Это заставило Чи Сяочи сильно подозревать, что главная цель «слепого парня» заключалась не в том, чтобы отомстить, а в том, чтобы подвергнуть этих людей серии напряжённых и захватывающих игр в рабство.

Когда он перешёл к последней странице сценария, Гань Юй сел на другую сторону кровати, вытирая мокрые волосы полотенцем.

Он спросил:

– Прочитал? Как ты к этому относишься?

Чи Сяочи позволил сценарию упасть на своё лицо.

– Все виды смешанных эмоций.

С его положением в индустрии развлечений, ему уже давно не приходилось видеть такую жгучую вещь, поэтому ему нужно было время, чтобы прийти в себя.

Гань Юй взял сценарий и снял его с лица Чи Сяочи, как будто приподнимал вуаль.

– На страницах печатная краска, она не чистая. Будь осторожен, не повреди глаза.

Чи Сяочи открыл глаза и, прищурившись, посмотрел на него. Его взгляд упал прямо на открытую грудь и пресс Гань Юя.

Собственное телосложение Чи Сяочи было неплохим. С его парой ног естественной модели более метра он выглядел изящно, как бы он себя ни вёл. Проведя на этой работе достаточно долгое время, он повидал слишком много всевозможных красивых тел. Однако, когда опытный Чи Сяочи увидел, что Гань Юй сидит на краю кровати и вытирает волосы, он не мог не взглянуть ещё раз.

Он подумал, что это тело настолько совершенное, что его стоит обменять на деньги. Завернуть его в белый лабораторный халат было, по сути, кощунством по отношению к Создателю.

Гань Юй на самом деле не осознавал себя. Когда с его волос перестало капать, он взял сценарий и посмотрел в него.

Хотя брат и сестра не участвовали в съёмках, они получили свою копию сценария от членов съёмочной группы.

На всякий случай они внимательно вычитали строки обоих сценариев от начала до конца, чтобы посмотреть, есть ли какие-либо различия между ними.

Гань Юй последовательно зачитывал каждую строчку, в то время как Чи Сяочи слушал их одну за другой.

Читая, Гань Юй периодически пил воду. Его голос, смоченный водой, был на удивление приятным для слуха, довольно близким к 061 по качеству звука и его привычке читать книги. Это не было ни слишком быстрым, ни слишком медленным, и казалось, что он щекочет за ушами, заставляя их чувствовать себя одновременно зудящими и приятными, и делая невозможным для Чи Сяочи не думать об этом больше.

Но, увидев Гань Юя, который тоже закончил мыться и внимательно слушал два сценария в сравнении, Чи Сяочи снова почувствовал, что слишком много думает.

Убедившись, что оба сценария являются мусором, созданным в одной партии, Чи Сяочи высунул голову, чтобы посмотреть на сценарий Гань Юя.

Подобравшись ближе, он ещё раз задал этот вопрос тихим голосом:

– …Это ты?

Он продолжал чувствовать, что Гань Юй был 061. Это чувство было слишком сильным, поэтому он не мог не проверять.

Гань Юй закрыл сценарий и положил его себе на колени.

– Нет.

Чи Сяочи поднял брови.

– Ты знаешь, о чём я спрашиваю?

Гань Юй повернулся к нему. Он чуть улыбнулся.

Его слегка хриплый голос походил на притупленные кошачьи когти, медленно и легко царапающие сердце Чи Сяочи.

– Я не знаю, но предполагаю, что ты снова собираешься вредить.

Это явно позволяло избежать вопроса, но Чи Сяочи услышал в этих словах что-то близкое к молчаливому согласию.

Он сказал:

– Ты…

Внезапно с другого конца коридора раздался пронзительный женский крик, как будто у кричавшей сердце разрывалось на части.

Когда Чи Сяочи собирался встать, Гань Юй прижал руку к его влажным волосам, нежно придавил его обратно к кровати, а затем погладил их.

– Я пойду, посмотрю.

После этого он позвал Гань Тан:

– Тантан, оставайся здесь с ним.

Гань Тан, переодевшаяся в чёрную майку и шорты, мягко кивнула.

В тот момент, когда Гань Юй толкнул дверь, к нему подбежал человек и обнял его.

Гань Юй, заложив руки за спину, посмотрел на посетителя, слегка нахмурившись.

Обнаружив, что человек, которого она обнимает, хранит молчание, Гуань Цяоцяо, с волосами в полном беспорядке и слезами, текущими по лицу, подняла глаза. На мгновение она была ошеломлена.

– Кто ты?

Гань Юй упёрся локтем в дверной косяк.

– Вы приходите в мою комнату и спрашиваете, кто я?

Чи Сяочи мгновенно вошёл в режим игры. Он натянул одежду и тапочки.

– Доктор Гань, кто это?

Услышав голос Сун Чуньяна, Гуань Цяоцяо показала такое выражение, как будто была спасена. Со слезами на глазах она крикнула:

– Чуньян! Это я!

Чи Сяочи подошёл к двери.

– Цяоцяо, что происходит?

Гуань Цяоцяо протянула руку мимо Гань Юя и схватил Чи Сяочи за запястье. Она сказала тихим голосом:

– Чуньян, подойди сюда.

Увидев смущённый взгляд Чи Сяочи, Гуань Цяоцяо была одновременно напугана и шокирована. Её голос звучал так, будто её кто-то душил, он был хриплым и неприятным, как у курицы с повреждёнными голосовыми связками.

– …Подойди, быстро подойди.

Гань Юй опустил руку, которая блокировала дверь, но по-прежнему оставался между Чи Сяочи и Гуань Цяоцяо.

Он сказал кратко и исчерпывающе:

– Вместе.

Гуань Цяоцяо совершенно не заботила двусмысленность между этими двумя людьми. Всё её лицо уже было охвачено ужасной паникой. Потащив Чи Сяочи за руку, она поспешила в свою комнату.

В тот момент, когда он вошёл в комнату, Чи Сяочи охватило сильное чувство, что за ним наблюдают.

Такое чувство, без сомнения, исходило от картины, висевшей в комнате.

В отличие от фотографии, которую Чи Сяочи видел всего несколькими часами ранее, в бескрайней метели, отчётливый силуэт в форме человека уже появился на горизонте.

Если раньше на картинке действительно был призрак, это мог быть расплывчатый безобидный силуэт, но теперь у него уже выросли глаза и он прочно прилепился взглядом к своей добыче.

Всё тело Гуань Цяоцяо задрожало. Она схватила Чи Сяочи за руку, усиливая хватку.

– Он даже ближе, чем недавно, он идёт!

Как раз за то время, которое потребовалось Гуань Цяоцяо, чтобы принять душ, чёрная точка, казалось, расцвела на бумаге, добавив голову, плечи и тело, родившие основную форму.

Ещё более пугающим было то, что в тот момент, когда она встретилась глазами с фотографией, она почувствовала, как изнутри проецируется линия взгляда.

Такой взгляд наполнил всё пространство, как воздух, проникая в её кости. Даже если она сбежит из комнаты, она продолжит чувствовать, как глаза смотрят на неё со всех сторон.

Это был напряжённый взгляд, от которого у неё похолодела спина. В нём была тень довольной улыбки, от которой онемел скальп, как будто то, на что он смотрел, было добычей, которая ему очень нравилась.

Гуань Цяоцяо не выдержала такого давления. Она закричала и выбежала из комнаты, собираясь найти Сун Чуньяна, как будто спасаясь бегством.

Заметив изменения на фотографии, Чи Сяочи был ошеломлён на долгое время. Он повернулся, схватил Гуань Цяоцяо за руку и вышел из комнаты.

Здесь уже было немало людей, которые слышали крик Гуань Цяоцяо, даже члены группы NPC пришли посмотреть. Обсуждение протекало свободно. Это можно было бы назвать самой выдающейся прогулкой года.

Чи Сяочи помог девушке поправить одежду.

– Не оставайся здесь больше. Иди в другую комнату, чтобы поспать.

Гуань Цяоцяо нервно задрожала.

– Оно наблюдает за мной.

Чи Сяочи сказал:

– Цяоцяо, успокойся немного. Смотри на меня.

Глаза Гуань Цяоцяо боязливо метались взад и вперёд, пытаясь найти источник прямой видимости по всем фотографиям на стенах. Как будто всё ещё находясь в кошмаре, она упорно продолжала:

– Оно всё ещё наблюдает за мной сейчас…

Видя, что уговоры бесполезны, Чи Сяочи отвесил ей решительную пощёчину, одновременно с тревогой сказав:

– Цяоцяо, успокойся немного!!!

Гуань Цяоцяо вся дрожала от этого взгляда. Даже боль не смогла вывести её из страха.

Чи Сяочи больше не колебался. Он снова взмахнул рукой, сбив её на пол.

Гуань Цяоцяо упала от силы удара. Когда она поднесла руку к кровоточащему рту, её рассеянный взгляд, наконец, перефокусировался.

Чи Сяочи объяснил Си Лоу: «Видишь, это то, что называется физическим успокоением».

Си Лоу: «……» Очень, чёрт побери, успокаивает.

Затем Чи Сяочи заломил больную руку: «Приятно».

Си Лоу: «……» Не говори этого, а действительно кажется, что это действительно хорошо.

Чи Сяочи поднял Гуань Цяоцяо с пола. Его эмоции были даже более возбуждёнными, чем у девушки.

– Цяоцяо, разве я не говорил тебе поскорее выйти из этой комнаты?

Гуань Цяоцяо, всё ещё обливающаяся потом от мучений, вызванных этим взглядом, исходившем из неизвестного места, в оцепенении посмотрела на него.

– Ты уже знал?.. Когда ты мне сказал?! Почему ты мне не сказал?!

– Я говорил тебе, – Чи Сяочи нервничал и запаниковал так же, как и она. Глаза его наполнились слезами. – Сегодня я видел, что с твоей комнатой что-то не так, но не мог тебя найти, поэтому я сказал Лао Юаню, что если он столкнётся с тобой, ему надо тебе передать, чтобы ты немедленно перебралась в другую комнату…

Гуань Цяоцяо была ошеломлена. Её запутанный разум, наконец, на мгновение прояснился.

…Юань Бэньшань?

Когда днём Сун Чуньян нашёл Юань Бэньшаня, он рассказал ему об этом?

Тогда почему он…

Прилив страха, наполнивший её сердце, наконец, нашёл выход. Она вырвалась из рук Чи Сяочи, бросилась прямо к двери Юань Бэньшаня, которая оставалась закрытой всё это время, и начала безумно стучать в неё ногами.

Но ворвавшись в комнату, она обнаружила, что Юань Бэньшаня в ней нет.

Этот взгляд по-прежнему следовал за ней, как тень, из каждой картины, из каждой трещины в стене, из каждого окна.

Она пробежала по комнате несколько кругов, как пойманное животное. Только когда фигура Сун Чуньяна появилась в дверях, она бросилась вперёд, как будто увидела своего спасителя, положив голову ему на плечо, и разразилась громкими воплями.

Чи Сяочи погладил её по волосам, но на его лице была холодная улыбка.

Он только что просчитал в уме множество ключей и даже обнаружил некоторые подсказки.

Когда Сун Чуньян был ещё жив, женщина-воздушный шар тоже приходила его найти. Однако после того, как Сун Чуньян потерял глаза, ему удалось прожить в одиночестве целых три дня, прежде чем умереть.

Было бы разумно предположить, что эти полмесяца съёмочная группа будет постоянно снимать. Сун Чуньян пропустил первые три дня съёмок и уже давно должен был вызвать флаг смерти. Так почему он умер только на третий день?

Чи Сяочи предположил, что в первый же день, когда они вошли в состав съёмочной группы, женщина-воздушный шар выбрала цель, против которой она собиралась действовать, по некоторым неизвестным критериям.

И три дня, вероятно, было временем, которое требовалось женщине-воздушному шару, чтобы получить способность двигаться и убивать.

Если предположение Чи Сяочи было верным, женщина-воздушный шар уже полностью «устремила свой взор» на Гуань Цяоцяо. Это означало, что девушке осталось жить максимум три дня, которые можно было использовать для нагнетания страха при ожидании смерти.

Итак, почему бы не сэкономить немного энергии на слёзы?

…Впереди ещё достаточно времени.

________________________

Автору есть что сказать:

Президент Чи: Давай, получи мою оплеуху и немного успокойся.

Силы постепенно покинули Гуань Цяоцяо, и она рухнула на пол, задыхаясь от беззвучных рыданий.

Около восьми Юань Бэньшань, наконец, вернулся на третий этаж в сопровождении ещё одного молодого исполнителя миссии, всё лицо которого было усеяно маленькими веснушками.

Чи Сяочи и остальные собрались в пустой комнате.

Это задание требовало от всех совместной работы, поэтому ответственные за поиски решили разойтись и провести расследование, договорившись встретиться в девять часов вечера, чтобы доложить результаты и составить топографическую карту замка.

Никто не ожидал, что время встречи будет увеличено из-за происшествия подобного рода.

Гуань Цяоцяо сидела между двумя девушками, но, похоже, не чувствовала никакого утешения. Её глаза были красными, пальцы нервно сжались в куриные когти, царапая колени, в горле постоянно звучали испуганные стоны, похожие на звериные.

Увидев ещё живую Гуань Цяоцяо, Юань Бэньшань слегка нахмурился.

—— На самом деле она осталась жива, он просчитался.

Он думал, что этот призрак сможет убить Гуань Цяоцяо одним ударом.

Но он всё же проявил инициативу и подошёл.

– Цяоцяо, что случилось?

Гуань Цяоцяо вяло подняла голову. После трёх секунд, понадобившихся ей, чтобы узнать, кто он, она немедленно бросилась на него, не обращая внимания ни на что другое, обеими руками схватив его за воротник. Глаза девушки налились кровью, её губы дрожали, полные негодования, горя, подозрения, неистового гнева, наполненные таким количеством разных эмоций, что она даже не могла сказать ни слова.

Юань Бэньшань повернулся и посмотрел на Чи Сяочи с замешательством в глазах. Он протянул руку, чтобы поддержать её, как будто действительно не знал, откуда берётся гнев Гуань Цяоцяо.

– Чуньян, что случилось? Что с ней не так?

Чи Сяочи, с должным усердием исполнявший роль маленького слепого, нащупал свой путь и подошёл, а затем рассказал ему обо всём, что произошло.

Конечно, поскольку он стоял перед толпой, то решил выборочно пропустить тот факт, что у него глаза Инь-Ян, только сказав, что призрак увидел Гуань Цяоцяо, и солгал о том, что видел, как неизвестная женщина вернулась в комнату Гуань Цяоцяо.

Он отругал:

– Лао Юань, я же сказал тебе сообщить Цяоцяо!

Юань Бэньшань нахмурился, в его голосе звучала невыразимая грусть:

– Я вообще не видел Цяоцяо сегодня днём, а во время ужина я был с ним… – он указал на веснушчатого парня берущего задания, – когда режиссёр позвал меня, чтобы обсудить фильм. Я хотел поговорить с ней после встречи сегодня вечером.

Веснушки кивнул, безмолвно подтверждая историю Юань Бэньшаня.

Гуань Цяоцяо:

– Ты…

Юань Бэньшань приподнял брови и слегка подчеркнул свой тон:

– Цяоцяо, скажи мне, мы видели друг друга сегодня днём?

Гуань Цяоцяо всё ещё хотела что-то сказать, но когда её взгляд упал на поддерживающего её Чи Сяочи, она заколебалась.

Даже несмотря на то, что она была на грани краха, её рациональность всё ещё оставалась с ней.

Если бы она призналась, что они двое виделись, Сун Чуньян неизбежно захотел бы докопаться до сути дела. Когда это произойдёт, если ему удастся узнать об их плане, Сун Чуньян всё ещё будет готов помочь ей?

Эта спасительная соломинка всё это время была очень эффективной. Гуань Цяоцяо категорически не хотела отказываться от неё до самого последнего момента.

Гуань Цяоцяо больше ничего не сказала, просто вздрогнула.

– Подумай внимательно, – парень с косичками только что воспринял истерический допрос Гуань Цяоцяо Юань Бэньшаня как безумное неистовство человека, приближающегося к своей кончине. – Что ты сделала, чтобы призрак обратил на тебя взгляд?

Гуань Цяоцяо закричала:

– Я ничего не делала!

Парень с косичками грубо ответил:

– Тогда вини в этом своё невезение.

Никто из других участников ничего не сказал, но они явно согласились с оценкой парня с Косичками.

Гань Юй, который стоял, прислонившись к стене, заговорил, спокойно комментируя вышеупомянутое мнение:

– Абсолютная чушь.

Парень с косичками вздрогнул. Собираясь вспыхнуть, он увидел, как Гань Юй погладил цепочку очков и продолжил:

– Если всё в мирах задач просто полагается на «удачу», то мы все должны просто сесть, скрестив ноги, начать молиться Будде, и ждать, пока призраки убьют нас одного за другим, пока им это не надоест. Кроме того, все мы здесь были выбраны, чтобы войти в эти миры задач. Хорошо тебе повезло или нет, разве ты уже не знаешь?

Чи Сяочи: «……» Ага.

Эти слова на самом деле совпадали с мыслями Чи Сяочи в этот момент, просто он всё ещё был одет в овечью шкуру Сун Чуньяна, поэтому не мог их произнести.

Он не хотел этого говорить, но мягкая, нежная манера этого человека, показывающего свою неприязнь к кому-то, была действительно сексуальной.

Гуань Цяоцяо бессвязно воскликнула:

– Я действительно ничего не делала! Мы ведь ещё не начали сниматься?! Тогда какого чёрта это я? Почему это я?

Рядом с ней Гань Тан на мгновение задумалась, затем мягким голосом произнесла:

– У меня есть идея.

Её голос был очень нежным, но неторопливым, сдержанным и невероятно спокойным:

– Если Гуань Цяоцяо сделала что-то не так, то почему призрак просто не убил её? Я предполагаю, что этот призрак, по крайней мере, на данный момент, ещё не имеет возможности напрямую убивать людей. Он может использовать только такие методы, как заражение разума, чтобы воздействовать. Никто из нас здесь не знает, как этот эффект будет продолжать распространяться и к чему он приведёт, поэтому нам нужно защищать… или, если говорить более конкретно, «наблюдать» за Гуань Цяоцяо.

Тут же кто-то резко возразил:

– Ты сказала, что это «инфекция», это заразно. Если эта женщина уже стала источником инфекции, что нам тогда делать?

Он не произнёс того, что им следует делать, но каждый мог подумать о значении его слов.

Поскольку она была источником инфекции, то её, конечно, нужно уничтожить.

Гань Тан спокойно сказала:

– Конечно, это также возможно. Но я всё ещё склоняюсь к тому, чтобы наблюдать и защищать. В конце концов, на данный момент, кроме того факта, что мы знаем, что призрак увидел Гуань Цяоцяо, у нас практически нет других зацепок. Поскольку вы решили так быстро сдаться, мы не будем делиться с вами информацией, полученной после нашего наблюдения.

Всего в нескольких словах она выразила свою позицию, разграничила свою группу, а также неопределённо угрожала этому человеку.

Уверенность этого человека улетучилась. Он послушно заткнулся.

После того, как эмоции группы стабилизировались, Юань Бэньшань тепло притянул Гуань Цяоцяо к столу и усадил.

Поскольку он не смог убить Гуань Цяоцяо одним ударом, самой неотложной задачей на данный момент стало стабилизировать девушку, чтобы она не раскрыла их секрет в момент волнения.

В то время как Гань Юй подошёл к Чи Сяочи, которого бросили, и, как джентльмен, взял его за руку, нашёл мягкий стул и помог ему сесть. Затем он сел рядом с ним.

В настоящее время психическое состояние Гуань Цяоцяо было очень проблемным. Под мучением вездесущего взгляда она не могла усидеть на месте, безостановочно нервно срывая ногтями сухую кожу на губах.

Как только он сел, Чи Сяочи высказал мысль:

– Давайте сначала посмотрим на сценарий. В конце концов, ключевым моментом этой миссии являются не фотографии, а фильм.

С этим единственным предложением все очнулись от сомнительной дымки «фотографий, убивающих людей».

Что-то, происходящее ещё до начала съёмок, заставило разум всех участников сместиться, они думали, что фотографии были самой большой опасностью, до такой степени, что практически все втайне решили, что им придётся прикрыть картину в своей комнате тканью или просто выбросить её.

Но слова Чи Сяочи прямо указали на возможную причину, по которой призрак нацелился на Гуань Цяоцяо.

В актёрском составе было семь главных героев: четверо мужчин, две женщины и один призрак.

Парень с косичками играл главную мужскую роль, распутного кобеля, который вёл развратную жизнь.

Роль главной героини исполняла очень красивая женщина с хвостиком. Раньше она была плохим ребёнком, который думал, что в этом мире ей позволено всё. Теперь она уже «вымыла руки в золотом тазу», но всё ещё не хотела оставаться одинокой, поэтому снова воссоединилась со своим старым возлюбленным во время встречи одноклассников.

Юань Бэньшань играл того старого возлюбленного, так что согласно роли, которую получил, он представал как противник главного героя. Судя по сеттингу, он был очень праведным человеком, но судя по его репликам и тому, как он на самом деле действовал, его способность спорить ради спора выделялась больше. Если он с кем-то не спорил, он не разговаривал.

Лучшую подругу главной героини играла высокая женщина ростом около метра восьмидесяти. Она унаследовала славную традицию лучшей подруги главной женской роли почти во всех фильмах о юношеских проблемах: она спала с мужчиной своей хорошей подруги, а также придерживалась главной мужской роли, и её отношения безнадёжно запутались.

Поддержку номер один, маленького лакея главного героя, сыграл студент колледжа с лицом, покрытым веснушками. Он был тайно влюблён в главную героиню.

Поддержкой номер два был Чи Сяочи, или, скорее, Сун Чуньян. Его персонаж был сыном дворецкого главного героя, который постоянно придерживался главного героя и пытался выслужиться перед ним. Он был виновником всех событий с призраком.

После этого изучения стала ясна причина, по которой Гуань Цяоцяо была выбрана женщиной-призраком.

…Она играла девушку Сун Чунян, «женщину-призрак», которая покончила жизнь самоубийством после того, как её изнасиловал главный герой.

Она была первой, кто умер в этой истории, а также единственной, кто умер.

Если она была выбрана призраком-женщиной из-за её роли, тогда этого обрушившегося на неё бедствия можно было бы полностью избежать.

Если бы она вовремя осознала странность картины в своей комнате, было нетрудно подумать, что, возможно, проблема в её роли. Когда пришло время, ей просто нужно было придумать план, чтобы обменяться сценариями с кем-нибудь ещё, и тогда она сможет успешно направить источник бедствия на другого.

Ведь её роль была очень простой. Когда всё было сказано и сделано, она должны была сыграть только три сцены в воспоминаниях о своей смерти.

Все хотели, чтобы их роль была немного проще, и соответственно снизился бы шанс «выйти из роли своего персонажа».

Если бы какой-нибудь неудачник согласился на обмен, то она смогла бы легко избавиться от опасности.

Но в настоящее время призрак уже нацелился на Гуань Цяоцяо и начал проникать в её душу. Как только проникновение началось, даже если бы она была бессмертной, ей все равно было бы трудно спастись.

…Но кто был готов просто ждать смерти?

Гуань Цяоцяо снова забеспокоилась. Она умоляюще посмотрела на присутствующих.

– Пойдёмте искать со мной режиссёра, чтобы изменить сценарий, хорошо?

Никто не говорил.

…Кто не хотел выжить?

Гуань Цяоцяо, как обычно, немедленно попросила помощи у своей спасительной соломинки:

– Чуньян…

Чи Сяочи держал её за руку.

– Цяоцяо, не волнуйся, Лао Юань и я придумаем что-нибудь для тебя.

Но Гуань Цяоцяо прижалась к нему, как осьминог, схватив его мёртвой хваткой и отказываясь отпускать.

– Чуньян, поменяйся ролями со мной, хорошо? Если после этого она снова придёт, чтобы найти тебя, мы можем обменяться обратно. Постоянное переключение может даже стать способом пройти этот мир.

Её хватка стала ещё крепче. Острые ногти впились в плоть Чи Сяочи, заставляя его с шипением выдохнуть.

Но в следующую секунду Гуань Цяоцяо закричала.

Гань Юй схватил её сзади за правое плечо. Зубы Чи Сяочи заболели от одного лишь щелчка, с которым сжались суставы.

Но тон мужчины по-прежнему был похож на «лёгкий ветерок, дующий сквозь моросящий дождь»:

– Мисс, пожалуйста, отпустите. Успокойтесь и перестаньте так себя вести.

Чи Сяочи: «Неплохо-неплохо, хардкорное спокойствие».

Веснушчатый студент колледжа был откровенным типом, его голос был наполнен грубыми тонами диалекта Дунбэй. Он презрительно фыркнул на предложение Гуань Цяоцяо, затем повернулся к высокой женщине рядом с собой и сказал:

– Этот человек действительно проницательный. Если кто-то обменяется с ней ролями, и призрак будет уведён, когда придёт время, и она избавится от своей ноши и откажется поменяться местами, что они должны делать?

Небольшой заговор Гуань Цяоцяо был безжалостно разрушен. Она не могла не закрыть лицо и не начать громко плакать:

– Я не хочу умирать, я не хочу умирать…

Высокая женщина немного пожалела её. Она сказала Веснушкам:

– Не говори больше ничего.

В кризисных ситуациях, связанных с их жизнью и смертью, презрение человека часто становилось более терпимым.

Гуань Цяоцяо некоторое время рыдала, прежде чем застыла, как испуганная кошка, её рыдания неожиданно прекратились. Она в защитном жесте приподняла плечи, но не осмелилась поднять голову.

– Она… Она снова наблюдает за мной.

Чи Сяочи утешил её:

– Это только у тебя в голове.

Гуань Цяоцяо не осмелилась поднять голову. Всё её тело окаменело, она уткнулась лицом в ладони, повторяя только одну строчку:

– Она наблюдает за мной.

Она не осмелилась прижать ладони слишком близко к лицу и полностью погрузиться в темноту. Она слегка раздвинула пальцы, пропуская свет.

Когда она нервно задыхалась, её горячее дыхание коснулось ладоней, а затем вернулось на лицо, заставляя её чувствовать, что она вот-вот задохнётся.

Внезапно она, казалось, увидела пару бесстрастных глаз, появившихся в щели между пальцами, которые холодно смотрели на неё сквозь пространство между указательным и средним пальцами.

Гуань Цяоцяо издала душераздирающий крик и скатилась со стула. Её ноги стали мягкими, и она не могла пошевелить ими, поэтому только ползла, дрожа, к двери.

Прежде чем ей удалось проползти более двух шагов, кто-то прижал девушку к полу, остановив её.

Она кричала, она сопротивлялась, пока не получила ещё один дождь пощёчин и не открыла глаза, по-дурацки захлопав ресницами, и не посмотрела прямо перед собой.

Она смотрела на фотографию скульптуры Девы Марии, которая висела на стене комнаты.

Из-за этой ошеломлённой реакции кожа головы действительно онемела.

Женщина с хвостиком, казалось, что-то поняла. Её зубы неосознанно застучали. Она отступила на несколько шагов, спрашивая:

– Призрак… на этой фотографии прямо сейчас?

В глазах нормальных людей у Девы Марии на картине веки были опущены. Её взгляд был нежным и тихим, казалось, он излучал материнское тепло, заставляя чувствовать себя ближе к ней, просто глядя на картину.

Но глаза Гуань Цяоцяо наполнились слезами. Тихим голосом она сказала:

– …Вы все этого не видите?

Она протянула руку и указала на лицо Девы Марии.

– Она смотрит на меня.

Чи Сяочи повернулся и посмотрел. Уголок его губ не мог удержаться от дрожи.

…Другие люди не могли этого видеть, но он мог.

Скульптура Девы Марии на фотографии раздвинула уголки рта, обнажив ряд красивых зубов, когда смотрела на Гуань Цяоцяо.

Её улыбка была очень широкой. Кусочек слегка поблекших губ отвалился от эрозии ветра, обнажив розовые десны.

Чи Сяочи втянул холодный воздух. «…Аааааааааааа!!»

Си Лоу: «…Ты почти до смерти напугал меня! Что ты кричишь?!»

Чи Сяочи: «Тунцзы, обними меня покрепче!»

Си Лоу: «…Обними свою задницу».

Чи Сяочи: «……» В этом холодном мире ужасов даже его новая система не желала давать ему ни малейшего намёка на тепло.

Однако в следующее мгновение что-то изменилось на глазах у Чи Сяочи.

На лицо улыбающейся статуи Девы Марии были наклеены бесчисленные мордашки собак, полностью покрывающие каждую часть изображения, которая могла ужалить его глаза.

Чи Сяочи: «……» Что это?

Он повернулся, чтобы посмотреть на Гуань Цяоцяо, и обнаружил, что та всё ещё охвачена страхом, доказывая, что эта перемена произошла только с ним, и что Дева Мария всё ещё улыбалась ей.

Не более чем через несколько секунд Чи Сяочи понял, кто именно вызвал эти изменения.

Он мысленно спросил: «Лю-лаоши, это ты?»

Мордашки собак исчезли и сменились «забавным» смайликом.

Чи Сяочи мгновенно почувствовал тепло человечества.

Он сказал с глубоким волнением: «Лю-лаоши, я люблю тебя».

Смайлики, прикрывающие статую Девы Марии, превратились в большого золотистого ретривера и маленького золотистого ретривера.

«Папа тоже тебя любит.jpg»

Чи Сяочи: «……»

Смайлик был мгновенно заменен пояснением: «Извини, я нашёл только этот смайл в сохраненных файлах.jpg».

Чи Сяочи потребовалось огромное количество усилий, чтобы сдержать смех.

Стоя рядом с ним, Гань Юй тепло смотрел на уголки губ Чи Сяочи, думая, что теперь ему не следует так сильно бояться.

Гуань Цяоцяо абсолютно не хотела оставаться в комнате, несмотря ни на что.

Однако, выйдя, она становилась всё более сумасшедшей.

По её мнению, каждая пара глаз на фотографиях, висящих на обеих стенах коридора, смотрела на неё.

Но Чи Сяочи уже успокоился.

…В конце концов, в видении, наполненном Грустными лягушками и Псидаками, было невозможно бояться.

В конце концов, когда состояние девушки становилось всё более и более серьёзным, её разум уже был на грани разрушения.

Не имея другого пути, Юань Бэньшань и остальные наполовину тащили, наполовину несли рухнувшую Гуань Цяоцяо обратно в её комнату.

Но когда они подошли к двери, Гуань Цяоцяо категорически отказалась войти, начав кричать, прыгать и вырываться, даже пытаясь разбить стекло фоторамок в коридоре.

Никто не мог с этим согласиться. Что, если разбивание стекла нарушит какое-то правило или позволит призраку вылезти наружу, кто из них останется в порядке?

Гуань Цяоцяо удерживали несколько пар рук. Не имея возможности двинуться с места, она могла только издавать вопли возмущённого горя и страха.

Члены съёмочной группы, которые почти уже успокоились, снова стали высовывать головы, чтобы понаблюдать за шумом.

Видя, что ситуация всё больше и больше выходит из-под их контроля, женщина с хвостиком, одновременно обеспокоенная и раздражённая, просто предложила:

– Если нет другого выхода, давайте просто вырубим её.

Глаза Чи Сяочи сдвинулись. Он крикнул «не надо», прежде чем тихо обменяться несколькими словами с Гань Юем и Гань Тан.

Брат и сестра обменялись взглядами, затем спокойно вошли в комнату, накрыли висящую на стене фоторамку тканью, сняли её, вынесли из комнаты и поставили в коридоре снаружи.

На этот раз Гуань Цяоцяо вела себя намного тише, когда они привели её в комнату. Она сказала, что сейчас на неё никто не смотрит.

Парень с косичками не мог подобрать слов.

– Значит, она подняла всю эту суету, только чтобы прийти в себя после того, как мы снимем фотографию?

…Конечно, всё будет не так просто.

Этот призрак уже нацелился на Гуань Цяоцяо, как он мог так легко сменить цель?

Это не что иное, как зарыться головой в песок, но они также должны были попробовать, чтобы увидеть, действительно ли это сработает.

Гуань Цяоцяо всё это время просто полагалась на глаза Инь-Ян Сун Чуньяна. Ей практически никогда не приходилось использовать свой мозг ни в одном из миров задач. Сегодня она пережила шок, и её мозг уже превратился в кашу. Как только ей предложили безопасное место, она тут же прикрыла голову и свернулась калачиком, заставляя себя не думать о том, каким будет завтра.

Она легла под одеяло, совершенно измученная. Она умоляла Чи Сяочи:

– Чуньян, останься здесь и посиди со мной, хорошо?

Но прежде чем Чи Сяочи успел ответить, Юань Бэньшань вмешался:

– Я сделаю это.

…Ну и шутка. Как он мог позволить Гуань Цяоцяо снова остаться в одной комнате с Сун Чуньяном?

Она не рассказала Сун Чуньяну об их заговоре, когда предала его раньше, потому что у неё всё ещё были какие-то интриги, но если он должен найти путь к выживанию для себя, как он может быть уверен, что она не раскроет его собственный план? Решить, что либо рыба погибнет, либо сеть разорвётся, и рассказать Сун Чуньяну о том, что произошло?

Чи Сяочи сразу же показал обеспокоенное выражение.

– Лао Юань…

Юань Бэньшань мягко сказал:

– Всё в порядке, просто позаботься о себе. Но ты же не будешь бояться спать в одиночестве, не так ли?

Прежде чем Чи Сяочи смог заговорить, Гань Юй мягко ответил:

– Не о чем беспокоиться, я здесь.

Юань Бэньшань: «……» Почему это звучит так странно?

Гань Юй сказал:

– Медбрат Сун – мой коллега, мы, брат и сестра, позаботимся о коллеге – это то, что мы должны делать.

Этот тон звучал слишком альтруистично, от чего Юань Бэньшань почувствовал себя ещё более неловко.

Увидев, что Гуань Цяоцяо не собирается продолжать суетиться, толпа разбежалась, оставив только Гуань Цяоцяо, Юань Бэньшаня и Чи Сяочи, а брат и сестра Гань ждали у двери, когда Чи Сяочи вернётся.

Гуань Цяоцяо подняла всю эту суету и устала больше, чем кто-либо, поэтому она уже погрузилась в глубокий сон.

Чи Сяочи по-прежнему компетентно разыгрывал свою роль маленького парня.

– Лао Юань, ты действительно справишься?

Юань Бэньшань покачал головой, даже изображая озабоченный вид, спрашивая:

– Будет ли с Цяоцяо действительно всё хорошо?

Чи Сяочи сказал тихим голосом:

– …Это просто как пить яд, чтобы утолить жажду. Лао Юань, я волнуюсь за тебя, я боюсь, что тебе будет причинён вред вместе с Цяоцяо.

Когда он ещё раз подтвердил важность, которую имел в сердце Сун Чуньяна, можно сказать, тщеславие Юань Бэньшаня почувствовало себя безмерно удовлетворённым.

Мужчина взъерошил мягкие волосы юноши, говоря:

– Я буду осторожен. Но тебе также нужно сохранять осторожность… – затем он посмотрел на дверь. – Мне кажется, что твой коллега что-то замышляет против тебя.

Глаза Чи Сяочи изогнулись, в них появилась невинная улыбка.

– Они не знают, что у меня глаза Инь-Ян. Кроме того, доктор Гань и мисс Гань хорошие люди.

Юань Бэньшань действительно хотел сказать хорошим людям: «Моя задница! В твоих глазах, кто не является хорошим человеком?». Но он проглотил слова, которые стояли у него в горле.

В настоящее время его самой большой проблемой была Гуань Цяоцяо. Ему нужно было сначала успокоить её, прежде чем он сможет уделить время, чтобы побеспокоиться о Сун Чуньяне.

Если умиротворить её действительно невозможно, он просто покончит с ней.

Но Юань Бэньшань не планировал делать это самостоятельно.

Он расстелил простое покрывало на полу, чтобы лечь рядом с кроватью Гуань Цяоцяо. Но сегодня он не планировал спать.

Если призрак собирался действовать сегодня ночью, он определённо сбежал бы за дверь вовремя.

Неожиданно всю ночь ничего не происходило. Около четырёх или пяти утра Юань Бэньшань, у которого спина болела из-за твёрдого пола, после столь долгого ожидания, наконец, не выдержал и заснул.

Не прошло и часа, как он был потрясён резким криком. Открыв глаза, он увидел, что Гуань Цяоцяо уже скатилась с кровати и ползла к нему. Её лицо, по которому много раз ударили, ужасающе опухло, а выражение ужаса изменило черты девушки, исказив лицо.

Она закричала:

– Она наблюдает за мной из-под одеяла…

Юань Бэньшань мгновенно встал и посмотрел на кровать.

Под смятыми простынями был прямоугольный предмет.

Несмотря на то, что он отчасти ожидал этого, стянув одеяло, Юань Бэньшань всё равно не мог сдержать вдох.

В неизвестное время под одеялом появилась фотография «Человек, возвращающийся снежной ночью». На снимке уже была фигура размером с кулак, шаг за шагом идущая по снегу обратно «домой».

_________________________

Автору есть что сказать:

«Семь человек» в сюжете фильма вчера были закреплены за «шестью людьми», я случайно также включил оригинальную роль женского призрака в qwq

Сяочи: Лю-лаоши, мне страшно.

Лю-лаоши: Безумная цензура.jpg

Завтра мы отправим Цяоцяо в путь, пожелайте ей удачи.

Когда Чи Сяочи проснулся от крика Гуань Цяоцяо, он неожиданно оказался в объятиях своего соседа по постели, Гань Юя.

Его руки обвились вокруг талии, а движения были естественными и нежными.

…Когда он начал его обнимать? Как так получилось, что он вообще этого не почувствовал?

Гань Юя тоже только что разбудил вопль Гуань Цяоцяо. В своём сонном оцепенении он нащупал путь руками, отработанным движением прикрывая уши Чи Сяочи. Его голос всё ещё оставался слегка хриплым после сна, и он мягко сказал:

– Не двигайся.

Половину лица Чи Сяочи сразу же начало покалывать. Ему показалось, что это сон. Как будто он вернулся к тем невежественным ранним утрам, где в его сонной дымке кто-то склонялся над ним и спрашивал, хочет ли он яйца обжаренные с одной стороны, с двух сторон или вложенные в манту и обжаренные во фритюре.

Эта иллюзия была слишком чудесной, до такой степени, что он не решался повернуться.

Но он дал себе только три секунды, чтобы побаловать себя.

Через три секунды он вздохнул и тихо оттолкнул руки Гань Юя, желая встать. С испуганным выражением на лице он спросил:

– Что происходит?

Кто знал, что Гань Юй надавит ему на плечи и прямо спросит:

– Ты действительно так беспокоишься?

Чи Сяочи: «……» Не спрашивай этого, Чи Сяочи на самом деле совсем не волновался.

Гань Юй посмотрел на него.

– Если ты не беспокоишься, просто закрой глаза, нормально проснись и медленно вставай. Если резко встать перед завтраком, можно получить резкое падение сахара в крови.

Затем Гань Юй протянул руку, чтобы нащупать свои очки, которые он положил на край кровати, и одновременно приподнял бровь, глядя на Гань Тан.

Гань Тан тут же встала, открыла дверь и выглянула наружу.

Чи Сяочи послушно закрыл глаза, рассеянно крутя уголок одеяла между пальцами.

После нескольких тестов у Чи Сяочи уже появилось явное подозрение относительно личности Гань Юя, но тот не хотел признаваться.

Несмотря на то, что Чи Сяочи не понимал причину, он не собирался продолжать спрашивать. Он просто взял его на данный момент в качестве временного партнёра, а потом мог постепенно проработать всю историю.

Просто, если 061 действительно был Гань Юем, если он действительно мог сформировать физическое тело в каждом мире, то Дун Фэйхун, чья еда была на вкус точно такой же, как у брата Лоу…

В тот момент, когда его мысли сходили с ума, Чи Сяочи внезапно задрожал, вскочив с кровати.

– …Что за запах?

Они с Гань Юем переглянулись. Чувствуя, что ситуация изменилась, оба встали с кровати.

Источник этого запаха дыма оказалось легко обнаружить. Из комнаты Гуань Цяоцяо валили клубы дыма. Трое или четверо участников уже бросились к двери, но ни один из них не осмелился войти, они только смотрели внутрь из-за двери.

Чи Сяочи, которому помогал Гань Юй, медленно подошёл, его лицо было глубоко встревоженным. Гань Юй с нежным выражением лица тихо описал то, что произошло в комнате. Можно сказать, что он действительно уважал своего слепого спутника.

Чи Сяочи мог всё ясно видеть сам. Фотография «Человек, возвращающийся снежной ночью» в настоящее время горела вместе с одеялом Гуань Цяоцяо на её кровати. Зажигалка, которую бросила Гуань Цяоцяо, также взорвалась от высокой температуры, её пластиковый корпус и тёмное топливо для зажигалки были разбрызганы повсюду.

Руки Гуань Цяоцяо были стиснуты мёртвой хваткой на спинке стула, когда девушка с ненавистью смотрела на фотографию, как будто так она смогла бы напугать призрака на фотографии и заставить его отступить.

Однако её пальцы уже окоченели, из-за чего она совершенно не могла расслабить руки, сжимавшие стул. Юань Бэньшань мог только попытаться вытащить её вместе со стулом. Гань Тан была не в силах продолжать смотреть и тоже подошла, чтобы помочь.

Члены съемочной группы NPC неожиданно отреагировали нормально, подошли, услышав шум, и принесли заранее подготовленный огнетушитель, чтобы погасить пламя.

Гуань Цяоцяо нервно оглядела всех, ожидая однозначного ответа.

– Я сожгла его до смерти, не так ли?

Никто не мог ей ответить.

К счастью, прежде чем огонь успел распространиться, он был потушен через несколько секунд пеной из огнетушителя, и только на кровати остался беспорядок.

Член съёмочной группы вышел из комнаты с огнетушителем в руке.

– Как можно быть такой беспечной?

У Гуань Цяоцяо, которая думала, что фотография уже уничтожена, из глубины сердца хлынуло облегчение. Она не знала, смеяться ей или плакать, но, немного подумав, показала слегка кривую улыбку, что можно было счесть её ответом.

Однако следующие слова члена съёмочной группы заставили её застыть.

– Этот замок сдан в аренду, к счастью, вы больше ничего не сжигали.

Гуань Цяоцяо была ошеломлена на несколько секунд, прежде чем броситься в комнату.

…Где тень фотографии в беспорядке одеяла на кровати?

В следующую секунду Гуань Цяоцяо застыла на месте. Краем глаза она увидела изысканную, совершенно неповреждённую рамку для фотографии, появившуюся на стене.

Возвращающийся человек, который шёл вперёд против ветра и снега, снова стал ближе.

Затем Чи Сяочи провёл час, проверяя состояние фотографий в замке.

Оказалось, что любая попытка уничтожить или сдвинуть фотографию с исходного положения будет совершенно бесполезной.

Все остальные фотографии в замке имели аналогичные свойства.

Даже если они запирали фотографию в комнате, через несколько секунд она автоматически обновлялась и возвращалась в исходное положение, а такие действия, как попытки разбить и уничтожить фотографии, были ещё большей тратой времени.

…Чи Сяочи был убеждён, что Гуань Цяоцяо обречена.

Этот призрак оставался на фотографиях в старинном замке и мог беспрепятственно появляться в любом месте, где висели фотографии, и не было никакой возможности их уничтожить. Это было равносильно неразрешимой проблеме.

Но Гуань Цяоцяо по-прежнему отказывалась просто умирать. Она попыталась перебраться в пустую спальню, чтобы отдохнуть, и убрала фотографию из этой комнаты, но через полчаса она снова сбежала оттуда, крича.

—— Изначально в пустой спальне была фотография детского хора, но когда она в панике выбежала, содержимое рамки фотографии уже было заражено, постепенно превратившись в «Человека, возвращающегося снежной ночью».

Первоначально чёрная фигура размером с ладонь постепенно сформировала определённые конечности, и можно было даже различить черты лица.

Она плакала и кричала о желании покинуть замок и спать с резервной командой снаружи, чем дальше от этих проклятых фотографий, тем лучше, но Чи Сяочи остановил её.

Те члены съёмочной команды только выглядели нормально. Они не были ни людьми, ни призраками, что, если бы они были в одной команде с призраком, разве уход туда Гуань Цяоцяо не был бы похож на отправку ягнёнка в логово тигра?

«Это невозможно, это невозможно», – Гуань Цяоцяо свернулась калачиком в углу своей комнаты с белыми губами. Она резко почесала кожу головы ногтями с такой силой, что её ногти покрылись тёмно-красными лоскутками кожи.

Все могли понять безумие Гуань Цяоцяо.

Если вы продолжали чувствовать, что кто-то смотрит через щель в двери, через окно, из-под кровати взглядом хищника, смотрящего на свою следующую трапезу, постоянно наблюдающего за вами со всех сторон, и этого человека нельзя было увидеть, почувствовать, ударить, и вы не знали, когда он подойдёт ближе, или когда он уйдёт, разве вы не сошли бы с ума?

Однако какой бы сумасшедшей Гуань Цяоцяо ни становилась в своей комнате, фильм всё равно нужно было сыграть, и никто не мог отказаться от своей задачи и вместо этого сопровождать и утешать девушку.

В конце концов, Чи Сяочи пришла в голову идея.

Он и Юань Бэньшань отвели дрожащую Гуань Цяоцяо обратно в комнату с «Человеком, возвращающимся снежной ночью», затем Юань Бэньшань снял фотографию со стены, перевернул и повесил обратно.

—— Взгляд исходил от фотографии, и не было возможности ни уничтожить саму фотографию, ни сдвинуть её с исходного положения, так что, возможно, перевернув её, можно было бы остановить это ощущение, что за вами наблюдают.

Эта идея была чрезвычайно глупой, но Гуань Цяоцяо на самом деле больше не чувствовал этого пронзительного взгляда.

Она предложила перевернуть все фотографии в замке, но некоторые из ценных больших фотографий были инкрустированы и прикреплены к стене, и их было бы трудно переместить без инструментов, а после тестирования, если переворачивали более пяти фотографий, это рассматривалось замком как «перемещение их из исходного положения», и все фотографии обновлялись, вернувшись в своё обычное положение.

Не имея другого выхода, Чи Сяочи мог только заставить Юань Бэньшаня перевернуть одного «Человека, возвращающийся снежной ночью», затем выбросить сгоревшее постельное бельё и заменить его новым, чтобы измученная Гуань Цяоцяо могла отдохнуть в комнате.

Она так устала, что без этого взгляда сразу заснула, но её брови всё ещё были сдвинуты во сне, очевидно, её сон был нелёгким.

Закрыв её дверь, Чи Сяочи вздохнул.

Юань Бэньшань:

– Это сработает?

Чи Сяочи:

– Как ты думаешь, можно ли спрятать голову в песок?

Она даже не остановилась на том, чтобы зарыться головой в песок, прямо сейчас Гуань Цяоцяо, по сути, заперлась вместе с призраком, но, чтобы уменьшить мучения в своём уме, чтобы получить хоть малейшее чувство безопасности, она могла только очистить мозг и заставить себя не думать слишком много.

Гуань Цяоцяо в настоящее время представляла собой расщепляющееся изображение страуса, яростно уткнувшегося головой в песок, и всё это выглядело так, как если бы она нашла самое безопасное место в мире, полностью игнорируя светящиеся голодные глаза стаи волков, который окружили её.

Сольные сцены Гуань Цяоцяо должны были быть сняты и закончены в первый же день, но, поскольку она «была больна» и «в плохом психическом состоянии», режиссёр внёс некоторые простые изменения в график съёмок, вместо этого решив, что пока в фильме снимут сцены, где шесть главных героев прибыли в замок в свой первый день.

У каждого в голове были свои планы, и у них не было опыта съёмок в кино, поэтому они много раз выставляли себя дураками, не имея возможности найти свою позицию, забывая реплики, безостановочно заикаясь, делая одну ошибку за другой, и разочарование наполнило каждое из их сердец.

Кто бы мог подумать, что тот, кто лучше всех проявил себя, на самом деле тот, на кого больше всех смотрели свысока – «слепой парень».

Перед съёмкой его несколько раз проводил по съёмочной площадке визажист по имени Гань Юй, примерно рассказывая маршрут и много раз подтверждая размещение различных предметов.

Глядя на то, каким неуклюжим и глупым он выглядел, все думали, что Сун Чунян провалится.

Но на самом деле его первая сцена была настолько успешной, что заставила всех замолчать.

В обстановке старшей школы «Сун Чуньян» был полуслепым, мягким, пугающимся человеком, который поддавался унижениям и постоянно подвергался издевательствам. Он мог полагаться только на то, чтобы придерживаться главного героя, чтобы избежать всеобщих издевательств, но стал постоянной боксёрской грушей и лакеем всей группы.

Он не использовал старые уродливые очки и мятые рубашки-поло, чтобы создать впечатление обычного неудачника, как того требовал сценарий. В противовес на нём было дорогое пальто, но он не хотел снижать собственную цену. Даже когда ему было так жарко, что его лоб покрывался потом, он не решался его снять, потому что тонкий свитер под пальто был очень дешёвый, всего  30 юаней за штуку на Taobao.

Когда все вошли в замок, некоторые запинаясь, а некоторые с чрезмерной силой повторяли свои реплики и ходили повсюду, но он постоянно съёживался в углу комнаты, его рот раскрывался в улыбке, когда он слушал, как все говорят. Каждый, кто смотрел на него, мгновенно видел его дружелюбную улыбку.

Однако если бы камера увеличила масштаб, можно было бы почувствовать, что в его вынужденной улыбке, которая длилась десятки секунд, отражалась злоба, от которой немел скальп.

В качестве фоновой доски он был слишком выдающимся, из-за чего даже режиссёр не мог не дать ему больше сцен.

Вскоре настала его очередь говорить. В первой сцене у него была только одна строчка.

Главный герой попросил этого бывшего лакея помочь им собрать вещи.

Услышав два слова «Сун Чунян», тот, кто прислонился к стене, по привычке слегка согнул колени, как будто собирался опуститься на колени, но затем, казалось, он толкнул себя, заставляя встать немного прямее.

Поскольку он не говорил всё это время, когда он произнёс первые два слова, его голос был немного суховат, но это была идеальная степень сухости:

– Это всё ещё… я.

Его глупый вид даже позабавил женщину с хвостиком, которая всё это время нервно вела себя, из-за чего она не могла не участвовать в роли вместе с ним и проговорить:

– Если это не ты, то я?

Чи Сяочи сразу понял, что совершил какую-то глупость. Он поднял ногу, собираясь подняться наверх, но споткнулся о приподнятую половицу.

Самому ему, казалось, тоже понятно, что он смешон, проявляя инициативу, чтобы улыбнуться, он объяснил толпе:

– Я не стоял устойчиво, не стоял хорошо.

После этого он взял два ближайших чемодана и подошёл к лестнице, но когда его рука коснулась перил, он повернулся назад, глядя на картину на стене.

Это был один из реквизитов, позицию которого он неоднократно подтверждал с Гань Юем перед съёмками.

Это было групповое фото, которое принесла команда. В нём было семь человек, семь актёров в школьной форме.

Он слегка прищурился, желая получить более чёткое представление, но его ноги подсознательно поспешили вверх, стремясь помочь семерым людям отнести их багаж. Однако его взгляд продолжал следить за этой фотографией, его движения казались одновременно нелепыми и скованными, но также были наполнены нежной ностальгией.

Гань Юй, которому не нужно было участвовать в съёмках, наблюдал за Чи Сяочи, скрестив руки на груди. Его глаза были полны сдержанного восхищения.

Это не первый раз, когда он видел, как играет Чи Сяочи, но впервые лично присутствовал на его съёмках.

Он мог только сказать, что тот родился для объектива камеры. Такой неописуемый дух и обаяние, пока видишь их, они легко трогают сердце.

Каждая сцена с ним снималась в один дубль.

…В то время как всех остальных режиссёр позвал отругать, Чи Сяочи вернулся в гримёрку с братом и сестрой Гань под предлогом того, что ему нужно подправить макияж.

Он всё ещё не очень привык надевать и снимать контактные линзы, поэтому оставил всё на Гань Юя.

Гань Юй осторожно снял две линзы, затем помог ему использовать глазные капли для снятия напряжения, слегка обдув глаза. Затем он сказал ему закрыть глаза и отдохнуть, прижав руки к лопаткам, чтобы показать ему, что он всегда здесь, и можно прикрыть глаза, не беспокоясь и не боясь.

Это соображение сделало поистине невозможным для Чи Сяочи не создавать каких-либо ассоциаций.

Когда Гань Тан подбирала одежду для Чи Сяочи, она спросила:

– Я всегда хотела спросить, почему ты должен притворяться слепым. Если боишься, что другие узнают о твоей гетерохромии, разве это не легко решить, просто надев цветные контактные линзы?

Глаза Чи Сяочи были закрыты, пока он отдыхал. Ленивым голосом он спросил:

– Да, почему?

Сам Сун Чунян был довольно чистым человеком, поэтому никогда бы не подумал об этих вопросах. Он просто чувствовал, что это своего рода безболезненное развлечение, которое только позволило бы ему и Юань Бэньшаню быть более близкими друг с другом. Но во времена, когда он мог помочь людям, юноша никогда не боялся раскрыть свою личность как человека с глазами Инь-Ян.

Сун Чунян думал об этом так. А что насчёт Юань Бэньшаня?

– Потому что быть «слепым» – значит доставлять неприятности. Кто захочет создать команду со слепым? – равнодушно сказал он. – Юань Бэньшань не хочет, чтобы другие люди объединялись с нами, чтобы делиться с ними информацией. По его мнению, я его собственность, поэтому эта пара глаз Инь-Ян должна принадлежать ему, должна быть его самой большой фишкой для обеспечения собственного выживания. Если он позволит другим людям использовать их, разве это не означает, что другие получают выгоду, не давая ничего взамен?

Гань Юй взял мягкую ткань и вытер капли, которые скатывались из его глаз. Он дал простое резюме анализа Чи Сяочи:

– Эгоизм.

Чи Сяочи пожал плечами.

– Я не сказал, что есть что-то плохое в желании принести пользу только себе. Получение личной выгоды, не причиняя вреда другим, на самом деле является демонстрацией мастерства.

Гань Юй спросил:

– А что, если одни люди причиняют вред другим ради своей личной выгоды?

– Тогда люди рядом должны быть немного умнее, – сказал Чи Сяочи. – Доброта требует горячего сердца, но также она требует набора острых зубов и когтей. Первое используется для проявления доброты к другим, второе – для защиты себя.

Так им удалось сказать практически всё, что Чи Сяочи хотел сказать Сун Чуньяну.

Единственная проблема Сун Чуньяна заключалась в том, что он был слишком хорошо защищён, до такой степени, что в первый раз, когда он узнал о жестокости в сердцах людей, ему пришлось заплатить слишком горькую цену.

Чи Сяочи не боялся того, что Сун Чунян не может видеть тьму, он просто боялся, что он не сможет поверить в свет.

Однако если после десяти заданий рядом с ним останется Си Лоу, возможно, ему не о чем беспокоиться.

Думая об этом, он откинулся на мягкое кресло, его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

Гань Юй действительно больше не мог сдерживаться. Он протянул палец и через физическое тело слегка погладил слегка влажные ресницы Чи Сяочи.

…Он слишком сильно любил такого рода Чи Сяочи.

За исключением Чи Сяочи, первый и второй день съёмок прошли не очень гладко, поэтому, когда Юань Бэньшань вошёл в комнату Гуань Цяоцяо, чтобы принести ей еду, его лицо было очень мрачным.

Последние два дня Гуань Цяоцяо запиралась в комнате. Всю еду и питьё для неё приходилось приносить другим людям.

С приближением фигуры на фотографии её состояние становилось всё более и более серьёзным. Гуань Цяоцяо была настолько больна, что не могла вообще выйти из комнаты. Только эта комната с привидениями могла дать ей некоторое чувство безопасности,

Но такая защита была не более чем замком в небе. У неё не было абсолютно никакой возможности дать кому-то истинное утешение, она могла только подтолкнуть человека, шаг за шагом, скатиться в пропасть краха.

«Человек, возвращающийся зимней ночью» отвернулся от неё, скрывая свою фигуру, что на самом деле заставило Гуань Цяоцяо ещё больше нервничать. Ей отчаянно хотелось увидеть, насколько ближе он стал, но в то же время не хватало смелости.

За эти последние несколько дней её нервы были истощены до такой степени, что стали тонкими, как нить, растянувшись почти до разрыва. Увидев Юань Бэньшаня, она резко перевернулась и села, и на её бледном, измождённом лице снова появился проблеск надежды.

– Чуньян ещё что-нибудь придумал?

Юань Бэньшань ответил:

– Он всё ещё думает.

Эти слова были всего лишь уловкой. Все знали, что с Гуань Цяоцяо покончено. Вопрос только в том, умрёт она раньше или позже. Однако в самой девушке всё ещё сохранялся проблеск надежды.

Иногда надежда может быть более болезненной, чем отчаяние.

– Думает! Думает, думает, думает! – Гуань Цяоцяо начала неудержимо визжать: – Когда именно он собирается что-то придумать! Почему бы тебе не дать мне время, а?!

Выражение лица Юань Бэньшаня остыло, когда он заставил себя сдержать нетерпение.

Никто не будет счастлив наблюдать за предсмертной борьбой и истерией умирающего. Это никому не могло доставить радости.

Он поставил коробку для завтрака.

– Ешь.

Гуань Цяоцяо уставилась на Юань Бэньшаня. Она подозрительно спросила:

– Юань Бэньшань, ты что-то сказал Чуньяну? Почему он не пришёл ко мне?

В эти дни Гуань Цяоцяо ко всему относилась слишком подозрительно, что действительно заставляло чувствовать себя раздражённым. А Сун Чуньян был идиотом, часто искал Юань Бэньшаня, чтобы болтать о «если бы я дал ей раньше глаз Инь-Ян, этого бы не случилось». Вдобавок к тому, насколько плохо выполнялась эта задача, со всеми этими проблемами, Юань Бэньшань больше не мог сдерживать ухмылку, зудящую в уголке рта.

– Разве ты сама не понимаешь, что натворила?

Гуань Цяоцяо замерла. Её слегка прикрытые глаза пристально смотрели на Юань Бэньшаня.

– То, что я сделала, сделал и ты. Не пытайся изобразить себя таким чистым.

Юань Бэньшань больше ничего не хотел ей говорить. Со странным смехом он повернул голову и направился к выходу.

Но этот смех полностью разбудил нежные, чувствительные нервы Гуань Цяоцяо. Она сорвала одеяло со словами:

– Ты собираешься отказаться от меня?

Юань Бэньшань понизил голос и парировал:

– Какая ценность в том, чтобы иметь такого партнёра, как ты?.. Тот, кто умрёт в любой момент!

Эта оценка явно спровоцировала Гуань Цяоцяо. Она рассмеялась, её лицо уже почти исказилось.

– Это так? Юань Бэньшань, ты когда-нибудь слышал о том, что «слова человека на смертном одре всегда исходят от сердца»?

Когда Юань Бэньшань всё ещё думал о том, что означают эти слова, он увидел, как Гуань Цяоцяо спрыгнула с кровати и закричала резким голосом:

– Чунь…

Увидев, что ситуация плохая, Юань Бэньшань прикрыл рот девушки одной рукой, другой схватил её за волосы и толкнул вниз, резко ударив головой о прикроватную тумбочку!

Тело Гуань Цяоцяо сразу обмякло. Когда мир вокруг неё завертелся, тёплая жидкость с металлическим запахом потекла с её головы. У неё закружилась голова.

Она думала, что её чувство боли давно притупило страх, но когда она действительно была поражена, её тело всё ещё содрогалось от боли.

За последние два дня все привыкли к её крику и воплям. Как бы она ни кричала, все просто воспримут это как её очередную истерику, они не могли так легко прийти и проверить её.

Боль вызвала импульсивную злобу. Она пригрозила ему искажённым голосом:

– Если ты быстро не найдёшь способ спасти меня, я сообщу Чуньяну о том, что ты сделал. Если я умру, даже не думай о том, чтобы жить хорошо!

Юань Бэньшань молча смотрел на неё.

Давление отчаяния и надежды свело Гуань Цяоцяо с ума. Странным голосом она сказала:

– Доктор Юань, если у тебя есть способности, просто убей меня. Ты последний, кто меня видел. Если ты убьёшь меня, то самым подозреваемым станешь ты.

Юань Бэньшань какое-то время серьёзно смотрел на неё, а затем улыбнулся. Он спросил:

– О чём ты говоришь? Почему я не понимаю, о чём ты говоришь? Что ты хочешь сказать Чуньяну?.. Ах, это о том, что мы сговорились, верно? Но где твои доказательства?

Гуань Цяоцяо:

– Не забывай, у меня есть телефон…

Юань Бэньшань вытащил из кармана телефон и с улыбкой сказал:

– …Ты имеешь в виду этот?

С тех пор, как он начал подозревать Гуань Цяоцяо в разглашении их секрета, Юань Бэньшань начал уничтожать улики.

Его собственный телефон был потерян по дороге. Его мог украсть карманник, что на самом деле избавляло от необходимости уничтожать его. Телефон Гуань Цяоцяо он украл, когда в последний раз отправлял ей еду, и намочил в воде. Он также вытащил карту памяти, сломал её пополам и смыл в унитаз, полностью разрушив и не оставив возможности для ремонта.

В этом другом мире у их телефонов не было сигнала, поэтому не было возможности ими пользоваться. Они не могли даже превзойти кирпич с точки зрения полезности, поэтому Гуань Цяоцяо даже не осознала, что потеряла свой телефон.

Гуань Цяоцяо снова впала в безумие, начиная бороться изо всех сил и ревя:

– Тогда я сама ему скажу! Нет нужды в доказательствах! Я уже умираю, чего мне бояться? Чего ещё мне нужно бояться?

– Действительно? – Юань Бэньшань стянул с кровати простыни, медленно говоря: – Тогда давай проверим это и посмотрим.

Было легко потерять рассудок в агонии безумия. Только когда она поняла, что её руки привязаны к стальному каркасу кровати, Гуань Цяоцяо запаниковала.

– Юань Бэньшань, что ты делаешь?!

Не говоря ни слова, Юань Бэньшань снял наволочку и засунул её в рот девушки. Затем он привязал конечности Гуань Цяоцяо к кровати, закрепив их хирургическим узлом.

После всего этого Юань Бэньшань подошёл к фотографии.

Гуань Цяоцяо догадалась, что он собирался сделать. Она немедленно испуганно закричала.

– Разве ты не говорила, что собираешься умереть? – спросил Юань Бэньшань. – Разве ты не говорила, что «ничего не боишься»?

Он схватил рамку для картины, с силой приподнял её и перевернул!

Душераздирающий рёв попытался вырваться из горла Гуань Цяоцяо, но его перекрыла наволочка.

Когда её вырвало от страха, она издала приглушённые звуки ярости, которые, вероятно, были чрезвычайно жестокими проклятиями.

Но Юань Бэньшань не был в настроении продолжать её слушать. Он схватил ключ от комнаты у сопротивляющейся Гуань Цяоцяо, вышел за дверь, запер её, сунул ключ в карман и пошёл прочь.

Возможно, он не сможет убить, но призрак сможет.

Этот всеобъемлющий взгляд снова упал на Гуань Цяоцяо. Гуань Цяоцяо была привязана к кровати, она не могла двигаться. Её грудь неудержимо поднималась и опускалась. Она не осмеливалась взглянуть на фотографию, но в то же время не могла не смотреть.

Наконец она внимательно взглянула на неё краем глаза.

На снимке всё ещё оставалась огромная полоса белого снежного поля с туманным подлеском, но фигура ночного путешественника не продолжала расти. Он была даже немного меньше, чем в предыдущие дни.

Однако ощущение того, что за ней наблюдают, всё ещё росло, мучая её до такой степени, что она не могла удержаться от неоднократных ударов головой о кровать.

В чём дело? Разве призрак не ушёл?

И изображение на картинке вызвало у Гуань Цяоцяо лёгкое недомогание, как будто оно было не совсем таким, как на фотографии, которую она видела раньше.

Она собрала всю свою храбрость, прежде чем внимательно её осмотреть.

Постепенно глаза Гуань Цяоцяо расширились.

…Она поняла это.

Белый цвет на изображении не был белым как снежное поле. Это был белый цвет склеры.

А тёмная чёрная точка была неподвижным зрачком, смотрящим прямо на неё, лежащую на кровати.

Она широко открыла рот, из уголков губ потекла слюна. Хриплый горестный вой вырвался из её груди, настолько испуганный, что не походил на человеческий голос.

__________________________

Автору есть что сказать:

Поздравляем Гуань Цяоцяо с коробкой для завтрака √

Это была спокойная ночь, но Чи Сяочи приснился еще один сон, и он проснулся в три часа ночи.

Чи Сяочи некоторое время смотрел на потолок и сказал: «Атонг».

Си Лу: Извините, я глухой.

Чи Сяочи упорствовал: «Атун, давай поговорим о рае трех юаней».

Силоу: Извините, но Саньмао тоже ничего не говорит.

Он все еще не может смириться с тем, что в теле Сун Чуньяна есть еще один человек.

Даже если этот человек такой же ловкий, как Сун Чуньян, Сун Чуньян счастлив из-за простоты, и даже если Чи Сяочи улыбается, люди не могут сказать, правда это или ложь.

Чи Сяоти не мог найти никого, кто мог бы говорить, поэтому он беспомощно вздохнул, заложил одну руку за голову и повернулся, чтобы посмотреть на Ган Юя, спящего рядом с ним.

Кровать была не очень большой, поэтому Ган Юй спал на боку, занимая лишь небольшую половину кровати.

Увидев эту сцену, сердце Чи Сяочи тронулось.

Эта привычка спать напомнила ему кого-то.

В то время Чи Сяочи часто приходил погостить в дом Лу Ин. Телосложение Лу Ина было хорошим, его тело было теплым зимой и прохладным летом. Чи Сяочи был полной противоположностью. Зимой было холодно, а летом жарко.

В детстве Чи Сяоти спал до смерти и плохо спал. Засыпая, он часто пинал свое одеяло и тащил одеяло Лу Ин.

Он разбудил Лу Ин посреди ночи, он не очень рассердился, дал ему свое одеяло, спустился на землю, чтобы поднять одеяло, которое он скинул, похлопал по нему и накрыл его сам.

Однако, как только он действительно поднял шум, Лу Ин дважды поменял с ним одеяло, но через полчаса он пнул одеяло на землю одной ногой, а затем начал двигаться. Идите и возьмите одеяло Лу Инь.

Снова и снова Лу Инграо немного злился, каким бы добродушным он ни был.

На следующий день Чи Сяоти проснулся и обнаружил, что Лу Ин раскладывает на маленьком столике в доме оладьи с соевым молоком. Соевое молоко было свежемолотым, а оладьи покупали в лучших киосках для завтрака поблизости. Лучше всего есть горячим.

Чи Сяочи в оцепенении хотел встать, но долго хотел извернуться, но не мог встать.

Одеяло было свернуто в трубочку, и руки и ноги Чи Сяоти были завернуты в него, как пельмени. Веревка, используемая для походов, обернула одеяло с головы до хвоста, а затем обернула его вокруг талии. Когда узел был завязан, Чи Сяоти был обернут так, что не мог пошевелиться.

Чи Сяочи был немного ошеломлен: «Лу, брат Лу…»

Лу Ин обернулся и обнаружил, что проснулся с растрепанной начинкой для пельменей на кровати. Он лежал на кровати, глядя на себя и слегка улыбаясь: «Ты голоден?»

Чи Сяочи посмотрел вниз, затем послушно кивнул: «Эн».

Лу Ин: «Позавтракать можно только после того, как выбросишь его сам».

Чи Сяочи дважды перекатился и не смог выбраться.

Он попытался наклониться, чтобы снова перекусить узел, но не смог спуститься.

Чи Сяочи закатил глаза и догадался, что он превратился в блинчик с начинкой, и сразу же смягчил голос и сказал: «Лу Ге, Лу Ге».

Он знал, что сердце Лу Ина было самым мягким. И действительно, глаза Лу Ина смягчились, она откинулась на кровати и нежно и беспомощно ущипнула его за кончик носа: «В будущем я не смогу пинать одеяло».

Чи Сяочи согласился быстрее, чем кто-либо другой, с милой и воспитанной улыбкой на лице: «Хорошо».

Лу Ин с первого взгляда понял, что он не принял это близко к сердцу: «Кто осмелится спать с тобой в одной постели, как ты, как ты женишься на невестке в будущем?»

В тот момент Чи Сяочи почувствовал, что вопрос влюбиться и переспать с невесткой слишком далек от него, и лучше было бы позавтракать на столе.

Он сказал: «Тогда я не женюсь на невестке и буду следовать за братом Лу до конца своей жизни».

Лу Ин засмеялся: «Глупо».

Ведь он развернул одеяло, выложил сладкую начинку и снова потер волосы: «Иди умойся. Жареные палочки из теста не будут вкусными, когда они остынут».

При этом Чи Сяоти никогда не чувствовал разницы во сне.

Его дом маленький и в нем много беспорядка. Его родители спят на двуспальной кровати, которую можно сложить, а он убирает пол.

Земля намного больше, чем кровать. Даже если вы надавите на одеяло, пока вам холодно, вы можете потянуть одеяло назад, как только протянете руку. Поэтому, когда вы просыпаетесь, Чи Сяочи не только меняет свое положение, но и все еще находится в пределах досягаемости защиты одеяла.

Лишь много лет спустя он впервые вошел в состав экипажа и получил комнату и большую кровать для самостоятельного отдыха.

Он заснул естественным путем, но посреди ночи его разбудил кондиционер.

Он потянулся, чтобы потянуть одеяло, и обнаружил, что оно все упало на землю.

Той ночью Чи Сяочи дважды падал с одеяла.

На следующий день он попросил у экипажа два мешка с песком по 3 кг.

С тех пор он редко пинал одеяло.

Подумав об этом, Чи Сяоти потянулся, чтобы проверить температуру запястья Ган Юя.

В миссионерском мире в это время была осень. Под властью осеннего тигра в комнате все еще было немного душно, но Ган Юй был прохладным и слабым, поэтому держать его на руках было бы очень удобно.

Чи Сяочи посмотрел на спящего перед ним Ган Юя, его горло сжалось.

Если он действительно воплощение 061, если 061 действительно Брат Лу...

Чи Сяоти уже поклялся, что никогда не даст себе ни малейшего шанса на разочарование, но когда пришло время, он все еще не мог это контролировать

.… это не хорошо.

Чи Сяоти некоторое время думал об этом, затем отбросил лишние мысли и планировал немного поиграть в карточные игры до рассвета.

Внезапно он услышал слабый женский голос, доносившийся из коридора, напевавший дрожащим голосом, не в силах расслышать слова, но мелодия была довольно далекая и приятная.

Чи Сяочи вздрогнул и подсознательно наклонился в сторону Ган Юя.

Пение доносилось издалека и вызывало у людей мурашки по коже.

Чи Сяочи был полон решимости не умирать, Цюань Данг этого не слышал, но он все равно не мог не снова опереться на Ган Юя.

Голос приближается, я не знаю, доходит ли он сюда.

Чи Сяочи почувствовал, как его сердце билось как барабан, и этого стука было достаточно, чтобы привлечь поющих в коридоре людей.

Он сильно сжимал сердце и искренне надеялся, что кто-нибудь сможет его теперь удержать, чтобы хоть немного уравновесить его страх.

Кто бы мог подумать, что в следующую секунду Ган Юй вытянул руки и обнял Чи Сяоти за талию.

Чи Сяоти замер, в то время как Ган Юй вытянул руки, другая рука интимно и естественно обвила его шею, прижала к затылку и заставила его прижаться к своим рукам, как будто утешая испуганное животное. Кот.

Сквозь тонкий слой пижамы его пальцы осторожно проследили положение позвоночника Чи Сяоти.

Это успокаивающий метод поглаживания, похожий на ласку кошки.

Чи Сяочи почувствовал небольшую слабость от пощечины и онемение, как будто его ударили током. Он все еще думал о певце на улице посреди ночи, но его не тошнило.

В какой-то момент оба брата и сестры проснулись, но никто не издал ни звука.

Ган Тан молча встал с кровати и молча посмотрел на дверь, в какой-то момент держа в руке кинжал. Видя, что поза с кинжалом явно была старой рукой.

Поющая женщина замедлила шаги и подошла к двери.

Чем ближе она подходила, тем больше Чи Сяоти не могла не смотреть на дверь.

Ган Юй, уже открывший глаза в темноте, слегка нахмурился и написал на спине Чи Сяочи левой рукой.

Он сказал: «Посмотри на меня. Не бойся».

Пение проносилось мимо двери Чи Сяочи и не прекращалось.

Чи Сяочи глубоко вздохнул, и напряженные мышцы по всему его телу немного расслабились, и он планировал вырваться из рук Ган Юя.

Кто бы мог подумать, что после некоторой метания только что он и Ган Ю подошли к кровати, он отодвинулся немного назад и случайно наткнулся на пустой стакан на тумбочке.

Стакан упал на землю.

Чи Сяочи внезапно покрылся холодным потом, но, прежде чем он успел среагировать, Ган Юй перевернулся и прижал его к себе, схватив в руки стакан, который вот-вот разобьется.

Пение на мгновение прекратилось, и мастер, казалось, внимательно прислушивался.

Все в комнате затаили дыхание, не осмеливаясь даже вздохнуть.

Через некоторое время пение возобновилось.

Кажется, женщина не заметила этого небольшого беспокойства.

Пение затихло, пока не исчезло.

Ган Юй, лежавший на Чи Сяочи, легко положил стакан обратно на тумбочку, слез с него, натянул на него одеяло и тихо сказал: «Иди спать».

Ган Тан кивнул и послушно лег.

Чи Сяоти не сказал, что ему будет трудно заснуть, как только он проснется. Он лежал плашмя и закрыл глаза, делая вид, что заснул, но ритм его сердцебиения все еще был очень хаотичным, с глухим стуком.

Не не знаю, сколько времени прошло, предполагая, что два брата и сестры, вероятно, спят, и Чи Сяоти снова открыл глаза.

Поскольку они боялись фотографии с воздушным шаром в комнате, их кровати были отрегулированы, и они больше не смотрели прямо на фотографию.

С точки зрения Чи Сяочи, когда вы смотрите вверх, вы можете увидеть слои теней деревьев, отбрасываемых на окно.

Но через несколько мгновений Чи Сяочи задохнулся.

Из ночи появилось женское лицо, медленно прикрепившееся к оконному стеклу и холодно заглянувшее

.…и вот третий этаж.

Из-за сдавливания черты лица этого лица изменили форму, и оно стало плоским, как у сома. Чи Сяоти слабо почувствовал, что это лицо было немного знакомым, но осмелился присмотреться, закрыл глаза и притворился спящим, но его плечи не могли не начать дрожать.

Когда его взгляд уже собирался упасть на Чи Сяочи, Ган Юй, спивший рядом с Чи Сяочи, казалось, о чем-то мечтал, издал смутный шепот и немедленно обнял Чи Сяоти, его лоб коснулся потного лба Чи Сяоти.

Поверхностное и длинное дыхание отразилось на лице Чи Сяочи, принося ему огромное утешение.

Чи Сяочи просто прижал лоб Ган Юя вот так, вместо того, чтобы поднять голову и посмотреть, ушла ли женщина, он постепенно успокоился и бессознательно уснул.

На следующий день взошёл утренний свет, и около семи часов он снова проснулся.

Они оба сложили головы вместе, не меняя позы.

Даже если красивые брови Ган Юя увеличить в несколько раз, это все равно заставляет сердца людей колотиться, не говоря уже о возможной личности, скрывающейся за этим лицом.

Это действие заставило Ган Юя проснуться и обернуться.

Он открыл глаза и улыбнулся, прежде чем сказать хоть слово: «Я снова тебя держу?»

Чи Сяочи подумал, что использование слова «снова» можно назвать изысканным.

Ган Юй мягко улыбнулся: «Извините, я плохо сплю».

Что еще мог сказать Чи Сяоти, он мог только верить в свое зло.

Когда миссионеры собрались на завтрак для экипажа, все они шептались о пении, которое они слышали вчера вечером.

Но видя одновременно появление Чи Сяочи и братьев и сестер Гана, лицо Юань Бэньшаня выглядело не очень хорошо.

Эти два дня он думал о делах Гуань Цяоцяо. Теперь, когда Гуань Цяоцяо решен, он должен хорошо позаботиться о своем маленьком парне, который не умеет охранять.

Он сел рядом с Чи Сяочи и слегка кашлянул: «Прошлой ночью… ты это слышал?»

Чи Сяочи кивнул и искренне сказал: «Это напугало меня до смерти».

Ган Юй передал Чи Сяочи очищенное вареное яйцо и сказал: «Чуньян действительно напуган, ешь больше, чтобы подавить шок».

Юань Бэньшань взглянул на него: «Я разговариваю с Чуньяном».

Ган Ю вежливо сказал: «Я тоже».

Спустя эти несколько дней никто из присутствовавших надзирателей не мог увидеть, что этот маленький слепой человечек на самом деле связался с двумя мужчинами. Того, кого звали Юань, звали Чжэн Гун. Что касается врача, который сказал, что он коллега, то кто бы ему поверил.

Все миссионеры были поражены тем, что ему удалось открыть гарем в миссионерском мире.

Не могу научиться, не могу научиться.

Чи Сяочи, находящаяся в центре внимания, очень саморазвития маленькая сучка. Он пьет кашу Юань Бэньшаня и ест яйца, очищенные соседским стариком, невозмутимо.

До этого Юань Бэньшань почти никогда не беспокоился о том, что Сун Чуньян будет голосовать за других, но появление Ган Юя заставило его задуматься.

Он немного встревожился, положил локоть на стол и подошел к Чи Сяочи, но его голос все еще был нежным и сдержанным: «Тебе также следует учитывать мое настроение, когда ты спишь с другими».

Чи Сяочи моргнул: «Я обещал заключить с ними союз».

Юань Бэньшань на какое-то время был ошеломлен, и его лицо медленно посинело: «Почему ты не обсудил это со мной?»

Он понизил голос: «Ты им об этом рассказал?»

Чи Сяочи указал на свои глаза и сказал тихим голосом: «Ты думаешь, я не хочу. Как только они вошли, они заметили, что мои глаза другого цвета, и не смогли это скрыть».

Юань Бэньшань нахмурился.

Действительно, Ган Ю - коллега Чуньяна, смотрит вверх, а не вниз. Если он узнает тайну глаз Чуньяна, он либо убьет его, либо заключит союз.

Напротив, последнее гораздо более рентабельно, чем первое.

Юань Бэньшань равнодушно наблюдал за этим в течение нескольких дней, и было видно, что братья и сестры Ган вели себя спокойно. Они никогда ни с кем не заключали союза, и они оба достигли восьмого мира, и им не суждено быть мягкими хурмами или товарищами по команде свиней.

Подумав об этом, Юань Бэньшань даже немного обрадовался смерти Гуань Цяоцяо.

Ведь системой предусмотрено, что максимальное количество членов альянса не должно превышать четырех.

Приняв решение, Юань Бэньшань все еще сохранял неодобрительное выражение лица: «Давайте принесем Цяоцяо что-нибудь поесть. Она также наш союзник, и мы должны спросить ее мнение».

Ган Ю и Ган Тан посмотрели друг на друга и отложили палочки для еды, показывая, что им пора идти вместе.

Видя, что четверо человек, которые все еще находились в напряжении, в унисон поднялись наверх, атмосфера стала гармоничной и красивой, и все миссионеры просто восхищались Чи Сяоти.

Прежде чем подняться наверх, у Юань Бэньшаня уже возникла идея.

Дверь заперта, запасного ключа нет. Им суждено постучать в дверь, когда они вернутся.

Когда Сун Чуньян и другие поняли, что что-то не так, было уже слишком поздно.

Этот призрак должен был быть очень близок к Гуань Цяоцяо, она все равно была мертва.Весьма вероятно, что ее втащили в картину или разорвали на куски, и она мертва.

Даже если бы она все равно умерла на кровати, выходя из комнаты, ее смерть могла бы быть перенесена на призрака.

Он намеренно играл на хирургической гитаре не так, как привык. Судя по темпераменту Чуньяна, ему будет только грустно, что его друга убил призрак, и он не будет что-то подозревать.

В воображении Юань Бэньшань улыбнулся, обернулся вокруг лестницы на втором этаже, а когда поднял глаза, в него ударила молния, и он застыл на месте.

Гуань Цяоцяо стояла наверху лестницы на третьем этаже, наносила ежедневный макияж и рано переодевалась в костюм для кино, улыбаясь, как она могла выглядеть сумасшедшей в предыдущие два дня, эти фотографии никогда больше не повлияют на нее. . любое воздействие.

Она посмотрела на четырех человек с разными выражениями лиц внизу и сказала: «Извините за задержку съемки несколько дней назад».

После этого она улыбнулась Чи Сяочи: «Чун Ян, я здесь».

Чи Сяочи внезапно почувствовал, как холодок поднимается от подошв его ног

.… он помнил.

Прошлой ночью причина, по которой он почувствовал себя знакомым с лицом, смотрящим внутрь из окна, заключалась в том, что это было лицо Гуань Цяоцяо.

Человек, стоящий перед ними, все еще Гуань Цяоцяо?

______________

Прошу большие извинения, если в тексте присутствуют ошибки. В комментариях пишите если увидите данную проблему, я буду исправлять

Самым невероятным было то, что когда Чи Сяочи использовал глаза Сун Чуньяна, чтобы посмотреть на девушку, это лицо по-прежнему оставалось лицом Гуань Цяоцяо. Однако жуткая, призрачная аура вокруг неё, от которой покалывала кожу головы, была точно такой же, как на фотографии.

Через несколько мгновений в его голове возникла общая догадка.

«Гуань Цяоцяо» с улыбкой на лице протянула ему руку.

Глядя на эту руку, Чи Сяочи на мгновение застыл, а затем быстро протянул свою, но не взял чужую ладонь, оставив висеть собственную руку в воздухе, словно слепой. Он доверительно сказал:

— Мы уже давно тебя ждём. Почему ты не вышла на завтрак?

«Гуань Цяоцяо» поймала его руку, а затем осторожно сжала её. Щёки девушки покраснели, как у влюблённой, а улыбка сияла, как роза.

— Разве я не пришла?

Её ответ помог укрепить предположение Чи Сяочи. Он очень старался не думать о том, почему её руки такие холодные. Если он только подумает об этом, его сердцебиению очень легко превысить 180 ударов в минуту, что не пойдёт на пользу его здоровью.

Кроме того, прямо сейчас был кто-то, кому было больнее и тревожнее, чем Чи Сяочи. Женщина, внезапно появившаяся перед ним, почти заставила сердце Юань Бэньшаня перестать биться.

«Она» не могла быть Гуань Цяоцяо!

«Её» цвет лица выглядел очень хорошо, жёлтый оттенок и прожилки в глазах полностью поблекли. Как она могла оставаться всё той вчерашней истеричной сумасшедшей?

Что было ещё более важно, так это то, что теперь «она» полностью игнорировала те фотографии, которые почти сводили её с ума, а также убийцу, отправившего Гуань Цяоцяо на смерть.

Глядя на зеленовато-фиолетовые синяки на запястьях, оставшиеся после того, как её связали, Юань Бэньшань не осмелился слишком глубоко задуматься об истинной личности этой женщины. Горячий пот струился ручейками по его спине, и казалось, что в его суставах движется колония муравьев, но всё его тело заледенело до самого сердца.

Кто это? Была ли «она» «человеком, возвращающимся зимней ночью» с той фотографии?

Для чего «она» одолжила тело Гуань Цяоцяо?

Если «она» действительно была человеком с фотографии, тогда «она» должна была «видеть» спор между ним и Гуань Цяоцяо.

Станет ли он следующей целью?

При мысли об этом лоб Юань Бэньшаня покрылся холодным потом. Он чувствовал безмерное сожаление.

В конце концов, Гуань Цяоцяо рано или поздно была бы убита призраком с фотографии, так почему ему просто понадобилось пойти к ней прошлой ночью, поссориться с ней и создать себе проблемы?

Гань Юй почувствовал неестественность на лицах этих двух людей. Он обменялся взглядами с Гань Тан. Они больше не поднимали вопрос об альянсе, просто последовали за ними вниз.

Спускаясь по лестнице, Чи Сяочи внимательно следил за фотографиями на стене. Конечно же, это слабое чувство странности вокруг них уже полностью исчезло. Они снова превратились в обычные фотографии.

Чи Сяочи опустил голову. Он провёл простой анализ всего произошедшего с тех пор, как они вошли в древний замок, и пришёл к основному выводу.

С начала и до конца в старинном замке было только одно привидение.

Вначале она вылезла из фотографии в его комнате. Взяв тело женщины с воздушным шаром, она некоторое время ходила вокруг, а затем выбрала Гуань Цяоцяо в качестве своей цели.

Судя по информации из воспоминаний Сун Чуньяна, призрак не убил Гуань Цяоцяо, а скорее украл её тело.

У призрака было много способов украсть тело другого человека, и тот, который использовала призрак-женщина, можно было назвать наиболее кропотливым из кропотливых задач.

—— Духовное заражение.

Эта фотография «Человек, возвращающийся снежной ночью» была каналом.

Садако выползала из телевизора, вытягивая шею, чтобы рассмотреть жертву. Почему же у кого-то похожего на неё, выползти из фотографии заняло целых три дня?

Потому что, согласно записям, этот метод наилучшим образом мог гарантировать целостность тела, которое вы хотели захватить.

На самом деле её тело никогда бы не выползло из снимка. В последние несколько дней её истинным оружием была сводящая с ума паника, когда на жертву всё время смотрели.

…Молча, незамеченная, она использовала свой взгляд, чтобы открыть канал, проникла в голову Гуань Цяоцяо и овладела её телом.

А что касается того, почему она хотела сохранить целостность тела Гуань Цяоцяо в максимально возможной степени, то о причине нетрудно догадаться, если принять во внимание требование «не выходить из характера» в этой миссии.

Гань Тан ранее проверяла камеры на съёмочной площадке. Когда призрак-женщина парила вокруг в форме воздушного шара с человеческой головой и разговаривала с исполнителями задания, хотя должна была разговаривать на видео с парнем с косичками, она не появилась в камере.

То есть, пока она находилась в виде призрака, её нельзя было запечатлеть на плёнке.

Приложив все силы, призрак украла тело Гуань Цяоцяо. Затем он опасался, что она сыграет роль Гуань Цяоцяо.

Гуань Цяоцяо больше не была Гуань Цяоцяо из прошлого. Теперь перед ними стояла «Гуань Цяоцяо» из сценария, подруга «Сун Чуньяна».

В тот момент, когда он понял это, пение прошлой ночью и человек, заглядывающий в окно, получили объяснение.

…Потому что всё это произошло по сценарию.

Согласно оригинальному сценарию, независимо от того, играли ли они «бессмертного, летящего в небе» или «полуночного певца», все эти сверхъестественные явления были фарсами, сделанными в косплее «Сун Чуньяном», бойфрендом, в отместку от имени своей девушки.

Теперь старшая действовала лично, и не только это. Не уклоняясь от невзгод, она осторожно и добросовестно провела генеральную репетицию посреди ночи. С её степенью преданности своей работе ей, вероятно, не нужно было, чтобы он выходил за пределы и вмешивался в её дела.

Чи Сяочи чувствовал себя совершенно спокойно.

…Просто его руки и сердце дрожали.

В конце концов, эта мисс Призрак, которая очень любила играть, в настоящее время находится в прямом контакте с ним.

В этом коротком путешествии, состоящем всего из нескольких шагов вниз по лестнице, на полпути, ноги Чи Сяочи уже немного ослабли. У него даже не хватило смелости убежать, хотя его и тошнило.

В отличие от 061, Си Лоу мог прочесть то, о чём он думал, в его голове. Си Лоу, выслушав все рассуждения Чи Сяочи, восхитился способностью Чи Сяочи поглощать, сортировать и анализировать информацию. Его мнение об этом человеке, который, казалось, ничего не знал, немного изменилось.

Узнав, что он боится призраков, Си Лоу слегка смягчил сердце. Впервые он попытался утешить его: «Если ты действительно напуган, можешь немного поговорить со мной».

Чи Сяочи обиженно сказал: «Тунтун, могу я спеть, чтобы набраться храбрости?»

Си Лоу почувствовал дискомфорт, услышав это прозвище, но из-за своего терпимого и доброжелательного сердца он согласился.

Чи Сяочи сказал: «Ты слышал раньше «Лук»?»

Учитывая, что они были из разных миров, Си Лоу на самом деле не слышал эту песню раньше.

Он просто сказал: «Если ты напуган, тогда просто пой».

С другой стороны, выражения на лицах Гань Юя и Гань Тан мгновенно стали чрезвычайно трудноописуемыми.

В тот момент, когда Чи Сяочи начал петь, Си Лоу был потрясён. Всю дорогу до припева он надолго застрял в шоке, не в силах вырваться.

…Ты можешь это плохо спеть даже в своей голове?

Когда Чи Сяочи начал петь «Если бы ты хотел очистить моё сердце слой за слоем, слой за слоем», Си Лоу почувствовал, что очищаемый слой не луковица, а его сознание.

К тому времени, когда закончился первый припев, вечно холодный и ядовитый Си Лоу фактически уже не мог подобрать слов. Единственная мысль, которая оставалась у него в голове, была: «Блядь».

Он поклялся, что если после сегодняшнего дня ещё когда-нибудь снова почувствует снисхождение к Чи Сяочи, то посчитает себя полным идиотом.

И вот так группа людей в мучениях спустилась по лестнице. Только лицо «Гуань Цяоцяо» выглядело расслабленным, когда она держала за руку Чи Сяочи всю дорогу до столовой.

Когда остальные увидели её появление, у всех возникли странные выражения на лицах. В глазах всех с Гуань Цяоцяо было уже покончено, единственный вопрос оставался в том, как она умрёт.

Хотя её нежная и тихая внешность, совершенно непохожая на безумие последних нескольких дней, на первый взгляд не показывала ничего плохого, но как только они начали размышлять, этого было достаточно, чтобы вызвать покалывание в коже головы.

Их интуиция подсказывала им, что некоторые плохие вещи, вероятно, уже произошли.

Парень с косичками открыл рот, наполовину проверяя:

— О, она вышла.

«Гуань Цяоцяо» кивнула, её манеры были кроткими и любезными.

— Извините, я задержала съёмки.

Её отношение было действительно слишком хорошим, из-за чего парень с косичками не знал, с чего начать.

Женщина с хвостиком осторожно спросила:

— …Ты в порядке?

«Гуань Цяоцяо» мягко улыбнулся.

— Спасибо, мне сейчас намного лучше.

Её нынешнее спокойствие было ещё более устрашающим. Все просто молчали. По мере того как каждый из них размышлял о причинах и последствиях этого, атмосфера становилась всё более удушающей.

«Гуань Цяоцяо» села, как обычно, приступила к завтраку, приготовленному для актёров, и выглядела при этом совершенно безобидной.

После еды все молча рассыпались и отправились готовиться к сегодняшней съёмке.

«Гуань Цяоцяо» ела очень мало, съедая от двух до трёх кусочков каждого блюда перед тем, как положить палочки для еды, что очень похоже на самосовершенствование актрисы.

Чи Сяочи тоже нужно было уйти, чтобы подготовиться к съёмкам. Кто же знал, что как только он встанет, глаза «Гуань Цяоцяо» обратятся на него. Чёрный и белый цвета в её глазах были отчётливыми, кристально чистыми.

— Почему ты уходишь?

— Господин Сун не накрасился, — спокойно произнёс Гань Юй раньше, чем это сделал Чи Сяочи.

Гань Тан, стоя в стороне, указала на свои губы, используя приятный тон, звучащий на диалекте У, чтобы изменить тему разговора несколькими словами:

— Мисс Гуань, позвольте мне поправить вашу помаду.

Гуань Цяоцяо вытащила своё маленькое зеркало и обнаружила, что её помада действительно поблекла. Она охнула и даже с благодарностью сказала Гань Тан:

— Спасибо.

…Всё ещё неплохо, она не являлась надменным призраком.

Юань Бэньшань, словно убегая, покинул столовую вместе с Чи Сяочи.

Он нетерпеливо спросил:

— Чуньян, она… всё ещё Гуань Цяоцяо?

Чи Сяочи мгновенно вошёл в образ, позволив паре покрасневших глаз служить своим ответом.

Юань Бэньшань также явно догадывался о планах этого призрака.

— Она использует тело Гуань Цяоцяо и хочет, чтобы мы… закончили с ней разыгрывать этот фильм? В этом смысл «не выходить из характера»?

Чи Сяочи кивнул, всё ещё погруженный в печаль, не в силах выбраться.

— Почему это должна была стать Цяоцяо?

Как мог Юань Бэньшань всё ещё находить время, чтобы заботиться о том, почему это Гуань Цяоцяо?

В тот момент, когда у одного появилась нечистая совесть, независимо от того, что он видел, он всегда чувствовал, что другой человек замышляет против него. Не говоря уже о призраке, который стал свидетелем того, как он помог захватить тело Гуань Цяоцяо.

Даже одна мысль об этом вызвала панику Юань Бэньшаня.

Просто он не мог объяснить это беспокойство другим людям. Мужчина мог только проглотить его и нацепить серьёзное лицо, хотя на самом деле он задыхался от паники.

В отличие от него, получив общее представление о задаче, сам Чи Сяочи фактически начал постепенно успокаиваться.

Теперь фальшивый призрак в сценарии стал настоящим. Только небеса знали, станут ли фальшивые смерти реальными.

Согласно сценарию, большая часть этой группы старшеклассников была причастна к смерти «Гуань Цяоцяо». Единственными, кто не имел прямой связи, были роли, которые играли Юань Бэньшань и Чи Сяочи.

Однако ролью Чи Сяочи был парень «Гуань Цяоцяо». Кто знал, не заберёт ли эта женщина Чи Сяочи из любви?

Что касается Юань Бэньшаня, то по сценарию он был праведником, но на самом деле он был невероятно гнусным. Другие люди могли не знать, насколько он тошнотворный, но этот призрак сам убедился в этом на фотографиях.

Поскольку у всех были равные шансы умереть, было лучше сосредоточиться на самой задаче, чем думать о том, что у других есть, а у тебя нет. Пока они играли хорошо, не выходили из образа, не переснимали бесконечно сцены и проживали эти полмесяца, можно было считать, что задача успешно завершилась.

Актёрское мастерство — его старая профессия. Если это просто игра, Чи Сяочи не беспокоился. Тем не менее, игра с призраком всё равно будет первым опытом для Чи Сяочи в этой жизни.

Гань Юй также имел хорошее представление о том, что происходило. Подняв лицо Чи Сяочи, помогая ему подкрасить брови, он спросил:

— Ты боишься?

Чи Сяочи серьёзно ответил:

— Эта личность «Гуань Цяоцяо» — всего лишь её поверхностное прикрытие. На самом деле прямо сейчас она моя старшая.

Всё должно было следовать её намерениям, это правда.

Гань Юй улыбнулся.

— Для тебя хорошо придерживаться такого образа мышления.

Гань Тан в стороне, помогавшая Чи Сяочи выбрать одежду, тоже присоединилась, сказав:

— Нет необходимости усложнять происходящее. Поскольку в задаче говорилось только «не выходить из характера», то тебе просто нужно согласиться с этим и не делать ничего лишнего.

Чи Сяочи тоже так думал.

Этот призрак использовал три дня, чтобы заразить дух Гуань Цяоцяо, дав временным актёрам, которые раньше ничего не снимали, достаточно времени, чтобы познакомиться с объективом, понять процесс съёмки и даже заранее репетировать…

Немного забавно, но с точки зрения Чи Сяочи, как актёра, она действительно была очень предана своей работе.

Через полчаса режиссёр, светотехники, операторы и так далее рассредоточились по своим местам на съёмочной площадке. Здесь царил полный хаос, но почти у всех на лицах застыли мрачные выражения.

Все просматривали сценарий, но ни один из них не был готов.

Только Чи Сяочи проходил через съёмочную площадку с братом и сестрой Гань, чтобы познакомить с расположением реквизита.

Согласно графику съёмок, сцена, которую они собирались снимать сегодня, была тем, что произошло, когда семеро из них прибыли в старый замок главного героя, чтобы поиграть, будучи учениками старшей школы.

В то время «Гуань Цяоцяо» в рассказе была ещё жива и встречалась с «Сун Чуньяном». Увидев, что она такая хорошенькая, главный герой начал её преследовать. Узнав об этом, главная героиня очень рассердилась и начала заставлять свою клику присоединиться к ней в издевательствах над той. «Сун Чуньян» ничего об этом не знал, пока его девушка, к сожалению, не была изнасилована и не покончила жизнь самоубийством в горе и негодовании, и только тогда её молодой человек узнал о произошедшем.

Днём собирались снимать тривиальные сцены повседневной жизни, важные – ночью.

В эту ночь они собирались снимать сцену, в которой группа издевается над «Гуань Цяоцяо».

Этот раунд издевательств был инициирован главной женской ролью. Она выступила первой и предложила сыграть в четыре угла с «Гуань Цяоцяо».

Это была своего рода сверхъестественная игра, в которой требовалось четыре игрока. В кромешной тьме, где вы не могли видеть своих рук, даже когда они расположены прямо перед вашим лицом, четыре человека, A, B, C и D, стояли в четырёх углах неосвещённой комнаты. Человек на позиции А начинал идти по часовой стрелке, нащупывая дорогу в темноте из первого угла, в то время как остальные стояли на своих местах. Достигнув позиции B, A нужно было похлопать B по плечу, затем встать на место B, в то время как B в то же самое время начнёт двигаться, идя в направлении C, похлопав C по плечу и занимая угол C. Затем C снова начал бы двигаться вперёд и делать то же самое, и так далее по кругу.

После одного раунда D попадал в пустой угол, где изначально стоял A. Как только любой игрок достигнет пустого угла, игроку нужно покашлять, затем повернуться и подойти к тому месту, где находится человек перед ним.

Судя по всему, в конце игры никто не будет кашлять. То есть люди будут стоять во всех четырёх углах комнаты.

Но всё равно были слышны шаги, ведущие к следующему углу.

Другими словами, в комнате был лишний «человек».

Эта игра казалась устрашающей, но игроки могли контролировать множество факторов.

До тех пор, пока был человек, который не следовал правилам игры и не кашлял, достигая пустого угла, выходил из этого пустого угла, быстро похлопывал по плечу следующего человека, а затем на цыпочках возвращался в пустой угол и ждал, они могли создать иллюзию, что «во всех углах стояло четыре человека, но всё ещё кто-то шёл».

Более того, «Гуань Цяоцяо» в истории была напугана тремя другими людьми, работающими вместе. В результате она испугалась и попыталась сбежать через дверь, но не смогла открыть её, и, в конце концов, открыла окно и в панике выпрыгнула из комнаты, получив лёгкие травмы.

Читая сценарий, Чи Сяочи подумал, что, если бы нашёлся кто-то, кто осмелился бы попытаться напугать его таким образом, этот человек, пытающийся напугать его, наверняка умер бы на месте.

И прямо сейчас женщина с хвостиком, парень с косичками и веснушки были недалеко от смерти на месте.

Каждый мог догадаться, что эта «Гуань Цяоцяо» не была изначальным человеком.

Игра в четыре угла с настоящим призраком и необходимость напугать призрака, заставив его выпрыгнуть из окна…

Но они ничего не могли поделать. Так сказано в сценарии, так что им оставалось только стиснуть зубы и сделать это.

По сценарию, это был всего лишь ретроспективный кадр продолжительностью меньше минуты. Им не нужно было играть всю игру целиком. Пока они создают настоящую ужасающую атмосферу и делают прыжок, этого будет достаточно.

Но «Гуань Цяоцяо» очень старательно стояла в своём углу, нервное выражение её лица выглядело совершенно подавленным.

Трое игроков могли только согласиться с её выступлением. Дрожа от страха, они стояли в своих углах как на тонком льду, на много уровней сильнее паникующие, чем она сама.

«Гуань Цяоцяо» даже осторожно заметила:

– Это вы, ребята, пугаете меня, так что можете немного расслабиться.

Выражения на лицах троих человек были такими, как будто их спешили отвести к виселице. Они не знали, стоит ли её благодарить.

Режиссёр объявил начало сцены.

Сыграв несколько раундов, парень с косичками закашлялся, дрожа. Затем все трое быстро разошлись по сценарию и спрятались посреди комнаты.

«Гуань Цяоцяо» дошла до следующего поворота. Не найдя там никого, она запаниковала. Тяжело дыша, она прижалась спиной к стене, оглядываясь в темноте, её глаза своевременно наполнились слезами.

Она тихо спросила:

– Где вы, ребята?

Конечно, ответа она не получила. Три человека, снимавшиеся вместе с ней, не осмелились даже дышать слишком глубоко. В комнате было слышно только жужжание камер ночного видения, когда они работали, и заметно их слабое холодное зелёное свечение.

В темноте «Гуань Цяоцяо» действительно разыграла полномасштабную панику, её эмоции контролировались идеально. Руки, прижатые к стене, чтобы поддержать себя, безумно царапали стену. Она не могла удержаться от паники, непрерывно топая ногами. В её голосе слышался намёк на слёзы:

– Пожалуйста, издайте хоть какой-то звук. Мне так страшно, не пугайте меня…

Её плач был невероятно заразительным, крайне жалким, трогая окружающих.

Парень с косичками и двое других придерживались сценария, съёжившись в месте, скрытом от камер, дрожа, смертельно боясь, что эта женщина-воин перепугается до паники, и, смахивая слёзы, убьёт их всех одним щелчком.

Не получив ответа, «Гуань Цяоцяо» последовала вдоль стены и поспешила к двери согласно своей памяти. Она несколько раз дёргала за дверную ручку, но дверь, конечно же, была заперта.

Тьма, подобная темноте глубокого океана, доводила её до безумия.

Она прижалась спиной к двери, её горло перехватывали панические рыдания.

Женщина с конским хвостом вытащила из кармана парик, расположила его на голове так, чтобы он закрывал её лицо, а затем подкралась к испуганной девушке. Её поза походила на кражу цыплёнка лаской. Всю дорогу она размышляла о том, являются ли её действия хрестоматийным примером поиска смерти.

Но тот, кто сумел выполнить восемь задач, даже если он и не был достаточно умным, он всё равно имел более высокую психологическую выносливость, чем обычный человек.

Что касается тех, кто не мог определить правильное время и место и просто кричал, или тех, кто бросил свои задачи и сбежал, большинство из них умерло в первых двух задачах.

Она протянула руку и постучала «Гуань Цяоцяо» по плечу и использовала фонарик своего телефона, который был спрятан в кармане, чтобы осветить своё лицо.

«Гуань Цяоцяо» несколько секунд смотрела на женщину с хвостиком. Её лицо медленно искривлялось. На самом деле она была напугана настолько, что не могла даже кричать. Воспользовавшись слабым светом, она бросилась прямо к окну, распахнула его, чисто и аккуратно выпрыгнув.

Если не считать женщины с хвостиком, которая была потрясена до глупости, парень с косичками и веснушки опешили лишь на мгновение, прежде чем броситься к окну и посмотреть вниз. Они видели, как «Гуань Цяоцяо» пытается подняться в кустах под окном.

Веснушки:

– …Бля, она действительно прыгнула.

Глаза парня с косичками слегка сузились.

…Внизу горел свет.

Таким образом, со своего места он мог ясно видеть длинную кровавую рану на шее «Гуань Цяоцяо», где она была поцарапана кустом, медленно истекающую кровью.

Чи Сяочи также принимал участие в этой сцене. Он долго ждал внизу. Увидев «Гуань Цяоцяо», выпрыгивающей без страховочной верёвки, он на мгновение опешил.

…Но это имело смысл, она не боялась смерти.

Гань Юй действительно помогал Чи Сяочи вести себя как слепому. Он прошептал ему на ухо, сообщая, что «Гуань Цяоцяо» получила несколько лёгких ран, затем толкнул его в спину, давая понять, что тому пора выйти на место съёмок.

Чи Сяочи вышел из-за угла, неся решётки для барбекю, которые использовались, когда они вышли в лес и приготовили мясо, как раз вовремя, чтобы натолкнуться на «Гуань Цяоцяо», которая выкатилась из кустов и пребывала в полном беспорядке.

«Гуань Цяоцяо», одетая как девочка-подросток, отчаянно бежала. Наткнувшись на другого человека, она в страхе отпрыгнула, как испуганное животное. Но когда она увидела, кем оказался человек перед ней, её глаза заблестели, как у спасённого утопающего. Она перешла от путаницы и отчаяния к неверию и снова наполнилась надеждой. Много эмоций промелькнуло в её глазах, прежде чем она, наконец, остановились на нетерпеливом, отчаянном и плачущем взгляде.

Она раскинула руки и бросилась на него, заключив Чи Сяочи в крепкие объятия.

Она не была похожа на женщину из обычных мусорных фильмов ужасов, где актриса только знала, как напрячь горло, изображая кричащего цыплёнка.

Её лицо не было даже сильно искажено. Очевидно, она только что поняла правду, скрывающуюся за «сверхъестественным происшествием».

Страх сменился беспомощностью. Её печаль почти осязаемо вытекала из её костей.

Даже Чи Сяочи был вовлечён в игру её эмоциями. Он спросил:

– Что случилось?

До сих пор всё было идеально по сценарию.

Это было всего лишь короткое воспоминание. Десять лет спустя сценарист почти полностью сосредоточился на воссоединении, приложив огромные усилия, чтобы сыграть роли сисек, секса и N-стороннего любовного многоугольника, достойного выражения «жизнь богатых настолько беспорядочная», сцены, где «Гуань Цяоцяо» показывала своё лицо, могли не длиться даже пяти минут. Даже её реплик было ничтожно мало.

Например, после редактирования, время, которое эта шутка с четырьмя углами игры будет занимать в фильме, продлится не более минуты.

Но в следующую секунду «Гуань Цяоцяо» прижалась к уху Чи Сяочи и прошептала:

– …Спаси меня.

Она подняла свои залитые слезами глаза и повторила:

– Спаси меня, пожалуйста.

Мягкий, плаксивый голос молодой девушки заставил сердце Чи Сяочи сжаться.

…Этого не было в сценарии.

Если быть точным, здесь вообще не должно было быть слов. После объятия режиссёр должен был сказать «снято».

Чи Сяочи немного подождал, однако, похоже, никто не собирался кричать об этом.

Камера всё ещё была обращена к ним, и свет был подобен светящимся глазам, безмолвно смотрящим на двоих со всех сторон, точно очерчивая их в свете и тени.

Юань Бэньшань, у которого не было сцен, стоя в стороне рядом с высокой женщиной, также почувствовал, что что-то не так.

В этот момент особенно пригодилась женская интуиция. Женщина взяла сценарий и подтвердила, что для этой сцены было только одно невероятно расплывчатое описание:

«Гуань Цяоцяо врезается в Сун Чуньяна на углу, кричит, затем обнимает его и горько плачет».

Проверив это, высокая женщина втянула воздух, как будто у неё заболел зуб.

Что это? Добавление сцены?

Как они должны играть?

Может ли случиться так, что с этим слепым парнем должна произойти первая повторная съёмка сцены?

Если это так, то что случится?

Гань Юй и Гань Тан также находились в команде снаружи. Увидев это, они одновременно сжали кулаки, готовые встретить любые изменения, которые могут произойти.

Что касается Чи Сяочи, который находился в объятиях «Гуань Цяоцяо», обе его руки были заняты решёткой для барбекю. На тыльной стороне ладони повисла даже капелька молотого перца, который попал туда, когда он их нёс.

За короткий промежуток времени в его мозгу промелькнули тысячи мыслей.

Согласно сеттингу, «Сун Чуньян», которого он играл, имел низкий статус, как «Гуань Цяоцяо», лакей, которого постоянно шпынял главный герой, и сам этот человек не мог считаться очень умным. До того, как его девушка покончила жизнь самоубийством, он совершенно не осознавал всех унижений, с которыми она столкнулась.

…Но был ли он действительно невежественным…

Читая сценарий, Чи Сяочи подумал, что этот персонаж кажется немного раздвоенным. Сравнивая его прежнее скованное состояние с более поздним мастерством интриг, становилось ясно, что изменение произошло действительно слишком быстро.

Чи Сяочи даже подозревал, что «Сун Чуньян» знал о том, что происходит.

Он, возможно, знал, что друг его детства, а теперь и подруга, Гуань Цяоцяо, подвергается издевательствам. Но, поскольку он происходил из бедной семьи и его тело было слабым, у него не было возможности сопротивляться, он мог только притворяться, что не замечает издевательств над его девушкой, а после события изо всех сил старается доставить удовольствие группе главных героев, демонстрируя своё послушание чрезвычайно скромными и непонятными действиями, надеясь косвенно защитить свою девушку через это.

И «Гуань Цяоцяо» в рассказе тоже должна была это увидеть.

В ретроспективе сценария была строчка, описывающая эмоции Гуань Цяоцяо, спрятанные в укромном уголке. Если не присматриваться, это действительно было трудно заметить.

Однако даже если бы вы это сделали, вы были бы сбиты с толку.

Первоначальная фраза была такой: «Она посмотрела на Сун Чуньяна взглядом, который был одновременно и несчастным, и счастливым».

Вначале, увидев эту строку, Чи Сяочи подумал, что она показалась ему странной. Теперь, во вспышке просветления, ему всё резко стало ясно.

«Гуань Цяоцяо» увидела и трусость своего парня, и тяжёлую работу. Первое заставило её почувствовать боль, но второе сделало её счастливой.

Возможно, она подумала о том, чтобы бросить этого человека, но, задумавшись, обнаружила, что «Сун Чуньян» делает это для её же блага. Кроме того, в школе осталось проучиться всего три года, разве с ней не было бы всё хорошо, если бы она могла просто вытерпеть это в течение трёх лет?

Что касается финального трагического финала, то, наверное, этого никто не ожидал.

Поскольку шоу всё ещё должно продолжаться, Чи Сяочи решил сам заполнить недостающее звено в сценарии.

Его взгляд был слегка избегающим, и соответственно его дыхание стало неровным. Сначала он отложил в сторону решётки для барбекю, которые нёс, затем вытер испачканные руки о спортивные штаны и прикрыл кровоточащую рану девушки одной рукой.

…Как будто, прикрыв рану, он больше не сможет её видеть.

Это полностью импровизированное действо было идеально продумано, заставив Гань Юя внутренне вскрикнуть.

Даже «Гуань Цяоцяо» перед ним бессознательно склонила голову, казалось, это было случайностью, но также выглядело и признательностью.

Чи Сяочи заставил её встать в углу и спросил:

– Почему ты была такой беспечной?

…Он не спросил её, почему она попросила о помощи, только воспринял это так, как будто она случайно поцарапалась, и в момент расстройства пришла со слезами на глазах жаловаться своему парню, легко блокируя её, чтобы продолжить разговор об этом.

Сказав это, даже он сам почувствовал себя глупым, трусливым и пристыженным, слегка избегая её взгляда.

Неудобная, беспомощная подлость до мозга костей маленького человека была без труда им изображена.

«Гуань Цяоцяо» тупо уставилась на него, но вскоре расплылась в плаксивой улыбке.

– Я случайно упала только что.

Чи Сяочи улыбнулся.

Эта улыбка отражала его одобрение её «разумности» и его вины, поэтому она казалась немного натянутой.

В следующую секунду он немного обеспокоенно спросил:

– Ты ведь ничего не сломала?

Всё в этом замке, включая кусты, было тем, за что двое бедняков не смогли бы заплатить, сломав.

Он искренне переживал за свою девушку, но также искренне боялся рассердить главного героя.

«Гуань Цяоцяо» на самом деле хотела успокоить его, говоря хриплым голосом:

– Всё в порядке. Тебе следует быстрее отнести то, что ты несёшь. Иди.

Она не упомянула о прыжке в окно и о фарсе игры в четыре угла, настолько послушная, что это заставляло умиляться сердце.

Чи Сяочи согласился с тем, что она сказала, подняв решётки для барбекю, которые в спешке бросил на землю.

– Пойдём со мной внутрь.

«Гуань Цяоцяо» сгорбилась. Она выдавила улыбку и сказала:

– Я… постою здесь немного, подышу свежим воздухом.

Чи Сяочи не заставлял её.

– Тогда я принесу тебе немного пластырей.

Чи Сяочи сделал несколько шагов вперёд, неся решетки, а затем повернулся и окликнул девушку.

«Гуань Цяоцяо»:

– Да?

Чи Сяочи вытащил из кармана конфету «Sugus», снял обёртку, положил её себе на ладонь и протянул ей.

«Гуань Цяоцяо» взяла предложенную конфету и сунула её в рот, горько улыбаясь.

Оба знали, что произошло, но ни один из них не хотел говорить об этом должным образом, потому что оба знали, что из этого ничего не выйдет, даже если они это сделают.

…Какое жалкое молчаливое понимание.

Накормив её конфетой, Чи Сяочи повернулся лицом к камере и направился к главному входу в замок.

Его губы слегка дрожали, но он не осмеливался показать даже намёк на ненависть, его глаза были наполнены только душевной болью и грустью.

«Сун Чуньян», которого он играл, был таким чистым мусором, что люди с презрением могли бы даже наступить на него.

Молодежь в старшей школе часто проявляла некоторую горделивость. Таких трусливых, мягких неудачников, как он, которые зависели от необходимости угождать другим, чтобы выжить, легко презирали их сверстники.

…Даже его плач был таким отвратительным.

Он молча пролил свои омерзительные слёзы, микровыражения на его лице менялись каждую секунду, детализированные до невероятной реалистичности.

Только когда режиссёр выкрикнул «снято», наблюдатели, наконец, поняли, что это была грёбаная съёмка.

…Они фактически оказались поглощены игрой даже при таких обстоятельствах.

С этого момента все детали и слова были импровизацией. Даже эту конфету случайно засунули в карман Чи Сяочи, пока он ждал выхода на место съемки.

Самым удивительным было то, что этот маленький слепой парень действительно смог уловить игру «Гуань Цяоцяо» без сценария, вывести весь сюжет, ничего не упустив, а затем разыграть его безупречно, передав за один дубль.

Чи Сяочи остановился и поднял руку, чтобы вытереть слёзы. Затем он повернулся, но чуть не споткнулся о разложенные на земле маркеры.

После того, как режиссёр объявил окончание, Гань Юй и Юань Бэньшань одновременно бросились к нему. Увидев, что он вот-вот упадёт, Гань Юй отреагировал быстрее, подхватив человека на руки раньше, чем это успел сделать другой.

Чи Сяочи сказал тихим голосом:

– Ноги ослабли.

Потому что он слишком нервничал.

Затем он добавил:

– Меня сейчас вырвет.

Потому что его только что обняли.

…Его реакция казалась очень реалистичной в глазах других.

Казалось, дело не в том, что его психологическое качество было слишком хорошим, а в том, что он мог с этим справиться.

В ту ночь он ничего не ел, поэтому, как бы сильно его ни рвало, ничего не выходило из его желудка. Просто желудочная кислота во время тщетной рвоты слишком сильно действовала на горло. Гань Тан передала ему бутылку холодной минеральной воды, а Гань Юй стоял позади, нежно поглаживая его плечи. Это действительно было стандартное обращение со звездой.

Гань Юй спросил его:

– Ты всё ещё плохо себя чувствуешь?

Чи Сяочи закрыл глаза.

– Я в порядке.

Он привык к рвоте.

Просто в глазах Юань Бэньшаня вся эта сцена была очень тревожной.

Он был слишком медленным, поэтому ему осталось только наблюдать, как Чи Сяочи упал в объятия Гань Юя, и тот позаботился о нём. В его сердце поднялась волна нервозности.

Он уже использовал призрака, чтобы убить Гуань Цяоцяо, но сделал это не очень красиво, и не знал, ожидает ли его месть. В настоящее время его единственным защитным талисманом был Сун Чуньян.

Однако этот защитный талисман изменил свою цепкую природу и начал вести себя очень нежно с этим по фамилии Гань. Как мог Юань Бэньшань расслабиться?

В прошлом Сун Чуньян всегда охотно преследовал его. Юань Бэньшань давно начал воспринимать это как должное. Теперь, когда Сун Чуньян начал дистанцироваться, как он мог не запаниковать? Он выбрал из напитков бутылку любимого фруктового сока Сун Чуньяна и собирался подойти, когда увидел, как «Гуань Цяоцяо» подошла сбоку и элегантно села рядом со своей целью.

…В тот момент, когда Юань Бэньшань увидел это лицо, он подумал о ядовитом взгляде Гуань Цяоцяо, брошенном не него, прежде чем он запер дверь. Как он мог осмелиться подойти?

«Гуань Цяоцяо» даже не смотрела на Юань Бэньшаня.

Она явно чувствовала больший интерес к Чи Сяочи.

Она взяла на себя инициативу завязать разговор.

– Как ты себя чувствуешь? Ты ещё можешь играть?

Чи Сяочи спокойно открыл глаза.

Пройдя сцену с не и, не столкнувшись с какой-либо опасностью, Чи Сяочи уже имел некоторое представление о происходящем.

Эта производственная группа явно была привлечена «Гуань Цяоцяо» и действовала полностью в соответствии с её желаниями.

И её сценарий, как он и опасался, был совершенно не похож на тот, который был у них на руках.

Один был довольно хорошим литературным фильмом, а другой представлял собой кусок одноразового мусора, не подлежащего вторичной переработке.

Чи Сяочи также был очень прямым, открыв рот и спросил:

– Цяоцяо, могу я взглянуть на твой сценарий?

«Гуань Цяоцяо» указала на сердце.

– Я запомнила всё здесь.

Чи Сяочи: «Ооо, всё кончено».

Но он не был слишком разочарован.

Он привык болтать во время перерывов на съёмочной площадке, особенно со сценаристом Старейшиной Сан, они могли говорить о персонаже до поздней ночи.

Когда он только начинал работать вместе с ним, старейшина Сан часто говорил другим, глубоко тронутый, Июль, этот ребёнок родился, чтобы играть на сцене.

После долгой совместной работы с ним старейшина Сан изменил свои слова: Июль, этот ребёнок, всё хорошо, если он играет, но ему лучше не делать ничего другого. Он создаёт проблемы из ничего, как только пытается делать что-нибудь ещё.

Ха, все мужчины были такими непостоянными созданиями.

Чи Сяочи начал обсуждать сценарий с «Гуань Цяоцяо».

Несмотря на то, что ощущение разговора с призраком было очень странным, он, во-первых, не наступал ни на какие флаги смерти, а во-вторых, у него была защита смайликов. В общем, это того стоило.

Видя, как Чи Сяочи шутит и весело болтает с «Гуань Цяоцяо», многие исполнители миссии не могли не вздохнуть.

Так хорошо быть слепым, ведь даже когда ты стоишь перед обрушившейся горой Тай, то, чего ты не видишь, не может тебя побеспокоить.

Были также один или два человека, которые тихо жаловались: чёрт возьми, этот слепой парень не пропускает даже призрака.

Но, обменявшись несколькими шепотками, парень с косичками и женщина с хвостиком задумчиво смотрели прямо на шею «Гуань Цяоцяо». Там был пластырь с небольшим количеством крови, которая всё ещё просачивалась через край.

_______________________

Автору есть что сказать:

Сяочи: Я, которому нужно синхронизироваться с чужим выступлением, играю изо всех сил.

В следующей главе разыграют товарищи-свиньи по команде.

После того, как съёмки закончились в два часа ночи, исполнители собрались в пустой комнате, и атмосфера там царила совсем гнетущая.

Им ещё предстояли сцены, которые нужно снимать завтра утром, поэтому Чи Сяочи сразу перешёл к делу, сказав:

– Её сценарий не такой, как у нас.

Это мог сказать любой, у кого есть глаза, но Чи Сяочи предоставил более подробную информацию.

В сценарии в руках «Гуань Цяоцяо» не было всех этих беспорядочных сцен из R18 с таким количеством раздвинутых ног, как в оргии с многоножками, и такой же запутанной схемой отношений. С помощью чётких сюжетных линий семи лет назад и семи лет спустя он рассказывал историю школьных издевательств.

Парень с косичками играл главную мужскую роль, которая была одновременно развратной и шлаковой. В те годы у него сложилось хорошее впечатление о «Гуань Цяоцяо» из-за её красивой внешности, но глядя свысока на своего лакея «Сун Чуньяна», он издевался над «Гуань Цяоцяо», во-первых, потому что это было весело, и во-вторых, чтобы заставить её увидеть, каким человеком являлся её маленький парень. После того, как «Гуань Цяоцяо» умерла, поскольку он был слишком молод, чтобы его осудили, он провёл год в заключении для несовершеннолетних, прежде чем семья отправила его за границу, и вернулся в страну только через десять лет.

Он по-прежнему был распутным и вспыльчивым, но всегда отрицал свои прошлые проступки.

Женщина с хвостиком сыграла главную женскую роль, которая в те годы действительно главенствовала среди девушек и организовала издевательства над «Гуань Цяоцяо». Однако спустя много лет она стала уже обычной домохозяйкой, чьи основные проблемы заключались в том, что её сын-аутист подвергался издевательствам со стороны одноклассников, и она чувствовала себя виноватой перед той «Гуань Цяоцяо» много лет назад.

Что касается второстепенных персонажей, то никто из них также не был простым инструментом, слепо следовавшим за толпой.

Излишне говорить, что «Гуань Цяоцяо» и «Сун Чуньян» – люди, которые отчаянно пытались спастись, но не желали протягивать руки, а только свернулись клубочком в одиноком углу, ожидая, пока кто-нибудь их заметит, кто-то их спасёт.

Персонаж, которого играла высокая женщина, выступала в роли лучшей подруги главной героини. Поскольку она первой нашла тело Гуань Цяоцяо, то много лет страдала от депрессии, а позже всё ещё принимала таблетки для поддержания своего физического и психического здоровья. Десять лет спустя она стала прекрасным иллюстратором, специализирующимся на создании комиксов о современном обществе.

Персонаж веснушек был из тех, кто цеплялся за прошлое и всё ещё тайно любил главную героиню, его чувства оставались всё такими же сильными даже спустя много лет. Но он любил ту девушку из прошлого, которая была непослушной и упрямой до эгоизма, а не эту слегка раздутую домохозяйку, которая никогда не прекращала говорить о своём сыне. Он был главным проводником аудитории по сюжетной линии семилетней давности, постоянно заставлял всех вспоминать старые события, но при этом заставлял всех одного за другим падать перед своими внутренними демонами.

Даже диссонанс персонажа «урода праведности», которого сыграл Юань Бэньшань, имел объяснение.

В старшей школе он был похож на «Сун Чуньяна», одного из последователей главных ролей.

В том году, когда Гуань Цяоцяо умерла, он наблюдал за происходящим со стороны. Он мог бы остановить всё, но предпочёл закрыть рот, опасаясь мести главного героя.

Никто об этом не знал, но последние десять лет он находился в глубокой психологической тени, медленно находя себе оправдания.

Во всём виноват главный герой, во всём виновата главная героиня, он просто случайно прошёл мимо и случайно увидел это, не более того, так почему же ему пришлось терпеть такие мучения?

В конце концов, от того нежного и слабого человека, которым он являлся лет десять или около того назад, он стал чрезвычайно вспыльчивым и полюбил перекладывать всю вину на других.

Этот фильм ужасов, опирающийся на литературную сторону, имел стиль, который был холодным и пустынным, коварным и меланхоличным. Соответственно были объяснены многие нелогичные элементы оригинального сценария.

Не было ни чистого зла, ни чистого добра. Не было ни претенциозных болей юности, ни штампованных кризисов среднего возраста, всё было очень приземлённым и строго логичным, с налётом неизбежности.

Чи Сяочи очень понравился этот сценарий, и именно поэтому он смог проговорить о нём с «Гуань Цяоцяо» больше часа. Это было не просто ради получения дополнительной информации.

Старейшина Сун однажды так прокомментировал Чи Сяочи, сказав, что он от природы чувствителен к искусству и должен был стать маньяком актёрской игры, но при этом у него была странно сбалансированная рациональность, он знал, когда двигаться вперёд или отступать за нормы надлежащего поведения. Таким образом, возник баланс Инь и Ян, и он стал на редкость талантливым человеком.

Но затем старейшина Сан добавил: «Если бы только он мог быть немного более гармоничным как личность».

В то время, когда Чи Сяочи услышал эти слова, он ел виноград. Очищая виноград для Старейшины Сан, он нахально рассмеялся: «Вам не нужно было говорить последнюю часть».

С юных лет у него был избыток литературной и художественной атмосферы, когда смерть простого персонажа на бумаге погружала его в грусть на добрые полдня, и его невозможно было уговорить. Его язык был гладким и сладким. Откровенно говоря, он был похож на Сун Чуньяна, цепкий, как котёнок.

Но после того, что случилось с братом Лоу, стало некому его уговаривать, так что он, естественно, многому научился.

Как справиться со смертью, как стать мудрым в мире, как встать на сторону других.

Он слишком хорошо знал, как вести себя как личность.

Просто после дебюта он не хотел становиться таким человеком. Это было утомительно и неинтересно. Он просто жил свободно, становясь тем Чи Сяочи с бесчисленным количеством ненавистников.

Теперь он по-прежнему играл роль другого человека, поэтому ему, естественно, нужно было сделать всё возможное.

Других нисколько не волновало, насколько хорош этот сценарий, больше всего их беспокоила собственная жизнь.

Парень с косичками начал:

– А что насчёт конкретного сценария, где он?

Чи Сяочи:

– Нигде.

Парень с косичками:

– Что это должно означать? Они хотят, чтобы мы импровизировали на месте? Согласиться с несуществующим сценарием этого призрака?

Чи Сяочи задал очень конструктивный вопрос:

– Иначе?

Ты играешь по-своему, а она по-своему?

Когда два сценария вступают в конфликт, мы не соглашаемся с её сценарием, но соглашаемся с твоим?

Она была мясником, и как рыба на доске, почему им нужно было так спешить, чтобы вскочить на путь её ножа?

Гнев парня с косичками также иссяк. Он знал, что заданный им вопрос был глупым, но его разум всё ещё был занят определённой идеей. Он переглянулся с женщиной с хвостиком.

Женщина с хвостиком заговорила:

– Для сцен без неё мы можем заранее самостоятельно написать сценарий. Но что насчёт тех, где она участвует? Что нам делать?

Чи Сяочи:

– Играйте по возможности.

Этот ответ был эквивалентен тому, когда другие люди спрашивают «где вы его потеряли?» после того, как вы потеряли свой телефон.

Если бы я знал, где я его потерял, он всё равно был бы потерян?

Точно так же как мне узнать, когда появится такая возможность?

Парень с косичкой прищурился, глядя на Чи Сяочи:

– Возможно, ты сможешь продолжить её игру, а мы – нет.

В этот момент Чи Сяочи полностью разыграл свою «слепоту». Он мило улыбнулся, а затем произнёс пустую чушь:

– Спасибо за похвалу.

Он мог видеть, что этот человек оглядывается на своих товарищей, у него явно был другой план в голове.

Однако Чи Сяочи не продолжил. Ему не нужно было с энтузиазмом придумывать решение проблемы, которую поднял другой, особенно в этих обстоятельствах, когда этот другой придерживался своих собственных замыслов и не желал делиться информацией.

В настоящее время ситуация с этим призраком была стабильной, и он мог уверенно согласиться с её игрой, но другие были не такими. Не имея возможности идти по широкой открытой дороге, им ничего не оставалось, как втиснуться на мост из цельного бревна.

Гань Юй и Гань Тан не играли, поэтому им не нужно было об этом беспокоиться. Что касается Юань Бэньшаня, если он умрёт, Чи Сяочи, возможно, не сможет удержаться от фейерверка на праздновании.

У всех здесь не было ничего, кроме случайных коммуникаций временных товарищей по команде, связывающих их вместе. Если бы они были готовы работать вместе, они бы работали вместе. Если же нет, когда им удастся оскорбить призрака, всё, что они потеряют, – это собственная жизнь.

Вскоре исполнители разделились на разные лагеря.

Веснушки, парень с косичками, женщина с хвостиком и высокая женщина были товарищами по команде, но на данный момент у них разделились мнения. Веснушки подошёл к Чи Сяочи, пытаясь раскопать больше деталей. Женщина с хвостиком и парень с косичками тихонько о чём-то шептались друг с другом. Высокая женщина колебалась между ними. В один момент она подходила, чтобы послушать их разговор, а в следующий она подбегала, чтобы послушать, что говорит Чи Сяочи.

Чи Сяочи не скрывал, что пытался узнать их план от веснушек.

Веснушки тоже был очень откровенен.

– Они планируют убить её.

Чи Сяочи: «……» Какое выдающееся мужество.

Под всеобщим недоверчивым взглядом веснушки обрисовал свои выводы с сильным акцентом.

Среди этих призраков, которые захватывали тела людей, были похитители смерти и похитители жизни.

Похитители смерти, как следует из названия, убивали своих жертв до того, как завладели их телами. То, чем они управляли, было трупом. Недостатками этого метода было то, что от тела воняло, оно гнило, срок его хранения был недолгим, а также поражалась трупная печень. Преимущества заключались в том, что их быстро и легко получить, и они могли перепрыгивать в другое тело после убийства следующего, так что его можно регулярно заменять.

Похитители жизни были похожи на этого призрака. Они напрямую заражали дух человека и крали его тело. Недостатком было то, что это был сложный процесс, а преимуществом было то, что они могли использовать тело в течение длительного времени.

Разница между ними заключалась в том, что последний преследовал более высокую цель, чем первый, этого призрака можно было рассматривать как изысканное женское привидение.

С тех пор, как они увидели, как Гуань Цяоцяо истекает кровью, и что кровь, вытекающая из раны, была нормального цвета, у парня с косичками возникла идея.

Когда Юань Бэньшань услышал это, его настроение немного улучшилось, но ему было трудно скрыть свои сомнения.

– Ребята, вы можете её убить?

Несмотря на то, что веснушки был беззаботным человеком, он всё же знал, что некоторую информацию не следует передавать.

Он неопределённо ответил:

– Конечно, у нас есть план.

У них был козырь в рукаве: инструмент, на который они случайно наткнулись в мире задач.

Во всяком случае, это было полезно, но не для других.

Разумеется, услышав слова веснушки, Юань Бэньшань начал испытывать злобные идеи. Он хотел жить, поэтому хотел твёрдо ухватиться за любые фишки, которые смогли бы защитить его собственную жизнь.

Но, к сожалению, у него больше не было Гуань Цяоцяо, только маленький парень, который поклонялся ему как богу и всё ещё был для него очень полезен. Он не мог сломать свой идеальный образ перед ним, поэтому не говорил.

Но Гань Юй слегка нахмурился.

– Требования к задаче чётко прописаны. Если ты не выйдешь из характера, всё будет в порядке. Зачем вам всё это нужно?

Веснушки был довольно откровенным.

– Я изучаю кино, поэтому меня можно считать наполовину актёром, у меня есть небольшой опыт. Но что есть у них? Один в IT, другой учитель плавания, а последний преподает английский язык. Они никогда раньше даже не окунали пальцы ног в нечто подобное, так что, вероятно, они не очень уверены в себе.

Чи Сяочи подхватил разговор, сказав:

– Они, вероятно, беспокоятся не об этом.

В этот момент Юань Бэньшань быстро понял, что имел в виду Чи Сяочи.

В сценарии все так или иначе обидели «Гуань Цяоцяо», будь то большой или маленький. По мере продвижения съёмок им, в конечном итоге, пришлось бы разыграть сцены мести «Гуань Цяоцяо».

Потому что в оригинальном сценарии Гуань Цяоцяо действительно была призраком.

«Сун Чуньян» намеренно хотел напугать их, но по мере развития событий выяснилось, что многие сверхъестественные события произошли не из-за него.

Мстительный дух «Гуань Цяоцяо» долго скрывался здесь, не в силах уйти. Страдая от боли, она постепенно исказилась, всем сердцем желая отомстить, но обнаружила, что люди, которые обидели её в прошлом, уже искренне сожалели и стали другими людьми.

После многих лет планирования своей мести «око за око» она в одно мгновение лишилась моральной основы, став слабой.

Такое безысходное отчаяние пронизывало весь сценарий, добавляя трагедии этому персонажу, но в то же время создавая большую проблему для тех, кто участвовал в задании.

Согласно сценарию, в отчаянии «Гуань Цяоцяо» уводила их одного за другим. Что касается того, куда она их отведёт, и умрут ли они, в сценарии ничего не говорилось. В их разговоре «Гуань Цяоцяо» также не пожелала разглашать какую-либо информацию, даже показала несколько обеспокоенных и болезненных выражений лица, как будто была огорчена последствиями этих людей.

По порядку, первой уходила женщина с хвостиком, второй – высокая, а третьим – веснушки. В зоне безопасности временно оказались Юань Бэньшань, парень с косичками и Сун Чуньян.

Веснушки видел это иначе, чем они, думая, что всё будет хорошо, если они будут выполнять требования задания.

Но женщина с хвостом и остальные думали иначе.

Если они согласны с игрой «Гуань Цяоцяо» и позволят ей «забрать их», смогут ли они вернуться?

Причина, по которой парень с косичками был так нетерпелив, заключалась в том, что он слишком хорошо знал, что, согласно сценарию, независимо от его версии, он был главным виновником. Как ни крути, он умрёт в самом конце фильма.

Такого рода тревогу, проистекающую из неизвестности, определённо невозможно смягчить фразой «это просто игра».

Даже если в задании им прямо говорилось, что флаг смерти «выходить из роли» и не поднималось ничего другого, это не могло остановить их сомнения.

Все они, как исполнители, были незнакомы друг с другом. Даже если кто-то захочет убедить другого противиться этому, сможет ли он?

По словам Чи Сяочи, я даже не могу плакать над могилами предков, так как я могу заботиться об их безымянных курганах?

Первоначально Юань Бэньшань тоже был заинтригован, желая увидеть, что это за «метод» убийства призраков, о котором говорил веснушки, но, подумав об этом, он сдался.

Однажды он уже лично убил Гуань Цяоцяо и, возможно, даже стал целью этой «Гуань Цяоцяо» номер два, откуда у него хватит храбрости и дальше приближаться?

В настоящее время его единственной надеждой был Сун Чуньян, поэтому, конечно, ему нужно было крепко обхватить юношу обеими руками.

Поэтому, когда они вышли из конференц-зала, он схватил Чи Сяочи за руку.

Он сказал:

– Чуньян, пойдём, останься со мной.

Чи Сяочи на самом деле не возражал против этого.

С самого начала он планировал забросить широкую сеть, чтобы поймать большую рыбу, поэтому, конечно, ему нужно было сначала приманить её какой-нибудь наживкой.

Но с наживкой была хитрость.

Итак, он сначала сказал «хорошо». А потом покачал головой.

Юань Бэньшань очень волновался.

– Что?

Чи Сяочи изобразил мягкий и тёплый, идеально сформированный вид:

–  Боюсь, что эта… эта «Цяоцяо» может прийти ко мне сегодня вечером, чтобы поговорить об актёрской игре. Я действительно хочу быть вместе с тобой, но боюсь тебя утащить…

Желание быть вместе из-за его привязанности к нему; боязнь утащить вниз – также внимательность. Он в полной мере воспользовался преимуществами обеих сторон.

В настоящий момент Юань Бэньшань больше всего боялся контакта с Гуань Цяоцяо, но спать одному ему совершенно не хотелось.

Взвесив преимущества и недостатки, он почувствовал, что просто два человека, остающиеся вместе, тоже не могут считаться в безопасности. Так же, как он планировал предложить всем четверым остаться вместе, он увидел, как глаза человека перед ним наполнились слезами, которые выглядели так, как будто они вот-вот прольются, что действительно заставило его почувствовать душевную боль.

Он спросил:

– Что случилось?

Чи Сяочи произнёс чепуху:

– Цяоцяо… просто ушла, вот так? Моё сердце болит. Когда я играл сегодня, я всё время думал о ней. Лао Юань, она правда не вернётся?

Пока он говорил, по его лицу скатилась большая слеза.

Он обладал способностью идеально контролировать даже единственную слезинку. Неконтролируемый плач, безудержные сопли и слёзы могут передавать эмоции, но красивые визуальные эффекты существенно улучшают впечатление о вас, влияя на доброжелательность, которую люди испытывают.

Конечно, в реальном времени значение доброжелательности медленно росло, но значение сожаления застряло только на однозначных цифрах.

Юань Бэньшань проводил его обратно в комнату.

Он действительно устал. Он лёг на кровать, полностью одетый, со слезами на глазах, и вот так и заснул.

Юань Бэньшань встал, собираясь перенести свои постельные принадлежности, чтобы остаться с ним. Но, вернувшись, он обнаружил, что открытая дверь уже заперта изнутри.

Юань Бэньшань: «……»

Он несколько раз постучал в неё, прежде чем увидел, что Гань Тан, которая находилась в конференц-зале всего несколько минут назад, вышла изнутри в шортах и майке. Она оперлась рукой о дверь и спросила невероятно мягким тоном:

– Что такое? Что-нибудь случилось?

Юань Бэньшань сказал:

– Чуньян сказал, что я могу переехать…

– Извини, – прямо сказала Гань Тан, – мне не нравится жить с людьми, которых я не знаю.

Юань Бэньшань: «……»

Не дожидаясь ответа Юань Бэньшаня, она вернулась в комнату, закрыла дверь и заперла её.

Юань Бэньшань остался стоять у двери, какое-то время наполненный неописуемым гневом и раздражением, но не осмеливался громко кричать из-за двери, смертельно боясь привлечь «Гуань Цяоцяо», которая отдыхала на том же этаже. Он мог только подавить этот гнев и вернуть свои постельные принадлежности в свою комнату, планируя на следующий день свести счёты с братом и сестрой по фамилии Гань.

Только увидев, как он уходит, Гань Юй, стоящий рядом с кроватью, опустил взгляд, окунул полотенце для рук в тёплую воду и средство для снятия макияжа и постепенно удалил макияж со спящего лица.

Чи Сяочи спал неглубоко, поэтому, хотя прикосновение Гань Юй было невероятно лёгким, ощущение пушистого полотенца, касающегося его щеки, вырвало его из сна.

Юань Бэньшаня не было в комнате, и дверь была заперта. В своём сонном состоянии он понял, что произошло, и спросил хриплым голосом:

– Почему ты не разрешил ему войти?

– …Твоё время и твоя личность куплены мной.

Гань Юй поднял руку и осторожно погладил верхнюю губу Чи Сяочи. Его поза была слишком серьёзной, но, наоборот, она была полна двусмысленности, от которой кости становились мягкими.

Он нежно произнёс:

– Я надеюсь, что медбрат Сун может предоставить нам чистую индивидуальную услугу. Я не хочу, чтобы какие-либо посторонние факторы разбавляли её.

_____________________

Автору есть что сказать:

Празднование ста глав!!!

Собственность Лю-лаоши поднялась ещё на одну ступеньку.

Я очень хочу написать сладость [вертит пальцами]

Чи Сяочи посмотрел на мужчину. Повернувшись, чтобы взять стакан воды, он сказал с неизменным тоном и выражением на лице:

– Тебе больше не нужно протирать моё лицо. Иди спать, я схожу в душ.

Гань Юй отошёл в сторону.

– Остерегайся кого-нибудь, выползающего из душа.

Чи Сяочи остановился на полушаге на пути в ванную.

– Ты пытаешься меня напугать?

Гань Юй слегка закашлялся.

– Просто напоминание.

Чи Сяочи показал улыбку, которая гласила: «Мне всё равно», и подошёл к двери ванной. Затем он остановился на пять секунд перед чёрной как смоль ванной и зеркалом, обращённым к двери, а потом повернулся и пошёл назад, сбросив тапочки.

Гань Юй:

– Что случилось?

Чи Сяочи перекатился на кровати и сказал меланхоличным тоном:

– Я устал, приму душ завтра.

Гань Юй:

– Боишься?

Чи Сяочи повернулся к нему спиной.

– Я не боюсь. Устал.

Гань Юй не смог удержаться от смеха. Немного виноватый, он наклонился и мягким голосом проговорил:

– Я побуду с тобой.

– Не нужно.

Он осторожно выбрал следующий лучший вариант.

– Я составлю тебе компанию со стороны.

Чи Сяочи: «……» Благодарю вас за вашу щедрость, полагаю, я должен согласиться.

После долгого и напряжённого дня он, наконец, принял душ. Обжигающе горячая вода заливала его тело, открывая поры, смывая усталость. За окном в летнюю ночь пели цикады, их песню уносил лёгкий ветерок. Внутри было тепло, а снаружи прохладно, это успокаивало сердце.

Стеклянная дверь полностью запотела. Чи Сяочи протянул руку и стёр водяной пар. Сквозь матовую стеклянную дверь ванной он мог видеть расплывчатый силуэт мужчины. Его руки были опущены по бокам. Судя по всему, он действительно ждал его, даже не взяв с собой телефон, чтобы скоротать время.

Воображение робкого человека разыгралось, когда он был один, заставляя его постоянно чувствовать, что «мир хочет навредить этому императору». Даже струя душа могла показаться головой человека. Следовательно, чтобы не позволить своим мыслям разгуляться, он намеренно начал разговор с Гань Юем, спросив:

– Доктор Гань, ты не собираешься поиграть в телефоне?

В мирах задач их телефоны не могут подключаться к интернету, но это не влияет на их обычные функции, поэтому у них не возникнет проблем с игрой во что-то вроде «2048».

Человек снаружи сказал:

– Разве я не говорил, что буду тебя ждать?

Чи Сяочи сказал:

– Просто стоять там, должно быть, скучно.

Гань Юй ответил с улыбкой в голосе:

– Ожидать тебя само по себе очень интересно.

Чи Сяочи: «……» Я не могу тебя победить, прощай.

Он подумал несколько секунд, а затем повернулся и сказал Си Лоу: «А’Лоу, думаю, я ему нравлюсь».

Си Лоу нервничал даже больше, чем Чи Сяочи. «Да. Держись от него подальше».

Чи Сяочи сказал: «Но он может защитить меня».

Несмотря на то, что Си Лоу изо всех сил старался сдерживать себя, такое напряжение и ревность нельзя легко подавить.

«Этот человек что-то замышляет. Он узнал тебя только во время этого задания. Ему нравишься ты, а не Чуньян».

Он попытался избавить Сун Чуньяна от этих неоднозначных чувств.

Прекрати это, не добавляй проблем.

Чи Сяочи сказал: «Но он сразу узнал Сун Чуньяна. Может быть, он уже давно что-то чувствовал к Сун Чуньяну…»

Си Лоу: «…Что ты планируешь?»

Чи Сяочи: «Судя по тому, что я вижу, у него красивое лицо, и сам человек неплох…»

Си Лоу запаниковал: «Ты не посмеешь!»

Чи Сяочи: «Я просто думаю об этом».

Си Лоу: «……» Даже не думай об этом!

В момент тревоги он раскрыл свои тайные планы на будущее: «Нет. Если Чуньян справится с десятым заданием, я найду его…»

Ещё до того, как он закончил говорить, его лицо уже покраснело.

Люди, которые влюбились впервые, часто рисовали в своём сердце план будущего. Они были слишком стеснительными, чтобы поднять этот вопрос, но в то же время не смогли бы удержаться от желания раскрыть это.

Чи Сяочи смыл пену с волос: «О». Хи-хи-хи.

Си Лоу оставался в напряжении.

Что значит «о»? Согласился ли он не торчать с этим проклятым по фамилии Гань? Или это было чистой формальностью?

На какое-то время образы Чи Сяочи и Гань Юя, оставшиеся в сознании Си Лоу, превратились в пару симпатичных и кокетливых ублюдков. Он не хотел больше ничего, только чтобы они навлекали беду друг на друга, оставляя Чуньяна в стороне.

Этот приём душа прошёл без происшествий, и ему даже удалось немного подразнить Си Лоу, компенсируя потерю, которую Чи Сяочи получил в противостоянии с Гань Юй.

Когда Чи Сяочи зацепил ногами тапочки, завернулся в банное полотенце и вышел из ванной, Гань Юй всё ещё стоял по стойке смирно, как будто охранять дверь для него было чем-то, что действительно интересовало его больше всего.

Чи Сяочи не обращал на него внимания.

Он, естественно, не стал бы устанавливать связи с людьми в мирах миссий. Просто, когда этот человек начал вести себя изысканно и вежливо, он действительно выглядел очень похоже на 061, из-за чего, несмотря на настороженность, у него не было никакой возможности не любить этого человека.

Выключив свет и забравшись в постель, Чи Сяочи не торопился засыпать, он скорее смотрел в потолок, считая завитки на потолочных досках.

Гань Тан давно заснула. Гань Юй немного полежал на кровати, прежде чем повернуться к нему.

– Почему ты не спишь?

Чи Сяочи сказал:

– Я думал, в чём заключаются трудности в этом мире?

Он также думал о том призраке, который занял тело Гуань Цяоцяо. Была ли она просто человеком из этой истории или действительно существовала?

За исключением самого первого, каждое место задачи объявлялось заранее. Следовательно, прежде чем Сун Чуньян направился к этому месту задания, он тщательно исследовал историю, стоящую за замком.

Этот старинный замок раньше принадлежал очень богатому бизнесмену, который купил его ради престижа и использовал время от времени для праздников.

До того, как тот был заброшен, он действительно ранее сдавал замок в аренду съёмочной группе фильмов ужасов.

Как раз перед выходом фильма в прокат начал распространяться слух о том, что новая актриса второго плана в съёмочной группе увидела привидение и покончила жизнь самоубийством.

Сразу посчитали, что съёмочная группа просто пытается создать шумиху, но их тактика была признана слишком дрянной.

Увидев распространение таких новостей, съёмочная группа сразу же прояснила ситуацию, сказав, что во время съёмок действительно произошёл несчастный случай, но это был простой несчастный случай, и, пожалуйста, проявите уважение к покойному и так далее.

Несчастные случаи во время съёмок не были чем-то необычным. Более того, эта маленькая актриса действительно была слишком «прозрачна», даже не окончив университета. Это был её первый фильм.

В интернете писали много жалоб, но это был не более чем случайный вздох.

В конце концов, на праздничном ужине, посвящённом окончанию фильма, через три дня под объективом окружения медиа-камер главный герой фильма без предпосылок сошёл с ума, спрыгнув с третьего этажа в осушённый бассейн. Его смерть напоминала упавший арбуз – красное, белое и крайне уродливое.

Этот главный герой тоже мог считаться новичком. У него была приличная внешность, и он снялся всего в нескольких драмах о кумирах. Его популярность росла, и у него был жизнерадостный характер, тип человека, который больше всего приветствовали ведущие реалити-шоу. Как он мог необъяснимым образом сойти с ума?

Слухи разлетелись.

Некоторые говорили, что это был алкоголь, кто-то говорил о наркотиках, другие о призраках, следующие о самоубийстве, и даже о негласных правилах. Всякие причины назывались в массовом порядке. Обсуждение было очень живым. До тех пор, пока этого не стало слишком много и чиновники не начали вмешиваться, удаляя посты, и тогда волна обсуждения постепенно утихла.

Но тайна этого инцидента была действительно слишком тёмной, слишком интригующей. Даже спустя много лет люди всё ещё обсуждали это происшествие, используя секретные коды на форумах.

Скандалы навсегда останутся тем, что больше всего вызывает у людей любопытство. Все хотели пойти посмотреть этот фильм, но из-за этого инцидента фильм так и не выпустили на экраны, и режиссёр неожиданно не стал сопротивляться, молча приняв эту договорённость.

После этого режиссёр снял ещё два недорогих фильма, оба кровавые. С тех пор он ушёл из киноиндустрии, больше не снимая никаких работ. Что касается этих актёров и писателей, то они были ещё более сдержанны. Многие из них даже бесследно исчезли, не создавая больше новостей.

А поскольку в этом замке по необъяснимой причине погибли два человека, бизнесмен посчитал это несчастьем. После ремонта он пригласил экспертов для его устранения. Получив подтверждение об отсутствии злых духов, он выставил его на продажу, но никто не хотел покупать его.

…Если у кого-то есть деньги, чтобы купить виллу в горах, почему им нужно выбрать дом с привидениями?

Спустя долгое время этот замок, изначально имевший хороший фэншуй, был просто заброшен.

По прошествии стольких лет соответствующий персонал куда-то пропал, а мнения в интернете были слишком разными и слишком смешанными. Сун Чуньян читал много разрозненных сплетен, пока у него не заболела голова, но так и не смог найти достойную теорию.

Чи Сяочи подумал, а каково происхождение этого призрака, скрытого на фотографиях?

Она выбрала «Гуань Цяоцяо», этот мясной мешок, потому что ей нравился мясной мешок Гуань Цяоцяо, или потому, что ей нравился её персонаж?

Или была какая-то другая причина?

Конечно, Чи Сяочи мог перечислить в уме только одну, две, три, четыре возможности, просто чтобы быть готовым. Если бы его попросили подойти прямо к «Гуань Цяоцяо» и спросить, то извините, у него почечная недостаточность.

Лежащий рядом с ним Гань Юй увидел его яркие, блестящие глаза и неодобрительно покачал головой.

Чи Сяочи обладал особенностью: даже если он очень устал за день, даже если он проспал всего пять минут, после того как он проснётся, ему действительно трудно снова заснуть.

Независимо от того, как на это смотреть, такой цикл работы и отдыха, подобный батарее, был вреден. Это нужно было исправить.

Итак, Гань Юй вытащил свой телефон, несколько раз нажал что-то на нём, а затем положил рядом с подушкой Чи Сяочи.

Чи Сяочи:

– …А?

Гань Юй встал.

– У меня на телефоне есть приложение для озвучивания. Тут есть скачанные аудио, и я слушаю их, когда не могу заснуть.

Чи Сяочи подумал, что это должны быть легендарные аудиодрамы. Не знаю, будет ли там мясо.

Чи Сяочи насторожился, как человек одновременно как с интеллектуальным, так и с грубым вкусом, который мог быть одновременно элегантным и вульгарным, и, сосредоточив внимание на 120000%, был готов услышать какую-нибудь жесть.

Однако то, что обнаружил Чи Сяочи было немного неожиданным, внутри хранились детские рассказы. Что касается «мяса», то действительно было мясо, это была история о возвращающейся домой потерянной рыбке.

Он взглянул на Гань Юя. Он не думал, что в том сохранится такая детская невинность.

Голос рассказчика был приятным на слух, тёплым и светлым. Даже пары фраз из сказки было достаточно, чтобы сердце смягчилось.

«Маленькая рыбка плыла из южной части Тихого океана, взмахивая хвостом, прислушиваясь к его дыханию. Она подумала, что хочет найти свой коралловый риф».

Это не был голос Гань Юя или 061, но то, как рассказчик делал паузу, чтобы акцентировать свои фразы, и то, как он произносил слова, слегка ошеломило Чи Сяочи. Его мысли, которые первоначально были несколько потрясены, также укрепились.

Голос Гань Юя звучал намного мягче. Поскольку он смешивался с голосом рассказчика, то не казался противоречивым, скорее, он имел лёгкий гипнотический эффект.

– Было бы лучше, если бы ты поспал ещё немного. Нам нужно вставать завтра в восемь утра. Если ты выспишься, твоя кожа будет в лучшем состоянии, и ТанТан сможет хорошо сделать тебе макияж.

После этого он встал и поставил кондиционер на минимально возможную температуру. Таким образом, одеяло будет ещё теплее, когда его накинут на тело.

Пока он двигался, Чи Сяочи наблюдал за ним.

Человек перед ним был незнаком, голос в его ушах был незнакомым, но когда они соединились, они сделали так, что он не мог не подумать о Лоу Ине ещё раз.

Он всегда думал, что после стольких лет Лоу Ин давно стал символом в его сердце. Тот согревал его, когда думал о нём, но на самом деле он был не более чем холодной, бессодержательной мыслью.

Однако, много лет спустя, он действительно почувствовал это давно утерянное, стойкое тепло в древнем, кишащем призраками замке, что заставило его думать, что, если бы брат Лоу был ещё жив, он, вероятно, чувствовал бы себя таким счастливым.

Однажды он почувствовал такую заботу со стороны Дун Фэйхуна в мире Дун Гэ, но эта забота никогда не заходила слишком далеко, никогда не выходила за рамки той заботы, которую старший проявляет к младшему. Даже держаться за руки было табу. Следовательно, Чи Сяочи редко обманывал себя. В лучшем случае он только сомневался, связан ли он с 061.

…Но сейчас…

Гань Юй посмотрел на это рассеянное выражение, которое не отражалось на лице его нынешнего тела, но внутренне отражалось на собственном лице Чи Сяочи. Он действительно не мог ничего поделать, но хотел ткнуть его в лоб.

– Спи.

Чи Сяочи послушался, закрыв глаза, что было для него редкостью.

Он тоже знал, что нельзя заходить слишком далеко.

Не имело значения, был Гань Юй братом Лоу этого мира, или он был Лю-лаоши, либо он был ловушкой, установленной Господом Богом, стоящей за 061. Поскольку он в настоящее время использовал тело другого человека, то не стал позволять себе баловать себя.

…Ах, такой послушный.

Увидев, что Чи Сяочи закрыл глаза, взгляд Гань Юй стал нежным. Он пододвинул к себе телефон.

В трансляции маленькая рыбка, которая, спрятавшись между зубами акулы и уплыв на тысячи ли от дома, уже отправилась в путешествие, полная надежды, чтобы найти коралловый риф, в котором она родилась.

В коралловом рифе находились любимая пища из планктона, её окружение и мама.

По пути туда она столкнулась с большой опасностью, а также с множеством коралловых рифов, похожих на тот, из которого она приплыла. Она просто приближалась и плавала вокруг, встречала много друзей, набивала живот, а затем продолжала свой путь.

Потому что все эти коралловые рифы не были её домом.

Это была крохотная рыбка-клоун, но в ней был романтизм: «после того, как вы увидели облака над горой У, все остальные облака – просто клубочки наверху».

Убедившись, что сознание Чи Сяочи уже погрузилось в глубокий сон, Гань Юй открыл глаза и посмотрел на человека, делящего с ним кровать, с нежным взглядом в глазах и погрузился в задумчивость.

061 уже испробовал все методы, которые смог придумать, чтобы втайне раскрыть свою личность, но до тех пор, пока его главными намерениями было раскрыть свою личность, эти слова или это действие невозможно было выполнить.

Действительно ужасный механизм конфиденциальности.

Просто чем больше ты не можешь сказать, что ты – Лоу Ин, тем больше веришь, что есть проблема с твоей личностью.

Хотя сказать невозможно, волноваться не стоит.

Если он был Лоу Ином, ему очень повезло, что он смог снова вернуться к Сяочи.

Он не спал всю ночь, опираясь на кровать, слушая историю, рассказанную собственным голосом, и не сводя глаз с лица Чи Сяочи, одновременно надеясь, что «Гуань Цяоцяо» придёт, заставив юношу на некоторое время положиться на него, и в то же время не желая, чтобы она приходила. Так как, если что-то случится, ему снова придётся помогать ему заснуть.

К счастью, Чи Сяочи крепко спал. Ресницы юноши дрожали, как бы щекоча его сердце. Затронутое сердце не могло не сдаться.

Это похоже на рыбку, которая зарывается в кораллы.

Очевидно, это очень тёплая сцена, но 061 не может контролировать выражение своего лица, когда смотрит на неё.

…Любить его. Просто глядя на это лицо, он не мог не радоваться.

Он поднял руку, сжал кулак и приложил его к губам, превращая радостный смех в улыбку: «Кхм».

Просто эта улыбка попала в глаза Си Лоу, который не спал всю ночь, заставляя его волноваться всё больше.

…Он почти отчаянно нуждался в защите кругом в сотни миль вокруг Сун Чуньяна от всех, кто зарился на его задницу.

Когда на следующее утро Чи Сяочи рано проснулся, Си Лоу не мог дождаться, чтобы сообщить ему о том, что за ним наблюдали всю ночь.

Чи Сяочи сказал, чистя зубы: «Ничего страшного. Это показывает, что у Сун Чуньяна твоей семьи хорошая кожа».

Си Лоу: «……» Разве ты не чувствуешь радости?

Чи Сяочи сложно было ему объяснить, что он всё время подозревает, что этот человек – 061, а 061 может быть его первой любовью, который нравился ему много лет и который давно умер, так что, возможно, он всё-таки пришёл к нему.

Эта история слишком длинная, чтобы её объяснять, поэтому лучше поддразнить Си Лоу.

Люди с таким типом личности не возьмут на себя инициативу что-то рассказать первыми, если их не вынудить.

Конечно же, утром Си Лоу рассказал ему о своём знакомстве с Сун Чуньяном. Основная идея заключалась в том, что он не должен использовать тело Сун Чуньяна, чтобы влюбиться, иначе небеса просто взорвутся.

Роль Чи Сяочи заключалась в использовании гласных для ответа.

А, е, и, о, у – такие универсальные.

Поскольку накануне они сняли много ночных сцен, режиссёр специально скорректировал время начала следующего дня, чтобы все хорошо отдохнули.

Однако это не имело никакого значения.

Кроме брата и сестры Гань и Чи Сяочи, у всех остальных были измученные лица, явно из-за бессонной ночи.

Только «Гуань Цяоцяо» выглядела абсолютно сияющей, к тому же она тщательно нанесла персиковый румянец, отчего её кожа казалась ещё более нежной. Её можно было считать утончённой женщиной-призраком, совсем не похожей на тех ярких призраков, которые мажут лицо томатным соусом и имеют немытую шевелюру в течение двух недель, но всё равно опасаются, что они недостаточно пугающие.

На днях они играли вместе, и, более того, сейчас было светло. Проявив смелость труса, Чи Сяочи взял на себя инициативу, подошёл к ней и поприветствовал:

– Хорошо отдохнула?

– Да, – губы «Гуань Цяоцяо» слегка приподнялись. – Мы будем сниматься в сцене нашего свидания утром, поэтому я сделала свой макияж немного светлее. Его придётся поменять днём.

Согласно прогнозу погоды во второй половине дня над горами пойдут сильные дожди, поэтому им, возможно, придётся изменить график съёмок и снять сцену, в которой их преследует призрак. Главными звёздами были бы исполнитель главной роли, парень с косичками, и женщина-призрак.

К счастью, роль «женского» призрака заняла «Гуань Цяоцяо», поэтому Чи Сяочи не нужно было выходить, чтобы промокнуть под дождём.

Соответственно, у парня с косичками было беспокойное лицо, с волдырями в уголках губ. Когда он услышал в столовой, как режиссёр объявляет о планах съёмок, его лицо исказилось.

После этой сцены он умрёт, будучи брошенным с высокой платформы и упав прямо с высоты десяти метров, и погибнет в бассейне, который ещё не был заполнен водой.

…Такая смерть была достаточно жестокой и немного знакомой.

То, что сумел узнать Сун Чуньян, парень с косичками, естественно, тоже мог узнать. Однако опыт, который он накопил после восьми миров задач, научил его контролировать свои эмоции, поэтому он не собирался вспыхивать на месте. Он мог только под предлогом выйти покурить выбежать в коридор.

Чи Сяочи взглянул на Гань Тан. Она последовала за парнем с косичками и некоторое время оставалась в коридоре. Получив новости, она вернулась, чтобы доложить Чи Сяочи.

Парень с косичками подошёл к режиссёру с просьбой сменить сцену, желая отложить важную сцену, но режиссёр неожиданно отказал ему.

Съёмочная команда привезла водомёт высокого давления, но пойдёт настоящий дождь, зачем его использовать? Если это действительно не сработает, они могут сначала снять хотя бы одну версию, чтобы посмотреть, как всё получится. Если не получится, они могут просто повторить это в другой раз.

Парень с косичками тут же чуть не поругался с режиссёром, и в настоящее время всё ещё пытался спорить, но, судя по всему, режиссёр уже принял решение.

Это было видно по выражению лица парня с косичками, когда он вернулся.

Он сидел в оцепенении. Женщина с хвостиком и высокая женщина подошли утешить его. Помня, что «Гуань Цяоцяо» находилась там, они не рассказали, как они планировали убить «Гуань Цяоцяо», просто оставив это невысказанным как молчаливое взаимопонимание.

Но Чи Сяочи заметил, что «Гуань Цяоцяо» продолжала смотреть в их сторону.

Все эти взгляды были очень холодными, без всякого дружелюбия, немного напоминающими то, как змея смотрит на свою добычу.

Даже от простого наблюдения за ним по спине Чи Сяочи пробежал холодок. В ужасе от такого взгляда, брошенного на него, он опустил голову, чтобы выпить свой острый суп.

Гань Юй тоже заметил зловещие намёки. Он окунул палец в конденсат, оставшийся на столе, и написал: «Что случилось?»

Чи Сяочи покачал головой.

«Из-за того, что он предложил отложить съёмку сцены, он что-то спровоцировал?»

Чи Сяочи снова покачал головой.

Ему нужно было ещё немного понаблюдать, чтобы понять сложность этой задачи. Что планировалось ещё, кроме разыгрывания этого фильма без сценария?

Если бы требование «не выходить за рамки своей роли» означало не провоцировать повторных съёмок, это было бы слишком нелепо.

Даже Чи Сяочи не мог гарантировать, что не откажется в такой ситуации. Забыть слова, перейти в неправильное положение, непроизвольно рассмеяться, может случиться сбой в освещении и так далее и так далее – было слишком много факторов, которые могли привести к подобному. Если режиссёр был строгим, даже если актёр играл хорошо, один и тот же кадр снимался снова и снова и дорабатывался. Снимать одну и ту же сцену в течение трёх-четырёх дней было обычным делом.

Чи Сяочи часто чувствовал, что, поскольку призрак, прячущийся под кожей Гуань Цяоцяо, был назначен для их восьмого задания, определённо возникнут некоторые особые трудности.

Разъясняя свои опасения, Гань Юй спросил:

– Что ты собираешься делать?

Чи Сяочи сказал:

– Использую течение, чтобы толкать лодку.

У него впереди было целое утро, он мог позволить себе понаблюдать ещё какое-то время.

К несчастью для Юань Бэньшаня, «Гуань Цяоцяо» находилась рядом с Чи Сяочи, у него не было возможности приблизиться, он мог только наблюдать со стороны, с бесконечными тревогами, царапающими сердце.

Чи Сяочи на самом деле не забыл его. Время от времени он бросал в его сторону любящие взгляды, заставляя сердце Юань Бэньшаня постоянно зудеть.

Гуань Цяоцяо уже умерла. Больше не было никого, кто знал бы, что вначале он затащил Сун Чуньяна за собой в игру. На сегодняшний день Сун Чуньян был абсолютно предан ему, и даже готов отдать ему глаз. Ряд заговоров, которые отражали каждое попадание и наносили ответный удар, полностью развеяли намерения Юань Бэньшаня причинить ему вред. Он, наконец, возродил эмоции с того момента, когда впервые погрузился в отношения с Сун Чуньяном, заставив его чувствовать любовь, а также намёк на сожаление по отношению к этому маленькому котёнку с разноцветными глазами, который был полностью увлечён им.

Заметив повышение уровня сожаления на 2 очка, Чи Сяочи слегка саркастично улыбнулся.

Два очка, недостаточно даже для обмена на карту «Процветающая красота» самого низкого уровня. Такой чертовски скупой.

Услышав его ухмылку, Си Лоу спросил: «Что случилось?»

За эти несколько дней общения Чи Сяочи рассказал ему краткое изложение системы восстановления гунов-отбросов. Теперь, когда ему сказали, что сожаление Юань Бэньшаня возрастает, Си Лоу тоже проявил пренебрежение.

Он раньше видел много дрянных людей и знал, что некоторые люди могут быть в сто раз страшнее призраков.

Однако после того, как он выслушал его теории о человеческой природе, выражение лица Чи Сяочи было нейтральным. Подняв дымящийся горячий сладкий рисовый пирог, всасывая обжигающий мёд, он сказал: «Вот почему я боюсь призраков, а не людей».

…Си Лоу думал, что он придёт к противоположному выводу, например, что человеческое сердце ужаснее богов, призраков или чего-то в этом роде.

«Независимо от того, насколько презренным может быть человек, он всё равно ничто по сравнению с призраком, – легко объяснил Чи Сяочи в темпе, который не был ни слишком медленным, ни слишком быстрым. – Потому что людей можно избить, ранить и убить».

Его тон был слишком холодным и содержал намёк на лёгкую уверенность, отчего по спине пробежал холодок.

…Просто то, как он выглядел, держа свой сладкий рисовый пирог, посасывая мёд, пока он откусывал, потому что боялся ошпариться, действительно ослабило эффект.

Рядом с ним Гань Юй безмятежно улыбнулся, взял салфетку и положил её на ему ладонь.

– Не пачкай руки, он липкий, смыть будет сложно.

Си Лоу пришёл в себя. Увидев, как Гань Юй пытается встать на сторону Чи Сяочи, он почувствовал, как отвращение нарастает в его сердце. Он сказал: «Этого человека просто обманула внешность Чуньяна. Он не знает, о чём ты думаешь в своём сердце. Если бы он знал… Хммм».

Рядом с Чи Сяочи Гань Юй чистил чайное яйцо со спокойным и нежным выражением лица.

…Не волнуйся.

Даже если я видел тебя насквозь, ты мне всё равно нравишься.

________________________

Автору есть что сказать:

Глава, наполненная сладостью! [С гордостью выпячивает грудь]

# Серия «Учим слова любви вместе с братом Лоу» #

После того, как в то утро начались съёмки, Чи Сяочи дважды тонко ошибался в своих репликах, трижды шёл не на ту позицию и однажды разразился непроизвольным смехом – всё это распространённые причины для повторной съёмки сцены.

Мало того, что «Гуань Цяоцяо» не стала беспокоиться, она даже схватила бутылку с водой и вложила её в руку Чи Сяочи.

– Разве ты не отдохнул хорошо?

С такого близкого расстояния было видно, что она действительно сильно отличалась от настоящей Гуань Цяоцяо.

Улыбка Гуань Цяоцяо всегда была весёлой и открытой, как маленькое солнышко, из-за чего другим было трудно увидеть интриги, стоящие за ней. Однако характер «Гуань Цяоцяо» очень нежный и тихий, без лишних слов и со слабой улыбкой. Её ясный взгляд показал, что она действительно беспокоилась за него.

Чи Сяочи ответил вежливостью на вежливость, взяв рядом бутылку с водой комнатной температуры, открыв её и протянув взамен своей.

Она не пила из неё, а просто сжимала бутылку в руках.

Она сказала:

– Ты очень хорошо играешь.

«Гуань Цяоцяо» была слишком тихой до такой степени, что не знала, как разговаривать с другими. Даже когда она пыталась найти тему для разговора, получалось довольно напряжённо. Она была воплощением деревянной красавицы, способной оживать только перед камерами.

Чи Сяочи слегка наклонил голову, принимая комплимент. Он сказал:

– В сцене, которую мы только что сняли, твоя игра была слишком поверхностной.

В тот момент, когда тема перешла к актёрскому мастерству, «Гуань Цяоцяо» перестала зажиматься. Всё её тело наклонилось ближе, смиренно прося совета.

Эта сцена была последним секретным свиданием, которое произошло между ними перед тем, как Гуань Цяоцяо покончила жизнь самоубийством.

Двое старшеклассников, оба жаждавшие любви, но стеснявшиеся, когда представилась возможность. Даже когда они целовались, это было всего лишь прикосновение губ. Как для маленьких лакеев богатых детей, по их мнению, поступать так грозило тем, что они подвегнутся всеобщему осуждению.

—— Воспользовавшись пьянством других после ночного разгула, они ускользнули к маленькому озеру в горах, чтобы покататься на лодке.

Лодка принадлежала этим богатым ребятам, но они смело взяли её в свои руки.

Однако даже когда лодка плыла посреди озера, они не смогли понять, что будет дальше.

…Как будто этого украденного счастья им уже достаточно.

Они держались за руки, сидя в лодке, глядя на далёкие пейзажи, наслаждаясь тем, что, пока неведомо для них, было последним свиданием в их жизни.

К этому моменту над «Гуань Цяоцяо» уже издевались до такой степени, что она не могла высоко держать голову, желание смерти уже поселилось в её сердце, просто она скрывала это слишком глубоко, не желая позволять видеть это самому близкому ей человеку.

Что касается Чи Сяочи, у него, естественно, всё шло хорошо, в то время как «Гуань Цяоцяо», которая изначально должна была занять положение главного задающего настроение этой сцены, перешла от безмятежного состояния к неконтролируемому, упав на колени Чи Сяочи, и разрыдалась.

Чи Сяочи разыграл сцену, которую, как он задумал, она должна увидеть.

Он просто небрежно откинулся назад, и его глаза наполнились тусклой грустью, точно такой же, как у девушки.

Разочарование, возмущение, спокойствие, всевозможные эмоции вспыхивали на его лице одно за другим, простых движений его ресниц было достаточно, чтобы вызвать жалость.

Наконец, он повернулся и ярко улыбнулся Гуань Цяоцяо. Его глаза были изогнуты, уголки рта приподняты вверх, но выражение его лица заставляло подозревать, что в следующую секунду потекут слёзы.

Его совершенно естественная игра заставляла других чувствовать себя комфортно и трогательно.

Ещё более впечатляющим было то, что после того, как он просто поднял веки и смахнул единственную слезу, он вернулся к своему обычному неторопливому и легкомысленному виду. Он откинулся на спинку стула и с улыбкой приподнял бровь.

Он мог так легко входить и выходить из режима игры. Это было естественно для него, он ничего не мог с этим поделать.

«Гуань Цяоцяо» некоторое время ошеломлённо смотрела на него, прежде чем её глаза засияли. Она вдруг наклонилась вперёд и схватила его за рукав.

– Давай повторим сцену ещё раз, хорошо?

Чи Сяочи, конечно, согласился.

После того, как «Гуань Цяоцяо» сбежала на переговоры с режиссёром и съёмочной группой, Чи Сяочи встал, но его ноги подкосились, что заставило его снова сесть.

Гань Юй, который замечал каждое его движение, одновременно удивился и огорчился за него.

…Так напуган, но всё ещё остаётся таким способным.

Чи Сяочи настоял на том, чтобы вернуться в замок с места съёмок. Он пошёл в ванную и ополоснул водой лицо, прежде чем подвести итоги утренней битвы с братом и сестрой Гань, которые следовали за ним.

– Разумные отрицательные эмоции, вызванные ошибками во время игры, не приведут к смерти, – сказал Чи Сяочи, – и я даже могу до некоторой степени изменить её сценарий.

Ган Юй с нежностью посмотрел в зеркало на мокрого Чи Сяочи, с лица которого капала вода, и ему очень захотелось нежно обнять его и поцеловать.

Ему действительно было тяжело.

Ему пришлось пережить множество страхов, чтобы сделать эти два простых вывода.

Но он не ожидал, что кроме них, Чи Сяочи сделал ещё несколько открытий.

– Она заметила, что я не слепой, – сказала Чи Сяочи, – но продолжает сотрудничать со мной.

Она даже специально вложила минеральную воду прямо в его руки.

Она вела себя вовсе не как злобный призрак, напротив, она была добрая и вежливая, из-за чего невозможно сказать, где таится опасность.

И это было самое опасное в ней.

Когда Чи Сяочи думал об этом, он внезапно услышал грохот разбивающихся предметов и чью-то ругань из коридора второго этажа.

Чи Сяочи и брат с сестрой Гань обменялись взглядами. Они выбежали наружу.

…Тот, кто устроил сцену, был парень с косичками, и происходящее было направлено против фотографий.

Ему удалось разбить три-четыре рамки, прежде чем его остановили Юань Бэньшань и остальные.

Однако он не успокаивался, беспокойно расхаживая по кучке битого стекла, бесконтрольно царапая ногтями кожу черепа, как будто не хотел ничего, кроме возможности вынуть свой мозг.

Его глаза налились кровью, он безумно пробормотал:

– Нам нужно убить её… Я должен убить её.

Эта сцена была им очень знакома. Точно такие же приступы безумия случались с Гуань Цяоцяо перед её смертью.

Чи Сяочи хотел понять, что происходит, но торопился вернуться на съёмочную площадку, поэтому он поднял руку и позвал Юань Бэньшаня, который молча стоял в стороне.

Отношение Чи Сяочи к Юань Бэньшаню было постоянной причиной недоумения для 061, который материализовался как Гань Юй. Как будто тот не спешил с ним разбираться, скорее, собирался приблизить его к себе и оберегать.

В его нынешнем положении ему было нелегко расспросить о чужих планах.

Но 061 понимал Чи Сяочи. Пока его провоцировали, он легко мог выкопать удобную яму для противника.

Увидев Чи Сяочи, Юань Бэньшаня расслабил лицо. Он тут же подошёл.

Этим утром Чуньян быстро ушёл, а брат и сестра Гань ушли вместе с ним. Перед уходом он попросил Юань Бэньшаня и остальных познакомиться с сюжетом, не желая, чтобы они шли вместе с ним. Он даже тайно отвёл Юань Бэньшаня в сторону и сказал ему попытаться исследовать природу секретного оружия этой группы через веснушки и посоветовать им пока не использовать его.

По крайней мере, в настоящее время Юань Бэньшаня не было в списке убийц призрака в сюжете, поэтому тот, естественно, был счастлив попытаться получить информацию.

Но чего он никак не ожидал, так это того, что прежде, чем он сможет сказать веснушкам больше двух предложений, парень с косичками начнёт скандалить.

Изначально все были в гостиной, читали сценарий и обсуждали то, что думали. На самом деле это немного напоминало изучение искусства. Однако парень с косичками вёл себя так, будто у него вши. Он не мог сидеть спокойно и обливался холодным потом.

Вначале все думали, что он просто нервничает из-за сцены, в которой будет играть сегодня днём, но постепенно поняли, что с ним что-то не так.

Обкусав ногти на указательном и большом пальцах правой руки, он отклонился в сторону и тихо спросил женщину с хвостиком, сидящую рядом с ним:

– Эти люди на фотографиях… наблюдают за мной?

Услышав отчёт Юань Бэньшаня, Чи Сяочи почувствовал, что, не смотря на жаркий полдень, у него побежали мурашки по коже.

Чи Сяочи спросил:

– Прежде чем он заметил, что за ним наблюдают фотографии, делал ли он что-нибудь особенное?

Юань Бэньшань на мгновение задумался.

– Нет. Он просто сидел в оцепенении. Я не знаю, о чём он думал. После этого он…

Затем Чи Сяочи спросил:

– Неужели фотографии действительно смотрели на него?

Юань Бэньшань покачал головой.

Он не мог этого видеть, но парень с косичками был настойчив, абсолютно уверен, что юная леди на изображении знатной девушки в средневековье, висевшая в гостиной, холодно смотрит на него.

Эта фотография называлась «Молитвы юной девушки». Это была старинная фотография, тщательно обрамлённая. Очевидно, это была одна из самых ценных фотографий в коллекции владельца этого старинного замка.

Но, по словам парня с косичками, глаза этой молодой девушки были похожи на чёрные дыры, волнистые с круговой рябью тьмы, не желающие ничего, кроме как проглотить его целиком.

Он бросился в коридор. Трое его товарищей по команде последовали за ним, произнося успокаивающие слова и уговоры. Им даже удалось его успокоить, но по какой-то неизвестной причине тот снова начал терять контроль, разбивая вещи, как будто сошёл с ума, и ни у кого не получалось уговорить его.

– Какой смысл убивать её? – спросил Гань Юй. – Разве это не заставит её просто вернуться к фотографиям и выбрать другого человека для владения?

Юань Бэньшань сказал:

– Он сказал, что у них есть способ убить её.

…Вероятно, это было секретное оружие, которое они хотели сохранить до десятого задания, о котором говорил веснушки.

Узнав, что произошло, Чи Сяочи вернулся на место съёмок у озера.

«Гуань Цяоцяо» уже давно ждала его, но, увидев его возвращение, она не торопилась, просто тепло улыбнулась ему и потащила за рукав в лодку.

Можно сказать, что её лицо выглядело совершенно безобидно. Однако, когда Чи Сяочи снова увидел эту нежную и красивую внешность, он только почувствовал, как холодок пробежал по его спине.

Каков именно механизм смерти в этом мире задач?

Ясно, что «Гуань Цяоцяо» до сих пор даже не играла должным образом вместе с парнем с косичками…

– Твой разум блуждает.

Этот чистый и холодный голос выбил Чи Сяочи из своих мыслей. Он повернулся, его глаза как раз случайно встретились с «Гуань Цяоцяо».

Её холодный взгляд был подобен ножу, отчего волосы Чи Сяочи встали дыбом.

– О чём ты думаешь?

Внутри лодки было ограниченное пространство, поэтому он и «Гуань Цяоцяо» в настоящее время находились очень близко друг к другу. «Гуань Цяоцяо» могла легко свернуть ему шею в любой момент, если бы захотела.

Все окружающие операторы были неигровыми персонажами, что эквивалентно группе оживших деревянных марионеток. Даже если он тут же умрёт, они никак не отреагируют, а только продолжат записывать процесс его смерти и превратят его в фильм.

После минутного размышления Чи Сяочи честно ответил:

– Я думал о некоторых довольно неприятных вещах.

Он признал, что перед тем, как «Гуань Цяоцяо» задала вопрос, он думал об этом способе убивать призраков, о котором они говорили.

«Гуань Цяоцяо» была немного удивлена его честностью, но быстро ответила:

– Не думай больше об этом. Режиссёр собирается начать сцену.

Чи Сяочи больше не думал.

То, что произошло сегодня утром, позволило ему смутно догадываться о вероятности. Хотя у него не было возможности доказать это, её стоило проверить.

…Если его предположение верное, тогда сложность этого мира действительно находится на уровне, достойном восьмой задачи.

Стоило отметить, что в отличие от прогнозов, погода в тот день была невыносимо жаркой и влажной, но дождь ещё не пошёл.

Похоже, они могли использовать только искусственный дождь.

Оборудование, необходимое для создания искусственного дождя, не было настроено, поэтому изменённый график съёмок вернулся к первоначальному.

Парню с косичками следовало бы вздохнуть с облегчением, но его состояние на самом деле становилось всё хуже и хуже.

Он кусал свои пальцы до тех пор, пока они не покрылись ранами, обильно истекающими кровью. Несмотря на то, что он изо всех сил пытался подавить это, каждый мог сказать, что он на грани разрушения, как и Гуань Цяоцяо несколько дней назад. «Убей её» – это последняя оставшаяся нить надежды, удерживавшая его от потери рассудка.

У людей, которые смотрели со стороны, не было шанса не беспокоиться о переменах в парне с косичками. Следовательно, за исключением Чи Сяочи, которого до сих пор можно было считать спокойным, выступление всех остальных было совершенно ужасным, каждый из них был ужасен по-своему, заставляя «Гуань Цяоцяо» хмуриться, когда она просто видела это, и заставляя снова и снова переснимать сцены.

Хотя казалось, что она не собирается нападать на всех, группа нервничала всё больше и больше. На съёмочной площадке было тихо, как на кладбище, и атмосфера стала настолько тяжёлой, что воздух почти застыл.

…Все волновались по поводу сцены, в которой они будут сниматься в эту ночь.

Сцены дня можно было считать нормальными, это были те немногие из них, кто вспоминал своих старых друзей в замке, но когда стемнело, им предстояло сыграть ещё один раунд игры «Четыре угла».

Разница в том, что на этот раз игра «Четыре угла» была настоящей.

Согласно сценарию, который Чи Сяочи вытащил из «Гуань Цяоцяо», эта игра «Четыре угла» должна была произойти при их воссоединении десятью годами позже. Игроками будут Чи Сяочи, парень с косичками, веснушки и женщина с хвостиком.

Помимо Чи Сяочи, остальные трое ранее разыграли Гуань Цяоцяо в игре «Четыре угла». В их сердцах было чувство вины. Выпив немного алкоголя, женщина с хвостиком подняла вопрос, желая сыграть ещё один раунд в абсурдную игру, в которую они играли в том году, и хотела вызвать её, чтобы извиниться.

…Кто бы мог подумать, что им действительно удастся вызвать «пятого человека»?

______________________

Автору есть что сказать:

Президент Чи нахмурился, он заметил, что всё не так просто, как кажется.

Все, что президент Чи до сих пор делал для подонков, сводится к тому, чтобы вырыть для них яму.

Девятое задание мы пройдём быстро(ложь). Он провалится в мире десятого задания √

Только с наступлением ночи пошёл дождь.

Земля, пропитанная водой, начала источать резкий неприятный запах. Многочисленные дождевые черви выползли из почвы, корчась и извиваясь, пытаясь избежать удушья.

Чи Сяочи собирался войти в маленькую чёрную комнату. В довольно подавленном настроении он начал молча повторять Великую мантру сострадания, чтобы облегчить свои переживания.

Гань Юй наносил пудру ему на щёки, заставляя его выглядеть более измождённым, чтобы внешний вид больше соответствовал его роли.

– Что ты читаешь?

Чи Сяочи пропел:

– Намо-ратна-трайая…

Гань Юй немедленно прижал ручку своей контурной кисти к губам Чи Сяочи.

…Он подозревал, что если тот продолжит петь, Будда запомнит это неуважение.

Чи Сяочи открыл рот и прикусил контурную кисть.

Гань Юй беспомощно попросил:

– Отпусти.

Чи Сяочи поднял брови, явно желая сделать что-нибудь ещё, чтобы отвлечь своё внимание.

Гань Юй нежно взял его за подбородок, но в то же время боялся, что, если он применит слишком много силы, то причинит ему боль, поэтому он только встряхнул его. Тон мужчины был беспомощным, но нежным:

– Не создавай проблем, отпусти.

Чи Сяочи посмотрел на него, думая, что это движение было очень детским.

Чи Сяочи с юных лет боялся темноты и призраков. В этом аспекте его ребячество и воображение проявились в полную силу. Всякий раз, когда боялся, он бежал туда, где был Лоу Ин, потому что это место оказывалось самым безопасным, и там над ним не смеялись.

В детстве он боялся вставать по ночам. Это один из трёх самых больших вызовов в его жизни.

Самой большой особенностью «трубчатых квартир» была общность. Их кухни, туалеты, ванные, все без исключения общественные, и всё без исключения общественные владения.

Если Чи Сяочи нужно было сходить в туалет посреди ночи, ему пришлось бы надеть тапочки и пройти из одного конца коридора в другой, освещённый светильником, реагирующим на звук, который никогда не включался.

Это было для Чи Сяочи не менее трудно, чем «Длинный марш» на 25 000 ли [1].

Чтобы решить эту проблему, Лоу Ин купил жёлтую крафт-бумагу в школьном магазине, разрезал её, нарисовал на поверхности талисман красными чернилами и сказал ему, что если он будет держать его, когда пойдёт в туалет ночью, призраки не посмеют подойти к нему.

Чи Сяочи сказал:

– Ты лжёшь.

Лоу Ин добродушно ответил:

– Это правда.

Чи Сяочи закатил глаза и засунул сложенный треугольником жёлтый талисман в карман Лоу Ина.

– Тогда держи его.

—— Лоу Ин будет держать талисман, а он будет держать Лоу Ина за руку. Так ему не будет страшно.

Его владение окольными тактиками можно назвать безупречным.

После того, как Лоу Ин умер, он больше не боялся. Иногда, вставая посреди ночи в полусонном состоянии, он таскался взад и вперёд по коридору, желая натолкнуться на призрака по имени Лоу. Но эта надежда не оправдывалась каждый раз, и он, наконец, начал сомневаться в существовании призраков.

Если у брата Лоу была душа, почему бы ему не вернуться в гости?

Гань Юй не знал, о чём думал юноша. Он просто подумал, что такой ребячливый Чи Сяочи восхитителен, и ему очень захотелось поцеловать его.

Он слегка стряхнул контурную пудру рукой. Убедившись, что макияж в порядке, он позволил Чи Сяочи истязать Си Лоу своей Великой мантрой сострадания, в то время как сам повернулся и нарисовал на куске туалетной бумаги талисман помадой, а затем сложил его треугольником.

Даже несмотря на то, что это определённо было бесполезно, это всё равно полезно для уговаривания Щенка Чи, который всё ещё жевал ручку его кисти.

Наблюдать как тонкие, но сильные пальцы с хирургической точностью что-то складывают, было просто праздником для глаз.

Когда он костяшками пальцев разглаживал сложенный край туалетной бумаги, женщина с хвостиком вошла в раздевалку, чтобы позвать их, сказав, что ночная сцена вот-вот начнётся.

…Она беспокоилась о безопасности парня с косичками, и ей даже не понадобился макияж, чтобы выглядеть измождённой.

Чи Сяочи встал. Когда он собирался выйти, Гань Юй засунул что-то в карман его рубашки.

Чи Сяочи слегка приподнял брови, используя взгляд, чтобы спросить его, что это.

Будь то Гань Юй или 061, они оба предпочитали облекать своё утешение во что-то осязаемое.

Фраза «не бойся» была не более чем пустыми словами.

Он погладил юношу по голове и сказал:

– Я буду ждать снаружи. Если ты столкнёшься с опасностью, просто крикни «Гань Юй».

Чи Сяочи вошёл в комнату и остановился в углу. Почувствовав форму треугольника в кармане рубашки, он вздохнул, немного успокоившись.

Но только совсем чуть-чуть. Он не забыл, где он находится.

Парень с косичками полностью распустил свои волосы средней длины. Его губы выглядели смертельно бледными. Глаза мужчины были прикованы к его ногам, во взгляде застыла притворная жестокость.

Дождь за окном стал сильнее, капли стучали по стеклу и сливались в крошечные ручейки, контрастируя с мёртвой тишиной комнаты и делая её ещё более устрашающей.

Чи Сяочи запел: «Ледяной, ледяной дождь бьёт мне по лицу» [2].

Чи Сяочи: «Хи-хи».

…Си Лоу начал искренне надеяться, что эта женщина-призрак приложит больше усилий и следующим ходом напугает этого непуганого телёнка до паралича.

И на этот раз тем, кто должен столкнуться с призраком, действительно оказался Чи Сяочи.

Согласно сценарию, «Гуань Цяоцяо» появится в середине их игры. Когда Чи Сяочи увидит свою мёртвую девушку, он сначала будет шокирован, а потом счастлив. В конце концов, он фактически схватится за неё и откажется отпускать. В комнате воцарится хаос, но когда включат свет, все обнаружат, что Чи Сяочи держит в руках только пальто, висящее на стене.

«Гуань Цяоцяо» была призраком, поэтому она приходила и уходила без следа, даже не нуждаясь в каких-либо спецэффектах. Можно сказать, что это было фундаментальным преимуществом для более поздних сцен.

Перед тем, как выключить свет, «Гуань Цяоцяо» специально вошла в комнату, чтобы извиняющимся тоном сказать Чи Сяочи:

– Не бойся, это всего лишь игра.

Содержание её слов и виноватый взгляд были достаточно искренними, но когда Чи Сяочи подумал о холодном взгляде, который в то утро в лодке был острым, как нож, он почувствовал, что его шея похолодела.

Свет погас.

Вся комната погрузилась в полную темноту, и оставались слышны только звуки их дыхания.

Чи Сяочи подсчитал количество вдохов. Очень хорошо, он считал себя четвёртым, «пятого человека» на данный момент ещё не появилось.

В первом раунде он стоял на позиции D, где когда-то стояла «Гуань Цяоцяо».

Парень с косичками стоял на позиции А, придерживаясь одной рукой за стену, когда подошёл к женщине с хвостиком в позиции B. Его шаги звучали так, как будто его ноги волочились по полу, издавая шелестящий звук.

В комнате был источник света, и окна не были полностью закрыты. Время от времени на горизонте вспыхивали яркие белые молнии, освещая фигуры четырёх человек в комнате, каждый из которых был очень похож на призрака.

Рука парня с косичками, покрытая гипсом, опустилась на правое плечо женщины с хвостом, одновременно холодная и мягкая. Кожу женщины покалывало от ледяного прикосновения сквозь её одежду.

Она даже не осмелилась оглянуться, прежде чем отправиться дальше, поспешив к веснушкам на позиции C.

Когда она мягко шлёпнула его по спине, и веснушки рванул вперёд. Он повернулся, чтобы бросить на неё обиженный взгляд, прежде чем начать пробираться к Чи Сяочи.

Тёплая рука похлопала его по плечу. Чи Сяочи пошёл вперед, его сердце было тёмным и тяжёлым, и он думал, а не окажется ли она в следующем углу, стоя, свесив руки по бокам, опустив голову, и ожидая меня?

Он подсознательно полез в карман. Обладая силой, данной ему талисманом из туалетной бумаги, он продолжал идти вперёд.

Однако того, о чём он беспокоился, так и не произошло.

Следующий угол из-за того, что парень с Косичками покинул его, был пуст.

Следуя правилам игры, он один раз кашлянул, а затем подошёл к углу, где сейчас стоял парень с косичками.

Протянув руку, он похлопал парня с косичками по спине. Его рука ощутила холодный пот.

Мужчина не спешил уходить. Он слегка повернулся, чтобы посмотреть на него, как бы подтверждая, что этот человек действительно человек.

В этот самый момент вспыхнула молния, осветив бледным светом лица всех в комнате.

Взгляд его глаз выглядел настолько безумным, что больше не мог принадлежать нормальному человеку. В нем даже появился тёмный блеск, присущий зверям, тупым ножом рассекая нервы Чи Сяочи и заставляя их онеметь.

Но Чи Сяочи действительно мог выдержать.

Он стоял там, как будто ничего не видел, позволяя парню с косичками идти вперёд.

«Гуань Цяоцяо» долгое время не появлялись, заставляя их просто ходить кругами по пустой комнате.

Постепенно настроение у всех стало более или менее тревожным.

Когда она придёт?

Ожидание появления объекта страха было даже страшнее, чем сам его объект.

Чи Сяочи прошёл такое количество кругов, что немного оцепенел. Когда он стоял в углу, ожидая следующего раунда и прибытия веснушек, от скуки он фыркнул Си Лоу: «Похоже, я старый осел, вращающий жернов».

Си Лоу: «Привет, осел».

Чи Сяочи, айо, он научился возражать.

Немного подождав, Си Лоу спросил: «Осел, почему ты не разговариваешь?»

Чи Сяочи опёрся о стену, используя это, чтобы скрыть слабость в ногах.

Увидев, что Чи Сяочи всё ещё молчит, Си Лоу на мгновение замолчал. «Поговори со мной немного».

Несмотря на то, что личность Чи Сяочи оставалась детской, его рот был грязным, и он нуждался в порке. Его трусость и страх перед призраками были тем, о чём Си Лоу знал.

В конце концов, ему было тяжело заставить себя прийти сюда для выполнения такой задачи.

Чи Сяочи на мгновение задумался и понял усилия Си Лоу.

Будучи тронутым, он начал петь, чтобы поднять себе настроение: «Даже когда я вижу таракана, я его не боюсь [3]».

Си Лоу: «……» К чёрту свою маму, почему мне вдруг захотелось съесть ослиное мясо?

Чи Сяочи стоял на месте. Когда он услышал, как веснушка пошёл к нему, шаг за шагом, он приготовился идти к следующему углу.

На его плечо опустилась рука.

Чи Сяочи уже собирался пойти вперёд, но тут у него внезапно сжалось горло. Место, к которому прикоснулась эта рука, чувствовало себя так, как будто его укусила змея, кровь и плоть постепенно замерзали.

—— Это рука не веснушек.

Это была женская рука, тонкая, мягкая, но странно холодная.

Чи Сяочи натянуто обернулся.

Даже молния сотрудничала с этой сценой. С громким грохотом вспышка белоснежной молнии пробила небо…

«Гуань Цяоцяо» стояла позади Чи Сяочи, наблюдая за ним. На её лице сияла милая улыбка, как будто она хотела сказать несколько ласковых слов своему старому возлюбленному, но когда она открыла рот, внутри показались зубы, как у миноги, извивающиеся кругами, ведущие к горлу.

Но прежде чем Чи Сяочи успел хоть как-то отреагировать, в мгновение ока лицо «Гуань Цяоцяо» было покрыто наклейкой с мордой собаки.

«Не трогайте лао-цзы!.Jpg»

Чи Сяочи: «……» Уголок его рта непроизвольно дёрнулся вверх.

Из-за того, что буфер наклейки сделал так, что Чи Сяочи не мог видеть это неописуемо страшное лицо, он быстро вернулся в нормальное настроение, превратив выражение шока и ужаса в недоверчивую улыбку.

– …Цяоцяо? Это ты?

В комнате снова стало темно, он быстро схватил Гуань Цяоцяо за рукав. Слеза ненадёжно повисла возле его ресниц, вот-вот готовая упасть.

– Цяоцяо? – воскликнула женщина с конским хвостом: – Цяоцяо здесь?

Она так боялась, что ей не хотелось ничего другого, кроме как броситься к двери и убежать, но ей всё же нужно было притвориться счастливой, поэтому в её голосе зазвучали слёзы. Услышав движение впереди, веснушки, который был на полпути к Чи Сяочи, изрыгнул проклятие и громко отступил обратно в угол, из которого пришёл, его реакция была невероятно честной.

В то же время, в той же комнате и на том же уровне, что и они, парень с косичками искривлённо улыбнулся, сжимая в руках кинжал со сломанным лезвием.

Лезвие кинжала откололось посередине. На оставшейся половине стального клинка были выгравированы бесчисленные узоры заклинания, слабо блестящие, кажущиеся сложными, их было трудно описать словами.

…Возможность представилась.

У него появилась возможность выжить.

Парень с косичками украл его у даосского священника, ловящего призраков, в своём шестом мире заданий.

Это сломанное лезвие имело тот же эффект, что и благословенный меч из персикового дерева. Оно может заманить в ловушку душу призрака в теле и нанести смертельный вред её духовному проявлению.

Если бы «Гуань Цяоцяо» использовала метод похищения смерти, то почувствовав, что что-то не так, она смогла бы в любой момент сбежать из этого тела. Если бы это было так, он бы никогда не осмелился использовать этот спасительный инструмент.

Однако то, что она использовала, было неприятным методом похищения жизни.

Таким образом, пока они запечатают её в этом теле, не давая ей возможности вернуться к фотографиям, и она больше не сможет создавать проблемы.

Парень с косичками заметил, что она одержима актёрской игрой. Сделать ход во время сцены было лучшим шансом, который он мог придумать.

В темноте, без необходимости видеть её лицо, это было действительно лучше всего…

Со сломанным лезвием, спрятанным в рукаве, его сердце наполнилось восторгом, и он, спотыкаясь, приблизился к Гуань Цяоцяо.

Поэтому, когда в комнате внезапно зажёгся свет, он испугался и мгновенно засунул холодный наконечник обратно в рукав. Вслед за этим он почувствовал прилив сильной ненависти и гнева.

—— Кто, блядь, включил свет?

Когда он обернулся и увидел нечто, это погасило пламя его гнева, словно тазом холодной воды, оставив только леденящий кровь холод.

«Гуань Цяоцяо», как и в сценарии, уже исчезла с включением света.

Но то, что он увидел, было в сто раз страшнее любой кровавой, извращённой твари.

Эта фотография, «Молитвы юной девы», в неизвестное время была повешена на стене рядом с дверью комнаты, прямо напротив парня с косичками.

Девушка на фотографии с достойной внешностью, в классическом платье, её губы были накрашены красным, словно залиты кровью. Она смотрела свысока вниз, но безмолвно, именно на парня с косичками. Пока она смотрела и смотрела, её голова упала, открыв внутри извивающихся, похожих на нитки красных червяков.

Парень с косичками опешил на мгновение, прежде чем издать пронзительный крик. Он повернулся и бросился к окну, выпрыгнув прямо в завесу дождя.

Все остальные видели только внезапно появившуюся фотографию. Единственный, кто мог видеть это изменение, Чи Сяочи, совсем его не видел, так как его зрение заблокировала кошачья наклейка «Я хочу эту! Купи мне это.jpg » .

…Извините, это была наклейка, которая закрыла мне глаза.

Однако крика парня с косичками и последующего прыжка из окна было уже достаточно, чтобы он мог представить, что это за ужасная сцена на фотографии.

Он бросился к краю комнаты, повернул задвижку, удерживающую окно закрытым, оттолкнул осколки оконного стекла, которые уже были на грани падения, высунулся наружу и посмотрел вниз.

Лицо Чи Сяочи исказилось.

Женщина с хвостиком тоже бросилась к окну, с силой отталкивая его.

Чи Сяочи крикнул:

– Не смотри!

Но было уже поздно. Женщина с хвостиком посмотрела вниз и разинула рот. Затем она повернулась, и её вырвало.

…Как будто все дождевые черви в радиусе десяти ли собрались под этим окном. Кучи дождевых червей извивались и корчились, каждый сегмент их толстого тела сжимался один за другим, образуя тёмно-красное движущееся море.

Парень с косичками упал в это море дождевых червей совершенно невредимым, но увидев, где он, почти мгновенно сломался.

Он выполз из-под них и, обезумев, ринулся из моря червей. Каждый раз, когда его нога приземлялась, он слышал громкое хлюпанье, давя ногами бесчисленных дождевых червей.

Он дико замахал руками.

– Да отстаньте вы от меня! Уйдите от меня!

Парень с косичками потянул свою одежду, стряхивая залезших внутрь дождевых червей.

Но его психическое состояние уже полностью пошатнулось.

Он закричал:

– Мне лезут в уши! Они врезаются в мой мозг!

Он говорил о дождевых червях.

С его точки зрения, эти тёмно-красные, извивающиеся, мягкие существа медленно проникали во все поры его тела, проникали в кости, плоть, как будто нашли место для зимовки, их тела извивались, когда они внедрялись в него.

Он кричал и бил себя, хотя теперь на его теле осталось всего несколько дождевых червей.

Чи Сяочи крикнул ему:

– Вернись! Быстро возвращайся!

—— Эта сцена, направление, в котором он двигался, почему она показалась такой знакомой?

Дождь, сумасшедший мужчина, убегающий в ночь…

Парень с косичками не слышал криков Чи Сяочи, убегая с растрепанными волосами к бассейну.

Глаза Чи Сяочи расширились. Он повернулся и выбежал из комнаты, помчавшись к лестнице.

Услышав крик изнутри комнаты, Гань Юй, который всё время ждал снаружи, толкнул дверь. Увидев быстро выскакивающего Чи Сяочи, он схватил его за запястье.

Чи Сяочи попытался вырваться из его хватки.

– Что-то случилось!

Но реакция Гань Юя оказалась быстрее, чем его собственная. Услышав это, он остановил его, а затем сам бросился вниз по лестнице.

– Я пойду с тобой.

Выбежав из старинного замкового поместья, Чи Сяочи увидел ужасающую сцену.

—— Операторы преследовали парня с косичками, который мчался сквозь ночь под дождём. Похоже, они восприняли его безумие как часть игры.

Холодная камера, холодный дождь, сумасшедший человек и холодная съёмочная группа.

Всё это вместе составляло абсурдную, ужасающую картину.

Режиссёр, похоже, очень полюбил этот неожиданный блестящий сюжет.

– Очень хорошо, очень хорошо, не останавливайся!

Камеры! Следуйте за ним, не потеряйте его!

…NPC представляли всё, что происходило, как спектакль, раздавались даже улюлюканье и аплодисменты, в то время как крики Чи Сяочи заглушал дождь, и они были едва слышны.

И в результате парень с косичками, одичавший в панике, забрался на трамплин высотой десять метров и, не раздумывая, прыгнул.

Режиссёр в восторге поднял руку и крикнул:

– Снято!

…Всё действительно «снято».

Парень с косичками упал головой в бассейн. Неглубокий бассейн с собравшейся в нём дождевой водой, покрывающий только его дно, был покрыт нитями красной и белой грязи. Только его тело всё ещё время от времени дергалось.

К тому времени, как Чи Сяочи подбежал к краю бассейна, труп парня с косичками уже был подвергнут цензуре мозаикой от 061.

Несмотря на это, Гань Юй, всё ещё обеспокоенный, поместил своё тело перед Чи Сяочи, пытаясь создать чёткий барьер между ним и мозаикой.

– Не смотри.

Когда поспешившая за ними женщина с хвостиком увидела труп парня с косичками, она схватилась за волосы и издала душераздирающий, но беззвучный вой, её рот был так широко раскрыт, что можно было почти увидеть прямо внизу ярко-красную полость горла.

Она села у бассейна, сумасшествие на её лице постепенно сменилось стальной холодностью.

Никто не спрашивал её об отношениях между ней и этим парнем. Те, кто умел объединяться в команду, за исключением особых обстоятельств, были если они не родственниками, то ближе, чем родственники.

Она говорила себе:

– Он мёртв. Он умер по сюжету, – затем она сказала: – Эта сука убила его.

Когда Чи Сяочи наблюдал за её реакцией, его брови дёрнулись. Он полностью понял механизм этого мира.

Увидев, как глаза женщины с хвостиком покраснели, и в ней зародилось намерение убить, Чи Сяочи пнул её, сбросив прямо в бассейн.

Она не потеряла сознание, а начала подниматься на ноги. Увидев это, Гань Юй, последовавший за ними, слегка вздохнул, а затем прыгнул в бассейн и аккуратно ударил её по затылку, нокаутировав женщину.

Когда он вытащил мокрую женщину с хвостиком из бассейна, Чи Сяочи извинился.

– Это был не я, а моя нога.

Си Лоу: «……» Ты действительно счастлив, играя в такое время?

Когда Гань Юй посмотрел в лицо Чи Сяочи, он сразу же приблизительно догадался, о чём тот думал. Сняв с себя верхнюю одежду, чтобы не дать другому человеку промокнуть под дождём, он спросил:

– Почему?

– В этом замке только один призрак, – Чи Сяочи упростил свою теорию, сказав: – Стандарт, который она использует для выбора, кого убить, – это «злоба» в сердце жертвы.

_____________________

[1] Отступление Красной Армии 1934-1935 гг.

[2] Ледяной дождь Энди Лау (冰雨 - 劉德華).

https://www.youtube.com/watch?v=90zAJ4tFSy8

[3] Bu Pa Bu Pa Джоси Кок (不怕不怕 - 郭美美).

https://www.youtube.com/watch?v=3_OKCMbm2Ts

_____________________

Автору есть что сказать:

Президент Чи: Это был не я, а моя нога ~

Брат Лоу: Сяочи правильно говорит.

Спрыгнувший в бассейн с плавно поднимающейся водой под проливным дождём Гань Юй поднял потерявшую сознание женщину с хвостиком, расположил её на спине и направился обратно в замок, плескаясь в лужах разной глубины.

Им больше негде было спрятаться.

Хотя они знали, что «Гуань Цяоцяо» находится в замке, у них не было другого выбора, кроме как вернуться.

Прежде чем они направились обратно, Чи Сяочи повернулся, чтобы посмотреть на труп парня с косичками, который уносили члены съёмочной группы.

Он был похож на мешок, перекинутый через чьё-то плечо, в котором образовалась дыра, когда его перенесли во временное жильё сбоку.

Распущенные волосы парня были спутаны густой кровью и холодным дождём, с них капала кровавая вода.

Чи Сяочи отвернулся, больше не рассматривая.

В гостиной замка царила мёртвая тишина. Кроме «Гуань Цяоцяо», которая вышла из игры и пошла спать, как и положено актёру, все остальные собрались там.

Фотография вернулась в исходное положение, губы молодой девушки были слегка приоткрыты, пустое, но тревожное выражение на лице делало её такой, что вы не могли не найти её милой.

Но никто не осмеливался смотреть прямо на фотографию.

Высокая женщина свернулась калачиком на диване, её глаза были чрезвычайно холодными, а зубы она стиснула так сильно, что они причиняли боль, но она не чувствовала этого.

Услышав, как веснушки говорит, что парень с косичками убежал под дождь, она знала, что он не вернётся, но всё же в ней сохранялся намёк на надежду, поэтому она только осмелилась остаться в замке и подождать.

…Ожидать часто было лучше, чем увидеть это самому.

Однако, услышав новость о его смерти, она всё же не могла удержаться от этого.

Четверо из них познакомились друг с другом через интернет и сформировали альянс, начиная с четвёртого задания. До сих пор они проходили через это вместе.

Их союз казался другим пустяком и ненадёжным. Никто из них не мог считаться умным человеком, но, к счастью, их удача была не так уж плоха, и они достаточно сплотились, и это привело их к тому, что они действительно смогли добраться до сего дня.

Все четверо в какой-то момент тащили друг друга вниз, и все четверо в какой-то момент спасали того, кто отставал. Они были шумными и ссорящимися, грубыми и неуклюжими, но от начала и до конца их всегда оставалось четверо.

Парень с косичками однажды даже пошутил, сказав: «просто подожди того одного беспечного незадачливого ублюдка, который умрёт первым, так что никто не сможет даже сыграть в маджонг. Когда придёт время, им не следует торопиться из-за этого плакать, они должны сначала плюнуть в него вместе, прежде чем делать что-либо ещё».

Но сейчас ни у кого не было сил плюнуть в него. Они даже плакать не могли.

У высокой женщины и веснушек лица одеревенели. Веснушки позволил потерявшей сознание женщине с хвостиком лежать у него на коленях, используя полотенце, чтобы осторожно вытереть повреждённую кожу на её лице.

В тишине Си Лоу не мог удержаться, чтобы не спросить: «Что именно ты подразумеваешь под «злобой»?»

Чи Сяочи накинул полотенце, которое Юань Бэньшань передал ему, на плечи, позволив ему остаться рядом с собой. Он откинулся на спинку дивана, его ресницы были слегка влажными, а глаза холодными. Он сказал: «С самого начала я продолжал думать, каковы правила, по которым женщина-призрак убивает людей».

Так как в замке был только один призрак, должен быть только один стандарт, который она использовала для выбора своей цели.

Первой, кому не повезло, была Гуань Цяоцяо. Она умерла после трёх дней духовного разложения.

Принимая во внимание требования задания, Чи Сяочи предположил, что ей просто не повезло, так как она попалась на глаза призраку во время тура, выбирая роль.

Однако смерть парня с косичками опровергла его выводы.

Си Лоу, думая о парне с косичками, который упал и уже превратился в гнилую арбузную кашу, немного испугался: «Это потому, что и он, и Гуань Цяоцяо хотели убить призрака?»

Гуань Цяоцяо разбила фотографию, в то время как парень с косичками, подозревая, что, согласно сюжету, следующим умрёт он, и, имея инструмент, который мог бы контролировать зло, имел намерение убить, хранящееся внутри него.

Но Чи Сяочи покачал головой: «Не забывай, Гуань Цяоцяо даже не знала, что на фотографии был призрак».

Задумавшись об этом, Си Лоу понял, что это правда.

Тогда в чём была черта сходства между ней и парнем с косичками?

Что она сделала?

Руководствуясь ключевым словом «злоба», Си Лоу нужно было только немного подумать, прежде чем прийти к осознанию. Он и Чи Сяочи проговорили одновременно: «Глаза Чуньяна».

В то время она всем сердцем хотела вырвать глаза Сун Чуньяна для себя.

Но вскоре Си Лоу обнаружил в этой теории брешь. «Нет, в то время Юань Бэньшань тоже…»

Чи Сяочи поправил: «Не только он, но и я. Я также планировал судьбу Гуань Цяоцяо».

Чи Сяочи слегка постучал по виску: «Вспомни то время».

Си Лоу: «Какое время?»

«Время, когда Гуань Цяоцяо начала странно себя вести, – сказал Чи Сяочи, – она вернулась в свою комнату, и только через один-два часа у неё появилось ощущение, что за ней наблюдают».

В то время призрак могла колебаться, выбирая между Юань Бэньшанем и Гуань Цяоцяо. Возможно, даже Чи Сяочи мог оказаться в её списке людей, за которыми нужно наблюдать.

Но после того как Юань Бэньшань отказался от своего плана вырвать глаза Сун Чуньяна, злоба в сердце Гуань Цяоцяо полностью заглушила их обоих.

Если бы их можно было рассматривать как наблюдающих за чьей-то смертью и не предлагающих руку помощи, то действия Гуань Цяоцяо, связанные с предательством хорошего друга и вырыванием ему глаз ради сохранения собственной жизни были в десять с лишним раз злонамереннее, чем их действия.

Когда человеческая злоба собиралась осадком в их сердцах, ей было легко превратиться в лужу разложившегося ила. Запах ила привёл женщину-призрак, помогая ей найти Гуань Цяоцяо, а также парня с косичками, который хотел её убить.

Она не просто ненавидела «убийство призраков».

То, что она действительно презирала, было самой «злобой».

Сначала у Сун Чуньяна отняли глаза. Женщину-призрак, вероятно, также привлекла его сильная ненависть к Гуань Цяоцяо и Юань Бэньшаню.

Внезапное осознание пришло к Си Лоу: «Тогда разве пройти не очень просто? Просто играй в соответствии с требованиями, не выходи за рамки роли, не думай ни о чём другом, держи себя в руках и не испытывай злобы…»

Чи Сяочи спросил: «Легко?»

В этом мире нет ничего сложнее, чем эмоции человеческого сердца.

В этот момент женщина с конским хвостом глубоко вздохнула и проснулась.

Губы Гань Тан пошевелились, молча спрашивая мнение Чи Сяочи о том, не стоит ли вырубить её снова?

Чи Сяочи мягко вздохнул.

…Осталось ещё десять дней, какой смысл постоянно её нокаутировать?

Кроме того, им ещё предстояло снимать сцены.

Женщина схватилась за голову и неуверенно поднялась, постепенно вспоминая, что произошло до того, как её вырубили. Но она не сразу впала в истерику, а свернулась клубочком, её плечи дрожали от неописуемого горя.

Всегда разговорчивый веснушки молча обнял её за плечи, утешая.

Боль утихла, и на её место пришло потрясающее море ненависти.

Она резко вскочила с дивана, глядя на веснушки.

– Где кинжал?

Её ненависть достигла той точки, когда она больше не заботилась о хранении секретов.

Лицо высокой женщины побледнело.

– Разве брат Ляо не взял его?

Брат Ляо был парнем с косичками, его полное имя было Ляо У.

Женщина с конским хвостом собрала свои мокрые волосы за головой.

– Нет, когда он выбежал, он не держал в руках кинжал…

Её слова что-то напомнили. Она бросилась прочь, совершенно не заботясь о том, прячется ли что-нибудь в темноте.

Когда чьи-то эмоции сильно колебались, их тело получало прилив адреналина, заставляя их забыть о страхе, но, в то же время, заставляя их терять осмысленность.

Несколькими минутами позже в комнату ворвалась женщина с хвостиком, совершенно промокшая, а за ней последовали такая же мокрая высокая женщина и веснушки.

Она побежала прямо к Чи Сяочи, подняв руку, как будто собиралась ударить его по лицу.

Гань Тан встала перед Чи Сяочи и схватила её скрюченную правую руку за запястье. Когда она сжала пальцы, кости запястья женщины заскрипели.

Голос Гань Тан по-прежнему был мягким и приятным на диалекте У, завораживающим сердце:

– Нет нужды драться, а если тебе есть что сказать, просто скажи это.

…Учитывая нынешние действия, её слова, можно сказать, были совершенно неубедительными.

Это была женщина, которая ударила другую женщину, поэтому веснушки не мог найти повода вмешаться. Его губы на мгновение задрожали, желая сказать что-нибудь, чтобы смягчить атмосферу, когда женщина с хвостом повернулась и огрызнулась на него, широко раскрыв глаза от гнева:

– Сюлинь!

Веснушки, названный по имени, замер.

Этот кинжал был их спасительным тузом. Если бы его забрал противник, разве они не сшили бы для других свадебную одежду [1]?

Кроме того, это просто поиск…

Веснушки заскрипел зубами. Сказав «без обид», он оттолкнул Гань Тан с дороги, а затем потянулся к Чи Сяочи, который стоял между Гань Юй и Юань Бэньшанем.

Однако прежде чем его рука смогла преодолеть хотя бы половину пути, Гань Тан, которая всё ещё держала за руку женщину с хвостом, внезапно отбросила её в сторону. Подняв ногу, она зацепилась ею за шею веснушек, а затем, изогнув талию, вскочила и села на плечи парня. Напрягая мышцы ног, она задушила веснушку сзади.

В ужасе лицо парня побагровело, он не смог удержаться и упал на спину под этой тяжестью.

Когда они собирались приземлиться, Гань Тан использовала мышцы пресса, чтобы перевернуться и подпрыгнуть, её колено приземлилось на грудь веснушки. Прядь волос упала ей на лицо. Она даже не дышала тяжело.

Он мягко сказала:

– Без обид.

Чи Сяочи и Си Лоу: «…Ух ты».

Гань Юй вышел вперёд, его тон был таким же мягким и твёрдым, как и у его сестры, когда он сказал:

– Мисс Тан, если вам есть что сказать, пожалуйста, говорите это медленно.

Женщину с конским хвостом звали Тан Юэ. Она потёрла больное запястье, затем подняла налитые кровью глаза и уставилась на Чи Сяочи, не желая ничего, кроме как проглотить его и притом целиком.

– Что я могу сказать? Что ещё сказать?! Вы воспользовались хаосом, чтобы украсть наш кинжал!

Чи Сяочи поднял брови. Он спросил парня с веснушками, Чжан Сюлиня:

– Этот кинжал – то самое «секретное оружие», о котором ты говорил?

У Чжан Сюлиня было горькое выражение лица.

– Для чего ты ведёшь себя глупо? Ты с самого начала выставлял нас дураками! – Тан Юэ злилась: – Ты ведь не слепой?! Почему ты притворился слепым?

Чи Сяочи тихо вздохнул.

Игра «Четыре угла» только что повлияла на его психическое состояние до такой степени, что он в конечном итоге «поскользнулся».

Инстинктивное «не смотри», которое он адресовал Тан Юэ, раскрыло правду, которую он скрывал.

Юань Бэньшань сказал ему действовать как слепой, потому что он хотел монополизировать его в мирах задач. В конце концов, никто не захочет объединиться со слепым, все будут только соблюдать почтительную дистанцию. Таким образом, они могли легко обмениваться информацией.

А Чи Сяочи продолжал притворяться слепым, потому что этот мир задачи использовал собственное имя Сун Чуньяна.

Если все четыре человека, не входящие в команду Чи Сяочи, не умрут, то, как только они узнают, что у него пара глаз Инь-Ян, и распространят информацию, остальная часть жизни Сун Чуньяна будет кончена.

Но если он останется неопределённым или сохранит жёсткое отношение, всё станет только хуже.

Их предварительный союз распадётся, злые тенденции возрастут, что приведёт к порочному кругу, и число погибших будет только увеличиваться.

Увидев, что атмосфера стала враждебной, Си Лоу, наконец, осознал всю сложность этого мира.

Играя, даже если они неоднократно напоминали себе, что нужно оставаться верными своей роли, действовать серьёзно, они не смогли бы удержаться от беспокойства, гадая о том, умрёт только персонаж, которого они играли, или они сами тоже? Когда они продолжали думать и думать об этом, беспокойство сменилось страхом. Тогда они захотели попробовать драться.

Парень с косичками, Ляо У, был лучшим примером этого.

Кроме того, даже если бы Чи Сяочи прямо тут же рассказал им о том, как устроен этот мир, поверили бы они этому?

Кто осмелится использовать свою жизнь, чтобы проверить, верна ли теория?

Если бы они умерли в фильме, они умерли бы и в реальности.

Не говоря уже о том, что Ляо У только что умер так же, как и главный герой фильма, с исчезновением кинжала и раскрытием притворства Чи Сяочи слепым, надёжность Чи Сяочи в глазах Тан Юэ и остальных упала до нуля.

Один цикл за другим, и, в конце концов, замок из песка рухнет. Все начнут заботиться только о себе, их злоба будет становиться всё сильнее и сильнее, а их смерть – приближаться всё быстрее и быстрее.

Восьмой мир испытывал самое неуловимое – человеческую природу.

Си Лоу подумал о вопросе, который Чи Сяочи задал ему в ответ.

«…Легко?»

Это действительно непросто.

Для установления доверия между людьми требовались годы кропотливых усилий, но для того, чтобы его сломать, требовалось всего несколько дыр размером с муравья.

Кадык Си Лоу дёрнулся, когда его горло сжалось, и он отчаянно пытался придумать, что теперь должен делать Чи Сяочи.

Чи Сяочи тихо сказал: «Лоулоу, ты действительно сейчас нервничаешь…»

Си Лоу был готов взорваться. «У тебя есть настроение говорить что-то подобное прямо сейчас?!»

Чи Сяочи сказал: «Мне просто нужно сказать пару фраз и сделать определённое действие, и все они успокоятся. Ты веришь в это?»

Си Лоу: «……» Что это за торгашеский тон?

Сказав это, Чи Сяочи посмотрел на Тан Юэ и невозмутимо сказал:

– Потому что я могу видеть Ци людей… Ци смерти.

Чи Сяочи снял цветную контактную линзу с правого глаза, открыв радужку янтарного цвета.

Эта гетерохроматическая радужка придавала ему вид таинственности, увеличивая убедительность. Так много людей были обмануты глазами Сун Чуньяна с детства, искренне веря, что он действительно обладает сильными мистическими способностями.

Тан Юэ онемела. Она обменялась взглядами с Чжан Сюлинем и высокой женщиной Цю Минмин.

Чи Сяочи указал на Тан Юэ и сказал:

– Например, прямо сейчас смертельная Ци вокруг тебя гуще, чем у всех остальных.

Настроение Си Лоу быстро улучшилось. Он тайно вскрикнул.

Конечно, лучшая ложь всегда была полуправдой.

С помощью двух фраз и одного действия Ци Сяочи действительно успокоил их.

На некоторое время Тан Юэ была ошеломлена, прежде чем спросить:

– Почему ты не сказал этого раньше?!

Чи Сяочи возразил:

– Боюсь, что в такой ситуации я не обязан рекламировать подобные вещи с самого начала. Кроме того, этот навык не имеет практического применения, максимум, что я могу сделать, – это предупредить кого-нибудь до того, как случится трагедия.

– Тогда почему ты не предупредил Ляо…

– Я действительно ходил сегодня днём искать господина Ляо, – Чи Сяочи прервал её. – Он велел мне убираться… Мисс Тан, вы должны были это слышать.

Днём Чи Сяочи действительно отправился искать Ляо У во время перерыва, предупредив его, чтобы он не пытался убить призрака.

Но Ляо У закипел от беспокойства и зарычал, чтобы он отвалил. Тан Юэ, которая отходила за водой и, следовательно, не знала, что произошло, даже подошла, чтобы смягчить ситуацию.

…В этот момент дух Ляо У уже был в значительной степени загрязнён. Его было уже не спасти.

Лицо Тан Юэ медленно побледнело. Обхватив голову руками, она села, как будто кто-то выдернул ей позвоночник.

Чи Сяочи вернул контактную линзу на место, снова накинул полотенце на плечи и опять сел.

– Если вы подозреваете, что мы забрали ваше секретное оружие, вы можете нас обыскать. Я даже не знал, какое именно это секретное оружие. После того, как Ляо У сбежал, мы с тобой, а также доктор Гань и ТанТан погнались за ним вместе, ушли вместе и вернулись вместе. Лао Юань даже оставался в замке с двумя твоими товарищами. У нас не было времени взять твой кинжал или что-то ещё.

Тан Юэ некоторое время оставалась ошеломлённой, прежде чем вспомнила, что только что сказал Чи Сяочи. Она подняла голову, её губы задрожали:

– Ты сказал, что меня окружает Ци смерти…

Чи Сяочи вздохнул. От этого вздоха кожа Тан Юэ покрылась мурашками.

Чи Сяочи не ответил на её вопрос, вместо этого бросив другой:

– Ляо У планировал сделать свой ход против Гуань Цяоцяо во время съёмок. Вспомните, кто стоял ближе всех к Ляо У в то время?

В гостиной стало тихо.

Подумав об этой возможности, Тан Юэ и её товарищи по команде задрожали, «их лица стали похожи на золотую бумагу» (крайне испуганы).

Чи Сяочи добавил:

– Есть шанс, что это она взяла ваш кинжал. Она знает, что вы, ребята, хотите её убить.

Чи Сяочи был настоящим экспертом в такого рода манипуляциях, когда он защищал свою позицию, одновременно отстаивая свою точку зрения. После небольшого ободрения все успокоились.

Мёртвых уже нельзя вернуть, а живым ещё нужно думать о себе и других.

Что им делать? У них больше не было оружия, и «Гуань Цяоцяо», вероятно, уже узнала об их намерениях…

…Чи Сяочи хотел, чтобы они находились в таком ошеломлённом состоянии.

Только когда они были такими, они могли выслушать то, что он говорил.

Чи Сяочи воспользовался открывшейся возможностью, чтобы рассказать им всё о своей теории.

Он не упомянул Гуань Цяоцяо, а только сказал, что если они почувствуют злобу по отношению к женскому призраку, то могут навлечь на себя беду.

Он использовал свой собственный опыт, вспоминая, как у него возникли мысли об убийстве «Гуань Цяоцяо», когда они вместе снимались в сцене, и как реакция «Гуань Цяоцяо» на это вызвала у него подозрения.

В этом хрупком психическом состоянии информации, которую дал им Чи Сяочи, было достаточно, чтобы убедить их в его словах.

Эти трое потеряли товарища по команде, а затем потеряли силу, которую им даровало их праведное негодование. Усвоив информацию, которую предоставил Чи Сяочи, каждый в оцепенении встал и отправился отдыхать.

Чи Сяочи скрестил ноги и откинулся на диван, его глаза скривились, он выглядел как измученный кот.

Убедившись, что все остальные ушли, он протянул руку Гань Тан.

Гань Тан слегка кивнула, затем вышла из главного входа в замок и подняла крышку незапертого почтового ящика с отслаивающейся краской.

Глаза Юань Бэньшаня расширились.

Гань Тан вытащила сломанный кинжал с гравировкой из почтового ящика.

Даже Си Лоу не смог скрыть своего шока: «Когда она…»

Чи Сяочи сказал:

– Я заметил, что перед тем, как Ляо У побежал, он что-то уронил в кучу дождевых червей.

Гань Тан мягко сказала:

– Чжан Сюлин и Цю Минмин не осмелились взглянуть на дождевых червей и спустились в гостиную. Я отстала, подошла к тому месту, где собрались дождевые черви, подняла его и спрятала на себе. Затем, прежде чем снова войти в замок, я поместила его сюда.

Когда она гналась за ними, всё внимание Тан Юэ, было обращено на её товарища по команде, брата Ляо. Она, естественно, не заметила бы исчезновения Гань Тан на короткое время.

И когда четверо из них вернулись, Чжан Сюлинь и Цю Минмин, которые ждали в замке, сосредоточили всё своё внимание на кошмарной реальности смерти Ляо У и бессознательной Тань Юэ, поэтому они тоже не могли заметить что отстающая Гань Тан сделала снаружи.

…Они прекрасно использовали разницу во времени и психологическое слепое пятно.

Си Лоу в шоке спросил Чи Сяочи: «…Когда ты и она придумали этот план?»

Чи Сяочи только улыбнулся.

Он не сказал ей ни слова, но, спускаясь вниз, взглянул на неё, а затем жестом как будто поднял что-то.

Вероятно, это было то, что называли молчаливым пониманием.

Юань Бэньшань не думал, что у Чи Сяочи всё ещё будет туз в рукаве. Он сиял от удовольствия.

– Чуньян, ты слишком потрясающий!

Чи Сяочи тяжело улыбнулся.

– Дай мне кинжал.

Юань Бэньшань слегка заколебался, его взгляд скользнул по брату и сестре Гань, его беспокойство было очевидным.

– Как насчёт того, чтобы оставить его мне?

Чи Сяочи уклонился от ответа, вместо этого сказав:

– Лао Юань, мы не можем оставить его. Это то, что другие люди получили для своей защиты. Когда мы покинем этот мир, я подумаю, как вернуть его им.

Когда Юань Бэньшань услышал это, его лицо слегка исказилось. Он не мог не сказать:

– Чуньян, ты слишком… добрый.

По правде говоря, он хотел сказать ребячливый.

Он попал в их руки, так зачем им, блядь, возвращать его?

– Мы просто пока сохраним его, – Чи Сяочи притворился, что не слышит подразумеваемого значения в его словах, мягко говоря: – Оружие только придаст им смелости дать отпор, но всё, что им нужно сделать, – это правильно сосредоточиться на актёрской игре.

После той ночи Си Лоу действительно начал немного восхищаться Чи Сяочи.

Его наблюдательность, его способность делать выводы, его сообразительность при столкновении с опасностями и его способность поколебать толпу своими словами позволили ему легко покорить сердца каждого.

Восьмой мир использовал трусость, присущую человеческой природе, но Чи Сяочи действительно мог использовать эту трусость, чтобы подавить желание каждого убивать.

Чи Сяочи теперь действительно устал. Дрожа, он встал, но его ноги подкосились, из-за чего он упал обратно на Гань Юя.

Гань Юй всё время держался на расстоянии, поэтому только теперь он понял, что губы Чи Сяочи были неестественно бледными, а лицо покраснело. Приложив руку к его лбу, он понял, что тот настолько горячий, что Гань Юй инстинктивно отстранился.

…Вымок под дождём, от потрясения и эмоционального напряжения. Целая серия испуга привела к тому, что он заболел и потерял сознание.

Он прижался горящим лбом к плечу Гань Юя, жадный до прохлады его кожи.

Тревожный голос Юань Бэньшаня, спрашивающий: «Что случилось?», звучал словно издалека. Единственный звук, оставшийся в его ушах, – это биение сердца человека перед ним, как будто оно совпадало с его собственным.

*Тук-тук, тук-тук.*

Гань Юй был обеспокоен и расстроен. В тревоге он выпалил:

– Сяо…

Механизм секретности немедленно включился, не давая ему сказать последнее слово.

В конце концов, он сдался, обнял его и испустил болезненный, но беспомощный вздох.

…Эх ты.

_______________________

[1] 为他人作嫁衣裳 [wéi tārén zuòjià jiàyīshang] – сшить свадебную одежду для других. Образно: приложить много усилий, которые даже не принесут себе пользы.

_______________________

Автору есть что сказать:

Я знаю, что вы хотите сказать… [втягивает голову]

Президент Чи без устали переносит всю сцену!

В следующей главе Президент Чи заболевает! Посыпаю конфетами!

Чи Сяочи подхватили на руки и отнесли в постель.

Будучи больным, он не поднимал шума и не говорил никакой ерунды. Он просто залез под одеяло и завозился внутри, удобно и уютно устраиваясь. Когда Гань Юй принёс горячую воду, он послушно пил из чашки, которую мужчина поднёс к его губам, заодно грея свои ледяные руки на тыльной стороне ладоней Гань Юя, пока его поили.

Гань Тан позаимствовала медицинский спирт у неигровых персонажей, готовясь растереть Чи Сяочи.

Юань Бэньшань: «……» Почему вы двое такие опытные?

Действия брата и сестры сделали настоящего парня, Юань Бэньшаня, ненужным.

Поэтому, когда Гань Тан окунула полотенце в медицинский спирт, он предложил свою помощь, сказав, что он профессионал в этом.

Гань Тан вежливо отказалась:

– Я выпускница школы медсестёр.

Смысл её слов был: «Я более профессиональна, чем ты, поэтому, пожалуйста, заблудись подальше отсюда».

Юань Бэньшань: «……»

Си Лоу: «……» В школах медсестёр теперь преподают специальности боевых искусств?

Гань Тан дала им относительно разумное объяснение:

– За последние годы происходит намного больше случаев насилия в отношении врачей.

Си Лоу подумал, что в наши дни больницы должны быть такими же безжалостными, как осенний ветер к опавшим листьям, к насилию над врачами.

У беспомощного Юань Бэньшаня не было иного выбора, кроме как сдаться.

Ган Тань вытащила Чи Сяочи из-под одеяла, затем собрала его слегка длинные вьющиеся волосы и заколола их за ухо, опасаясь, что концы волос будут щекотать его.

Поначалу Чи Сяочи было очень холодно, и потому он сопротивлялся, не желая вылезать из-под одеяла, но после небольшого уговора со стороны Гань Тан он успокоился, вытянув шею, чтобы позволить ей растереть его.

Когда спирт был нанесён на его бедра и втирался в верхнюю их часть, он больше не мог этого выносить, но всё, что он сделал, это издал несколько «хммм» и уткнулся лицом в приятно пахнущий и мягкий изгиб рук Гань Тан.

…Очень легко ухаживать, очень послушный.

После того, как они физически охладили его, Юань Бэньшань воспользовался этой возможностью, чтобы предложить им вчетвером остаться вместе.

Он не был слепым. Страстное желание Гань Юя к Сун Чуньяну было чрезвычайно очевидным. Он никак не мог спокойно оставить Сун Чуньяна ему.

Кроме этого, у Юань Бэньшаня был тайный намёк на беспокойство.

Сун Чуньян обладал очень чистым умом. Он не мог гарантировать, что тот не расскажет брату и сестре Гань о том, как поменяться с кем-то глазами Инь-Ян. Что, если они попытаются остановить Чуньяна, узнав об этом? Что он сделает тогда?

Из этого стало ясно, что основной причиной тех, кто пытался всеми возможными способами удерживать своего партнёра от контакта с внешним миром, помешать заводить новых друзей, желать, чтобы их партнёр оставался с ними ближе, в основном был страх, что их партнёр обнаружит, что они дураки по сравнению с другими.

Но Юань Бэньшань также почувствовал тайный намёк на гордость в своём сердце.

Так и что, если Гань Юй приложил все усилия, чтобы добиться расположения Чуньяна? Чунян всё равно оставил бы глаза ему.

Гань Юй всё это время думал о болезни Чи Сяочи, размышляя, не было ли это результатом того, что прошлой ночью он установил на кондиционере слишком низкую температуру, что привело его в довольно плохое настроение. Но в ответ на дурацкий вопрос этого придурка, его тон по-прежнему был культурным и изысканным, как и всегда.

– Хорошо. Мы с тобой можем спать на полу, в то время как больной и девушка будут спать на кровати. Тебя это устроит?

Юань Бэньшань не отнёсся к этому с подозрением и радостно согласился.

Чего он никак не ожидал, так это того, что глубокой ночью некий человек, который обещал спать с ним на полу, наощупь проберётся в кровать Чи Сяочи.

Коснувшись лба и обнаружив, что температура немного снизилась, Гань Юй взял ватный тампон и начал смачивать сухие губы заболевшего.

Лёгкая прохлада заставила Чи Сяочи приоткрыть глаза. Один янтарный глаз и один тёмно-синий глаз, затуманенные, одним взглядом затрагивали сердца.

Гань Юй, точнее 061, склонил голову набок и смотрел на него улыбающимися глазами, его сердце смягчилось.

Они посмотрели друг на друга некоторое время, а потом Чи Сяочи развёл руки, беззаботно сделав выпад и заключив его в объятия.

061 был немного ошеломлён объятиями. Он подозрительно спросил:

– Чуньян?

…Он всё ещё не мог назвать Чи Сяочи по имени.

Свежий запах медицинского спирта и ощущение горячей кожи на его коже передались его чувствам, из-за чего 061 не совсем понял, смеяться ему или плакать.

Несмотря на то, что меня обнимают, у тебя нет чувства осторожности, что действительно плохо.

Чтобы остыть, Чи Сяочи был одет только в тонкие белые трусы. Увидев, что эти ноги вот-вот обернутся вокруг него, как и всё остальное тело, 061 поднял руку и надавил на его колено. В тот момент, когда он серьёзно подумывал не привязать ли этого непослушного человека к одеялу веревкой, тот выдохнул рядом с его ухом.

– … Лю-лаоши?

Чи Сяочи в настоящее время находился в полусонном состоянии. Его чувства были сбиты с толку, одной ногой он находился в реальности, а другой – в стране грёз. Только когда его конечности обвились вокруг реального человека, он постепенно пришёл в сознание.

Однако он по-прежнему не мог сказать, что было настоящим, а что фальшивым, поэтому он решил поверить, что это сон.

Поскольку он спал, ему не было необходимости контролировать свои эмоции, он мог делать всё, что хотел.

С сонными глазами он тихо спросил:

– Лю-лаоши, Лю-лаоши, ты брат Лоу?

– Нет.

…Этот проклятый механизм безопасности.

– Тогда это хорошо, – Чи Сяочи вздохнул с облегчением. Он сказал приглушённым голосом: – Ты совершенно не можешь им быть, хорошо?

061 замер на мгновение. Затем он прижал руки к лицу юноши, его длинные, тонкие и слегка мозолистые пальцы поглаживали его брови движениями, которые не были ни слишком лёгкими, ни слишком жёсткими, движения и тон мягко, но сдержанно направляли Чи Сяочи.

– Почему?

– Я… – этот голос сбил с толку Чи Сяочи. С полуприкрытыми глазами он прошептал: – Я слишком сильно изменился.

061 был ошеломлён, его пальцы также замерли, перестав поглаживать лицо юноши.

…Что ему следовало сделать, и чего делать не следовало, Чи Сяочи сделал всё.

Курить, пить, вести себя как мошенник, вести себя бессовестно.

После того, как Чи Сяочи начал сомневаться в личности 061, он действительно почувствовал сожаление.

Если бы он знал раньше, что он брат Лоу, то по крайней мере действовал бы перед ним немного послушнее и сдержаннее.

Он изо всех сил пытался оправдать себя:

– Брат Лоу, я раньше не был таким, правда.

Он тоже не знал, когда он перестал быть Чи Сяочи из прошлого. Он только чувствовал, что медленно всё изменилось, и он больше не был тем, кем был раньше, тем, кого Лоу Ин держал в ладонях.

Чи Сяочи хотел продолжить объяснение, но его остановило медленное приближение чужих губ.

061 на самом деле не целовал его, а только парил над губами, держась на расстоянии, как будто дразнил, поднося сладкую конфету к губам голодающего и соблазняя его откусить, чтобы почувствовать этот лёгкийй вкус сладости.

Ему просто нужно было двигаться вперёд.

Чи Сяочи закрыл глаза, думая, что этот сон действительно слишком реалистичен.

За последние несколько лет ему снилось бесчисленное количество снов, в самом смелом из которых Чи Сяочи, наконец, не нужно было преследовать призрачную спину Лоу Ина, но когда он протянул руку, он смог схватить только кусок его рассеивающейся одежды.

Он находился в его объятиях, и брат Лоу оправдал его ожидания, даже больше, чем он предполагал.

Какой хороший сон.

Подумав об этом, Чи Сяочи закрыл глаза и глубоко заснул.

Он серьёзно хотел продолжить этот сон, но кто знал, что он отключится, как только его голова коснётся подушки.

Почувствовав, что юноша снова заснул, 061 был немного разочарован.

…Ещё немного, и он сможет поцеловать его духовное тело.

В какой-то неизвестный момент то, что 061 держал в руках, стало духовным телом Чи Сяочи, с копной растрёпанных волос средней длины, падающих на изгиб локтя 061. Его глаза были закрыты, показывая густые ресницы, так что нельзя было не дотронуться до них.

В комнате всё ещё находился крепко спящий Юань Бэньшань, который когда-то имел интимные отношения с этим временным телом.

Держать на руках чужую жену, быть поглощенным тайным делом, как интересно.

Но 061 было очень ясно, кого он держал.

Это был Чи Сяочи, хозяин, которого он сопровождал в пяти мирах, очень обаятельный, но очень ребячливый…

Когда он посмотрел на это спящее лицо, он только почувствовал, как из глубины его сердца поднимается волна тепла.

Из-за ограничений системы он не мог назвать своё имя. И чем больше он не мог этого сделать, тем больше ему хотелось.

Он хотел назвать своё имя.

Он хотел услышать, как его зовут по имени.

Такая любовь, такая тоска, казалось, просачивалась из его костей, как если бы она была записана в его программе неизменной строкой кода.

Эта строка кода гласила: 061 был рождён, чтобы любить Чи Сяочи.

061 крепче обнял Чи Сяочи, используя тепло своего тела, чтобы медленно вернуть кипящую температуру тела Чи Сяочи к норме.

На следующее утро Чи Сяочи, спавший в одиночестве на кровати, вернулся к нормальной температуре.

Он подвигал руками и ногами и обнаружил, что не считая лёгкого головокружения, он на самом деле совсем не плохо себя чувствует. Он не мог не щёлкнуть языком от удивления: «Тело Сун Чуньяна действительно хорошее».

Си Лоу: «Хе».

Чи Сяочи смутно вспомнил, на кого он упал прошлой ночью при потере сознания, и решил проигнорировать Юань Бэньшаня на полу: «Навыки доктора Гань действительно потрясающие».

Си Лоу: Да, потрясающие во всех аспектах, особенно в том, что касается кражи парней других людей, у этого соседского старого Гань абсолютно первоклассные навыки.

Си Лоу, который стал свидетелем сцены прошлой ночью, уже давно всё это видел.

Очень хорошо, один, а теперь второй, всё включено, все старые проходимцы.

К счастью, он вспомнил, как Чуньян говорил ему, что ему не нравятся люди, которые намного старше его.

Си Лоу сделал несколько мысленных расчётов. Гань Юй был врачом. Несмотря на то, что его лицо выглядело очень нежным, в соответствии с его квалификацией ему должно было быть не менее тридцати четырёх или тридцати пяти лет.

Си Лоу слышал, что в области медицины рабочая нагрузка была тяжёлой, и волос оставалось мало. Пусть вас не вводит в заблуждение, насколько густыми были локоны Гань Юя, уже через два года линия его волос отодвинется как минимум на пять сантиметров.

Подумав об этом, он облегчённо вздохнул.

Надо сказать, после ночи психологической подготовки Си Лоу уже успокоился сам по себе.

Чуньян был хорош во всех аспектах, за исключением того, что его способность оценивать других людей не очень хороша.

Когда он получит своё тело, первое, что ему нужно сделать, это прийти к Сун Чуньяну и держать этого человека, у которого уже была глаукома в таком молодом возрасте, поближе к себе.

Первыми людьми, пришедшими в то утро навестить Чи Сяочи, неожиданно оказались «Гуань Цяоцяо» и «Ляо У».

…Сочетание этих двух «людей» было странным.

«Ляо У» оставил это безумное состояние прошлой ночи позади, и теперь на его лице появилось нежное выражение. Он аккуратно привёл себя в порядок, даже снова заплёл волосы в косички. Его проломленный череп починили, на лице даже было немного косметики, и он выглядел точно так же, как и раньше.

Похоже, что вместе с «Гуань Цяоцяо» пришёл ещё один «актёр».

Чи Сяочи вспомнил, как видел фотографию женщины, сидящей перед швейной машиной, её глаза опустились, а все инструменты были сложены рядом с ней, когда она сосредоточилась на ремонте сломанного барабана.

…Чи Сяочи поклялся, что он ни в коем случае не станет слишком тщательно думать о том, как исправляли проломленную голову «Ляо У».

«Гуань Цяоцяо», выглядевшая очень обеспокоенной, спросила, как Чи Сяочи так внезапно заболел.

Чи Сяочи перевёл своё внимание от «Ляо У», улыбнулся и ответил шутливым тоном:

– Почему ты так заботишься обо мне?

У стоящего рядом с ним Юань Бэньшаня, когда он услышал это, на лице появилось такое выражение, будто он съел муху.

Женщина-призрак хотела, чтобы он оставался в хорошем состоянии, потому что она думала о них как о реквизите и, естественно, не хотела, чтобы её реквизит был повреждён, вместо этого желая, чтобы они сопровождали её в быстром завершении съёмок.

Неожиданно лицо «Гуань Цяоцяо» слегка покраснело. Она честно ответила:

– Потому что… ты действительно хорош. Ты действительно хорошо играешь, и ты действительно хорошо ко мне относишься.

Когда не играла, «Гуань Цяоцяо» совсем не походила на типичного призрака. Она была застенчивой, нежной и мягкой, казалось, как настоящий живой человек.

Отношение Чи Сяочи было тёплым.

– Я в порядке, чувствую себя намного лучше. Я смогу играть с тобой сегодня.

«Гуань Цяоцяо» блестяще улыбнулась, обнажив пару маленьких тигриных зубов .

Когда спутники Ляо У увидели всё ещё «живого» Ляо У, они сначала были шокированы, затем опечалились, а потом постепенно впали в оцепенение.

Злоба была сочетанием многих негативных эмоций. Это было вызвано сомнением, гневом, ненавистью и отчаянием. В экстремальных ситуациях это высвобождало невообразимую силу.

Человеческая природа была серой. Она была сложной и постоянно меняющейся, запутанной и трудной для понимания и проявлялась во всех формах. Но когда сталкиваешься с угрозой своему выживанию, человеческая природа возвращается к этому самому основному желанию.

Я не хочу умирать, я хочу жить.

Гнев товарищей Ляо У был реальным, их боль была реальной, но их желание выжить также было реальным.

Потеряв кинжал, они потеряли силу бороться за свою жизнь. Они могли только слушать смесь правды и лжи Чи Сяочи, действуя со страхом и трепетом в своих сердцах, надеясь, что «Ци смерти» вокруг них немного уменьшится.

Смерть их товарища заставила их по-прежнему ненавидеть «Гуань Цяоцяо», поэтому злоба могла продолжить множиться глубокой ночью, но когда они увидели лица «Гуань Цяоцяо» и «Ляо У» на следующий день, те полностью исчезли.

Была только одна причина: они хотели жить.

Первоначально Чи Сяочи беспокоился, что у призрака-женщины всё ещё будет квота на убийство, но со временем он обнаружил, что она полностью поглощена игрой и неспособна освободиться.

Это не могло сравниться с игрой, убийство не могло сравниться с игрой.

Пока рядом не появлялось никаких жестоких или кровожадных людей, она была готова вырвать своё сердце, чтобы хорошо относиться к другим.

Её злоба всегда была направлена только на тех людей, в сердцах которых жила злоба. Она была зеркалом, отражающим только самую грязную часть сердца и возвращающим её стократно.

Но Гань Юй не думал, что они смогли благополучно и без проблем пройти эту вторую часть просто благодаря удаче.

Подсказка «играть», данная системой, не может быть проще. Смысл был именно таким, как и было сказано: играть хорошо и ни о чём другом не думать.

Однако трагическая гибель двух человек подряд не позволила им больше не думать.

Если бы в тот день Чи Сяочи не смог взять контроль или не подумал бы о том, чтобы вырвать кинжал из их рук раньше времени, то можно было бы легко представить, как всё пойдёт потом.

—— Женщина с «конским хвостом», Тан Юэ, продолжит план по убийству «Гуань Цяоцяо» и, несомненно, станет следующей жертвой.

—— Смерть Тан Юэ вызовет ещё большее волнение в группе, что напрямую повлияет на ход съёмок. А когда процесс съёмок будет прерван, если в «Гуань Цяоцяо» проявится даже намёк на недовольство, это углубит трещины в сердцах тех, кто исполняет задания. Они будут беспокоиться о том, что «выйдут из своей роли» и станут следующей целью, на которую «Гуань Цяоцяо» обратит свой взор.

—— Если бы всё продолжалось таким образом, они либо были бы тем более настроены убить её, либо сломались бы морально.

—— Или даже в условиях крайнего страха некоторые люди обращали свои атаки внутрь, что приводило к внутренней борьбе.

В конце концов, они все вместе умрут от собственного страха, подозрений и беспокойства.

В общем, если бы не Сяочи, этот восьмой мир не прошёл бы так гладко.

Если пойти немного дальше, то Чи Сяочи – потрясающая личность, он не принимает никаких опровержений.

Задача была выполнена с необычайным успехом.

Полмесяца пролетели в мгновение ока. Фильм ещё не был закончен, но им уже пришлось уйти.

В ночь, когда они должны были уезжать, для актёров и съёмочной группы организовали ужин.

Было много еды, даже шашлык на палочках из красного дерева. На эти палочки нанизывали мясо ягнёнка, с которого постепенно просачивалось золотистое масло. Вокруг мяса образовалась натуральная хрустящая корочка, полностью покрывающая свежее мясо ягнёнка, гарантируя, что сок продолжит переливаться. Когда мясо ягнёнка полностью прожарилось, сверху его посыпали свежим перцем чили, пробуждая аппетит и повышая кислотность желудка у людей, которые любили острую пищу.

По мере приближения конца задания все были настроены на то, чтобы поскорее вернуться домой, найдя эти деликатесы совершенно безвкусными.

…Кроме Чи Сяочи и брата и сестры Гань, которые помогали Чи Сяочи запекать мясо.

«Гуань Цяоцяо» немного выпила, и оказалось, что она очень легко пьянеет. Выпив всего полбокала, она упала в кресло рядом с Чи Сяочи, полностью ошеломлённая.

Видя, что всё это время она держала в руках бутылку с водой, Чи Сяочи собирался использовать её, чтобы позволить ей прополоскать рот.

Кто же знал, что она прижмёт к себе бутылку смертельной хваткой.

– Не трогай эту бутылку… Я не могу из неё пить.

Чи Сяочи уже хорошо с ней познакомился. Он не мог не рассмеяться, сказав:

– Ты наполнила её водой бессмертных?

«Гуань Цяоцяо» тоже начала смеяться.

Она моргнула и пошутила:

– Это даже дороже, чем вода бессмертных.

Поедая шашлык, они много разговаривали.

После этого, постепенно открывая дверь в своё сердце, она рассказала Чи Сяочи историю.

Однажды была студентка с курса актёрского мастерства, которая ещё не окончила университет. Её семья была обычной, но с юных лет она мечтала об актёрстве.

Не потому, что ей нравился мир легкомыслия и красивой одежды, а потому, что ей нравилось анализировать и ценить разные жизни.

Изначально она получила довольно хорошие баллы на вступительных экзаменах и даже прошла независимый набор. Она могла бы пойти в определённую школу, чтобы изучать право, но она всё же решила поступить в школу актёрского мастерства, в которой сдавала экзамены полгода назад.

Поступив в школу, она сыграла множество небольших ролей во многих фильмах. Даже когда она ела упакованную еду за десять юаней на улице при минусовых температурах, закутавшись в военную куртку, она всё ещё находила удовольствие в игре, никогда не уставая от этого.

Она верила, что судьба будет благосклонна к ней, если она будет так усердно работать.

Однажды режиссёр, с которым она работала раньше, неожиданно выбрал её на роль призрака в фильме ужасов.

Прочитав сценарий, она сразу согласилась.

Ей очень понравилась эта история, настолько, что, даже если ей придётся играть призрака, она готова присоединиться.

Однако только после того, как присоединилась к актёрскому составу, она узнала, что человека, играющего главную мужскую роль, подсунул инвестор, и что он был известным легкомысленным молодым мастером, которому удалось вызвать волну в актёрском мире, полагаясь на внешность и отца.

Он посчитал этот сценарий слишком претенциозным. По мере того, как игра продолжалась, он переставал получать удовольствие, поэтому хотел изменить сценарий.

Она пошла к режиссёру и умоляла его не менять сценарий.

Но её никто не слушал.

Фильм постепенно становился совершенно неузнаваемым, превратившись из литературного фильма ужасов, отражающего последствия школьных издевательств, в мусорный фильм для третьего класса, который не смог бы стать более клишированным, даже если бы попытался.

Она знала, что она не обладает силой заставить людей слушать её, поэтому у неё не было другого выбора, кроме как просто терпеть это, пытаясь в частном порядке держаться как можно дальше от главной мужской роли.

Кто же знал, что её нежелание взаимодействовать с ним вызовет интерес главного героя? Он начал говорить ей непристойности, пытался флиртовать. Позже стало ещё хуже, он постучал в её дверь посреди ночи.

Она пряталась в своей комнате, прикрывая уши подушкой, думая: «Пожалуйста, позволь моей роли в фильме поскорее закончиться, а когда она будет завершена, я, наконец, смогу уйти».

Однако никто не ожидал, что, будучи неспособным заполучить девушку, исполнитель главной роли действительно превратит сцену изнасилования в реальность.

Когда её пронзили, она чуть не сошла с ума, в отчаянии пинала и била его кулаками, даже кусала, но как сила девушки может превзойти силу мужчины?

Бесчисленные камеры были направлены на неё, как холодные глаза, молча глядя со всех сторон.

Они только смотрели, наблюдая за ней вместе с людьми за камерами.

Никто не пришёл спасти её.

Режиссёр и помощник режиссёра опустили головы, не крича ему, чтобы он остановился, а просто восприняли это как слишком глубокое погружение в игру.

Члены съёмочной группы на месте происшествия время от времени незаметно втягивали холодный воздух, тихими голосами спрашивая:

– Они играют, верно?

Изнасилование продолжалось целых пять минут, пока она не потеряла сознание.

Когда она очнулась, её уже отправили обратно в комнату. Главный герой самодовольно сидел рядом с ней. Он попросил её стать его девушкой, сказав, что «возьмёт на себя ответственность».

Она полностью сошла с ума, преследуя его и избивая его, говоря, что она всё разоблачит.

К тому времени, как она поняла, что что-то не так, пьяный мужчина уже обернул сорванную занавеску вокруг её шеи и повесил её на люстре.

Она умерла. Власти пришли к выводу, что это был несчастный случай.

Она хотела сказать всем, что не совершала самоубийства.

Итак, в день окончания съёмок она встала на главную мужскую роль, но её никто не увидел. Они смогли сфотографировать только мужчину, который в безумии бежал, потеряв контроль над своим кишечником, и его фигуру, когда он в панике упал с трамплина.

Увидев его раздробленный череп, она заплакала.

Затем неизвестная сила втолкнула её в это секретное царство.

Это место сильно отличалось от её первоначального мира. Тут были только призраки, не было живых людей.

Она не была привязана к одному месту, поэтому побывала в разных местах и сделала много фотографий, а затем вернулась в это место, проявила их одну за другой и повесила на стены. Время от времени она играла роль в одной из них и переживала их радости и печали.

Но у неё всё же было одно желание: закончить тот фильм, который превратился в совершенно другой.

Выражение лица «Гуань Цяоцяо», точнее, её лица, было несравненно нежным. Её пьяные глаза наполнились слезами.

– Они плохо ко мне относились, – она посмотрела на других участников, которые сидели далеко от неё, а затем повернулась к Чи Сяочи, выглядя немного наивной и застенчивой. – Ты хорошо ко мне относился, ты хороший человек, ты даже помог мне открыть эту бутылку с водой.

Чи Сяочи посмотрел вниз, только потом внезапно вспомнив, откуда взялась бутылка с водой, которую она держала.

Это была та самая бутылка с водой, которую когда-то открыл для неё Чи Сяочи. Она осторожно держала её в руках, как будто защищала слабое и чувствительное сердце.

…Она была призраком, но она также была человеком.

Однажды она убила Сун Чуньяна. Может, после его смерти она использовала тело юноши.

Поскольку после того, как у Сун Чуньяна украли глаза, ненависть и отчаяние в его сердце породили злобу, намного превосходящую злобу Гуань Цяоцяо и Юань Бэньшаня.

Сегодня Чи Сяочи использовал тело Сун Чуньяна и сидел рядом с ней, откровенно разговаривал с ней и даже обращался к ней с просьбой. Это нельзя было описать иначе, как судьбу.

Чи Сяочи повернулся и тихо зашептал ей на ухо, долго говоря.

Она была ошеломлена на некоторое время, а затем кивнула со сложным выражением лица.

Чи Сяочи запихнул что-то ей в руку и сердечно кивнул.

«Гуань Цяоцяо» спрятала предмет в рукав и тепло улыбнулась.

В следующий момент воздух перед глазами Чи Сяочи искривился.

Прошло полмесяца, они вернулись в старинный замок.

______________________

Автору есть что сказать:

061: Я не могу не хвалить Чи Сяочи, я могу жить только до тех пор, пока хвалю его утром, днём и ночью, три раза в день.

Президент Чи заключил грязную сделку с мисс-воздушный шар √

Страница книги Не подбирайте парней из мусорного ведра в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

О книге