В полдень, в центральной столовой Университета С.

Каждый день здесь готовятся знаменитые блюда со всей страны. Заботливые повара предлагают широкий ассортимент блюд с неимоверными ароматами и вкусами, стимулируя обоняние и вкус студентов, что вынуждает их стоять в длинной очереди за едой.

В очереди у окошка №11 стоял невысокий худощавый мальчик. Он был одет в серо-белую клетчатую рубашку и светло-голубые джинсы. Он поднял ясное, белое лицо и мило улыбнулся:

«Здравствуйте, тетушка, розовый фартук сегодня выглядит очень хорошо».

Тетушка Пан, которая по привычке возилась с каменным лицом у раздачи, сразу же подняла голову, услышав знакомый голос, ее глаза расплылись в улыбке, и она запричитала:

«Это опять ты, Ся Сяому, ты такой бедолага! Снова две паровые булочки и все?»

Ся Сяому кивнул головой, когда она поставила перед ним булочки, его глаза сияли:

«Ммммммм, может тетушка дать мне еще блюдечко с маслом чили?»

Тетушка Пан надулась и улыбнулась:

«В такую погоду легко перегреться, ешь меньше масла чили и больше овощей и фруктов».

Сказав это, она достала маленькую тарелку, зачерпнула в нее большую ложку масла и протянула ему вместе с булочками.

Ся Сяому наклонил голову и еще раз мило улыбнулся: «Спасибо, тетушка».

Как только мальчик ушел, тетушка Пан покачала головой и вздохнула вместе со старшим братом:

«Этот ребенок такой красивый и милый, но я слышала, что в его семье жуткая нищета».

Дядюшка: «Я слышал от нашего служащего по логистике, что когда этот ребенок подал заявление на получение студенческого кредита, с родителями даже не смогли связаться, сказали, что они сбежали со слишком большим долгом. В конце концов, за него расписался преподаватель, что это за родители, по-вашему?!»

Тетушка Пан: «Он же не виноват, что так получилось! Жаль, что ребенок только на первом курсе университета, он еще так молод, а впереди у него трудный путь!»

Ся Сяому устроился в углу, разламывая в руках сухую паровую булочку, макая ее в бесплатное блюдо с маслом чили, которое он получил от милой тетушки, подающей рис, оглядывая сбалансированные и питательные блюда на тарелках студентов, и беспрестанно глотая слюну.

Месяц назад, после того, как его убили в его первоначальном мире, он попал в этот мир романа под названием «Ускользающая любовь», и получил шанс на новую жизнь.

В своем прежнем мире, Ся Сяому стал жертвой коварства человека, имеющего власть и силу. Хотя мальчик был бесподобно талантлив и трудолюбив, все, чего он добился – это слава и известность, которые достались другому человеку.

Теперь, когда он снова обрел жизнь, все, чего он хочет - это быть свободным, чтобы реализовать свой талант в этом мире.

Также, он сразу понял, что роль в этом романе была подобрана специально для него, не только с тем же именем, возрастом и сексуальной ориентацией, но и с университетской специальностью в области искусства.

Только одно обстоятельство - он был ужасающе беден.

Но это не беда.

Он поднял руку в своеобразном жесте, словно держал кисть и рисовал: однажды он прославится на весь мир.

Негромкий звук голосов вокруг него нарушил его мысли. Ся Сяому проследил за взглядами других людей и оглянулся: там сидели главный герой книги - Лу Цзинхань и главная героиня - Се Вэйвань.

За прошедший месяц Сяому уже достаточно освоился с книгой и понял, что он оказался простым прохожим, существующим лишь для десятка слов во всей книге.

Вражда и переплетения между главными и второстепенными героями не имеют к нему никакого отношения.

Несмотря на это, Ся Сяому искоса поглядывал на исполнителя главной мужской роли - Лу Цзинханя.

Он как раз увидел, как героиня Се Вэйвань с отвращением отталкивает шикарный сэт куриных ножек, поданных ей Лу Цзинханем. Ее симпатичное лицо было безучастным, надменным и отчаянным, а тон - решительным:

«Лу Цзинхань, не надейся, я не собираюсь ничего принимать от тебя, не говоря уже о том, чтобы стать твоей игрушкой! Если ты будешь продолжать приставать ко мне таким образом, это вызовет у меня еще большее отвращение к тебе!»

А Лу Цзинхань плотно сжал губы, слушая ее холодные слова, его острые брови стали еще резче и холоднее.

Стол девушек рядом с ней шептался в праведном негодовании.

«Как она может так обращаться с нашим мужским богом?»

«Красавчик универа - такой хороший парень, почему его угораздило влюбиться в этот белый лотос».

«Говорят, что старый мастер Лу был одержим картинами великого художника Се Юя, а стиль семьи Се ценил еще больше, поэтому он объявил, что если Лу Цзинхань сможет жениться на Се Вэйвань, то он передаст ему всю корпорацию Лу».

«Стать молодой хозяйкой Лу! Неужели Се Вэйвань спасла вселенную в своей последней жизни? Если она в такой хорошей ситуации, почему она все еще притворяется белым лотосом, сучка!»

Ся Сяому покачал головой и вздохнул с улыбкой, глядя на тарелку с куриными ножками, манящую соблазнительным блеском на расстоянии, и сосредоточенно кусал свою сухую булку. Это был десятый раз, когда он видел, как Лу Цзинханя отвергают прилюдно в столовой.

«Ускользающая любовь» - это легкомысленный роман, который изобилует мелодраматичными «соплями с сахаром». А еще это довольно трагичное чтиво.

Когда он только переселился, Ся Сяому не знал, что и сказать об этих кровавых заговорах.

Когда Лу Цзинханю исполнилось двадцать три, и он перешел на старший курс университета, он столкнулся с неприятной ситуацией давления со стороны собственного деда. Тот угрожал выгнать его и лишить наследства, если он не женится на дочери Се.

Его младшая сестра Лу Цзинъи стала жертвой политического расчета и могла быть выдана замуж за старшего мужчину либо стать любовницей.

Даже если ему нужно сражаться ради своей сестры, Лу Цзинхань не стал жестко атаковать Се Вэйвань, как это делали другие мужчины. Он не хотел обманывать чувства женщины. Поэтому с самого начала он рассказал Се Вэйвань о своих планах и предложил ей щедрые условия.

Но Се Вэйвань посчитала, что это позор - быть использованной, и решительно отказалась. Только когда она позже обратилась к Лу Цзинханю, выражая снисходительное согласие, они подписали контракт и притворились, что отныне вместе.

Но затем Се Вэйвань становилась все более жадной и, воспользовавшись тем, что Лу Цзинхань нуждается в ее любви, едва не заставила Лу Цзинханя несколько раз потерять деньги своей семьи.

Тц, такие они, «сопли с сахаром»!

Ся Сяому откусил от булочки, обмакнутой в масло чили, и она была настолько острой, что он чуть не расплакался.

Несмотря на эту мысль, в сердце Ся Сяому все еще чувствовалось некое сопереживание главному герою.

По сути, с Лу Цзинханем происходит то же самое, что и с Сяому в его изначальном мире, где его точно так же лишили таланта (собственности), безжалостно использовали и, в конце концов, убили.

Что говорить, он такой же человек, поэтому должен помочь Лу Цзинханю выйти из этой неловкой ситуации.

Ся Сяому отложил безвкусную паровую булочку и встал. Он подошел к столу Лу Цзинханя и поднял улыбающееся лицо.

«Если она не хочет есть куриные ножки, можно я возьму, пожалуйста?»

Лу Цзинхань, который был до крайности подавлен и удручен в этот момент, все еще пытаясь сохранить последние остатки манер и сдерживаясь, чтобы не потерять самообладание, внезапно поднял голову, когда услышал ясный и приятный голос.

Перед ним стоял очень красивый и стройный мальчик. Нежное белое лицо, еще не утратившее юношеской ауры, и изогнутые в улыбке глаза, яркие, словно звезды.

Чистый голос звучит, как радостно танцующие ноты, звонким эхом отдающиеся в сердце.

Его сердце, долгое время пребывавшее во тьме, словно озарилось живительным светом. На мгновение Лу Цзинхань вдруг почувствовал небывалую усталость и сильное желание отдохнуть где-нибудь под солнцем.

Его выражение лица оставалось хмурым, когда он бегло оглядел Ся Сяому и равнодушно ответил: «Не стесняйся».

Се Вэйвань мгновенно смутилась, ее недовольный взгляд заметался между двумя парнями.

Улыбка Ся Сяому оставалась яркой: «Тогда спасибо».

На мгновение раздался тихий смех окружающих студентов, которые ели с опущенными головами, но втайне щелкали дынные семечки, наблюдая за весельем.

Се Вэйвань фыркнула, глядя на взгляды и кивки вокруг нее: «Какого черта, раз кто-то съест это, я могу идти, верно?»

Закончив, она подняла сумку и обронила: «Я не соглашусь на ваши условия, и, пожалуйста, даже не беспокойте меня в будущем, до свидания».

Лу Цзинхань смотрел на нее исподлобья, его тонкие губы были сжаты, а лицо подавлено.

Ся Сяому указал на место рядом с тем, где сидела Се Вэйвань, и спросил:

«Могу я сесть здесь и поесть?»

Лу Цзинхань поднял глаза, посмотрел на него и согласился, подняв воду в руке и сделав глоток.

Ся Сяому, не евший мяса в течение месяца с момента переселения, смотрел на зерна цельного и кристально белого риса - здоровый и питательный гарнир привлекательного вида. А рядом стояли золотистые, аппетитные куриные ножки. Получил разрешение есть, он сел и занялся делом.

Лу Цзинхань изначально думал, что этот человек просто пытается избавить его от неловкости, но, глядя на то, как он ест, становилось понятно, что паренек действительно был голоден и ел так сосредоточенно, что не обращал внимания на взгляды и комментарии, которые продолжали поступать от окружающих.

Лу Цзинхань посмотрел на его одежду: помятая рубашка, джинсы, изменившие форму, выцветшие кроссовки, волосы длиной до подбородка, закрывающие лицо, поношенная, но чистая и опрятная одежда.

Узкоплечий и худой, как голодающий ребенок, он грызет куриную ножку, время от времени поднимая голову и улыбаясь самому себе, его глаза красиво изгибаются.

Лу Цзинхань открыл рот и спросил глубоким голосом: «С какой целью ты сделал это?»

«М?» Ся Сяому держал куриную ножку во рту, его ротик был набит и раздут, его милое маленькое личико вытянулось, и он вопросительно посмотрел вверх:

«Ну, просто хочу поесть».

Слова были невнятными из-за еды во рту. Если бы так выглядел любой другой человек, Лу Цзинхань счел бы это уродливым и грубым, но человек перед ним был похож на прожорливого ребенка.

Но, это невозможно ни в коем случае!

Никто не будет подходить к нему только ради еды, у всех есть скрытые мотивы.

Встретив вопросительный взгляд Лу Цзинханя, Ся Сяому сразу догадался, что этот человек подозрителен по натуре, и если он не выяснит причину, это будет мучить его по ночам.

Он проглотил еду во рту и снова улыбнулся Лу Цзинханю:

«Если тебе нужно узнать цель, то просто представь, что я влюбился в тебя, у меня разбито сердце и я хочу помочь тебе».

Все тот же чистый голос, изгиб глаз, милая улыбка. Ни малейшей маскировки эмоций или слов, явно шутка, но все равно Лу Цзинхань не смог найти ни капли притворства на его лице.

Редкая улыбка промелькнула на мрачном лице: «Боюсь, это невозможно».

Тон Ся Сяому был откровенным: «Я знаю, ты натурал, поэтому тебе не нужно заботиться обо мне, просто относись ко мне как к прохожему, давай закончим нашу трапезу и расстанемся».

Услышав его слова, Лу Цзинхань почувствовал, что должен уйти, но необъяснимым образом его снова потянуло в противоположную сторону комнаты, где Сяому с опущенной головой ковырялся в рисе.

Было видно, что он ест в спешке, но не было слышно никакого шороха, его движения были быстрыми, но не вульгарными, в них даже чувствовалась некоторая элегантность.

Только когда Ся Сяому доел последнюю крупинку риса, он соединил руки и положил их перед собой, улыбаясь при этом.

«Спасибо, старший, за гостеприимство».

Вот как нужно быть благодарным людям.

Лу Цзинхань слегка хмыкнул, и встал, чтобы уйти.

Ся Сяому заметил куртку, все еще висевшую на спинке его стула, и крикнул ему: «Старший, ты забыл свою одежду».

Лу Цзинхань даже не повернул голову назад: «Она грязная, выбрось ее».

После того, как высокий молодой человек, с прямой спиной исчез из кафетерия, Ся Сяому внутренне посетовал: жаль, что такой красивый и талантливый мужчина имеет столь печальную участь в сюжете этого романа.

«Сяо Му-Му!!!»

Раздался резкий звук, и сразу после этого Ся Сяому, который уже собирался встать с тарелкой, был схвачен за плечо и вдавлен обратно в кресло, а от резкого движения тарелка в его руке чуть не упала на пол.

Ся Сяому отшлепал руку, которая обвилась вокруг его шеи: «Сюй Нин-Нин! Можешь перестать так пугать?»

Сюй Нин-Нин в милом костюмчике и обтягивающих черных брюках, вывернув свои туго обтянутые маленькие ягодицы, села напротив Ся Сяому, посмотрела на него парой очаровательных глаз и спросила:

«Скажи на милость, как я могу не удивляться тому, что ты только что сделал? Ты уверен, что учишься на художественном факультете, а не на актерском? Неплохой ход – ты так легко сошелся с этим божественным мужчиной с кафедры бизнеса…»

Ся Сяому был полон волнения: «Не пойми меня неправильно, я ничего такого не имел в виду».

Сюй Нин-Нин была первым человеком, которого Ся Сяому встретил после того, как пришел в этот мир. В то время он стоял перед библиотекой в кампусе университета с растерянным лицом, Сюй Нин-Нин случайно проходила мимо и окликнула его: «Что с тобой? Новый студент? Потерялся?»

А затем она с энтузиазмом повела Ся Сяому знакомиться с обстановкой в кампусе и даже взяла на себя инициативу добавить его в друзья. Пообщавшись несколько раз, чтобы узнать друг друга, Сюй Нин-Нин изменила свой прежний настрой, обхватила его за плечи и запричитала:

«Первое, что я хотела сделать в кампусе - это подцепить симпатичного студента для развлечения, но оказалось, что ты тоже гребаный гей, так что забудь об этом!»

Когда Сяому только оказался в этом мире, он боялся, что его раскроют окружающие, поэтому не решался много разговаривать с соседями по комнате и сокурсниками по художественному факультету. Когда многое было непонятно, он обращался к Сюй Нин-Нин из соседнего музыкального отдела, и она действительно ему очень помогла.

Сюй Нин-Нин: «Чего ты притворяешься? Я только что видела, как ты по своей инициативе подсел к мужскому богу, и он даже оставил для тебя свою одежду».

Ся Сяому: «Не волнуйся, мне это не интересно. Хотя он красив и у него длинные ноги, он не тот, с кем я бы стал заигрывать. Кроме того, он точно натурал, поэтому мне достаточно смотреть на него издалека».

Сюй Нин-Нин взглянула на этикетку и покачала головой: «Как и полагается молодому господину из богатой семьи, такая дорогая одежда ему не нужна».

И тогда она подумала: «Жалко выбрасывать, почему бы нам не продать ее за несколько тысяч юаней».

Ся Сяому рассмеялся и передал одежду ей: «Хорошо, иди и сделай это, я уж точно не знаю как».

Сюй Нин-Нин взяла одежду: «Когда она будет продана, мы пойдем, и повеселимся».

Лу Цзинхань не ушел, он был внизу за столовой, курил в углу у стены, разговаривая с Ли Хаем по телефону.

«Брат Хань, сегодня все прошло хорошо?»

Лу Цзинхань прикусил сигарету и сказал: «Не упоминай ее при мне».

Ли Хай: «Здоровье старика ухудшается с каждым днем. Неужели Се Вэйвань глупа до такой степени? Ты родом из прекрасной семьи и хорошо выглядишь, и ты предлагаешь ей такие выгодные условия, что ей еще нужно?!»

Лу Цзинхань фыркнул: «Внучка великого художника Се Юя, гордая и благородная, разве старик не видит этого в ней?»

Ли Хай: «И что теперь?»

Лу Цзинхань выдохнул струйку дыма, в его глазах мелькнула тень: «Я действительно не могу, в ней моя слабость».

С другого конца телефона донесся намек на удивление: «Брат Хань, я не могу поверить, что ты так унижаешься, эта женщина просто бесстыжая».

Лу Цзинхань выдохнул еще одну порцию дыма, дым закрутился перед ним, и не было видно эмоций на его лице.

Вдруг мимо прошел студент, и Лу Цзинхань оглянулся.

Дело не в том, что у этого человека была тонкая талия и  округлые бедра, и он вихлял ими при ходьбе, но он держал в руках его куртку с возбужденным выражением лица:

«Ты знаешь, что это одежда мужского бога Лу. Как ты думаешь, сколько людей в нашем кампусе, которым он нравится, хотят заполучить ее, малыш Му-Му, ты действительно собираешься просто отдать ее мне, а не оставить себе?»

Ся Сяому рассмеялся: «Не будь смешной, для чего мне его хранить, как реликвию что ли?»

Лу Цзинхань фыркнул от смеха при виде этого зрелища.

На другом конце телефона в шоке спросили: «Что случилось, брат Хань?»

В памяти всплыло красивое лицо молодого человека, его лучистый взгляд, милая улыбка и чистый голос:

«Считай, что я в тебя влюбился».

В одну секунду он сказал, что влюбился в меня, а в другую - отдал мою одежду педику*.

*Сюй Нин-Нин - переодетый в девочку мальчик, что раздражает Лу.

Лу Цзинхань издал слабый возглас: «Встретил лжеца».

Сюй Нин-Нин и Ся Сяому еще не успели далеко упорхнуть, как холодный голос позвал их:

«Вернитесь!»

Ся Сяому испуганно обернулся и увидел, что это был Лу Цзинхань, он сразу же улыбнулся:

«Старший!»

Глаза Лу Цзинханя подсознательно переместились на одежду, которую Сюй Нин-Нин держала в руках.

Сюй Нин-Нин тоже была поражена, она непроизвольно крепче сжала куртку в руках, Лу Цзинхань нахмурился, протянул руку и выхватил ее обратно.

Он был настолько силен и резок, что Сюй Нин-Нин была застигнута врасплох и схватилась за запястье, морщась от боли: «Айо, будь нежнее! Это причиняет мне боль».

Лу Цзинханю было до смерти отвратительно, он поднял двумя пальцами обмякшую одежду и спросил глубоким холодным голосом: «Ты отдал это ему?»

Ся Сяому: «А?!»

Сам Лу Цзинхань обладал аурой сдержанного человека, рожденного быть высоко над миром и смотреть вниз на всех существ. В сочетании с низким тоном голоса и суровым выражением лица, его мощная аура испугала Сюй Нин-Нин и заставила попятиться на несколько шагов назад.

Ся Сяому был в порядке, просто он был сильно смущен, думая, что именно слова Нин-Нин только что должны были вызвать у него непонимание, и объяснил: «Я думал, тебе не нужна эта куртка, поэтому…»

Тон Лу Цзинханя был холодным, с некоторым презрением:

«Значит, ты можешь просто отдать его? И отдать его такому человеку?»

Ся Сяому хотел объяснить, что не отдавал одежду, что это просто случайность и на самом деле они собирались дать объявление о продаже. Если Лу Цзинхань передумал, то он готов извиниться перед ним и вернуть одежду.

Но услышав от него эти слова, он передумал делать чистосердечное признание. В его душе смутно разгорался какой-то огонь, а глаза уже не были мягкими и добрыми:

«Что это значит, старший брат, что ты подразумеваешь под «таким» человеком?»

Сюй Нин-Нин так испугалась, что потянула его за руку в сторону: «Сяо Му-Му…»

Лу Цзинхань думал, что он никогда не был мелочным человеком, и этот инцидент не был тем, из-за чего стоит злиться, но когда он увидел глаза Ся Сяому, которые смотрели прямо на него с разочарованием, он был необъяснимо расстроен.

Было ясно, что пятнадцать минут назад он любовался его улыбающимися глазами, они были яркие, как звезды, а теперь это был колючий и настороженный взгляд.

Лу Цзинхань вздохнул, это было всего лишь небольшое дело, если он продолжит зацикливаться на нем, он не знал, как сильно он может потерять самообладание.

Бросив последний взгляд на Ся Сяому, он развернулся и ушел.

Сюй Нин-Нин схватил Ся Сяому за рукав обеими руками: «Сяо Му-Му, ты, ты такой крутой? У меня руки вспотели от страха».

Ся Сяому нахмурился: «Кто разрешил ему так говорить о нас?»

«Но было бы лучше, если бы мы сейчас все четко объяснили. Я слышал, что в частной жизни он очень влиятельный человек, и тот, кто его разозлит – плохо кончит».

Ся Сяому: «Тогда посмотрим что будем, нам все равно не избежать беды».

Говоря это, в глубине души он испытывал некоторую тревогу.

Хотя по сюжету романа Лу Цзинхань безнадежный подкаблучник, в бизнесе он довольно грозный человек, и часто использовал темные и безжалостные методы. Если бы не это, он бы не смог захватить всю компанию Лу в свои двадцать лет.

Он также никогда не относится снисходительно к тем, кто его обидел.

Но, вряд ли Лу Цзинхань будет мстить из-за этого инцидента, правда же?

---

После обеда у Ся Сяому не было занятий, и он вернулся в общежитие, простившись с Сюй Нин-Нин.

Первоначальный владелец, похоже, имел неважные отношения со своими соседями, и обычно мало общался. Когда он впервые попал в этот мир, Ся Сяому был благодарен за это, по крайней мере, ближайшие окружающие не заметили бы в нем ничего странного.

Но, по прошествии месяца, Ся Сяому намеренно попытался затесаться среди мальчишек, и обнаружил, что его соседи по комнате намеренно сторонятся его. Интересно, что произошло между первоначальным владельцем и его соседями по комнате?

В общежитии сейчас пусто, а перед одной из коек стоит большой мольберт с картиной, написанной маслом. На толстом холсте - пейзаж, который еще не закончен, а рядом коробка масляных красок с различными кистями и инструментами.

Ся Сяому не мог не подойти и не провести руками по холсту, краскам, кистям. Знакомое прикосновение заставило его заново вспомнить о своей огромной любви к живописи.

Уже больше месяца он ничего не рисовал, и теперь у него чесались руки.

«Ся Сяому, что ты делаешь?!»

Когда его соседи по комнате вернулись, Сюй Чжэ увидел, что Ся Сяому трогает его масляные краски, и воскликнул.

Ся Сяому обернулся и инстинктивно отпрянул: «Ничего, просто хотелось посмотреть».

Сюй Чжэ повысил голос и спросил: «Тебе нравится этот набор красок для масляной живописи? Это японский продукт высшего качества, он стоит тысячу юаней».

Ся Сяому слегка улыбнулся: «Правда? Это дорого».

Сюй Чжэ: «Ничего, я могу заработать их за два дня, рисуя портреты людей».

«Ты продаешь портреты людей?» Ся Сяому заинтересовался: «Как?»

Сюй Чжэ недоверчиво оглядел его с ног до головы.

«Ты знаешь коммерческое здание Century, где собираются самые богатые люди в городе С? Ты можешь принести свою доску для рисования и сидеть внутри, чтобы писать портреты своих клиентов, и никто не будет возражать против того, чтобы платить тридцать за один портрет».

Хотя тон Сюй Чжэ был нетерпеливым, он также научил его некоторым навыкам и вещам, необходимым для подготовки к работе свободным художником.

Ся Сяому как будто услышал хорошую новость. В его прежнем мире, хотя его и использовали в своих интересах, он имел множество благ и привилегий, и ему никогда не приходилось искать деньги.

Он благодарно улыбнулся своим соседям по комнате: «Спасибо, я угощу вас всех ужином, когда заработаю немного денег».

После того как Ся Сяому покинул общежитие, Чжан Вэй, другой сосед по комнате, сказал удивленно и презрительно:

«Я уже говорил Ся Сяому, что он может заняться живописью, чтобы заработать на жизнь, но в то время он был настолько высокомерен, что не хотел меня слушать. А теперь он решил пойти».

Сюй Чжэ: «Он должно быть бедный и жалкий, ты видел, как он только что смотрел на мои инструменты? Он хотел, чтобы у него из глаз росла пара рук*. На всякий случай, я должен убрать свои сокровища».

*на манер пословицы «глаза загребущие»

Чжан Вэй облегченно рассмеялся: «Не думаю, что эму это интересно. Ся Сяому изучает китайскую живопись, для чего ему нужны масляные краски».

«Кто знает, для такого жалкого и нищего человека нет ничего святого».

Выходные.

Ся Сяому отправился в деловое здание Century в центре города, неся свою доску для рисования, школьную сумку и маленький стульчик, который он одолжил у дядюшки из общежития.

Он нашел на первом этаже уголок для отдыха клиентов, поставил стульчик и сел. Сначала он достал лист бумаги для рисования формата А3, и нарисовал портрет самой горячей звезды того времени, затем поставил его у своих ног, чтобы привлечь клиентов.

Другой лист бумаги гласил:  «Экспресс-портрет - 30 юаней! Чтобы вы запечатлели самые прекрасные и милые моменты! Быстро!

Ся Сяому держал доску для рисования на коленях, постукивая по ней кончиками пальцев, и ожидая клиентов.

Оглядываясь вокруг на толпы людей всех возрастов и статуса, приходящих и уходящих, внезапно возникло сильное чувство принадлежности, принадлежности к этому миру.

Это было похоже на рождение новой жизни.

Вдохновленный моментом, Ся Сяому схватил карандаш и начал рисовать.

В первоначальном мире он был простодушным человеком и одержимым только живописью. Но с девяти лет он был использован и обманут своим собственным учителем. Все зашло настолько далеко, что все созданные им удивительные произведения были присвоены этим человеком.

Он не хотел вспоминать старый мир, и жажда жить текла из его сердца, просачиваясь сквозь кончик его карандаша, переплетаясь на бумаге в загадочные цвета, напряжение и надежду, которые видит только он.

«Младший брат, что ты рисуешь?»

Четкий голос прервал его мысли, и он поднял голову, чтобы увидеть двух девушек, наблюдающих за его рисованием.

Ся Сяому отложил карандаш и ответил им с улыбкой на лице:

«Я рисую вслепую, ради забавы, хотите нарисовать прекрасный портрет?»

Девушка с легким недоверием указала на картину в его руке: «Он будет выглядеть так же?»

Ся Сяому улыбнулся в своем сердце, ведь это была абстрактная техника, и только те, кто понимает ее, могут увидеть душу в картине. Он опустил карандаш к углу бумаги и подписал: «ЖИЗНЬ».

Затем улыбнулся и пообещал:

«Я сделаю так, что две хорошенькие сестрички будут выглядеть очень мило».

Девочки не могли устоять перед таким мягким мальчиком и шутили с ним: «Ты правда рисуешь карандашами, как школьник? Мы впервые слышим об этом».

Ся Сяому: «Я привык к этому, так что не волнуйтесь».

«Хорошо, тогда ты можешь нарисовать нас, как сестер».

Ся Сяому позволил им сесть бок о бок на диванчике в торговом центре и сказал: «Мисс, просто будьте естественны, болтать и играть с телефоном - это нормально».

Он зафиксировал в памяти черты двух девушек в их манерах, движениях и улыбках, а затем занес карандаш над бумагой, чтобы изобразить запечатленные образы. Всего за десять минут были нарисованы две симпатичные и энергичные девушки.

«Вау, это я, это так мило! Младший брат просто супер!»

Две девочки в восторге прыгали со своими рисунками, заставляя окружающих переглядываться.

Вблизи от Ся Сяому появилась заинтересованная молодая пара, девушка взяла парня за руку и надула губки: «Давай пойдем и тоже сделаем портрет, это всего тридцать юаней - цена одной чашки кофе».

На лице ее парня появилось умиленное выражение: «Конечно».

И вот Ся Сяому приветствовал вторую пару клиентов.

Не смотря на то, что это был рисунок цветными карандашами, но он трогательно передал обожание в глазах юноши и счастье влюбленной девушки.

«Это просто фантастика!» При виде картины, глаза девушки расширились, и она прикрыла рот руками в благоговении.

Юноша тоже был очень доволен и перевел сотню прямо ему на его мобильный телефон с чаевыми.

Ся Сяому был очень счастлив и пожелал им всего наилучшего: «Пусть ваша любовь будет полной, и вы будете счастливы всегда!»

Покупатели, с любопытством разглядывавшие картину, стали спрашивать о ее происхождении, увидев их вдвоем, и вскоре образовалась очередь.

Неподалёку, из роскошного лифта коммерческого здания, вышел молодой человек, окружённый людьми, словно месяц звёздами.

Он приковал к себе внимание окружающих.

«Кто этот человек? Он выглядит таким властным».

«Неужели ты не знаешь о нем, это молодой господин семьи Лу - Лу Цзинчэн».

«Так это семья Лу, неудивительно, что это столь внушительный мужчина!»

Лу Цзинчэн поднял свое красивое и высокомерное лицо и спросил человека рядом с ним:

«Менеджер Ван, что насчет моего бизнес-плана?»

Менеджер Ван кивнул головой и поклонился в пояс: «Ваше предложение идеально, оно просто поразительно. Вы даже не представляете, как люди в отделе планирования хвалят вас за ваш талант и красоту».

Лу Цзинчэн улыбнулся: «Талантливый и красивый? Если ты хочешь поговорить о внешности, то среди мужчин нашей семьи Лу, только Лу Цзинхань выделяется больше всех, верно?»

Менеджер Ван приветливо ответил: «Молодой мастер Цзинхань еще ребенок, откуда у него ваш зрелый и мудрый темперамент».

Издалека он увидел, как несколько симпатичных девушек приближались к нему, держа в руках рисунок, хихикая и обсуждая его.

«Рисунок очень красивый!»

«Я попросила его нарисовать, потому что он такой симпатичный, но я не ожидала, что он будет так хорош».

«Да, ничего себе, я даже сфотографировала его, он красивый и милый, а еще он студент младших курсов университета С!»

«Эй-эй, может, нам стоит снова встретиться и попросить его Weibo или еще что-нибудь».

Выражение лица Лу Цзинчэна слегка застыло, когда он посмотрел в ту сторону, откуда пришли девушки, и увидел Ся Сяому, который писал картину для клиента, улыбаясь и болтая с окружающими людьми.

Милое белое личико, теплое и яркое, как маленькое солнышко, заставляет окружающих смеяться и строить глазки.

Университет С?

Разве Лу Цзинхань не из Университета С?

Сопляк из университета, вот это да!

Лу Цзинчэн холодно фыркнул: «Он заплатил за аренду этого места?»

Менеджер Ван поспешил объяснить: «Молодые художники, как он, по выходным приходят сюда, чтобы рисовать. Пока они не нарушают порядок в торговом центре, нас это не слишком волнует, в конце концов, это может также принести некоторые развлечения для клиентов».

Лу Цзинчэн сурово прервал его: «Как это может быть! Если все будут приходить сюда, чтобы торговать просто так, как будет выглядеть наше коммерческое здание? Избавьтесь от него, и больше не впускайте сюда этих грязных людей».

Ся Сяому посмотрел на растущую сумму денег на своем мобильном телефоне и обрадовался: сегодня у него будет сэт из куриных ножек на ужин! На оставшиеся деньги можно было купить один набор масляных красок и бумагу.

«Стихийная торговля картинами здесь запрещена, пожалуйста, выйдите».

Эти слова прервали прекрасный сон Ся Сяому.

Он поднял глаза, чтобы увидеть взволнованного менеджера торгового центра и охранника, и удивленно спросил:

«Но мой сосед по комнате приходил сюда рисовать все время».

Менеджер Ван был тверд: «Нет! Раньше это была случайность, теперь это правило торгового центра, вы должны уйти сейчас же».

Сказав это, он жестом подозвал охранников.

Как только Ся Сяому увидел, что охранники собираются что-то предпринять, сразу же повел себя прилично: «Ладно, ладно, ребята, не трогайте меня, я уже ухожу».

Он непроизвольно вздохнул.

Так обидно!

Он неохотно собрал свои карандаши и бумагу и последовал за охранником с поникшей в отчаянии головой.

Охранник не сделал ни шагу против Ся Сяому, а увидев его худой и хрупкий вид, посочувствовал ему и негромко поведал:

«Изначально рисовать здесь было в порядке вещей, но молодой Лу отдал приказ выгнать тебя. Мы ничего не можем с этим поделать, а на площади перед торговым центром тоже много народу, так что, младший брат, иди туда и рисуй».

Ся Сяому растерянно посмотрел на него: «Молодой Лу? Какой молодой Лу?»

Охранник: «Маленький брат, ты даже не знаешь этого, все это коммерческое здание с более чем 100 этажами принадлежит Лу-групп, какой еще может быть Лу, как ты думаешь?»

Ся Сяому сразу же подумал о Лу Цзинхане - может ли это быть последствием той дневной ссоры с ним?

В душе он презирал его: Лу Цзинхань - герой книги, будущий президент группы Лу, поэтому использовать такое средство мести - слишком дешево и мерзко!

Это так скупо и издевательски!

Он проклинал Лу Цзинханя под нос, пока кружил по площади и искал место для продолжения своего дела.

Хотя на площади было много людей, приходящих и уходящих с нее, обзор был широким, и пешеходам было трудно заметить точку с картинами. В сочетании с поздней осенней погодой и сухим ветром, мало кто хотел останавливаться и рисовать.

Ся Сяому сидел на осеннем ветерке и долго ждал одного или двух клиентов, а дождался трех незваных гостей.

У мужчины, идущего впереди, была плоская бритая голова, сигарета во рту и большая золотая цепь, свисающая с толстой шеи. За ним следовали два помощника с осветленными, желтыми волосами.

Трое мужчин уставились на Ся Сяому со свирепым выражением лица: «Малыш, ты заплатил за защиту?!»

Ся Сяому: Это мафия... местный рэкет?

Он рассмеялся и возразил им: «Этот торговый центр, включая площадь, принадлежит Лу-групп, так что если вы хотите платить за аренду, вы должны отдать ее людям из торгового центра».

Большая золотая цепь выплюнул сигарету на землю и выругался: «Парень, ты смеешь мне противоречить, я говорю тебе, эта территория моя. Если ты хочешь вести здесь бизнес, ты должен платить мне за защиту!»

Ся Сяому огляделся, на площади действительно было полно торговцев, продающих игрушки из воздушных шаров, закуски и пленку для мобильных телефонов.

Окружающие бросали на него взгляды, а затем в унисон, поспешно опустили глаза и сделали вид, что ничего не видят.

Казалось, что все они давно привыкли к подобным вещам.

Большая золотая цепь потребовал: «Быстро давай тысячу юаней, если у тебя есть мозги, и в будущем можешь ставить здесь свой ларек, как тебе нравится, а я буду защищать тебя».

Тысячу юаней???

Он успел заработать только пятьсот!

Сначала из торгового центра его выгнал роскошный молодой господин Лу Цзинхань, а теперь снаружи над ним издевались эти местные бандиты.

Ся Сяому был подавлен и раздосадован.

Он прекрасно знал, что, уступив и отдав четыреста с лишним юаней, которые он только что заработал, эти люди оставят его в покое.

Но Ся Сяому не хотел этого. Это были плоды его труда, и деньги на еду на следующую неделю, и он не хотел просто так отдавать их злодеям.

Он сжал кулаки, посмотрел на здоровенного мужчину с золотой цепью и двумя свирепыми братками с желтыми волосами и понял, что его собираются избить.

Если бы он звал на помощь, то, хотя люди вокруг явно видели эту сцену, они избегали вмешиваться.

Если вызвать полицию, то к моменту ее прибытия он, скорее всего, будет избит до полусмерти.

Он склонил голову, как маленький школьник, и сделал вид, что собирает свой портфель и доску для рисования.

Внезапно вскинув голову, он в тревоге посмотрел за троицу и закричал: «Полиция здесь!!!»

И убежал!!!

Как только они услышали про полицейских, большая золотая цепь и два желтоволосых обернулись в панике и замерли на некоторое время, прежде чем поняли: черт, их обманули!

Глядя на Ся Сяому, который уже отбежал на 500 метров, большая золотая цепь гневно закричал: «В погоню! Этот мелкий ублюдок посмел обмануть меня, пойди за ним и забей его до смерти!»

Ся Сяому был тощим, с тонкими руками и ногами, и его физическая сила тоже была не на высоте, поэтому после короткого бега он задыхался, прикрывая живот.

Несколько человек кричали сзади: «Убью гада!»

По звуку их голосов он понял, что они недалеко.

Все было кончено!

Ся Сяому вопил в душе и побежал вперед еще отчаяннее, бумага для рисования на доске в его руках выпадала одна за другой, среди которых была абстрактная картина «Жизнь».

"Жизнь" трепыхалась от ветра и парила в воздухе, словно имея крылья, пока не улетела до самого входа в здание Century.

В это же время мимо Ся Сяому пронеслась черная машина, и мужчина, сидевший в ней и разговаривавший по телефону, непроизвольно выглянул из окна, его красивое лицо слегка порозовело:

«Хм? Маленький лжец?»

«Брат Хань, разве ты еще не приехал? Молодой мастер Цзинчэн уже собирает персонал, чтобы поприветствовать старика перед коммерческим зданием».

Лу Цзинхань держал свой мобильный телефон в одной руке, а другой рукой держался за руль: «Я скоро буду».

Голос Ли Хая на другом конце был нетерпелив: «Не опаздывай! Иначе Лу Цзинчэн снова навешает лапши на уши твоему деду».

Лу Цзинхань понял намек, его взгляд устремился на несколько бегущих фигур, трое здоровяков позади него ругались, преследуя мальчика: «Мелкий ублюдок, когда я догоню, я убью тебя!»

Преследуемый маленький мошенник, с его короткими ногами и раскачивающимися руками, спотыкался на ходу своим худым и тонким телом, как маленький испуганный кролик, спасающий свою жизнь.

Лу Цзинхань не мог не рассмеяться, если бы они догнали его, он был бы избит до полусмерти.

Ли Хай все еще кричал на другом конце телефона: «Брат Хань? Ты слушаешь, брат Хань? Поторопись, не опаздывай!»

Лу Цзинхань дал ему формальный ответ, положил трубку и, развернувшись, устремился за Ся Сяому.

Ся Сяому бежал, пыхтя и отдуваясь, будучи не в форме, его выносливость была почти исчерпана, когда его медленно догнала машина, окно которой было открыто, чтобы показать улыбающееся лицо Лу Цзинханя.

«Привет, нужна помощь?»

Ся Сяому, который и так был в замешательстве, повстречав сильных и властных хулиганов одного за другим, в душе уже злился, а когда увидел насмешливое лицо Лу Цзинханя, разозлился еще больше.

Разве за мной могли гнаться, если бы ты не прогнал меня из торгового центра. Сначала ты загоняешь людей в угол, а потом героическое спасение заставляет их благодарить тебя.

Неужели у этого человека такой плохой характер! Такова реальность, потому что ореол главного героя отфильтровывает его низость?!

Ся Сяому бросил на него быстрый взгляд: «Не нужно!»

Лу Цзинхань насмехался над ним: «Ты такой крутой, не плачь, если тебя потом побьют».

Ся Сяому вздохнул: «Молодой Лу, разве весело видеть людей в беде? Пытаться использовать этот метод, чтобы заставить людей быть благодарными тебе - так вы все, дворяне, играете?»

Лу Цзинхань: ???

Трое мужчин вскоре догнали Ся Сяому, и большая золотая цепь схватил его: «Брат, посмотрим, как ты теперь сбежишь!»

Ся Сяому тащили за воротник, он задыхался и не мог сопротивляться, сила в его сердце мгновенно угасла, он закрыл глаза и закричал: «Помогите!»

От его голоса у золотой цепи заболели уши, и он зажал уши одной рукой и выругался:

«Заткнись! Черт!»

После этих слов он взмахнул кулаком.

Вместо ожидаемой боли его внезапно подхватила сильная рука, за которой последовало сильное ощущение невесомости, заставившее его вскрикнуть от удивления, прежде чем все его тело повисло в воздухе.

Нет, это не шутка.

Когда он открыл глаза, то сначала увидел, что толстая золотая цепь отброшена на землю, выражение его лица стало мрачным от боли, и он громко вскрикнул.

Затем он понял, что его спас Лу Цзинхань.

Но что это сейчас была за поза?!

Словно тряпка или вещь, он висит в руках Лу Цзинханя вниз головой, а его руки и ноги трепыхаются, словно он осьминог.

Босс был избит, желтоволосый проклинал и ругался, а Лу Цзинхань пинком отправил его на землю.

Тело сотрясалось с такой силой, что Ся Сяому, который повис на руке Лу Цзинханя, потерял равновесие и бросился искать точку опоры.

Три бандита посмотрели на безжалостного Лу Цзинханя и начали паниковать. Не говоря уже о сильном теле этого человека, его одежде и опасной ауре, они поняли, что он не обычный человек.

Пока они смотрели друг на друга, не решаясь отступить, большая золотая цепь крикнул:

«Черт, давайте вместе, разве мы втроем не можем победить его одного?!»

Лицо Лу Цзинханя не изменилось в ответ. Будучи выходцем из семьи высшего класса, а в такой семье, как семья Лу, много дрались, он рос, изучая самооборону и практикуя кунг-фу, чтобы не быть похищенным. Благодаря своим навыкам, он легко справился с тремя панками.

Обхватив Ся Сяому одной рукой, он нанес один удар рукой и один удар ногой, делая это с точностью и ненавистью, словно выпуская пар.

Жаль только, что Ся Сяому, который был зажат в его объятиях, изначально набегался с недостатком кислорода в мозгу, а теперь его трясло, голова кружилась, и его тошнило.

Он изо всех сил пытался освободиться из руки Лу Цзинханя, и из-за нарушения равновесия выскользнул из-под его руки и с грохотом упал на обочину дороги.

Он издал приглушенный стон боли, и из его глаз полились слезы.

Без Ся Сяому в качестве ноши, Лу Цзинхань нанес еще более злобный удар. Зная, что они ему не соперники, трое бандитов начали молить о пощаде.

«Брат, мы ошиблись! Отныне ты можешь ставить свой ларек, где захочешь, мы больше не посмеем тебя трогать».

После того, как Лу Цзинхань сказал им убираться, он повернулся и посмотрел на Ся Сяому, который сидел на обочине дороги с красными глазами, и спросил: «Ты ранен?»

Для чего ты притворяешься? Это все твоя вина!

Ся Сяому изо всех сил старался встать, но его тело было слабым, а ноги болели от бега, поэтому он чуть не упал снова, когда не был аккуратен.

Лу Цзинхань смотрел на него, как на глупого пингвина, спотыкающегося и неустойчивого, желая рассмешить еще больше, он поддразнил: «У тебя какой-то ларек? Ты продаешь одежду?»

Что-то было не так в этих словах, что-то зловещее!

Ся Сяому намеренно не смотрел на него: «Может, уже хватит? Это всего лишь вещь, ты сказал, что она тебе не нужна, так что разве я не прав, отдавая ее».

«А?» Хорошее настроение Лу Цзинханя мгновенно улетучилось.

Только что он услышал, что тон Ся Сяому был неправильным, как будто он специально злился на него. Ему давно уже было безразлично, что произошло в тот день. Но он не ожидал, что этот парень подумает, что он воспользовался ситуацией, он просто потерял дар речи.

Было достаточно глупо оставлять важные дела и возиться с маленьким лжецом!

Он холодно посмотрел на Ся Сяому и слабо выплюнул несколько слов: «Не отличаешь добро от зла».

И его машина умчалась.

Ся Сяому был немного ошеломлен, он только что увидел пару глубоких глаз Лу Цзинханя, полных разочарования.

Что за черт, говорить, что я не знаю, что для меня хорошо, когда ты первый издеваешься над слабыми!

------

Перед зданием Century выстроился руководящий состав коммерческого здания во главе с Лу Цзинчэном в официальной одежде, каждый с почтительным выражением лица, как будто перед ними был великий император.

Когда лимузин подъехал, мужчины выпрямились, их лица стали более почтительными, а глаза не моргая уставились на двери.

Из машины вышел пожилой мужчина с седыми волосами. Несмотря на преклонный возраст, его глаза сияли, а настроение было бодрое. Даже с костылями и дрожащим телом, он все еще не мог скрыть ауру могущественного руководителя.

Лу Цзинчэн с сотрудниками управления, увидев старика, наклонились и коллективно поклонились, в унисон поприветствовав его: «Добрый день, президент Лу!»

С серьезным лицом мастер Лу слегка кашлянул и уже собирался заговорить, как вдруг ветер подул ему в лицо, и большой лист бумаги заглушил все слова, которые должны были выйти из его рта.

Пошатываясь на костылях, он сделал два шага назад, но вовремя был поддержан двумя телохранителями, стоявшими рядом с ним, чтобы не упасть.

Все разом побледнели от страха, колени ослабли, и они почти рухнули на землю.

Боже мой!

Председатель совета директоров, отвечающий за всю группу Лу, старый господин, только что прибыл в здание для инспекции, но он столкнулся с подобным инцидентом, поэтому весь персонал должен коллективно УВОЛИТЬСЯ!

Откуда взялась эта чертова бумага!!!

Лу Цзинчэн был напуган больше всех, он приложил много усилий, чтобы получить право управлять этим коммерческим зданием, если дедушка уволит его из-за этого, он просто потеряет деньги и будет рвать кровью!

Из всей собственности группы Лу, это коммерческое здание является самым прибыльным и простым в использовании, и все в семье Лу положили глаз на этот жирный кусок мяса, особенно этот проклятый Лу Цзинхань.

Его сердце дрогнуло, он подбежал, чтобы поддержать старого мастера Лу: «Дедушка! Вы в порядке?»

Старый мастер Лу поднял бумагу, упавшую словно град с неба на его лицо, и уже собирался рассердиться, когда взглянул на рисунок на бумаге и остолбенел.

Лу Цзинчэн не знал, что делать, он попытался взять бумагу, но схватил ее слишком быстро, а старик крепко дернул, и с «треском» один угол бумаги оторвался.

Старый мастер Лу был так зол, что поднял свой костыль и стукнул его: «Ты, тупой ублюдок, что ты наделал, а ну отпусти!»

По мере того, как господин Лу старел, его нрав становился все более раздражительным. Он не вспоминал о своих молодых годах, когда у него еще было сочувствие к младшим. Теперь, когда ему хотелось злиться, он мог запросто поколотить кого-нибудь.

Даже Лу Цзинчэн, который был так высокомерен перед людьми, не посмел уклониться от него, поэтому на виду у всех он получил от него два удара, и его лицо покраснело.

Затем старик посмотрел на картину и спросил: «Кто написал эту картину? Можем ли мы узнать, кто это сделал?»

Посмотрев на картину сбоку, управляющий Ван сразу все понял.

Не та ли это картина, написанная красивым молодым человеком, которого только что выгнали из торгового центра? Он ясно помнил, какой уродливой она показалась ему, когда он ее увидел, но он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на нее еще несколько раз.

Но теперь президент держал в руках уродливую картину, и в его глазах было удивление и предвкушение.

Это была хорошая возможность заявить о своих заслугах.

Он поспешил и сказал: «Председатель, это студент-художник из Университета С, который рисовал в торговом центре, я помню, как выглядел молодой человек».

Старик был забросал его вопросами: «Где этот человек? Где он сейчас?»

Менеджер на мгновение поперхнулся: Лу Цзинчэн приказал ему уйти, и он сам его выгнал!

Он не решился сказать правду и подсознательно посмотрел на Лу Цзинчэна.

Сердце Лу Цзинчэна заколотилось: неужели картину нарисовал тот самый малец, которого он выдворил? Это очень плохо!

Он посмотрел на управляющего Вана, пригрозив ему ничего не говорить, а затем улыбнулся и пошел уговаривать старого мастера Лу:

«Дедушка, подождите немного, я найду для вас этого человека».

В зале заседаний все старшие руководители сидели прямо и смотрели на старого директора Лу, который сосредоточенно рассматривал картину.

Все они знали, что председатель был одержим живописью, но они никогда не ожидали, что он будет так увлечен случайной картиной, которую он взял в руки.

Линии на картине сырые и немного юношеские, но они, кажется, несут в себе особую магию, которая не позволяет оторвать от них взгляд.

И в этом переплетении красок старик увидел стремление к жизни, которое заставило его почувствовать такой восторг, как будто все его клетки снова ожили.

Со времен смерти его хорошего друга Се Юя, он не видел больше работ с таким напряжением и душой.

Молодой человек, который может написать такую картину, должен обладать неограниченным потенциалом. Если ничего не случится, он станет таким же знаменитым, как мастер Се Юй.

Спустя долгое время он поднял голову и спросил: «Цзинчэн еще никого не нашел?»

Его голос был старым и низким, но очень величественным, эхом отдавался в тишине зала заседаний, заставляя сердца всех дрожать и напрягаться.

Менеджер Ван отозвался со стороны: «Президент, господин Лу проверяет местонахождение этого человека в комнате наблюдения, я думаю, он скоро узнает».

Старый мастер Лу встал на костыли и сказал: «Мне пойти и посмотреть?»

Сердце менеджера Вана тут же подпрыгнуло: все кончено! Хотя приказ был отдан господином Лу, но если посмотреть на видеонаблюдение, то именно менеджер выдворил мальчика из здания.

Эта картина так понравилась президенту, что если бы он узнал, что красивый молодой человек был выставлен, как бездомная собака, то уволил бы его немедленно. После стольких лет упорного труда так тяжело оказаться ну улице.

Он покорно поддержал старого мастера Лу: «Председатель, комната мониторинга находится так далеко, вы можете спокойно отдыхать, я верю, что молодой мастер Лу скоро приведет вам человека».

Старый мастер Лу тяжело фыркнул: «Цзинчэн медленно делает свою работу, а я не могу сидеть, сложа руки!»

Управляющий Ван был потрясен: оказалось, что Лу Цзинчэн не угодил старому мастеру! У семьи Лу было много детей и внуков, и каждый из них был очень способным, поэтому многие из них боролись за управление Всемирным торговым центром Century.

Сейчас зданием руководил Лу Цзинчэн, но не было уверенности в том, кто из молодых господ через некоторое время снова станет его хозяином.

Пока управляющий Ван вел мастера Лу за собой, он делал небольшие расчеты в уме.

Как только он подошел к двери комнаты наблюдения, он услышал, как Лу Цзинчэн кричит внутри: «Вы проверили все наблюдения вокруг площади? Ты даже не можешь узнать, куда ушел человек после того, как их выгнали, что толку от тебя!»

«Человека выгнали? Кто его выгнал?»

Уверенный крик пожилого господина Лу сразу же заглушил шум в комнате наблюдения.

Менеджер Ван закрыл глаза: Лу Цзинчэн шел навстречу своей погибели семимильными шагами.

Увидев директора, лицо Лу Цзинчэна побелело, и он спросил в панике: «Дедушка, зачем ты пришел сюда?»

На экране видеонаблюдения появилось изображение управляющего Вана, который вел охранников, чтобы разогнать толпу, и на экране было видно, как тощую фигуру Ся Сяому прогоняет управляющий Ван и охранники. Как он пытается собрать свои вещи, не забывая кланяться и делать реверансы людям, прежде чем уйти.

Старый господин Лу повернул голову и посмотрел на управляющего Вана:

«Ты выгнал этого человека?»

Менеджер Ван посмотрел на Лу Цзинчэна в поисках помощи, желая дождаться, пока он скажет правду, и, заикаясь, тянул время: «Я, я...»

Лу Цзинчэн тут же потянул одеяло на себя и задал вопрос: «Вот именно, менеджер Ван, почему вы выгнали человека, когда все было хорошо?»

Менеджер Ван был ошеломлен и вздохнул: если у Лу Цзинчэна не было даже элементарных зачатков совести и ответственности за свои поступки, ему вряд ли могли доверять тысячи сотрудников в Торговом Центре Century, не говоря уже о том, чтобы держать группу компаний.

Он саркастически улыбнулся: «Господин Лу, вы забыли, что сами просили меня выгнать его, а я в то время даже уговаривал вас оставить его».

Менеджер Ван, который всегда был рядом с ним, чтобы подлизываться к нему, посмел предать его в это время, Лу Цзинчэн был просто в ярости на месте, стиснув зубы и сказав:

«Менеджер Ван, ты!..»

Управляющий Ван напомнил ему: «Молодой Лу, когда вы отдавали приказ, многие руководители слышали его в сторонке».

Старик сразу понял, что происходит, и посмотрел на Лу Цзинчэна с разочарованным выражением лица.

Лицо Лу Цзинчэна стало красно-белым, когда он защищался: «Дедушка, я беспокоюсь о торговом центре, эти предприниматели не платят ни арендную плату, ни плату за управление, и они пользуются потоком клиентов нашего торгового центра просто так».

Старик Лу покачал головой: «Ты негодный мальчишка. Ты не смог вынести студента-живописца - что подумают посторонние люди о нашей семье Лу, если об этом станет известно? Я доверил тебе коммерческое здание, но что ты сделал со мной?»

Лу Цзинчэн был так зол, что ему не терпелось немедленно выпороть этого хитрого лиса Вана.

Но перед своим дедушкой он все равно должен был играть вежливо: «Дедушка, в этот раз это была моя вина, я буду учиться на своих ошибках, и в будущем буду действовать с учетом репутации семьи Лу. Пожалуйста, дайте мне еще один шанс, мальчишка - студент художественного факультета университета S, я лично отправлюсь в университет S, чтобы найти его и привести к вам».

Старый мастер Лу бросил на него холодный взгляд и вздохнул: «Иди и сделай все, как следует».

----

Ся Сяому вернулся в общежитие, задыхаясь от усталости, хотя день прошел не без происшествий, он заработал более 400 юаней.

Он горько улыбнулся в душе, раньше этой суммы денег ему не хватало бы даже, чтобы купить коробку французских шоколадных конфет к послеобеденному чаю. А теперь это были его расходы на проживание в течение недели.

«Вернулся так скоро?» - Сюй Чжэ, его сосед по комнате, с любопытством спросил его, как только он вошел в общежитие.

Ся Сяому положил свою доску для рисования и сказал несколько беспомощно: «Я недолго рисовал, прежде чем меня выгнали, так что будьте осторожны, если вы захотите пойти туда в будущем».

Чжан Вэй не поверил ему: «Не может быть, все старшие рисовали там, и никого не выгоняли, как же так получилось, что тебя вдруг заставили уйти?»

Ся Сяому пожал плечами: «Может быть, это мое невезение».

Все потому, что он встретил заботливого Лу Цзинханя.

Рядом с Сюй Чжэ сидела девушка, с которой он недавно встречался.

Она не сводила глаз с Ся Сяому с тех пор, как он вошел. Улыбнувшись, она посоветовала ему:

«Тебя зовут Ся Сяому, верно? Не отчаивайся, просто в будущем рисуй в другом месте. Я слышала от своих сокурсников, что неплохо идет торговля картинами в уличном парке, так что в следующий раз можешь попробовать в этом месте».

Ся Сяому улыбнулся и поблагодарил.

Сюй Чжэ взглянул на свою подругу и в душе он был недоволен. Повысив голос, он спросил:

«Ся Сяому, мы сейчас собираемся на посиделки, ты с нами?»

На его лице появилась наглая улыбка: «Шведский стол из морепродуктов, 200 юаней с человека».

Ся Сяому неловко улыбнулся: «Спасибо брат, но я не смогу пойти».

Он был слишком застенчив и должен был копить деньги на покупку инструментов для масляной живописи, поэтому он действительно не мог тратить деньги на подобные вещи.

Сюй Чжэ: «Как насчет того, чтобы одолжить тебе денег?»

Прежде чем Ся Сяому успел ответить, Чжан Вэй улыбнулся и пошутил: «Сюй Чжэ, сначала подумай, готов ли ты проститься с этими деньгами, потому что он их тебе не отдаст».

Трое соседей по комнате посмотрели друг на друга с молчаливым пониманием, улыбнулись друг другу, и через некоторое время все ушли.

Только после того, как общежитие опустело, Ся Сяому наконец-то расслабился и в изнеможении лег на кровать, закрыв глаза, чтобы отдохнуть. Он тоже пытался сблизиться со своими соседями по комнате, но, похоже, это не помогло.

Он не знал, что прежний владелец с самого начала враждовал со своими соседями.

Хотя он случайным образом получил это тело, он не унаследовал его воспоминания. В книге он лишь прохожий, и его описание полностью отсутствует.

Единственный способ понять его жизнь - это несколько записей в дневнике, оставленных первоначальным владельцем.

В его телефоне есть только номера мобильных телефонов отца и нескольких учителей. Других друзей не было.

В прошлой жизни у него тоже не было друзей.

Размышляя об этом, он заснул, пока его не разбудил звонок мобильного телефона.

На другом конце телефона раздался хрупкий голос Сюй Нин-Нин:

«Сяому, у моей группы сегодня выступление, а людей не хватает, не мог бы ты прийти и помочь?»

Ся Сяому все еще говорил сонным голосом: «Я? Но я не умею играть на инструменте, и петь я тоже не умею, чем я могу тебе помочь?»

Сюй Нин-Нин издала высокий звук: «Кто просил тебя выходить на сцену? Просто помоги мне продавать диски и поддерживать порядок на сцене».

Ся Сяому перевернулся, и боль в ногах сразу после этого заставила его нахмуриться.

Он вздохнул и медленно ответил: «Хорошо, я скоро приду».

Сюй Нин-Нин не жила в школьном общежитии. В школьные годы она создала группу под названием ZERO ARK. В настоящее время она и два других члена группы жили в съемной трехкомнатной квартире недалеко от кампуса.

Когда он услышал название группы, Ся Сяому подумал, что все ее участники - геи, как переодетый в девочку Сюй Нин-Нин, и что группа джазовая или классическая, но когда он приехал к ним домой, все оказалось совсем не так.

Гостиная была заполнена электрогитарами, барабанами и собственным звуковым оборудованием, а в комнате находились три человека, все в крутых кожаных костюмах.

Толстяк сидел за ударной установкой с сигаретой во рту и «здоровался» с ним, а другой худой парень с обесцвеченными и крашеными серебристыми волосами средней длины и различными брелоками на цепочках с холодным выражением лица настраивал тон своей клавиатуры.

Все пространство было наполнено ощущением неистовства хэви-метала.

Сюй Нин-Нин была одета в облегающую кожаную куртку и брюки, металлические амулеты, висевшие на его теле, звенели, когда он шел. Он поприветствовал Ся Сяому: «Малыш Му-Му, подойди и познакомься со всеми».

Сюй Нин-Нин указал на более толстого: «Это Фэтти, он из моего отдела, отвечает за барабанную установку».

Толстяк выстукивал ритмический рисунок в знак приветствия.

Сюй Нин-Нин указал на другого участника: «Это Фэй, он отвечает за клавиши».

Ледяное лицо Фэя не дрогнуло, когда он беззаботно спросил: «Ты уже совершеннолетний?»

Ся Сяому на мгновение поперхнулся: «Мне 19 лет».

Сюй Нин-Нин взял нотную тетрадь и смял ее: «Ребята, вы в восторге от моего брата?!»

Фэй спокойно понял намек и опустил голову, чтобы продолжить настройку клавиатуры, в то время как толстяк сбоку дважды хмыкнул, чтобы показать свой энтузиазм.

Нин-Нин вздохнула и взяла Ся Сяому за руку: «Дураки набитые - вот кто они, два стальных натурала, которых я дразнила голым задом два года, не разгибаясь».

Ся Сяому улыбнулся: «Я вижу».

В дверь снова постучали, и Сюй Нин-Нин сказала, открывая дверь: «Это наш стилист и визажист, Сяому, не хочешь для начала подстричь свои растрепанные студенческие волосы?»

Ся Сяому радостно кивнул, первое, что она хотел сделать, когда попал в этот мир, - это отрезать всклокоченные и длинные волосы хозяина, которые мешали ему видеть.

У него не было с собой денег, поэтому он откладывал это до сих пор.

По просьбе Сюй Нин-Нин стилист сначала подстригла Ся Сяому. У него это очень хорошо получалось, и пока ножницы летали вокруг головы Ся Сяому, он успевал болтать и шутить с ним.

Вскоре он уже не мог говорить, его движения замедлились, а выражение лица становилось все более удивленным.

Когда челка, закрывающая глаза, и бакенбарды над ушами были подстрижены, черты лица Ся Сяому стали хорошо видны.

Стилист не могла перестать смотреть на лицо Ся Сяому. Его продолговатые, красивые глаза, нос, рот, даже изгиб челюсти и ширина лба были настолько утонченными, что чем больше она смотрела на них, тем красивее он казался.

Ножницы, порхавшие вокруг, становились все более осторожными, чтобы не заблудиться и не порезать произведение искусства, подаренное ему богами.

Фэй прошел мимо впереди, бросив холодный взгляд на Ся Сяому, сразу после поворота головы, а затем быстро обернулся, ледяное лицо треснуло, полное шока, глаза блестели, и он изумленно вскрикнул:

«Святое дерьмо! Кто ты, черт возьми, такой?»

Он заставил Нин-Нин, Фэтти и остальных повернуть головы, чтобы посмотреть.

Сюй Нин-Нин подбежала с визгом, распуская свои наполовину уложенные фальшивые длинные волосы:

«Малыш Му-Му!»

Ее руки обхватили лицо Ся Сяому: «Тебе давно нужно было сделать стрижку - у тебя же совершенно другой вид! Такое красивое лицо пряталось каждый день за уродливой прической, что за наказание!»

Рот Ся Сяому неуверенно открылся, когда он ответил, бормоча: «Неужели все так запущено?»

Сюй Нин-Нин тяжело кивнула головой: «Не то слово!»

Стилист также была немного взволнована: «Я только что отрезала волосы, которые мешали, стрижка еще только в процессе, когда я ее закончу, она сделает лицу Сяому более выразительным и милым».

Сюй Нин-Нин призывала его: «Скорее, я не могу ждать, делай это скорее!!!»

Фэй и Толстяк, возившиеся с музыкой, тоже время от времени поглядывали в сторону юноши. Случайно встретившись взглядом с Ся Сяому, мальчик сощурил глаза, и скорчил гримасу.

Рука Толстяка дрогнула, и барабанные палочки упали на землю.

Фэй поперхнулся, опустил глаза и стал возиться с клавишами, его щеки слегка покраснели.

Стилист, которая в шутку искала темы для разговора, теперь имела серьезное выражение лица, когда отрезала все волосы, которые мешали Ся Сяому.

Она использовала одноразовую краску для волос, чтобы осветлить волосы до светло-каштанового цвета, а его короткие чистые волосы были завиты в крупные локоны с помощью щипцов для завивки и небольшого количества лака для волос, чтобы придать им форму.

Эта прическа с идеальной формой лица и тонкими чертами Ся Сяому была настолько красива, что казалась нереальной, словно он теплый и солнечный маленький принц из сказки.

Сюй Нин-Нин взяла синие линзы и надела их на Ся Сяому, не спрашивая, хочет ли он этого, вымыла руки и, наконец, нашла для него новую одежду, чтобы переодеться.

В комнате Сюй Нин-Нин, когда он увидел себя в зеркале, даже Ся Сяому втайне изумился: это лицо было действительно изысканным и красивым!

Он сбросил свою поношенную рубашку и неаккуратные брюки. Одетый в стильный белый свитер, светло-серый джемпер и черные зауженные брюки, весь его вид преобразился и стал совершенно новым.

И хотя его фигура была стройной, его белая гладкая кожа, пропорциональное тело, тонкая талия и мысли о его способностях, заставили лицо Ся Сяому внезапно потеплеть.

После выхода из комнаты несколько пар благоговейных глаз устремились на него, заставив его немного смутиться.

Изначально спокойный и уравновешенный толстяк вдруг превратился в застенчивого и наивного мальчика, который спросил Ся Сяому: «Хочешь пить? Я налью тебе воды?»

Сказав это, он смущенно почесал голову.

Фэй, все еще с холодным лицом, принес стакан воды Ся Сяому перед толстяком.

Ся Сяому усмехнулся: «Спасибо, Фэй».

Его длинные, тонкие, яркие глаза казались еще красивее под светло-голубыми линзами, придавая им иное очарование.

Фэй, казалось, увидел звезды на небе, его лицо мгновенно покраснело, а глаза округлились, когда он сказал: «Нет, не за что».

Сюй Нин-Нин горестно посмотрела на них: «Вы все еще называете себя натуралами номер один в мире рядом со мной, а теперь не собираетесь ли вы передумать из-за Сяо Му-Му?!»

Толстяк нервно схватился за голову: «Нет, я просто не думал, что мальчик может быть таким красивым».

Нин бросил на них быстрый взгляд и взял Сяому за плечи: «Говорю тебе, с твоим нынешним видом ты точно сможешь покорить даже бога Цзинханя!»

Ся Сяому почувствовала боль, потому что его ноги все еще ныли, вспомнил о неприятном опыте, который он пережил днем, и сказал с гримасой обиды: «Он меня не интересует».

Фэй, наконец, подавил волнение и вернул своему лицу обычное отстраненное выражение: «О чем вы говорите. Великолепный мужчина Лу Цзинхань - если и захочет жениться, то на известной девушке, которая хорошо подходит его семье. А если он ищет молодого парня, то только для развлечения».

Сюй Нин-Нин: «Да что вы знаете! Есть много людей, которые хотят, чтобы с ними поиграл мужской бог Цзинхань».

У Фэя было презрительное выражение лица.

Сольный концерт начинался в 7 вечера, и после того, как стилист и визажист быстро нарядили четверых мужчин, они погрузили свои инструменты и оборудование в пикап и поспешили к месту проведения концерта.

Концерт проходил в обширном развлекательном баре в городе С. Небольшая сцена на первом этаже уже была подготовлена организаторами. Когда Нин и остальные внесли барабаны, инструменты и звуковую электронику, площадка уже была заполнена слушателями, которые держали в руках светящиеся палочки и кричали от радости.

Сюй Нин-Нин и его группа «ZERO ARK» также достаточно известны в этом кругу, а аудитория, ожидающая прямой трансляции, уже превысила почти тысячу человек в высокоскоростном прямом эфире.

В обязанности Ся Сяому входило помогать им управлять комнатой веб-трансляции, продавать компакт-диски и распространять рекламные листовки вне сцены.

Хриплая и громкая электрогитара прорезала шум зала, когда группа ZERO ARK начала свой сольный концерт. Толстяк изменил свое наивное поведение, напряг лицо и красиво отстукивал динамичный ритм музыки. Фэй все еще сохранял спокойное выражение лица, покачиваясь в такт ритму и играя на клавиатуре с сосредоточенным видом.

Нин - вокалист и по совместительству гитарист. Он стоял в центре сцены и пел первую песню с грустным чувством.

Как будто Нин-Нин, которая была негодницей, цепляющаяся за куртку Лу Цзинханя, стала другим человеком.

Чем бы ни занимались люди, они сияют ослепительным ореолом, когда делают то, что любят.

Когда же можно будет предаваться радости рисования беззаботно, как они, и когда можно будет показать миру все работы с именем Ся Сяому?

Несколько девушек подошли и прервали его мысли.

«Младший брат в этой группе, как тебя зовут?»

«Мы можем обменяться Wechat?»

«Младший брат такой красивый, можем мы сфотографироваться вместе?»

Ся Сяому улыбнулся и отказался, его улыбающиеся глаза изогнулись, когда он помогал Сюй Нин-Нин продавать диски, выглядя красивым и чистым, милым и воспитанным. Девушки с радостью доставали свои кошельки и покупали диски один за другим, и менее чем за полчаса все 200 дисков были проданы.

Первый этаж бара представлял собой отдельный зал.

Лу Цзинхань и Ли Хай о чем-то болтали.

Дверь в зал открылась, вбежал мужчина и прервал их: «Черт! Говорю вам, мальчик из андеграундной группы на первом этаже - супер красивый, я никогда не видел, чтобы мальчик так выглядел и даже не был при этом девчонкой!»

Ли Хай нахмурился: «Цяо Цзинь, разве ты не знаешь, как здороваться, когда входишь? Такие вещи хороши для твоего собственного удовольствия, брату Ханю это не интересно».

Цяо Цзинь отрезал: «Я прекрасно знаю, что вы двое пришли в бар и не ищите компанию. Вместо того чтобы пить, вы говорите о работе!»

Лу Цзинхань отложил информацию в руке: «Есть некоторые вещи, которые можно обсуждать только здесь».

Цяо Цзинь окликнул его: «Закончил говорить? Это хорошо. Пойдем, я отведу вас на встречу с этим мальчишкой, могу гарантировать, что даже у тебя, Лу Цзинхань, сердце забьется быстрее».

Лу Цзинхань состроил гримасу и встал: «Я так не думаю».

За пределами зала мужчины и женщины всех сословий и возрастов тут же заметили этого великолепного мужчину. Не одна пара глаз была прикована к нему, и не было недостатка в страстных, знойных красавицах, следящих над ним, чтобы сделать кокетливое предложение.

Лу Цзинхань ничего не замечал.

Цяо Цзинь с сожалением покачал головой: «Бог мой, да ты же магнит для любви, как тебе удалось быть чистым и воздержанным, словно вершина айсберга? Это пустая трата такого хорошего ресурса».

Когда он проходил мимо сцены на первом этаже, Цяо Цзинь указал пальцем на место Ся Сяому:

«Цзинхань смотри, это тот мальчик».

Лу Цзинхань случайно взглянул на него, и после того, как его взгляд задержался на секунду, он мгновенно замер.

Он не мог поверить своим глазам: это тот же самый человек?

Ранее в помещении столовой было светло и ясно, как на солнце, когда он улыбался.

Когда они встретились на обочине дороги, то за ним по пятам гнались бандиты, а он бежал словно неуклюжий пингвин с надутым видом.

А теперь длинные волосы, закрывавшие ее лицо, коротко острижены и по-прежнему слегка завиты, окрашены в каштановый оттенок.

Утонченный, яркий, со светло-голубыми глазами и улыбкой, красивой, как у небожителя.

Он и так считал его симпатичным, но не ожидал, что он станет таким красивым и изысканным, если его немного приодеть.

Цяо Цзинь помахал рукой перед глазами друга и удивленно произнес:

«Цзинхань! Да не может быть! Лу Цзинхань! Ты так быстро был нокаутирован красавчиком, ты присоединишься к нам?»

Лу Цзинхань оттолкнул его руку: «Нет, мы из одного университета».

«Из универа? Не мог бы ты представить его мне, я хочу приударить за ним».

Выражение лица Лу Цзинханя было мрачным, он смотрел на него, не говоря ни слова.

Только лицо Цяо Цзиня внезапно изменилось, и он снова указал в сторону Ся Сяому:

«Святое дерьмо! Не тот ли это ублюдок по фамилии Лян! Он тоже положил глаз на нашего мальчика?»

К столу, за которым работал Сяому то и дело подходили и уходили разные случайные люди, которые хотели что-то купить или познакомиться.

Ся Сяому посмотрел на мужчину перед собой и инстинктивно почувствовал опасность.

Он был одет в дорогую одежду, а выражение его лица было распутным и вычурным, с видом плейбоя.

Он протянул Ся Сяому бокал вина и негромко произнес:

«Малыш, как тебя зовут? Составь мне компанию этим вечером».

Ся Сяому слегка улыбнулся: «Я стараюсь не пить».

Когда он смолк, он посмотрел на другого человека рядом с незнакомцем, которого он узнал.

Это был менеджер заведения, который отвечал за выступление Zero Ark.

Менеджер улыбнулся и сказал ему: «Этот молодой господин - владелец этого бара, господин Лян. Это удача вашей группы, что вы находитесь в его добром расположении, и сможете ли вы играть здесь в будущем - все зависит от слова господина Ляна».

Лян облизал губы, его глаза были развратными, и он сказал со зловещей улыбкой на лице:

«Ты неплохо держишься для такого милашки, следуй за братом Ляном и веди себя хорошо, брат Лян позаботиться о тебе с любовью».

Желудок Ся Сяому свело судорогой.

В этом романе «Ускользающая любовь», чтобы передать условия жизни Лу Цзинханя, рассказывается о жизни многих богатых пижонов, опьяненных деньгами и властью. Они экстравагантны и безрассудны. В мире вымысла правовая система похожа на пустое место, и даже когда они творят беззакония, они все равно могут положиться на силу своей семьи, чтобы вмешаться и уладить любое дело.

Просто Сяому не ожидал, что столкнется с подобными вещами.

Глядя на Нин-Нин и группу на сцене, которые были сосредоточены на исполнении музыки, которую они сочинили, Ся Сяому глубоко вздохнул.

Группа «Zero Аrk» была свободной группой, они не боялись обидеть молодого Ляна. Даже,  если они не смогут прийти сюда играть в будущем, у Нин-Нин и группы будет другая сцена.

Просто к этому выступлению Нин и остальные долго готовились, и если бы они сейчас устроили сцену, концерт был бы прерван, а их усилия были бы напрасны.

Ся Сяому посмотрел на Ляна, и у него в голове возникла идея. Он взял бокал, взболтал красное вино внутри и посмотрел вверх с легкой улыбкой:

«Молодой Лян, тогда давайте пойдем в менее людное место, чтобы поговорить».

«Неплохо, ты человек, который знает, что делает».

Лян протянул руку и попытался коснуться его лица, но Ся Сяому увернулся, не сходя с места.

Вдалеке Цяо Цзинь с трепетом смотрел на него: «Вот дерьмо, этот парень действительно последовал за Лян Вэем! Знает ли он, что за человек Лян Вэй?!»

Лу Цзинхань сузил глаза и посмотрел на Ся Сяому, который следовал за Лян Вэем, на красивом лице появилась улыбка, как в тот день, когда он подошел в столовой.

Яркий и солнечный, смущающий сердце.

Ся Сяому шел с высоким бокалом в руке, думая, как избавиться от Ляна. Хотя он был намного выше его, если он сможет нанести упреждающий удар, у него будет шанс победить один на один.

Похотливые глаза Лян Вэя неудержимо шарили по телу Ся Сяому, он был настолько уверен в себе, что болтал без умолку: «Сколько тебе лет? Как тебя зовут? Ты тоже гей?»

Ся Сяому отрывисто кивнул головой, размышляя, как выйти из положения

Лян Вэй смотрел на мальчика с опущенной головой, который выглядел как хороший ребенок и улыбнулся еще шире, «Это хорошо, тебе повезло быть со мной, у меня много денег и ресурсов, пока ты послушен, ты можешь иметь все, что захочешь в будущем».

С этими словами он потянулся к талии Сяому.

Они были уже далеко от сцены, окруженные коридором, ведущим от бара к уборным, внутри которого было гораздо темнее и пусто.

Ся Сяому повернулся, чтобы избежать его руки, его лицо было строгим, а голос ясным и холодным: «Что же делать? Ты меня не интересуешь».

Лян Вэй был ошеломлен и фыркнул: «Хех, ты довольно дерзок, тебе не нужно интересоваться мной, достаточно, что ты интересен мне».

С этими словами он собирался протянуть руку и снова коснуться лица Ся Сяому.

Ся Сяому поднял бокал и ударил им о стену позади себя, с громким «дзынь», бокал разбился, и красное вино выплеснулось наружу. Стеклянный корпус красивого кубка разлетелся на неровные острые края, превратив его в острое оружие.

Прежде чем Лян Вэй успел отреагировать, Ся Сяому взял разбитый винный бокал и приставил его к горлу Лян Вэя, его светлые глаза больше не кривились в улыбке, а голос стал холодным: «Я сказал, что мне это не интересно».

Острое стекло вонзилось в его горло, от холодного прикосновения по телу Лян Вэя пробежал холодок, затем он усмехнулся: «Это действительно жестко, похоже, чтобы заставить тебя слушаться, нужно хорошенько поднапрячься».

Сердцу Ся Сяому было отвратительно до крайности, его рука не удержалась от силы, ярко-красная кровь тут же потекла по шее Лян Вэя, его голос был по-прежнему ясен и холоден:

«Это зависит от того, какую цену ты заплатишь».

Лян Вэй не угрожал, он был даже более возбужден, с опасным взглядом в глазах: «Неплохо, это хорошо! Мне это чертовски нравится!»

Ся Сяому испугался его безумного вида, и в его сердце возникло смутное беспокойство, когда она увидел еще трех высоких мужчин, окружавших его.

«Молодой Лян, ты в порядке?»

«Черт, он посмел замахнуться на нашего господина, этот парень ищет смерти».

Сердце Ся Сяому сжалось от шока, он был уверен, что Лян Вэй был один, прежде чем придумал этот способ сбежать.

Но теперь с той стороны пришли еще три человека!

Что делать?!

На сцене А Фэй первым заметил, что Ся Сяому пропал, и стал искать его повсюду глазами, играя на клавишных.

Сразу после окончания песни он повернулся и убежал со сцены, чтобы спросить у персонала бара. Когда им сказали, что Ся Сяому забрал молодой Лян, лицо Нин-Нин резко изменилось.

Они слишком хорошо знали, кем был Лян Вэй - молодым хозяином семьи Лян в городе С!

Сюй Нин-Нин схватил управляющего за воротник и выругался: «Мы столько раз работали с тобой, а ты, блядь, только что смотрел, как нашего человека забирает Лян Вэй».

Менеджер заведения объяснил: «Вы знаете, что за человек молодой Лян, и ваш друг только что добровольно пошел с ним. В конце концов, он из тех, кто может пойти с ним».

Сюй Нин-Нин: «Кто, черт возьми, добровольно последует за Лян Вэем? Если с моим братом сегодня что-нибудь случится, я тебя прикончу!»

Фэй уверенно помог Нин: «Сначала нужно найти его, куда они делись?!»

Менеджер заведения указал в ту сторону, куда ушел Ся Сяому.

Трое мужчин объяснили фанатам на сцене, что им нужен перерыв, и бросились искать Ся Сяому.

Ся Сяому посмотрел на троих людей, которые продолжали наступать. В его сердце беспокойство достигло высочайшей степени, но сила его духа все еще не дрогнула. Рука, держащая разбитый стакан, стала еще тверже, он холодно угрожал: «Если кто-то из вас посмеет подойти, я проткну всех вас».

Лян Вэй не боялся, что стекло вонзится в его плоть, он злобно улыбнулся и потянулся, чтобы схватить Ся Сяому за руку.

В воздухе мелькнул блик от стекла, нанеся длинную рану его руке, и из нее хлынул большой поток крови. Ся Сяому был сильно отброшен Лян Вэем к стене с заведенными назад руками.

«Мягкий ты или жесткий, не важно, сегодня брат Лян научит тебя как молить о пощаде».

Ся Сяому был в панике, когда услышал звук «бах», за которым последовал звук причитаний Лян Вэя, прежде чем хватка на его руке ослабла.

Он обернулся и увидел, что Лян Вэя схватили за руку и отбросили в сторону, а этим человеком был...

Лу Цзинхань?

Трое телохранителей Лян Вэя уже собирались нанести удар, когда на них упали предостерегающие взгляды Цяо Цзиня и Ли Хая, и они были слишком напуганы, чтобы противостоять господам.

Не говоря уже о Ли Хае, второй господин семьи Цяо - Цяо Цзинь - был фигурой, которую семья Лян не смела обижать.

Сердце Ся Сяому было полно сомнений: Лу Цзинхань пришел спасти его? Ни за что!

Лян Вэя поддержали трое его людей, и после того, как он встал на ноги, он был в ярости:

«Черт, Лу Цзинхань! Какого хрена ты делаешь?!»

Чтобы избежать конфликта, все они молчаливо согласились соблюдать неписаное правило: не ущемлять друг друга, не мешать друг другу и поддерживать определенный баланс, встречаясь вежливо.

Но если одна сторона вмешивается в дела другой, неизбежно, что что-то будет потребовано в ответ.

Рана на шее Лян Вэя продолжала истекать багровой кровью, окрашивая весь отворот в кровавые следы, что было ужасающе.

Он сказал со зловещим выражением лица: «Лу Цзинхань, не так-то просто вырвать кого-то из моих рук».

Тон Лу Цзинханя был легким: «Ограбить тебя? Он и так мой человек».

Лян Вэй указал на Ся Сяому и гневно воскликнул: «Твой человек? Этот парень никогда не говорил, что он твой от начала и до конца!».

Лу Цзинхань взглянул на Ся Сяому и сказал: «Иди сюда!»

Ся Сяому сразу же все понял.

Хотя он не понимал, почему Лу Цзинхань причислил его к своим людям. Но, по крайней мере, стоять рядом с Лу Цзинханем было безопаснее, чем рядом с этим человеком, Лян Вэем, в некотором смысле.

Он быстро подошел к Лу Цзинханю и сложил руки перед собой, притворяясь хорошим младшим братом: «Старший, я не знал, что ты здесь сегодня».

Старший?

Веки Лу Цзинханя слегка дернулись: «Ты сделал домашнее задание? Как смеет ребенок приходить в такое место развлекаться, ты знаешь, что ты не прав?»

Ся Сяому тяжело кивнул, сверкнув своими голубыми соблазнительными глазами, и послушно признал свою ошибку: «Да, старший, я знаю, что не прав, я больше не приду сюда».

Старший? Что за черт!

Лян Вэй прикрыл шею, которая все еще кровоточила, и стиснул зубы, глядя на двух беседующих людей.

Лу Цзинхань притворился обеспокоенным: «Он что-то сделал тебе?»

Ся Сяому тут же пожаловался: «Он заставлял меня пить, а когда я не хотел, он сильно ударил меня - так страшно».

Глядя на его надутый рот, на то, как он жалуется, словно жалкая маленькая девочка, Лу Цзинхань сдерживался от смеха, ведь он ясно видел ранее, как Ся Сяому бесстрашно орудует  своим бокалом с вином.

Когда Лян Вэй схватил его позже, он первым заблокировал его, но маленький лжец не понес никаких потерь.

Лян Вэй выругался: «Что за хрень, я тебя только что не трогал!»

Ся Сяому понимал, что пока он утверждает, что пострадал, Лян Вэй не сможет получить выгодную сделку.

Он притворился, что жалобно плачет: «Ты схватил меня, ты мне сейчас руку выкрутил – это так больно».

Лу Цзинхань поднял бровь: «Правда? Закатай рукав и дай мне посмотреть, нет ли растяжения».

Ся Сяому: !!!

Поцелуй меня в задницу, Лян Вэй, тебе крышка!

Он опустил голову, потер запястье и прошептал: «Все в порядке, не беспокойся, старший».

Лян Вэй был так зол, что хотел сплюнуть кровью: «Ты, блядь, говоришь за меня! Я сказал Лу Цзинханю, что между нами есть правила, есть «туда-сюда». Кровь, которую я проливаю сейчас, кто-то должен пролить обратно».

Лу Цзинхань фыркнул: «Ладно».

Он попросил Ли Хая принести бокал вина и передал его Лян Вэю:

«Договор есть договор. Ты пьешь это вино и я возвращаю тебе долг крови, осмелишься?»

Лу Цзинхань указал на свою шею, его голос был призрачно холодным.

Сердце Ся Сяому забилось, сбиваясь с ритма: если Лян Вэй попросит вернуть долг и выпьет вино из его руки, будет ли Лу Цзинхань действительно проливать свою кровь?

Лян Вэй уставился на бокал с вином, и был слишком злой, чтобы говорить. Он точно знал, что это не обычное вино, как и его собственное только что, в вине определенно что-то есть, что-то подсыпано.

Лу Цзинхань слегка подтолкнул его: «Выпей».

В этот патовый момент раздались нетерпеливые крики Сюй Нин-Нин и Толстяка.

«Му-Му! Сяо Му-Му!»

«Му-Му! Где ты?»

Ся Сяому, который уже был спокоен, встревожился при звуке голосов. Прервать концерт было все равно, что разорвать на части созданное им произведение искусства, все усилия и труд, которые они приложили, пропали бы даром.

Он обернулся на звук и подбежал: «Что вы здесь делаете? А как же сольный концерт?»

Сюй Нин-Нин подошел и схватил Ся Сяому, оглядывая с ног до головы: «Я слышал, что тебя забрал Лян, все в порядке?»

Когда он увидела мужчину, стоящего рядом с ним, он был ошеломлен: «Мужской бог Лу?!»

Последние несколько слов Нин-Нина снова перешли на повышенный тон.

Толстяк и Фэй подошли к Ся Сяому, настороженно глядя на нескольких ярко одетых дворян вокруг них, и спросили его: «С Му-Му все в порядке?»

Ся Сяому объяснил им: «Не волнуйтесь, я в порядке, вы, ребята, возвращайтесь быстрее, что если концерт остановится на середине?»

Толстяк сказал: «Какое тебе дело до концерта, я сказал тебе не бегать в этом месте, но когда я увидел, что тебя нет, я спросил персонал заведения и узнал, что тебя забрал господин Лян, мы так волновались».

Лян Вэй, которого дважды ругали, был в ярости: «А что со мной не так вообще?»

Сюй Нин-Нин не мог не заботиться о поддержании своего имиджа перед Лу Цзинханем и указал на нос Лян Вэя.

«Да, мы говорим о тебе, какого черта ты собирался дать Сяому выпить? Если ты посмеешь задирать Му-Му, я изобью тебя до полусмерти, даже если мне придется бороться за свою жизнь».

Вокруг Лян Вэя было три человека, но у толстяка и Фэй, стоявших за Сюй Нин-Нин, было холодное выражение лица, мощные тела и недобрые глаза, и казалось, что с ними не стоит связываться.

Кроме того, были Лу Цзинхань, Цяо Цзинь, Ли Хай и другие, и Лян Вэй знал, что сегодня он не сможет получить преимущество.

Он не осмелился ничего сказать Лу Цзинханю, поэтому мог только пригрозить Сюй Нин-Нин и остальным:

«Подождите еще у меня».

Сюй Нин-Нин крикнул ему вслед: «Это ты подожди, я не боюсь тебя!»

После ухода Лян Вэя, Ся Сяому было немного неловко стоять перед Лу Цзинханем, ведь у них уже было два разногласия.

Он посмотрел на Лу Цзинханя, с трудом владея своим взволнованным сердцем, и сказал:

«За то, что произошло только что, спасибо тебе, старший».

Лу Цзинхань посмотрел на него сверху вниз, уголки его рта слегка подрагивали:

«Благодаришь меня? Как ты собираешься меня отблагодарить?»

Ся Сяому: А? Как еще я могу отблагодарить тебя?

Когда Толстяк и Фэй услышали это, они тут же встали рядом с Ся Сяому, не шелохнувшись, и настороженно посмотрели на Лу Цзинханя.

По их мнению, Лу Цзинхань ничем не отличался от Лян Вэя, они оба были людьми не из их мира, и они оба были плейбоями, которые издевались над людьми на основании их высокого происхождения.

Возможно, Лу захочет получить ответную услугу и заставит Му-Му сделать что-то взамен, что-то нехорошее.

Лу Цзинхань хотел еще что-то сказать Ся Сяому, но когда он увидел, что Толстяк и Фэй, которые защищали его слева и справа, настороженно смотрят на него, ему стало паршиво на душе, и его хорошее настроение мгновенно пропало.

Он тихо фыркнул: «Ты в долгу, помни об этом». Сказав это, он повернулся и ушел со своими людьми.

Ся Сяому был ошарашен: задолжал, задолжал?!

Цяо Цзинь, который ожидал увидеть хорошее шоу, крикнул ему вслед: «Цзинхань, ты только что примчался сюда с перекошенным лицом, чтобы спасти этого мальчишку, а теперь ты просто отпускаешь его?»

Ли Хай также был озадачен: «Брат Хань, ты только что сказал, что этот парень был одним из твоих людей? С каких это пор брат Хань взял себе младшего брата?»

Цяо Цзинь фыркнул на него: «Ты зовешь его младшим братцем? Маленький любовник – вот что больше подходит!»

Лицо Лу Цзинханя выглядело не очень хорошо, когда он холодно прервал их рассуждения:

«Мы просто учимся вместе».

Цяо Цзинь: «Младший братец? Когда он только что сражался с Лян Вэем, он был действительно прекрасен - он был крут и беспощаден, но он также был добрым и милым, а еще таким нежным и красивым...»

Лу Цзинхань прервал его разглагольствования своим восклицанием.

Цяо Цзинь опешил:

«Эй, нет, что именно ты имеешь в виду, разве ты не сказал, что тебе не интересно? Тогда я приударю за ним?»

Лу Цзинхань бросил на него скользящий взгляд: «А ты рискнешь?»

Это прозвучало как предложение, но также и как угроза.

Эти три слова были риторическими, но Цяо Цзинь услышал что-то холодное и ледяное и инстинктивно втянул голову.

Сольный концерт был прерван на некоторое время, но вторая половина прошла хорошо. После окончания концерта Сюй Нин-Нин успела расспросить о том, что произошло в баре, когда они возвращались в машине.

«Сяому, почему бог Лу тоже оказался здесь? Что происходит?»

Ся Сяому был в сложном настроении: «Когда Лян Вэй собирался избить меня, подошел Лу Цзинхань и спас меня».

Глаза Сюй Нин-Нин загорелись: «Ой, расскажи мне быстро, как он спас тебя?»

«Он сказал, что я один из его людей».

«Что?!»

Нин-Нин закричала, и даже Фэй, который был за рулем, и Толстяк, который был вторым пилотом, обернулись, чтобы посмотреть на Ся Сяому.

«Лу Цзинхань действительно сказал, что ты его человек, ах, что за удача, почему со мной не случаются такие прекрасные вещи? Почему человек, которого Лян принуждал сегодня вечером, была не я!»

Ся Сяому окинул Нин-Нин ничего не выражающим взглядом.

Толстяк, управлявший машиной, обернулся и спросил его: «Му-Му хорошо знает Лу Цзинханя?»

«Не совсем, я встречался с ним всего два раза».

Это был не очень приятный опыт.

Фэй тоже спросил: «Всего две встречи, и он заявляет, что ты его человек перед другими?»

Сюй Нин-Нин: «Братец, я не преувеличиваю, в будущем, пока ты будешь утверждать, что ты человек Лу Цзинханя, ты сможешь делать, что пожелаешь. Никто не посмеет ничего с тобой сделать».

Ся Сяому ощетинился: «Разве ты не слышала, что он сказал? Кто знает, что он попросит меня сделать позже».

Фэй фыркнул: «Вот как любят играть эти молодые господа, верно? Они оказывают тебе маленькую услугу и ждут, когда ты отплатишь им. Нужно быть осторожным и держать ухо востро».

«Ах! Почему я не могу быть таким хорошеньким!»

Сюй Нин-Нин с завистью посмотрела на него, а затем начала рассказывать о мужском боге Лу:

«Вы, ребята, не знаете, что бог Лу - ослепительное существо, даже если не брать во внимание его происхождение».

«Он руководит собственной компанией с восемнадцати лет, и к настоящему моменту их компания числится в списке лидеров! Главное, что эта компания не имеет никакого отношения к Лу-групп, это полностью его частная собственность».

«Еще больше впечатляет то, что он и так хорош, но у него еще и отличное лицо, а тело настолько хорошо, что у людей ноги подкашиваются».

Толстяк бросил на заднее сиденье пачку салфеток: «Слюни подотри!»

Конечно, Ся Сяому это известно, ведь в качестве главного героя-мужчины в книге, автор создал Лу Цзинханя, как человека, совершенного во всех отношениях.

Однако его не любили. Поскольку он потерял мать в раннем возрасте и был нелюбим отцом, который не заботился о нем, он с детства один воспитывает свою младшую сестру, утопая в душегубстве дворянства, и с самого детства находясь в тяжелейшем режиме выживания.

И только после того, как он, пройдя через свои испытания и невзгоды, становится во главе Лу, начинается подлинная трагедия романа "Ускользающая любовь".

К тому времени его сестра Лу Цзинъи, которую он защищал как зеницу ока, предает его.

Единственная женщина, которую он любил всю свою жизнь, Се Вэйвань, объединяет усилия со своим любовником, чтобы использовать Лу и жестоко подставить его.

Даже его отец готов убить его ради семейного поместья Лу.

Это действительно очень трагично...

Вот так и в прошлой жизни Сяому... его использовали и подставили, его жизнь закончилась трагическм, и ему несказанно повезло переродиться заново.

Сможет ли Лу Цзинхань сделать то же самое?

Была уже глубокая ночь, и школьное общежитие рано закрывалось, поэтому Ся Сяому последовал за друзьями в их дом, и остался в комнате Нин-Нин.

Односпальная кровать была слишком узкой, поэтому Ся Сяому спал на диване в ногах кровати. Длинный трехместный диван, плюс рост Ся Сяому, был не слишком велик, поэтому он удобно устроился на нем с подушками.

Умывшись, Ся Сяому взял пижаму, которую приготовила для него Нин-Нин, и переоделся в нее. Он скрестил руки и поднял подол рубашки, чтобы снять ее.

«Не двигаться! Вот так, замри» - крикнула Нин-Нин.

Ся Сяому не знал, что делать, поэтому он поднял рубашку на грудь и остановился, увидев, что Сюй Нин-Нин держит телефон и щелкает.

«Что тут фотографировать?»

Сюй Нин-Нин изумилась: «Братец, твоя талия! Даже такой пассив как я не в состоянии выдержать ее вида с равнодушным лицом!»

Ся Сяому посмотрел на свою тонкую талию, которая в результате раздевания приобрела красивый изгиб. Хотя у него не было особо мускулистых линий, его кожа была чистой и белой, без жира, и он выглядел очень привлекательно.

«Ну неплохо».

«О чем ты, малыш! Это безумие! Это же твой абсолютный клад, твое секретное оружие! Неважно, насколько человек натурал, если ты поднимешь одежду, даже Лу Цзинхань может согнуться для тебя в спираль, отгоняющую комаров!»

Сяому беззаботно рассмеялся, обнял подушки и лег на диван.

Нин-Нин лежала на краю постели, высунув голову, чтобы поболтать с Ся Сяому:

«Сяому, ты действительно совсем не заинтересован в нем?»

Сяому так хотелось спать, что он зевнул: «Лу Цзинхань? Мне это не интересно! Ты тоже об этом не думай, это не наш уровень».

«Я тебе вот что скажу – твое сегодняшнее спасение было совсем не случайностью».

«Разве ты не слышала, как он сказал - ты мне должен, не забывай».

«Вот именно. Он просто пытается за тебя уцепиться! И я думаю, он отличается от остальных дворян. Он из тех людей, которые преданы кому-то, и пока он к кому-то привязан, он никогда не разлюбит этого человека, даже если он предаст его».

Глаза Ся Сяому были готовы закрыться, но Нин-Нин каким-то образом очень точно описала натуру Лу Цзинханя, поэтому Сяому зевнул и ответил: «Ты права».

Согласно сюжету книги, Лу Цзинхань спустя некоторое время должен был влюбиться в Се Вэйвань.

Его любовь была чрезвычайно глубокой, практически безусловной, даже смиренной. Хотя он знал, что в жизни Се Вэйвань есть другой мужчина, который пользуется ее расположением, это его не остановило. Он знал о ее интрижках и то, что она презирала его, но он все равно прощал ее снова и снова.

Когда Сяому изучил оригинальный сюжет книги, первым делом ему захотелось дать пощечину главному герою, чтобы отрезвить его. Ну и что с того, что автор так задумал, разве нельзя пойти наперекор этому?

Книга называется «Ускользающая любовь» и рассказывает о трагедии в жизни Лу Цзинханя.

Сюй Нин-Нин продолжала спрашивать: «Малыш Му-Му, если бы он влюбился в тебя, ты бы согласилась встречаться с ним?»

Ся Сяому покачал головой: «У него уже есть Се Вэйвань».

И больше, чем броситься в омут чувств, он хотел рисовать, чтобы показать свой талант и сделать имя Ся Сяому известным всему миру. Но горькая правда заключалась в том, что сейчас у него не было денег даже на покупку масляных красок и холста.

Как раз в тот момент, когда он задумался, зазвонил его телефон, он открыл сообщение и увидел, что это красный пакет, присланный ему Нин-Нин с комментарием: «Желаю скорее встретить свою любовь».

Ся Сяому был озадачен и встретился взглядом с Нин-Нин.

Сюй Нин-Нин кивнула.

«Как я могу позволить тебе помогать нам просто так. Ты помог нам с трансляцией и распродал все наши диски. Тут не много, но ты возьми их, чтобы купить себе красивую одежду и пить чай с молоком».

Ся Сяому открыл красный конверт - тысяча юаней.

Это было действительно немного, но очень душевно.

После того как Лян Вэй увел его, Нин и остальные прервали выступление и бросились к нему.

И толстяк и Фэй – оба были готовы драться, чтобы защитить Сяому. Из этого Нин-Нин сделала вывод, что Сяо Му-Му стал для них всех «своим».

Если бы даже Лу Цзинхань не пришел ему на помощь, с такими друзьями он бы не пострадал, если они будут рядом.

Друзья, разве не в этом все дело?

Ся Сяому плюхнулся на диван и послал Нин-Нин воздушный поцелуй: «Спасибо, милая».

Сюй Нин-Нин потянулся, чтобы ущипнуть его за щеки: «Эй, братец, почему ты такой хорошенький?»

Они еще долго дурачились вдвоем, прежде чем заснуть.

Когда Ся Сяому проснулся утром, Нин-Нин все еще спала с нелепым выражением лица. Когда он вышел из комнаты, в ней было тихо, ни толстяк, ни Фэй еще не вставали.

Он пошел на кухню и заглянул в холодильник. Там было немного ингредиентов, но их было достаточно, чтобы приготовить завтрак для четырех человек.

Хотя он не был знаком с устройством кухни, приготовление пищи было его любимым занятием, помимо рисования. Он нашел рис, яйца, колбаски и горсть зелени. Легким движением он промыл рис и сварил его.

Фэй встал первым, проснувшись от запаха еды. Он посмотрел на кашу, жареное яйцо, аппетитные колбаски и  яичный рулет с зеленью на обеденном столе, и сказал, удивленно глядя на занятого Сяому на кухне:

«Я думал, что я дома и видел свою маму».

Сюй Нин-Нин и Толстяк быстро встали: «Ого, завтрак! Сяо Му, почему ты такой замечательный!»

Толстяк разрыдался: «Я не завтракал дома с тех пор, как ушел из дома в старших классах. Му-Му, ты такой милый!»

Фэй: «Что за чушь ты несешь, иди и почисти зубы!»

За обеденным столом.

Нин-Нин спросила Му: «Сяо Му-Му, почему бы тебе не переехать и не жить с нами. Я весь день с этими двумя мужчинами, жизнь невеселая, мне даже не с кем поговорить, соглашайся, стань моим соседом, кампус все равно недалеко».

Ся Сяому на мгновение замешкался, он действительно не ладил со своими соседями по комнате в студенческом общежитии. И наоборот, он веселился вместе с Нин-Нин и остальными.

Но он не хотел доставлять им неприятности, в конце концов, их дом не был большим и был полон музыкальных инструментов, так что будет еще более тесно, если он переедет сюда.

Ся Сяому: «Переезжать тоже довольно хлопотно».

Толстяк: «Это не проблема. Когда захочешь приехать, мы с Фэй пойдем и поможем тебе перенести багаж».

Фэй нерешительно проговорил: «Ты просто можешь переехать, тебе не нужно готовить для нас завтрак, мы и это сделаем».

Нин-Нин подколола его: «Что ты знаешь о кулинарии? Ты даже кастрюлю помыть не можешь, я с вами уже больше двух лет, почему я не видела, чтобы вы мне готовили еду!»

А Фэй на мгновение поперхнулся и пригнул голову, чтобы доесть свой рис.

Нин-Нин лукаво обвинила этих двух мужчин: «Забываете о своих друзьях, когда видите кого-то привлекательного! Я что, недостаточно соблазнительная для вас? Почему я не вижу, чтобы вы двое обращали на меня внимание?»

Толстяк неловко рассмеялся: «Это потому, что я слишком хорошо тебя знаю, мы столько лет были приятелями».

«Я не хочу быть с тобой приятелем, я хочу быть для тебя привлекательной сестрицей!»

Ся Сяому поперхнулся от смеха, наблюдая за их игрой, и завтрак был оживленным и теплым.

-----

В кампусе университета С Лу Цзинчэн направился к заведующему кафедрой изобразительного искусства и нескольким руководителям университета.

Полиция достала фотографии, сделанные с камер наблюдения, и просмотрела их одну за другой, в итоге обнаружив местонахождение Ся Сяому.

Лу Цзинчэн просмотрел профиль студента.

«Бедный студент, даже плата за обучение зависит от студенческих кредитов. Он вырос без матери, а его настоящий отец до сих пор числится пропавшим без вести, его местонахождение неизвестно. Этот парень просто идеально подходит для того, чтобы использовать его в своих интересах».

Помощник Лу Цзинчэна, Чжао Сян, сказал в его сторону:

«Поздравляю с успехом, вы так быстро нашли его. Я слышал от водителя старого господина, что хозяину особенно понравилась эта картина, и он все время держал ее в руке, чтобы посмотреть на нее после возвращения, даже его личность изменилась к лучшему, и он ест больше, чем обычно».

Лу Цзинчэн: «Это всего лишь порванная картина, а старая вещь действительно воспринимается как сокровище».

Чжао Сян: «Даже картина может сделать старого господина таким, если вы приведете ее автора, разве старый господин не будет еще счастливее.»

Глаза Лу Цзинчэна сузились, а голос стал глубоким: «Я должен привести ему человека, но прежде я должен сделать Ся Сяому своим человеком».

Чжао Сян повернулся к нему и поздравил: «Этим ребенком легко управлять с первого взгляда, в будущем у вас будет еще один хороший мальчик, которого можно будет использовать в окружении старого мастера Лу».

Лу Цзинчэн закрыл файл Ся Сяому и дважды хмыкнул: «Это действительно удача, которая сама плывет в руки».

Лу Цзинхань завтракал дома, а напротив него за обеденным столом сидела юная симпатичная девочка, одетая в школьную форму.

Ее волосы были завязаны в пучок, несколько прядей волос естественно свисали на ее красивое лицо, а брови были похожи на брови Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань: «Цзинъи, ты уже закончила есть? Я отвезу тебя в школу».

Лу Цзинъи недовольно пробормотала:

«Ты занят своими делами. Я сказала тебе, что могу ходить в школу одна, но меня каждый день забираешь и высаживаешь ты и Ли Хай, а мои одноклассники смеются надо мной».

Лу Цзинхань спросил в ответ: «Ты будешь ходить в школу одна? А потом прогуливать уроки вместе с одноклассниками, чтобы ходить в такие места, как интернет-кафе и игровые залы?»

Лу Цзинъи была недовольна: «Они все ходят туда играть, а я учусь в средней школе! Мне почти 16! Ты не даешь мне такой свободы!»

«Свобода? Это зависит от того, зачем она тебе нужна. Когда я учился в школе, я никогда не ходил в такие места, и если ты снова заговоришь, я назначу тебе возвращаться к 7:00 вечера».

Лу Цзинъи нахмурилась и пробормотала, надувшись: «Деспот!»

Лу Цзинхань беспомощно посмотрел на нее и почувствовал дрожь.

Зазвонил телефон, это был Ли Хай с сообщением.

[Брат Хань, Лу Цзинчэн сегодня утром поехал в университет С, чтобы встретиться с некоторыми руководителями школы, и до сих пор находится в кампусе, я не знаю, что происходит?]

Лу Цзинхань отложил палочки и быстро ответил:

[Следуй за ним и посмотри, кого он ищет!]

Квартира, в которой жила Нин-Нин, находилась очень близко к университету, до нее было всего две остановки на общественном транспорте. Когда он пришел в кампус, он встретил своего соседа по комнате Чжан Вэя, который удивленно воскликнул: «Ся, Ся Сяому?»

Чжан Вэй оглядел его с ног до головы: «Это ты, не так ли,Ся Сяому?»

Ся Сяому вежливо кивнул.

«Ты постригся? Черт, и ты так стильно одет! Я почти не узнал тебя!»

Утром Сюй Нин-Нин сказала ему: так хорошо выглядишь, а все еще одеваешься как призрак, что за трата твоего великолепного лица. Затем она выбросила его изношенную одежду и подготовила для него повседневный приталенный костюм.

Он беспомощно улыбнулся: «Нет, это одежда от друга».

С подозрением в глазах, Чжан Вэй многозначительно улыбнулся: «Что за друг, который носит одежду?»

Все они были первокурсниками и учились на одном факультете, соседи по комнате посещали те же курсы, что и он.

После того, как Ся Сяому занял свое место в аудитории, он постоянно чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Он проследил за линией взгляда и увидел, что это его соседи по комнате: Сюй Чжэ, Чжан Вэй и Чжао Тэн. Ребята перешептываются, как будто говорят о нем.

Ся Сяому потерял дар речи и старался не обращать на них внимания и сосредоточиться на своем занятии.

После занятий ему позвонили с одного из немногих номеров, которые он сохранил в своем телефоне: это был преподаватель, господин Лю.

Учитель Лю, казалось, спешил: «Ся Сяому, зайди ко мне в кабинет, тебя кое-кто ищет».

Ся Сяому задался вопросом: «Кто это?»

Учитель Лю: «Ты узнаешь, когда придешь».

Поскольку семья первоначального хозяина тела была нищей, учитель Лю помог ему оформить студенческий кредит и даже стал его поручителем по кредиту, когда он не смог связаться с отцом первоначального хозяина, поэтому учитель очень заботливо относился к Ся Сяому.

Когда он пришел в его офис, то увидел, что учитель, господин Лю, вежливо беседует с двумя мужчинами.

Двое мужчин: один сидел на диване, в костюме, с привлекательной внешностью и надменным лицом - с первого взгляда было понятно, что он не простой смертный, а второй стоял позади него, тоже в костюме и галстуке, предположительно, помощник или что-то в этом роде.

Ся Сяому вежливо кивнул в знак приветствия: «Учитель Лю, вы звали меня».

Когда учитель Лю увидел его, он на мгновение замер, прежде чем сказать: «Ся? Ся Сяому - это Лу Цзинчэн, генеральный директор компании Century. Он специально пришел к тебе сегодня, подойди и поздоровайся».

Лу Цзинчэн?

Ся Сяому знал это имя, этот человек был двоюродным братом Лу Цзинханя, а также членом семьи Лу, который больше всех сражался с Лу Цзинханем на ранней стадии романа.

Только после того, как Лу Цзинхань получил Лу-групп, имя Лу Цзинчэна больше не появлялось.

Ся Сяому подошел к нему в замешательстве: «Здравствуйте, господин Лу, могу я узнать, зачем вы ищете меня?»

Лу Цзинчэн оглядел его с ног до головы: «Ты Ся Сяому? Почему ты не похож на него? Эй, забудь, это ты нарисовал?»

Он достал свой телефон и показал Ся Сяому фотографию случайного рисунка "Жизнь", который он сделал в торговом центре в тот день, только он потерял его, когда его преследовали, так как он мог держать его в руках?

Увидев его кивок, Лу Цзинчэн рассмеялся: «Тебе повезло, эту картину видел мой дед, он хочет познакомиться с тобой лично, пойдем со мной».

Дед Лу Цзинчэна, он же дед Лу Цзинханя - Лу Чанхэ?!

Человек, отвечающий сегодня за Лу-групп - старый мастер Лу.

Ся Сяому вздохнул: удивительно, что на его случайную картину обратил внимание дедушка Лу Цзинханя.

Он колебался: «Это, это не очень хорошо. Не знаю, как это привлекло внимание вашего дедушки, но мой рисунок был не очень хорош».

Лу Цзинчэн поднял брови: «Сколько у тебя наглости, чтобы заставлять меня, Лу Цзинчэна, лично прийти к тебе. Кроме того, что с того, что твоя живопись не очень хороша, пока наша семья Лу поддерживает тебя, нет ничего, чем бы ты не мог прославиться в будущем».

Ся Сяому нахмурился, хотя это прозвучало неловко, но это было правдой. Подобно кругу развлечений, круг художников нуждался в ресурсах, связях и деньгах, если мастер хотел стать знаменитым.

Несчастные гении, которые становятся знаменитыми после смерти, составляют очень незначительное меньшинство.

Многие другие оказываются погребенными на рынке и проводят свою жизнь в бесчестье.

Старый мастер Лу в книге был одержим живописью всю свою жизнь и делал все возможное, чтобы продвинуть понравившегося ему художника.

Учитель Лю поспешил: «Господин Лу, не сердитесь, этот ребенок никогда не встречал влиятельных людей и в душе боится».

Он также серьезно напомнил Ся Сяому: «Ся Сяому, это хорошая возможность для тебя, хорошо слушай господина Лу и иди и встреться с мастером Лу, если он захочет какую-нибудь картину, ты сможешь нарисовать ее как следует».

Ся Сяому не понравилось его отношение, но, похоже, он не мог убежать сам и в данный момент мог только пойти с ним на встречу со старым господином Лу Чанхэ. Он мог только кивнуть головой и согласиться.

Проводив его к машине, взгляд Лу Цзинчэна изменился, когда он посмотрел на Ся Сяому, он многозначительно сказал:

«Ты довольно приятной внешности, но тебе не хватает денег, верно?»

Ся Сяому натянуто улыбнулся

«Это хорошо, если ты примкнешь ко мне, я не только буду давать тебе деньги, я также могу позволить тебе увидеть, что такое высшее общество».

Ся Сяому услышал, что разговор как-то свернул с прямой дороги, и спросил риторически:

«Разве я не должен был просто встретиться со старым господином?»

Лу Цзинчэн фыркнул: «С детьми трудно иметь дело, они не знают правил. Раз уж я взял тебя к старому господину, то с этого момента ты должен быть моим человеком, разве ты не понимаешь?»

Помощник, управлявший машиной, также просветил его: «Малыш, если ты послушаешь молодого Лу, тебе не нужно много работать в этой жизни, просто жди благословения. Хорошо, когда тебе на голову падает пирог, но когда тебе на голову падает золото – разве это не лучше?»

Если ему на голову свалится золото – оно его прибьет к чертям!

Ся Сяому, вероятно, догадался о намерениях Лу Цзинчэна, поэтому он спросил со знанием дела: «Но что я могу для вас сделать?»

Лу Цзинчэн фыркнул: «Просто говори правильные вещи, и тебе не нужно ничего делать. Угождай и заискивай перед стариком, говори перед ним хорошие слова, как положено, чтобы старик знал, что я, Лу Цзинчэн, самый способный потомок семьи Лу».

«Конечно, когда я получу выгоду, естественно, ты не останешься в стороне, сколько ты сможешь взять у меня, будет зависеть от того, сколько ты сможешь принести мне, понятно?»

Пока Лу Цзинчэн говорил какие-то слова, он также взял личные данные Ся Сяому и намеренно помахал ими перед собой.

И продолжил: «Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, я также назначу тебе помощника, который научит тебя, что говорить перед старым мастером. Я буду поддерживать с тобой связь через этого человека, если захочу найти тебя. Просто нарисуй хорошую картину и порадуй старика».

В машине было тепло, но в этот момент по всему телу Ся Сяому вдруг пробежали ледяные мурашки.

Это было потому, что Лу Цзинчэн использовал его информацию, и его слова несли легкую угрозу.

Однажды в изначальном мире кто-то сказал ему то же самое: «Я позабочусь о контактах во внешнем мире для тебя, и я пошлю кого-то, чтобы устроить все для тебя, тебе нужно только хорошо рисовать».

Этот человек был его учителем. Он никогда не знал, что учитель, которого он уважал, управлял им, как марионеткой. И все эти годы он провел в неведении, что старался изо всех сил, чтобы прославить не собственный талант, а своего учителя.

Пока он не прозрел и не попытался дать отпор, рядом не было никого, кто мог бы помочь ему спастись.

Какая разница между этим и жизнью в старом мире!

Ему надоело быть беспомощной куклой, не имеющей власти над своей жизнью, и он не хотел, чтобы Лу Цзинчэн использовал его. Но теперь даже его университетский учитель толкает его на этот путь, и кто может спасти его от рук Лу Цзинчэна, сына влиятельной семьи?

Ему было так трудно вернуть свою жизнь, как он мог снова повторить ту же ошибку?

Ладони Ся Сяому покрылись холодным потом, он старался сохранять спокойствие и придумывал, как вырваться из хватки Лу Цзинчэна.

----------

Старинный особняк семьи Лу построен на окраине города, в окружении озер и холмов, со спокойным и приятным пейзажем. В особняке повсюду царит атмосфера старины, но при этом он настолько роскошен, насколько это возможно в сдержанном виде.

Старый мастер Лу уже сидел в чайной комнате и ждал его, рядом с ним лежала нарисованная цветным карандашом грубая «жизнь».

Ся Сяому подошел и вежливо поклонился в знак приветствия:

«Здравствуйте, дедушка Лу, я Ся Сяому».

У старого мастера Лу было любящее лицо, он сказал ему сесть: «Айя, наконец-то я тебя вижу, иди и садись, Сяому выглядит молодо, сколько тебе лет?»

Ся Сяому ответил ему с доброжелательным видом: «Дедушка Лу, мне девятнадцать лет».

«Хорошо, хорошо, у тебя талант рисовать такие душевные картины в столь юном возрасте. Какой молодой гений».

Ся Сяому скромно сказал: «Это не очень хороший рисунок, я действительно рассмешил вас, дедушка».

Старый мастер попросил кого-то принести изящную рамку, на которой было написано не что иное, как «ЖИЗНЬ».

Переплетающиеся кривые разных цветов и неструктурированный колорит придали всей картине непривлекательный и даже немного искаженный вид. В центре есть только слабый намек на зеленый цвет, но он выделяется.

Палец старого мастера указал на тускло-зеленый цвет: «Жизнь такова, что даже если в мире есть препятствия и трудности, пока есть глоток воздуха, можно прорваться через препятствия, бороться, чтобы расти и двигаться вперед».

Ся Сяому был ошеломлен и тронут: «Дедушка Лу, вы действительно можете видеть это!»

Такова мораль его живописи, каждый цвет, форма, образованная линией, имеет свое значение.

Старик добродушно улыбнулся: «В конце концов, в молодости я несколько лет рисовал абстрактные картины, и хотя потом бросил, за все эти годы я ни на день не переставал любоваться чужими картинами. Я вижу, что ты еще нерешителен в работе кистью и не зрел в технике, но в твоих картинах много духа, и ты - редкий талант».

Ся Сяому сильно кивнул, показывая, что его очень многому научили: «Спасибо за наставления, в будущем я постараюсь рисовать лучше».

Старый мастер благодарно посмотрел на него, налил своими руками чашку чая и протянул ее, медленно произнеся.

«В тот день эта картина пролетела передо мной, как будто у нее были крылья и глаза. Я думаю, что это судьба - Бог предназначил нам с тобой встретиться, если Сяому не возражает против моей старости, как насчет того, чтобы стать моим другом по живописи?»

Семья Шу Чжун была известна на протяжении веков, но бизнес начался в поколении Лу Чанхэ. Он был дальновидным и предприимчивым. Используя репутацию и связи семьи Лу, он сделал смелые инвестиции в различные отрасли промышленности, и только благодаря десятилетиям бизнеса он смог создать компанию высшего уровня, как группа Лу сегодня.

Ся Сяому было лестно, что такой человек хочет быть его другом: «Дедушка Лу, как я могу быть вашим другом? Если я вам нужен, просто попросите меня прийти в любое время».

Лу Цзинчэн был очень доволен работой Ся Сяому, и, конечно же, он не забыл пригласить похвалу и награду, он изменил свой обычный высокомерный вид и криво улыбнулся.

«Дедушка, ты не знаешь, мне потребовалось много усилий, чтобы найти кого-то для тебя, со вчерашнего дня я целый день сидел на корточках в кампусе университета С, я даже не удосужился поесть, и, наконец, я нашел этого человека».

Старик совсем не оценил этого и повернул голову, чтобы отчитать его: «Как ты смеешь так говорить, если бы ты не выгнал его из торгового центра в тот день, смог бы ты найти Сяому с таким трудом и проделать такой большой путь!»

При одном этом слове рука Ся Сяому, державшая чашку с чаем, на мгновение задрожала, а в мозгу раздался громкий удар грома, от которого заложило уши.

Человек, который выгнал его из торгового центра в тот день, был Лу Цзинчэн, а не Лу Цзинхань!

После размышлений об этом лицо Ся Сяому горело от чувства вины. Вспоминая тот день, когда Лу Цзинхань явно по своей инициативе спас его, а он не только не поблагодарил его, но говорил с ним в грубой манере.

Если бы не Лу Цзинхань, она был бы избит тремя бандитами и потерял бы половину своей жизни.

Если бы Лу Цзинхань не появился, последствия были бы немыслимыми.

Рука Ся Сяому, державшая чашку, то сжималась, то разжималась, от всего его тела шел пар: кто сказал, что его некому спасти, так вот, этот человек существует, и он спас его дважды!

Внезапно в мыслях Ся Сяому, Лу Цзинхань сказал с разочарованным выражением лица:

«Не отличаешь добро от зла».

Ся Сяому вдруг поморщился: действительно, он тупица!

Эти два раза составили почти спасительную услугу.

Но он даже не поблагодарил его формально.

Как мне его отблагодарить? Ся Сяому задумался на некоторое время.

Да что тут раздумывать – он просто должен на самом деле стать человеком Лу Цзинханя!

То, что Лу Цзинчэн заставлял его сделать для него, он, конечно, может сделать и для Лу Цзинханя.

Тот факт, что он завоевал признательность и доверие старого мастера Лу, что он может помочь Лу Цзинханю поговорить со старым мастером Лу в будущем, и что он даже может дать ему некоторое представление о сюжете, сделает его путь к власти над семьей Лу менее тернистым.

Это позволило бы ему меньше страдать на пути к власти над Лу, и, возможно, даже помогло бы ему изменить трагический исход этого дешевого романа.

Что касается Лу Цзинчэна, он никогда не был противником, который мог бы противостоять Лу Цзинханю, если Сяому попытается втянуть в семейные посиделки Лу Цзинханя, интеллект его двоюродного брата определенно не позволить разгадать его мысли.

Радостная улыбка вернулась на его лицо: «Дедушка Лу, почему я не вижу старшего Лу?»

Старый господин был озадачен: «Старший Лу? Цзинхань?»

«Да, господин Лу сказал, что привел меня сюда, чтобы увидеть вас, и я надеялся увидеть Старшего. Старший спас меня уже дважды, я благодарен ему, но я еще не выразил это должным образом».

Дедушка Лу: «Цзинхань спас тебя?»

«Да, старший Лу был очень сострадательным и пришел мне на помощь, когда увидел, что надо мной издеваются плохие люди. И когда я поступил в этот университет, я узнал, что старший был особенно хорош, с отличными оценками, сильными способностями и все его уважают. Он стал для меня образцом, на который я хотел ровняться».

Глаза Ся Сяому засияли, и он взмолился:

«Если бы только я мог встретиться со старшим Лу сегодня и поблагодарить его лично!»

Лу Цзинчэн, стоявший в стороне, не мог поверить своим ушам.

Что, черт возьми, этот парень имеет в виду? Поблагодарить Лу Цзинханя, серьезно?

Он приложил немало усилий, чтобы заставить его прийти сюда, чтобы он мог похвалить его, но он настолько непредсказуем, что раздувает радужный пук* в адрес Лу Цзинханя перед дедушкой!

*утрированная похвала в чей-то адрес, устойчивое выражение

Холодные глаза Лу Цзинчэна устремились на Ся Сяому, но Ся Сяому отвернул голову, чтобы не обращать на него внимания. Он спокойно рассказал старику о различных хороших качествах Лу Цзинханя.

Даже самому строгому родителю будет приятно услышать, как посторонние люди хвалят его ребенка.

Старик добродушно улыбнулся: «Этот ребенок, Цзинхань, действительно самый способный в поколении внуков нашей семьи Лу. Нет ничего сложного в том, чтобы ты поблагодарил его, к тому же, так получилось, что я не видел этого ребенка некоторое время».

Он приказал дворецкому: «Вызови Цзинханя  и прикажи организовать для всех обед».

---------

Лу Цзинхань сидел в машине с мрачным лицом и смотрел видео, которое Ли Хай прислал ему со своего телефона.

Видео было снято тайно, фигура была далеко, но все равно можно было определить, что это Ся Сяому. Он улыбался, разговаривал с Лу Цзинчэном и, наконец, сел в его машину.

Маленький лжец может оказаться шестеркой Лу Цзинчэна?

Ли Хай бросился к нему: «Брат Хань, мы получили информацию о Ся Сяому».

Лу Цзинхань хмыкнул, взял информацию из руки Ли Хая и стал перелистывать страницу за страницей.

Ли Хай: «Брат Хань, когда ты сказал, что Ся Сяому впервые подошел к тебе специально, это было на прошлой неделе в столовой? На этот раз Лу Цзинчэн так ловко сыграл, что подкупил студентов в универе, чтобы подобраться к тебе».

Лу Цзинхань ничего не сказал, продолжая смотреть на информацию в своих руках, с тенью, спрятанной между бровями.

Ли Хай был озадачен: «Может быть, в тот день в баре Ся Сяому специально заманил тебя, чтобы спасти его? Но после его спасения я не видел, чтобы он что-то предпринимал. Если Лу Цзинчэн устроил так, чтобы он подобрался к тебе, разве он не должен был в тот день притвориться благодарным и ухватиться за тебя?»

Лу Цзинхань тяжело опустил папку в руке: «Кто знает, какие уловки они разыгрывают».

За эти годы Лу Цзинчэн не раз переходил ему дорого и несколько раз он чуть не пострадал из-за него. Независимо от того, был ли Ся Сяому одним из его людей или нет, он должен был быть осторожным.

Зазвонил телефон, на котором высветился номер резиденции семьи Лу.

Дворецкий дядя Чжоу: «Молодой господин Цзинхань, старый господин хочет, чтобы вы пришли к нему на обед. Удобно ли вам сейчас?»

Голос Лу Цзинханя был ровным, когда он спокойно спросил: «Раз уж дедушка попросил меня прийти, это, безусловно, удобно. Просто это немного неожиданно, нужно ли мне что-то подготовить?».

Дядя Чжоу сказал с улыбкой: «Нет, это в основном потому, что один из ваших младших братьев тоже здесь, он хороший художник и понравился старому господину. Вот почему он попросил вас прийти».

«Младший брат?»

Дядя Чжоу: «Да, ваш младший сказал, что вы спасли его и хотел поблагодарить лично. Только что он хвалил вас перед стариком».

Лу Цзинхань слегка улыбнулся: «Это настоящая честь, есть ли там еще кто-нибудь?»

«Молодой мастер Цзинчэн тоже здесь».

Вот и все.

Лу Цзинхань положил трубку с мрачным лицом.

Ли Хай был озадачен его лицом: «Брат Хань, что происходит?»

Уголок рта Лу Цзина приподнялся в усмешке: «Лу Цзинчэн взял Ся Сяому к старику. Этот парень незнамо, каким методом похитил сердце старика, и даже сказал, что восхищается мной перед дедом».

Ли Хай был ошеломлен: «Не так-то просто угодить старому мастеру, этот ребенок весьма искусен».

Но это не так!

В памяти Лу Цзинханя всплыла сцена в столовой, мужское тепло, яркие глаза и четкий голос:

«Считай, что я в тебя влюбился».

С юных лет он был спокойным человеком, его сердце, как древний колодец в котором всегда отражается луна без ряби.

Но Ся Сяому был как камень, который внезапно бросили в его спокойное сердце, вздымая круги волн, заставляя его постоянно невольно думать о его изменчивом лице.

Иногда невинный и безобидный, иногда похожий на маленького волчонка. В одну минуту он суров перед Лян Вэем, а в другую - играет в любезность и сбивает с толку!

Лу Цзинхань холодно рассмеялся: «Как ты смеешь объединяться с Лу Цзинчэном, чтобы разыграть меня, как какую-то дешевку; ты себя переоцениваешь!»

Ли Хай на мгновение поперхнулся: что это, медовая ловушка, соблазнение?

Разве это не должно быть встречной стратегией?

Он растерянно смотрел на Лу Цзинханя, и по его мрачному выражению лица можно было понять, насколько он зол внутри.

В прошлом, когда он узнавал, что вокруг него есть шпионы Лу Цзинчэна, брат Хань всегда мог убрать их без суеты, и он никогда не терял самообладания, как сейчас.

В тот день, когда он вернулся из бара, Цяо Цзинь тихо шепнул ему, что брат Хань, возможно, положил глаз на своего младшего.

Тогда он в это не поверил, но теперь это кажется правдой.

Ли Хай вдруг обрадовался, даже не взирая на то, был ли Ся Сяому человеком Лу Цзинчэна или нет. Он был потрясен монашеской и унылой жизнью, которую вел брат Хань на протяжении многих лет.

Напротив, появление этого Ся Сяому может внести немного солнечного света и веселья в серую жизнь брата Ханя.

Даже если окажется, что Ся Сяому - шпион, подосланный Лу Цзинчэном, это не имеет значения, просто их маленькие хитрости никогда не смогут обвести брата Ханя вокруг пальца.

Он сдержал смех и сказал: «Брат Хань, почему бы нам не поступить так же, как и раньше, и не воспользоваться ситуацией?»

Лу Цзинхань холодно окинул его взглядом, а затем улыбнулся неизвестно чему: «Поезжай в старый особняк! Посмотрим, что еще способен выкинуть этот маленький лжец».

---

Старинный особняк семьи Лу, чайная комната.

Дворецкий Чжоу: «Господин Лу, пришел молодой господин Цзинхань».

Ся Сяому посмотрел в сторону двери и увидел входящего Лу Цзинханя с красивым, статным лицом и длинными, стройными ногами.

У него были широкие плечи и длинные ноги, а выражение его лица было холодным, красивым и властным, от него исходила аура неприступности, как будто он был моделью на подиуме, холодный, высокомерный и очаровательный.

Догадывался ли молодой господин Лу, что возникло недоразумение между ними, и поэтому Сяому не поблагодарил его, как следует? Ся Сяому показалось, что Лу Цзинхань особенно красив сегодня, и он на некоторое время забыл отвести взгляд.

Дедушка Лу был в очень веселом настроении, потому что он говорил с Ся Сяому о живописи, а теперь он еще и смотрел на Лу Цзинханя с особым удовольствием.

«Цзинхань, иди и садись. Я слышал, как Сяому говорил, что ты помогал ему раньше, ты хорошо поработал. Сяому еще молод, поэтому в будущем ты должен хорошо заботиться о нем в университете».

Ся Сяому тоже встал и поприветствовал: «Здравствуйте, старший Лу».

Лу Цзинхань окинул его острым пристальным взглядом, отчасти хищным и лукавым.

Его цвет волос снова стал черным, свежим и опрятным, с теми же красивыми чертами лица, в повседневном и изысканном маленьком костюме, стоя в роскошной чайной комнате, как молодой господин, выросший в изнеженной обстановке.

Бедный студент, откуда у него деньги, чтобы так наряжаться?

Лу Цзинхань холодно рассмеялся в своем сердце, после того, как его выражение лица безразлично поприветствовало деда, он снова посмотрел на Ся Сяому: «Это просто случайная услуга, ничего особенного, ты очень вежлив, младший».

Рядом с Лу Цзинчэном и Ся Сяому были пустые стулья, поэтому он на секунду замешкался и сел рядом с Ся Сяому.

Ся Сяому повернулся к нему с искренним лицом:

«Я не из вежливости, я действительно признателен, что вы спасли меня в тот раз, иначе последствия были бы немыслимыми. Сяому очень хочет поблагодарить старшего, если в будущем старшему понадобится какая-то услуга, я постараюсь сделать это как можно лучше».

Старик Лу: «Что он может поручить такому ребенку, как ты? С другой стороны, ты, Цзинхань, обрати внимание, Сяому - редкий талант, ты должен позаботиться о нем для меня в будущем».

Из-за чашки горячего чая белое лицо Ся Сяому окрасилось в красный цвет, а губы стали еще более влажными и алыми.

Лу Цзинхань некоторое время смотрел на него, и вдруг слова Ли Хая снова зазвучали в его голове:

«Действуй как обычно».

Ся Сяому хотел искренне поблагодарить Лу Цзинханя, но когда он увидел, как Лу Цзинхань смотрит на него, он вдруг почувствовал легкую панику.

У него были глубокие глаза, высокий нос, тонкие губы, а то, как он молчал без улыбки, придавало ему мрачный вид. Его глаза были острыми, как будто он видел его насквозь.

Какая ужасающая аура.

Лу Цзинхань отвел глаза от Ся Сяому и сказал: «Дедушка, не волнуйся, Сяому - мой младший, я продолжу заботиться о нем».

Лу Цзиньчэн: вот так просто он стал человеком Лу Цзинханя?

Два дня он усердно работал, чтобы найти Ся Сяому на художественном факультете университета С, но в итоге им воспользовался Лу Цзинхань!

Глаза Лу Цзинчэна сузились: «Как ты мог так легко продешевить!»

С блеском в глазах он приятно улыбнулся и сказал.

«Цзинхань, на этот раз ты должен поблагодарить меня. Ся Сяому - тот, ради кого я приложил много усилий, и теперь, когда он твой, ты должен хорошо о нем заботиться».

Лу Цзинхань всегда был подозрительным, и пока он считает, что Ся Сяому - человек, которого он намеренно подсунул ему, он не будет его использовать.

Более того, Лу Цзинхань никогда не был мягким с теми, кто хотел навредить ему. Он может просто избавиться от Ся Сяому, этого мелкого засранца!

Лу Цзинхань улыбнулся: «Если так, тогда я должен поблагодарить брата Цзинчэна».

Притворись и не будешь сожран!

Лу Цзинчэн повернул голову и посмотрел на Ся Сяому: «Тебе повезло, тебе не о чем беспокоиться с Цзинханем, он может быть очень щедрым к своим друзьям и братьям».

Ся Сяому охватила тревога: что имел в виду Лу Цзинчэн? Что за намеки?

Он должен быть очень зол на то, что его подставили, но что он имеет в виду, когда так стремится подтолкнуть Сяому к Лу Цзинханю?

Если что-то идет не так, значит, есть причина! Вскоре Ся Сяому придумал план: сеять раздор.

Лу Цзинчэн знал, что не сможет воспользоваться Сяому, и, конечно, он не хотел видеть, как Лу Цзинхань приберет его к рукам. Поэтому он намеренно вел себя так, будто знаком с ним, чтобы Лу Цзинхань заподозрил, что он один из его людей?

Веки Ся Сяому дернулись: соперничество между детьми семьи Лу было действительно ужасным.

Он прикинулся дурачком и озадаченно посмотрел на Лу Цзинчэна:

«А? Господин Лу, разве вы не говорили, что хотите, чтобы я работал с вами в будущем? Вы также сказали, что если я буду послушен, то вы возьмете меня с собой, чтобы показать высшее общество. Почему вы теперь толкаете меня к старшему?»

Лу Цзинчэн подавился чаем.

Черт, этот ребенок действительно глуп или только притворяется глупым?!

Но дедушка Лу что-то услышал и сурово посмотрел на Лу Цзинчэна.

«Что значит следовать за тобой и работать на тебя? Сяому все еще студент, что он может сделать для тебя? Не зли меня, я все еще не знаю тебя, ты целыми днями не делаешь ничего серьезного, думаешь только о ерунде».

Глаза Лу Цзинханя слегка сощурились, критически глядя на Ся Сяому. С тех пор как он увидел это видео, он подозревал, что Ся Сяому - человек Лу Цзинчэна.

Но на его глазах маленькая лгунья сделала невинное лицо, одним предложением раскрыла все попытки Лу Цзинчэна и даже отбросила отношения между ними.

Может ли быть, что он не был человеком Лу Цзинчэна?

Он подозревал, что Ся Сяому просто глуп и хочет встретиться с Лу Цзинханем, а не присоединиться к нему.

Он сам виноват в том, что слишком много думал. Искупать вину Ся Сяому было уже поздно.

Он поспешил объяснить дедушке: «Дедушка, я не это имел в виду. Я также подумал, что этот ребенок выглядит довольно бедным и его семья не очень обеспечена, поэтому я сказал, что хочу, чтобы он работал на меня, но я просто искал предлог, чтобы помочь ему».

Он также рассмеялся вместе с Ся Сяому: «Сяому, не думай об этом слишком много, я не толкаю тебя на сторону Цзинханя. Я просто подумал, что будет удобно, если о тебе позаботятся, так как вы оба ходите в один университет. Но Сяому не волнуйся, следуй за мной в будущем, и я позабочусь о тебе».

Ся Сяому покачал головой: «Не нужно! Не нужно! Господин Лу, вы так заняты. Как я могу доставить вам неприятности. Я благодарен за то, что могу следовать за Старшим Лу в университете».

Лу Цзинчэн на мгновение поперхнулся: Твою мать! Этот парень делает это специально!

Ся Сяому повернул голову и посмотрел на Лу Цзинханя: «Старший, в будущем, если я чего-то не понимаю, могу ли я спросить вас?»

«Конечно, можешь». Лу Цзинхань посмотрел на него с многозначительной улыбкой и подыграл Ся Сяому: «Брат Цзинчэн, не волнуйся, я займусь этим - позабочусь о младшем».

Эти двое запели в унисон!

Лу Цзинчэн был настолько зол, что ему хотелось блевать кровью.

Дедушка посмотрел на Лу Цзинчэна, а затем объяснил Лу Цзинханю:

«Этот ребенок, Сяому, выглядит так, будто его легко запугать, поэтому Цзинхань, ты должен хорошо о нем позаботиться. Сегодня уже поздно, так что мы пообедаем и разойдемся. Сяому, когда ты освободишься, зайди ко мне и поговори с моими старыми костями о чае и картинах, хорошо?»

Ся Сяому кивнул: «Да, дедушка, если вы не против моих уродливых рисунков, я буду приходить и рисовать для вас каждый раз».

Во время еды дедушка Лу снова подумал об этом: «Цзинхань, как дела у вас с госпожой Вэйвань? Когда ты пригласишь ее на совместную трапезу?»

Лу Цзинчэн был так зол на этих двоих, что готов был взорваться, и он пытался сдержать огонь в своем сердце, чтобы вернуться в игру.

Он поспешно сказал: «Дедушка, ты не знаешь, верно? Мисс Се совсем не любит Цзинханя, и говорят, что она даже выбросила еду Лу Цзинханя в столовой».

Лу Цзинхань усмехнулся: «Брат Цзинчэн настолько не обременен делами, что даже знает о моих школьных делах, люди, которые не знают, могут подумать, что брат Цзинчэн заботится только о личной жизни своего кузена».

Лу Цзинчэн: «Это дело всей твоей жизни, как я могу, будучи двоюродным братом, не заботиться об этом».

Дедушка Лу недобро посмотрел на обоих и прервал их: «Хорошо, Цзинхань скажи мне, когда ты сможешь привести ее в мой дом?»

Лу Цзинхань: «Дедушка, я думаю, что Се Вэйвань еще молода, поэтому стоит подождать, пока она закончит учебу, прежде чем говорить о помолвке».

Дедушка Лу: «Это потому, что она тебя не замечает, да?»

Лу Цзинхань не пискнул, склонив голову, чтобы поесть.

«Тогда это потому, что ты недостаточно хорошо работаешь! Семья Се отличается от нашей семьи Лу, они чисты, горды и благородны, никогда не преклоняются перед деньгами и сильной властью, если ты хочешь жениться на такой девушке, ты должен быть достаточно хорош».

Ся Сяому сочувственно посмотрел на Лу Цзинханя со стороны.

В книге Се Юй и старый мастер Лу были закадычными друзьями, часто пили вместе чай и комментировали картины. Более того, Се Юй так ценил Лу Цзинханя, что в шутку сказал:

«Вот бы моей семье Се иметь такого зятя, как Лу Цзинхань».

В результате через несколько дней Се Юй скончался. Опустошенный старик воспринял его слова как последнее слово и настоятельно попросил Лу Цзинханя жениться на Се Вэйвань, внучке Се Юя.

Лу Цзинхань, конечно же, отказался жениться на Се Вэйвань, с которой даже не был знаком.

Но старый мастер Лу поставил Лу Цзинханю условие. Если он сможет жениться на Се Вэйвань, то унаследует всю семью Лу, но если он не сможет жениться на Се Вэйвань, то согласится на то, чтобы его отец Лу Шэнлинь женится на своей любовнице.

История звучит запутанно, но вот как все было.

После смерти матери Лу Цзинханя, Лу Шэнлинь, отец Лу Цзинханя, нашел любовницу и завел ребенка. Однако из-за сильного противодействия Лу Цзинханя, Лу Шэнлинь не мог жениться на своей любовнице и привести ее в семью Лу в течение стольких лет. Поэтому Лу Шэнлинь давно и страстно ненавидел Лу Цзинханя, своего сына.

Поэтому в данный момент под угрозой было все будущее Лу Цзинханя. Если бы его отец женился, то его положение вместе с младшей сестрой сильно бы изменилось, а то и вовсе вышло из-под его контроля.

По крайней мере, пока его сестра не вырастет, Лу Цзинхань никогда не позволит своему отцу привести в семью мачеху.

От Се Вэйвань зависит, будет ли дальнейший путь Лу Цзинханя беспросветной тьмой, полной терний, или же он просто возьмет бразды правления Лу в свои руки и поднимется на вершину жизни.

----

Выйдя из старого особняка семьи Лу, уже слегка стемнело, и Ся Сяому под почти огнедышащим взглядом Лу Цзинчэна с размаху плюхнулся в машину Лу Цзинханя.

Ли Хай спросил: «Брат Хань, теперь мы едем домой?»

Ся Сяому оглядел безлюдный пригород и попросил: «Не могли бы вы сначала отвезти меня в кампус?»

Ли Хай бросил на него взгляд: «Мы слишком далеко от университета, и это все еще в противоположном направлении от дома брата Ханя, и уже так поздно, почему бы нам не вернуться в дом брата Хана сегодня вечером?»

Ся Сяому повернул голову, чтобы посмотреть на Лу Цзинханя, и взмолился жалобным голосом: «Тогда не могли бы вы подбросить меня до станции метро? Я вернусь в кампус на метро».

Лу Цзинхань взглянул на него, и его тон был легким: «Сначала езжай в кампус».

Ся Сяому была в восторге и мило улыбнулась ему: «Спасибо».

На половине фразы Ли Хай внезапно завел машину и свернул влево, так что Ся Сяому, сидевший слева, оказался неустойчив и по инерции упал вправо, сильно бросившись в объятия Лу Цзинханя.

Его нос ударился о теплое и твердое бедро Лу Цзинханя, отчего он вскрикнул от боли.

Ему было наплевать на боль, поэтому он закрыл нос и вырвался из рук Лу Цзинханя, сел на свое место и закричал: «Прости, прости, прости!»

Это ведь искусственная нога, не так ли? Почему она такая твердая!

Его переносица была готова сломаться!

Переносица, соединенная со слезными протоками, мгновенно разболелась настолько, что из глаз потекли слезы.

Ли Хай, который хихикал, увидел предупреждающий взгляд Лу Цзинханя через зеркало заднего вида, нахмурился и продолжил движение.

У Ся Сяому на глаза навернулись слезы, глаза покраснели, Ли Хай намеренно издевался над ним, и все время извинялся перед Лу Цзинханем: «Я не хотел».

Лу Цзинхань достал салфетку, протянул ему и слабо выплюнул два слова: «Все в порядке».

Ся Сяому закрыл нос, взял салфетку и сказал гнусаво: «Спасибо, старший».

Лу Цзинхань был таким хорошим человеком!

Правда, вскоре он перестал так думать.

Пока Ся Сяому думал о том, что Лу Цзинхань действительно хороший человек, он услышал его холодный и строгий голос:

«Ся Сяому, кто дал тебе право вызывать меня, Лу Цзинханя, чтобы подыгрывать в твоем дешевом спектакле?»

Несмотря на его ровный тон, внезапный взгляд его глубоких, темных глаз и его собственная мощная аура провоцировали холодок в теле Ся Сяому.

Как он мог забыть, что Лу Цзинхань из книги никогда не был тем, кого можно обмануть, а тем более легко использовать в своих интересах? Необходимо было четко объяснить, что с ним произошло.

«В тот день я рисовал в коммерческом здании Century и был выгнан Лу Цзинчэном. Тогда я ошибочно подумал, что это ты меня выгнал, поэтому в тот день я плохо с тобой обошелся, прости».

Он честно рассказал историю недоразумения, произошедшего в тот день, послушно склонил голову и извинился в очень хорошей манере.

Лу Цзинхань подсознательно коснулся своего бедра, которое было задето носом Ся Сяому, и слегка фыркнул: «Как глупо».

Ся Сяому отругали, но он не рассердился, а продолжил объяснять: «Я просто не ожидал, что нарисованная мной «жизнь» упала в торговом центре, и ее посчастливилось подобрать дедушке Лу, поэтому он попросил Лу Цзинчэна найти меня в кампусе».

«Сначала я не знал, как быть, и сел с ним в машину. Но Лу Цзинчэн попросил меня сделать кое-что для него, и я не хотел, чтобы он меня использовал, поэтому я и позвал тебя, старший».

Ся Сяому сделал искреннее лицо: «Пожалуйста, старший, поверь мне - я не человек Лу Цзинчэна!»

Лу Цзинхань: «Он угрожал тебе?»

Ся Сяому: Вот дерьмо, он даже об этом мог догадаться.

Он честно кивнул.

Лу Цзинхань посмотрел на него, его тон остался спокойным: «Ты не хочешь, чтобы он тебе угрожал, поэтому ты попросил меня прийти, чтобы облегчить тебе жизнь? Ся Сяому, ты действительно думаешь, что меня, Лу Цзинханя, можно просто использовать в своих интересах?»

Он был высоким и крепким, с аурой крутого парня, а когда он не говорил или не улыбался, у него было мрачное выражение лица. По всему его телу распространялась свирепая аура.

Ся Сяому не удержался и снова сжал плечи.

Аура главного героя действительно подавляет, Лу Цзинчэн в машине был так грозен, но Сяому не испытывал страха, а от одного взгляда Лу Цзинханя у него зашевелились волосы на голове.

Почему ты такой злой? Я не собираюсь использовать тебя просто так.

Ся Сяому успокоился и вспомнил о вежливости.

«В знак благодарности я могу сказать несколько приятных слов о вас в присутствии дедушки Лу в будущем, и я также могу помочь вам передать сообщение».

Лу Цзинхань издал презрительный тихий смешок, заставив Ся Сяому закрыть рот.

Ему вдруг пришло в голову, что вымышленный Лу Цзинхань вовсе не полагался на такие мелкие уловки для победы, он всегда полагался на свою ловкость рук и силу. Поэтому другим не было нужды потворствовать старому хозяину, чтобы добиться его расположения.

Ся Сяому немного растерялся: «Я просто хочу поблагодарить старшего, хочу сделать что-то для него, отплатить за то, что он спас меня».

«Сделать что-нибудь для меня?» Тон Лу Цзинханя был по-прежнему ровным: «Считая случай в баре, это второй раз, как ты собираешься расплачиваться?»

Ся Сяому пробормотал и поправил его: «Уже три раза, и тот раз, когда меня преследовали бандит тоже нужно считать».

Лу Цзинхань действительно хотел рассмеяться - намеренно загнав его в долговую яму, он не только не торговался, он еще и тянул долг на себя. Как же ловко было сейчас справиться с Лу Цзинчэном?

Ся Сяому вдруг кое-что пришло в голову - не нужно добиваться расположения для Лу Цзинханя у старого мастера. Разве не беспокоился старший брат о Се Вэйвань?

Он поспешно поднял голову, широко раскрыл пару сияющих глаз и сказал Лу Цзинханю:

«Старший, как насчет этого, я пойду и помогу тебе убедить Се Вэйвань, я гарантирую, что через некоторое время она проявит инициативу и сама придет к тебе».

Согласно сюжету книги, Се Вэйвань через некоторое время попросит помощи у Лу Цзинханя и проявит инициативу, чтобы работать с ним, после чего они успешно обручатся. Поэтому Лу Цзинханю не нужно было прилагать столько усилий, чтобы преследовать ее.

В результате лицо Лу Цзинханя, которое только что было спокойным, тут же снова стало мрачным: «Не упоминай ее при мне».

Ся Сяому: ....

На его голову вылили ушат холодной воды, погасив его энтузиазм помочь Лу Цзинханю.

Столкнувшись с мрачным лицом старшего, Ся Сяому отпрянул назад и не осмелился произнести больше ни слова. Свесив голову вниз, он вжался в сиденье, как маленький кролик, словно маленький пушистый шарик, который не мог не вызвать умиления в сердцах людей.

Лу Цзинхань вздохнул, достал визитную карточку и протянул ему:

«Я буду следовать пожеланиям дедушки и обеспечу тебе помощь в колледже, если возникнут проблемы, просто найди меня».

Ся Сяому на мгновение замер, но все же взял карточку:

«Спасибо, старший, но ты уже столько раз помогал мне, что я больше не доставлю тебе проблем».

Лу Цзинхань смотрел на него еще две секунды.

В глазах появилось мрачное выражение, как будто он был зол. Мгновенно он не осмелился больше сказать ни слова и покорно убрал визитную карточку.

С этим было тяжело справиться - такой красивый, статный, праведный и добросердечный человек, почему он всегда мрачный и страшный, он даже не посмел сказать ему спасибо.

Он был безмолвен всю дорогу, пока Ся Сяому не набрался смелости и не выразил свою преданность перед выходом из машины:

«Если дедушка Лу попросит меня нарисовать, я все равно расскажу ему о тебе. Если тебе что-то понадобится, просто дай мне знать, я сделаю для тебя все, что смогу!»

Он говорил очень быстро, уронил записку, когда закончил, в панике выскочил из машины и убежал.

Даже Ли Хай подумал, что Ся Сяому выглядит мило, слегка покрасневший, с красивым и привлекательным лицом, все еще смотрит с опаской, и, наконец, вскочил и убежал, как паникующий кролик.

Невозможно было удержаться от смеха и желания схватить его в ответ и подразнить.

Он повернул голову и посмотрел на Лу Цзинханя, который ничуть не расслабился, и с сожалением сказал: «Ты действительно так и отпустишь его?»

Лу Цзинхань посмотрел на строку телефонных номеров на записке, его глаза потемнели:

«Проверили ли этого человека?»

Ли Хай замер, а потом его сердце сжалось от боли: он почти забыл, что положение брата Ханя не позволяло ему капризничать. Он тоже был из богатой семьи, но не мог поступать по своему усмотрению, как Цяо Цзинь, и не мог быть таким высокомерным и ярким, как Лу Цзинчэн.

Он не мог сделать неверный шаг, иначе он стал бы изгоем среди дворянства и оказался бы в трудном положении. Даже если он встретит кого-то, кто его заинтересует, ему придется быть осторожным даже в качестве обычного друга, не говоря уже о том, чтобы приблизить этого человека к себе.

Лу Цзинхань поднял журнал и шлепнул им по сочувственному лицу Ли Хая: «В будущем не надо его запугивать».

Это была беспристрастная пощечина прямо по носу, и Ли Хай нахмурился от боли: что, черт возьми, это значит, подозревать Ся Сяому и при этом быть таким защитником? Когда еще брат Хань был таким запутанным.

-------

На обратном пути в общежитие Ся Сяому прошел мимо супермаркета колледжа и остановился на месте. Через стеклянную витрину он увидел на полках принадлежности для рисования.

Наконец, он не удержался и вошел. Каждый предмет, выставленный в секции масляной живописи, был чем-то, чего ему не хватало сверх меры. Он ласкал деревянные мольберты, тяжелую текстуру холста и бумаги, знакомое прикосновение, которое заставляло его терять голову от чувства влюбленности в искусство.

Рядом с коробками с тушью лежали краски тех же марок, которые он использовал, и один лишь взгляд на них возвращал знакомый запах, напоминая, как они смешиваются и наносятся на холст.

У него чесались руки, и ему не терпелось сесть и начать рисовать прямо сейчас. Но в романе Ся Сяому изучает китайскую живопись и использует совершенно другие инструменты.

Если бы он хотел собрать высококачественный набор инструментов для масляной живописи, один только мольберт стоил бы более 300 юаней, плюс различные кисти, мастихины и другие вещи, такие растворители, ускорители высыхания, холст или бумага для рисования стоили бы не менее тысячи юаней.

Он посмотрел на свой телефон и увидел, что на балансе у него всего 1400 юаней, поэтому ему пришлось сопротивляться желанию купить малярные инструменты.

Он должен был сначала заработать деньги!

Когда он вернулся в общежитие, голоса трех его соседей по комнате, которые горячо болтали, положив руки под голову, прекратились, и они вместе посмотрели на него неловкими и странными взглядами.

Это было тошнотворное чувство.

Невидимая стена стояла между ним и его соседями по комнате, что сразу же раздражало его, и он поднял глаза и спросил «Что случилось?»

Сюй Чжэ поспешно махнул рукой и рассмеялся: «Нет, ничего страшного, я просто удивлен, увидев, каким красивым ты вдруг стал, да?»

Ся Сяому перестал обращать на них внимание и спокойно подошел к своей кровати, но увидел, что его кровать, которая изначально была аккуратной и опрятной, теперь в беспорядке.

На ней лежала груда неизвестно чьей одежды, замасленной и пахнущей потом. Рядом лежали школьные сумки, открытые пакеты с закусками, грязные и разбросанные по его чистым простыням.

Его тело покалывало, словно от острых игл, его пять чувств стали чрезвычайно чувствительными, а желудок еще больше затошнило, заставив его сделать несколько шагов назад.

Ему и так было неудобно жить в одной комнате с этими мальчиками из-за его способностей, а после того, как он увидел свою кровать в таком состоянии, ему было неудобно даже сделать шаг ближе, не говоря уже о том, чтобы позволить себе лечь там спать.

Чжао Тэн поспешил к нему: «Айя, Айя, это мои вещи, я думал, что ты не вернешься сегодня, поэтому я пока оставил их здесь».

Он осмотрел Ся Сяому и рассмеялся: «Ты не вернулся прошлой ночью и ты стал таким крутым всего за одну ночь, надел костюм от Армани, я думал, что ты уже не вернешься, чтобы жить здесь после всего этого».

Тон голоса был жутким, и, хотя он говорил не прямо, любой бы понял, что это что-то значит. Двое других парней также хмурились с насмешливым выражением лица.

В художественной школе большой процент геев, особенно симпатичных, и всегда ходят слухи о взаимовыгодном сексе.

В сердце Ся Сяому поднялся злой огонь.

В этот момент зазвонил телефон, это звонила Нин-Нин. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул - в этом общежитии было невыносимо находиться.

«И что? Вы теперь завидуете? Завидуете, что даже я, бедный студент, могу так хорошо одеваться?».

Его голос был звонким, глаза - пылающими, усмешка на его лице - тяжелее, чем у любого из них.

Сюй Чжэ изменился в лице: «Мы завидуем тебе? Кто ты такой? Деньги, которые мы тратим - чисты».

Ясный голос Ся Сяому прервал его: «Мои деньги не чистые? Должен ли я рассказать об этом старшему Лу?»

Его подбородок был слегка приподнят, удлиненные глаза были легкомысленными, в уголках рта ясно читалась улыбка, а в руке он держал визитную карточку Лу Цзинханя и поднял ее.

«Это Лу Цзинхань из Финансового университета, я теперь его человек. Должен ли я сказать старшему Лу, что вы, ребята, говорите, что его деньги не чисты?»

Они никогда не видели Ся Сяому с таким выражением лица, холодным и безжалостным, и все они были ошеломлены на мгновение, уставившись на него.

В университете С нет никого, кто бы не знал, что за человек Лу Цзинхань.

Кто посмел бы обидеть такого молодого президента, благородного сына влиятельной семьи?

Ся Сяому повернул голову, чтобы упаковать свои учебники и гардероб, вещей было не так много, а изношенная одежда ему была не нужна.

Только книги и материалы, канцелярские принадлежности и инструменты для рисования были упакованы в две дорожные сумки, и он был готов к отправке.

Неизвестно, был ли он напуган Лу Цзинханем со слов Ся Сяому, но Чжан Вэй подошел первым со смущенным лицом:

«Ся Сяому, мы не имеем в виду ничего такого, не сердись, куда ты идешь?»

Ся Сяому спросил в ответ: «Конечно, я пойду в то место, где я спал прошлой ночью, как ты думаешь, где это?»

Куда бы он пошел?

Может ли это действительно быть дом Лу Цзинханя?

Все трое смотрели, как Ся Сяому выходит из общежития с двумя багажными сумками на буксире.

Ли Хай получил приказ продолжать расследование по делу Ся Сяому в школе и уже собирался возвращаться, когда увидел знакомую фигуру под тусклыми фонарями кампуса. проходя мимо знакомой фигуры, с трудом тащившей две багажные сумки, говоря по телефону на ходу:

«Нин-Нин, мне негде спать, поэтому я скоро приеду к тебе, хорошо?»

Ся Сяому негде было спать!

Может, рассказать брату Ханю?

Как только они достигли квартиры Нин-Нин, Толстяк и Фэй подбежали и взяли две сумки с багажом в одну руку: «Наконец-то ты прибыл, ты уже поел?»

Фэй взвесил вес сумки и нахмурился: «Ты не позволил мне забрать тебя, когда я предлагал. Как ты попал сюда с такой тяжелой сумкой?»

Сердце Ся Сяому потеплело, и он приветливо улыбнулся им: «Все в порядке, на автобусе всего две остановки, и это экономит время. Извините, мне придется побеспокоить вас».

Толстяк ответил: «В чем проблема, ты же не можешь жить на улице. Проходи, Нин-Нин так обрадовалась, когда узнала, что ты приедешь, что собирает для тебя гардероб».

На звук открывающейся двери выбежала Сюй Нин-Нин и обняла его: «Добро пожаловать, малыш Му-Му! Почему ты так поздно? Если бы ты сказал мне раньше, я бы ждала тебя в кампусе».

Ся Сяому ничего не сказал о своей размолвке с соседями по комнате, просто объяснил:

«Меня вызвали к Лу сегодня днем».

Затем он рассказал историю о том, как встретил старейшину Лу, пил чай и говорил о картинах. Разумеется, он ни словом не обмолвился об угрозах Лу Цзинчэна и о поворотах в отношениях между ним и Лу Цзинханем.

Нин-Нин, Толстяк и Фэй смотрели на него с разинутыми ртами.

Сюй Нин-Нин взволнованно трясла Ся Сяому за плечи и кричала:

«Маленький Му! Ты так талантлив! Твоя картина впечатлила самого господина Лу! По сравнению с мастером Лу, Лу Цзинчэн и Лу Цзинхань - ничто! Если он захочет продвигать тебя, ты скоро станешь знаменитым!»

Ся Сяому покачал головой: «Нет, это неправда. Дедушка Лу сказал, что я еще недостаточно хорош, как художник, и мне только предстоит расти».

Сюй Нин-Нин: «Сколько тебе лет? Он, должно быть, увидел, что ты талантливый человек, поэтому захотел встретиться с тобой. Я слышала, что он очень могущественный, не боишься ли ты его, когда разговариваешь с ним?».

Самым пугающим в этой семье оставался не кто иной, как Лу Цзинхань.

Ся Сяому улыбнулся: «Нет, дедушка Лу довольно милый, он даже оставил меня на ужин».

Квартира, которую снимали Сюй Нин-Нин и остальные, была трехкомнатной, площадью более 70 квадратных метров. Ся Сяому мог спать только в одной комнате с Нин-Нин, когда он приехал.

Поскольку в доме была только одна кровать, а Ся Сяому переехал так внезапно, он мог спать пока на диване.

Нин-Нин достала одеяло и протянула ему: «Можешь пока обойтись этим, мы купим односпальную кровать в выходные. Когда придет время, перенесем этот диван в комнату Фэя».

Ся Сяому был чувствительным человеком, а после долгого дня и ночного инцидента с соседями, он не мог справиться со всем этим сразу.

Когда он был грустным и видел, что кто-то добр к нему, его сердце мгновенно смягчалось, а глаза становились красными, он прислонился к Нин-Нин и пробормотал: «Спасибо, Нин-Нин».

Нин-Нин тоже обняла его: «Мы же сестры, за что ты меня благодаришь?»

Ся Сяому криво улыбнулся: «Мы явно братья, у тебя здесь что-то растет».

«Эй, эта штука бесполезна, она все равно только мешает в брюках».

Нин-Нин знала о своей сексуальности с детства, с младшей школы отказывалась ходить в туалет для мальчиков, начала носить женскую одежду наедине с собой и никогда не скрывала этого, живя жизнью безрассудной и свободной.

Перед такой Нин-Нин, Ся Сяому был в гораздо лучшем настроении. Он не мог удержаться от желания поиздеваться над ней: «Я не верю, что он действительно бесполезен».

Сюй Нин-Нин покраснела и наклонилась, чтобы погладить его по голове: «Айя, ты маленький демон, почему так плохо себя ведешь?»

----

В данный момент Лу Цзинхань сидел в пижаме в своей комнате и разговаривал по телефону: «Куда он пошел?»

Ли Хай: «К своему другу из рок-группы. Те, кто вышел, чтобы забрать Ся Сяому, были два других участника, Сюй Нин-Нин и остальные должно быть теперь вместе».

Лу Цзинхань снова поднял брови от облегчения: это были те два парня, которые защищали Ся Сяому направо и налево в баре в тот день.

«Пойди и выясни, почему Ся Сяому съехал из общежития посреди ночи. И пусть люди выяснят более подробную информацию о нем».

Лу Цзинхань унаследовал имущество своей матери, когда ему было восемнадцать лет. С тех пор она создала компанию – «Windward Investment».

Четыре года спустя, влияние компании шаг за шагом расширялось, а затем она была внесена в список лидеров, и теперь в финансовом секторе города присутствуют его предприятия.

Хотя репутация семьи Лу и ресурсы сети старого мастера Лу помогли ему, не обошлось без его крепкой руки и убедительных лидерских способностей.

Таким образом, за последние четыре года он вырастил группу влиятельных и доверенных подчиненных. Теперь ему оставалось только отдать приказ, и всего за одну ночь люди под его началом собрали всю информацию о Ся Сяому.

Рано утром он вместе с Ли Хаем начал просматривать толстую папку.

«Университет искусств С, специальный прием, общий балл на вступительных экзаменах», - Лу Цзинхань рассмеялся - «458 баллов - неудивительно, что он выглядит глупо».

Ли Хай также перечислял информацию о его семье.

«Его отца зовут Ся Цяньбай, в молодости он тоже был художником. Он специализировался на импрессионизме и создал несколько отличных работ в колледже, но с тех пор исчез из мира художников. Судя по записи семейного реестра, он не женат?»

Затем он задался вопросом: «Откуда у неженатого человека взялся Ся Сяому? Может быть, это найденный ребенок, он действительно очень жалок».

Выражение лица Лу Цзинханя на мгновение смягчилось.

Ли Хай прочел следующую информацию.

«С тех пор как он поступил в университет, Ся Сяому ни разу не получал денег на проживание, его отец сейчас не на связи, и он полагается на студенческие займы для оплаты обучения.

А самым большим доходом Ся Сяому в последнее время была тысяча юаней, которые ему перевела Сюй Нин-Нин. Сейчас вся сумма кредита составляет 137 552 юаня».

«В принципе, можно доказать, что Ся Сяому - обычный студент, который не замешан в грязных отношениях, так что, брат Хань, ты можешь использовать его с уверенностью».

Ли Хай многозначительно улыбнулся ему.

Лу Цзинхань отмахнулся от него и продолжил просматривать информацию о счете Ся Сяому. С момента поступления в школу до настоящего времени он потратил всего 500 юаней за три с лишним месяца.

В памяти всплыли яркие глаза подростка, когда они впервые встретились:

«Она не хочет есть куриные ножки, можно я возьму?»

Действительно ли он был настолько голоден, чтобы подойти и попросить еды?

В дверь постучали, и вошла Лу Цзинъи: «Брат, я пойду в школу одна, если ты занят».

Лу Цзинхань отложил информацию: «Я не занят, поехали».

Лу Цзинъи нахмурилась и закатила глаза к небу.

Лу Цзинхань постучал ее по голове: «Что ты расстраиваешься, я тоже сегодня иду на занятия, так что это хорошая идея пойти вместе».

Ли Хай вел машину, а Лу Цзинхань сидел на пассажирском сиденье.

Лу Цзинъи сидела на заднем сиденье, повиснув на спинке сиденья Лу Цзинханя, и спросила его: «Брат, ты еще не убедил Се Вэйвань?»

Лу Цзинхань никогда не рассказывал Лу Цзинъи об этих делах, поэтому Лу Цзинъи всегда думала, что ее брату действительно нравится Се Вэйвань.

«Дети не должны вмешиваться в отношения между взрослыми».

Лу Цзинъи отрезала: «Не похоже, что ты преуспел. Кому ты понравишься, если ты весь день будешь мрачным».

Лу Цзинхань посмотрел на свою сестру, которая сидела рядом с ним с черным лицом, и предупредил ее: «Сиди спокойно».

Лу Цзинъи проигнорировала его кривое лицо и продолжила говорить.

«Брат, позволь мне научить тебя одному методу: чтобы преследовать девушку, ты должен быть нежным. Прежде чем отправить ей что-либо, внимательно изучи ее предпочтения. Начать с того, чтобы угощать ее едой. Девушка может отказаться от цветов и роз, но она не может отказаться от маленьких закусок».

Лу Цзинхань покрутил головой и поднял брови, чтобы риторически спросить ее: «Ты хорошо осведомлена, кто-то снова ухаживает за тебя?»

Лу Цзинъи потемнела лицом: «У нас дома  жестокий тиран, какой парень осмелится преследовать меня, если не хочет умереть?!»

Ли Хай, сидевший за рулем, не мог удержаться от громкого смеха.

В младшей школе был мальчик, который хотел бегать за Цзинъи. Когда брат Хань узнал об этом, он в ярости пошел в школу, поднял мальчика одной рукой на глазах у всего класса и поднес его к окну пятого этажа.

Не успев произнести ни слова, ребенок описался от страха.

Вспомнив о том, что произошло тогда, Лу Цзинъи почувствовала себя униженной. После этого все мальчики в классе избегали ее, когда видели. И по сей день среди одноклассников ходит поговорка: «Посмотрел в сторону Лу Цзинъи? Ты хочешь умереть!»

Лу Цзинхань до сих пор был уверен в своей правоте: «Это хорошо, 15-летние подростки ничего не знают об отношениях».

«Если ты не можешь получить даже одну Се Вэйвань, ты не имеешь права говорить мне такое!»

Лу Цзинъи села на свое место, достала наушники и надела их, больше не разговаривая с ним.

Проводив сестру, Лу Цзинхань сам вернулся на кафедру финансов университета С. Сейчас он был на четвертом курсе, и ему нужно было ходить на занятия только один день в неделю, чтобы обсудить с курирующим профессором свою дипломную работу.

Как только он вошел в исследовательскую группу, его окликнул одногруппник, который неплохо учился: «Брат Хань, сегодня утром в художественном колледже о тебе ходили слухи, хочешь послушать?»

«Не интересно».

О нем так много говорили в школе, что он уже давно стал ваджрой*.

*будд. ваджра (ритуальное и мифологическое оружие в индуизме, буддизме и др. ведических религиях; в переводе означает «молния» и «алмаз»; используется в буддийских терминах как символ силы и защиты веры)

Но этот сокурсник был так взволнован, что не обратил внимания на его безразличие и рассмеялся.

«На этот раз это абсолютная классика. Младшекурсник художественного факультета хвастается перед людьми, что ты его крыша, и говорит, что теперь живет с тобой».

Главное, что он еще и мальчик с особыми предпочтениями, как думаешь, он сошел с ума и бредит? Ха-ха!»

Лу Цзинхань: Хм?

Когда Ся Сяому был на утреннем уроке, он почувствовал, что кто-то указывает на него и что-то говорит за его спиной.

Когда он повернул голову, чтобы оглядеться в классе, все его одноклассники опустили головы, зашептались и тут же рассмеялись, как будто говорили о нем.

Это была явная насмешка и провокация.

Тот, кто сталкивался с подобным, не мог быть спокоен, и когда он закончил утренние занятия и пошел в столовую поесть, к нему подошли соседи по комнате.

Сюй Чжэ все еще зловеще смеялся: «Йо, Ся Сяому, вилла старшего Лу находится на дороге Суннань?»

Рука Ся Сяому держала палочки для еды: Дом Нин-Нин находится на улице Суннань!

Чжан Вэй: «У тебя больная фантазия, Сяому, кто не знает, что все мы, бедные студенты, живем на дороге Суннань и не можем позволить себе жить на большой вилле семьи старшего Лу?»

Чжао Тэн: «Но Ся Сяому сказал, что он теперь человек старшего Лу, он не только тратит деньги старшего Лу, но и живет вместе с ним, значит, его крыша теперь живет на Суннань? Хахахахахаха!».

Их голоса были не тихими, что вызвало смех у студентов за соседними столами.

Сердце Ся Сяому пылало, как будто на него плеснули холодной водой, но тело было настолько холодным, что хотелось дрожать.

Наконец, он понял, почему на него указывали все утро: оказалось, что он использовал личность Лу Цзинханя как прикрытие, и был разоблачен как лжец. Из-за этого поползли слухи и заставили людей вскипеть.

Он действительно недооценил злые намерения своих соседей по комнате.

Болтовня вокруг него становилась все громче, и он изо всех сил старался не обращать на нее внимания, но его нервы были чрезвычайно чувствительны, и слова насмешки достигли его барабанных перепонок и заставили его голову гудеть:

«Педики в наши дни повсюду»

«Неужели все педики в наше время такие откровенные, смеют посягать на нашего мужского бога?»

«Он симпатичный парень, но он не знает своего места».

«Мечтать не вредно. Это не противоречит закону, но не говорите ничего, это все равно отвратительно».

Ся Сяому смотрел на трех человек перед собой и слушал злобные слова вокруг. Впервые в жизни он почувствовал удушающее чувство, что у него нет возможности выпустить свой гнев, а рука, держащая палочки для еды, продолжала дрожать.

Вдруг неизвестно кто крикнул: «Ого, бог Лу здесь!»

Сердце Ся Сяому учащенно забилось: Лу Цзинхань был здесь!

Если после произнесенных другими слов он был зол, то услышав это, Ся Сяому запаниковал.

Вчера он клялся сделать что-то для Лу, но сегодня молодой господин узнал, что Сяому сказал что-то подобное, и использовал его личность, чтобы «обмануть тигра», это позор, он готов был умереть.

«Он здесь, чтобы снова увидеть Се Вэйвань? Я только что видел, как Се Вэйвань тоже шла обедать».

«Если Лу узнает, что кто-то «оклеветал» его, интересно, рассердится ли он?»

«Я слышал, что Лу очень страшен, когда становится серьезным, интересно, сможет ли этот бездельник и дальше тут учиться?»

Дразнящая болтовня становилась все грубее и грубее, а множество глаз, пристально смотрящих на него, заставляли его ерзать на месте.

Его мозг гудел от стыда, и он хотел найти трещину в земле, чтобы схорониться там навечно. Он посмотрел на порцию лапши, которую едва успел попробовать, и с болью в сердце приготовился бежать.

Опустив голову, он в панике убирал со стола, как вдруг вокруг него воцарилась тишина.

Сразу после этого раздался спокойный голос: «Я звонил тебе, почему ты не ответил?»

Ся Сяому поднял голову и увидел Лу Цзинханя, стоящего рядом с ним. В руках у него было роскошное блюдо из куриных ножек, и он поставил его перед ним с еле заметной улыбкой.

Его выражение лица было естественным, а речь спокойной, как будто он разговаривал с кем-то очень близким.

Ся Сяому с удивлением смотрел на него, его высокая фигура стояла перед ним, большая и надежная, как скала. Красивое лицо, без притворства, с безмятежным выражением, не способное показать радость или гнев.

На мгновение Сяому стало до смерти стыдно, и меньше всего он хотел, чтобы Лу Цзинхань узнал, что он сказал эти слова, и, как страус, опустив голову, он не решался посмотреть ему в лицо.

Трое соседей по комнате были удивлены не меньше, чем Ся Сяому, и, глядя на такого Лу Цзинханя, испугались.

После рассказа Ся Сяому о том, чем он угрожал им прошлой ночью, все они были в трансе. Что за человек Лу Цзинхань? Как можно, будучи бедным, никчемным студентом, так подняться по социальной лестнице?

Когда утром они вышли купить чай с молоком, то увидели, что Ся Сяому едет на автобусе в школу с двумя студентами из музыкального отделения, и стали еще более подозрительными. Расспросив студентов, ехавших с ним в автобусе, они узнали, что Ся Сяому живет с двумя старшекурсниками с музыкального факультета в небольшой квартире на улице Суннань.

Они поняли, что Ся Сяому обвел их вокруг пальца, и с энтузиазмом стали сплетничать о том, что говорил Ся Сяому, когда пугал их ночью.

Для обычных студентов Лу Цзинхань был просто недосягаемой и неприкасаемой фигурой, и все разговоры о нем были очень популярными.

Тот факт, что Ся Сяому - гей из бедной семьи, с плохими оценками и ничем не примечательным характером, добавляет нотку иронии в эту сплетню.

Другими словами, где Лу Цзинхань – а где Ся Сяому…

В художественном отделении был человек, которого Лу Цзинхань долгое время не мог охмурить - Се Вэйвань. Поэтому, когда все больше и больше людей слышали эту шутку, слух распространялся все быстрее и быстрее.

Но что за сцена произошла перед ними – Лу Цзинхань на самом деле покупал ему еду, и на его лице было озабоченное выражение?

Может ли Ся Сяому действительно быть человеком Лу Цзинханя?

Сюй Чжэ и остальные все больше и больше волновались, но не решались уйти, глядя на Лу Цзинханя со смешанными чувствами.

Все они знают, что личность Лу Цзинханя уже давно превзошла возможности обычных студентов, он является генеральным директором финансовой инвестиционной компании, его способности и средства просто несравнимы с ними, к тому же за спиной Лу стоит группа компаний с большим именем.

Если приключится обидеть его, то можно забыть и об учебе и о своем будущем вообще.

Лицо Сюй Чжэ побелело: «Ся… Ся Сяому, прости меня, я не так понял».

Ся Сяому все еще не мог понять намерения Лу Цзинханя и тревожно смотрел на него.

Как ребенок, пойманный за чем-то неправильным, но не знающий, какое наказание его ждет, он покорно сидел в стороне, его глаза робко и немного жалобно смотрели.

Лу Цзинхань изначально хотел сесть напротив него, но увидев его таким испуганным, он неосознанно опустился на обеденный стул рядом с ним.

Он бросил холодный взгляд на Сюй Чжэ и остальных, затем опустил голову и пододвинул к нему набор куриных ножек: «Как ты можешь есть одну лапшу? Ты должен питаться нормально».

Тон и действия были настолько естественными, что те, кто не знал, подумали бы, что это обычная семейная сцена между любящими друг друга людьми.

Разум Ся Сяому пронзила мысль: Лу Цзинхань пришел, чтобы поддержать его!

В одно мгновение вся его настороженность ослабла, весь гнев, беспомощность, паника и другие негативные эмоции превратились в ничто, нос щипал, а сердце было обмякло.

Сюй Чжэ и остальные поймали взгляд Лу Цзинханя, скользящий, но с оттенком враждебности, который словно вынуждал их исчезнуть и одновременно не давал сбежать, пригвождая их ноги к полу столовой. Они тупо стояли рядом, напуганные до полусмерти в своих сердцах.

Лу Цзинхань не сказал ни слова, бросив на них холодный взгляд, а затем снова посмотрел на Ся Сяому.

Сюй Чжэ первым начал склоняться в поклоне: «Простите, старший Лу, мы ошиблись! Мы не должны были говорить глупости о старшем Лу».

Остальные трое не обращали внимания на множество глаз, устремленных в их сторону, и были заняты тем, что кланялись, постоянно извиняясь перед этими двумя.

Лу Цзинхань не смотрел на них и спросил Ся Сяому мягким голосом: «Ты в порядке?»

Ся Сяому втянул голову еще сильнее: «Да, все хорошо».

Только тогда Лу Цзинхань махнул им рукой, и все трое убежали, сверкая пятками, словно мухи их мухоловки.

Когда студенты за столом увидели двух сидящих вместе людей, они были так потрясены, что забыли о своих тарелках и думали лишь о своих едких насмешках в адрес Сяому, сказанных только что.

Через некоторое время в оживленной столовой остались только они двое.

Ся Сяому опустил голову и посмотрел на набор куриных ножек класса люкс с привлекательным цветом и ароматом, держа палочки в одной руке, но не решаясь съесть, он прошептал: «Спасибо».

Лу Цзинхань подпер лицо одной рукой и посмотрел на него сверху вниз, уголки его рта поднялись вверх:

«Я только что узнал, что на самом деле ты на самом деле один из моих людей - тратишь мои деньги и живешь в моем доме».

«Нет!» Ся Сяому поспешно поднял голову и объяснил ему с покрасневшим лицом: «Я не говорил, что живу в твоем доме».

«О, так это значит, что ты мой человек и тратишь мои деньги?»

«Прости, прости…»

Он опустил голову, все его лицо было красным, как вареная креветка, даже открытая часть шеи покраснела.

Лу Цзинхань облегченно рассмеялся и спросил: «Над тобой вчера издевались?»

Ся Сяому бросил на него недоуменный взгляд, затем опустил голову и прошептал: «Я просто сослался на тебя, когда поссорился с соседями, я больше так не буду, извини».

Снова подняв на него глаза, он сказал: «И спасибо тебе большое за то, что помог мне».

Его светлые глаза были полны искренности, его лицо раскраснелось, а веки казались красными, он явно выглядел так, будто его обидели.

Маленькое тело было настолько худым, что очертания костей подростка были видны сквозь одежду. Он сидел жалко, он казался более хрупким, чем девушка, словно порыв ветра мог унести его.

Лу Цзинхань вспомнил, как на него смотрели эти люди и что болтали вокруг, когда он только вошел, и вдруг почувствовал приступ страха.

К счастью, он пришел, иначе этот маленький лжец мог сильно пострадать от злых языков.

Как он мог постоянно подвергаться таким издевательствам?

Лу Цзинхань успокоил его: «Нет нужды извиняться. В конце концов, дедушка послал весточку, чтобы я присмотрел за тобой. Ты можешь позвонить мне в будущем, если снова столкнешься с подобными вещами».

Ся Сяому кивнул: «Спасибо».

Ее глаза были яркими, а милое маленькое личико смотрело на него послушно и так мило, что от одного взгляда на него щемило сердце.

«Лучше не говори про то, что ты живешь со мной». Лу Цзинхань едва сдержал улыбку, снова наклонился к его уху и прошептал: «Это может заставить людей неправильно все понять».

Голос был тихим, с какой-то магнетической приглушенностью, и слова вливались в его уши вместе с дыханием, окруженные слабым свежим ароматом, исходящим от тела Лу Цзинханя.

Ся Сяому, который только что успокоился, мгновенно взорвался снова, его щеки пылали:

«Я этого не говорил! Я действительно этого не говорил».

Лу Цзинхань проигнорировал его объяснения и продолжил дразнить его:

«Или, может, ты хочешь жить со мной и позволять мне кормить тебя?»

«Нет, нет! Я так не думаю». Голова Ся Сяому затряслась, лицо покраснело и стало беспомощным.

Лу Цзинхань рассмеялся: «Ладно, мне надоело шутить над тобой, давай поедим».

Ся Сяому покачал головой и попытался успокоить себя. Указав на набор куриных ножек, он спросил его:

«Старший, ты будешь?»

«Я купил это для тебя, у меня позже светская вечеринка».

«Тогда, старший, я не буду тебя задерживать, не беспокойся обо мне».

Лу Цзинхань оглянулся на вопросительные взгляды, которые время от времени люди бросали в их сторону, и сказал:

«Я сделаю доброе дело до конца* и побуду с тобой, пока ты не закончишь есть, а потому уйду».

*В Китае есть пословица «посылать Будду на Запад», ее суть в том, что когда начинаешь какое-то доброе дело, то нужно доводить его до конца, иначе не считается. (Цзинхань молодец.)

Старший такой хороший!

Ся Сяому склонил голову и принялся еду, сердце его сжалось, и он почувствовал сильную благодарность этому человеку.

Лу Цзинхань ждал его, пока он управлялся с едой, держа мобильный телефон наготове. Ся Сяому время от времени поворачивал голову, чтобы украдкой взглянуть на него.

Тонкие губы были поджаты, переносица высоко поднята, а изгиб лица сбоку был красив, как у нарисованного красавца.

Когда Лу Цзинхань на секунду взглянул на него, Ся Сяому запаниковал, как маленький кролик, задрожал и поспешно опустил голову, чтобы съесть свою еду.

В этот раз Лу Цзинхань не смог удержаться от того, чтобы уголки его рта не задрались вверх.

Он должен был признать, что мелкие движения Ся Сяому, его микроэмоции, манера поведения и даже то, как он ел, заставляли его чувствовать себя очень счастливым.

Он впервые встретил такого забавного и интересного человека.

В этот момент Сяому сказал с виноватой улыбкой: «Старший помогал мне так много раз, я обязательно сделаю все возможное в будущем, независимо от того, что старший попросит меня сделать».

Лу Цзинхань спросил в ответ: «Сделаешь все, что пожелаю?»

Выражение лица Ся Сяому было искренним: «Пока я могу это сделать, я буду делать это для тебя».

«Тогда мне нужно подумать, что ты, Ся Сяому, можешь сделать для меня».

Лу Цзинхань слегка улыбнулся, и его тон вдруг стал решительным: «Когда я решу, что ты можешь сделать, не отказывайся».

Ся Сяому послушно кивнул и поклялся: «Да, я буду обязан».

Лу Цзинхань слегка улыбнулся: «Помни, что ты обещал».

Миску лапши и набор куриных ножек Ся Сяому съел подчистую, ничего не оставив. Когда трапеза была закончена, он подумал, что Лу Цзинханю пора уходить, но оказалось, что он проводит его обратно в класс.

Он знал, что Лу Цзинхань пытается поддержать его и сделать это ради тех, кто утром насмехался и издевался над ним, и с горячим сердцем последовал за ним.

Как и ожидалось, по пути он привлек к себе внимание множества людей. Но в отличие от утра, это были уже не агрессивные и презрительные взгляды, а удивленные, завистливые и немного благоговейные.

В конце концов, это было в художественном колледже и рядом с учебным корпусом кафедры живописи, и вскоре они встретили знакомое лицо - Се Вэйвань.

Ся Сяому был необъяснимо тщеславен и смущен, ощущение было такое, как будто его поймали на краже чужих вещей.

Он подсознательно отстранился от Лу Цзинханя: «Старший, там сестра Се идет впереди».

Издалека на них оглянулась Се Вэйвань, которая, встретившись на мгновение с глазами Лу Цзинханя, тут же повернула голову и неловко пошла прочь.

Ся Сяому был немного встревожен: «Старший, я... я сейчас подойду и объясню. Эти слухи… госпожа Се, должно быть, тоже слышала, не дай ей понять неправильно».

Солнечное настроение сразу же сменилось темными тучами, лицо Лу Цзинханя помрачнело, а его тон стал недобрым: «Не вздумай!»

Ся Сяому: ….

Разве не то же самое произошло, когда он сидел в машине? Его лицо потемнело при упоминании Се Вэйвань. Вот насколько глубоким было упрямство этой девушки, она извела его!

Сердце Ся Сяому сжалось от мысли, что Лу Цзинхань влюбится в эту женщину, будет предан ею, подставлен и даже лишится своего состояния, и все равно будет любить ее до глубины души и до самого конца.

Неужели нет способа изменить эту концовку?

Се Вэйвань подошла к фасаду школы и снова посмотрела в сторону Лу Цзинханя.

Она достала свой мобильный телефон и прикусила губу, просматривая сообщение.

[Вэйвань, сначала пообещай Лу Цзинханю, что будешь делать вид, что встречаешься с ним, а когда получишь деньги, у нас все будет хорошо.]

С тех пор, как Лу Цзинхань в тот день поел с ним рядом в столовой, Ся Сяому стал известным студентом, люди постоянно подходили к нему, чтобы проверить: действительно ли он человек Лу Цзинханя?

Каковы на самом деле их отношения? И так далее.

Ся Сяому очень старался объяснить окружающим, что он и Лу Цзинхань на самом деле просто друзья.

Несмотря на это, люди вокруг него все равно смотрели на него по-другому, не то чтобы дружелюбно, но гораздо более вежливо. Даже те несколько соседей по комнате тоже пришли, чтобы извиниться наедине.

Ся Сяому стало смешно, его общение с Лу Цзинханем было очень эпизодическим, но они, казалось, были тесно связаны друг с другом. Из-за этого возникло прекрасное чувство, словно его защищали. Это чувство было успокаивающим и приятным.

Но, как и прежде, Сяому приходилось сталкиваться с самой серьезной проблемой - отсутствием денег.

Чтобы заработать деньги на жизнь и инструменты для рисования, в последнее время, как только заканчивалась школа, он шел в уличный парк, чтобы рисовать там портреты людей.

В пятницу Ся Сяому после занятий поспешил в парк, чтобы снова  выбрать удачное место для рисования.

В парке по-прежнему было многолюдно. Бабушки и дедушки на прогулке, подростки, катающиеся на роликах, тетушки, поющие песни, всевозможные звуки, вплетенные в аромат цветов и щебет птиц, заставляют людей почувствовать себя частью огромного мира.

Повернувшись, Ся Сяому нашел скамейку с деревом гинкго у задней стенки и устроил там свою точку для рисования. Хотя это место было немного отдаленным, пейзаж был прекрасен.

Отблески кроваво-красного солнца освещали золотые листья дерева гинкго, и сочетание этих двух цветов природы было слишком великолепным, чтобы описать его словами.

Ся Сяому не удержался, взял карандаш и нарисовал сцену перед собой. Он стоял с таким сосредоточенным видом, что привлек внимание пешеходов.

Его стройная фигура, красивое лицо и тонкие черты, его сосредоточенный взгляд, когда он рисовал, красные солнечные лучи, переливающиеся на его нежной коже, присмотревшись, можно было даже увидеть тонкий слой пуха на белой коже.

Это было лучше любой красоты.

Кто-то даже взял мобильный телефон, чтобы снять этот великолепный кадр под золотым деревом гинкго.

Когда Ся Сяому пришел в себя, он увидел трех или более зрителей, собравшихся вокруг него. Большинство из них были тетушки средних лет, но было и несколько молодых людей.

Он отложил карандаш, улыбнулся, оглядел их, указал на рекламный щит, написанный у его ног, и спросил: «Хотите цветной портрет, всего двадцать юаней за штуку».

Тетя, которая фотографировала его первой, робко подошла. Она села на скамейку и заговорила с Ся Сяому: «Какой красивый молодой человек, откуда ты? У тебя есть девушка?»

Ся Сяому принялся за рисование и улыбался, отвечая на ее вопросы. По просьбе тетушки Ся Сяому нарисовал в качестве фона листья дерева гинкго за ее спиной.

Тетя была очень довольна и тут же расхвалила картину окружающим, что сразу же привлекло к Ся Сяому еще одну пару покупателей.

Еще одна молодая бабушка привела своего трехлетнего внука, чтобы сделать его портрет.

Ребенок не мог усидеть на месте и постоянно вертелся. Время от времени бабушка нажимала на его плечо и отчитывала: «Веди себя хорошо, не двигайся, старший брат не сможет хорошо нарисовать».

Ся Сяому улыбнулся и сказал: «Тетушка, все в порядке, пусть ребенок играет, как хочет, я умею хорошо рисовать».

Через десять минут родилась еще одна картина.

На заднем плане стояло дерево с золотыми листьями гинкго, а на деревянной скамье под ним сидела приветливая тетя средних лет, ее глаза смотрели на мальчика с любящим и счастливым лицом. Маленький мальчик показывает пальцем на небо, а его рот, кажется, говорит с озорным и милым выражением.

«Айгу, какой красивый рисунок!» Голос бабушки был громким, и она не переставала хвалить.

Ся Сяому улыбнулся, проводив их, и обнаружил, что за ней уже выстроилась очередь из желающих побыть моделью. Оказалось, что первая тетушка взяла картину и пошла рекламировать ее среди своих друзей, привлекая множество людей, которые приходили и хвалили ее портрет.

Рядом с молодым художником толпились люди: и те, кого рисовали, и те, кто ждал своей очереди, все они болтали с Ся Сяому.

Хотя Ся Сяому продолжал рисовать и справляться с различными любопытными разговорами тетушек, он также заметила молодую девушку, сидящую на каменных ступеньках клумбы неподалеку.

Девушка была очень красивая, в школьной форме, с волосами, завязанными в пучок, надувала жвачку и смотрела, как Ся Сяому рисует картину.

Когда солнце садилось, толпа рассеивалась. Ся Сяому уже готов была закрыть ларек и пойти домой, когда поднял глаза и увидел, что девушка снова надувает пузыри, а один «бах» лопнул, прилипнув белым кругом к ее рту.

Красивые люди прекрасны во всем, что они делают. Даже когда пол-лица влипло в жевательную резинку, это выглядело особенно игриво.

Ся Сяому не мог не взять карандаш и не начать рисовать.

«Ты рисуешь меня, да?». Четкий голос окликнул его, чтобы остановить.

Девушка все еще сидела на каменных ступенях, наклонив голову и прикрыв лицо рукой, и безучастно смотрела на него.

Ся Сяому: «Можно? Я отдам ее тебе, когда картина будет закончена».

Девушка все еще сидела на каменных ступенях, склонив голову и улыбаясь ему. «Не забудь нарисовать меня красиво».

Художник всегда лучше замечал детали, чем обычный человек, и Ся Сяому видел, что, хотя она выглядела застенчивой, в ее глазах был скрыт намек на меланхолию, который невозможно было растопить.

Столкнулась ли она с проблемами подросткового возраста? Иначе, почему бы она сидела одна в парке и надувала жвачку?

Ся Сяому не мог не спросить ее: «С тобой что-то случилось? Ты выглядишь несчастной».

Девушка посмотрела на него, открыла рот, чтобы что-то сказать, но, в конце концов, вздохнула: «Забудь, бесполезно тебе говорить».

Ся Сяому больше не задавал вопросов и продолжал рисовать, опустив голову, вместо этого девушка разговаривала сама с собой в общих чертах.

«Он заставляет меня приходить домой не позднее 7:30. Что я делаю в течение дня, с какими людьми встречаюсь, я обязана отчитываться перед ним. В школу и из школы меня должны забирать и отвозить. Сейчас я учусь в старших классах, никто из моих одноклассников не похож на меня; он думает, что защищает меня, даже если это лишает меня всякой свободы, даже друзей».

Девушка надулась и хмуро поведала: «Я знаю, что он много работает, и ему было нелегко меня воспитывать, но сейчас я ненавижу его все больше и больше».

Девушка повесила голову, одной рукой держа ветку и беспорядочно рисуя на ступеньках, ее голос становился все тише и тише по мере того, как она говорила.

Ся Сяому подумала: «он», о котором говорила девушка - это мать и отец, которые слишком опекают своих детей.

Он задумался на мгновение и успокоил ее, сказав:

«Он должен очень сильно любить тебя и не желает, чтобы ты хоть немного страдала. Просто он, наверное, не понимает, что ты достаточно взрослая, чтобы защитить себя».

Девушка замотала головой и издала приглушенный звук.

Ся Сяому: «Тогда сделай это, докажи ему, что ты уже взрослая, что ты можешь судить о правильном и неправильном, и что ты можешь все делать хорошо сама».

Девушка смотрела на него и молчала.

«Картина готова, и она для тебя».

«Спасибо». Девушка подошла.

Только тогда Ся Сяому понял, что девушка была не только красивой, но и высокой и стройной. Когда она шла, в ней даже чувствовалась аура, которой не было у обычных людей, как у маленькой королевы.

«Хороший рисунок». Она повысила голос, чтобы похвалить.

На картине молодая девушка с прической-пучком сидела на каменных ступенях и игриво надувала жвачку. Белые пузырьки закрыли большую часть ее лица, но все равно можно было увидеть красивое лицо, которое выглядывало наружу.

Девушка достала из школьной сумки папку, аккуратно положила в нее картину и достала мобильный телефон, чтобы посмотреть: «Ах, у моего телефона села батарея. Я не могу перевести тебе деньги».

Она снова заглянула в кошелек и обнаружила, что в нем нет наличных денег.

Ся Сяому деловито махнул на нее рукой: «Нет, я сказал, что отдам ее тебе».

Девушка: «Нет, я не позволю тебе нарисовать ее просто так, и мой брат сказал мне, что хороший человек, который будет добр ко мне без причины, наверняка имеет какие-то скрытые замыслы».

«Это просто счастливый случай».

Ся Сяому улыбнулся и покачал головой, унося свою доску для рисования и готовясь уйти.

«Нет, я не привыкла быть обязанной людям, одолжи мне свой телефон, и я позвоню брату, чтобы он приехал». Девушка тянулась к нему и не отпускала его.

Ся Сяому был беспомощен: «Как насчет этого, я вернусь сюда завтра, чтобы рисовать, если ты хочешь заплатить, приходи и отдай мне деньги завтра».

Пока девушка все еще колебалась, недалеко от нее прибежал встревоженный мужчина и крикнул издалека: «Моя госпожа! Что ты здесь делаешь, ты меня до смерти пугаешь».

И тут же: «Ся Сяому!»

Ся Сяому на мгновение задумался и вспомнил, что перед ним тот самый человек, который подвозил Лу Цзинханя, когда тот в тот день возвращался из дома старого мастера - Ли Хай.

Он спросил девушку: «Он твой брат, да?»

Ли Хай разразился смехом: «Если бы только я был кем-то вроде ее брата. Это сестра брата Ханя - госпожа Цзинъи».

Услышав это имя, Ся Сяому мгновенно запнулся: это была сестра Лу Цзинханя - Лу Цзинъи!

Персонаж, у которого было больше всего слов в «Ускользающей любви», не считая главной женской роли. Это был самый важный член семьи Лу Цзинханя, а также персонаж, который делал Лу Цзинханя самым беспомощным и жалостливым.

При мысли о том, что девушка только что сказала «он», сердце Ся Сяому на мгновение сжалось.

Лу Цзинъи: «Брат Хай, вы знакомы?»

Ли Хай: «Мы не только знаем друг друга, он не только одноклассник брата Ханя, но и маленький друг старого господина, любящего живопись».

«Какое совпадение, ты принес деньги? Он написал для меня картину, а я ему еще не заплатила».

Ли Хай поспешно принялся выворачивать карманы, в его глазах мелькнул намек на хитрость, а рука остановилась:

«Упс, я тоже пришел порожняком и не принес денег. Как насчет этого, Ся Сяому пойдет с нами домой за ними».

Ся Сяому посмотрел на Лу Цзинъи со сложным выражением лица, все еще под впечатлением от драмы в книге:

«Мне действительно не нужно платить, изначально это была картина в подарок для тебя, а старший столько раз помогал мне, так что я буду считать это как услугу ему».

Лу Цзинъи: «Так не пойдет!»

Ли Хай: «Так одолжения не возвращают».

Оба почти возразили друг другу, Лу Цзинъи взглянула на Ли Хая и продолжила: «Мой брат - это мой брат, я - это я, пойдем, ты поедешь со мной, чтобы забрать деньги».

Ли Хай одернул его: «Айя, ну же, ну же, просто думай об этом как о визите в дом одноклассника».

Из-за двадцати юаней за картину Ся Сяому пришлось сесть в машину, чтобы поехать к Лу Цзинханю, чувствуя, что делает из мухи слона, и особенно смущаясь, что увидит Лу Цзинханя по такому пустяковому поводу.

Он спросил у Ли Хая, который сидел за рулем: «Старший тоже дома?»

«Брат Хань в офисе, но сейчас, вероятно, направляется домой».

Лу Цзинъи, сидевшая позади него, удивилась: «Мой брат сегодня так рано возвращается домой?»

Ли Хай: «Да».

Как он мог не прийти раньше!

Ли Хай только что отправил сообщение о том, что Ся Сяому собирается к нему домой, когда брат Хань ответил ему: «Задержи его, я возвращаюсь».

Ли Хай повернул голову, посмотрел на грустное лицо Ся Сяому и подумал:

«Действительно, Цяо Цзинь был прав».

Ся Сяому, однако, думал о сюжете книги.

Мать Лу Цзинханя умерла, когда ему было девять лет, оставив его с трехлетней сестрой.

Отец Лу Цзинханя, Лу Шэнлинь, уже давно потерял связь с детьми и завел любовницу и детей вне дома. Поэтому ему не было дела до брата и сестры.

Хотя эти двое, брат и сестра родились в богатой семье, они жили тяжелой и кислой жизнью без родителей, которые бы заботились о них. Даже служанки наедине плохо отзывались об этих двух детях, не говоря уже о том, что никто должным образом не присматривал за ними.

Только после того, как девятилетний Лу Цзинхань намеренно взял бутылку, чтобы заварить и накормить свою сестру в старом особняке, и намеренно позволил экономке увидеть это и рассказать об этом старому мастеру Лу, с тех пор эти двое смогли рассчитывать на достойную жизнь.

С самого детства Лу Цзинхань считал своей обязанностью защищать сестру. Он стал сильным и построил защитную стену для своей сестры, никогда не позволяя отцу вредить Лу Цзинъи.

Даже его стремление забрать Лу-групп, было продиктовано желанием создать для Лу Цзинъи более прочную и безопасную обстановку.

Поначалу Лу Цзинъи зависела от сильного брата, гордилась им и даже восхищалась. Но наступает время, когда маленькие девочки вырастают и становятся бунтарками.

Чрезмерная забота Лу Цзинханя о своей сестре привела к тому, что Лу Цзинъи все больше сопротивлялась своему брату. В детстве это не проявлялось.

Но когда она достигла зрелого возраста, имея в руках деньги и власть, обида, накопившаяся за долгие годы, взорвалась, и она во всем противостояла Лу Цзинханю

Но ее конец столь же трагичен, и, в конце концов, она потеряет своего возлюбленного, состояние и даже репутацию.

Всякий раз, когда он думает о концовке книги, Ся Сяому чувствует себя садистом, потому что независимо от того, Лу Цзинхань или Лу Цзинъи, оба они хорошие люди по своей природе, но оба оказались в несчастной ситуации, потому что любили не того человека и были одержимы любовью и преданностью.

Ся Сяому повернул голову, чтобы посмотреть на Лу Цзинъи, девушка слушала песню в наушниках, ее глаза смотрели в окно на толпу людей и машин, приезжающих и уезжающих, ее глаза жаждали свободы.

Вспомнив о переживаниях, которые Лу Цзинъи поведала ему в парке, Ся Сяому пришла в голову одна мысль.

В это время Лу Цзинъи была еще маленькой девочкой, которая во всем ставила брата на первое место.

Если Лу Цзинхань изменит свой метод защиты сестры так, чтобы Лу Цзинъи не обижалась на него, то она почувствует себя свободной от дисциплинарных веревок. По крайней мере, он сможет избежать бунта сестры в будущем.

-------------

«Мы почти дома, это там, впереди». Ли Хай указал на белую виллу в современном стиле перед собой.

Когда машина медленно подъехала, ворота автоматически открылись, и перед ними показался пейзаж внутреннего двора.

Он не был похож на старый особняк семьи Лу с его древней атмосферой. Он был широкий и светлый, с зелеными лужайками по обе стороны и серо-белой дорогой, ведущей к вилле в центре, с несколькими растениями в горшках и зелеными деревьями, посаженными вдоль стен, выглядевшими просто и чисто.

«Брат Хань вернулся». Ли Хай указал на открытую дверь гаража и сказал: «Вы двое идите внутрь первыми, а я пойду, припаркую машину».

Лу Цзинъи потянула Ся Сяому за собой и сказала ему: «Ты ведь Ся Сяому? Тогда я буду называть тебя братом Сяому. И не говори моему брату о том, что я сказал тебе сейчас в парке».

Ся Сяому улыбнулся и кивнул: «Хорошо».

Ся Сяому был лишь немного выше Лу Цзинъи, он был худым и белокожим, и не выглядел слишком старым, поэтому Лу Цзинъи не опасалась его, и протянула свой мизинец, как друг, чтобы заключить с ним союз: «Это секрет между нами двумя».

Ся Сяому беспомощно собирался разжать пальцы и сыграть с ней в детскую игру, когда Лу Цзинхань открыл дверь и вышел: «О чем вы двое разговариваете?»

Он все еще был в своем костюме, одной рукой толкнул темно-красную дверь и стоял перед трехэтажной белой виллой, его тело было высоким и прямым, его выражение лица было красивым и светлым, он выглядел элегантным и изящным.

Вероятно, из-за психологического эффекта лицо Ся Сяому немного горело: он действительно пришел сюда не за двадцатью юанями.

Лу Цзинхань: «Заходи».

Он хотел сказать: «Я не буду входить, я возьму деньги и вернусь домой».

Но если подумать, не кажется ли это еще больше похожим на то, что он здесь только для того, чтобы получить деньги.

Ему пришлось следовать за Цзинъи в дом, не поднимая головы.

Прихожая была очень большой, больше, чем квартира, где спали Нин-Нин и остальные. Стиль дома был похож на стиль снаружи виллы, широкий и светлый, простой и роскошный.

Переобувшись в тапочки и пройдя в комнату, Ся Сяому остановился, как вкопанный. Его привлекла стена, разделявшая гостиную и прихожую.

Стена была очень похожа на ту, что была в его доме в первоначальном мире, и на ней он мог рисовать. Она была около пяти метров в ширину, безупречно белая и без украшений.

Он любил писать огромные картины, часто используя холст размером пять на пять метров, чтобы повесить его на стену, ведра с краской, кисти в руках, сидя на стремянке, тратя десять дней или даже месяц, чтобы мысленно, пиксель за пикселем, довести работу до ума. Словами невозможно описать чувство достижения и удовлетворения, которое возникает при завершении такой работы.

«Что случилось?» - спросил Лу Цзинхань, заметив его оцепенение.

«А?» Ся Сяому пришел в себя: «Эта стена очень подходит для рисования».

Ся Сяому имел в виду, что эта стена подходит в качестве доски для рисования, на которой висит холст.

Лу Цзинхань опустил глаза и снова поднял их, чтобы посмотреть на него: «Я всегда хотел, чтобы кто-нибудь нарисовал на ней картину, но у меня просто не было времени найти такого художника, могу я поручить тебе нарисовать ее для меня?»

«А?» Ся Сяому на мгновение открыл рот и изумился, он даже не рисовал, как следует с тех пор, как переселился сюда, хотя у него давно чесались руки.

«Но не боишься ли ты, что я испорчу стену своей картиной?» Он с некоторым сомнением посмотрел на простой, но роскошный декор гостиной и немного засомневался.

Лу Цзинхань улыбнулся: «У моего деда острый глаз, тот факт, что он заприметил твою картину, означает, что ты очень талантливый, и когда однажды ты станешь знаменитым, ценность этой моей стены, включая весь дом, может резко возрасти, словно часть бесценной коллекции».

Ся Сяому смутился от его комментария: «Старший шутит».

Лу Цзинхань улыбнулся и пригласил его внутрь: «Я заплачу тебе аванс, или, если хочешь, всю сумму вперед, и завтра же подготовлю для тебя договор по найму».

Так просто?

Ся Сяому на мгновение замер.

«Брат! Почему ты сегодня снова ешь еду на вынос? Где тетушка Ван?»

Как только Лу Цзинъи вошла в дом, она побежала заряжать телефон и мельком взглянула на блюда на обеденном столе.

Лу Цзинхань привел Ся Сяому в дом и сказал Лу Цзинъи: «Сын тети Ван заболел, и она взяла отпуск на следующие два дня, так что выбирай, что хочешь есть».

Затем взял еще один пакет с упакованной едой и передал его Ся Сяому: «Ты тоже можешь взять один, это еда из хорошего частного ресторана, абсолютно здоровая и чистая».

«Я?» Ся Сяому: «Я возьму деньги, а потом пойду домой».

«Сколько это стоит?»

«Два... двадцать юаней. Вообще-то, ты не обязан отдавать мне деньги, но Цзинъи настояла», - лицо Ся Сяому покраснело от смущения.

Лу Цзинхань: «Вернешься домой после ужина».

Тон его голоса был легким, но он нес в себе такую ауру, что люди не могли отказаться.

Прежде чем Ся Сяому успел отказаться, Лу Цзинъи снова закричала в недовольстве: «Брат! Я устала от кухни этого ресторана. Я просто хочу сегодня поесть лапши с курицей от тетушки Ван. Утром она пообещала мне, что измельченная курица будет готова».

Лу Цзинхань нахмурился: «Цзинъи, не капризничай».

«Почему бы тебе не позволить брату Хаю сделать это, в прошлый раз он тоже неплохо готовил».

«Ли Хай уже ушел домой».

Лу Цзинъи надулась и уронила пакет с едой на стол, надулась и закатила истерику:

«Тогда я не буду есть! Это все твоя вина, я давно говорила тебе нанять дополнительную тетушку для готовки, но ты не послушал».

Ся Сяому улыбнулся и попытался помирить их:

«Почему бы мне не приготовить это для вас?»

Лу Цзинхань повернул голову и посмотрел на него: «Ты умеешь готовить?»

Ся Сяому кивнул: «Я могу приготовить лапшу с измельченным мясом, все должно выйти похоже, в зависимости от того, какие овощи Цзинъи любит добавлять».

Видя, что Лу Цзинхань немного смутился, Ся Сяому улыбнулся: «Вообще-то, я очень люблю готовить. Просто в общежитии у меня не было возможности заниматься этим».

«Хорошо, тогда мы тебя побеспокоим» - сказал Лу Цзинхань.

«Не беда, не беда, это просто мелочь».

Лу Цзинъи не совсем доверяла ручной работе Ся Сяому, но все же сказала, что ей нравится есть: «Добавь помидоры, грибы, без кориандра, вкус не должен быть слишком сильным, сначала сделай это, я поднимусь наверх, посмотрю, включен ли мой телефон, и переведу тебе деньги».

Лу Цзинхань наблюдал, как Ся Сяому вошел в кухню и повернулся, чтобы найти Цзинъи. Когда он поднимался по лестнице, уголки его рта изогнулись, демонстрируя улыбку, которую он долгое время скрывал.

Когда он вошел в комнату Лу Цзинъи, Лу Цзинхань спросил ее, включающую мобильный телефон: «Сколько денег ты собираешься ему перевести?»

Не поднимая головы, Цзинъи сказала: «Двадцать юаней».

«Это художник, который нравится дедушке, ты думаешь, что одна из его картин стоит всего двадцать юаней?»

Лу Цзинхань спросил: «Где картина, которую он нарисовал для тебя, покажи мне ее».

«Это в папке моего школьного портфеля, ты можешь найти ее сам». Лу Цзинъи указала на свою школьную сумку и снова спросила: «Так сколько же мне нужно дать ему?»

«Подумай сама и дай ему все, что считаешь нужным».

На листе бумаги формата а4 молодая девушка сидит на каменных ступенях и игриво надувает жевательную резинку, вокруг нее на клумбах распускаются цветы гибискуса, а в небе виден красный закат, что делает всю картину алой по тону.

«Она гораздо симпатичнее, чем те художественные фотографии, которые ты сделала» - похвалил Лу Цзинхань: «Сколько ты потратила на свои студийные фотографии?»

Лу Цзинъи ввела 200, и рука, которая собиралась нажать на кнопку оплаты, на мгновение приостановилась: «Ты действительно похвалил меня за то, что я симпатичная?»

«Он изобразил тебя очень милой» - подчеркнул Лу Цзинхань.

Он добавил: «Этот студент не из хорошей семьи, у него нет матери, его отец пропал без вести, он полагается на студенческие займы для оплаты обучения, он честный, и в колледже над ним всегда издеваются».

«Ах, он такой бедолага?» - Лу Цзинъи выглядела сочувствующей, и после нескольких секунд колебаний она опустила голову и добавила еще один ноль после 200, прежде чем нажать кнопку оплаты.

Лу Цзинхань прищурился на ее телефон и спустился вниз, чтобы найти Ся Сяому.

Ся Сяому очень любит готовить. В его старом мире, из-за намеренного контроля над ним со стороны учителя, у него практически не было досуга и друзей вокруг. Когда он не рисовал, единственным его удовольствием становилась кулинария.

Он мог неделю не выходить из дома, чтобы закончить картину. Каждый день, когда он просыпался, и помимо рисования, он готовил для себя еду, три раза в день, плюс десерт, каждый из которых был изысканным и роскошным.

Кухня в доме Лу Цзинханя была в два или три раза больше его собственной. Кастрюли и сковородки, рис, мука, масло и специи - все в порядке, а шкаф для хранения и холодильник полны ингредиентов, так что пользоваться ими легко.

Тетушка Ван должно быть очень трудолюбива и аккуратна: нарезает курицу до равномерной толщины и хранит ее в холодильнике, завернув в полиэтиленовую пленку, варит бульон и снимает верхний слой жира.

Это сэкономило Ся Сяому много работы, ему оставалось только мелко нарезать весенний лук, помидоры и грибы, тушить их в кастрюле вместе с измельченной курицей, добавить бульон и варить.

«Тебе нужна помощь?» - спросил Лу Цзинхань, входя в кухню.

Он увидел, что Ся Сяому надел фартук и стоит перед плитой, занятый, с высоко закатанными рукавами, показывая свои стройные руки.

Ся Сяому произнес «ах да», указал на различные виды лапши под рукой и спросил: «Я не знаю, какую лапшу вы едите, есть широкая, тонкая, ручной работы и рисовая».

«Я тоже не знаю, просто приготовь то, что ты обычно ешь».

«Да, тогда подай мне тонкую лапшу ручной работы». Протянув оставшиеся виды Лу Цзинханю, он снова сказал: «Можешь помочь мне положить их в шкафчик?»

«Хорошо». Лу Цзинхань схватил их, повернулся, открыл шкафчик и засунул их туда.

«Ой, нет, лапшу ручной работы нужно поставить в холодильник, иначе она легко закиснет». Ся Сяо напомнил ему, опустив лапшу в кастрюлю.

«О…» Лу Цзинхань снова открыл шкафчик, колеблясь, не зная, какой из пакетов взять.

Наконец, он спросил: «Что такое лапша ручной работы?»

Он выглядел как молодой хозяин, который никогда раньше не был на кухне и ничего не знал о кулинарном мире.

Ся Сяому разразился смехом и позвал его: «Молодой господин! Мягкий мешочек - это лапша ручной работы».

Лу Цзинхань взглянул на него и повернулся, чтобы поискать лапшу ручной работы, о которой говорил Ся Сяому. Его каждый день называли «Молодой мастер», но в устах Ся Сяому это звучало по-другому.

Когда он потащил мешок с лапшой ручной работы, тот упал на землю, а вокруг него лежало несколько пачек развесной лапши.

Ся Сяому поспешно обернулся и увидел высокое тело Лу Цзинханя, скрючившегося на земле и пытающегося убрать рассыпанную по земле лапшу.

Он не смог удержаться от смеха и подошел, чтобы помочь ему поднять ее вместе, дразняще говоря: «Молодой господин! Вам лучше пойти и сесть снаружи и просто подождать, пока ужин будет готов».

«Как ты меня назвал?»

Оба мужчины сидели на земле, близко друг к другу, когда холодные слова Лу Цзинханя прозвучали в ушах, его голос был низким и немного магнетическим.

«А?» Ся Сяому поднял на него глаза: «Я, я пошутил, не сердись».

То, что он не улыбается, несет в себе очень сильную ауру, по которой невозможно судить о его настроении.

Лу Цзинхань улыбнулся и поднял руку, чтобы слегка потрепать Ся Сяому по голове: «Не сержусь».

Ся Сяому на мгновение ошарашено посмотрел на него, затем поднял руку, чтобы потереть место, где к нему прикоснулись, и сказал «ясно», присев на корточки, чтобы собрать рассыпанную лапшу на полу.

У Лу Цзинханя была такая милая улыбка!

После того, как они вдвоем привели все в порядок, Лу Цзинхань не уходил, а стоял рядом и спрашивал: «Ты часто готовишь?»

Ся Сяому помешивал лапшу в кастрюле, отвечая ему: «Ну, раньше я готовил и ел сам, но теперь у меня нет условий для приготовления пищи в колледже. О, но теперь, когда я живу в доме Нин-Нин, я время от времени готовлю еду».

Брови Лу Цзинханя взлетели вверх: «Ты готовишь для них?»

«Если мы собираемся есть вместе, то почему бы и не приготовить».

Лапша сварилась быстро, и когда Цзинъи переоделась в домашний халат и спустилась вниз, она почувствовала свежий, густой запах куриного супа, и удивленно побежала в столовую: «Так вкусно пахнет! Брат Му действительно умеет готовить! Отлично».

Ся Сяому надулся, притворяясь недовольным: «Так ты мне не поверила?»

Цзинъи нахально улыбнулась: «На этот раз я тебе верю, могу я теперь поесть?»

«Все готово к употреблению, но, кажется, немного маловато». Ся Сяому подал три миски, и Лу Цзинхань поставил их на стол одну за другой.

Поскольку порция лапши, которую отделила тетя Ван, предназначалась только для двоих, не было ничего особенного в том, чтобы разделить ее поровну на три миски.

Цзинъи пренебрегла своим образом юной леди, ковыряя лапшу палочками, дуя на нее и поедая ее с большим рвением. Она также не переставала хвалить: «Брат Сяому готовит намного лучше, чем брат Хай, правда!»

Ся Сяому улыбнулся и спросил ее: «А если сравнить ее с тетей Ван?»

Лу Цзинъи опустила голову, когда ела, и сказала ему с улыбкой на лице: «Вы оба примерно одинаковы. Тетя Ван имеет квалификацию повара, она может приготовить что угодно, и это особенно вкусно».

Ся Сяому: «Правда? Это заставляет меня хотеть попробовать ее стряпню».

«Ничего, в следующий раз я попрошу брата привести тебя попробовать, и ты будешь знать».

Ся Сяому немного посмеялся и продолжил есть.

Мог ли он подумать о том, что будет готовить и есть в дому Лу Цзинханя?

Лу Цзин Хань небрежно сказал: «Тетя Ван в эти выходные повезет своего сына к врачу, так что она сможет приехать на следующей неделе».

Ся Сяому: Что это значит? Это приглашение прийти на ужин?

В конце концов, он ничего не сказал, улыбнулся и продолжил есть.

Они втроем съели все три миски лапши, не осталось даже юшки, и никто из них не наелся.

Когда Лу Цзинъи хотела попрошайничать, она становилась капризной и смотрела на Ся Сяому с недоумением: «Брат Сяому, я все еще голодна».

Ся Сяому: «Я вижу, что в холодильнике еще есть пельмени, почему бы нам не приготовить их и не съесть вместе? Вы хотите есть вареные пельмени или жареные пельмени?»

«Жареные пельмени, я думаю».

«Вареные пельмени!»

Было два разных мнения, поэтому давайте сделаем их оба!

Ся Сяому снова вошел на кухню, вымыл кастрюлю, налил воды и одним движением включил плиту.

Лу Цзинхань стоял на кухне, как будто хотел помочь, но Ся Сяому чувствовал его характер и знал, что он не такой уж страшный человек, поэтому она немного расхрабрился и начал его гонять.

«Старший, помоги мне найти большую ложку».

«И где стоит масло?»

«Нет, нет, я хочу столовую ложку, побольше».

«Я хотел бы получить три тарелки для пельменей, сэр».

Лу Цзинхань, который явно не был знаком с обстановкой на кухне, аккуратно нашел их для него и передал, а когда ошибся, вернулся, чтобы найти их снова, со спокойным и терпеливым видом.

На самом деле Лу Цзинхань такой добродушный человек у себя дома. Глядя на такого красивого молодого господина, которому поручили доставать вещи самостоятельно, сердце Ся Сяому раздулось от неописуемого чувства достижения.

Две порции жареных пельменей, тарелка вареных пельменей и три тарелки соуса для макания вскоре снова были на столе, и юная Лу с тревогой ждала добавки, не боясь обжечься, схватив палочки и поедая свои пельмени.

Лу Цзинхань также налил две чашки молока из холодильника и передал им обе, а себе сделал чашку черного чая.

Со его стороны стола сразу же донесся аромат гималайского чая дарджилинг, который был любимым черным чаем Ся Сяому в изначальном мире. Он не мог не пойти и не посмотреть на него.

«Хочешь чаю?» - спросил его Лу Цзинхань.

Ся Сяому застенчиво кивнул: «Мне очень нравится аромат этого чая».

Лу Цзинхань слегка улыбнулся: «По совпадению, я тоже так думаю, что он хорош».

Он встал, подошел к журнальному столику, снова сделал чашку для Ся Сяому и протянул ему.

«Спасибо». Ся Сяому взял его и налил немного молока в чашку, взял маленькую ложку и аккуратно размешал, осветленный черный чай постепенно приобрел мягкий цвет молочного чая, а аромат стал более соблазнительным.

Лу Цзинхань спросил его: «Ты хочешь добавить сахар?»

Ся Сяому сказал: «Хочу добавить немного».

«Почему ты не сказал об этом раньше, почему ты такой вежливый, приходи и сделай его сам, когда захочешь выпить его позже».

Лу Цзинхань снова встал, подошел к стойке с кофе и взял коробку с кубиками сахара.

Затем он наблюдал, как Ся Сяому бросает два кубика сахара в чай.

Ся Сяому сделал глоток из маленькой чашки, вкус был все тот же, ностальгический.

Его улыбающиеся глаза искривились, а чистый голос сказал: «Спасибо, старший».

На его верхней губе все еще оставалось пятно от молочного чая, его кожа была белой, а губы алыми, пятно от молочного чая на верхней губе было хорошо видно, глаза Лу Цзинханя задержались на нем на две секунды и взгляд опустился в тарелку, где все еще ждали пельмени.

Лу Цзинъи спросила его: «Почему ты называешь его старшим? Я же называю тебя братом Сяому, так что ты тоже должен называть его братом».

Ся Сяому смутился: «Я... я не уверен, что это удобно».

Он никогда раньше не называл так никого другого.

Пельмени, вероятно, были приготовлены тетей Ван и были очень вкусными. Цзинъи все-таки была девушкой, поэтому она оставила несколько штук, а Ся Сяому и Лу Цзинхань съели их.

Готовить было несложно, но уборка была утомительной. Лу Цзинхань неуклюже следовал за Ся Сяому, вытирал стол и мыл тарелки, но не упомянул о том, чтобы отпустить Ся Сяому домой.

Лу Цзинхань был настолько осторожен, что не нанимал никаких других слуг, кроме тети Ван, и в большой вилле стало тихо, когда Цзинъи ушла в свою комнату.

Ся Сяому хотел пойти домой и стоял смущенным: «Что ж, старший, почему бы мне не пойти домой теперь?»

Лу Цзинхань посмотрел на него: «Ты умеешь водить? Цзинъи дома одна, мне не спокойно, я не могу отвезти тебя обратно».

Он знал, что у Ся Сяому не было водительских прав.

Впервые у него возникло такое невероятное желание оставить Ся Сяому дома.

Ся Сяому покачал головой: «Все в порядке, я могу вернуться сам. Я видел, когда приехал сюда, что это недалеко от автобусной остановки. Удобно возвращаться».

Глаза Лу Цзинханя потемнели, он либо хотел оставить этого человека у себя для чего-то, либо он особенно жаждал какого-то особого сигнала. Когда Ли Хай прислал ему сообщение о том, что хочет отвести Ся Сяому домой, он необъяснимым образом согласился на это.

Тем не менее, эти два часа, проведенные вместе, стали для него самым спокойным моментом за последние годы.

Казалось, он нес в себе волшебную силу, способную успокоить всех его темных демонов и смахнуть всю усталость, словно серый мир стал ярче, и даже дыхание стало бодрым.

С тех пор, как они впервые встретились в кафетерии, эти яркие и лукавые глаза запечатлелись в его сердце, да и как могло быть иначе.

И когда он услышал, как Ся Сяому на улице утверждает, что он сам по себе, он все еще был в радостном настроении, хотя и знал, что Ся Сяому лжет ему, чтобы над ним не издевались.

Казалось, что после 23 лет жизни, он наконец-то был благословлен небесами, которые позволили такому человеку внезапно появиться в его жизни. На мгновение ему очень захотелось, чтобы Ся Сяому жил с ним, и он был готов с радостью тратить деньги на его содержание.

Но ему приходилось быть осторожным, потому что с самого детства, чтобы получить то, что он хотел, ему приходилось каждый раз прилагать в десять раз больше усилий, чем обычным людям.

Видя, что Лу Цзинхань не намерен отпускать его, Ся Сяому смутился и озабоченно почесал за ушами: «У меня есть дела на завтра, а Нин-Нин и остальные все еще ждут, когда я вернусь».

Перед ним стоял симпатичный мальчик, худенький и маленький, смущенный и не умеющий подобрать слова, но недостаточно сильный, чтобы сопротивляться ему, и выглядевший очень легко поддающимся запугиванию.

Лу Цзинхань чувствовал, что даже если его заставят остаться, он не будет злиться.

Чтобы доказать Лу Цзинханю, что Нин-Нин действительно ждет его, Ся Сяому достал свой телефон, чтобы показать ему сообщения Нин-Нин, и сразу же нашел две тысячи юаней, которые Цзинъи перевела ему.

«Старший, Цзинъи совершила ошибку!» Ся Сяому поспешно достал свой телефон и показал его Лу Цзинханю.

Лу Цзинхань притворился, что смотрит на него, и сказал: «Эта девушка очень умна, она не может ошибиться».

«Но...»

Лу Цзинхань так не думал: «Она считает, что это стоит того, чтобы заплатить тебе такую сумму. Не возражай, и не говори, что собираешься вернуть ей деньги, иначе она рассердится на тебя с ее-то характером».

Он облегченно рассмеялся: «Для нее это всего одна коробка ее любимых конфет, так что оставь деньги себе и пользуйся ими».

«Тогда хорошо, а что если у Цзинъи не осталось карманных денег?» Ся Сяому нерешительно кивнул и обеспокоенно спросил.

Лу Цзинхань громко рассмеялся: «Не волнуйся, она не сможет умереть с голоду».

Правда и то, что эта сумма денег была для него самого прожиточным минимумом, чтобы больше не голодать, но для брата и сестры она была практически ничтожной. Настаивать дальше - значит выглядеть мелочным.

Лу Цзинхань бросил на него еще один взгляд: «Ты действительно хочешь вернуться в дом своего друга?»

Если он не поедет, то придется переночевать здесь?

Ся Сяому не сказал этого вслух, а просто кивнул ему.

Лу Цзинхань: «Я пойду и поговорю с Цзинъи, а тебя отвезу домой позже».

Ся Сяому посмотрел вслед удаляющейся спине.

Вилла была большой и казалась еще более тихой ночью. Трехэтажный купол возвышался так высоко и широко, что даже Лу Цзинхань, поднимавшийся по лестнице, выглядел очень маленьким и казался немного заброшенным.

Если бы он уехал, на такой большой вилле остались бы только два человека, каждый из которых погрузился бы в огромное пространство одиночества и тишины.

Вспомнив, чем закончилась история двух людей в романе, Ся Сяому вдруг почувствовал себя еще более грустным.

Когда Лу Цзинхань спустился вниз, его сестра последовала за ним, переодевшись для поездки.

Оказалось, что как только Лу Цзинъи услышала, что он отвозит Ся Сяому домой, ей захотелось отправиться с ними. Лу Цзинхань подумал, что она все равно не будет чувствовать себя в безопасности, сидя дома одна, и согласился.

Лу Цзинхань вел машину, Ся Сяому сидел на пассажирском сиденье, а Лу Цзинъи - сзади.

Ся Сяому пристегнул ремень безопасности и сказал: «Уже так поздно, извините, что побеспокоил вас».

Цзинъи сказала сзади: «Брат Му, почему ты всегда такой вежливый, это я притащила тебя сюда, и ты приготовил нам такую вкусную еду. Это мы сожалеем».

Ся Сяому повернул голову и спросил ее с улыбкой: «Уже так поздно, ты не хочешь спать?»

Лу Цзинъи фыркнула:

«Ты думаешь, я ученик начальной школы? Сейчас только девять часов, а завтра суббота, так что мне не придется рано вставать. Все равно скучно сидеть дома одной».

Ся Сяому поддразнил ее: «Но для кожи девушки не очень хорошо, если она ложится слишком поздно».

Лу Цзинъи отрезала, полная спокойствия: «Это для людей с плохой кожей, а я в себе уверена».

Сказав это, она подвинулась и обратилась к Ся Сяому: «Эй, я обнаружила, что кожа брата Сяому тоже очень хороша, она белая и нежная. Так и хочется ущипнуть его».

Сказав это, она действительно протянула руку и ущипнула его за лицо.

Ся Сяому воскликнул, когда на него так вероломно напали.

«Цзинъи!» Лу Цзинхань повернул голову и яростно предостерег ее.

«Все нормально, ничего не болит». Ся Сяому улыбнулся и потер лицо.

Цзинъи огрызнулась: «Брат Му даже ничего не сказал, почему ты грубишь? Я чувствую, что брат Му отличается от мальчиков, которых я встречала, с ним особенно легко сблизиться».

Ся Сяому обрадовался: «Тогда что, по-твоему, во мне отличается?»

«Это просто так», - Лу Цзинъи наклонила голову и задумалась, - «Я не знаю, просто мне кажется, что все мальчики в нашем классе грязные невоспитанные животные, а брат Му выглядит таким свежим, ты излучаешь ауру, отличную от них».

Ся Сяому улыбнулся: «Ты очень хорошо умеешь читать людей, я действительно отличаюсь от них».

Лу Цзинхань повернул голову и посмотрел на него, а Ся Сяому спросил: «Разве неуместно говорить ей это?»

«Нет ничего неуместного, она все понимает».

«Что? Что?» Глаза Цзинъи загорелись и она снова придвинулась: «О чем ты говоришь?»

Ся Сяому открыто призналась ей: «Дело в том, что я гей и могу дружить с девушками, но мне будут нравиться парни. Ты ненавидишь геев?»

Лу Цзинхань крепче вцепился в руль.

Лу Цзинъи была явно ошеломлена его словами и сделала паузу секунд на пять, прежде чем переварить этот факт:

«Как можно ненавидеть... тебя? В таком случае, можем ли мы быть друзьями?»

Ся Сяому счастливо улыбнулся: «Идет!»

«Тогда я все-таки могу ущипнуть тебя за лицо, не так ли?» Лу Цзинъи придвинулась и снова протянула руку, чтобы ущипнуть Ся Сяому.

Но не успела она коснуться его лица, как Лу Цзинхань ударил ее по тыльной стороне ладони.

«Ай! Это так больно!» Лу Цзинъи отступила, потерла тыльную сторону ладони, на которой красовалась красная отметина, и сердито посмотрела на Лу Цзинханя.

Ся Сяому только хотел рассмеяться, но встретил недобрый взгляд Лу Цзинханя: «Ты тоже хорош, просто сидишь и ждешь, когда она тебя ущипнет, разве ты не умеешь уклоняться?»

Он выпрямился и послушно сказал: «Все в порядке, я же не похудею из-за этого».

***

Из-за того, что Университет С находится неподалеку, вокруг него был повышенный спрос на продажу всевозможного товара, что привело к росту малого бизнеса в этом районе. По дороге к дому Нин-Нин есть улица, где каждый вечер проводится ночной рынок, особенно оживленный в пятницу вечером.

Машина Лу Цзинханя не могла въехать, поэтому ему пришлось припарковаться перед торговым центром.

Ся Сяому был готов попрощаться на этом: «Это очень близко, я могу просто дойти пешком».

Но Лу Цзинхань настоял на том, чтобы отвести его домой, и Цзинъи, казалось, очень заинтересовалась шумным ночным рынком перед собой, быстрыми шагами направляясь к одному из прилавков.

Было почти десять часов вечера, проспект был освещен и переполнен людьми, но это была вполне благополучная сцена.

Торговцы устанавливали свои прилавки на земле или толкали тележки и повозки, наполненные всевозможными товарами.

Люди покупали всевозможные вещи, одежду, книги, безделушки. И, конечно же, всевозможные жареные и тушеные закуски и блюда.

У всех киосков была одна общая черта - они были дешевые! Супер дешевые!

Цзинъи, великосветская дама, привыкла видеть роскошные и чистые торговые центры, но такой обычный ночной рынок она видела впервые, и она не могла скрыть своего волнения, прогуливаясь от прилавка к прилавку.

Ся Сяому тоже рассматривал одежду на одном из прилавков. Поздней осенью, когда днем было еще тепло, ночью становилось холодно до костей. На нем был только джемпер. Он не мог не дрожать, когда только вышел из машины.

Лу Цзинхань ясно видел это и несколько раз хотел снять пиджак и отдать его Ся Сяому, но благоразумно сдерживался.

Он думал, что Ся Сяому откажется. Даже если бы он не отказался, они оба попали бы в неловкий тупик, который разрушил бы нынешнюю непринужденную атмосферу.

Их отношения еще не были настолько хорошими, чтобы Ся Сяому принял его одежду.

Ся Сяому выбрал толстую куртку: «Тетя, а у этой куртки есть размер?»

Тетя была иностранкой и говорила на диалекте: «Да, да! Надень ее, если она подходит, ведь так холодно, а на молодом человеке так мало одежды».

Куртка стоила 188, что было очень выгодно для такого места, но ему не хотелось платить за нее, когда рядом был Лу Цзинхань.

Тетя была щедра, понимая, что заработала его деньги, и в конце подарила ему несколько пар носков.

Ся Сяому обернул вокруг себя куртку, взял себя за плечи и крепко обнял руками, выдохнул и улыбнулся Лу Цзинханю: «Теперь стало намного теплее».

Лу Цзинхань посмотрел вниз и увидел его руки, замерзшие и слегка посиневшие.

Лу Цзинъи присела на корточки перед киоском, где он покупал носки: «Носки по десять юаней за три пары, так дешево! Это печатный Тоторо? Это Дораэмон? Лицо деформировано, но оно довольно милое».

Ся Сяому сопровождал ее, пока она выбирала, поддразнивая ее: «Цзинъи, ты уверена, что хочешь купить эти носки?»

«Мммммм, хочу купить их для удовольствия».

Ся Сяому наблюдал за тем, как Лу Цзинхань тоже отправился осматривать другие киоски, и подумал: «Эти брат и сестра, вероятно, оба находят такое место новым и забавным».

Он взял пачку мужских носков и протянул ее Лу Цзинъи: «Купи две пачки, это будет на два юаня дешевле. Передай этот пакет своему брату».

Цзинъи была удивлена: «Это может быть еще дешевле?»

Она слушала Ся Сяому и пыталась торговаться с кем-то, и в итоге действительно получила две пачки носков за восемнадцать юаней, Цзинъи была довольна.

Лу Цзинхань вернулся с двумя чашками горячего сиропа из сахарного тростника в руках и дал Ся Сяому и Лу Цзинъи по одной чашке.

Его холодные руки невольно согрелись, когда он держал горячий сироп.

Ся Сяому в душе смеялась: неужели мужской бог Лу запятнал себя обычными человеческими радостями, зайдя так далеко, что купил чашку сока сахарного тростника за два юаня?

Лу Цзинъи привлекла другая тележка-ларек, в которой были висячие ободки, повязки на голову, цепочки, подвески и дешевые безделушки, и она выбирал их одну за другой.

На улицах было очень людно и хаотично, и Лу Цзинхань боялся разлучиться с сестрой, поэтому оставался рядом с ней. Время от времени его глаза искали фигуру Ся Сяому.

Ся Сяому остановился в месте, где он покупал подержанные книги, и посмотрел на мольберт. Хотя он был подержанным, он был хорошего качества, очень прочный и складной.

Когда она открывался, в нем был небольшой ящик для коробок с красками, палитр, кистей и инструментов. Главное, что мольберт имеет отличный размер, около метра в длину и 70 см в высоту, что очень практично.

Поскольку он подержанный, цена составляет менее ста юаней, что идеально.

Ся Сяому очень его хотел.

Дядюшка-продавец тут же взялся убеждать его: «Это от выпускника университета С. Говорят, что новые стоят больше пятисот. Если ты купишь его, я подарю тебе еще коробку масляных красок».

Он попросил дядю помочь ему открыть мольберт, который оказался больше и занимал больше места, чем он ожидал. Гостиная и столовая в доме Нин-Нин была заполнена музыкальными инструментами, а комната, где они оба жили, была еще более непригодна для такого мольберта.

Ся Сяому нахмурился: лучше было бы сначала вернуться и поговорить об этом с Нин-Нин и остальными, а потом вернуться и купить его, если они смогут найти для него место.

Он спросил: «Дядя, можно я приду позже?»

«Приходи, но я не буду держать этот мольберт для тебя, я продам его, если кто-то захочет».

Ся Сяому снова колебался, протянул руку и долго гладил мольберт, а потом вздохнул и ушел. Как только он повернулся, Лу Цзинхань отвел глаза, не двигаясь.

Цзинъи обладала хорошим эстетическим вкусом, и ее не впечатляли дешевые и липкие безделушки, которые цвели и блестели. Ей приглянулся браслет, который хозяйка ларька плела из нескольких кусков веревки. Веревки были одного цвета, но выглядели просто и благородно.

«Я хочу эту пару, не могли бы вы подарить мне третий?» Цзинъи научилась применять метод торга, который ей преподал Ся Сяому.

Владелица ларька, сестрица, не сводила глаз с Лу Цзинханя с тех пор, как они пришли. Она с улыбкой посмотрела на Лу Цзинханя: «Ох, мне понадобилось время и столько сил, чтобы сплести их, я так устала».

Глаза Ся Сяому, зацепившиеся за подержанный мольберт, заставили сердце Лу Цзинханя немного разволноваться, он нетерпеливо сказал Цзинъи: «Так уродливо, не хочу это».

Улыбка хозяйки ларька застыла на ее лице, когда она неловко опустила глаза и продолжила плести веревку в руках.

Сделка не удалась, и Цзинъи расстроилась: «Уродливо? Я думаю, это нормально».

Увидев, что Ся Сяому подошел посмотреть на ее интерес, она спросила: «Брат Сяому, тебе это нравится? Я хочу купить пару и дать нам обоим по одному. И попросила ее дать мне одну для моего брата, но она не дала».

Рот Лу Цзинханя дернулся, так как ему светил бесплатный подарок.

Ся Сяому разразился смехом: «Позволь мне купить его, я отдам его тебе».

Поскольку ее достоинство пострадало перед Лу Цзинханем, хозяйка ларька не захотела общаться с этим красавчиком и по-деловому продала третий браслет Ся Сяому.

Все три браслета разного цвета. У Цзинъи был красный с фиолетовым, а два других браслета - черный с темно-синим и темно-синий.

Ся Сяому смутило то, что подарок был сделан вовремя.

Цзинъи была в порядке, она с радостью взяла свой собственный и собиралась надеть его на руку. Но как Лу Цзинхань мог желать такого?

Он держал его в руке, не говоря ни о том, что отдаст его, ни о том, что не отдаст. Он почесал голову и смущенно сказал: «Старший, я просто разговаривал с Цзинъи, но не подумал, нужен ли тебе такой браслет».

Лу Цзинхань равнодушно сказал: «Синий, да?»

«А? О-о-о.» Ся Сяому поспешно протянул ему черный плюс темно-синий.

Старший был очень щедр.

Ся Сяому знал, что Лу Цзинхань не знает, как носить такие вещи, поэтому он намеренно спросил: «Старший, ты знаешь, как это надеть?»

«Я не знаю». Лу Цзинхань протянул ему руку: «Покажи мне, как это носится».

Он серьезно будет это носить?

У Сяому было слишком глубокое впечатление о сильной и трагичной личности Цзинханя в книге, плюс эти несколько встреч с ним добавили новые мысли.

Время от времени его ошеломляла его мощная аура, и он всегда чувствовал, что этот человек должен быть холодным и красивым мужским богом свыше, будущим владыкой и центральной фигурой истории.

Может ли быть так, что Лу Цзинхань на самом деле так легко общается со своими друзьями наедине?

Он подумал, что да, в противном случае, зачем бы ему иметь вокруг себя столько друзей и братьев, готовых следовать за ним?

Но сейчас его беспокоило то, что он не знал, как носить этот браслет. В конце концов, он сам впервые увидел такое.

Ся Сяому взял браслет и потянул за него, изучая его: «Я тоже не знаю, как это сделать, позвольте мне сначала взглянуть на него».

Лу Цзинхань смотрел на него сверху вниз и терпеливо ждал.

Когда Цзинъи увидела, как озадаченно они выглядят, она с энтузиазмом подошла помочь:

«Посмотрите на себя! Я научу вас, как его надевать!» - сказала она, потянув Лу Цзинханя за руку, взяла браслет и надела его: «Когда ты потянешь его вот так, он станет свободным, а затем затяни два маленьких шнура под ним».

Она с легкостью надела его на брата.

Лу Цзинхань безмолвно смотрел на свою сестру, желая просто стукнуть ее по голове, благодаря себя за все свои труды по защите ее взросления, но в итоге он вырастил бесполезную бутылку с маслом.

«Вот так, все очень просто».

Ся Сяому одел браслет сам, посмотрев как это делается.

Маленькой девочке нравилось играть с чем-то сентиментальным, она тянулась к запястьям Лу Цзинханя и Ся Сяому и настаивала на том, чтобы сфотографировать браслеты.

Лу Цзинхань, похоже, очень баловал свою сестру и не возражал. Ся Сяому тоже не хотелось отказываться, поэтому ему пришлось позволить Цзинъи потянуть его за руку, чтобы позировать.

«Как насчет того, чтобы просто сфотографировать запястье с браслетом на нем?». Цзинъи попросила их поднять кулаки, и они втроем встали друг против друга, самый большой, тот, который выглядел сильным и мощным, был у Лу Цзинханя.

Более худой и костлявый был Ся Сяому.

Самой маленькой была Лу Цзинъи.

С «щелчком» Цзинъи взяла свой телефон и нажала на фотографию, запечатлев кулаки трех человек друг против друга.

«Оу, это выглядит не очень хорошо, как насчет другой позы, где руки трех человек сложены вместе?»

Хотя это был риторический вопрос, руки Ся Сяому уже были подняты вверх: «Мой брат сверху, а брат Сяому снизу, вот так».

Лу Цзинхань получил распоряжение и был помещен на тыльную сторону руки Ся Сяому. В тот момент, когда ладонь Лу Цзинханя коснулась тыльной стороны его руки, вся рука Ся Сяому по самое плечо, на мгновение замерла.

Его ладонь была такой большой, что могла обхватить всю тыльную сторону руки, и такой горячей, что холодная тыльная сторона руки окуталась теплом, и ощущение тепла распространилось по тыльной стороне руки и кисти, вплоть до половины руки.

В то же время, Ся Сяому заметил зазор между их руками, Лу Цзинхань хоть и держит руку над его рукой, но совсем не нажимает, словно сторонясь.

Типичный, самоуверенный натурал!

Цзинъи положила руку сверху и с удовольствием нажала на кнопку спуска затвора.

«Хе-хе, это так сенсационно, что я собираюсь опубликовать это в кругу своих друзей!»

Цзинъи с удовлетворением посмотрела на фотографию на своем телефоне и добавила:

«Эй, вы двое выглядите как пара с вашими браслетами».

Хотя это была всего лишь фраза о парных браслетах, Ся Сяому чувствовал себя неловко рядом с ними. Как то, кто открыто признался в своей ориентации, он был более чувствителен к подобного рода вещам, чем обычные мальчики.

«Смотрите!» Цзинъи  уже разместила фото на своей странице.

#Прогулка по ночному рынку с двумя братьями

На фотографии, освещенной ночным светом, ладони трех человек разного размера сложены вместе, браслеты выделяются, а его собственный похож по цвету на браслет Лу Цзинханя, так что они действительно выглядят как пара.

Но судя по Лу Цзинханю, кажется, что он просто развлекает свою капризную сестру, не вникая в детали и не проявляя нетерпения.

Какой хороший брат.

Этим вечером Лу Цзинхань открылся для Сяому с новой стороны. Он увидел, что всегда холодный, жесткий и неумолимый к чужим людям мужской бог Лу, бывает необыкновенно терпеливым, мягким и даже снисходительным к своим близким. Он тот, кто будет всеми силами защищать дорогого ему человека.

Жаль, что в романе окружающие его люди дорожат им меньше всего. Дед заставил его жениться, отец ненавидел его, Се Вэйвань использовала его, а сестра затаила на него обиду.

«Сяо Му!»

Испуганный крик Нин-Нин прервал его мысли.

Она подбежала с широкими глазами феникса, за ней следовали Толстяк и Фэй.

Сюй Нин-Нин не заботилась о поддержании кокетливого образа перед своим мужским богом Лу. Она потерла глаза с выражением недоверия: «Вы что, вместе ходите по рынку?»

Что она только что увидела? Сяому  был схвачен за руку мужским богом Лу - чтобы сфотографироваться! (Цзинъи была автоматически отфильтрована зрением Нин-Нин).

Ся Сяому: «Нет, они привезли меня домой, и решили прогуляться».

Нин-Нин и двое ее друзей синхронно уставились на Лу Цзинханя, словно пытаясь понять, является ли человек перед ними высокопоставленным и могущественным Лу Цзинханем или нет.

Цзинъи спросила их: «Вы те друзья, с которыми живет брат Сяому?»

«Да». Ся Сяому улыбнулся и коротко представил их друг другу.

Фэй и Толстяк и так были сдержанными людьми, а тут еще стоял холодный Лу Цзинхань, поэтому оба оцепенело кивнули, считая, что поздоровались.

С появлением подруги Ся Сяому у Лу Цзинханя не было повода провожать его дальше, и он позвал свою сестру, которую снова привлек другой прилавок: «Цзинъи, идем домой».

По дороге Нин-Нин, как цыпленка, тянула Ся Сяому за руку и причитала:

«Что-то не так, это ненормально, зачем ты ходил в дом этого человека? Он носит браслет за 10 юаней, это вообще Лу Цзинхань? Возможно ли, что мужском бог Лу спустился на землю?»

Наконец, взглянув на красивое и нежное лицо Ся Сяому, отраженное в уличном свете, она покачала головой и вздохнула: «Не могу представить, чтобы мужской бог Лу соблазнился чертенком Сяому».

Юноша рассмеялся: «Да все не так, это произошло из его сестры. Она затащила меня к себе домой».

Ся Сяому рассказал им о том, что произошло сегодня, и все трое пришли к единому мнению.

Лу Цзинхань хочет заполучить тебя!

«Невозможно!» Ся Сяому улыбнулся: «Я все еще могу отличить натурала от нас, к тому же у него есть Се Вэйвань».

Нин-Нин: «Ну и что, я слышала, что Се Вэйвань не дает ему мужскому богу Лу никакой надежды, она просто сучка с самомнением белого лотоса».

Толстяк: «Семья Се - престижная семья, гордая и благородная, они дорожат репутацией больше, чем семейной властью, поэтому я думаю, что они не могут игнорировать некоторые действия Лу Цзинханя».

Нин-Нин была недовольна и ответила: «Что не так с мужским богом?».

Толстяк: «Я слышал, что Лу Цзинхань был категорически против того, чтобы его отец Лу Шэнлинь женился на мачехе и привел ее в семью Лу, чтобы получить больше собственности Лу. Между  тем у Лу Шэнлиня и той женщины есть мальчик, которому уже 13 лет, и он все еще незаконнорожденный ребенок без статуса. Его отец, который совершил такой поступок ради собственной выгоды, не достоин того, чтобы даже смотреть в его сторону».

Нин-Нин: «Это то, что заслуживает госпожа! Я также слышала, что когда мать Лу Шэнлиня была тяжело больна, он не только изменял ей, но и совершал домашнее насилие, каждый день гулял со своей любовницей и игнорировал их троих, разве может мужской бог Лу после всего любить своего отца?!»

А-Фэй сказал им остановиться: «Ладно, ладно, то, что вы знаете, не обязательно правда, о вражде богатых семей мы не можем сказать, возможно, у них есть свои трудности».

Ся Сяому ничего не сказал, он знал, что Лу Цзинхань был против того, чтобы его отец приводил любовницу в дом, это действительно было вызвано его ненавистью к бессердечному предательству его отца по отношению к его матери, но это было больше для того, чтобы защитить себя и свою сестру.

Через некоторое время после смерти матери он на собственном опыте убедился, насколько несчастна жизнь нелюбимого ребенка из богатой семьи. Если его отец снова женится на Ли Хуэй, для него и Цзинъи все станет еще сложнее.

После того как он переметнулся к деду, он был послушен и старался сделать все возможное, чтобы угодить ему, чтобы заставить его воспротивиться женитьбе Лу Шэнлиня на своей любовнице в семье. На самом деле, старый мастер Лу был очень доволен своим внуком, даже проигнорировал нескольких сыновей и сразу сделал его наследником семьи Лу.

Только одно было для него сложным, и это был вопрос о принуждении жениться на Се Вэйвань, чтобы почтить волю своего старого друга.

Как только он подумал об этом, Ся Сяому почувствовал симпатию к Лу Цзинханю. Он коснулся тыльной стороны руки, которую нежно поглаживал Лу Цзинхань, теплое прикосновение еще не исчезло, и заставляло его чувствовать себя в безопасности.

У такого человека, как Лу Цзинхань, не должно быть трагической судьбы, как в романе.

Когда Лу Цзинхань приехал домой, было уже двенадцать часов ночи, и у Цзинъи слипались глаза, поэтому она легла сзади и заснула.

Он сидел в машине, вытянул руку с браслетом и сжал кулак.

Рука Ся Сяому была меньше, чем он думал, холодная и тонкая, покрытая словно полированной кожей, и когда он коснулся ее, то ясно почувствовал выделяющиеся косточки и суставы, достаточно хрупкие, чтобы возникло желание защищать его.

«Мы уже дома?» Цзинъи спросила, сидя в оцепенении, ее волосы были в беспорядке, а лицо закрыто капюшоном.

Лу Цзинхань хмыкнул и спрятал руку: «Приехали, выходи».

Цзинъи, однако, что-то искала: «Куда он делся, он же не потерялся? Ах! Нашла».

Она взяла пластиковый пакет из-под сиденья автомобиля и достала из него упаковку с тремя парами белых мужских носков с черной отделкой, которые стоили десять юаней, и протянула их Лу Цзинханю: «Брат, это тебе».

«Что это?» Лу Цзинхань взглянул и спросил ее: «Для меня?»

«Мгм». Цзинъи вышла из машины и пошла вперед, зевая на ходу.

Лу Цзинхань легко улыбнулся и взял носки в руку: действительно, ему уже давно не было так комфортно, как сегодня.

Пока он шел, он достал свой телефон и отправил сообщение.

[Проверьте для меня цену на рынке фресок*, затем составьте договор о выполнении работ, и отправьте его завтра Ся Сяому.]

*Лу Цзинхань имеет в виду роспись стены.

Рано утром Ся Сяому принялся складывать вещи в доме Нин-Нин, пытаясь найти место для своего мольберта.

О гостиной не могло быть и речи, ведь она была заставлена музыкальными инструментами Нин-Нин и ее группы, и время от времени звук их совместной игры в комнате будет сбивать с мольберта инструменты для рисования.

Последней надеждой был маленький балкон. Он всего три метра в длину и два метра в ширину, не очень большой, но как раз подходит для мольберта и может быть использован как маленькая комната для рисования.

Там просто полный беспорядок, разбросаны ненужные вещи и коробки, а дюжина или около того растений в горшках засохли, потому что их не поливали. Не было места, чтобы установить мольберт, не было даже места, чтобы стоять.

Он пошел переговорить со своими соседями и спросил, может ли он получить маленький балкон для своей мастерской.

Не говоря ни слова, трое мужчин положили музыкальные инструменты, которые держали в руках, и направились к нему, чтобы все убрать.

Мусор был выброшен, окна вымыты, и через полчаса получилось светлое и опрятное маленькое помещение.

Ся Сяому радостно сказал: «Спасибо вам, наконец-то я могу пойти и купить мольберт».

А Фэй бросил на него косой взгляд: «За что ты нас благодаришь, мы каждый день едим твой завтрак, разве мы когда-нибудь говорили тебе спасибо?»

Толстяк: «Ты уверен, что хочешь здесь рисовать? Зимой на балконе холодно, можно немного порисовать, но, если просидишь здесь несколько часов, будь осторожен, не отморозь руки».

Было действительно очень холодно, Ся Сяому надел толстую одежду, когда убирал вещи, а окна все еще были проницаемы для ветра, который обдувал очень сухое лицо и руки.

Однако его все равно устраивало место, где он мог рисовать, поэтому он не имел права капризничать и ему это даже нравилось.

Нин-Нин подошла и взяла его за руку.

«Сяому, переодевайся, пойдем вдвоем и купим кровать, мне больно видеть, как ты спишь ночью на диване».

Но не успели они выйти из дома, как Ся Сяому позвонил неизвестный, на удивление это был Ли Хай, говоривший официальным тоном.

«Здравствуй, Ся Сяому. Наш генеральный директор Лу, брат Хань, хочет поручить тебе нарисовать фреску. Форма заказа была составлена нашей стороной, если ты свободен, не мог бы ты подойти и подписать ее, а затем обсудить цену и конкретные вопросы?»

Ся Сяому: «Правда, настоящий контракт на картину?»

Вчера Лу Цзинхань сказал это, но он думал, что тот говорит просто так.

Чтобы заработать на жизнь, студенты-художники полагались на свои навыки рисования, и помимо набросков портретов для людей в своих киосках, те, у кого были на это средства, также брали различные заказы на рисование на улице, например, рисовали фрески для людей в торговых центрах, компаниях и студиях, и так далее.

Но когда Лу Цзинхань внезапно обратился к нему вот так, он был немного удивлен.

Ли Хай объяснил по телефону:

«Брат Хань давно хотел найти кого-нибудь, кто раскрасит эту стену, но из-за того, что он не хотел того, чтобы в дом приходили чужие люди, он не сделал этого ранее.

Так получилось, что он решил пригласить тебя, потому что видел, что ты хорошо справился со своей работой.

Ся Сяому некоторое время не знал, что сказать, в конце концов, он не мог отказать Лу Цзинханю после того, как он помог ему несколько раз.

«Просто мне сейчас нужно выйти за покупками, и я не знаю, сколько времени потребуется прежде, чем я закончу покупки».

Нин-Нин была очень близко к нему, и когда она слушала их разговор, она поспешно одернула Ся Сяому: «Все в порядке, сначала поговори о делах, а о покупке кровати мы поговорим позже».

Не дожидаясь ответа Ся Сяому, Ли Хай сказал: «Хорошо, тогда я заеду за тобой через полчаса».

Положив трубку, Нин-Нин посмотрела на него и серьезно сказала ему:

«Я уверена, что мужской бог Лу действительно хочет забрать тебя. После того, как он спас тебя в баре, он даже заявил, что ты его человек, привез тебя домой и даже ходил с тобой вместе по рынку, а еще носил один и тот же браслет, ничего из этого не должно быть тем, что сделал бы Лу Цзинхань. Разве что потому, что он положил на тебя глаз».

Ся Сяому: «Нет, это неправда. Он просто относится ко мне как к обычному младшему, и разве я не говорил вам, что дедушка Лу попросил его позаботиться обо мне, а его сестра настояла на том, чтобы подарить нам браслеты для ношения. На самом деле, старший Лу только выглядит холодным и пугающим, но когда вы узнаете его получше, он довольно мил с людьми».

Нин-Нин была неудержима: «Тогда я хочу пойти с тобой в дом мужского бога Лу. Посмотрим, что этот старший сделает с тобой».

Ся Сяому улыбнулся: «Хорошо, давай позже пойдем вместе».

Ли Хай быстро отвез их в дом Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань лично открыл им дверь, сегодня он был одет в домашний костюм: белоснежный свитер и темно-синие брюки. Высокий и красивый, он стоял перед белой виллой с каким-то ленивым видом и приглашал их войти.

Нин-Нин, которая была спокойной всю дорогу, теперь заболела нимфоманией при виде богоподобного мужчины, и не могла перестать дергать Ся Сяому за руку в возбуждении, пока он шел рядом с ним, ее глаза были полны звезд.

Как будто Ся Сяому слышал, как ее сердце кричало: «Мужской бог Лу так красив!

Ли Хай приготовил им две чашки чая Даржилинг, на чайном подносе стоял маленький серебряный чайник с молочником и коробка с кубиками сахара.

Ся Сяому взял их, сделал себе сладкий чай с молоком и сказала: «Спасибо».

Он окинул взглядом комнату и спросил: «Разве Цзинъи не дома?»

«Она в школе».

Лу Цзинхань ответил ему безразличным тоном и подтолкнул к нему договор.

«Это контракт, указанная цена в нем - это рыночная стоимость выполнения таких работ, которую Ли Хай проверил для меня, просто для справки. Если ты считаешь, что она занижена, мы обсудим это».

Спокойное отношение Лу Цзинханя с серьезностью, а также озвученная цифра в 6000 договоре, успокоили Ся Сяому.

Он, вероятно, мог понять намерения Лу Цзинханя, тот был мил и, увидев его в беде, пришел на помощь.

Он уже знал о финансовых трудностях Сяому, но вопреки этому, юноша не стал бы принимать деньги просто так. А эта фреска была прекрасным поводом, чтобы замаскированно финансировать его.

Но если бы Лу Цзинхань дал ему десятки тысяч долларов или что-то в этом роде, ему бы точно пришлось отказаться.

Цена художника-живописца также определяется его известностью. Для нынешнего его уровня эта цена достаточно высока.

Ся Сяому покачал головой: «Это довольно много. Я просто боюсь, что результат моей картины вас не удовлетворит.

Как насчет этого, вы скажете мне, какой стиль вы хотите, я сначала нарисую несколько вариантов на бумаге, и вы сможете выбрать тот, который вас устроит».

Лу Цзинхань кивнул: «Да. Какие инструменты, краски необходимы. Напиши мне список, а я подготовлю».

«Тогда большое спасибо, у меня действительно нет здесь никаких инструментов. Можете ли вы сказать мне, какой стиль вы хотите, чтобы я мог иметь представление о том, чего я хочу, когда буду рисовать».

«Будь проще, не более трех цветов. Совсем как та, которую ты нарисовал - Жизнь».

Ся Сяому подумал: это было бы гораздо проще.

Он более внимательно изучил стиль дома Лу Цзинханя и пришел к выводу, что тут не нужны тяжелые, плотные фактуры и цвета. Сюда подойдет что-то легкое, воздушное, какие-то линии, чтобы придать форму и добавить жизненной энергии этому дому.

Во время обсуждения Лу Цзинхань все еще выглядел официально, он серьезно говорил с ним о стиле фрески, о времени начала работы, и, наконец, обе стороны подписали договор, сделав это действительно как сторона А и сторона Б. Это было довольно формально.

После этого Ся Сяому уселся за стол в гостиной и начал рисовать рисунок в соответствии с просьбой Лу Цзинханя.

У Лу Цзинханя зазвонил телефон, он взглянул на него, его лицо слегка изменилось, он посмотрел на Ся Сяому, который рисовал, и тихо вышел из зала.

Увидев это, Ли Хай тоже последовал за ним.

В комнате Лу Цзинхань держал телефон в руке, его глаза были растерянными, а голос сухим, и он положил трубку после короткого разговора с собеседником.

Ли Хай спросил: «Что случилось?»

«Звонила Се Вэйвань».

На лице Лу Цзинханя появился намек на ироничную усмешку: «Она сказала, что готова рассмотреть условия, которые я ей предложил».

Глаза Ли Хая загорелись: «Разве это не хорошо? Ты сказал, что раньше ты так за ней бегал и все время повышал цену, но она отказывалась, словно она Будда. Теперь, когда ты игнорируешь ее, она прибежала к тебе сама!»

Лу Цзинхань нахмурился в раздумье и ничего не сказал.

Ли Хай продолжал:

«Так что, мне пойти к ней или ты сам пойдешь к ней? В любом случае, как только договор будет подписан, ты можешь отвезти ее к старому господину, а потом помолвка и все остальное будет формальностью».

Лу Цзинхань внезапно спросил: «О чем было соглашение?»

«Суть в том, что если она согласится встречаться с вами и обручиться в конце этого года, ей будут платить 100 000 юаней каждый месяц во время партнерства, а после помолвки она получит 5% акций компании».

Речь шла об акциях компании, которую Лу Цзинхань создал сам, используя наследство, оставленное ему матерью, и она не имел никакого отношения к семье Лу.

«Что?!» Лу Цзинхань вдруг риторически спросил: «Давать ей 100 000 каждый месяц? Плюс 5% акций моей собственной компании. Что дает ей на это право?!»

Согласно текущей рыночной стоимости, 5% акций будут стоить более десяти миллионов. Ся Сяому придется вкалывать несколько дней, используя свой талант и кропотливо рисовать фреску, только чтобы получить несчастные 6 000. Что дает этой женщине право претендовать на такие большие деньги?!

Ли Хай был ошеломлен и перешел на вежливое обращение: «Но, это было ваше собственное предложение, чтобы уговорить Се Вэйвань».

Лу Цзинхань: «Да мои мозги видно протухли в тот день, ты что, не мог меня остановить?»

Ли Хай: …..

Это не то, что вы сказали в самом начале.

Лу Цзинханю пришла в голову еще одна мысль.

«Если я соглашусь на этот контракт, то в будущем я стану парнем и женихом Се Вэйвань?»

Он внезапно ощутил сильное чувство отторжения, мысль о том, что они двое могут иметь такие отношения, сделала его тело напряженным и неловким, а желудок перевернулся от тошноты.

Ли Хай: «Не ты сказал ей «да», а она сказала тебе «да», мы умоляли ее».

Лу Цзинхань спросил риторически: «Почему я должен подписать с ней этот договор?»

«Это воля старого господина, ах, и как только ты будешь в деле, то получишь всю группу Лу».

Лу Цзинхань громко рассмеялся.

«Неужели я такой неудачник, что для завоевания Лу-групп мне непременно нужна эта Се Вэйвань, а сам я никак не справлюсь?»

И ты действительно думаешь, что дед захочет вот так просто передать мне группу Лу?

Не говоря уже о том, что без Лу-групп у меня есть возможность зарабатывать деньги самостоятельно.

Разве я не могу поддержать и защитить Цзинъи?

Серия риторических вопросов, которые внезапно открыли ему глаза!

До этого он жил в темноте, что не позволяло ему найти дорогу. Теперь мир был ярким, дорога прямой, а то, что лежало перед ним, было солнечной аллеей.

Ли Хай нерешительно спросил: «А что насчет Се Вэй Вань?»

«Как она и желала ранее, соглашение не имеет юридической силы».

Ли Хай был просто ошеломлен категоричностью Лу Цзинханя.

Если не сотрудничать с Се Вэйвань в отношениях, это означало, что брат Хань собирался ослушаться старого господина Лу!

Он знал, что хотя Лу Цзинхань в детстве рос под присмотром дедушки Лу, старый господин не проявлял к нему особого расположения или заботы, вместо этого, наоборот, он был еще более требовательным.

Чтобы ввести сестру в аристократическую, элитную среду, Лу Цзинхань с детства старался стать лучше во всем, в соответствии с требованиями и стандартами своего деда.

Хотя его сердце противилось просьбе жениться на Се Вэйвань, всегда был способ бороться с этим. Поэтому он решил заключить с девушкой соглашение.

Но Се Вэйвань была высокомерна, как снежный лотос на айсберге, и не только не обратила внимания на то, что Лу Цзинхань старался изо всех сил, но и плохо отзывалась о нем.

Лу Цзинхань несколько раз пытался с ней сблизиться, но Се Вэйвань стала еще более агрессивной в своих ответных действиях.

По его словам, Се Вэйвань внезапно попросила о сотрудничестве, поэтому брат Хань должен быть счастлив, разве нет? Но что с его нынешним отношением, это из-за Ся Сяому?

Но не похоже было, что брат Хань продвигается в его отношение. Не будем говорить о том, что вчера вечером он как порядочный отвез его обратно домой.

Когда сегодня Ли Хай узнал, что брат Хань выбрал Ся Сяому для росписи стены, он подумал, что это замаскированный денежный подарок, но в итоге он предложил ему всего шесть тысяч юаней по рыночной цене, которую выяснил Ли Хай.

Но все же, это чертовски хорошо!

Он знал, как много Лу Цзинхань страдал в прошлом из-за того, что его контролировал старый господин. К черту Се Вэйвань, раз уж брат Хань хочет, он может получить группу Лу с помощью своих способностей!

На первом этаже Сюй Нин-Нин шепнула Ся Сяому после того, как Лу поднялся наверх: «Я не понимаю его намерений».

Сюй Нин-Нин указала на сумму в размере шести тысяч юаней в подписанном только что контракте.

«Скажем так, он хочет ухаживать за тобой, но его тон и отношение, как и этот контракт  - совершенно деловые. Ты можешь это объяснить? Почему такой человек как он, относится к тебе настолько по-разному?»

Ся Сяому опустив взгляд, нарисовал на бумаге эскиз и объяснил ему.

«Я тебе давно говорил, но ты мне до сих пор не веришь. Он относится ко мне как к другу, как к студенту, и эта цена уже очень высока для такого студента, как я, у которого нет репутации, и в скором времени, вот увидишь, старший будет помолвлен с Се Вэйвань».

Сюй Нин-Нин удивилась: «Помолвка с Се Вэйвань? Кто это сказал?»

«Ну, когда я в последний раз был у дедушки Лу, он так сказал».

Ся Сяому опустил голову, чтобы порисовать, и больше не говорил.

Рисуя, он думал о том, как узор картины можно интегрировать в дизайн комнаты, не усложняя рисунок и цвета, но при этом создавая ощущение простоты и роскоши.

Когда Лу Цзинхань спустился вниз, он увидел Ся Сяому, сидящего со скрещенными ногами на ковре, голова с вниманием опущена вниз, он склонился на журнальном столике и рисовал.

Его глаза были опущены и сосредоточены, одна рука время от времени почесывала голову, во рту был карандаш для подчеркивания. Его маленькая фигура напоминала ученика, выполняющего домашнее задание.

Только когда Лу Цзинхань сел на диван напротив, Ся Сяому заметил его. Он поспешно вынул карандаш, который был у него во рту, и смущенно отложил его в сторону, протягивая ему еще несколько набросков.

«Старший, я нарисовал три эскиза, посмотрите, может быть, вам что-то понравится, если вам покажется, что это не подходит, я нарисую еще несколько, чтобы вы могли выбрать».

Лу Цзинхань взял листы в руку, пролистал их некоторое время, выбрал рисунок геометрической формы, на котором использовались оттенки тауп, аква и зеленой травы, и протянул ему: «Вот этот, я думаю».

Ся Сяому взял его в руку, некоторое время оглядывал комнату и стену и сказал.

«Почему бы мне не сделать копию визуализации в компьютере, чтобы вы могли посмотреть, прежде чем принимать решение?»

Лу Цзинхань слегка нахмурился: «Так много проблем?»

«Нет, никаких проблем, я сделаю и отправлю его вам сегодня вечером. Сначала я нарисую его на стене моющимся цветом, чтобы он не отличался от стиля комнаты, а потом покрашу его специальными красками, чтобы он не сошел».

Лу Цзинхань не ожидал, что это будет так хлопотно. Согласно предварительной оценке, это будет большой проект - такая огромная стена, а при работе потребуется лестница, забираться наверх и спускаться кажется опасным, к тому же придется покрасить ее один раз, смыть и покрасить снова.

Глядя на его маленькое тело, Лу Цзинхань был немного недоволен. Первоначально он хотел дать ему только немного карманных денег, но теперь, похоже, нанял его для тяжелой работы.

Он не решался дать Ся Сяому слишком много, опасаясь, что тот подумает, что он жалеет его, а еще больше, что тот подумает, что у него были нечистые намерения – это может отпугнуть его, и в будущем при встрече они оба чувствовали бы неловкость. Бог знает, как долго он колебался между 60 000 и 6 000.

Он вздохнул в своем сердце и спросил: «Это долго?»

Ся Сяому: «Покраска занимает больше времени, поэтому я могу заниматься этим только по выходным. Если инструменты будут готовы на этой неделе, я смогу закончить ее за два дня в следующие выходные».

Лу Цзинхань кивнул: «Тогда давай назначим это на следующие выходные. Уже поздно, почему бы нам не поужинать».

«Ужин?»  - Ся Сяому немного смутился.

Ему нужно было ехать в мебельный магазин, чтобы купить кровать, и он боялся, что они не доставят ее, если он опоздает.

Лу Цзинхань: «Ли Хай уже заказал еду, это ресторан со шведским столом, ты вчера готовил для меня и Цзинъи, поэтому я должен угостить тебя».

Ся Сяому посмотрел на Нин-Нин. Конечно, Нин-Нин была согласна, она даже не думала, что в частной жизни мужской бог Лу действительно такой доступный, он даже сделал ей только что чай.

И еда с таким красивым и уравновешенным мужчиной просто радовала сердце, была приятной и несла счастье, и все ее существо было готово к полету.

Она потянула Ся Сяому за руку: «Да, да, ты можешь, сейчас как раз время поесть».

Ресторан находился на верхнем этаже пятизвездочного отеля, и, едва войдя внутрь, Нин-Нин остановила Ся Сяому, покачала головой и вздохнула.

«Он угостил нас этим ужином на сумму более шести тысяч юаней».

Лу Цзинхань: «Не стесняйтесь, берите все, что хотите, если не хотите брать, вот меню, попросите кого-нибудь прийти и принести это для вас».

Нин-Нин: «Спасибо господин, мы справимся с этой непосильной задачей».

Роскошное и светлое помещение наполнено изысканными блюдами, приготовленными из лучших ингредиентов, доставленных со всего мира.

Японские сашими, мраморная говядина, французская фуа-гра, австралийский омар, королевский краб, блюда китайской кухни, включая акульи плавники, утку и морское ушко.

Здесь также есть множество изысканных дим-самов и десертов, почти тысяча блюд, расположенных на целых двух этажах огромного роскошного заведения.

Искушение едой превосходит искушение мужским богом, к тому же в такое место нельзя прийти просто потому, что хочется - Нин-Нин носила в руках тарелку, выбирая еду, а Ся Сяому было все равно.

Хотя Ли Хай не мог понять, как брат Хань относится к Ся Сяому, он знал, что в это время лучше не подходить, поэтому он избегал их двоих и ел в одиночестве.

Ся Сяому сказала Лу Цзинханю, который был рядом с ним: «Здесь так много видов еды, я не знаю, что выбрать. И я уверен, что не смогу попробовать их все, какая жалость».

Лу Цзинхань: «Тогда выбирай только то, что тебе нравится».

Ся Сяому улыбнулся: «На этот раз я действительно заслужил это, помогая старшему готовить еду и получая такое роскошное угощение».

Рядом с ним находился белый стол, за которым стояли два повара, разделывающие едва вышедшую из духовки ароматную жареную утку, а официант раскатывал блины для клиентов, Ся Сяому остановился и заказал два.

Лу Цзинхань тоже заказал два, как и он.

После раунда Ся Сяому выбрал почти все китайские блюда. Здесь были суп из акульих плавников, крабовые пельмени, хрустальные пельмени с креветками и спринг-роллы с сырыми креветками.

Лу Цзинхань спросил его: «Разве ты не хочешь посмотреть секцию западной кухни и японскую кухню?»

Ся Сяому посмотрел на японских мастеров, которые делали суши и нарезали сырую рыбу: «Я, наверное, наемся досыта, прежде чем смогу съесть это сегодня, но какая жалость, я все еще хочу попробовать темпуру».

Лу Цзинхань набрал себе еды и беззаботно сказал: «В следующий раз приходи за добавкой».

Ся Сяому поднял голову и пошутил с ним: «В следующий раз тоже будешь меня угощать?»

Лу Цзинхань встретился с его яркими, хитрыми глазами и не мог не улыбнуться: «Хочешь поесть? Это зависит от твоей производительности».

Поведение Лу Цзинханя всегда было спокойным, и он казался довольно пугающим, когда не улыбался, но, проведя с ним время, он обнаружил, что он был мрачен с окружающими.

Это не страшно, но особенно приятно, когда вы можете рассмешить такого человека.

Ся Сяому не мог не быть еще более либеральным к своей бедности, и он выдохнул: «Значит, еще есть шанс притереться к старшему, похоже, мне придется потрудиться, чтобы нарисовать для него хорошую фреску».

Его глаза сверкнули от удивления, а красивое лицо счастливо улыбнулось, обнажив белоснежные зубы. В этот момент он был словно яркий солнечный свет и как звезды на небе.

Нельзя было отрицать, что каждое его движение, каждое слово и поступок заставляли чувствовать себя счастливым, а прогулка рядом с ним расслабляла и поднимала настроение.

После еды Лу Цзинхань обнаружил, что Ся Сяому предпочитает китайские дим-самы западной и японской еде. Больше любит рыбу и креветки, чем говядину. Чай всегда выбирает сорта Даржилинг, а на десерт дважды брал шоколадный муссовый торт и макаруны.

Лу Цзинхань молча наблюдал за ним, сидя у окна и поедая пирожное маленькой ложечкой, верхний свет падал на его лицо, и как и десерт на его тарелке, он был прекрасный и нежный.

Благодаря этому моменту, бог-мужчина, который изначально был высоко в облаках, теперь выглядел так, как будто он спустился в мир смертных, и Нин-Нин была гораздо более открыта для разговора с ним: «Почему вы решили нарисовать фреску, старший?»

«Дом слишком однообразен, я хочу добавить немного цвета, и…» - он посмотрел на Ся Сяому: «Когда великий художник станет знаменитым, работа, которую я купил по такой цене, будет отличной сделкой».

Ся Сяому улыбнулся: «Не дразни меня».

Лу Цзинхань: «Я точно знаю, что у моего дедушки наметанный глаз и он никогда не ошибается».

Глаза Нин-Нин метались туда-сюда: неужели из-за дедушки Лу этот мужской бог так хорошо заботился о Сяому?

Ся Сяому пришла в голову одна мысль: «Старший, краски для фрески - будет лучше, если я пойду и выберу их сам, у некоторых марок разные номера цветов, я боюсь ошибиться».

Лу Цзинхань: «Да, я отведу тебя туда позже».

«А? Но я должен пойти с Нин-Нин купить кровать позже».

Лу Цзин Хань: «Купить кровать?»

Нин-Нин вгрызлась в ногу королевского краба в своей руке и объяснила ему: «Мы собирались купить кровать сегодня, но старший позвал нас к себе. Если у нас не будет кровати, бедняжке Му-Му придется сегодня снова спать на диване».

Лу Цзин Хань спросил Ся Сяому: «Ты спишь на диване?»

Не дожидаясь ответа Сяому, Нин-Нин заговорила первой: «Хм, малыш Му-Му переехал к нам в спешке и спал в одной комнате со мной, поэтому не успели купить для него кровать».

Лу Цзинхань посмотрел на Ся Сяому и больше ничего не сказал.

Через некоторое время люди разошлись. Ли Хай вел машину и тихо спросил:

«Брат Хань, дай мне прямой ответ, твое внезапное решение пойти против старого господину Лу связано с этим мальчиком, Ся Сяому?»

У Лу Цзинханя было сложное выражение глаз: «Нет».

Недавно у него появилось сильное предчувствие, что если он решит сотрудничать с Се Вэйвань, то с этого момента он погрузится в пучину мрака и гибели.

Ся Сяому ничего не делал с ним, но его присутствие было подобно маленькому солнцу, которое освещало его мир. Не из-за самого Ся Сяому, а потому что его присутствие заставило его самого вдруг найти направление, в котором ему следует двигаться.

Казалось, что единственный способ почувствовать свет - это быть рядом с ним.

«Брат Хань, подумай хорошенько, если ты ослушаешься старого господина, тебе придется несладко, чтобы взять бразды правления у Лу, и в будущем мы не сможем ходить этой дорогой».

Лу Цзинхань фыркнул: «Я зашел так далеко после стольких лет, но я все еще боюсь дороги впереди? Кроме того, взгляни на семью Лу, кто мой соперник?»

Все тело Ли Хая двигалось плавно, пока он слушал. Да, брату Ханю совсем не нужны были эти уловки, чтобы победить. Он ничего не смог добиться своими уловками! В эти дни он был действительно ослеплен и чуть не свернул на кривую дорожку.

«Итак, брат Хань, я спрашиваю тебя о последнем». Ли Хай с многозначительной улыбкой повернул руль: «Ты прогнулся из-за Ся Сяому?»

Лу Цзинхань сказал: «Зачем так много глупостей, веди машину нормально».

После ужина с Лу Цзинханем, Нин-Нин забрала Ся Сяому, чтобы отправиться домой.

Покупка кровати была отложена до завтра, поэтому Ся Сяому по-прежнему спал ночью на диване.

Однако когда рано утром следующего дня он собирался отправиться в мебельный магазин, ему позвонил дядя Чжоу, домоправитель семьи старого господина Лу, и попросил его прийти.

Ся Сяому подумал, что старый господин хочет поговорить с ним о картине, поэтому он не стал долго раздумывать, собрал свои вещи и отправился в путь.

Только когда дядя Чжоу открыл ему двери, и он вошел на виллу, он понял, что что-то не совсем так.

Атмосфера в доме была мрачной, там был не только Лу Цзинчэн, там был заведующий учебной части колледжа, а еще куратор господин Лю, и, что удивительно, сосед по комнате, Сюй Чжэ!

Ся Сяому смутно чувствовал, что могло случиться что-то плохое.

«Присаживайся». Дедушка Лу был все так же добр, только в его глазах появилась настороженность.

Он медленно сказал: «Сяому, мне сказали, что твоя специальность не масляная живопись. А твой одноклассник сказал, что никогда не видел, чтобы ты писал картины маслом, это правда?»

Ся Сяому оглядел присутствующих в комнате, заведующий учебной частью и учитель Лю смотрели на него вопросительно, а Лу Цзинчэн и Сюй Чжэ выглядели так, будто ждали хорошего представления.

Может ли быть так, что...

Сердце Сюй Чжэ на мгновение дрогнуло, когда он встретил взгляд Ся Сяому. Затем он снова надул грудь, он не лгал, чего ему бояться!

Вчера Лу Цзинчэн нашел его и спросил о Ся Сяому, и он понял, что Ся Сяому солгал о картине под названием «Жизнь», которую он написал сам, и солгал старому господину Лу о своем обучении абстрактной живописи.

Он никогда не видел, чтобы он рисовал абстрактные картины. Неудивительно, что он связался с Лу Цзинханем, получается, что он обманул старого господина Лу.

Ся Сяому, на этот раз тебя ждет смерть!

Оказалось, что Лу Цзинчэн разозлился после того, как в прошлый раз Ся Сяому подставил его.

Он узнал, что успеваемость Ся Сяому была очень низкой, а его специальностью была китайская живопись, но он четко помнил, что в тот день он разговаривал с его дедушкой о масляной живописи.

Позже он нашел соседей Ся Сяому по комнате и спросил их, но они сказали, что Ся Сяому никогда не прикасался к масляным краскам.

Лицо с записи видеонаблюдения было нечетким, и когда он увидел Ся Сяому в тот день, он почувствовал, что тот сильно отличается от человека на видео.

Возможно, Ся Сяому даже не был тем мальчиком на видео. Должно быть, он как-то прослышал, что Лу ищет молодой талант, увлекся этой идеей и, чтобы пробиться в семью Лу, имел наглость обмануть его и его деда.

Как этот мальчишка вообще посмел обмануть семью Лу, он просто искал смерти! Он также был довольно близок с Лу Цзинханем, по словам его соседа по комнате.

Тогда это значит, что Лу Цзинхань и этот малец сговорились вместе, чтобы обмануть дедушку! Лу Цзинчэн воспользовался этой возможностью, чтобы одним махом растоптать Лу Цзинханя и Ся Сяому до смерти.

Чтобы убедить деда в том, что Ся Сяому его обманул, Лу Цзинчэн привел заведующего художественным отделением и преподавателя-куратора, а также бывшего соседа Сяому по комнате, чтобы провести с ним очную ставку.

На вопрос дедушки Лу, Ся Сяому кивнул:

«Да, я выбрал специальность «китайская живопись».

Не успели эти слова слететь с его уст, как заведующий сурово упрекнул его:

«Ся Сяому, зачем ты солгал старому господину Лу? Ребенок, ты просто не понимаешь важности вещей и чрезвычайно глуп, ты знаешь, какие последствия тебе придется понести за обман старого господина?»

Учитель Лю также покачал головой: «Сяому, я знаю, что твоя семья не очень обеспечена, но ты не можешь использовать спекуляцию, чтобы находить короткие пути. А теперь извинись должным образом перед старым господином и вернись в колледж, чтобы принять дисциплинарные меры».

Лу Цзинчэн: «Хмф, разве это не для того, чтобы пробиться в семью Лу и за счет нее сделать себе легкую жизнь?»

Они обвиняли его один за другим, а Ся Сяому не мог вставить ни слова со своей стороны.

Наконец, старый господин Лу взмахнул рукой и призвал их остановиться:

«Сяому, позволь спросить тебя, хотя ты выбрал китайскую живопись в качестве специализации, ты ведь умеешь рисовать портреты?»

Хотя эти несколько человек пришли рано утром и говорили о том, что Ся Сяому его обманывает, из разговора в тот день он понял, что Ся Сяому умеет рисовать.

В такой ситуации, как эта, нет ничего более важного, как доверять своему чутью.

Глаза Ся Сяому светились уверенностью, когда он сильно кивнул дедушке Лу: «Да, дедушка, я рисовал «жизнь», и я также могу писать картины маслом».

Лу Цзинчэн посмеялся над ним:

«Не говори об этом просто так, почему бы тебе не нарисовать картину прямо здесь, чтобы доказать это?»

Он бы с удовольствием это сделал!

Ся Сяому улыбнулся: «Спасибо, господин Лу, что дали мне такую возможность».

Лу Цзинчэн:???

Этот ребенок такой спокойный?

Старый господин Лу был одержим живописью и иногда сам наносил несколько мазков дома, поэтому у него были все инструменты для живописи.

После того, как он дал указание экономке приготовить все необходимое, через некоторое время перед Ся Сяому принесли мольберт, масляные краски, кисти, щетки и держатели для кистей.

Ся Сяому погладил эти знакомые инструменты, и его руки задрожали от возбуждения. Прошло почти два месяца, и он наконец-то смог рисовать!

Это было его любимое занятие, Бог свидетель, он мечтал взять в руки кисть, обмакнуть ее в масляную краску и порхать ею, творя.

Инструменты старого господина Лу были самого лучшего качества, а масляные краски той же марки, которыми он пользовался в своем старом мире. Его руки слегка дрожали, когда он возбужденно гладил коробки со знакомыми масляными красками.

Улыбка Лу Цзинчэна усилилась, он подумал, что Ся Сяому вот-вот будет шокирован разоблачением его лжи.

Хмф, давай посмотрим, что ты можешь нарисовать!

Ся Сяому сел перед мольбертом и стал думать: что нарисовать?

Он вспоминал, что произошло с тех пор, как он прибыл в этот мир, поначалу ничего не зная о людях и событиях этого века.

Притворяясь немым и молчаливым, он сумел понять людей и вещи вокруг себя, но затем ему пришлось столкнуться с жизнью в нищете, каждый день грызть сухие паровые булочки, чтобы наполнить свой желудок, и страдать.

Затем он встретил Лу Цзинханя в столовой, и они встречались снова. Раз за разом он попадал в беду, и раз за разом его спасал Лу Цзинхань.

Несмотря на его безучастный вид, каждый раз от него исходило тепло и чувство защищенности, которого раньше не было.

Никто не знал, каким холодным и темным был его прежний мир, и уж тем более никто не знал, каким беспомощным и отчаявшимся он был когда-то.

До того, как он встретил Лу Цзинханя, никто никогда не вступался за него, чтобы спасти.

В одно мгновение его посетило вдохновение.

Он приступил, умело раскладывая кисти разных размеров и добавляя краски на палитру для смешивания одну за другой, а затем достал из коробки карандаш и начал делать базовый рисунок.

С того момента, как он взял карандаш, люди, сидящие в зале, сразу же обратили на него внимание. Он использовал карандаш быстро и без колебаний, даже не сделав никаких подчисток, карандаш почти летал над холстом. Мальчик был совсем не похож на человека, который никогда раньше не прикасался к масляной живописи.

Еще больше всех заворожил его сосредоточенный взгляд. Его тонкая фигура сидела очень прямо, губы были плотно сомкнуты, симпатичное маленькое лицо было напряжено, только пара глаз блестела, и он излучал неописуемое очарование, сосредоточенный, как будто он был единственным в мире.

Когда Ся Сяому сосредоточен, он действительно забывает обо всем, он даже не слышит и не замечает людей вокруг, он просто переносит картину в своей голове на холст.

Когда она начал раскрашивать эскиз, он по привычке взял карандаш в рот и держал его там.

Вдруг чья-то рука плавно появилась сбоку и вытащила карандаш у него изо рта, и он поднял голову.

Это был Лу Цзинхань!

Когда пришел старший?

Лу Цзинхань держал карандаш, выражение его лица было нейтральным, но в глубоких глазах, отражающих Ся Сяому, был намек на мягкость, которую другие не могли видеть, его тонкие губы слегка приоткрылись.

«Он грязный, я подержу его для тебя».

Вчера Ся Сяому рисовал у него дома, карандаш, который он держал во рту, был его собственным. Но сегодня это был карандаш из старого особняка, кто знает, какие люди прикасались к нему.

В одно мгновение сердце Ся Сяому стало намного спокойнее.

Он улыбнулся Лу Цзинханю и опустил голову, чтобы начать смешивать краски. Затем он взял кисть, обмакнул ее в масляную краску и смело нанес мазок. Белый холст был закрашен слоем серого, густого цвета, похожего на свинец, который выглядел очень удручающе.

Постепенно выражение лиц заведующего и господина Лю становилось все более и более потрясенным.

Помимо того, что они были поражены его искусной палитрой и смелыми цветовыми решениями, их также поразила точность кисти и аура картины.

То, что было изображено на полотне, было лишь прототипом, но, как они уже могли убедиться, это было, безусловно, прекрасное произведение.

Старый мастер Лу говорил, что его рука при рисовании «Жизни» была сырой и нерешительной. Это было связано с цветными карандашами, которые не позволяли ему смешивать именно те цвета, которые ему нравились.

Постепенно проявляется зарождающаяся форма: свинцовое, густое, унылое небо с темными тучами над головой, город, окутанный кромешной тьмой внизу, все здания подавлены и деформированы.

Редкие пешеходы, идущие по улицам, имеют лица, но глаза у них еще более полые, как у ходячих мертвецов, сбившихся с пути. Все это было угнетающе, тоскливо и удушливо.

Пока он не добавил золотой оттенок среди густых облаков.

Всего лишь намек, еще скрытый, но при ближайшем рассмотрении слабый намек на золото несет в себе бесконечное напряжение, которое хочет разорвать небо, заставляя представить, что за густыми облаками находится солнце, освещающее землю.

Внизу картины он пишет: sunshine.

Лу Цзинчэн как раз собирался сказать: «Какого черта ты рисуешь, где солнце?»  Однако посмотрев на выражения лиц окружающих его людей, он тут же закрыл рот.

В комнате было тихо, рты двух учителей не закрывались, их лица были несравненно потрясены. Сюй Чжэ посмотрел на Ся Сяому с недоверием.

А Лу Цзинхань смотрел не на картину, а на Ся Сяому.

Эта картина, как и его сердце, была окутана темными тучами, такими же темными и тяжелыми, как свинец, а юноша перед мольбертом были тем самым солнечным светом, который пробил темное небо, чтобы он больше никогда не сбился с пути.

Старый мастер Лу подошел к нему, его руки, протянутые к картине, слегка дрожали. Его старческие глаза, казалось, блестели водянистым туманом.

«Сколько лет прошло… наконец-то я дождался художника, который может быть таким же искусным, каким был Се Юй в молодости».

Заведующий долго смотрел на картину, а затем указал на нее и недоверчиво спросил его:

«Ся Сяому, если ты можешь достичь такого уровня масляной живописи, почему ты выбрал китайскую живопись в качестве своей специализации?!»

Ее выбрал первоначальный владелец.

Ся Сяому не знал, как ответить, и нашел причину, которую даже не думал обосновывать:

«Специализация по масляной живописи стоит дороже».

Несколько сочувствующих взглядов пронеслись вместе, но более того, они все еще были озадачены.

Это правда, что масляная живопись требует гораздо более дорогих материалов и инструментов, чем китайская, но выбрать по этой причине китайскую живопись равносильно поставить крест на собственной карьере. Ты что, с ума сошел?

Глава кафедры покачал головой.

«Выбирать китайскую живопись только из-за этого - слишком опрометчиво. Ты учился писать маслом в течение многих лет? Ты даже можешь рисовать на таком уровне, учитель, который тебя обучал, тоже не был обычным человеком».

Ся Сяому был поставлен в тупик этим вопросом, конечно, у него были учителя, которые направляли его, но когда он был в своем собственном мире.

Когда он встретил озадаченный взгляд учителей, он не мог не почувствовать легкую панику в своем сердце, он не осмеливался дать кому-либо знать, что Ся Сяому перед ними имеет иную душу.

Беспомощный, он неосознанно бросил жалобный взгляд в сторону Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань увидел его беспокойство, задумался на мгновение и сказал:

«Отца Ся Сяому зовут Ся Цяньбай, в молодости он тоже создал несколько хороших работ, он принадлежал к направлению импрессионистской живописи. Ся Сяому учился масляной живописи у своего отца, верно?»

Ее отец также писал картины маслом!

Ся Сяому услышал самую лучшую причину, поэтому то, что он умел писать картины маслом, было легко объяснить.

В конце концов, он не умел лгать, поэтому он просто произнес тихое «мгм» и снова опустил голову.

«Ся Цяньбай?» Дедушка Лу произнес это имя и вдруг нахмурился, задавая вопрос: «Это имя звучит знакомо, какие работы он создал?»

Лу Цзинхань: «Я выяснил, что все работы Ся Цяньбая были созданы двадцать лет назад, и были найдены только названия работ, а не сами картины. Когда я их найду, я отправлю их дедушке».

Ся Сяому: ….

Похоже, что Лу Цзинхань изучил его биографию, а заодно и его отца.

Какой пугающий человек!

Старый господин Лу кивнул и снова обратился к Сяому:

«Сяо Му, никогда не отказывайся от масляной живописи только потому, что жизнь трудна. Я попрошу Фонд Лу учредить для тебя систему стипендий в Университете С для специального финансирования таких выдающихся студентов, как ты, из трудных семей. Так что продолжай рисовать то, что ты хочешь рисовать в будущем, и никогда больше не беспокойся о расходах на жизнь».

Еще одно искреннее покачивание головой: «Если бы я не заметил что ты в беде, я мог бы похоронить еще один многообещающий талант».

Заведующий был удивлен и неоднократно благодарил его.

«Тогда от имени колледжа я хотел бы поблагодарить вас, господин Лу, и даже больше - за вашу постоянную поддержку наших студентов!»

Господина Лю волновал другой вопрос: «Думаю, что для Ся Сяому еще не поздно сменить свою специализацию. Он может без проблем перевестись на отделение масляной живописи».

Отлично!

Ся Сяому многократно кивнул головой, ему не только не нужно было беспокоиться о расходах на проживание, но он также легко может сменить специальность.

Он уже давно хотел перейти в другой класс, в конце концов, он действительно был не особо хорош в китайской живописи.

Он встал и поблагодарил старого господина Лу: «Спасибо за вашу финансовую поддержку, дедушка Лу, в будущем мне не придется беспокоиться о еде».

Старый господин приветливо улыбнулся: «Это не так ценно, как то, что ты сможешь привнести в мир искусства в будущем. Сяому, могу ли я оставить эту картину для своей коллекции?»

Ся Сяому кивнул: «Конечно, можете, и это честь для меня. Если вам понравится, я вернусь, чтобы рисовать для вас в будущем».

Старый господин смотрел на него с радостью в глазах, не только потому, что у него появился друг, который считался чрезвычайно талантливым и искусным маленьким художником, но и потому, что личность мальчика была восхитительной.

Лу Цзинчэн постарался максимально не отсвечивать в этот момент и тихо жался к стене в сторонке, его сердце зудело от гнева.

Он пытался расправиться с Ся Сяому, а теперь, что происходит? Он не только подтолкнул старика учредить стипендию специально для него, но и получил полное одобрение стольких людей.

Ради чего, черт возьми, он работал несколько дней?

Лу Цзинхань же не собирался так просто спустить ему все с рук, его взгляд был недобрым, а тон суровым.

«Ся Сяому - человек, которого дедушка доверил моей заботе, поэтому я должен спросить, с какой целью брат Цзинчэн привел сегодня учителя и этого ученика к дедушке?»

Лу Цзинчэн посмотрел на старого господина Лу со смущенным лицом и смущенно улыбнулся:

«Разве я не боялся, что тебя обманут, дедушка? Хорошо же, что все прояснилось и все теперь знают, что Ся Сяому маленький гений – не так ли?»

Старый господин Лу сказал двусмысленно: «Я не слепой, и могу отличить правильное от неправильного».

Со стороны казалось, что старейшина Лу говорил, что видит талант Ся Сяому, но Лу Цзинчэн понимал, что он говорит о себе и своих попытках навредить Ся Сяому.

Даже если бы он хотел наказать собственного внука, он не стал бы делать это при посторонних.

Дедушка Лу вежливо извинился перед двумя учителями: «Это потому, что мой внук Цзинчэн не знает, что происходит, поэтому он сегодня доставил столько хлопот учителям и рассмешил их».

Оба учителя также видели, что сегодня пытался сделать Лу Цзинчэн, но, в конце концов, это было семейное дело, поэтому они должны были держаться от него подальше, если могли.

Они поспешно улыбнулись и сказали хозяину: «Нет-нет, господин Лу очень щепетильный и всего, поэтому будет правильно, если мы будем осторожны».

Лу Цзинхань перевел серьезный взгляд на Сюй Чжэ: «Я помню, что ты сосед Ся Сяому по комнате - это ты выгнал Ся Сяому из общежития посреди ночи?»

Уровень паники Сюй Чжэ достиг предела, и был даже больше, чем у Лу Цзинчэна. Сюй Чжэ тоже учился живописи маслом и знал технику рисования.

Когда Ся Сяому рисовал «sunshine», он наблюдал за всем процессом и был совершенно потрясен. Он также глубоко осознал, что его уровень совсем не сопоставим с уровнем Ся Сяому.

Как он мог предположить, что Ся Сяому, который всегда был неряшливо одет и молчалив, на самом деле гений, да и кто бы мог догадаться, если он так хорошо скрывался?

Когда на него смотрело столько больших шишек, его лицо побелело от страха, а голос задрожал, когда он сказал:

«Прости меня, Ся Сяому, прости меня, мы не должны были так с тобой обращаться».

Господин Лу сердито спросил: «Что? Над Сяому все еще издеваются в колледже?»

Ся Сяому улыбнулся и объяснил: «Это всего лишь небольшой вопрос, и старший брат Лу помог мне решить его. Вы не должны об этом переживать, дедушка Лу».

Дедушка Лу посмотрел на Сюй Чжэ и покачал головой: «Тебе все равно? Насколько опасно быть выгнанным из общежития посреди ночи?»

Сюй Чжэ молчал, а дедушка Лу обратился к Ся Сяому: «Куда ты пошел после этого, и есть ли у тебя сейчас место, где остановиться?»

Ся Сяому: «Сейчас я живу у друзей».

Лао Лу: «Остановиться в доме друзей - это тоже не долгосрочное решение».

Прежде чем Ся Сяому успел ответить, Лу Цзинхань сказал:

«У Ся Сяому здесь нет родственников, а его отец, Ся Цяньбай, тоже пропал без вести, поэтому он остался один и ему не на кого положиться. Это причина того, что у него тяжелая жизнь и над ним легко издеваться».

Заведующий кафедрой и учитель Лю также знали о ситуации в семье Ся Сяому и кивком головы выразили согласие с Лу Цзинханем: «Семья Ся Сяому находится в трудном положении».

«Семейная ситуация Ся Сяому действительно несколько особенная, хотя колледж подал заявку на студенческий кредит для него, в жизни неизбежно случаются вещи, о которых колледж не может позаботиться».

Дедушка Лу покачал головой и вздохнул, его тон был душераздирающим: «Я даже не знал, что Сяому был в такой сложной ситуации, так почему ты не сказал мне, когда приходил ко мне в прошлый раз».

«Как насчет этого, почему бы Сяому не приехать и не остановиться у меня, у меня большое место и много комнат. Мы можем как-нибудь поговорить о живописи и попить вместе чаю, а здесь никто не посмеет снова задирать тебя».

Остановиться в старом доме семьи Лу?

Ся Сяому был ошеломлен и быстро замахал руками: «Нет-нет,  как я могу беспокоить вас, дедушка Лу, я останусь у своего друга».

Время пришло!

Лу Цзинхань поспешно прервал его:

«Дедушка, твой дом слишком далеко от кампуса, Ся Сяому будет неудобно добираться на занятия и обратно каждый день, почему бы тебе не позволить ему остаться со мной и Цзинъи? Мы с ним одноклассники, и мой дом находится недалеко от школы, к тому же Цзинъи примерно одного возраста с ним, так что нам будет легко поладить».

Ся Сяому удивленно посмотрел на него и уже собирался отказаться, когда Лу Цзинхань бросил на него предупреждающий взгляд, не позволяя ему заговорить.

Старый господин Лу задумался на мгновение и кивнул? «Это хорошо, у вас большой дом, ты и Цзинъи живете там только вдвоем, поэтому Ся Сяому будет комфортно, так что все решено».

Поселиться в доме Лу Цзинханя? Ся Сяому просто терялся в словах, он не ожидал такого развития событий.

Он заикался: «Но, но, это не совсем правильно, не так ли?»

Старый господин улыбнулся: «Что неуместно, ты знаешь мастера Се Юя? Он тоже в молодости был бездомным, и в итоге я подобрал его и взял к себе домой».

Лао Лу сказал это с оттенком ностальгии на лице, взяв Ся Сяому за руку, и долго говорил:

«Ты не знаешь, что сейчас ты похож на Се Юя из того времени. Я верю, что однажды и ты станешь таким же ярким и выдающимся, как он».

Повернувшись к Лу Цзинханю, он сказал: «Цзинхань, я доверяю Сяому тебе, позаботься о нем для меня».

Лу Цзинхань: «Не волнуйся, дедушка, такого, как сегодня, я никогда не допущу во второй раз».

-----

Выйдя из старой резиденции семьи Лу, Ся Сяому забрался в машину Лу Цзинханя, все еще немного ошеломленный:

«Старший, я бы предпочел дом Нин-Нин, я…»

Лу Цзинхань посмотрел на него и сразу напал: «Почему ты не позвонил мне?»

Ся Сяому: «Хм? Что?»

«Когда дедушка попросил тебя приехать в старый особняк, почему ты не позвонил мне и не сказал об этом?!»

Его голос был суровым, с намеком на скрытый гнев.

Ся Сяому был невинен, но все же немного смущен его внезапным строгим отношением:

«Я думал, дедушка просто хотел попросить меня порисовать».

«Дай свой телефон».

Тон Лу Цзинханя не терпел возражений, поэтому Ся Сяому застонал и послушно протянул ему телефон.

Только потом он сообразил, что без всякой предосторожности отдал ему свой мобильный телефон!

Лу Цзинхань открыл "контакты" и увидел, что номер его телефона не сохранен.

Он поднял телефон, чтобы показать Ся Сяому, и риторически спросил: «Ты точно тот человек, который утверждал, что работает на меня? Ты даже не сохранил мой номер телефона?»

Ся Сяому попытался забрать свой телефон, но как только он протянул руку, Лу Цзинхань увернулся от его руки.

Он сказал с сарказмом: «Это ты сказал, что я тебе не нужен».

Лу Цзинхань едва улыбнулся: «Тогда кто же тот, кто так смело говорил раньше, что независимо от того, что я попрошу тебя сделать, ты отдашь все силы?»

Ся Сяому пробормотал жалобным голосом: «Разве ты не говорил, что еще не придумал, чего хочешь от меня?»

Лу Цзинхань посмотрел прямо на него и сказал слово в слово: «Я уже думал об этом. Ся Сяому, ты подтвердил это, ты не можешь теперь отказаться».

Казалось, в его глубоких глазах горел огонь, несущий сильные эмоции, но это было что-то, чего Ся Сяому не мог понять.

Интуиция подсказывала ему, что то, о чем просит его Лу Цзинхань, наверняка окажется чем-то, выходящим за рамки его воображения.

Он внезапно запаниковал, а его сердце заколотилось: «Что старший хочет от меня?»

Лу Цзинхань взял мобильный телефон Ся Сяому и неторопливо сказал ему:

«Я хочу, чтобы ты сделал очень простую вещь: сохрани, наконец, мой номер телефона, поставь его на быстрый доступ, и в будущем, с чем бы ты ни столкнулся, первым делом связывайся со мной».

Сердце, что лихорадочно трепыхалось в груди, внезапно рухнуло.

Ся Сяому облегченно вздохнул и глупо спросил: «И это все?»

Лу Цзинхань поднял брови, серьезно посмотрел на него и спросил слово за словом: «Тогда что, по-твоему, я собирался попросить тебя сделать?»

Ся Сяому неистово замотал головой: «Нет-нет, ничего!»

«Но если еще раз случится что-то подобное, как сегодня, и ты не предупредишь меня, обещаю, я тебя не пощажу».

Глаза Лу Цзинханя вдруг стали серьезными и строгими, с предупреждением. Ся Сяому втянул голову в плечи и пробормотал низким голосом с ворчанием:

«Не пощадишь меня, ты будешь бить меня в наказание?»

Что в этом такого неправильного? Разве не хорошо, что он не беспокоит его просьбами и проблемами? Вроде и простое условие, но довольно хлопотное.

Не придется ли ему в будущем являться перед Лу для отчета обо всем, словно он один из тех людей, которые получают деньги за свою работу на него. Откуда такое сильное желание контролировать других? Неудивительно, что Цзинъи так сильно хотела свободы!

Лу Цзинхань слегка пожурил его: «Конечно, я не ударю тебя, но свое наказание ты точно не забудешь».

Он так хорошо скрывал свои эмоции, что Ся Сяому не мог понять, шутит он или серьезно, а людям обычно интересно то, чего они не могли понять.

За эти дни общения он смог убедиться, что Лу Цзинхань не такой уж мрачный и страшный, каким казался, и даже обладает некоторыми теплыми качествами.

Поэтому Ся Сяому не боялся его и даже хотел узнать, что сделает Лу Цзинхань, чтобы заставить его запомнить, если он действительно сделает что-то плохое.

В своем сердце он заранее приготовился к худшему. Но, что может быть хуже смерти? Даже с этим у Сяому не было проблем.

Лу Цзинхань завел машину: «Пристегнись, сначала мы поедем к дому твоего друга, чтобы перевезти твои вещи».

Ся Сяому был беспомощен: «Но, старший, сначала ты должен вернуть мне мой телефон».

Он боялся, что Лу Цзинхань посмотрит на его телефон более пристально и увидит, что за дерьмо у него в руках. Ведь его телефон был действительно изношен, и это был дешевый стариковский телефон, поэтому держать его в руках для Лу Цзинханя было просто «оскорблением» его статуса.

Лу Цзинхань бросил на него взгляд и молча сунул телефон в карман, нажал на педаль газа и сосредоточился на вождении, не обращая больше на него внимания.

Ся Сяому: ….

Что ты хотел этим сказать, старший?

Вскоре после их отъезда на улице полил дождь. За окном машины торопливо шли пешеходы, и постепенно весь мир погрузился во влажную пелену дождя и тумана.

Се Вэйвань шла по улице под красным зонтиком и свернула в кафе. Ее приветствовал элегантный мужчина: «Вэйвань, прости, что позвал тебя сюда в такую погоду».

Его выражение лица было мягким, а взгляд - ласковым. Се Вэйвань посмотрела на него и покачала головой, прошептав, что все в порядке. Заняв место напротив за столиком, мужчина заказал для нее чашку горячего какао.

Голос мужчины был мягким, а тон неуверенным: «Вэйвань, ну как дела?»

Се Вэйвань склонила голову и закусила губу: «Лу Цзинхань еще не говорил со мной».

«Не говорил?»

В глазах мужчины промелькнул намек на беспокойство, затем он вновь обрел мягкость и нежно улыбнулся.

«Все в порядке, Вэйвань, старик Лу настроен категорично, Лу Цзинхань не может его ослушаться. В будущем он обязательно попросит тебя снова, так что давай подождем».

Се Вэйвань держала горячее какао и выглядела смущенной: «Чэнь Юй, я... я отказала ему ранее».

Чэнь Юй: «Да, ты отказывала ему раньше, а он не посчитался со своим достоинством и продолжал докучать тебе снова и снова. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить Лу-групп».

На лице Чэнь Юя постепенно появился намек на ненависть.

«В семье Лу все такие, они готовы на все ради власти и денег. Если бы не сила семьи Лу, как могла бы обанкротиться компания моего отца, как могла бы заболеть моя мать, и как мог бы я оказаться здесь?

Се Вэйвань поспешно погладила его по руке: «Чэнь Юй, обещаю, ты позабудешь обо всем рядом со мной».

Чэнь Юй нежно взял ее за руку и легонько сжал: «Спасибо, Вэйвань, я знаю, что ты не хочешь быть игрушкой Лу Цзинханем, поэтому мы сами воспользуемся им. Когда я смогу выплатить наши долги, мы будем жить за границей и больше никогда не разлучимся».

На улице было очень мало пешеходов и машин, и тут проехала черная машина и остановилась на красный свет, очень заметная на пустой улице.

Чэнь Юй посмотрел и сразу же сел прямо, спросив: «Вэйвань, посмотри, разве это не машина Лу Цзинханя?»

Ся Сяому сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно на хлещущий дождь, как вдруг в поле его зрения попал красный зонтик, а девушка под ним смотрела в его сторону.

Это же была Се Вэйвань!

Ся Сяому внезапно покрылся мурашками по всему телу, эта сцена была похожа на один из самых важных моментов в романе.

…Под проливным дождем Се Вэйвань ждала на обочине дороги, держа в руках красный зонтик. Лу Цзинхань вышел из черного автомобиля, и они зашли в кафе, подписали судьбоносное и такое трагическое соглашение об отношениях.

Это же сцена из книги!

Ся Сяому тупо повернул голову и посмотрел на Лу Цзинханя. Язык сам произнес: «Старший, кажется, Се Вэйвань снаружи. Она наблюдает за нами».

Лу Цзинхань крепче сжал руль и сосредоточился на том, чтобы смотреть вперед, его тон был равнодушным:

«И что?»

Красный свет сменился зеленым, Лу Цзинхань нажал на педаль газа и машина рванула вперед, а вода из-под колес высоко брызнула и разлетелась вокруг, попадая на обочину.

Ся Сяому посмотрел на оставленную позади Се Вэйвань, затем на спокойного Лу Цзинханя и спросил:

«Старший, ты не собираешься… к ней?»

Лу Цзинхань повернул голову и посмотрел на него: «Зачем мне это делать?»

Почему ты так говоришь, разве ты не знаешь?

Что имел в виду Лу Цзинхань?

Значит сюжет теперь изменится?

В романе трагедия Лу Цзинханя связана не с тем, что он подписал контракт с Се Вэйвань.

Но после подписания контракта, он влюбился в нее, и они постепенно нашли общий язык. С этого момента он все чаще становился жертвой ее манипуляций и интриг.

На самом деле, если Лу Цзинхань не влюбится в Се Вэйвань, он сможет избежать трагического финала в романе.

Но договор все равно должен быть подписан, иначе как он сможет взять бразды правления группой Лу и как дедушка Лу одобрит его?

Ся Сяому вцепился в ремень безопасности и его сердце трепетало. С одной стороны Лу Цзинхань, который проигнорировал Се Вэйвань на обочине. С другой стороны, сегодня идет дождь и Се Вэйвань была под тем самым красным зонтом...

Он знал сюжет, но не мог сказать, что должно случиться в конкретный день. Возможно, будет другой дождь и другая встреча с Се Вэйвань под красным зонтом. Тогда договор между ними будет подписан.

Вскоре после этого зазвонил мобильный телефон Лу Цзинханя, он взглянул на имя звонившего и небрежно отклонив звонок, отбросил телефон в сторону.

В телефонном аппарате раздался звук «бип-бип-бип», и Се Вэйвань вдруг почувствовал внезапную панику. Она стояла на обочине дороги с зонтиком в руке, смотрела на удаляющуюся под дождем машину и чувствовала себя потерянной.

Казалось, то, что должно было принадлежать ей, то, что она могла брать и топтать по своему усмотрению, просто исчезло.

-----

Как только Сяому открыл дверь в квартире Нин-Нин, Лу Цзинхань нахмурился и посмотрел на него. Громкий стук барабанов и резкий звук электрогитары переполняли маленькое, загроможденное пространство.

Сделав два шага через порог, он зацепил гитарную стойку и, увернувшись, чуть не наступил на нотный лист. Оглядел комнату - она была захламлена.

Он был еще больше рад, что решил поселить Ся Сяому в своем доме. Несколько часов, проведенных Ся Сяому в его доме в тот день, дали ему долгожданное утешение и радость, которые он никогда не сможет забыть.

Лу Цзинхань точно понимал, что с ним происходит: он влюбился в Ся Сяому.

Он подумал: если Ся Сяому может жить со своими друзьями, то почему бы ему не жить с ним самим. Он напряженно думал о том, какую причину он может найти, чтобы заставить Ся Сяому переехать к нему, и вдруг, сегодня утром в резиденции Лу произошла незапланированная встреча, больше похожая на суд над Сяому.

Хотя Лу Цзинхань не умел рисовать, но наблюдение за процессом творчества Ся Сяому сегодня привело его в трепет, и он еще больше почувствовал, что такой человек, как Ся Сяому, должен жить сытой жизнью талантливого дворянина в беззаботной манере.

Сегодня Ся Сяому своими способностями не только свел на нет планы Лу Цзинчэна, но и заставил деда еще больше привязаться к нему и полюбить его.

Он был рад всему этому, но в то же время боялся, что злонамеренный Лян Вэй в баре, завистливый сосед по комнате, распускающий слухи, узколобый Лу Цзинчэн - все эти люди будут искать повод поиздеваться над Ся Сяому.

Молодой господин Лу Цзинхань не мог быть уверен, что снаружи Сяому будет в безопасности.

Поэтому он намеренно рассказал о сложной ситуации Ся Сяому в старой резиденции семьи Лу.

Дед ценил талант Ся Сяому и ему нравился его характер. Конечно, он предложил защитить слабого Ся Сяому, а затем согласился с предложение внука и позволил Ся Сяому жить в его доме.

Таким образом, это избавило его от многих проблем и вопросов.

Поскольку все это произошло с согласия и одобрения старого господина Лу, никто в их семье и за пределами не будет обвинять Лу Цзинханя в коварных планах или неискренности.

Это также обеляет его мотивы в глазах Ся Сяому. Ему не должно прийти в голову, что Лу Цзинхань делает это ради самого себя и имеет на него далеко идущие планы. Он не станет избегать Лу или бояться его.

К тому же, Ся Сяому выглядел слабым и мягким человеком и не выказывал открытой симпатии к нему. Если Лу Цзинхань внезапно распахнет для него сердце и обрушит на него свои чувства, это спугнет его и даже заставит избегать его.

Нет, это не годится.

Лу Цзинхань намеревался выписать Сяому долгосрочный рецепт – каждый день принимать понемногу его искренности и расположения. Он хотел позволить ему неосознанно начать полагаться на него, вызвать у него симпатию и, в конце концов, захватить его разум, тело и все существо, чтобы Сяому не мог жить и обходиться без него.

Нин-Нин, которая играла в комнате, была ошеломлена!

Зачем Ся Сяому привел с собой мужского бога?

«Сяому, что... что происходит?» Нин-Нин бросила гитару на кресло и подбежала к ним.

«Как ты мог привести бога Лу домой, почему ты не сообщил мне раньше, ах дом в беспорядке, бог Лу, ты не должен ходить в мою комнату!!»

Лицо Лу Цзинханя было возмущенным: «Почему я должен идти в твою комнату?»

Ся Сяому взглянул на свой мобильный телефон в кармане Лу Цзинханя и оправдывался: «В моем мобильном телефоне села батарея, поэтому я не мог вам позвонить».

Когда он сказал им, что собирается жить в доме Лу Цзинханя, равнодушные Фэй и Толстяк перестали играть и, бросив все, тоже подошли послушать.

«Что? Ты собираешься остаться в его доме? Или это решение Лао Лу?»

А-Фэй холодно посмотрел на Лу Цзинханя: «Мы все знаем, что господин Лу любит продвигать художников, но существует ли такое продвижение? Почему вас должно заботить, где живет Ся Сяому?»

Лу Цзинхань равнодушно объяснил: «Мой дед всегда был щедр к художникам, которые ему нравились. Существует множество художников, которым мой дед дарил дома на протяжении многих лет. Мой старик посчитал, что Ся Сяому еще молод и для него было бы небезопасно жить самостоятельно, поэтому он разрешил ему остаться в моем доме только на время».

Ся Сяому знал, о чем в первую очередь беспокоились его друзья, но в глубине души его это только забавляло: как мог Лу Цзинхань, стопроцентный натурал, иметь какие-то грязные мыслишки в отношении него. Это же нелепо!

Он улыбнулся и объяснил им: «Заведующий учебной частью, а еще учитель Лю и другие присутствовали сегодня, и все они знают об этом. А-Фэй, не волнуйся, все в порядке, старший Лу очень добр ко мне».

Причина, по которой Ся Сяому согласился пойти в дом Лу Цзинханя, заключалась еще и в том, что Лу Цзинхань сказал ему кое-что по дороге:

«Сегодня Лу Цзинчэн нашел твоего бывшего соседа по комнате и вынудил его обвинять тебя в качестве свидетеля, чтобы навредить тебе. А что дальше? Он прижмет твоего нынешнего соседа, чтобы угрожать тебе».

Сяому и сам понимал, что нажил себе врага в лице мстительного Лу Цзинчэна. Ся Сяому очень боялся, что Лу Цзинчэн может навредить Нин-Нин или кому-то еще в будущем, поэтому безопаснее всего было следовать за Лу Цзинханем.

Видя, что Ся Сяому согласился, несколько человек также перестали что-либо говорить и пошли в комнату Нин-Нин, чтобы помочь Ся Сяому упаковать его багаж.

Толстяк: «Сяому, даже если мы не будем жить вместе, ты должен поддерживать с нами связь и сообщать нам, как у тебя дела, ты такой маленький и одинокий, это слишком тревожно».

Нин-Нин успокоила толстяка: «Не волнуйтесь, мы с ним сестренки, мы каждый день разговариваем по телефону».

Ся Сяому улыбнулся, собирая свою одежду: «Нин-Нин, можешь не переживать, мы продолжим общаться и ты будешь знать о моих делах».

А-Фэй подошел и протянул ему что-то: «Сяому, возьми это на всякий случай».

Ся Сяому посмотрел вниз: портативный электрошокер!

Почему у Фэя есть эти вещи!!!

Разве не смешно?

Фэй, однако, имел серьезное выражение лица и долго говорил с ним, объясняя ему:

«Несмотря ни на что, мальчики должны защищать себя тоже. Не дай обидеть себя на улице, приходи и расскажи нам, если над тобой издеваются».

Неужели это все тот же молчаливый Фэй?

Ся Сяому был тронут и в то же время хотел немного посмеяться: «Не волнуйтесь, ребята, все в порядке».

Нин-Нин была сосредоточен на другом, она взволнованно потянула Ся Сяому и зашипела на ухо: «Сяому, ты будешь следить за мальчиком-богом 24 часа в сутки, не мог бы ты сфотографировать его для меня? Как насчет частных фотографий? Еще лучше, если они будут обнаженными! Ах!»

Едва сказав это, Нин-Нин ярко представила себе фотографию, которую бы сделал для нее Сяому, и была ослеплена красотой тела мужского бога Лу, закрывая лицо ладошками и визжа: «Апфсл!!!»

Ся Сяому: ......

Багажа было немного, и несколько человек помогли ему упаковать вещи, поэтому он быстро попрощался с Нин-Нин и сел в машину Лу Цзинханя. Когда он сел в машину, то почувствовал, что все это выглядит нереальным - он действительно ехал в дом Лу Цзинханя!

Он был благодарен старшему за то, что тот несколько раз помогал ему, и после этого дня он мог сказать, что Лу Цзинхань был хорошим человеком, и он чувствовал себя с ним очень комфортно и непринужденно, как с братом, который заботится о своем младшем.

К тому же Цзинъи - милая и простая девочка, поэтому они должны ужиться вместе, и кто знает, как он повлияет на отношения брата и сестры.

Ся Сяому повернул голову и посмотрел на Лу Цзинханя, который сосредоточился на вождении.

Его профиль был совершенным. Этот прямой, высокий нос, плотно сжатые тонкие губы, глубокие и красивые глаза – все было создано для того, чтобы заставлять чувствительных людей краснеть от одного взгляда.

Он не смог удержаться от желания заговорить с ним: «Старший, где мой телефон. Когда ты мне его вернешь?»

Лу Цзинхань взглянул на него и продолжил ехать.

Ему было не до шуток, и он притворился, что теряет самообладание: «Если ты теперь будешь издеваться надо мной, я не пойду с тобой в твой дом».

Лу Цзинхань внезапно нажал на педаль газа, ускоряя машину и заставляя тело Ся Сяому сильнее вжаться в сиденье.

А затем он услышал его слова:

«Я не буду тебя запугивать, я верну его тебе, когда приедем домой».

Как только он вошел в дом Лу Цзинханя, Цзинъи выбежала навстречу с радостным восклицанием: «Добро пожаловать, братец Сяому!»

За ней следовала милая тетушка средних лет с мягкой улыбкой на лице и добрым и приветливым взглядом.

Она подошла, взяла школьную сумку из рук Ся Сяому и сказала ему: «Это было долгое путешествие, заходи в дом, я подам тебе горячий суп».

Это должна быть тетя Ван, которая после смерти матери Лу Цзинханя всегда заботилась о брате и сестре Лу.

Ся Сяому поблагодарил ее: «Спасибо тетушка».

Тетя Ван улыбнулась: «Не стоит быть таким вежливым, с этого момента зови меня просто тетя Ван. Я уже собрала вещи в твоей комнате, просто поднимись позже и посмотри, чего еще не хватает, и дай мне знать».

Оказалось, что после того, как Лу Цзинхань покинул старый особняк, он сообщил Цзинъи, Ли Хаю и остальным, и последние несколько часов они готовились к приезду Ся Сяому.

Тетя Ван слышала, что Ся Сяому был человеком, которого высоко ценил дедушка Лу, поэтому она не осмелилась проявить небрежность. Заботясь о человеке, которого доверили Лу Цзинханю, она знала, что делать.

Цзинъи радовалась от души, потому что ей было весело с ним накануне вечером, к тому же в доме будет еще один человек и станет немного оживленнее.

Цзинъи потянула его наверх: «Пойдем, братец, я проведу тебя в твою комнату».

Тетя Ван шла позади, говоря ему:

«Скажи мне, что Сяому любит есть, и я приготовлю это для тебя. Также я буду убирать твою комнату каждое утро; бросай одежду, которую ты хочешь постирать, в корзину для белья, если тебе что-то понадобится, приходи и найди меня, если ты не понимаешь».

Благодаря их энтузиазму последняя капля тревоги в сердце Ся Сяому постепенно рассеялась.

Под руководством Цзинъи он прошел через светлую и просторную гостиную, поднялся по лестнице, и первая комната за углом на втором этаже оказалась его собственной комнатой.

Комната была намного больше, чем ожидалось, даже больше, чем квартира Нин-Нин с тремя спальнями.

Цзинъи: «У брата Сяому так мало вещей, хочешь, я помогу тебе разложить их?»

Ся Сяому поспешно махнул рукой: «Нет-нет, я сам справлюсь».

Лу Цзинхань тоже подошел с его чемоданом, он оттащил Цзинъи: «Не устраивайте беспорядок, вы, ребята, уходите, пусть Сяому немного отдохнет».

Он также сказал Ся Сяому: «Ты пока располагайся, а я попрошу тетю Ван принести тебе что-нибудь перекусить».

Только когда они ушли, Ся Сяому начал осматривать комнату. Это было больше похоже на люкс в роскошном отеле, чем на спальню.

В его комнате была небольшая гостиная с мягким уголком и телевизором. Также он обнаружил мини кухню с холодильником, чайником, диспенсером для воды и другими полезными приборами.

Рядом с маленькой гостиной стоял широкий письменный стол и пустая книжная полка от пола до потолка, а дальше – его кровать.

Это большая кровать, с аккуратно заправленными простынями и чисто сложенным одеялом, говорила о заботе человека, который ее застилал.

Внутри спальни есть две двери: одна ведет в комнату с большой ванной, в которой очень удобно лежать, и стеклянное окно рядом с ванной, которое открывает вид на живописный участок виллы.

Другая дверь - это гардероб, или, если хотите, гардеробная, эквивалент однокомнатной большой гардеробной Нин-Нин. Ощущение роскоши на минимальных настройках не покидало Сяому.

В изначальном мире его жизнь можно было считать более богатой, но все равно не настолько экстравагантной. Еще не зная, как ему будет здесь житься, Сяому признал, что эта комната уже покорила его сердце.

Окно в спальне было от пола до потолка, а снаружи - большая терраса. Он распахнул дверь и вышел наружу, глядя на ухоженную лужайку, цветущие деревья, посаженные по всему периметру ограды - обстановка была такой освежающей, что дышалось очень легко.

Он стоял на террасе, закрыв глаза и глубоко вдыхая свежий воздух, такой комфортный.

Он был занят почти целый день, его тело немного устало, а в такой приятной обстановке он не мог не расслабиться. Он распрямил спину, выгнул шею и повернул тело, «фух», он почувствовал огромное облегчение.

Ся Сяому просто считал ритм сам и делал легкие упражнения на балконе.

«Раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре».

Скручивая талию, расширяя грудь, вытягивая ноги и поднимая руки.

Пока он это делал, он услышал звук открываемой двери в соседней комнате.

В соседней комнате кто-то был!

Ся Сяому так испугался, что поспешно остановился, запыхавшись.

Повернув голову, она увидел на соседней террасе Лу Цзинханя, который держал в руке зажигалку и прикуривал, с сигаретой во рту, его глаза в шоке смотрели перед собой.

Ся Сяому мгновенно смутился и бросился обратно в свою комнату, прыгнул на кровать и зарылся лицом в одеяло, колотя кровать от стыда.

Как он мог так опозориться в первый же день?

Нет, и почему комната Лу Цзинханя оказалась по соседству?!

И он увидел, как он делает зарядку!

Через некоторое время Ся Сяому задумался: а что плохого в занятиях спортом? То, что он выглядит как вор, заставляет людей задуматься, верно?

Не стыдно так заниматься, а стыдно наоборот, не заботиться о своем теле!

Он расхрабрился и снова вышел из комнаты. Лу Цзинхань действительно все еще курил на балконе.

Ся Сяому опустил голову и крикнул ему: «Старший, притворись, что ничего не видел».

Лу Цзинхань прислонился к балюстраде здания и посмотрел на него с улыбкой:

«Тренажерный зал находится на третьем этаже, я отведу тебя туда позже».

«Ничего, я просто буду трясти руками, и стучать ногами здесь. Не сдерживайся, просто смейся, если хочешь!»

Ся Сяому не мог вынести вида Лу Цзинханя с сигаретой во рту, который старался не рассмеяться вслух.

Как только слова покинули его рот, Лу Цзинхань все же разразился смехом.

Он облокотился на перила, а за ним простирался тихий и красивый сад виллы. Красивое лицо, из-за яркой улыбки еще более благородное и очаровательное, Ся Сяому на мгновение выглядел ошарашенным.

Неудивительно, что многим он нравился, и его называли мужским богом, он действительно был очень красив.

Ся Сяому покраснел от его улыбки: «Это так смешно?»

Лу Цзинхань тоже остановился, он был слишком счастлив. Изначально пребывание Ся Сяому в доме было для него немного сюрреалистичным. С самого детства если он хотел получить что-то хорошее, ему приходилось работать в десять раз больше, чем обычным людям.

И хотя идея забрать к себе Ся Сяому появилась у него позавчера, сегодня она волшебным образом осуществилась. Как раз когда он чувствовал себя не совсем настоящим и хотел выйти на балкон покурить, он увидел забавного человечка, который делал гимнастику, совсем как ученик начальной школы.

Ся Сяому всегда доставляет ему удовольствие другого рода.

Лу Цзинхань: «Я не издеваюсь над тобой, просто думаю, что это мило, не сердись».

Удивленный тем, что Лу Цзинхань похвалил его миловидность, Ся Сяому покраснел еще больше: «Ты живешь по соседству, старший?»

«Да, если тебе что-нибудь понадобится, просто приди и найди меня».

Ся Сяому с тревогой сказал: «Да! Могу я сначала забрать свой телефон?»

Лу Цзинхань затушил сигарету: «Зайди ко мне и забери».

Забрать самому?

То есть пойти в комнату Лу Цзинханя?

Ся Сяому почесал за ушами и вышел из комнаты, рядом была комната Лу Цзинханя, он подошел и увидел, что дверь открыта.

«Старший, я вхожу». - позвал он с порога.

В комнате стоял слабый аромат черного чая Даржилинг, и еще Ся Сяому почувствовал аромат духов Bulgari, тех самых духов, которыми он пользовался в своем старом мире.

Он не ожидал, что у Лу Цзинханя будут те же предпочтения, что и у него, хе-хе, это действительно судьба.

Мобильный телефон дряхлого старика лежал на рабочем столе, рядом с совершенно новой белой коробкой от смартфона. У Ся Сяому возникло смутное предчувствие, но он не был уверен.

Но тут Лу Цзинхань сказал:

«Ты подарил мне браслет, и я хотел сделать ответный жест. Этот телефон был куплен раньше и лежал без дела, так что если ты не возражаешь, то возьми его».

Эти двое, брат и сестра, так боятся показаться неблагодарными, что с ними становится сложно. Ранее портрет, который стоял 20 юаней обошелся Цзинъи в 2000 юаней. Потом он в шутку подарил Лу Цзинханю браслет за десять юаней, а он теперь дарит ему смартфон "фруктового" бренда последней модели…

«Но разве я заслуживаю это».

Ся Сяому понимал, что речь идет о больших деньгах, которые для него почти недостижимы сейчас.

«Это не обязательно так».

Лу Цзинхань сел на диван, его длинные ноги непринужденно вытянулись: «Ты нарисуешь несколько картин и оставишь их мне, когда ты станешь знаменитым, я заработаю на этом деньги».

Ся Сяому сел напротив него и пошутил с ним: «Тогда, если я не стану знаменитым, старший проиграет».

«Тогда я решу взыскать с тебя долг, когда придет время».

«А?» Рука Ся Сяому взяла телефон и положила его обратно: «Тогда я не смею просить его, вдруг я задолжаю старшему слишком много, и что если я не смогу вернуть долг?»

Уголок рта Лу Цзинханя приподнялся, кокетливо улыбаясь: «Тогда, я перейду к другому методу взыскания долга?»

На его лице была лукавая улыбка, словно он специально пытался его подразнить.

Сердце Ся Сяому учащенно забилось: сегодняшний Лу Цзинхань казался необычайно ярким и красивым, словно он специально хотел понравиться.

Он поспешно опустил голову и стал возиться со своим телефоном, скрывая тревогу в сердце.

Лу Цзинхань подумал, что он испугался, и подошел, чтобы объяснить ему низким голосом:

«Я пугаю тебя, не обращай внимания. Если я тебе что-то дарю, то это навсегда, и я не буду потом просить это обратно».

Ся Сяому издал приглушенное «хммм» и продолжил возиться со своим новым телефоном.

Это слишком не по правилам, ты же натурал, не надо быть таким провокационным!

Ся Сяому оставил дверь открытой, когда вошел, и услышал звук, как Ли Хай возвращается снаружи, похоже, с какими-то людьми, несущими вещи.

Лу Цзинхань: «Я попросил Ли Хая купить материалы для фрески. Пойдем, проследишь за доставкой, вдруг он что-то забыл?»

Да, еще же была фреска для дома Лу Цзинханя.

Ли Хай принес ведра с красками, кисти и щетки всех размеров, и когда Ся Сяому подошел, чтобы все оценить, его привлекло кое-что еще.

Мольберт!

Ся Сяому удивленно подошел и внимательно посмотрел на него.

Рама была выполнена из легкого металла, по типу алюминия, которая легко складывалась благодаря телескопической системе крепежей, и поэтому мольберт было просто носить с собой.

Верхняя часть регулировалась даже под большой размер холста, и можно было изменять высоту по своему желанию.

Он никогда не скрывал своих эмоций, удивление - это удивление, желание - это желание, радость - милое маленькое личико, как у ребенка, ожидающего долгожданную игрушку, добрый блеск в глазах, светлое лицо.

Лу Цзинхань никогда не знал, что угождение кому-то может принести такое большое удовлетворение и ему самому, он изо всех сил старался выглядеть спокойным:

«Я подумал, что тебе это может понадобиться, поэтому попросил Ли Хая купить это с остальными вещами».

Ся Сяому поднял голову, удивление на его лице было нескрываемым: «Для меня? Спасибо, старший!»

Цзинъи с большим любопытством рассматривала эти вещи и трогала их то тут, то там: «Это материал для росписи фрески, как граффити? Когда брат Сяому будет рисовать, я буду рисовать с тобой, хорошо?»

Ся Сяому перестал щупать мольберт и сказал ей: «Я собираюсь начать рисовать в эти выходные, в первый раз я использую моющиеся краски, ты можешь рисовать ими вместе со мной».

«Вау, это здорово!»

Рядом с прихожей была целая стена шкафов для хранения, тетушка Ван быстро разложила материалы, аккуратно и опрятно, по шкафам.

Ся Сяому взял мольберт и спросил: «Старший, могу я отнести мольберт в свою комнату?»

Он был очень похож на ребенка, который хочет конфет, но прощупывает отношение родителей. Лу Цзинхань засмеялся и подошел, чтобы помочь ему отнести его наверх.

Комната была настолько большой, что ему не нужно было беспокоиться о том, где рисовать. Ся Сяому развернул мольберт перед окном от пола до потолка, открыл его и любовно прикоснулся к нему. Если бы у него еще были краски и кисти, он бы приступил к рисованию немедленно.

Он спросил Лу Цзинханя, который все еще находился рядом с ним: «Старший, такая доска для рисования очень дорогая, не так ли?»

Лу Цзинхань: «Это не дорого, ты закончил с телефоном?»

«А? Да».

«Покажи мне его».

Почему ты хочешь снова увидеть мой телефон?

Сяому подарили телефон, и еще ему дали такой хороший мольберт для рисования, поэтому Ся Сяому не мог отказать старшему. Он достал телефон из кармана и уже собирался протянуть ему, как вдруг вспомнил о чем-то.

Взяв телефон, и быстро ввел имя и номер телефона Лу Цзинханя, он посмотрел на него честными глазами и улыбнулся вполне симпатично.

В поле контакта было указано только имя человека - Старший Лу.

Лу Цзинхань улыбнулся: «Неплохо, вполне понятно, но может, стоит изменить имя? Мы живем вместе, а ты все еще называешь меня старшим».

Действительно, это было немного чересчур.

Так как же его называть? Цзинхань? Это выглядело немного неуважительно.

Ся Сяому задумался и неуверенно спросил: «Тогда мне тоже называть тебя брат Хань?»

Лу Цзинхань: «Отбрось слово «Хань».

Ся Сяому: «Брат?»

Голос был мягким, и после того, как в конце голос поднялся вверх в неуверенной интонации, ему самому мгновенно стало немного не по себе. Из-за отсутствия слова «Хань» появился дополнительный слой неописуемой глубины смысла, как будто отношения стали еще ближе.

Он слегка покраснел: «Нет, я еще не совсем привык».

Лу Цзинхань посмотрел вниз и изменил имя в его телефоне: «Нет ничего неподобающего, не забывай называть меня так и впредь».

Когда телефон был возвращен, Ся Сяому обнаружил, что первоначальное имя "старший Лу" были заменены на два слова: старший брат.

~~~

Школа искусств серьезно отнеслась к вопросу о смене специальности Ся Сяому, и быстро приняла меры, сделав Ся Сяому студентом отделения масляной живописи без дополнительных бюрократических заминок.

Помимо двух учителей, которые своими глазами видели его навыки рисования, был еще и тот факт, что мастер Лу ценил и заботился о Ся Сяому.

В конце концов, библиотека и учебное здание Школы изящных искусств были пожертвованы группой Лу, а ежегодный спонсорский взнос, предоставляемый Школе изящных искусств университета S, также был одним из важных доходов школы. Школа, естественно, очень осторожна и предусмотрительна, заботясь об ученике, имеющем в опекунах такого золотого спонсора.

После того как Ся Сяому изменил свой основной курс, он попал на мероприятие, проводимое раз в год для студентов Школы изящных искусств, изучающих масляную живопись - посещение Художественного музея.

Художественный музей Аояма на самом деле является частным художественным музеем господина Лу, и все работы, выставленные в нем, находятся в его частной коллекции. Здесь представлены не только шедевры китайской и древней живописи, но и множество шедевров зарубежных художников.

Именно поэтому такая частная галерея давно известна в Китае и за рубежом, ежедневно привлекая не только отечественных посетителей, но и многочисленных иностранных туристов. Правительство даже сделало музей частью маршрута при приеме важных иностранных гостей.

Это говорит о его известности и неоценимой социальной ценности.

Студенты стояли у входа в кампус рано утром, ожидая посадки на автобус до художественного музея Аояма.

Се Вэйвань также специализируется на масляной живописи, и, будучи внучкой известного художника Се Юя, она была звездой среди студентов. Вокруг нее собралась толпа студентов, и они с шумом вошли в автобус.

У Ся Сяому не было много друзей в школе, а после того, как он сменил специальность, он не знал многих людей, поэтому он вошел в автобус один, нашел место, и рядом с ним оказался Сюй Чжэ.

Сюй Чжэ выглядел смущенным и спросил: «Могу я сесть рядом с тобой?»

Ся Сяому посмотрел на салон автобуса и увидел, что в нем все еще много свободных мест, так что Сюй Чжэ, должно быть, пришел проявить свою добрую волю из-за предыдущего инцидента. Он не отказывался, но и не хотел слишком много с ним разговаривать. Кивнув, он закрыл глаза и уснул.

Поездка заняла три часа, и студенты болтали всю дорогу, большинство из них - о Художественном музее Аояма.

Ся Сяому был ошеломлен - он услышал много информации.

Оказалось, что художественный музей Аояма находится внутри туристического курорта “Castle Peak”. Отели, рестораны, различные развлекательные заведения, оздоровительные виллы и большой торговый центр в окрестностях - все это семейная недвижимость Лу.

Семья Лу - бизнесмены, и в его художественном музее собрана коллекция шедевров мирового уровня, содержание которой ежегодно обходится в целое состояние.

Чем известнее становился музей, тем популярнее становился курорт, и виллы были распроданы, а близлежащие отели заполнены гостями.

По пути студенты восхищались деловой хваткой, экономической мощью и социальным статусом семьи Лу. Ся Сяому откинулся в кресле и с комфортом слушал сплетни, пока они говорили и говорили о Лу Цзинхане.

Лу Цзинхань, о котором они говорили, был красивым и роскошным человеком, молодым президентом с необыкновенными способностями, образ жизни которого был недоступен никому из них.

Чем больше люди вокруг хвалили Лу Цзинханя, тем больше гордился Ся Сяому, что недостижимый бог-мужчина, о котором они говорили, завтракает с ним по утрам.

Хотя это был просто совместный завтрак.

Лу Цзинхань был очень занят, более занят, чем он думал, и почти каждый день приезжал домой в полночь. Прошло несколько дней с тех пор, как они жили вместе, и они действительно видели друг друга только по утрам.

Когда Лу Цзинхань попросил называть себя его братом, он немного смутился. Но на самом деле у него не было возможности назвать его братом даже через несколько дней.

Когда автобус прибыл в пункт назначения, студенты вышли из автобуса, каждый с сонным и уставшим выражением лица, и сразу оживились, когда увидели окрестности художественного музея.

Художественная галерея построена на вершине холма, и, стоя здесь, вы можете посмотреть вниз на всю туристическую зону. Окруженный зелеными холмами и водой, музей расположен в рукотворной среде с атмосферой высокого класса и сильным художественным оттенком.

Когда студенты вошли в музей под руководством учителя, Ся Сяому начал концентрироваться на море работ.

И таким образом узнал о масштабах проделанной работы господина Лу. Удивительные работы Ван Гога, Моне и других великих мастеров выставлялись одна за другой, время от времени вызывая благоговейный трепет в галерее.

Ся Сяому не мог не сосредоточиться на известных произведениях, видеть их в учебниках было не то же самое, что видеть их в реальной жизни.

Ся Сяому доводилось читать, как автор описывал работы Се Юя только в романах, но он впервые увидел их лично.

Среди картин выделялся портрет его кисти, изображавший старого господина Лу в молодости. Ся Сяому тоже протиснулся, чтобы посмотреть на него, и на картине дедушка Лу выглядел божественно.

Все знали, что старый мастер Лу и Се Юй были близкими друзьями на протяжении десятилетий в молодости. Он слышал, что в молодости Се Юй пережил тяжелые времена, и старый мастер Лу поддержал его в то время, что привело к его последующим достижениям.

При поддержке консорциума семьи Лу за его спиной, такая слава и репутация семьи художников, высота, которой не может достичь ни один обычный человек, заставила пары завистливых глаз смотреть на внучку Се Юя, Се Вэйвань, и отпускать в ее адрес хвалебные оды одну за другой.

Естественно, не было недостатка в перешептываниях и сплетнях.

«Это так завидно, что она внучка мастера Се Юя, ее точка отсчета отличается от нашей».

«Я слышал, что она будущая хозяйка семьи Лу, выбранная мастером Лу, и в будущем выйдет замуж за Лу Цзинханя».

«Эх, мужской бог Лу, на которого мы даже не имеем роскошь посмотреть. Для других все под рукой, и они отмахиваются от этого: «Что это за жизнь!»

Услышав несколько неясных слов, приятное настроение Ся Сяому, которое было навеяно знаменитой картиной, мгновенно улетучилось. Внезапно он расстроился, особенно когда подумал, что Лу Цзинхань подпишет контракт с Се Вэйвань, а потом влюбится в нее.

Но Се Вэйвань воспользуется потребностью и любовью Лу Цзинханя к ней, безжалостно эксплуатируя его и подставляя его, что несколько раз едва не стоило Лу Цзинханю всего, что он имел.

Если бы только Лу Цзинхань не влюбился в Се Вэйвань, как было бы хорошо!

Ся Сяому спокойно огляделся по сторонам, нашел фигуру Се Вэйвань и тайком рассмотрел ее. Она была очень красива, и в ней чувствовалась элегантность и высокомерие, которых не было у обычных людей, что культивируется в результате воспитания в артистической среде.

Неудивительно, что Лу Цзинхань влюбится в нее в будущем. Ни один натурал не отвергнет женщину, сочетающую в себе красоту и талант.

Вдруг кто-то закричал: «Ся Сяому? Это ведь не можешь быть ты, Ся Сяому?»

Ся Сяому оглянулся и увидел, что многие люди смотрят на него с сомнением в глазах.

Кто-то указал на картину и спросил его: «Ся Сяому, ты действительно это нарисовал?»

Ся Сяому подошел и посмотрел - это была картина "sunshine", которую он нарисовал в доме дедушки Лу в тот день, а дедушка Лу сказал, что хочет ее забрать, и повесил здесь!

Не дожидаясь ответа, Сюй Чжэ ответил за него: «Это Ся Сяому нарисовал, я видел это своими глазами. Присутствовали также куратор Лу и заведующий кафедрой».

Раздался вздох изумления.

«Он действительно нарисовал это, Ся Сяому так хорош».

«Неудивительно, что он внезапно сменил специализацию на масляную живопись и получил специальную стипендию».

«Быть замеченным Лао Лу, и чтобы его картина висела в таком месте, разве это не мгновенная слава!»

Пара завистливых глаз посмотрела в его сторону. Даже он сам понимал, что значит, когда его картина висит в таком музее.

Знаменитый художественный музей Аояма ежедневно принимал большое количество посетителей, и если повесить здесь его картины, то все больше людей узнают о его существовании, и чем больше распространялась его слава, тем выше становилась его стоимость.

В старом мире то, о чем он сожалел до самой смерти, здесь так легко осуществится?

Ся Сяому чувствовал себя нереальным и еще более виноватым за то значение, которое Лао Лу придавал ему. Его собственные картины действительно обладали аурой, но, находясь среди стольких мировых знаменитостей, он просто стыдился себя и должен был еще больше совершенствоваться.

Человек рядом с ним завязал с ним разговор: «Неудивительно, что бог Лу особенно заботится о тебе, это потому, что к тебе благоволит старейшин Лу, тебе так повезло Ся Сяому».

Сюй Чжэ ответил за него: «Это не просто удача, не так ли? Посмотрите на картину Ся Сяому, кто из нас может достичь его уровня. Без таланта, даже с удачей, на тебя не обратил бы внимания Лао Лу».

Сюй Чжэ фактически говорит за него.

Но его слова были не совсем верны, тот факт, что Лу Цзинхань позаботился о нем, не имел никакого отношения к старому мастеру Лу. До встречи с дедушкой Лу, старший брат уже дважды просто так спасал его, и даже объявил его своим человеком.

Подумав об этом, Ся Сяому вдруг удивился: если это не из-за дедушки Лу, то почему Лу Цзинхань был так добр к нему?

Он не был глуп, будь это день, когда его вызвали в старый особняк семьи Лу, Лу Цзинхань примчался туда, или предлог, который использовал после этого, чтобы позволить ему жить с ним, или доставка мобильного телефона и мольберта после этого - он мог видеть, что Лу Цзинхань относился к нему хорошо.

Но почему?

После посещения художественного музея они могли разойтись.

После почти четырехчасовой поездки на автобусе ранним утром и изучения знаменитых картин, все студенты проголодались и отправились покупать себе еду.

Курорт разработан группой Лу, рестораны все высокого класса звездного уровня, каждый дорогой. Хотя сейчас есть ежемесячная стипендия, но он все равно не может просто так потратить на обед сотни юаней.

Ся Сяому нашел чуть более дешевый западный ресторан, выбрал блюдо из пасты, сел перед окном и съел его.

Снаружи полил дождь, и студенты, гуляющие по улице, достали зонтики. Ся Сяому смотрел на дождь и пешеходов, и, не заметив этого, ему в глаза снова бросился ослепительно красный зонт, а человек, державший зонт, была все та же Се Вэйвань, которая зашла в кафе напротив.

В этот момент кто-то в ресторане сказал: «Господин Лу здесь».

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло: какой Лу? Лу Цзинхань или Лу Цзинчэн?

Только он подумал об этом, как увидел знакомую машину, остановившуюся у обочины, и знакомую высокую фигуру, вышедшую из нее.

Сердце Ся Сяому заколотилось: дождь, красный зонтик, Се Вэйвань, кафе, плюс Лу Цзинхань, это самый важный эпизод в книге!

Лу Цзинхань и Се Вэйвань собирались подписать договор об отношениях!

Лу Цзинхань вышел из машины, взял в руки черный зонтик и вошел в кафе, то самое, в которое две минуты назад вошла Се Вэйвань.

Все было кончено!

Сердце Ся Сяому сжалось, его настроение было раздавлено неопределенным чувством, тоскливым и невыносимым.

Может ли быть так, что конец Лу Цзинханя в книге был предначертан и оставался неизменным?

Нет, если только Лу Цзинхань не влюбится в Се Вэйвань!

Неважно, подпишут ли они договор о притворных отношениях или даже обручатся в ближайшее время, лишь бы он не влюбился в нее!

Но как я могу помешать Лу Цзинханю влюбиться в Се Вэйвань?

Сердце Ся Сяому сжалось, а рука, державшая вилку, бессознательно напряглась.

Вдруг на столе перед ним появился кусок нежного шоколадного муссового торта, и он плавно двигался по столу к его руке.

Ся Сяому внезапно поднял голову и замер.

Он увидел, что Лу Цзинхань стоит прямо перед ним, улыбаясь, и держит в руке чашку чая, источающую свежий аромат Даржилинга.

«Почему ты здесь?!» недоверчиво спросил Ся Сяому, подсознательно снова посмотрев в окно на другое кафе.

С того момента, как Лу Цзинхань зашел в кафе, до настоящего момента прошло менее пяти минут, такое короткое время, им двоим не хватило бы этих минут, чтобы обговорить условия, разве они не подписали договор?

«Я здесь по делу». Лу Цзинхань сел напротив него, взял десертную ложку с подноса со столовыми приборами и протянул ему: «Ешь».

Ся Сяому напомнил ему низким голосом: «Ты взял это, но здесь так нельзя, верно?»

Сказав это, он посмотрел на продавца с виноватым видом. Мужчина, похожий на менеджера, слегка поклонился в эту сторону.

Ну, Лу Цзинхань был здесь молодым боссом, он мог делать все, что хотел.

Ся Сяому попробовал кусочек торта - шелковистый и сладкий, очень вкусный. Он спросил:

«Ты пошел в то кафе через дорогу, чтобы купить торт?»

Лу Цзинхань поднял брови и спросил его: «Ты меня видел?»

Ся Сяому издал «ммм», и когда он начал копаться в торте своей ложкой, Лу Цзинхань забрал торт.

Лу Цзинхань: «Ты видел меня и не связался со мной? Ты просто сидел здесь и смотрел?»

Именно потому, что я видел тебя, я и не связалась с тобой!

Кто знал, вдруг ты захочешь вести переговоры с Се Вэйвань.

«Я думал, что ты занят, поэтому не осмелился тебя беспокоить».

Ся Сяому посмотрел на него, и вкрадчиво улыбнулся, сложив руки вместе перед собой: «Дай мне немного еды, и с этого момента я буду связываться с тобой, хорошо?»

Яркие глаза, прищуренные и хитрые, красивое лицо с игривой улыбкой, оживленное и милое.

Лу Цзинхань вздохнул в своем сердце, после того как он увидел, что Ся Сяому сидит здесь, он сразу же остановил машину и увидел, что в придорожном кафе продаются муссовые пирожные, которые ему нравятся, поэтому он решил купить их для него, чтобы он поел.

А этот парень, увидев его, никак не отреагировал!

Он хмыкнул и поднял брови в знак просьбы: «Хочешь? Назови меня братом».

Я смогу поесть, только если назову его братом?

Это же просто детские игры какие-то.

Ся Сяому было смешно, но такой вид Лу Цзинханя заставил его снова почувствовать себя ближе к нему.

Более того, он тоже хотел называть его братом.

Лу Цзинхань несколько раз спасал его, и он хорошо заботился о нем во время их совместного пребывания в эти дни. Теперь, когда они сидели вместе, он чувствовал еще больше нежности и тепла, и ему невольно хотелось положиться на этого высокого, красивого брата.

Он огляделся, наклонился вперед, посмотрел в глаза Лу Цзинханя и позвал его тоненьким голоском: «Брат».

На его красивом лице была веселая улыбка, узкие глаза были хитрыми и яркими, голос был негромким, но четким и осторожным.

Не было никакого нежелания, а скорее взгляд предвкушающий и немного застенчивый.

Рука, которую Лу Цзинхань опустил под стол, не могла не дрожать, он чувствовал себя настолько тронутым, что его сердце дрогнуло, а тело нагрелось от одного этого слова "брат".

Первым делом после этого, Сяому опустил взгляд на торт, потянул его к себе и принялся есть.

Хотя он на самом деле хотел чаще звать его «братом», но сделав это единожды, ему стало очень не по себе и даже слегка стыдно.

Он даже не осмелился посмотреть на лицо Лу Цзинханя, притворяясь спокойным, спросил его: «Почему ты здесь?»

Лу Цзинхань сделал глоток чая и медленно ответил ему: «Когда дети семьи Лу учатся на последнем курсе, они поступают в компанию своего отца в качестве стажеров и после окончания учебы получают часть собственности семьи Лу. Я единственный, кто не проходил стажировку в семье Лу, хотя я уже почти закончил обучение».

Отец Лу Цзинханя - Лу Шэнлинь, ненавидел, что Лу Цзинхань - его сын от первого брака. Он сознательно отверг его еще в детстве. Как он мог поделиться с Лу Цзинханем властью в своих руках.

Очевидно, что он выходец из богатой семьи, но у него нет ни малейшей поддержки, и он прошел этот путь в одиночку.

Ся Сяому сделал все возможное, чтобы не выдать своего сочувствия, и сказал:

«Одноклассники говорят, что компания, которую ты создал, Фэнсин Investment, уже считается одной из лучших в Китае. Даже если ты не присоединишься к Лу-групп, ты уже станешь заметной фигурой в мире бизнеса. Не говоря уже о том, что тебе сейчас всего 23 года».

Лу Цзинхань облегченно рассмеялся: «Утешил брата».

Брата?

Ся Сяому на мгновение покраснел и продолжил есть торт, опустив голову.

«Но несколько дней назад дедушка вдруг сказал, что передаст мне управление курортом «Castle Peak». Лу Цзинхань снова подчеркнул: «И это не стажировка, это управление».

«Правда?!» Ся Сяому удивленно поднял голову: «Отлично, поздравляю, старший! Я говорил тебе, что дедушка Лу, должно быть, видел, что ты самый способный из детей семьи Лу».

Он был очень рад за Лу Цзинханя. Он также понимал, какой вес имел этот курорт во владениях семьи Лу, ведь по дороге его одноклассники раздули немало радужных пуканов о курорте Замковый Пик.

Лу Цзинхань: «Просто, я тоже должен поблагодарить тебя, потому что это случилось благодаря тебе».

«Из-за меня?»

«Да».

Лу Цзинхань сказал: «Лу Цзинчэн дважды пытался причинить тебе вред, так что дедушка понял его характер и возможности. Так что, Ся Сяому, ты действительно мой...»

«Что? Твой… что?»  с улыбкой спросил Ся Сяому.

Взгляд Лу Цзинханя остановился на его сияющих глазах: «Маленький Бог Богатства, я полагаю».

Ся Сяому счастливо рассмеялся, его тонкие глаза изогнулись в две линии.

Он не верил, что дедушка Лу отдал бы этот курорт Лу Цзинханю из-за него. Что за человек был бы старый мастер Лу, проницательный бизнесмен с острым глазом и очень точным чтением людей, если бы так поступил.

Возможно и правда, что Лу Цзинчэн дважды наложил на него лапы и подвел дедушку Лу, но он никогда бы не отдал имущество в руки Лу Цзинханя только из-за этого.

Лу Цзинхань не сказал этого своими устами, но он должен был приложить много усилий в своей жизни, чтобы получить эту собственность в свое распоряжение.

Он сказал: «Дедушка Лу тоже видит, что у тебя есть талант и силы, иначе он не передал бы тебе такое большое имущество».

Лу Цзинхань был немногословен, взболтал чай в руке и спросил, «Из-за этого я был занят делами здесь последние несколько дней, как ты привыкаешь жить дома?»

«Все хорошо, дом очень уютный, и тетя Ван особенно хорошо ко мне относится. Просто Цзинъи приходила и задавала мне вопросы, а я не знал, как ответить», - смущенно почесал голову Ся Сяому.

Он даже не мог прочитать вопросы в первом классе средней школы.

Лу Цзинхань рассмеялся: «Что за вопросы она тебе задавала?»

«Только не смейся, но это была математика. Выпускной класс так далеко от меня, как я могу еще помнить те вопросы по математике. Кроме того, у студентов-искусствоведов изначально более низкие требования к точным предметам».

У Ся Сяому была причина иметь низкую успеваемость, и он был оправдан тем, что это не связано с его специализацией.

Лу Цзинхань сдержал улыбку: «Что ж, это оправданно. Цзинъи беспокоит тебя?»

«Нет, мне все равно было скучно, она смотрела, как я рисую, и тоже хотела рисовать со мной, но я боялся, что это отвлечет ее от занятий».

«Все в порядке, она возвращается к занятиям по выходным, ей скучно дома в течение недели, и она просто хочет с кем-то поиграть. Кроме того, именно она собирается участвовать в национальной олимпиаде, думаешь, у нее будут к тебе вопросы?»

Глаза Ся Сяому расширились: «Ах, Цзинъи так хороша?»

Правда в том, что они оба, брат и сестра, были выдающимися учениками.

Тем временем не было недостатка в проходящих мимо студентах, которые видели через прозрачное стеклянное окно, как Лу Цзинхань и Ся Сяому, сидя внутри, разговаривали и смеялись вместе во время еды. Люди тайно обсуждали происходящее внутри кафе.

«Я думала, что мужской бог Лу приехал, чтобы искать Се Вэйвань, но я не ожидала увидеть, что он встречается поесть с Ся Сяому».

«Я только что видел, как мужской бог и Се Вэйвань зашли в одно кафе, и был шанс, что мужской бог снова будет ухаживать за ней, но он вышел сразу после покупки торта».

«Ребята, вы думаете, что Се Вэйвань ушла в оффлайн?»

«Не может быть, она - молодая хозяйка семьи Лу, выбранная Лао Лу, Лу Цзинхань может не подчиняться приказам Лу Лао только, если он не хочет больше оставаться в семье Лу».

Се Вэйвань проходил мимо этих людей, и смутно слышала какие-то слова, она ненавидела, когда ее отношения с Лу Цзинханем обсуждали подобным образом.

Теперь она не была столь категоричной, вместо этого она с нетерпением ждала, когда незнакомцы вслух свяжут ее с Лу Цзинханем.

Когда она увидела, как Лу Цзинхань вошел в кофе, она подумала, что он пришел поговорить с ней о ее условиях.

Чэнь Юй был ее первым парнем, они были возлюбленными с детства и были вместе уже два года. Теперь ему нужны были деньги, и он знал, какие условия предложил Лу Цзинхань его невесте.

Парень посоветовал ей согласиться на условия Лу Цзинханя, и пока она получает от него деньги, все будет хорошо. Она уже придумала, как договориться с Лу Цзинханем об условиях.

Она зашла в магазин и увидела, что Лу Цзинхань стоит у стойки, выбирает пирожное и заказывает две чашки чая. Она подумала, что Лу Цзинхань покупает их для нее, как и раньше.

Она подумала про себя, что ей все равно придется согласиться на условия Лу Цзинханя, поэтому на этот раз она, так и быть, примет его пирожные и чай.

В итоге Лу Цзинхань рассчитался, взял торт и вышел из кафе, не удостоив ее ни единым взглядом.

Именно в этот момент она поняла, что ее приподнятое настроение внезапно опустилось на самое дно. Это было чувство крайней потери, даже с оттенком сожаления.

Проходя мимо западного ресторана, она задумалась и заглянула внутрь. Лу Цзинхань сидел у окна, держа в одной руке чашку чая, со слабой улыбкой на лице, красивый, яркий и статный.

Она не могла не посмотреть дважды, и впервые она понял, что Лу Цзинхань выглядел очень хорошо, когда улыбался!

~~~

Нин-Нин каждый день отправляла Ся Сяому сообщения с вопросами о его жизни в доме Лу, но, конечно, чаще всего задавала вопрос.

«Сяому, ты уже сделал какие-то откровенные фото Лу Цзинханя?»

Мне нужны его фотографии, те, на которых видна его плоть!

Ся Сяому изначально было все равно, но после расспросов Нин-Нин, у него появилось подсознательное искушение сделать несколько фотографий Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань, которого он видел каждое утро, был высоким и крупным, в свободной домашней одежде, с усталым и ленивым выражением лица, плюс оно всегда было красивым, весь он обладал неописуемым шармом, который вызывал у людей желание липнуть к нему.

Если бы он смог тайно снять такого Лу Цзинханя, это бы точно заставило Нин-Нин потерять пульс.

После переезда в дом Лу Цзинханя наступили первые выходные, и Ся Сяому сидел внизу и завтракал с трепещущим сердцем.

Цзинъи еще не встала, тетя Ван была занята на кухне. Глядя на Лу Цзинханя, который сидел в другом конце комнаты и пил кофе, Ся Сяому почувствовал, что время пришло.

Взяв в руки телефон, он нажал на бесшумную камеру, которую загрузил прошлой ночью, и сделал вид, что играет с ней, затем повернул камеру на Лу Цзинханя, который ел, опустив голову, и быстро нажал на затвор.

Один выстрел!

Но если бы он только мог сфотографировать его лицо.

Пока он думал об этом, Лу Цзинхань на противоположной стороне вдруг поднял на него глаза, и на экране его телефона показались беспечные глаза и красивое лицо Лу Цзинханя.

Время пришло!

Он снова щелкнул затвором и получил красивое лицо Лу Цзинханя на экране телефона.

Будучи вором в сочетании с нервозностью и волнением, пальцы Ся Сяому дрожали.

Лу Цзинхань безразлично напомнил ему: «Ты отвлекаешься на телефон и не ешь, как следует».

«О-о-о, я буду есть». Ся Сяому поспешно выключил телефон и опустил голову, чтобы поесть.

Получив два снимка так гладко, сердце Ся Сяому немного екнуло, что вызвало в нем жадность и желание сделать еще несколько снимков, выбирая лучшие из них, чтобы Нин-Нин могла их увидеть.

«Тебе нужна помощь в росписи фрески? Стена большой высоты, ты справишься с ней один?»

Сегодня задачей Ся Сяому было нарисовать фреску.

«Да, я рисовал на стене, там есть лестница, я могу сегодня набросать базовый рисунок, он простой, раскраска быстрая, если не буду лениться, завтра все будет готово».

Лу Цзинхань опустил свою чашку: «Спешить тоже не нужно, времени и так предостаточно».

Ся Сяому убрал телефон: «Все в порядке, Цзинъи даже сказала, что хочет помочь мне после школы, так будет быстрее, если нас будет двое».

После еды Лу Цзинхань встал и пошел наверх, Ся Сяому последовал за ним, делая вид, что играет со своим мобильным телефоном и продолжает тайком делать фотографии.

В кадре телефона была видна спина Лу Цзинханя с широкими плечами и длинными ногами, а также его прямое тело. Ся Сяому представил, что под свободной одеждой у него должно быть сильные и точеные мышцы.

От одной мысли об этом его лицо стало горячим.

Нин-Нин хотела получить фотографии, демонстрирующие его тело… если бы он мог сфотографировать Лу Цзинханя, переодевающегося…

За последние несколько дней Ся Сяому привык к распорядку дня Лу Цзинханя: после завтрака он поднимался наверх, чтобы переодеться.

В этот момент он с силой тряхнул головой: о чем ты вообще думаешь!

«Брат Сяому, ты фотографируешь?»  Внезапное появилась заспанная Цзинъи.

Рука Ся Сяому задрожала, а телефон чуть не упал на пол: О нет, как Цзинъи увидела это!

Он быстро спрятал телефон: «Нет, нет, я просто подумал, что дом довольно красивый и хотел сделать несколько снимков, хе-хе-хе».

Лу Цзинхань повернулся и спросил его с недоверчивой улыбкой: «Ты сделал снимок?»

«Нет! Нет! У меня еще не было времени сделать фотографию».

Ся Сяому поспешил отказать, молясь в душе, чтобы Лу Цзинхань никогда не смотрел на его телефон.

Лу Цзинхань посмотрел на него две секунды и вспомнил: «Я слышал, что у вас, студентов-художников, хорошее чувство вкуса. Я собираюсь сегодня присутствовать на собрании высшего руководства Лу. Ты поможешь мне выбрать костюм?»

Ся Сяому ничего не заподозрил, убрал телефон и последовал за ним: «Конечно».

Комната Лу Цзинханя была похожа на его собственную, но разница была в том, что его гардеробная была намного полнее, чем его собственная: костюмы, повседневная одежда, галстуки, ремни, часы, зажимы для денег, различные портфели и т.д. были аккуратно расставлены в ячейках шкафов.

Лу Цзинхань лениво прислонился к шкафу и спросил его: «Он должен быть формальным и не слишком старомодным, не говоря уже о том, чтобы быть слишком броским. Как ты думаешь, какой вид лучше?»

Черный был слишком мрачным, белый - слишком ярким, а чисто синий тоже не совсем подходил. Ся Сяому помог ему выбрать темно-серый комплект в полоску в паре со светло-голубым галстуком и показал его Лу Цзинханю: «Как тебе этот комплект?»

«Неплохо».

Лу Цзинхань взял его и начал расстегивать пуговицы на рубашке, расстегнув две из них, обнажив крепкую грудь под ключицами, его рука остановилась, он посмотрел на ошеломленного Ся Сяому и спросил с улыбкой:

«Ты уверен, что хочешь смотреть, как я переодеваюсь?»

«А?»

Ся Сяому отреагировал: «Нет-нет-нет, я должен выйти!»

Черт!

Ты с ума сошел!

Ся Сяому закрыл лицо и выругался про себя, когда он увидел, как Лу Цзинхань внезапно начал расстегивать свою одежду, он забыл отреагировать и просто тупо смотрел на него, это было так унизительно.

Дверь в гардеробную не была закрыта, поэтому Ся Сяому повернул голову и снова заглянул внутрь. Лу Цзинхань, стоя спиной к двери, уже снял рубашку и был одет только в облегающее белье, которое не только демонстрировало его сильную талию и мышцы, но и делало его ноги еще длиннее.

Конечно, тело Лу Цзинханя оказалось даже лучше, чем он думал!

И!

Плоть! Мясо! Мясо... вау!

Он помнил, что Нин-Нин дала ему задание, и что Лу Цзинхань в любом случае стоял спиной к нему, так что он не узнает, если Сяому сделает снимок.

Он осторожно взял свой телефон, быстро включил камеру, направил ее на спину Лу Цзинханя, который собирался надеть рубашку, и быстро нажал на кнопку спуска затвора.

Ух ты, он попал в цель!

Дыхание Ся Сяому стало резким от нервозности.

Лу Цзинхань посмотрел на Ся Сяому, который держал свой мобильный телефон и фотографировал его в отражении металлической пряжки ремня, висящей перед ним, и уголки его рта поднялись вверх, после чего он резко повернулся.

«Что ты делаешь?»

«Ах!»

Ся Сяому, который был тут главным преступником, так испугался, что его тело содрогнулось, а телефон упал на землю, причем экран остался включенным, а камера - без звука.

Лу Цзинхань надел рубашку и подошел: «Ты сфотографировал меня?»

«Нет, нет, нет, нет, нет!»

А-а-а, застукали?

Ся Сяому, успокойся, успокойся!

Он поднял телефон и попытался убежать, но Лу Цзинхань опередил его на шаг и преградил ему путь: «Чего ты паникуешь? Дать мне посмотреть».

Я не могу показать это тебе!

Ся Сяому поспешно засунул телефон в карман брюк: «Нет, почему ты всегда смотришь на мой телефон?»

Лу Цзинхань не пытался схватить его, но и не выпускал Сяому, его брови поднялись, глядя на него игриво: «Ты не хочешь отдать его сам? Ты предпочитаешь, чтобы я забрал его лично?»

Ся Сяому так испугался, что прикрыл карманы и сделал несколько шагов назад: «Ты, ты не можешь меня запугивать».

«Хорошо, я не буду тебя запугивать». Лу Цзинхань сказал и начал снимать рубашку.

Дверь в комнату была закрыта, за ней находилась широкая кровать, такое замкнутое пространство, и то, что Лу Цзинхань снял рубашку, было как опасный намек.

Ся Сяому мгновенно запаниковал, хотя Лу Цзинхань все еще был одет в плотно облегающее белье, он отчетливо видел его грудные мышцы, талию.

Запах Лу Цзинханя был слишком близко, и это был самец с агрессивным и чрезвычайно опасным запахом.

Ся Сяому, маленький гей, был беззащитен перед таким ароматом, он был мгновенно ошеломлен и едва мог стоять. Он не осмелился поднять на него глаза и спросил, дрожа: «Что ты делаешь?»

Лу Цзинхань легко рассмеялся: «Разве ты не собираешься снимать меня, теперь у тебя отличная возможность, чтобы тебе хватило снимков».

Ся Сяому также знал, что больше не может скрывать это, он опустил голову и бешено затрясся: «Нет, нет, нет, больше никаких съемок, с этим покончено».

«О-о-о». Лу Цзинхань улыбнулся еще более лукаво: «Тогда это моя очередь снимать тебя?»

Произошла перепалка туда-сюда, подлый удар был отбит, у Ся Сяому не было причин отказывать ему.

Увидев, как Лу Цзинхань поднял камеру, он сделал еще несколько шагов назад, а когда его икры коснулись кровати, он больше не осмеливался двигаться: «Снимаешь меня? Тогда тебе стоит поторопиться».

Лу Цзинхань смотрел на симпатичного мальчика на экране своего мобильного телефона, стоящего с раскрасневшимся лицом, потирая руки, показывая свою панику и беспокойство, как маленький кролик, пойманный на месте преступления, мягкий и легко запугиваемый.

Он был удивлен, обнаружив, что Ся Сяому подглядывает за ним, когда он поднимался по лестнице, но не смог устоять перед искушением немного поиграть с ним.

Заманив человека в свою комнату, он намеренно переоделся у него на глазах, а Ся Сяому вышел, но при этом тайно снимал его на камеру.

С самого детства было много людей, которые говорили, что он им нравится, а когда он вырос, мужчины и женщины, которые мечтали воспользоваться им, появлялись неоднократно. Но он ничего не чувствовал к этим людям и даже находил их утомительными.

Но если Ся Сяому он тоже нравился…

Глядя на этого мальчика на экране, ему впервые захотелось прикоснуться к нему, поцеловать его красное лицо, погладить его суетливо-беспокойные руки.

Это был его собственный дом, его собственная комната, ему нужно было только слегка подтолкнуть Ся Сяому, и он упал бы в его постель.

Ся Сяому и Нин-Нин часто фотографировали друг друга, когда были вместе. Но когда перед ним оказался объектив телефона Лу Цзинханя, он понял, что фотографирование так смутило его, что он даже не знал, куда девать руки и ноги от смущения.

Он почти прикрыл лицо рукой, умоляя Лу Цзинханя: «Поторопись».

Узел в горле Лу Цзинханя двигался вверх и вниз, когда он нажимал на кнопку затвора.

Он не был уверен, о чем думает Ся Сяому. Его поведение было нечитаемым. Если бы он ему действительно нравился, он был бы более откровенным и не избегал бы его так сильно, как сейчас.

Он всегда был начеку, чтобы не спугнуть Сяому, пока он не привязался к нему окончательно.

Услышав звук «клик», Ся Сяому облегченно вздохнул и неуверенно спросил: «Все готово? Значит, я ухожу?»

Увидев, что Лу Цзинхань не остановил его, Ся Сяому развернулся и убежал в свою комнату, закрыв дверь и прыгнув на кровать, укрывшись одеялом.

«Это так унизительно, что он узнал! Как он будет думать обо мне теперь, когда поймал за скрытой съемкой!»

Ся Сяому прикрыл свое колотящееся сердце, постоянно жалея о том, что был слишком жадным. Если бы он только знал, что так выйдет, то не стал бы рисковать и фотографировать, как он переодевается.

Лу Цзинхань всегда был мужским богом среди студентов университете, и где бы он ни появлялся, кто-нибудь тайком фотографировал его, а потом хвастался перед друзьями.

Будет ли он думать, что он такой же, как эти люди, скучающие и сплетничающие, делающие его фотографии и выкладывающие их повсюду. Хотя он не выглядел злым, в душе он разочарован поступком Сяому?

Чем больше он думал об этом, тем больше сожалел о своей минутной глупости.

На самом деле он сделал фотографии Лу Цзинханя не потому, что Нин-Нин хотела их увидеть.

Он просто хотел услышать, как Нин-Нин кричит: «Как хорош Бог Лу! Какой красавец!»

С тех пор как он побывал в Художественном музее Аояма, он обнаружил, что ему особенно приятно слышать, как люди вокруг расхваливают Лу Цзинханя, приятнее, чем, даже если они хвалят его.

Поэтому он не мог удержаться от желания похвастаться и услышать, как люди говорят о Лу Цзинхане всевозможные хорошие вещи.

Ся Сяому закрыл лицо одеялом, и в памяти всплыл образ Лу Цзинханя в майке минуту назад.

Это тело было намного лучше, чем у моделей на подиуме, с тугими мышцами, спиной в форме перевернутого треугольника, стройными ногами и смутно различимым прессом, который он хотел потрогать.

А-а-а-а, Ся Сяому!

Ты озабоченный мерзавец!

Перестань думать об этом!

Он пошел в ванную и умыл лицо холодной водой, а затем считал ритм в своей комнате, «раз, два, три, четыре, раз, два,  три, четыре», растягивая руки и ноги и делая три комплекса зарядки, прежде чем окончательно успокоился.

Когда он снова вышел из комнаты, Лу Цзинхань уже ушел в офис, а Цзинъи тоже отправилась на занятия с преподавателем. Дома остались только он и тетя Ван.

Ся Сяому нужно было начать работу над фреской, порученную ему Лу Цзинханем, в ближайшие два дня. Он принес складную лестницу, забрался на нее и начал наносить базовый рисунок на стену, держа в одной руке линейку, а в другой - специальную кисть.

Хотя это неправильная геометрическая фигура, она должна быть расположена согласно спецификации и нарисована с соблюдением золотого сечения и точной длины, иначе она не только не будет иметь эстетики, но и будет выглядеть нетрадиционно и неорганизованно, что сделает общий эффект гораздо менее гармоничным.

Поскольку ему пришлось начать сначала с верхней стены, он временами стоял ногами на лестнице, иногда наклоняя свое тело почти до прямой линии, идущей вертикально, а иногда сгибая его под прямым углом вниз.

Когда тетя Ван вышла после уборки кухни и увидела его опасные движения, она так испугалась, что бросилась к нему, чтобы подержать лестницу: «Сяому, это слишком опасно, что если ты упадешь и поранишься?»

Ся Сяому не остановился и продолжил работать над эскизом: «Все в порядке, я всегда делал это раньше, я привык к этому».

Тетушка Ван все еще не была уверена и продолжала держать лестницу для него, и даже вздыхала время от времени:

«О, Боже, всего несколько фигур вместе, это очень красиво, вы, художники, великолепны, вы можете нарисовать такие красивые узоры всего несколькими штрихами».

Ся Сяому слегка улыбнулся  и сказал: «Я просто не знаю, как это будет выглядеть, когда это будет покрашено, я боюсь, что это будет слишком грязно и повлияет на красоту комнаты».

«Это определенно будет выглядеть лучше, я слышала от Цзинханя, что твои картины могут увеличить свою ценность, ты так молод, неудивительно, что ты привлек внимание старого мастера».

Ся Сяому знал, что Лу Цзинхань доверял тете Ван, но не ожидал услышать это от нее:

«Вовсе нет, брат Цзинхань так меня хвалил? Мне неловко».

Тетя Ван улыбнулась: «У Цзинханя чистое сердце, но он просто не говорит людям приятные вещи в лицо, поэтому он в невыгодном положении».

Ее лицо стало печальным, она покачала головой и вздохнула: «Всякий раз, когда дети семьи Лу приезжают в старый особняк, они собираются вокруг старого хозяина и льстят ему, каждый из них ласково уговаривает его, убеждая старого хозяина любить их».

«Но Цзинхань не такой, он знает только, как делать свою работу, очевидно, что он лучший из детей семьи Лу, но вдовствующий старик также наиболее суров и строг с ним, это действительно душераздирающе».

«Дети из семьи дядей - все хорошо воспитанные молодые леди и молодые господа, и у них есть родители, которые поддерживают и помогают им, поэтому они получают имущество семьи Лу без проблем.

Только у этих двух нет матери, которая бы их любила, и нет отца, который бы о них заботился. Теперь, когда Цзинхань и Цзинъи выросли, им даже не с кем поговорить».

До Ся Сяому постепенно дошли слова тети Ван.

Дедушка Лу повесил его картину в музее искусств, выставив ее рядом со многими другими известными работами, чтобы весь мир увидел, насколько старик ценит его, и он, конечно, в будущем время от времени будет звонить сам, чтобы поговорить о его картинах.

Как и Лу Цзинчэн, тетя Ван тоже надеялась, что он сможет сказать больше хорошего о Лу Цзинхане в присутствии старика.

Ся Сяому улыбнулся  ей: «Брат Хань несколько раз спасал меня и заботился обо мне так хорошо, что у меня не было возможности поблагодарить его как следует. У брата Ханя есть и способности, и характер, и мои одноклассники называют его богом. Если у меня будет возможность в будущем, я обязательно сообщу дедушке Лу, что у него есть внук, которым он может гордиться».

Какой умный мальчик, он сразу все понял.

Тетя Ван посмотрела на него с облегчением: «Что Сяому хочет съесть на обед, я пойду и приготовлю это для тебя позже».

«Я не привередлив, я буду есть все, что приготовит тетя Ван».

«Тогда как насчет того, чтобы приготовить для тебя лапшу с морепродуктами, Цзинхань сказал, что тебе нравится такая еда».

Как Лу Цзинхань узнал, что мне это нравится?

Узнал ли он об этом в частном порядке?

Поскольку тетя Ван была рядом, чтобы помочь, Ся Сяому быстро нарисовал эскиз, пересматривая несколько раз и, наконец, достиг результата, который его удовлетворил.

Он обещал вчера красить стену вместе с Цзинъи, но та еще не вернулась, поэтому не стоило торопиться.

Ся Сяому вернулся в свою комнату, чтобы отдохнуть, и взял свой телефон, вспомнив, что не отправил Нин-Нин фотографию Лу Цзинханя.

Он открыл телефон, чтобы посмотреть на фотографию Лу Цзинханя, которую он сделал, потому что это была фотография, которую можно было держать в руках и внимательно рассматривать.

Лу Цзинхань за обеденным столом со склоненной головой и опущенными глазами, его высокий нос, красивый профиль… после минутного рассматривания он выглядел все лучше и лучше в глазах Сяому.

На следующей странице - фотография его спины, идущей по коридору, с одной рукой в кармане свободного халата, с вертикальным положением тела, с видом непринужденным и уверенным.

Когда он пролистал до последней фотографии, где он был в майке в гардеробе, рука Ся Сяому задрожала, и он поспешно опустил телефон.

Вспомнив о том, что произошло сегодня утром, Ся Сяому снова покраснел. Он не удержался и снова открыл телефон, чтобы заглянуть, и хотя в комнате никого не было, он все равно чувствовал себя вором и несколько мгновений смотрел налево и направо, прежде чем позволить себе взглянуть на краденое фото.

Какое великолепное тело!

Ся Сяому яростно тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, внезапно возникшие в голове, нажал на аватарку Нин-Нин в WeChat, хотел отправить ей несколько фотографий, но, его палец замер над кнопкой и… отступил.

Мало того, что он украл это фото, так его сердце теперь еще и жалеет Лу Цзинханя, или он просто пожадничал… Ся Сяому передумал отправлять столь откровенное фото Нин-Нин.

～～～

После возвращения юной барышни Лу, Ся Сяому взял ее с собой, чтобы приступить к покраске стен. Чтобы краска не попала в комнату, он сначала положил на пол слой пергаментной бумаги, а затем покрыл все прилегающие стены и дверцы обувных шкафов.

Цзинъи, в нежном платье от Шанель, с волосами, завязанными в пучок, сидела на корточках рядом с ведром краски, с любопытством перемешивая ее и принюхиваясь, с кистью в руке, жаждущей опробовать свои силы.

Ся Сяому напомнил ему: «Цзинъи, иди и переоденься, тебе потом придется подниматься по лестнице и делать это в юбке будет крайне неудобно».

Цзинъи подняла лицо вверх и спросила его: «О, хорошо, можно ли надеть спортивную одежду?»

«Да!»

Тетушка Ван: «Не следует ли тебе также надеть шляпу, если краска попадет на волосы, она не смоется».

«У тебя есть шляпа?»

«Вот это сгодится!» Тетушка Ван нашла несколько газет, сложила их в несколько раз и сделала три шляпы.

Три шляпы.

Ся Сяому улыбнулся: «Тетя Ван, вы тоже хотите помочь?»

Тетя Ван застенчиво улыбнулась: «Я думаю, это весело, это же краска, которую можно смыть, но не важно, если я ошиблась».

Это правда.

Ся Сяому показал им двоим нарисованный рисунок на видном месте, и после смешивания красок они разделили несколько кистей разного размера.

После обучения технике и детализации, все трое взяли кисти и начали рисовать, сначала все трое были очень серьезны, но вскоре они уже были расслаблены и начали болтать.

Ся Сяому посмотрел на тетю Ван и Цзинъи, которые сгрудились вокруг него, обе в шляпах, сложенных из газет, и со счастливыми улыбками, и вдруг его сердце перевернулось от легкого тепла.

В его старом мире у него было не так много родственников или друзей, и когда ему было скучно, он просто закрывался в своей комнате и рисовал, и он привык жить в тишине и одиночестве.

Но сейчас он чувствовал, что хорошо быть живым.

Тетя Ван сказала: «Кстати говоря, на следующей неделе будет шестнадцатый день рождения Цзинъи, вы уже решили, что будете делать на этот день?»

«А что я могу сделать?» Цзинъи вздохнула: «Мои одноклассники предлагают мне вечеринку в честь дня рождения в караоке, но не думаю, что мой брат согласится».

Тетя Ван спросила: «Ночью? Ой, это может быть опасно, да?»

Цзинъи скривила рот и пробормотала: «Опасно, ах, что тут такого, мои одноклассники часто ходят в караоке или интернет-кафе Аркада. Мне тоже хочется, я просто хочу повеселиться с одноклассниками, а теперь они все начинают говорить, что я не вписываюсь, если так будет продолжаться, то, наверное, у меня вообще не останется друзей».

Ся Сяому слушал слова Цзинъи, и в его сердце зародилось смутное беспокойство. В романе, именно благодаря строгой дисциплине Лу Цзинханя, у Цзинъи постепенно развилось мятежное сердце, которое в результате ряда событий вылилось в негодование.

Бунт сестры в конце романа также является самой большой точкой оскорбления для главного героя-мужчины, Лу Цзинханя.

Как правило, старшеклассники собираются вместе, чтобы потусоваться таким образом, но привычка Лу Цзинханя защищать свою сестру была выработана с детства, когда он жил в старом доме семьи Лу.

Когда Лу Цзинхань учился в школе, над ним часто издевались старшие дети семьи Лу. Со временем это привело к тому, что Лу Цзинхань стал постоянно беспокоиться, не задирает ли кто Цзинъи, не находится ли она в опасности.

Настолько, что он всегда чувствовал, что Цзинъи все еще ребенок, нуждающийся в защите, и убирал с ее пути все, что могло принести ей беспокойство.

Не понимая, что эта младшая сестра уже давно выросла, и у нее появилось желание жить свободной жизнью, он накалял между ними отношения.

Пока тетя Ван еще готовила для них ужин, Ся Сяому шепнул Цзинъи: «Насчет празднования дня рождения - я постараюсь уговорить твоего брата за тебя, ладно?»

Цзинъи посмотрела на него с удивлением: «Правда? Согласиться ли мой брат?»

«Ну, я попробую». Ся Сяому кивнул: «Пока не говори об этом брату, я потихоньку поговорю с ним».

Возможно, ему не обязательно удастся уговорить Лу Цзинханя, но, по крайней мере, он должен дать ему понять, что на самом деле Цзинъи уже достаточно взрослая, чтобы заводить собственные знакомства, и следует отпустить ее руку и позволить ей самостоятельно судить о хорошем и плохом в этом мире и научиться защищать себя.

Проект по раскрашиванию оказался более трудоемким, чем предполагалось вначале, с геометрическими фигурами и внимательным наблюдением за тем, чтобы не переборщить с красками. Ся Сяому был очень требователен к цвету, и каждый раз, прежде чем отдать кисть Цзинъи для рисования, она должна была смешать краски в соответствии с его пожеланиями.

Не считая перерыва на обед, они втроем работали до девяти часов.

Ся Сяому вытер пот со лба и сказал им двоим: «К счастью, вы мне помогли, иначе мне пришлось бы не спать всю ночь, чтобы закончить все одному».

Тетя Ван и Цзинъи любовались фреской, и тетя Ван не переставала ее хвалить: «Изначально одна стена выглядела не очень, но теперь, когда на ней нарисованы большие и маленькие фигуры, она выглядит так хорошо, и это мило сочетается с атмосферой комнаты, она выглядит еще более уютной».

Геометрические формы выполнены всего в трех цветах, и цвета становятся постепенно светлее снизу вверх, что делает рисунок простым и атмосферным. А бледно-серый и травянисто-зеленый цвет, перемежаясь с легким аква-цветом, еще больше освежают вид.

Ся Сяому: «Главный страх в том, что брат Хань не будет доволен рисунком, поэтому, когда он вернется, я должен показать ему работу.  Если он будет доволен, мы смоем это завтра и снова сделаем окончательный цвет».

Цзинъи: «В любом случае, я очень довольна. Брат Сяому, когда ты покрасишь стену и для моей комнаты?»

Ся Сяому: «Я не смогу покрасить обои в твоей комнате, как насчет того, чтобы я написал для тебя картину маслом?»

Цзинъи была очень рада: «Правда? Это здорово, спасибо тебе, брат Сяому».

Пока они разговаривали, они услышали звук, с которым Ли Хай подъехал к дому, и тут он тревожно крикнул от двери: «Ся Сяому, Ся Сяому! Выйди и помоги!»

Ся Сяому поспешно вышел и увидел, что Ли Хай помогает Лу Цзинханю выйти из машины, а Лу Цзинхань неуверенно висит на плече Ли Хая.

Он пьян?

Ли Хай окликнул его: «Сяому! Брат Хань выпил у старого мастера Лу, помоги ему быстро вернуться в его комнату, мне еще нужно выполнить одно поручение».

«Эх, ладно».

Ся Сяому подошел и взяла из рук Ли Хая неустойчиво стоящего Лу Цзинханя.

Как только Ли Хай отпустил его руку, Лу Цзинхань всем телом прижался к его собственному телу.

Лу Цзинхань не устоял.

Ся Сяому упал прямо на твердый каменный пол, отчего чуть не прослезился.

Лу Цзинхань был не лучше его, он упал и перекатился, его голова сильно ударилась о землю, так что даже закружилась от боли, он всем телом прижался к Ся Сяому и не мог подняться.

Ся Сяому нахмурился и попытался оттолкнуть Лу Цзинханя, который совсем не двигался.

«Айя, брат Цзинхань, ты можешь встать?»

Он только чувствовал, что Лу Цзинхань, который лежал на нем, был похож на тяжелую гору, давящую на него и заставляющую его задыхаться. Его собственное тело также было обхвачено огромным телом Лу Цзинханя, и он не мог пошевелиться.

Он тревожно крикнул снизу: «Ли Хай, брат Хай, иди и помоги!»

Ли Хай не слышал его, сел в машину, нажал на педаль газа и с шумом выехал с виллы.

Ха!

Ся Сяому безмолвно смотрел вслед скрывшемуся Ли Хаю.

Какой глупый помощник!

Как он может уйти, когда видит своего босса в таком состоянии!

Он должен быть уволен!

Он попытался оттолкнуть Лу Цзинханя, который был на нем сверху: «Почему ты так пьян, неужели ты все тот же благородный и холодный мужской бог Лу?»

Его нога согнулась в колене, коснувшись промежности Лу Цзинханя, и он тут же обмер от ужаса и не посмел больше двигаться.

Аххххххх, как она оказалась в этом месте!!!

Он был геем, он уже был чувствителен к мальчикам там, плюс он не мог дышать от того, что на него давили, его лицо было красным в этот момент.

Старший прижался к плечу, он не мог видеть лица Лу Цзинханя, только чувствовал слабый запах алкоголя и табака, исходящий от его тела.

Звук тяжелого дыхания Лу Цзинханя, теплый, с каким-то алкогольным ароматом, окутывал его.

Ся Сяому, который никогда раньше не был в таком тесном контакте с человеком, весь напрягся от того, что на него давил мужчина, чей тестостерон был настолько густым, что он готов был взорваться.

В сочетании с утренним инцидентом с тайной съемкой, у него уже не было сил даже на то, чтобы оттолкнуть Лу Цзинханя в этот момент.

«Брат Цзинхань, ты можешь немного подняться?» Ся Сяому спросил тоненьким голосом с красным лицом.

Внезапно он, казалось, заметил, что губы Лу Цзинханя касаются его шеи, если это влажное и щекотливое пощипывание можно было назвать прикосновением.

Шея Сяому мгновенно онемела, а его сердце бешено колотилось.

Ся Сяому беспомощно боролся под тяжестью Лу Цзинханя, когда Цзинъи услышала шум снаружи, выбежала и посмотрела, что происходит.

Не может быть!

Двое мужчин лежали вместе друг на друге!

«Брат, брат Сяому, ты как? Тетя Ван, выйди и помоги поднять моего брата».

Цзинъи взяла Лу Цзинханя за руку, вывернула ее и потащила его к выходу: «Почему ты такой пьяный?»

Кошмар, его рука вот-вот должна была сломаться!

Почему бы ему просто не выгнать эту бестолковую девчонку из дома?!

Лицо Лу Цзинханя исказилось от боли, и он был так зол, что стиснул зубы, и чтобы его родная сестра не сломала ему руку, он всей силой вырвался из ее хватки.

На шум выбежала тетушка Ван.

Она спросила с тревогой: «О, Цзинхань пьян, он упал и ушибся?»

Ся Сяому не мог не покраснеть, потирая свою попу, которая треснула от удара об землю почти на две части, и присоединился ко всем: «Брат Хань, как ты, ты можешь встать?»

Лу Цзинхань зашатался и оттолкнул тетю Ван, сказав с обидой: «Нет, я сам справлюсь».

Ся Сяому поспешно поймал его, его худые плечи поддерживали его огромное тело, а короткая рука с трудом обхватывала его талию.

На этот раз Лу Цзинхань ухватился за него, но лишь слегка оперся на него своим весом. Положив одну руку на плечо, он смог обхватить все его тело.

Только прикоснувшись к нему, он понял, что Ся Сяому еще тоньше, чем выглядит, неудивительно, что он рухнул, когда на него надавили.

Тетя Ван увидела, что Лу Цзинхань может ходить, и сказала: «Сяому, сначала помоги Цзинханю вернуться в его комнату, а я пойду и приготовлю ему миску похмельного супа».

«Эм, хорошо».

Ся Сяому тащил Лу Цзинханя за собой, как будто его прижала к земле тяжеленная гора. Лу Цзинхань лежал на его шее и выдыхал горячий воздух, который щекотал его ухо и нагревал шею.

Даже его лицо терлось о его ухо. Он попытался увернуться, но Лу Цзинхань наклонился к нему ближе, его губы коснулись его уха.

Рука Ся Сяому не могла не напрячься, да что говорить, все его тело напряглось. Он и так устал держать такое огромное тело, но теперь он был так взволнован, что его силы были намного меньше.

Он просто не знал, что делать.

Сделав несколько шагов, она увидел Цзинъи, которая толкала инвалидное кресло, и подбежала к нему: «Брат Сяому, не помогай ему, пусть он сядет в кресло, а мы отвезем его обратно в его комнату».

Глаза Ся Сяому загорелись от удивления: «Здесь есть инвалидная коляска, это здорово».

В инвалидном кресле?

Лу Цзинхань не мог поверить своим глазам, глядя на инвалидное кресло, которое притащила его сообразительная сестра.

В душе он ругал себя за то, что притворился пьяным, несмотря на свой строгий и правильный образ, просто чтобы проверить, насколько Ся Сяому сможет принять его, и он даже не воспользовался этим ни разу, а она хочет усадить его в инвалидное кресло!

Ся Сяому наконец-то вздохнул с облегчением, усаживая Лу Цзинханя в инвалидное кресло вместе с Цзинъи: «У тебя действительно есть инвалидное кресло дома?»

Цзинъи: «Это инвалидное кресло, которое использовал дядя, работавший водителем, когда он повредил ногу».

Пошатывающийся Лу Цзинхань был усажен в инвалидное кресло, потерял дар речи и просто хотел кого-нибудь ударить.

Чтобы не наделать много шума, он притворился пьяным, но при этом изо всех сил старался поддерживать свой имидж, и распылил на тело любимые духи Ся Сяому, но что происходит сейчас, лечение инвалидов?

Напиться и ехать домой в инвалидном кресле - это, безусловно, самый позорный опыт в его жизни!

Лу Цзинъи все еще упивалась собственной смекалкой: «К счастью, я догадалась найти дома такое кресло-каталку, иначе мой брат, крупный мужчина, лишил бы тебя сил, пока ты помогал бы ему подняться наверх».

Лу Цзинхань: Лу Цзинъи! Ты труп!

Оказалось, что на вилле был лифт, поэтому Ся Сяому легко толкнул человека, вошел в лифт, поднялся на второй этаж и подтолкнул его к комнате.

Тетя Ван уже заварила чашку похмельного супа и принесла ее: «Цзинхань, выпей это быстро, это поможет тебе чувствовать себя менее неловко завтра».

Но он должен притворяться до конца, иначе это будет еще более унизительно.

Лу Цзинхань все еще выглядел ошеломленным, взял суп и выпил его, пошатываясь.

На лице тети Ван появилось обеспокоенное выражение: «Айо, я впервые вижу Цзинханя таким пьяным, не знаю, может, что-то случилось, такое количество выпитого вредит организму».

В то же время она смотрела на Ся Сяому с некоторым беспокойством: она может позаботиться о супе и уборке, но она не может позаботиться о переодевании, купании и сне.

Цзинъи было всего пятнадцать лет, поэтому она не могла этого сделать.

Ся Сяому понимал, что она имеет в виду. За время, проведенное в доме Лу, он испытал на себе блага по программе "все включено". О нем заботились с большим вниманием, так что он чувствовал себя очень комфортно.

Даже тетушке Ван были даны особые указания, иначе с ним не стали бы обращаться с такой тщательностью.

Теперь, когда его благодетель пьян, будет правильно позаботиться о нем в ответ.

Ся Сяому сказал тете Ван и Цзинъи: «Я позабочусь о брате, а вы идите отдыхайте».

Тетя Ван благодарно посмотрела на него: «Тогда я оставлю это Сяому, если тебе что-нибудь понадобится, просто позови меня».

После ухода людей в большой комнате остались только два человека. Лу Цзинхань облокотился на кровать и посмотрел на него, в его глазах была нежность, которую Ся Сяому не мог постичь.

Он немного растерялся, когда встретил этот взгляд, почесал розовые уши и не знал, что делать.

Размышляя о том, стоит ли ему отдыхать, когда он пьян, он спросил: «Хочешь ли ты отдохнуть, хочешь ли ты переодеться? Твоя пижама в шкафу, я найду ее для тебя, ты можешь переодеться?»

Лу Цзинхань сказал «хм» и начал расстегивать рубашку, но его руки были неловкие, и он даже не мог поймать пуговицу.

Ся Сяому снова захотелось рассмеяться, когда он увидел его неуклюжие пальцы, которые чуть не порвали рубашку, но так и не смогли ее расстегнуть.

Лу Цзинхань выглядел довольно мило, когда был пьян, а не как обычно - безупречно красивым и холодным мужчиной.

Он поспешил на помощь: «Перестань ее рвать, позволь мне помочь тебе».

Пуговицы рубашки были маленькими и тугими, поэтому рука Ся Сяому не могла не коснуться его груди. Через рубашку ощущалась упругость и тепло его грудных мышц, и на ощупь они были так же приятны, как и в воображении.

Пуговицы расстегивались одна за другой, обнажая майку, обтягивающую красивую линию грудных мышц, сильную верхнюю часть тела и идеальную талию, все отличалось мужественной красотой.

В любом случае, Лу Цзинхань был пьян и не заострял бы внимание, а Ся Сяому не мог не смотреть. Он и сам не понял, что просто снова и снова жадно впивался взглядом…

Лу Цзинхань скрытно опустил глаза на Ся Сяому и уловил в его глазах робкие движения.

В душе он был слегка удивлен тем, что Ся Сяому не скрывал взгляд, который так красноречиво прожигал в нем дыру. Он явно хотел посмотреть на его тело, но не осмеливался смотреть на него прямо, поэтому украдкой бросил несколько взглядов, и кончики его ушей покраснели.

Чтобы выяснить, снимал ли Ся Сяому его тайком, потому что он ему понравился, Лу Цзинхань согласился на ужасный план - притвориться пьяным.

Он просто не был уверен, нравится ли он Ся Сяому или же он просто один из тех, кому просто нравится его внешность.

Если он был пьян, он мог делать то, что обычно не мог сделать так легко, и он мог смело испытывать Сяому.

Если только Ся Сяому он тоже нравился.

Он намеренно покачнулся и врезался всем телом в Ся Сяому, обняв его при этом, положив голову на плечо.

Ся Сяому показалось, что его вес неустойчив, прежде чем он обнял его, и слегка оттолкнул: «Сиди спокойно, не двигайся, будь осторожен, чтобы снова не упасть».

Ночь была тихой, и слегка смущенный голос Ся Сяому звучал еще более вызывающе.

Лу Цзинхань смотрел на него сверху вниз, мягкий свет падал на красивое лицо Ся Сяому, его белую кожу и румяные губы.

С немного пьяной улыбкой, он стоял твердо и протянул руку, чтобы погладить голову Ся Сяому.

Ся Сяому тупо смотрел на него влажными глазами, не зная, что делать.

Лу Цзинхань получил свое и потянулся, чтобы снова ущипнуть эти красные щеки, его кожа была гладкой и упругой, и это было даже лучше, чем он себе представлял.

Ся Сяому, наконец, отреагировал и сделал шаг назад, потирая ущемленное лицо, глядя на него обвиняющими глазами: «Айо, что ты делаешь? Прекрати, я пойду принесу твою пижаму».

Та-да-да, он скрылся в гардеробе.

Действительно, как Лу Цзинхань мог так хорошо управлять руками, когда был пьян!

Лу Цзинхань посмотрел на его спину и потер пальцы, гладкое прикосновение лица Ся Сяому все еще оставалось на кончиках его пальцев. Если бы обычный человек коснулся его лица, он бы намеренно отвесил ему пощечину, но Ся Сяому не был зол.

Он даже покраснел.

Уголки его рта приподнялись в улыбке: Ся Сяому не отверг его прикосновения.

В этот момент рядом с ним завибрировал мобильный телефон, который Ся Сяому оставил, когда помогал ему.

Лу Цзинхань взглянул на него и увидел, что на экране появилось несколько сообщений. На мгновение ему стало любопытно, и он взглянул на телефон в своей руке, затем его улыбка немного отступила, и, наконец, его тонкие губы сжались в линию.

Это были сообщения Сюй Нин, всплывающие одно за другим на экране телефона:

[Сяо Му-Му, ты уже сделал фото бога-мужчины?]

[Как выглядит Лу наедине, разве он не красив? Когда ты сфотографируешь его для меня?]

Приподнятое настроение в его сердце мгновенно угасло, когда ему на голову вылили таз ледяной воды.

Значит, Ся Сяому сфотографировал его для Сюй Нин?

Когда Ся Сяому вышел, он увидел Лу Цзинханя, который ранее лежал на кровати, а теперь сидел прямо, держа в руке мобильный телефон, выражение его лица было ошеломленным, от его пьяного вида не осталось и следа.

Это действие похмельного супа?

Зачем он опять взял его мобильный телефон!

Ся Сяому обнял его пижаму и подошел, прежде чем он успел попросить телефон, он увидел Лу Цзинханя, который держал телефон при себе, полуулыбаясь и вопросительно глядя на него:

«Ты сфотографировал меня для своего друга?»

Ся Сяому: !!!

А-а-а-а, это сообщение от Нин-Нин!

Он видел это!!!

Лу Цзинхань усмехнулся: «Так любезен со своим другом, сегодня это фото, завтра - другая просьба, может тебе нужно взять мое нижнее белье и отдать ему?»

Ся Сяому неистово затряс головой: «Ни в коем случае, как это может быть!»

Все кончено, Лу Цзинхань злится до такой степени, что протрезвел за мгновение! Что происходит, когда пьяный человек злится?

Ся Сяому забеспокоился, поэтому сначала успокоил его: «Это просто болтовня Нин-Нин, и я не посылал фото, и не буду посылать».

Как только он протянул руку, его запястье схватили, а глаза Лу Цзинханя были темными и неуверенными: «Действительно, ты сделал фотографию, потому что тебя попросили об этом?»

Ся Сяому впервые понял, насколько сильным был Лу Цзинхань, он не выглядел так, будто использовал какую-то силу. Но его запястье было неподвижным от его хватки, и он не мог освободиться, несмотря ни на что.

Когда он боролся, он посмотрел на Лу Цзинханя.

Он увидел намек на разочарование в холодных глазах Лу Цзинханя, и почему-то почувствовал себя виноватым.

Лу Цзинхань был очень добр к нему, но что он сделал для него?

При первой встрече он забрал его одежду и отдал ее, а в этот раз он пытался показать Нин-Нин фотографии из его личной жизни.

Хотя он не посылал их, первоначальная причина, по которой он сделал их, была просьба Нин-Нин.

На самом деле, это также было связано с его тщеславием.

Мужской бог из мечты Нин-Нин был так близко к нему, в пределах досягаемости, да ее и относился к нему так хорошо. Он не мог удержаться от желания покрасоваться, желая услышать, как Нин-Нин возбужденно кричит: «Бог-мужчина так красив!»

Но как он смеет говорить такие слова Лу Цзинханю, он должен ненавидеть его за такое поведение, иначе почему он так разочарован.

Ся Сяому прекратил попытки вырваться и склонил голову в знак извинения: «Прости, брат Цзинхань, я знаю, что не должен был тайно фотографировать тебя, но я действительно не посылал их никому, и не буду посылать в будущем! Брат Цзинхань?»

Лу Цзинхань взял Ся Сяому за запястье и внезапно притянул его к себе, опустив голову к его уху и спросив низким голосом: «Ты не отправил фото кому-то, ты оставил его себе?»

Его голос был низким и магнетическим, как будто он подавлял какие-то эмоции, и под влиянием этого атмосфера в комнате мгновенно стала двусмысленной.

Ся Сяому был маленьким и худым, поэтому Лу Цзинхань мог просто небрежно обнять его, а затем заключить в свои объятия. Как и тогда, когда он был прижат к земле во дворе, сильный аромат тестостерона, принадлежащий Лу Цзинханю, захлестнул его.

Ся Сяому запаниковал и вырвался, покраснев, не зная, что сказать: «Я…я».

Он долго смотрел в сторону.

Лу Цзинхань наклонился к его уху и снова спросил: «Красивый?»

Голос был мягким, как несколько слов, произнесенных на одном дыхании, слабый аромат алкоголя донесся до его лица, Ся Сяому запаниковал.

«Довольно, довольно мило... Брат Цзинхань, отпусти меня».

Ся Сяому снова боролся, он вдруг почувствовал, что что-то пошло не так, и он отчаянно хотел отодвинуть тело Лу Цзинханя, прижатое к его собственному.

Лу Цзинхань отпустил запястья Ся Сяому, но держал его руки на своих плечах. Когда его глаза на мгновение потемнели, он опустил голову к открытому участку шеи Сяому и прикусил.

«Ммм, это больно!» Ся Сяому в шоке вскочил и почти подпрыгнул, чтобы толкнуть его.

Лу Цзинхань действительно укусил его за шею!

«Что ты делаешь!» Он уставился на Лу Цзинханя, в его глазах не было гнева, а скорее шок.

Он увидел, что Лу Цзинхань смотрит прямо на него, эмоции в его глазах были настолько сильными, что он не мог сказать, сердится он или нет, он просто инстинктивно чувствовал, что это очень опасная эмоция.

Он сказал в панике: «Ты, тебе больше не нужно, чтобы я заботился о тебе, не так ли? Вот твоя пижама, а я, я пойду в свою комнату».

Прикрыв шею, он сбежал.

«Маленький лжец» - прошептал Лу Цзинхань, тяжело ложась на кровать и поднимая руку, чтобы заслонить осиротевшие глаза.

После того, как он увидел сообщение Сюй Нин и узнал, что Ся Сяому заинтересовался им вовсе не для того, чтобы украсть его фотографии, он не мог не почувствовать, как в нем поднимается гнев, в то же время он был потерян.

Он нравился стольким людям, почему же Ся Сяому не испытывал к нему никаких чувств и осмеливался фотографировать его, чтобы другие видели!

Тело Ся Сяому пахнет очень приятно, свежо и сладко, вызывая у людей желание подойти и прикоснуться к нему.

Вот почему под воздействием крайней потери и алкоголя он не мог не вести себя агрессивно.

В этот момент Ся Сяому должен быть зол.

Зазвонил телефон, и это был Цяо Цзинь, приславший сообщение:

[Как все прошло, попробовал ли ты своего маленького чертенка? Каков он на вкус?]

Это была плохая идея Цяо Цзиня, заставить его притвориться пьяным, чтобы проверить Ся Сяому, это было ужасно!

Лу Цзинхань отбросил телефон и рухнул на кровать.

Каков он на вкус?...

Нежное и гладкое прикосновение шеи Ся Сяому все еще было на его губах... и это было даже слаще, чем он мог себе представить. Ощущение того, что такой маленький и мягкий мальчик находится в его объятиях, казалось, что одна рука может с легкостью раздавить его.

Хотя он притворялся пьяным, он выпил немного вина, и его тело стало еще горячее.

Он полулежал на кровати, прикрыв глаза рукой, его грудь вздымалась, дыхание постепенно становилось тяжелее.

Ся Сяому приснился сон, в котором он увидел себя в крепких оковах Лу Цзинханя, неспособного освободиться, несмотря ни на что. Измученный и задыхающийся, он, наконец, позвал его тихим голосом, чтобы его отпустили: «Брат».

В результате Лу Цзинхань поднял голову, которая до этого выдыхала горячий воздух в его ухо, и спросил низким голосом: «Хорошо ли выглядит брат?»

Утонченное лицо, слегка приоткрытые блестящие губы, томные глаза с бесконечным очарованием… Сяому тупо смотрел на это лицо и пробормотал: «Да».

Вдруг лицо Лу Цзинханя внезапно изменилось, его глубокие глаза были подобны огню, горящему в них, его сильные эмоции были пугающими, его красивое лицо стало злобным и беспощадным, как у голодного волка, широко открывающего пасть и кусающего его за шею.

Ся Сяому резко сел на кровати.

Аххххххх, как он мог увидеть такой сон!

Он попытался успокоиться, прикрыв бешено бьющееся сердце: в его сознании все еще было красивое и спокойное лицо Лу Цзинханя с одной стороны и его свирепое и безжалостное лицо с другой, переплетающиеся взад и вперед, соблазнительное и ужасающее.

Он подсознательно коснулся места, где его укусили за шею, оно больше не болело, но на нем все еще оставался след от зубов.

Ся Сяому посмотрел на явный след от зубов на его шее в ванной и забеспокоился: как он мог кого-то укусить?

До этого момента он чувствовал себя виноватым за то, что фотографировал, но теперь от вины не осталось и следа.

Черт возьми, это все меняет!

Он нашел в своей комнате пластырь и наклеил его на шею, чтобы скрыть следы укусов.

Но также из-за того, что произошло прошлой ночью, он чувствовал, что ему будет неловко, если он встретится с Лу Цзинханем позже, и не будет знать, как посмотреть ему в лицо.

Если подумать, пьяные часто люди не помнят, что они делали, так что, возможно, Лу Цзинхань забыл, что произошло прошлой ночью.

Ох, лучше бы он забыл!

И ему уж точно лучше забыть о том сообщении, что прислала Нин-Нин!

Чтобы успокоиться, Ся Сяому выполнил двойную норму зарядки, прежде чем спуститься к завтраку.

За столом Цзинъи заметила пластырь на шее Ся Сяому и спросила его: «Эй, что случилось с шеей брата Сяому?»

Через стол сидел Лу Цзинхань, поэтому Ся Сяому не осмелился посмотреть на него и улыбнулся: «Клещ укусил».

Лу Цзинхань поднял глаза, чтобы посмотреть на него, и снова продолжил есть, опустив голову.

«Клещ?» Тетя Ван случайно услышала, выходя с миской супа и удивленно спросила: «В этом сезоне еще есть жуки? Это серьезно, нужно ли применить какое-нибудь лекарство?»

«Нет, нет, нет, это совсем несерьезно».

Тетя Ван все еще не была уверена: «О, мне придется позже пойти в твою комнату и как следует убрать дом, чтобы посмотреть, не осталось ли там каких-нибудь жучков, и если да, то я их убью. Спасу тебя от повторного укуса».

Лу Цзинхань: «Тетя Ван, не беспокойтесь об этом, я сделаю ему вакцину».

Это ты меня укусил, что, черт возьми, ты собираешься делать?

Ся Сяому покачал головой: «Нет, нет, я сделаю это сам».

Лу Цзинхань ничего не сказал и продолжал есть со спокойным лицом.

Так спокойно?

Неужели он забыл о прошлой ночи, ой, как замечательно!

Ся Сяому в душе обрадовался и начала искать тему для разговора: «Эм.. старший, стена уже покрашена, что скажешь? Если ты считаешь, что она годится, мы сделаем окончательную раскраску сегодня».

«Старший?»

Рука Лу Цзинханя, державшая чашку, на мгновение замерла.

Он снова вернулся к «старшему».

Он сделал глоток чая и сказал: «Я только что посмотрел, все сделано как следует, и больше не нужно ничего менять».

Он заметил все вчера вечером, когда его везли в дом, и, только взглянув на рисунок, почувствовал, как внутри рождается свет. Он просто не осмеливался показать это, потому что притворялся пьяным.

Когда он снова посмотрел на стену утром, то чем больше он ее рассматривал, тем больше она ему нравилась. То, что раньше было незадекорированной стеной, мгновенно наполнилось чувством высокого искусства благодаря простым геометрическим формам и свежим цветам, и это оживило весь дом.

Он не умел рисовать, но, увидев Сяому в процессе создания полотна в старом особняке, он испытал шок. И эта стена, он первоначально также хотел дать ему деньги в замаскированном виде, но он не ожидал, что Ся Сяому принесет ему еще один шок.

Как сказал дедушка, будущая художественная ценность работ Ся Сяому будет неизмерима.

Дать ему только шесть тысяч юаней будет ужасным преступлением против его таланта!

Ся Сяому: «Не нужно ничего добавлять? Но это же только половина работы…»

Лу Цзинъи также сказала: «Я тоже думаю, что это нормально в таком виде как есть, и, судя по тому, что сказал брат Му, это так хлопотно, тебе все равно придется оттирать это специальной смывкой, а затем красить заново, это очень утомительно. Я вчера полдня рисовала и до сих пор не могу поднять руки».

Ся Сяому: «Но такая краска недолговечна, она выцветет через несколько лет».

Лу Цзинхань равнодушно сказал: «Мы нарисуем что-нибудь другое, когда придет время».

Он не хотел, чтобы Ся Сяому страдал еще больше, ведь он дал ему всего шесть тысяч юаней.

Ся Сяому: Кто знает, где я буду через несколько лет?

Забудьте об этом, заказчик сказал, что ему больше не нужно красить, так что, давайте не будем красить. А из-за вчерашнего падения Лу Цзинханя у него до сих пор болит спина и попа.

～～～～

Сяому думал, что Лу Цзинхань просто разыгрывает его, когда сказал, что сделает ему укол от укуса, но после завтрака он действительно последовал за ним в его комнату и закрыл за собой дверь.

После того, как дверь закрылась, в комнате остались только два человека, и Ся Сяому был потрясен и запаниковал.

Учитывая сон, который он видел утром, Ся Сяому теперь немного боится его, постоянно чувствуя, что Лу действительно превратится в злобного волка и съест ее кусочек за кусочком, как во сне.

Лу Цзинхань кивнул ему подбородком: «Дай-ка я посмотрю».

Ся Сяому сделал шаг назад: «А? Посмотришь, посмотришь на что?»

Лу Цзинхань нахмурился: «Рана от укуса на твоей шее».

Ся Сяому прикрыл шею и сделал еще несколько шагов назад: «Нет, нет, нет, не надо смотреть, все хорошо, все хорошо».

Рана от укуса?

Что он имел в виду? Ах, нет, он ничего не забыл!

А-а-а-а, что же мне тогда делать?

Так неловко, мне еще извиняться?!

В глазах Лу Цзинханя была настойчивость: «Позволь мне взглянуть, и я пойду, принесу тебе противовоспалительное лекарство».

Эй, все пропало, скрывать нечего.

Ся Сяому протянул руку и раскрыл место: «Не нужно наносить лекарство, это просто небольшая отметина, я боюсь, что Цзинъи и тетя Ван увидят ее, поэтому я прилепил пластырь».

На розово-белой шее выделялся круг красных следов зубов, а область вокруг следов зубов была слегка припухшей.

Глаза Лу Цзинханя были напряжены, и он спросил низким голосом: «Все еще больно?»

«Уже давно перестало болеть».

Лу Цзинхань протянул ему руку: «Как насчет того, чтобы укусить в ответ?»

Ся Сяому погладил свою шею и рассмеялся: «Укусить? Наносить вред друг другу? Ха-ха, не нужно, я тоже виноват, что украл твои фотографии».

Лицо Лу Цзинханя, которое было напряжено, немного расслабилось.

Увидев, что он не сердится, Ся Сяому стало легче, и смущение в его сердце исчезло, когда он улыбнулся: «Тогда давай будем считать, что мы квиты, хорошо?»

«Квиты?» Лу Цзинхань стал мрачным и указал на его шею и спросил: «Ты даже не злишься, что тебя так укусили, у тебя такой хороший характер, ты не боишься, что над тобой будут издеваться?»

Ся Сяому: «Кто мог издеваться надо мной? Кроме того, ты меня поддерживаешь, никто не посмеет меня запугивать».

Лу Цзинхань открыл рот, но больше ничего не сказал.

В дверь постучали, и тетя Ван окликнула с порога: «Сяому, я принесла тебе лекарство».

Пластырь только что сняли, а затем небрежно положили в корзину для мусора, теперь ничто не закрывало укус, поэтому Ся Сяому поспешно прикрыл шею и впустил тетю Ван.

«Сяому, я нашла это, позже ты сможешь распылить это под кроватью и в углах комнаты». Тетя Ван дала ему бутылку инсектицида.

Она протянула ему еще одну бутылочку с лекарством от комариных укусов, чтобы уменьшить отек, ее глаза остановились на том месте, где Ся Сяому прикрывал шею, и она обеспокоенно спросила: «Это очень серьезно? Попробуйте сначала применить это лекарство. Если не поможет, я могу пойти в аптеку и купить еще».

Ся Сяому боялся, что она увидит, что это след от укуса, поэтому он плотно прикрыл его одной рукой, а другой принял лекарство и поблагодарил ее: «Это не серьезно, тетушка. Вы можете возвращаться к своим делам, мне поможет старший».

«Старший?»

После ухода тети Ван, Лу Цзинхань посмотрел на него и спросил, «Почему ты снова начал называть меня старшим?»

«Я просто выкрикнул это мимоходом, так что я буду называть тебя братом, ладно?»

Ся Сяому только что сказал это, но тут же вспомнил, что во сне, когда он позвал «брат», Лу Цзинхань набросился на него, как волк.

Подсознательно он сделал еще несколько шагов назад.

В глазах Лу Цзинханя промелькнули следы потери: если бы я знал, мне не следовало кусать его прошлой ночью, заставляя его теперь так настороженно относиться ко мне.

Он посмотрел на Ся Сяому и сказал: «Нет смысла просить у тебя прощения. Но в качестве извинения ты можешь обратиться ко мне с просьбой».

Ся Сяому: «Просьба? Какая?»

Лу Цзинхань: «Чего ты хочешь? Если есть что-то, что я могу сделать для тебя, просто скажи».

Ся Сяому пошутил с ним: «Если я смогу сделать так, что бог Лу будет мне должен, тогда укус действительно того стоит. Такую хорошую возможность нельзя упускать, я должен подумать, чего я хочу. Можно ли мне подумать?»

«Не будь слишком жадным, ты же не можешь просить больше одного желания. Например, если ты хочешь сделать более откровенную фотографию меня…»

Лу Цзинхань слабо улыбнулся: «Я могу удовлетворить тебя».

Ся Сяому: Аххххххх!

Снова эти фотографии!

Почему ты снова говоришь о фотографии?

Ся Сяому почесал свои красные уши и попросил низким голосом: «Брат Цзинхань, мы можем обойтись без этого?»

Лу Цзинхань ткнул его кончиками пальцев в голову: «Я просто шучу. Думай о том, чего ты хочешь сейчас, после этого у тебя не будет шансов».

«Это должно быть сейчас?» Ся Сяому просто подумал, что Лу Цзинхань шутит, у него на самом деле не было никаких просьб.

А, вот оно!

Ся Сяому вспомнил кое-что: «Брат Цзинхань, я действительно хочу спросить у тебя кое-что».

Глаза Лу Цзинханя стали мягкими; «Что? Скажи это».

«Я слышал вчера от Цзинъи, что ее одноклассники хотят устроить ей вечеринку по случаю дня рождения, которая на самом деле является просто собранием с друзьями в караоке, чтобы попеть и повеселиться. Но Цзинъи выглядела довольно смущенной, она боялась, что ты не согласишься, и хотела отказаться от энтузиазма своих одноклассников».

Ся Сяому неуверенно взглянул на Лу Цзинханя и продолжил: «В ее возрасте Цзинъи любит играть со своими сверстниками, так почему бы не отпустить ее?»

Глаза Лу Цзинханя изменились, и он нахмурился: «Это то, о чем ты просишь?»

Ся Сяому понимал, что неуместно вот так внезапно вмешиваться в отношения между братом и сестрой. Он знал, как Лу Цзинхань оберегает свою сестру, это было что-то, что произошло в детстве, из-за чего он всегда не мог спокойно относиться к тому, что его сестра гуляет сама по себе.

Но прожив вместе столько дней, он увидел, что Лу Цзинхань, как старший брат, был очень терпелив и снисходителен к своей сестре в жизни, хотя и был силен в плане дисциплины. Цзинъи все еще послушная девочка.

Но позже, из-за накопления подобных инцидентов, Цзинъи постепенно стала бунтовать и обижаться на Лу Цзинханя.

И, в конце концов, они отдаляются друг от друга. Это очень печально.

За то время, что они жили вместе, Ся Сяому было видно, что она искренне хорошо относились к нему.

В старом мире у Ся Сяому было мало родных и друзей, поэтому он еще больше дорожил ими.

Поэтому, он не потерпит, чтобы у этого брата и сестры был такой конец, как в книге.

Видя, что Лу Цзинхань нахмурился, Ся Сяому продолжил убеждать: «Если ты действительно беспокоишься о ее безопасности, мы можем следовать за ней, но не входить и не мешать им, а просто наблюдать издалека, сидя в том же караоке, как насчет этого?»

Лу Цзинхань: «Это она велела тебе сказать мне это?»

Ся Сяому поспешно покачала головой: «Нет-нет, я видела, что Цзинъи выглядела обеспокоенной, поэтому я спросил ее, чтобы узнать причину, а Цзинъи не осмелилась сказать тебе».

Лу Цзинхань: «Почему она не сказала мне прямо? Что-то вроде этого - я бы не отказался».

Ся Сяому был в восторге: «Правда? Это значит, что все согласовано? Отлично, иди и скажи Цзинъи, она будет очень счастлива».

«Я поговорю с ней». Лу Цзинхань повернулся и собрался уходить.

Ся Сяому забеспокоился, что сделала что-то не так, и сказал ему: «Эй, не будь с ней груб, Цзинъи такая понимающая и милая, и она обычно слушает тебя».

«Я знаю». Лу Цзинхань подошел к двери и посмотрел на него: «Просто эта просьба не может считаться твоей, придумай другую, и скажи мне».

Лу Цзинхань вышел из комнаты с тяжелым сердцем.

Впервые он узнал, что Цзинъи беспокоиться о чем-то, но не осмеливается сказать ему об этих важных вещах.

Он тревожился о безопасности Цзинъи, и обычно держал ее под контролем, но не настолько, чтобы не отпустить ее на день рождения, устроенный одноклассниками.

Он постучал в дверь комнаты Цзинъи.

Цзинъи сидела перед плавающим окном и читала английскую книгу. На плавающем окне стояли три растянутых медвежонка Винни-Пуха, которых, как он помнил, он купил, когда три года назад возил ее в гонконгский Диснейленд.

«А, ты хотел меня видеть для чего-то?» Цзинъи была очень удивлена внезапным визитом брата.

Лу Цзинхань: «Почему ты не рассказала мне о том, что одноклассники устраивают для тебя вечеринку по случаю дня рождения?»

Цзинъи замерла и отложила книгу: «Брат Му сказал тебе?»

Она снова опустила глаза и сдулась: «Ты бы все равно не согласился, так что бесполезно тебе говорить».

Лу Цзинхань спросил ее риторически: «Почему ты думаешь, что я не соглашусь? У меня нет причин возражать против чего-то подобного».

Цзинъи резко вскинула голову, встала и побежала к Лу Цзинханю, удивленно спросив: «Ты действительно меня отпускаешь?! Это слишком хорошо, я сейчас же расскажу своим одноклассникам!»

Снова колеблясь от неуверенности, она протянула руку и помахала ею перед глазами Лу Цзинханя: «Брат, ты уверен, что не говоришь здесь глупости, потому что ты слишком много выпил прошлой ночью и еще не протрезвел?»

Лу Цзинхань отшлепал ее рукой: «Что за чушь».

При мысли о том, что вчера вечером эта девушка толкала инвалидное кресло, ему захотелось ударить ее.

Цзинъи была так счастлива, что почти подпрыгнула и обняла его: «Брат, спасибо, ты слишком добр! Ха-ха-ха!»

Она была все той же маленькой девочкой, чьи глаза ярко улыбались и очаровывали всех вокруг, когда она получала тряпичную куклу, которую хотела в детстве.

Казалось, что Цзинъи уже давно не показывала перед ним такого радостного выражения лица.

Это было потому, что он слишком долго пренебрегал ею.

Лу Цзинхань вздохнул в своем сердце: «В будущем, если у тебя что-то будет, не держи это в своем сердце, просто подойди и спроси меня, хорошо?»

Цзинъи кивнула: «Да, это потому, что раньше ты не разрешал мне делать то или иное, а когда я совершала ошибку и раздражала тебя, меня ругали».

Лу Цзинхань рассмеялся: «Когда это я тебя ругал».

Цзинъи надулась от обиды: «Ты даже не замечаешь, но то, как ты выглядишь, когда злишься, это еще страшнее, чем, если бы ты громко ругался».

Лу Цзинхань постепенно понял, что в эти университетские годы он занимался учебой и карьерой вместе, его жизнь была насыщенной и напряженной. Когда у него был неудачный день, он неизбежно возвращался немного не в духе.

Возможно, именно таким бессознательным образом он приучил Цзинъи бояться его и испытывать разрыв связи между ними. Она больше не хотела открыто делиться с ним, с чем бы она ни столкнулась, как в детстве.

Он серьезно сказал Цзинъи: «Больше нет, если что, говори и дай мне знать».

Обрадованная Цзинъи хмыкнула, и вдруг снова стала серьезной.

«Брат, я также хочу сказать тебе, можешь ли ты не работать так усердно в будущем. Я тоже выросла, никто не сможет меня запугивать, папа Лу Шэнлинь больше не сможет ничего сделать тебе и мне, теперь у нас все хорошо».

Услышав это из уст своей сестры, Лу Цзинхань все еще был немного опечален, он показал горькую улыбку: «Какой смысл говорить об этом».

Цзинъи прикусила губу и, казалось, набралась смелости, сказав: «У тебя теперь есть своя карьера, а я подниму свою успеваемость, чтобы поступить в хороший университет и найти хорошую работу в будущем, чтобы я могла содержать себя. Даже если нам не перепадет имущество семьи Лу, мы все равно сможем жить хорошо».

«А со стороны Лу Шэнлиня, я думаю, он уже ничего не сможет мне сделать, даже если я позволю ему жениться на Ли Хуэй, это не повлияет на нас».

При упоминании Лу Шэнлиня, лицо Лу Цзинханя стало недобрым, и Цзинъи поспешно сказал: «Брат, не сердись, хотя я не знаю, что произошло тогда, но я просто думаю, что некоторые вещи нужно отпустить, я не хочу видеть, как тебя так сильно ущемляет дедушка».

Цзинъи, стоявшая перед ним и набравшаяся смелости рассуждать серьезно, была совсем не похожа на ту маленькую девочку, которая прыгала и танцевала от радости, когда ей дарили тряпичную куклу и новое платье.

Он не рассказывал Цзинъи о битвах в семье Лу, считая, что сможет довести их до конца, и не сообщал ей об этом.

Ей просто нужно было расти без всяких забот в надежных стенах, которые он построил для нее.

Несмотря на это, Цзинъи могла видеть повороты и изгибы, могла даже отличить правильное от неправильного, и могла думать сама.

Когда девочка подросла, возможно, пришло время отпустить ее.

Он слегка рассмеялся: «Ну, я не сержусь, просто не ожидал, что ты будешь так думать, а что касается Лу Шэнлиня, то я подумаю над тем, что ты сказала».

В молодости он не разрешил Лу Шэнлиню жениться на Ли Хуэй и привести ее как невестку в семью Лу, потому что своими глазами видел, как его мать была больна и слаба, а та женщина Ли Хуэй пришла со своими детьми к Лу Шэнлиню, чтобы спровоцировать ее.

Когда он думал о печали своей матери, он ненавидел Лу Шэнлиня и Ли Хуэй.

Кроме ненависти, он еще и волновался, ведь в то время ему было всего девять лет, а Цзинъи - три. Когда такая женщина, как Ли Хуэй, стала бы его мачехой, он мог представить, насколько сложной была бы жизнь для него и Цзинъи в будущем.

Поэтому он предпочел бы взять Цзинъи к своему дедушке и жить в старом доме семьи Лу, чем следовать за Лу Шэнлинем. К счастью, дедушка тоже не любил Ли Хуэй и согласился на его просьбу не позволять отцу жениться на любовнице.

Но Цзинъи только что попросила его отпустить эти вопросы.

Может ли он отпустить?

Проходя мимо двери Ся Сяому, Лу Цзинхань остановился на пороге. Казалось, что как только он оказывался рядом с ним, даже если это было всего лишь через дверь, в его сердце появлялось чувство удовлетворения.

Все стало неважным, пока он был рядом, этого было достаточно.

Дверь шумно открылась.

Оба человека, находившиеся друг напротив друга, были ошеломлены.

Ся Сяому удивился и спросил: «Брат Цзинхань? Почему ты здесь?»

Как только он открыл дверь, он увидел Лу Цзинханя, который тупо стоял у его двери.

«О.» На всегда невозмутимом лице Лу Цзинханя появились редкие следы смущения, когда он пытался найти оправдание: «Просто, просто хотел купить пару твоих картин».

Ся Сяому рассмеялся: «Брат Цзинхань хочет картину, я не приму ни копейки».

Лу Цзинхань посмотрел на Ся Сяому: «Так мил со мной?»

Ся Сяому смутился при виде его и сделал шаг назад, бессознательно почесывая рукой ухо.

«Я же просто друг. Как я могу взымать деньги? Если Нин-Нин и другие захотят картину, я не буду брать с них денег».

Лу Цзинхань подошел к нему ближе и посмотрел на него сверху вниз, его голос был низким и приглушенным: «Просто пойми, что я не такой, как они».

«А?»

Высокая фигура Лу Цзинханя приближалась, создавая невидимое ощущение давления, Ся Сяому не мог не отступить назад, нервно ударившись телом о дверь: «Чем это отличается?»

Лу Цзинхань посмотрел на расстояние, разделяющее их двоих, его глаза потемнели:

«Цзинъи будет делать памятную фотографию, как и каждый год на свой день рождения, в этом году ты придешь и нарисуешь ее, а я заплачу тебе стоимость ее ежегодной фотосессии».

Ся Сяому: «А? Сколько это стоит?»

Лу Цзинхань цокнул и ткнул кончиками пальцев в голову Ся Сяому: «Не волнуйся, ты не будешь в убытке».

Когда в понедельник он пошел в школу, Ся Сяому получил уведомление о ежегодном конкурсе «Выдающийся молодой талант» Школы изящных искусств университета С.

Победителем этого конкурса становится лучшая работа студента среди всех претендентов, подавших заявки на участие в конкурсе. Победивший студент не только получит щедрый приз, но и его работа будет выставлена в художественной галерее Университета С.

В художественной галерее университета, обладающего столетней историей, хранится около 100 произведений искусства победителей прошлых лет. Большинство создателей этих работ стали известными на весь мир.

В результате художественная галерея Школы Искусств стала весьма заметной для публики, а создатели выставленных работ были названы будущими известными художниками, и их ценность возросла.

Поэтому для студентов Академии изящных искусств победа в конкурсе «Выдающийся молодой талант» становилась первым шагом к славе художника.

Ся Сяому быстро зарегистрировался в конкурсе, понимая, что в настоящее время ему не хватает известности и что он должен воспользоваться возможностью, чтобы укрепить свою славу таким образом.

Чтобы увидеть силу предыдущих победителей, он отправился в школьную картинную галерею, чтобы посмотреть работы предыдущих победителей конкурса.

На последнем месте оказалась работа предыдущего победителя под названием «Дымка». С одного взгляда Ся Сяому привлекла эта вещь.

Палитра в основном светло-зеленая, голубая и светло-розовая, образуя пейзажную картину с изображением окутанного дымом озера и спины молодой девушки в красном платье на берегу.

Лучшая часть картины - это не свежесть пейзажа, а то, что весь пейзаж окутан легкой дымкой, создающей ощущение присутствия.

Можно даже представить себя стоящим на берегу озера, где только что прошел дождь, окруженным свежим воздухом, и даже дыхание кажется приправленным влагой.

Только те, кто рисовал раньше, поймут, как трудно рисовать эту дымку.

Она требует большой практики и правильного смешивания цветов, а также мастерского владения цветом при рисовании. Это самый сложный способ работы с цветовой палитрой, и трудно отразить эту дымку без тысячи лет утонченности и мастерства.

И такого мастерства рисования Ся Сяому действительно не хватает.

Даже если человек рождается с талантом к живописи, ему все равно необходимо руководство учителя в период взросления, особенно в том, что касается техники. В своем первоначальном мире он прожил до девятнадцати лет, и кроме рисования по вдохновению, ему приходилось полагаться на собственные навыки.

Руки Ся Сяому не могли не сжаться изо всех сил, когда он увидел золотую табличку с именем создателя, висящую рядом с этой выдающейся работой.

Это была Се Вэйвань.

Он почти забыл, что Се Вэйвань, героиня оригинального романа, происходила из семьи художников и была не только красива, но и талантлива в живописи. Дедушка Лу хотел, чтобы она стала его внучкой из-за ее таланта к живописи.

Ся Сяому вдруг испытал сложное чувство, подумав, что, согласно сюжету романа, к концу этого года Лу Цзинхань и Се Вэйвань будут помолвлены и поженятся.

Оставалось меньше месяца.

Они подписывали контракт перед помолвкой, которая должна была состояться недавно, верно?

Необъяснимая кислая эмоция ворвалась в его сердце, и от этой эмоции его сердце неприятно забилось, заставляя Ся Сяому тяжело дышать.

Се Вэйвань в книге не дала Лу Цзинханю ни капли ласки, кроме того, что безжалостно использовала и душила его. Лу Цзинхань, с другой стороны, постепенно влюбился в эту женщину после подписания контракта, и даже охотно подвергался жестокости с ее стороны.

Сяому увидел, как человеком был Лу Цзинхань, и что вокруг него было очень мало людей, которые любили и заботились о нем. Но раз уж он влюбился, то будет использовать свою любовь до конца.

Он стоял перед картиной, крепко сжав кулаки.

Брат Цзинхань не заслуживал такого конца.

Было бы здорово, если бы он не влюбился в Се Вэйвань.

Телефон зажужжал и завибрировал, это было сообщение от Лу Цзинханя: [Где ты?]

Сегодня был день, когда Лу Цзинхань пришел в Школу.

Рука Ся Сяому сжалась. В двух коротких словах, он, казалось, увидел как Лу Цзинхань с красивым и тихим выражением лица, мягко спросил его: «Где ты?»

Голос звучал так, словно звенел у него в ушах, низкий, но нежный.

Он ответил: [Я в художественном музее. Ты уже закончил обсуждение дел?]

Потом он продолжал смотреть на свой телефон и ждал, прошла минута, а Лу Цзинхань не отвечал.

Ся Сяому держал телефон в руке и продолжал смотреть на работы выдающихся студентов в прошлом. Нельзя отрицать, что каждый из них был превосходен, и не было недостатка в творческих работах, которые освежали.

Количество людей в картинной галерее постепенно увеличивалось, вероятно, потому что они, как и он, приходили посмотреть на предыдущих победителей, прежде чем представить свои работы на конкурс.

Работа Се Вэйвань была сделана в прошлом году, поэтому ее повесили в передней части галереи, и всех приходящих студентов в первую очередь привлекала «Дымка».

Время от времени Ся Сяому слышал вздохи благоговения, доносящиеся из комнаты перед этим произведением.

Сложные, кислые, тяжелые эмоции снова поразили его сердце.

Мысленно он бормотал: это не ревность, это точно не ревность. Моя картина тоже превосходна, и у нее больше ауры, чем у других, она никогда не проиграет Се Вэйвань.

Посмотрел на свой телефон - Лу Цзинхань все еще не ответил ему.

Он продолжал двигаться вперед, чтобы рассмотреть шедевры десятилетней давности, как вдруг увидел знакомую фигуру, и его сердце заколотилось: Се Вэйвань тоже была здесь.

Подсознательно он слегка пригнулся назад.

Инстинктивно его отталкивала перспектива встречи с ней.

Се Вэйвань стояла с девушкой перед произведением искусства.

Девушка: «Вэйвань, это работа твоей тети Се Вэнь, твоя семья Се удивительная!»

Се Вэйвань улыбнулась: «Да, она учит меня многим навыкам живописи каждый раз, когда возвращается в Китай, гораздо лучше, чем то, чему меня учил отец».

Девушка: «Я слышала, что ваша тетя Се Вэнь внезапно исчезла более чем на год 20 лет назад, прежде чем уехать в Англию, учителя говорили, что это был большой удар в то время, и они все сокрушались, что наша страна потеряла еще одного отличного художника».

Се Вэйвань на мгновение замешкалась: «Это не исчезновение, она уехала в тур по живописи на год».

Ся Сяому смотрел на работу Се Вэнь, но расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть детали. Однако то, что можно было увидеть, было наполнено аурой.

Се Вэнь? Се Вэйвань называла ее тетей, значит, это была дочь Се Юя.

Ся Сяому подумала про себя: в семье Се действительно выросло несколько поколений знаменитых художников.

Девушки любят посплетничать, девушка продолжала спрашивать Се Вэйвань: «Я посмотрела фото мастера Се Вэнь в интернете, она очень красивая, но я слышала, что она никогда не была замужем, это правда?»

Се Вэйвань не хотела говорить на эту тему и тихо пробормотала: «Наша Школа пригласила мою тетю стать специальным профессором, и она сможет приехать в нашу школу в следующем году, чтобы преподавать».

Девушка: «Вау, это здорово! Наверняка весь колледж хочет пойти на занятия к мастеру Се Вэнь, ее класс наверняка будет переполнен».

Ся Сяому не хотел сталкиваться с Се Вэйвань, и был категорически против того, чтобы идти с ней в один класс. Ся Сяому уже готов была бросить смотреть на картину и приготовиться бежать.

В комнате снова послышались звуки разговора.

«Студент бизнес-школы только что пришел в художественный музей».

«Эй, он здесь, чтобы снова искать Се Вэйвань, верно?»

«Я так не думаю, я давно его здесь не видела, я скучаю по нему, хе-хе».

«Се Вэйвань как раз впереди, почему бы нам не подойти и не посмотреть?»

Ся Сяому перестал пятиться, держа телефон в руке, экран все еще застрял на диалоговом окне, где Лу Цзинхань не ответил.

Впервые он разрывался между уверенностью и неуверенностью.

Это ведь не для того, чтобы найти его?

Се Вэйвань тоже была там, он искал ее, не так ли?

Сердце Ся Сяому заколотилось, и хотя зеркала не было, он ясно заметил, как плохо он выглядит.

Он посмотрел вниз и быстро пошел вперед, стараясь как можно скорее покинуть это удушающее его место.

«Бах», и его поймала чья-то рука.

«Простите… брат Цзинхань?» Он сделал несколько шагов назад и удивленно вскрикнул.

Это чтобы найти меня? Это чтобы найти меня?

«О чем ты думаешь, идешь, не глядя на дорогу?» Лу Цзинхань мягко отругал его и протянул ему стакан горячего чая с молоком на вынос: «Ты не можешь пить его здесь, но возьми и согрей руки».

Ся Сяому тупо взял его и обнял руками, ощущение казалось нереальным, словно сон.

Лу Цзинхань посмотрел на его немного белое лицо и спросил, нахмурившись: «Холодно?»

«Нет, нет, нет, это не холодно». Он покачал головой: «Что привело тебя сюда?»

Лу Цзинхань: «Ищу тебя, хочешь еще посмотреть картины? Когда мы пойдем обедать?»

Ищет меня! Он действительно ищет меня!

Ся Сяому кивнул и улыбнулся, на его лице постепенно появился небольшой румянец.

Они уже собирались уходить, когда раздался голос Се Вэйвань.

«Лу Цзинхань! Я хочу с тобой поговорить».

Сердце Ся Сяому снова подпрыгнуло при этом голосе. Повернув голову, он увидел, что Се Вэйвань стояла неподалеку, ее глаза смотрели на Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань тоже был удивлен, и на мгновение посмотрел на Се Вэйвань, пораженный.

Ся Сяому поднял голову и увидел, как они скрестили взгляды, и это кислое чувство снова заполнило его сердце, невыносимо усиливаясь, и он даже почувствовал, что даже воздух вокруг него стал гнетущим, как будто он надолго погрузился на дно реки, испытывая недостаток кислорода до такой степени, что почти задохнулся.

Он не мог не сделать несколько шагов назад: «Брат Цзинхань, тогда я пойду первым, а вы поговорите».

Как только он повернулся, его запястье было крепко сжато, а выражение лица Лу Цзинханя было недоумевающим: «Зачем ты уходишь? Пойдем со мной».

Затем он посмотрел на Се Вэйвань: «О чем ты хочешь поговорить? Давайте поговорим здесь».

Ся Сяому все еще немного смущен?

Остаться здесь, уместно ли это?

Он потряс запястьем, которое было крепко сжато.

Лу Цзинхань бросил на него взгляд и отпустил его руку.

Се Вэйвань наблюдала за их движением, и не могла сказать, что чувствовала в своем сердце. В последнее время в школе так много говорили о Ся Сяому. Он приглянулся старому мастеру Лу, тот выделил для него частную стипендию, и теперь он жил в доме Лу Цзинханя.

Ей все это было безразлично, она видела картины Ся Сяому, когда была в Художественном музее Замкового пика, и они действительно были очень хороши, не уступая ее собственным.

Однако она видела, что Лу Цзинхань и Ся Сяому становятся все ближе и ближе, и в школе все больше и больше говорили об этих двоих. Теперь между ними были даже такие интимные действия.

Она знала, что дедушка Лу просил Лу Цзинханя жениться на ней. Хотя у нее есть парень, в душе она не питает ненависти к Лу Цзинханю.

Однако Лу Цзинхань сразу же сказал ей, что она может сделать любое предложение, если только притворится, что встречается с ним, и обманет дедушку Лу.

Притворяться?

Если я тебе не нравлюсь, почему ты притворяешься со мной?

За кого ты меня принимаешь, если хочешь дать мне денег?

В это время Се Вэйвань чувствовала себя особенно злой, и после того, как она несколько раз публично отвергла Лу Цзинханя, она становилась все более и более гордой в своем сердце.

В глазах других бог мужского пола Лу Цзинхань был для нее ничтожен.

И только когда ее парень, Чэнь Юй, сказал, что ему нужны деньги, гордость немного поубавилась.

Она подумала, что неважно, какие отношения между Ся Сяому и Лу Цзинханем, по крайней мере, тот факт, что дедушка Лу попросил Лу Цзинханя пойти с ней на свидание, был самым большим козырем, который у нее был.

С таким козырем она точно сможет получить деньги от Лу Цзинханя и спасти семью Чэнь Юя от кризиса.

Она посмотрела на Ся Сяому и сказала: «Лу Цзинхань, есть некоторые вещи, которые я хочу обсудить с тобой наедине, не стоит, чтобы посторонние слышали».

Глаза Лу Цзинханя стали холодными, и он сказал глубоким голосом: «Он не посторонний».

Лу Цзинхань был высокого роста, с глубокими глазами и внушающими благоговение чертами лица, его тонкие губы были часто сжаты, и когда он ничего не говорил и не улыбался, от него исходила аура неприступности. Теперь между его бровями внезапно появился намек на гнев, что заставило людей почувствовать себя еще более запуганными.

Се Вэйвань не могла не сделать несколько шагов назад, твердость в ее сердце немного ослабла: «Я просто хотела сказать тебе, что я хочу рассмотреть условия, которые ты упомянул ранее».

Вот оно!

Неужели Лу Цзинхань все еще не может избежать сюжета книги?

Тело Ся Сяому мгновенно похолодело, а свисающие руки сжались в кулаки.

Лу Цзинхань холодно рассмеялся: «Помнится, госпожа Се однажды сказала, что больше не позволит мне приходить к ней и никогда не согласится на мои условия. Поэтому, я не понимаю, что вы сейчас имеете в виду».

В художественной галерее было тихо, и даже если вокруг разговаривали люди, то только тихим шепотом. Голос Лу Цзинханя, не слишком высокий и не слишком низкий, был очень проникновенным, заставляя окружающих студентов, рассматривающих картины, поворачивать головы и переглядываться.

Се Вэйвань немного рассердилась и спросила риторически: «Что я имею в виду? Это значит, что теперь я готова согласиться».

Она быстро закрыла рот, увидев проблеск сарказма в глазах Лу Цзинханя. Один только этот взгляд дал ей понять, что Лу Цзинхань больше не нуждается в ней.

Так что не станут эти двое делать вид, что встречаются, и не будут помолвлены, а сама она не станет молодой хозяйкой семьи Лу, которой бы все завидовали.

Когда-то давно она относилась к этому с презрением, но теперь он, наконец, перестал принадлежать ей, как она и хотела.

Но почему у нее было ощущение, что она потеряла все, ощущение, которое было еще более колючим и холодным, чем когда Чэнь Юя не было рядом. Казалось, что то, что должно было принадлежать ей, на самом деле просто исчезло.

Видя, что она замерла, Лу Цзинхань спросил ее равнодушно: «У госпожи Се есть что-нибудь еще?»

Возможно, дело было в болтовне вокруг, или в необъяснимой потере в ее сердце, или, может быть, ее всегда пылкое сердце немного пожухло, и она не могла сказать ни слова об условиях.

«Извините». Се Вэйвань закусила губу и повернулась, чтобы уйти.

Ся Сяому обеими руками сжимала чай с молоком, застыв на месте, совершенно не в силах переварить происходящее перед ним.

Лу Цзинхань издал легкий смешок и ткнул его пальцем в голову: «Сяому, пойдем».

«А? Да». Ся Сяому тупо ответил ему.

Брат Цзинхань не стал договариваться с Се Вэйвань.

Тогда она не понравилась бы Цзинханю, не так ли?

Но что насчет дедушки Лу, разве брат Цзинхань сейчас не выражает открытое неповиновение  дедушке Лу?

Он был удивлен и обрадован, но в его сердце была смесь неуверенности и беспокойства.

Лу Цзинхань прижал свою руку к тыльной стороной ладони на стакане с чаем: «У тебя такие холодные руки? Не слишком ли мало ты носишь».

Широкая теплая ладонь его руки удобно лежала на тыльной стороне его собственной холодной руки, тепло поднималось по тыльной стороне ладони. Даже несмотря на случайные косые взгляды со стороны студентов, идущих и уходящих вокруг, Ся Сяому все равно не старался избегать его.

Он посмотрел вниз и сказал: «Все в порядке, наверное, потому что я еще не ел».

Лу Цзинхань посмотрел на него и сказал с полуулыбкой: «Что ты хочешь съесть? Набор куриных ножек?»

Ся Сяому рассмеялся: Бог Лу тоже умел шутить.

Тоненьким голосом он умолял: «Можно нам сегодня поесть по-другому?»

~~~

После ужина Ся Сяому захотелось нарисовать портрет Цзинъи в качестве подарка на день рождения.

Цзинъи была одета в понравившееся ей платье из желтой трикотажной ткани, довольно обычное, волосы снова были собраны в пучок. Она сидела, развалившись, на единственном диване в маленькой гостиной на втором этаже.

Рядом с диваном был установлен торшер, и когда падал свет, все вокруг окутывалось мягким ореолом света, туманным и теплым.

Это то самое смутное чувство!

Ся Сяому подумал про себя, что он должен непременно суметь передать его на картине.

Цзинъи слегка заскучала: «Брат Му, неужели мне придется сидеть здесь часами без движения?»

Ся Сяому: «Нет, после того, как я сделаю набросок, ты можешь читать книгу, играть с телефоном, слушать музыку, что захочешь».

Цзинъи огрызнулся: «Но я же должна сидеть здесь?»

Изначально, когда эскиз был нарисован, Цзинъи не нужно было сидеть здесь, он мог просто медленно корректировать цвета сама. Но сегодня он хотел, чтобы это смутное ощущение света, сияющего на теле Цзинъи, было передано, поэтому ему нужно, чтобы она была здесь все время.

Ся Сяому бросил на нее слегка извиняющийся взгляд.

«Хорошо». Цзинъи достала свой телефон: «Я буду играть в свою веселую детскую игру».

Ся Сяому поставил на мольберт холст 50х60, подготовил все инструменты и начал наблюдать за Цзинъи, фиксируя ее манеру поведения и выражение. Наконец, он взял кисть, смешал краски и начал рисовать.

Как только он погрузился в себя, он забыл обо всем, и даже не заметил, когда тетя Ван подошла, чтобы принести фрукты и напитки.

Цзинъи надоело играть в игры, и он снова почувствовал скуку. Видя, что Ся Сяому сосредоточен на своей картине, она смогла найти только фильм для просмотра. Может быть, это спасет ее от скуки.

Через четыре часа телефон упал на пол, а Цзинъи плюхнулась на диван и уснула.

Ся Сяому бросил кисть в ведро для мытья инструмента и сел на диван.

Неудача.

Нарисованная им дымка все еще не была такой нежной и естественной, как «Дымка» Се Вэйвань, которая словно выходила наружу.

Ся Сяому грыз карандаш и откинул голову на спинку дивана, глядя на ослепительную хрустальную люстру под потолком.

«Что случилось?»

Раздался низкий, магнетический голос Лу Цзинханя, после чего карандаш был вытащен из его беспокойного рта.

«Ты уже вернулся?» Ся Сяому сел прямо и посмотрел на карандаш, который держал в руке Лу Цзинхань, на котором все еще была его собственная слюна.

Он смутился и попытался взять карандаш обратно. Не успел он протянуть руку, как увидел, что Лу Цзинхань сжимает карандаш и поворачивает его в руке туда-сюда.

Лу Цзинхань посмотрел на рисунок и воскликнул: «Отличный рисунок, Цзинъи будет очень счастлива, когда проснется».

На картине Цзинъи лежит на подлокотнике дивана, ее красивое, нежное лицо с оттенком румяной юности, глаза с игривой улыбкой, а ее аура полна энергии.

Выражение лица ясное и нежное, а если внимательно присмотреться к шелковистым прядям волос на лбу, то можно увидеть тонкий пух на лице.

Ся Сяому не слишком обрадовался похвале, уголки его глаз опустились, вид был недовольный.

Лу Цзинхань подумал, что он устал, и указал на Цзинъи, которая спала на диване: «Тетя Ван сказала, что ты рисовал более четырех часов и усыпил маленькую модель».

Ся Сяому посмотрел на время и извинился: «Это потому, что я слишком медленно рисовал, и это повлияло на отдых Цзинъи».

Снова осторожный вопрос: «Ты действительно думаешь, что эта картина хороша?»

Лу Цзинхань посмотрел на портрет Цзинъи и серьезно сказал: «Хотя я не знаю, как рисовать, но, на мой взгляд, на этой картине ты подчеркнул характер Цзинъи через ее глаза, а фоновые тона, свет и тени обработаны очень хорошо».

Это не была преувеличенная или лицемерная похвала, а очень искренний комментарий.

Ся Сяому откинулся на спинку дивана и вздохнул: «Но я не удовлетворен, сегодня в школе я видела работу одноклассницы, картина особенно прекрасна и искусна, к сожалению, я пока не могу достичь ее высокого мастерства в живописи».

Лу Цзинхань наклонился к нему и ткнул его пальцем в голову: «Каждый человек в чем-то хорош, не говоря уже о том, сколько тебе лет. У тебя еще много времени, чтобы освоить эти навыки».

Затем он спросил: «Какой студент? Мальчик или девочка? Сколько ему лет?»

Это была Се Вэйвань.

Ся Сяому было немного неприятно произносить это имя в присутствии Лу Цзинханя.

Он повесил голову и заикался: «Я не знаю».

Лу Цзинхань немного подумал и дал ему совет: «Я слышал, что многие студенты-художники учились у знаменитых художников».

Как насчет того, чтобы найти такого человека?

Ся Сяому был шокирован, затем покачал головой: «Нет, нет, нет, не нужно, я сам разберусь, не говоря уже о том, что есть учебники по технике живописи, я куплю несколько и изучу их сам, а также есть курсы в школе, я могу изучать их медленно».

Ся Сяому никогда не умел хорошо скрывать свои эмоции, и когда Лу сказал, что можно учиться у учителя, он был явно взволнован.

Лу Цзинхань увидел это в его глазах и протянул руку, чтобы погладить его по голове, смеясь: «Так боишься быть под контролем учителя, боишься, что тебя будут ругать, если ты не сможешь хорошо рисовать?»

Ся Сяому с трудом, большим трудом смог улыбнуться в ответ.

В его прежнем мире его учитель отбрасывал на него слишком большую тень, настолько, что он испугался, услышав о том, чтобы поклониться учителю.

Ся Сяому хотел собрать свой мольберт и встал с дивана, но его ноги онемели от долгого сидения, и как только он встал, все его тело покачнулось.

Лу Цзинхань был быстр и расторопен, поэтому он остановил ее рукой и обнял за талию.

Когда он посмотрел вниз, то увидел на шее Ся Сяому след от его собственного укуса, который теперь стал очень слабым и скоро станет незаметным. Казалось, что метка, которую он поставил на нем, вот-вот исчезнет.

Ноги Ся Сяому онемели и не держали, поэтому ему пришлось схватиться за Лу Цзинханя и скрючиться на его плече, сказав в некоторой панике: «Слишком долго сидел».

Глаза Лу Цзинханя смягчились: «Не торопись».

Ему нужно было сделать перерыв, прежде чем он сможет уйти, но как он мог опереться на Лу Цзинханя и сделать перерыв? Он наклонился вперед и попытался снова сделать шаг.

Но почувствовал, что рука на его талии напряглась, а затем теплые кончики пальцев Лу Цзинханя коснулись его шеи. Она покалывала, словно через нее проходил тонкий электрический ток.

Лу Цзинхань сказал тихим голосом: «Следы укусов почти исчезли».

Ся Сяому не мог не сжать плечи, скрывая некоторое смущение: «Это так? Прошло несколько дней, пора бы уже исчезнуть…»

Лу Цзинхань опустил глаза и посмотрел на свой слабый красный след, прошептав низким голосом: «Как насчет еще одного следа здесь?»

Хм?!

Брат Цзинхань снова пил?

Он почувствовал запах, но это не был запах алкоголя.

Подумав, что Лу Цзинхань шутит, он уже собирался посмеяться с ним, но когда он повернул голову и увидел глаза Лу Цзинханя, он замер.

Это был совершенно другой Лу Цзинхань, чем в оригинале, глубокие глаза с оттенком сосредоточенности, всегда хмурые брови теперь смягчились, и все лицо выглядело мягким и любящим.

В маленькой гостиной было тихо, вечерний свет мягко рассеивался вокруг, тепло и спокойно. Два тела находились близко друг к другу, так близко, что они могли слышать дыхание и сердцебиение друг друга.

Когда кончики пальцев Лу Цзинханя снова пересекли красную метку, Ся Сяому инстинктивно сжал плечи и собирался уклониться, но увидел, что в выражении лица Лу Цзинханя появилась какая-то потребность, и он придвигался все ближе и ближе к метке, пока его тонкие губы, слегка горячие, казалось, вот-вот коснутся его шеи.

Ся Сяому забыл отреагировать и смотрел на голову Лу Цзинханя, зарытую в его плечо, он ясно слышал, как сильно бьется его сердце.

«Брат! Что ты делаешь?»

Лу Цзинъи, которая спала, проснулась и закричала в тревоге.

«Ах!» Ся Сяому окончательно пришел в себя и с силой оттолкнул Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань, казалось, тоже был поражен и инстинктивно отпустил руку, которую держал на талии Ся Сяому.

С глухим стуком Ся Сяому, ноги которого все еще покалывало, тяжело упал на землю и издал приглушенный крик боли.

Лу Цзинхань: .....

Лу Цзинхань замер лишь на секунду, а когда он протянул руку, Ся Сяому уже упал на землю. Он быстро подошел и опустился на колени, чтобы помочь ему: «Как дела? Все в порядке?»

Ся Сяому порадовался, что упал, а его жалкий вид все еще мог скрыть смущение от того, что он только что был в растерянности.

Так что же пытался сделать Лу Цзинхань только что!!!

Неужели он хотел укусить его!!!

Цзинъи, которая первоначально была ошеломлена сном, также была гораздо бодрее и поспешно вскочила и подошла, чтобы спросить: «Эй! С братом Му все в порядке? Тебе больно?»

«Нет, это не больно». Сяо Му ответил ей хмурым взглядом и с помощью Лу Цзинханя сел на диван.

Странно, что не было больно!

В ногах совсем не было сил, он упал прямо вниз, его голова ударилась об пол, и казалось, что его руки и его талия как будто собираются сломаться!

Цзинъи все еще задавалась вопросом: «Что вы только что делали?»

Кто знает, что собирался сейчас сделать Лу Цзинхань!

Ся Сяому посмотрел на Лу Цзинханя и не похоже, чтобы он собирался что-то объяснять, поэтому ему пришлось ответить ей с неловкой улыбкой: «Мои ноги онемели, поэтому брат Цзинхань помог мне идти, ха-ха-ха».

«Ах, вот оно что». Цзинъи тоже не смотрела внимательно, а когда она открыла глаза в оцепенении, то увидела, что ее брат и Сяо Му обнимаются.

Оказалось, что нога брата Сяо Му онемела, но он не должен был так обниматься, даже если бы его нога онемела.

Но вскоре она забыла об этом, и ее внимание привлек ее портрет на мольберте.

«Вау, это так хорошо! Это даже лучше, чем на фотографии, которую я сделала. Брат Сяому просто великолепен!»

Ся Сяому улыбнулся: «Если Цзинъи понравится, то через несколько дней, когда она высохнет, я попрошу кого-нибудь вставить ее в рамку, и ты сможешь повесить ее в своей комнате».

Цзинъи радостно кивнула: «Тогда я сфотографирую ее сейчас и покажу это завтра нашему классу».

Лу Цзинхань нетерпеливо взглянул на нее, спешащую раньше времени и проговорил недобрым и свирепым тоном: «Цзинъи, уже слишком поздно, иди в свою комнату и спи».

Она подняла свой мобильный телефон, который уронила на пол, и сделала несколько снимков картины, посмотрев на брата с гримасой: «Почему ты грубишь? Я уже иду спать!»

Повернувшись к Ся Сяому, она улыбнулась: «Спокойной ночи, брат Сяому».

С маленькой подушечкой в руках она вернулась в свою комнату со съехавшим пучком волос на голове.

Когда в гостиной осталось два человека, атмосфера мгновенно стала нежной, и Ся Сяому растерялся, встретившись взглядом с Лу Цзинханем.

Лу Цзинхань спросил его: «Падение было серьезным?»

«Все нормально, через некоторое время я приду в себя».

«Я отнесу тебя в твою комнату».

«А?» Ся Сяому: «Не нужно, не нужно, ах!»

Ся Сяому не смог вовремя отказаться, Лу Цзинхань наклонился и очень ловко поднял его на руки, встал и вышел.

После того, как Ся Сяому издал полувскрик-полустон, он тут же закрыл рот.

Что за черт, объятия принцессы!

Так унизительно!

Он был на руках у Лу Цзинханя, немного сопротивлялся, шептал тревожно: «Брат Цзинхань, опусти меня, я могу идти сам!»

«Не двигайся, берегись снова упасть».

В низком голосе Лу Цзинханя был намек на мягкость.

«Но я....»

Что, черт возьми, имел в виду Лу Цзинхань!

Он так относится ко всем своим друзьям?

Или он действительно относился к нему как к слабому младшему брату.

К счастью, он вскоре вернулся в комнату Ся Сяому, но когда Лу Цзинхань отнес его на кровать, Ся Сяому снова стало не по себе.

Лу Цзинхань положил его на постель и наклонился, его сильное тело оказалось прямо над ним. Тело Ся Сяому лежало рядом со спинкой кровати, глядя на красивое лицо Лу Цзинханя над собой, и даже его нервное дыхание остановилось.

Казалось, что в следующую секунду Лу Цзинхань сможет надавить на него.

В отличие от маленькой гостиной, это его собственная комната, закрытое пространство с кроватью и мужчиной, или человеком, который может прижать его к себе одной рукой.

Лу Цзинхань не сделал слишком много движений, вытянув руку, он ущипнул красное лицо Ся Сяому и сказал тихим голосом: «Тебе завтра рано вставать на занятия, ложись спать».

О каком сне идет речь!

Спать было невозможно!

После ухода Лу Цзинханя Ся Сяому свернулся калачиком в одеяле и хотел выругаться.

Теплые и крепкие объятия Лу Цзинханя все еще были свежи в его памяти, а ощущение его теплых и мягких губ все еще оставалось на его шее.

Лу Цзинхань натурал, верно?

Ты же натурал, не так ли? Кто, черт возьми, может выдержать, когда ты так флиртуешь с геем?

…

День рождения Цзинъи прошел в одно мгновение. Вечером Цзинъи пошла на вечеринку, которую устроили для нее одноклассники, как она и надеялась. Хотя Лу Цзинхань обещал сестре, он все еще не был уверен и пошел с ней в тот вечер.

Ся Сяому сидел перед мольбертом и писал картину, которая должна была использоваться для участия в конкурсе молодых талантов.

Основным цветом на полотне является черный фон, который переплетается с великолепными цветами, напоминающими галактики, в центре которых находятся звезды, яркие или темные, большие или маленькие планеты, все цвета и точки звезд закручиваются в одном направлении, с вихрем в центре.

Если смотреть достаточно долго, можно почувствовать, как вихрь вращается, засасывая все во вселенной, включая человека, смотрящего на картину, в бесконечный водоворот, в другой неведомый мир.

Он назвал это произведение искусства «Пространство и время».

Это лучший метод живописи Ся Сяому, который использует богатое воображение, преувеличенную выразительность и сильные цвета в качестве визуализации, чтобы создать работу, которая одновременно поражает визуально и стимулирует пять чувств, полностью притягивая человека, смотрящего на картину.

Он работал над ней три дня и сейчас вносил последние штрихи, и если все пройдет хорошо, то он сможет представить ее в следующий понедельник.

Внизу послышался шум, это возвращались Цзинъи и остальные.

Сегодня он не поздравил Цзинъи с днем рождения.

Ся Сяому убрала кисть и открыл дверь, чтобы выйти.

Внизу Лу Цзинхань и Ли Хай несли груду подарков, которые Цзинъи получила на день рождения, в ее комнату.

Несмотря на то, что было десять часов вечера, тетя Ван все равно приготовила для Цзинъи миску легкой лапши долголетия. На голове Цзинъи была черная бейсболка с “NY”, и она радостно восседала за столом.

«С днем рождения Цзинъи, ты хорошо провела время?»

Цзинъи: «Я так счастлива! Спасибо, брат Сяому!».

Она подошла к Ся Сяому и сказала тихим, серьезным голосом: «Я должна поблагодарить брата Сяому за то, что он рассказал моему брату об этом, иначе я бы не осмелилась рассказать брату. И мой брат даже сказал, что в будущем, если ты снова скажешь ему что-то подобное, он не будет возражать. Отлично».

Ся Сяому почувствовал облегчение, на самом деле конфликт между братом и сестрой в романе был вызван недостатком общения. Благодаря этому инциденту они лучше поняли друг друга. Таким образом, они не будут обижаться друг на друга в будущем, верно?

Тетя Ван спросила Ся Сяому: «Может, Сяому тоже съест немного лапши, она очень легкая и легко переваривается ночью».

Легкая лапша «Янчунь» с кусочками свиного фарша и весенним луком, плавающими сверху, выглядела особенно аппетитно. Ся Сяому тоже был немного голоден.

Он улыбнулся и сказал: «Хорошо, спасибо тетя Ван».

Тетя Ван дала ему миску лапши: «Какой смысл благодарить меня, посмотри, какой ты худой. Это хорошее время для подростка, чтобы есть и расти, так что тебе стоит немного поесть».

Затем она сказала Цзинъи, которая ела лапшу: «Почему бы тебе не снять свою шапку? Ты так дорожишь этой шапкой, словно ее носил твой парень».

«Любовный интерес?» - с любопытством спросил Ся Сяому.

Тетя Ван: «Подарок на день рождения Цзинъи, она сказала, что эту шапку продавали на аукционе знаменитостей, она очень дорогая. Эти дети действительно, действительно запутались в звездах».

Лу Цзинъи улыбнулся: «Тетя Ван, вы не знаете, но это шляпа, которую мой любимый певец принес на распродажу, и на ней есть его автограф. Моему однокласснику было очень трудно купить его».

Ся Сяому перестал улыбаться: «Кто твой любовный интерес?»

Цзинъи сразу же обрадовалась и сняла шляпу, чтобы показать ему подпись на внутренней стороне.

Строка художественных подписей, с последним изображением слова, свернутого в форме сердца, Ся Сяому не мог понять, что это за слова, и розовый круг он тоже не понимал.

Цзинъи указал на подпись и объяснил ему: «Джейн Син! Мы зовем его брат Хсин, он очень красивый».

Тетя Ван не была впечатлена: «Как он может быть красивее твоего брата Цзинханя, и как он может быть похож на Сяо Му?».

Цзинъи: «Айя тетя Ван, вы не понимаете, я поговорю с малышом Му».

Тетя Ван с улыбкой покачала головой и вернулась на кухню.

Цзян Син?

В этом имени было что-то знакомое.

Чтобы доказать Ся Сяому, насколько красив Цзян Син, Цзинъи открыла свой телефон, нашла его фотографию и показала ее Ся Сяому: «Посмотри, разве он не очень красив!»

На фотографии мужчина-звезда был действительно очень красив и эпатажен, одет в модный наряд, благодаря которому его тело выглядело еще более стройным.

После того, как Ся Сяому справился с парой хмыканий, имя внезапно прозвучало, и он в шоке посмотрел в сторону Лу Цзинъи.

Цзян Син, это тот самый Цзян Син из романа, верно!

В оригинальном романе трагедия Цзинъи началась, когда она встретила Цзян Сина.

Он был звездой третьего ранга в индустрии развлечений, мужчиной-моделью, у которого не было никаких достоинств, кроме красивого лица и хорошего тела.

Однако когда он только начинал свою карьеру, он привлек большое количество фанатов-подростков своей яркой и красивой внешностью и своим иногда глупым и милым поведением, и Цзинъи была одной из них.

После того, как Лу Цзинхань возглавил группу Лу, ценность и статус Лу Цзинъи возросли, а поскольку Цзинъи уже была красивой, все больше и больше людей намеренно подходили к ней, пытаясь завязать отношения с семьей Лу.

Поэтому, когда Цзян узнал, что в ее фан-клубе есть старшая дочь семьи Лу, он сразу же нашел возможность подойти к ней, уговаривая ее цветистыми словами и заботясь о ней с нежностью и вниманием.

В то время Цзинъи находилась в стадии бунтарства и была на пике войны с Лу Цзинханем. Наличие рядом с ней такого внимательного мальчика-идола не только удовлетворяло тщеславие девушки, но и успокаивало грусть от холодной войны с братом.

Цзинъи просто влюбилась в этого мерзавца.

У этих двух есть одна общая черта: как только они влюбляются в кого-то, они бьются о стену и не оглядываются назад, даже если они знают, что другая сторона использует их, они все равно готовы держаться за это дерево.

У него нет ни актерских навыков, ни способностей к пению, но поскольку он попал в руки старшей дочери семьи Лу, он растрачивает деньги Цзинъи по своему усмотрению, позволяя Цзинъи финансировать его телевизионные драмы и записи.

В результате он не только не стал звездой, но и потерял много инвестиционных денег.

В конце концов, его высмеяли все: звезда третьего ранга, которая не может получить хит, поэтому он должен просто честно съесть мягкий рис мисс Лу, зачем показывать свое лицо?

Но Цзян Син свалил все на Лу Цзинъи: внешне он уговаривал ее потратить деньги, а за спиной так ее невзлюбил, что завел роман с другой женщиной.

Более того, когда Цзян Син растратил деньги Цзинъи, он подстрекал Лу Цзинъи использовать свою власть, чтобы тайно перевести свободные средства группы Лу.

В ответ на плохое поведение Цзян Син, Лу Цзинхань несколько раз уговаривал сестру и наедине надавал Цзян Сину тумаков, что в свою очередь привело к тому, что Лу Цзинъи обиделась на Лу Цзинханя еще больше, усугубив отношения братьев и сестер.

Мысль о том, что добрая и милая Цзинъи будет выведена из себя этим мерзавцем и он заставит брата и сестру почти ополчиться друг на друга, вызвало у Ся Сяому отвращение к мужчине-модели на экране.

Поскольку он знал о заговоре, он не мог допустить, чтобы этот мерзавец Цзян Син появился и посеял хаос. Несмотря ни на что, источник трагедии должен быть пресечен в зародыше.

Ся Сяому втайне подумал: тогда нужно сначала заставить Цзинъи возненавидеть этого человека.

Глядя на Цзинъи, которая с довольным лицом держала в руках подписанную Цзян Син шапку, Ся Сяому напряженно думал о том, что он может сделать, чтобы заставить Цзинъи ненавидеть Цзян Сина.

Говорить о нем плохо?

Поклонники ненавидят, когда плохо отзываются об их кумирах, и это может даже заставить Цзинъи перестать доверять ему, что было бы еще хуже.

Вскоре Ся Сяому пришла в голову идея, которую он считал плохой.

Это не должно быть проблемой - лгать шестнадцатилетней девушке.

Он шепнул Цзинъи: «Цзинъи, ты не знаешь, я знаю этого человека, он из нашего круга».

Цзинъи удивился: «Твой круг? Что ты имеешь в виду?»

«Это тот парень», - прошептала Ся Сяому, - «ему тоже нравятся мужчины».

«А? Что?!» Цзинъи была потрясена: «Как это возможно!»

Ся Сяому: «Да, это правда».

После мгновения удивления, Цзинъи спокойно сказала: «Брат Сяо Му, как Цзян Син может быть звездой, даже если что-то подобное правда, он не может просто позволить людям узнать об этом, как он может идти и смешиваться с кругом и позволить стольким людям в круге узнать об этом».

Как и ожидалось, обмануть ее было не так-то просто.

Умная Цзинъи, ее IQ должен быть очень высоким.

На сердце Ся Сяому было горько, он и так не умел лгать, а теперь, когда его допрашивали, он даже не знал, как обвести ее вокруг пальца.

Он боялся, что его лживое лицо будет обнаружено, поэтому он опустил голову и ел, бормоча:

«Это потому, что его поймали перед дебютом».

Цзинъи все еще сомневалась: «Это правда, что Цзян Син дебютировал только в последние два года и стал популярным только в этом году. Если даже Сяо Му знает о нем, другие определенно узнают больше и обязательно будут разоблачены, это большая новость!»

Ся Сяому также поспешно придумал это решение, даже не задумываясь о том, будет ли оно работать логически или нет.

Теперь, когда он увидел озадаченный взгляд Цзинъи, ему стало еще более стыдно, и он хотел проклясть себя за то, что был глуп и не придумал ничего лучше.

Но в данный момент он не мог признать, что солгал, что же ему делать?

Наконец, он стиснул зубы, посмотрел на Цзинъи и сказал, как ему казалось, с очень искренним выражением лица: «Цзинъи, поверь мне, я не лгу тебе!».

Он был в панике со слабым сердцем, его лицо было красным от смущения, ему было очень неловко говорить такие слова, и на первый взгляд, у него было что-то на уме.

Лу Цзинъи неуверенно спросила: «Брат Сяому, между вами что-то произошло?»

Ся Сяому: Что?

Цзинъи: «Иначе, почему ты краснеешь, и как ты мог узнать о таком личном деле?»

Ся Сяому был потрясен умом Цзинъи и заикался: «Я, я».

И в глазах Цзинъи, Сяо Му выглядел как будто застенчивым, так что…

Ее глаза загорелись, и она спросила: «Брат Му, он тебе нравится?»

Последний звук Цзинъи был почти криком.

Ся Сяому: Ха?

Большая мисс!

Где твой IQ?

Как вы это придумали!

Все маленькие девочки любили сохнуть по знаменитостям, не говоря уже о том, чтобы сохнуть вместе с братом Сяому.

Почувствовав, что она права, Цзинъи взволнованно спросила: «Брат Му, так вот что произошло? Между вами что-то было?! Иначе как бы ты узнал эту небесную тайну».

«Большая мисс, говорите тише, все не так!»

Ся Сяому был так встревожен, что почти закрыл рот Лу Цзинъи, и чтобы никто не услышал ее, он инстинктивно оглянулся.

Как только он повернул голову, он увидел, что Лу Цзинхань стоит на лестнице и смотрит на него с удивленным выражением лица.

А-а-а-а, зачем Лу Цзинхань здесь!

Встретившись с глазами Лу Цзинханя, Ся Сяому вдруг почувствовал слабость и захотел объяснить ему все начистоту. Но как объяснить в такой ситуации?

Лу Цзинъи становилась все более энергичной, ее глаза сияли, когда она смотрела на Ся Сяому: «Кстати говоря, в прошлом году Цзянь Син выпустил альбом под названием «Красивый мальчик».  Мальчик в нем похож на брата Сяому, ах. Он также очень нежный на вид, прямо как маленький принц, может ли быть, что он выпустил альбом для тебя?»

Ся Сяому окликнул ее, чтобы остановить: «Цзинъи, прекрати гадать, это неправда!»

«Тогда вы, ребята, должно быть, очень близки друг к другу. Как еще можно узнать о такой интимной вещи, как личная жизнь звезды. Ты знаешь, что такая вещь может потрясти всю индустрию развлечений, если она выйдет наружу!»

О, нет!

Как мисс Лу удается быть такой проблемной!

Ся Сяому схватился за лоб: она была настолько безмозглая, что ей пришла в голову эта глупая идея.

Цзинъи продолжала: «У брата Му есть его номер телефона, верно? Можешь пригласить его на свидание? Могу ли я встретиться с ним лично?»

Ся Сяому в панике покачал головой, споткнулся и соврал шепотом: «Нет, нет, он не связывался со мной с момента дебюта, и я не могу с ним связаться».

Цзинъи смотрела на него, пока он говорил, его глаза постоянно бегали вправо-влево, голос был неуверенным, как будто он был очень взволнован, поэтому она снова засомневалась.

Может быть, после того, как Цзянь Син стал знаменитым, он боялся, что его дела будут раскрыты, и подвел черту под отношениями с братом Му?

А может быть, он считал его обычным человеком, недостойным своего звездного статуса, а потом бросил брата Му.

Да, это должно быть оно!

Бурная фантазия Цзинъи автоматически написала трагический роман Ся Сяому за пять секунд.

Цзинъи посмотрела на него с сочувствием и мягко утешила его: «Брат Сяому, тебе грустно? Он тебе нравился, но он первый порвал с тобой?»

Ох, черт возьми, я разбиваю ее сердце!

Ся Сяому хотелось плакать, но его глаза смотрели на Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань что-то рассказывал Ли Хаю, он, как обычно, был безучастен и безразличен. Он выглядел незаинтересованным в разговоре между Цзинъи и Сяому.

Ся Сяому успокоился: какой смысл паниковать, если у него был парень, какое дело Лу Цзинханю до этого, почему он должен бояться его непонимания.

Тем не менее, в его сердце возникло необъяснимое чувство потери.

Забудь об этом!

Поскольку это уже так, лучше полностью убедить Цзинъи в том, что этот человек, Цзянь Син, является подонком.

Таким образом, когда Цзянь Син намеренно приблизится к Цзинъи, она не влюбится в него, сломя голову.

Ся Сяому вдруг стало легче, и он уже не так усердно придумывал ложь, склонив голову и притворяясь жалким и отвергнутым:

«Ты права, это он больше не хочет меня. Прежде чем начать свою деятельность, он встречался с несколькими людьми одновременно, чтобы найти богатого человека, который бы его содержал. Только когда он узнал, что я самый бедный, он бросил меня».

Он не чувствовал, что принижает Цзянь Сина, именно таким человеком он и был в романе, с одной стороны, обманывал Цзинъи и щедро тратил ее деньги, а с другой - крутил роман с самыми разными женщинами в индустрии развлечений, при этом сам не вылезал из долгов.

Реакция Цзинъи на то, что она придумала себе сама и то, что рассказал ей Сяому в качестве «жертвы» коренным образом отличалась.

Она тут же разозлилась: Цзянь Син оказалась мерзким человеком!

Хотя она гонялась за кумиром, еще больше она дорожила реальным человеком, который был перед ней.

Она не ненавидела Ся Сяому с самого начала, а после совместной жизни еще больше полюбила этого прекрасного младшего брата.

Готовил он вкусно, рисовал исключительно хорошо, и у него был хороший характер. Он улыбался и разговаривал с ней каждый день, в тысячу раз добрее, чем деспотичный брат с холодным лицом из ее собственной семьи, который был холоден каждый день.

И если бы не брат Му, она бы вообще не смогла присутствовать на сегодняшнем дне рождения, не говоря уже о том, чтобы быть такой счастливой, как сейчас.

Она отбросила бейсболку с подписью Цзянь Сина и подошла к Ся Сяому, взяла его за руку, мягко успокаивая.

«Брат Му, такой отброс не стоит твоих слез. Давай найдем парня, который красивее и богаче его, и покрасуемся перед ним, чтобы позлить его!»

Ся Сяому с трудом сдерживал смех: Цзинъи была слишком милой.

В то же время появилось облегчение, что, несмотря ни на что, он все-таки убедил Цзинъи в своих словах.

Мне очень тяжело, может кто-нибудь поддержит мое доброе сердце, которое хочет спасти молодую девушку?

～～～～

Когда они закончили есть с Цзинъи, было уже одиннадцать часов, и они отправились в свои комнаты отдыхать. Вскоре после этого в дверь комнаты постучали, и раздался шепот Лу Цзинханя: «Это я, открой дверь».

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло, хотя он знал, что Лу Цзинхань не будет переживать из-за печальной истории, которую он придумал для Цзинъи, но он чувствовал необъяснимую слабость в коленях.

Он не хотел, чтобы тот понял его неправильно, но объяснить было невозможно, поэтому с чувством опасения он слегка приоткрыл дверь.

Мрачный Лу Цзинхань мгновенно протиснулся внутрь и закрыл дверь с ответным «бах».

Ся Сяому: ?

Лу Цзинхань посмотрел на него сверху вниз, и в его мрачных глазах было что-то, чего Ся Сяому не мог понять, и он медленно спросил:

«Ты встречался с этим человеком?»

Что?!

Ся Сяому удивленно посмотрел на него.

Лу Цзинхань продолжил: «Ну, и как он?»

Ся Сяому в панике затряс головой: «Нет-нет!»

«Почему ты пошел на свидание, если он тебе не нравился?»

Ся Сяому было горько на сердце, он просто не мог сказать ему, что намеренно солгал Цзинъи только что.

Иначе Лу Цзинхань был бы еще более обеспокоен, когда спросил бы о причине.

Будет еще более абсурдно, если он скажет ему, что переместился в книгу и знает сюжет, используя это, чтобы спасти Цзинъи с помощью лжи.

Ся Сяому опустил голову и заикался, продолжая лгать: «Это не совсем отношения, у меня было всего несколько контактов».

Склонив голову, как будто он совершил ошибку и не осмелился сказать правду, Лу Цзинхань почувствовал сердцем, что у Ся Сяому что-то было с этим человеком.

Сильное желание обладать тем, что принадлежит ему, затронуло его, и это заставило его разум разбушеваться.

Ся Сяому был красив и молод. Его кожа была белой, глаза - удлиненными и яркими, а черты лица - изысканными, как произведение искусства, так что любому захотелось бы взглянуть на него дважды.

Но Лу Цзинхань не хотел, чтобы кто-то смотрел на него, и никогда не позволил бы никому дотронуться до него, даже если бы он знал, что это было в прошлом, он все равно не мог контролировать свой гнев.

Он посмотрел вниз на его шею, его собственные следы укусов полностью исчезли.

Он протянул руку к плечу Ся Сяому, наклонил голову и укусил его.

Действие было настолько неожиданным, что Ся Сяому совсем забыл об уклонении, пока не почувствовал жгучую боль, тогда он не смог удержаться, но издал хныкающий плач и сильно толкнул мужчину.

«Что ты делаешь? Почему ты снова меня укусил? Больно же!»

В прошлый раз его укусили за то, что он сфотографировал его, но в этот раз его укусили без всякой причины! И еще грызет его за шею, как он сможет завтра выйти на встречу с людьми?

Лу Цзинхань не извинился за то, что укусил его, а спросил глубоким голосом: «Почему ты не умеешь убегать? Почему ты не уклоняешься? Стоишь, как дурачок, а тебя трогают? Может ли кто-нибудь сделать это с тобой?»

Серия вопросов раздражала Ся Сяому.

Он прикрыл шею и обвиняюще уставился на него: «Что ты имеешь в виду? Ты кусаешь людей и ты такой свирепый, можешь вести себя, как человек, пожалуйста».

Лу Цзинхань говорил ему: «Запомни, с этого момента никому больше не позволено прикасаться к тебе подобным образом, ты должен знать, как этого избежать».

Ся Сяому рассвирепел: «О чем ты говоришь? Кто будет, как ты, кусать людей на каждом шагу!»

Лу Цзинхань ничего не сказал, и не ответил, а просто смотрел на него сверху вниз.

На некоторое время атмосфера снова стала неловкой, Ся Сяому злился и Лу Цзинхань, вопреки сильному желанию, не мог укусить еще раз.

Он открыл дверь и вытолкнул Лу Цзинханя: «Ступай, я хочу отдохнуть».

～～～～

Ся Сяому до самого утра метался и ворочался в постели из-за извращенного поведения Лу Цзинханя прошлой ночью. Когда он проснулся, было уже десять утра.

Когда он открыл телефон, высветилось несколько пропущенных звонков и сообщений, и человеком, который объявился, был - папа.

Он замер. Спустя почти три месяца после прихода в этот мир он впервые получил сообщение от отца первоначального владельца.

Сначала он открыл сообщение.

[Му-Му, я вернулся. Ты можешь приехать домой на выходные?]

[Пойдем домой?]

Ся Сяому колебался, в конце концов, он теперь занимал тело первоначального владельца, поэтому у него была обязанность заботиться о родителях первоначального владельца.

Но как биологические родители могли не узнать своих собственных детей, поэтому на самом деле Сяому просто опасался встретиться с отцом оригинального владельца и раскрыть свои тайны.

В том месте на шее, где его укусили, ощущалась слабая тупая боль, заставившая его нахмуриться.

Забудь об этом, и поезжай домой, я не знаю, как противостоять Лу Цзинханю здесь в течение двух дней на выходных.

Лу Цзинхань отправился в офис, Цзинъи - на занятия в выходные, и дома были только он сам и тетя Ван. Он просто съел завтрак и, объяснив причину тете Ван, собрал свой рюкзак и покинул дом Лу Цзинханя.

～～～～

Первоначальным местом жительства владельца был небольшой поселок в составе города С. Проехав на скоростном поезде более часа, он пересел на автобус и во второй половине дня прибыл по адресу дома первоначального владельца, указанному в досье.

Ся Сяому поднялся на третий этаж, достал из школьной сумки связку ключей и попытался открыть дверь.

Она открылась!

На мгновение он удивился, затем почувствовал облегчение.

Наконец-то он нашел свой дом.

Как только он открыл дверь, на него обрушился запах пыли и грязи, которую давно не убирали, а также запах сырости и плесени. Когда он заглянул в дом, по всему полу были разбросаны большие и маленькие пакеты, картонные коробки и обувь. Обеденный стол в гостиной был покрыт пакетами с едой на вынос и был в беспорядке.

Боже, в этом доме слишком грязно!

Ся Сяому нахмурился.

Там было не только грязно, но и очень темно. Окна и шторы в доме были плотно закрыты, свет не горел, создавалось впечатление, что здесь долгое-долгое время никто не жил.

Он вздохнул: давайте сначала наведем порядок.

Войдя в дом, он попытался найти свою комнату и замер, едва открыв одну.

Это была большая комната, в которой было мало мебели, но пол и стол были завалены рамами и картинами, которые еще не успели обрамить. Везде было беспорядочно и пыльно.

Он небрежно поднял картину, лежащую у его ног, смахнул с нее пыль рукой, и тут же его глаза расширились. Он огляделся вокруг и, наконец, взял футболку из своей школьной сумки и использовал ее как тряпку, чтобы стереть всю пыль с полотна.

Это была картина маслом с изображением поля подсолнухов на холме, немного сырая от того, что ее не оформили в рамку и не хранили должным образом, но она все равно демонстрирует изысканную работу.

Цвета иногда яркие, иногда темные, очень хорошо переданы расстояние и глубина. На картине нет солнца, но вы можете представить себе солнце, сияющее в небе в отражении каждого из подсолнухов в полном цвету.

Это удивительно, это неплохая картина.

Нет! У человека есть талант и достаточно воображения, чтобы создавать очень духовные произведения, но чего ему не хватает, так это мастерства в смешивании масляных красок.

Это отец первоначального владельца рисовал?

Сердце Ся Сяому сжалось от удивления.

Он поднял другие картины, разбросанные на полу, и протер их одну за другой, все больше и больше возбуждаясь по мере того, как он смотрел на них, каждая из них могла считаться выдающейся.

Большинство картин не были хорошо сохранены, и в результате многие из них заплесневели от сырости, пожелтели и потускнели, другие были без рам, испачканы и забрызганы какой-то грязью.

Только те, кто писал их, знают, сколько времени и опыта уходит на создание произведения. Не более двух-трех часов, но чаще всего на то, чтобы написать удовлетворительное произведение, уходили дни.

Это был такой позор, что Ся Сяому с болью в сердце собирал их одну за другой.

«Му-Му?»

Раздался холодный голос, и Ся Сяому, который сосредоточенно приводил в порядок холсты, обернулся и посмотрел назад: «Ах!»

~~~

Лу Цзинхань вошел в дом с коробкой пирожных в руках, его приветствовала тетя Ван: «Цзинхань, ты сегодня так рано вернулся?»

Он издал слабое «хм» и положил коробку с пирожными на журнальный столик.

Сначала он пошел на кухню и вымыл руки, затем нашел в шкафу две красивые тарелки для закусок. Вернувшись к журнальному столику, он аккуратно развернул пирожные и положил два шоколадных муссовых пирожных на закусочные тарелки.

Достав коробку с чаем, она заварил две чашки чая Дарджиллинг, положил в одну из чашек два кубика сахара, добавил ложку молочного коктейля и тихо размешал, после чего поставил черный чай и торт на поднос и приготовился идти наверх.

Тетя Ван спросила: «Купил торт для Сяо Му, разве он не сказал тебе, что вернулся домой?»

Глаза Лу Цзинханя, которые были безучастными, внезапно вспыхнули паникой, а его всегда спокойный тон стал нервным: «Вернулся домой?»

Лу Цзинхань быстро поднялся на второй этаж и толкнул дверь в комнату Ся Сяому, чтобы проверить.

Большая часть одежды, книги для занятий были на месте, на мольберте лежала картина, которую он должен был сдать, «Время и пространство», а инструменты для масляной живописи были аккуратно разложены.

«Он вернется».

Он поднял трубку и набрал номер Ся Сяому - ответа не было.

Последовало еще одно быстрое сообщение: [Где ты?]

Приклеив глаза к экрану телефона, он спокойно ждал пять минут - ответа не было.

Отвлекшись, он прислонился к стене и пробормотал про себя: «Маленький лжец, ты же обещал, что свяжешься со мной, если что-то произойдет, а теперь ты просто уезжаешь домой, не сказав ни слова».

~~~

Внезапное появление мужчины в дверях напугало Ся Сяому до глубины души, от чего он вскрикнул, вскочил и отступил назад.

У стоявшего перед ним мужчины были длинные черные волосы, тусклые глаза и густая борода, закрывавшая его лицо.

Одетый в черную куртку и черные брюки, он стоял в дверях босиком, как настоящий дикарь, внезапно появившийся в глухом девственном лесу.

Мужчина поспешно сказал: «Му-Му, Му-Му, не бойся, это папа».

Ся Сяому был ошарашен: отец первоначального владельца? Ся Цяньбай?

Он хотел спросить: «Почему ты так выглядишь?», но побоялся, что Ся Цяньбай изначально был таким, поэтому не спросил.

Он осторожно сказал: «Тебе следует сбрить бороду, а волосы остричь немного короче».

Ся Цяньбай почесал свои волосы: «Прошло шесть месяцев с тех пор, как я уехал, поэтому они так выросли. Изначально я хотел вернуться через три месяца, но я не ожидал, что во время поездки кое-что произойдет, поэтому задержался. У тебя не хватает денег на жизнь, не так ли? Папа виноват, что не оставил тебе больше денег перед отъездом».

Ся Сяому: Что это за ненадежный отец?

«Все в порядке, у меня есть деньги на жизнь». Ся Сяому указал на картины в комнате и спросил его: «Что ты собираешься с ними делать? Не слишком ли расточительно оставлять их всех здесь?»

Ся Цяньбай небрежно подобрал одну из них на полу и выбросил: «Просто развлекайся, когда рисуешь».

Что это за человек?

Ся Сяому в сердцах покачал головой, но он знал, что некоторые художники были уникальны и вели себя как сумасшедшие, получая удовольствие от живописи и не заботясь о ценности своей работы.

Если вы посмотрите на беспорядок в доме, то увидите, насколько плохо этот человек умеет заботиться о своей жизни, он просто феерический маляр.

Ся Сяому: «Не разбрасывайся, давай уберем этот дом, здесь так грязно, что ноги некуда поставить».

Ся Цяньбай сказал «О» без всяких колебаний, посмотрел вниз, поднял картину на полу и привел ее в приличный вид.

Он был очень послушным.

Вскоре Ся Сяому удалось обнаружить, что среди всех бесхозных картин в комнате, на столе стояла большая рама, ухоженная, покрытая слоем ткани.

Он подошел, немного приподнял холст и перестал двигаться.

Это была картина с изображением женщины в бикини, сидящей на пляже.

Поскольку портрет был наполовину закрыт тканью, Ся Сяому не видел лица женщины на картине, а видел только то, что тело женщины на картине было сексуальным и обнаженным.

Когда Ся Цяньбай увидел картину, его глаза задержались: «Хочешь снова увидеть портрет своей матери?»

Мама?!

Он не хотел больше смотреть на нее.

Он тут же накрыл ее полностью тканью.

Что это за отец? У тебя там изображение твоей жены в бикини.

К счастью, поверх нее была накинута ткань.

Тусклые глаза Ся Цяньбая на мгновение посмотрели на Ся Сяому и он сказал: «Му-Му, ты действительно все больше и больше становишься похожим на свою мать».

К счастью, я не напоминал тебя, дикаря.

Ся Сяому увидел другую картину, картину джунглей в темноте. Хотя холст был деформирован, а цвета потемнели из-за неправильного хранения, картина все равно была выполнена очень хорошо, особенно туманное ощущение ночных джунглей, цветовая палитра которых напоминала картину Се Вэйвань «Дымка».

Ся Сяому указал на картину и спросил с некоторым сомнением: «Можешь ли ты научить меня методу и технике смешивания цветов, чтобы создать такое смутное ощущение?»

Услышав слова Ся Сяому, глаза Ся Цяньбая, которые были тусклыми, как глаза мертвой рыбы, мгновенно заблестели.

«Ты наконец-то хочешь научиться рисовать у папы?»

Ся Сяому был поражен, так как Ся Цяньбай был высоким, с длинными волосами, бородой и в черной одежде, было довольно страшно, когда такой человек внезапно подошел к нему.

Он попытался отвести руку: «Я смогу научиться, если ты захочешь меня научить».

«Му-Му!» Ся Цяньбай схватил его руку и крепко сжал ее: «Ты больше не играешь с папой в азартные игры? Папа так счастлив».

Первоначальный владелец намеренно играл в азартные игры, чтобы не учиться живописи у папы, и выбрал китайскую живопись, потому что хотел пойти против папы.

Но вскоре он уже не думал об этом, прикрывая нос одной рукой, а другой отталкивая Ся Цяньбая: «Сколько дней ты не принимал ванну?!»

Ся Цяньбай быстро сходил в душ и привел себя в порядок, затем взял чистый холст и начал смешивать краски. Хотя в доме был беспорядок, здесь были все инструменты для масляной живописи, все лучшие краски и кисти, так что пользоваться ими было очень легко.

Ся Цяньбай показал Ся Сяому краски, разговаривая с ним: «На самом деле это лучший талант твоей матери, это уникальный навык их семьи, никто еще не смог превзойти их навыки смешивания красок».

Ся Сяому задал вопрос: «Семья моей матери? В ее семье тоже все художники?»

Ся Цяньбай поджал губы и больше ничего не сказал.

Менее чем за час, под руководством Ся Цяньбая, Ся Сяому нарисовал множество туманных видений ночи, дождя, тумана и света.

Мертвые рыбьи глаза Ся Цяньбая снова заблестели, и он воскликнул с удивлением и гордостью: «Ты точно мой сын, Сяому, ты так быстро освоил эту технику, знаешь, когда я учился этой технике у твоей матери, мне понадобился почти месяц, чтобы освоить смешивание».

Ся Сяому был в очень возбужденном настроении, техника рисования «Дождя в дымке», которая поразила его на днях, теперь была выучена очень быстро, и держа палитру в руках, он продолжал рисовать различные оттенки света на холсте.

От всего сердца он сказал Ся Цяньбаю: «Спасибо».

«За что спасибо!» Ся Цяньбай похлопал его по затылку: «Я рад, что ты хочешь учиться!»

Начав рисовать, он потерял счет времени, а на улице уже была ночь.

Ся Цяньбай посмотрел на Ся Сяому, который все еще смешивал и раскрашивал, и облегченно улыбнулся: «Му-Му, ты порисуй, а я пойду приготовлю тебе ужин».

Чем больше Ся Сяому рисовал, тем лучше у него получалось, и тем больше он радовался, казалось, он чувствовал, что его навыки рисования поднялись на новый уровень, и ему почти хотелось прыгать от радости.

После написания портрета Цзинъи на прошлой неделе, он все еще был немного подавлен, потому что чувствовал, что не сможет сделать это, но именно Лу Цзинхань утешил его.

Он хотел сообщить Лу Цзинханю хорошие новости!

Лу Цзинхань...

При этой мысли сердце Сяому учащенно забилось, и он подсознательно коснулся своей шеи, одетый в водолазку, чтобы никто не увидел следов укуса.

«Как неразумно».

Он хмыкнул, положил кисть и достал свой телефон из школьной сумки, чтобы взглянуть. Затем он был в шоке.

Экран был полон пропущенных звонков и сообщений.

Но был только один пропущенный звонок от Лу Цзинханя, и в сообщении было всего два слова -»где ты?»

Все остальные были от Нин- Нин.

Он замешкался на мгновение и первым делом позвонил Нин-Нин.

Нин-Нин почти выкрикнула: «Сяо Му-Му! Что с вами, ребята?»

Ся Сяому: .........

«Ничего, папа позвал меня домой, и я поехал».

«Мужской бог Лу только что позвонил мне и напугал меня до смерти! Он спросил меня, могу ли я связаться с тобой?»

Ся Сяому: «О чем он тебя просил?».

«Я не знаю! Что с вами происходит?»

«Я уехал в спешке, он, наверное, пошел спросить тебя, потому что увидел, что меня нет дома».

«Мужчина говорил так, будто беспокоился о тебе, ты перезвонил ему?».

Беспокоится?

Послание состояло всего из двух слов - «где ты?»

Оно не выглядело обеспокоенным.

Положив трубку, Ся Сяому нажал на аватар Лу Цзинханя и набрал несколько слов:

[Я сейчас у себя дома, вернусь примерно завтра вечером.]

Одна рука потирала укушенную шею, другая держала телефон, палец нерешительно лежал на кнопке отправки.

Ся Цяньбай вернулся после покупки ужина на улице: «Му-Му, приходи к столу, здесь также есть твоя любимая соленая утка, которую я купил».

«О, хорошо». Ся Сяому ответил, быстро удалив слова, выйдя со страницы и выключив телефон.

~~~

Лу Цзинхань и Цзинъи тоже ужинали.

Тетя Ван принесла миску супа, поставила ее на обеденный стол и сказала: «Раньше я этого не чувствовала, но теперь мне кажется, что без Сяому в доме особенно тихо».

Цзинъи: «Когда вернется брат Сяо Му? Мне так скучно».

Лу Цзинхань посмотрел на нее: «Ты спросила его?».

«Я оставила свой телефон наверху, я спрошу его позже».

Лу Цзинхань достал свой телефон и посмотрел на него, его глаза потемнели, он положил палочки для еды и встал, чтобы уйти.

Тетя Ван вышла посмотреть и спросила с некоторым беспокойством: «Цзинхань так мало ел, с тобой что-то не так?».

Лу Цзинхань: «Я съел слишком много в полдень, сейчас я не голоден».

Он только успел подняться по лестнице, как услышал, как Цзинъи говорит тетушке Ван: «Мальчик из нашего класса сегодня признался девочке в любви и подарил красный конверт с 520 юанями».

Тетя Вань: «Зачем нужно посылать 520 юаней в красном конверте?»

«5, 2, 0 - это значит, «я люблю тебя».

Тетя Ван цыкнула и покачала головой: «Дети, вы так хорошо играете, вам еще там мало лет, а вы уже влюблены, Цзинъи не должна брать с них пример».

Лу Цзинхань внезапно крикнул: «Цзинъи!!!»

Цзинъи, которая ела свой суп, поперхнулась и ответила в неприятной манере: «Нет! Ни один мальчик не осмеливается заводить со мной отношения».

Тетя Ван засмеялась.

Лу Цзинхань: «Я не спрашивал тебя об этом! Чтобы сказать «прости за то, что я сказал» какие нужны цифры?»

Лу Цзинъи достала салфетку и вытерла рот: «Извините за сказанное - 9-8-7. Для чего ты это спрашиваешь?»

«Ничего». Лу Цзинхань продолжил подниматься наверх.

Вернувшись в свою комнату, он открыл телефон, нажал на аватар Ся Сяому и в поле «Послать красный конверт» ввел «987».

Нахмурившись на мгновение, он снова удалил его, снова ввел несколько цифр и отправил его.

Ся Сяому, который грыз утиную ножку, увидела вибрирующий на столе телефон, необъяснимым образом посмотрел на него, вытер руки и нажал на него, чтобы посмотреть.

Лу Цзинхань!

Был отправлен красный пакет?

Его сердце на мгновение опустилось, и он нажал на него: «9999».

На днях за то, что он написал портрет Цзин И, Лу Цзинхань хотел подарить ему 10 000 юаней.

Но Ся Сяому отказался принять их, во-первых, он также хотел сделать подарок Цзинъи на ее день рождения, а так как он каждый день ел и жил в доме Лу Цзинханя, то было бы правильно подарить картину самой Цзинъи.

Что это значит сейчас - дать деньги, чтобы провести черту? У Сяо Му было тяжело на сердце.

Сразу же после этого был отправлен красный пакет.

Ся Сяому: ?

Это оставшийся юань?!

Почему бы не отправить все сразу и не разделить на два раза?

Он кликнул на красный конверт: 8888!

Что он имеет в виду?

Пришло еще одно сообщение.

У Ся Сяому не было времени думать об этом, поэтому он нажал на него: 7777!

Что имел в виду Лу Цзинхань?

Это было извинение?

Он потер шею, и уголки его рта слегка изогнулись.

Ся Цяньбай спросил его: «Му-Му, кому ты посылаешь сообщение».

Ся Сяому улыбнулся: «Выпускнику колледжа».

Лу Цзинхань прислонился к двери комнаты и с полным облегчением посмотрел на три красных конверта, которые Сяому потрудился открыть.

Взяв свой мобильный телефон, он уже собирался что-то отправить снова, когда получил ответ от Ся Сяому.

Его глаза загорелись, а пальцы почти дрожали, когда он держал телефон.

[Брат Цзинхань, я тоже укушу тебя за шею, а потом дам тебе денег, хорошо!]

Отправив это сообщение, Ся Сяому не смог удержаться от смеха, отложил телефон в сторону, взял утиную ножку и продолжил ее грызть.

Телефон Ся Сяому вскоре завибрировал, и он открыл его, чтобы посмотреть.

[Ни копейки не возьму, кусай, где пожелаешь!]

Ся Сяому, увидевший сообщение, поперхнулся и сильно закашлялся, а утиная ножка в его руке чуть не упала на пол.

Ся Цяньбай поспешно протянул ему стакан воды: «Му-Му, не играй со своим телефоном во время ужина».

«Мгм.» Ся Сяому убрал телефон, потер покрасневшие уши и опустил голову, чтобы пожевать утку.

Укусить Лу Цзинханя? Где-нибудь? И бесплатно?

Боже мой!

Лицо Ся Сяому стало горячим, он уже видел тело Лу Цзинханя, оно выглядело слишком хорошо, чтобы его кусать, и оно станет еще сексуальнее, если его укусить.

И если начать, сможет ли он остановиться?

Ахххх, не думай об этом! Даже не думай об этом!!!

Вчера вечером, когда его необъяснимо укусили, он не только злился и обижался, он спорил тогда с Лу Цзинханем, но в душе был печален.

Придумать такую ложь, чтобы обмануть Цзинъи, было еще и для того, чтобы избежать будущих трагедий для Цзинъи. Но как он мог объяснить это Лу Цзинханю? Сказать ему, что я предсказал правду, было бы слишком абсурдно, да и странно, если бы он поверил.

Изначально он думал, что Лу Цзинхань не будет беспокоиться об этом, но потом, он был явно зол, когда подошел, чтобы укусить, может ли быть, что ему не все равно?

Но и это было не так.

Его слова: «В будущем никому больше не позволено прикасаться к тебе подобным образом, и ты должен знать, как этого избежать».

Как будто он предупреждал свою сестру Цзинъи не влюбляться в школе, предупреждая его хранить целомудрие?

Все еще относится ко мне как к младшему брату, не так ли?

Сердце Ся Сяому, только что немного повеселевшее, опустилось еще ниже: Лу Цзинхань действительно был неисправимым натуралом, да?

После еды он продолжал приводить дом в порядок, чистить, мыть и организовывать полотна и до полуночи так устал, что его тело почти разваливалось на части, прежде чем он, наконец, привел дом в порядок.

В мастерской Ся Цяньбая тоже навели порядок: Ся Сяому рассортировал холсты, не обесцвеченные влагой, и насчитал их более двадцати.

Каждая из картин была потрясающим произведением искусства, и если бы их снова вставили в рамку, то полотна стоили бы кучу денег.

Он видел, что Ся Цяньбай не умел общаться с людьми и не искал способов заявить о себе, представить свои работы в кругу художников и приумножить свою славу.

Есть много известных художников, которые оставили свои работы в запустении и на всю жизнь впали в немилость, потому что не смогли управлять своими работами.

Это действительно очень прискорбно.

Ся Цяньбай принес одеяло: «Му-Му, это одеяло тебя согреет, уже поздно, ложись спать пораньше».

«Папа… послушай….»

Называть этого человека папой было все еще неловко. Ся Сяому потер уши и продолжил: «Ты когда-нибудь думал о продаже своих картин?»

Ся Цяньбай положила одеяло на его кровать: «Я всегда продавал свои картины, иначе, откуда бы у меня были деньги, чтобы содержать тебя?»

«А где ты продавал их все время?»

«На рынке возле нашего дома: я устанавливаю ларек, и иногда картина может уйти за сотни юаней».

Ся Сяому схватился за лоб: «В твоей мастерской одних только масляных красок больше чем на несколько тысяч юаней!»

Он проходил мимо этого рынка по дороге домой во второй половине дня. Там были ряды прилавков, люди покупали овощи и мясо, пластиковые пакеты и приправы, люди убивали кур и рыбу на месте, и отовсюду доносились крики, звуки торга и вонь.

Люди там были либо мелкими торговцами, либо пожилыми тетушкам и дядюшками, покупающими овощи, никто из них не знал реальной ценности картин Ся Цяньбая!

Сердце Ся Сяому обливалось кровью. Картины Ся Цяньбая должны быть выставлены на художественных выставках, чтобы профессионалы могли прийти и оценить их, а люди, которые любят коллекционировать картины, или разборчивые художники могли делать ставки на них на аукционах.

Только тогда можно было оценить истинную ценность работ Ся Цяньбая!

Ся Сяому спросил его: «Ты даже не подумал о том, чтобы пойти на художественную выставку и выставить свои картины?»

Ся Цяньбай почесал волосы и сказал: «Если бы у меня была такая энергия, я мог бы написать еще несколько картин. Тц, ты действительно вырос, ты даже говоришь как твоя мать».

Ся Сяому потерял дар речи, всего лишь небольшое количество энергии может увеличить стоимость твоей работы в сотни раз!

Мать первоначального владельца оставила Ся Цяньбая, потому что была слишком разочарована, верно? Кто бы мог вынести, если бы женщина последовала за мужчиной, который не мог позаботиться о ее жизни, не мог заработать денег и был поглощен своим собственным миром картин!

Ся Сяому: «Если тебе не нравятся трудности с живописью, я помогу тебе с выставкой, в школе много выставок живописи, я вернусь и подам заявку на несколько, чтобы ты попробовал».

Ся Цяньбай: «Эй, забудь об этом, все зависит от тебя. Если ты действительно продашь их, то можешь потратить деньги сам, не нужно отдавать их мне».

Ся Сяому посмотрел на домашнюю обстановку, это была старая выцветшая квартира, доставшаяся от прежних владельцев, возможно бабушки и дедушки. Мебель была унылой и потертой с полным ощущением возраста, даже шторы использовались десятилетиями, и их можно было порвать рукой.

Если бы такой талантливый художник мог позаботиться о себе, он не был бы в таком плохом состоянии.

Поэтому Ся Сяому казалось, что даже если он продаст картины и просто принесет вырученные деньги, этот человек точно не позаботится о них. Он мог только держать деньги у себя и выдавать их порциями.

Раз уж ему досталась эта семья, его долг позаботиться о непутевом отце прежнего Сяому.

В два часа ночи Ся Сяому наконец-то притащил свое уставшее тело и рухнул на кровать.

В комнате было немного прохладно из-за отсутствия отопления и того, что здесь давно никто не жил. Все его тело было холодным, и он свернулся калачиком под одеялом. Перед сном он пролистал свой мобильный телефон и сразу же увидел сообщение Лу Цзинханя.

[Спишь?]

Три часа назад?

Ся Сяому поспешила ответить ему: [Я скоро усну.]

Но большой палец лежал на кнопке отправки и не решался нажать ее, было так поздно, Цзинхань должен был спать.

Он колебался несколько минут, но, в конце концов, нажал кнопку отправки.

Как только я положил трубку, я получил ответ от Лу Цзинханя с двумя «жужжаниями».

[Ты так поздно лег? Во сколько ты вернешься завтра?]

Он так быстро ответил!

Ся Сяому: [Насчет дневного автобуса, когда я вернусь домой, должен быть уже вечер.]

Лу Цзинхань: [Ты уже решил, где укусить?]

Рука, державшая телефон, дрогнула, телефон упал на край подушки, а тело, сгорбившееся под одеялом, свернулось калачиком.

Он знал, что Лу Цзинхань извиняется.

Но в силу своей природы он думал в неправильном направлении, обвиняя Лу Цзинханя в том, что он слишком хорошо сложен и красив, и кусать его было бы преступлением.

Он сильно ущипнул себя и предупредил: «Брат Цзинхань так добр к тебе, ты не можешь так о нем думать!»

Перед тем как лечь спать, он отбросил телефон в сторону, посмотрел на маленькую круглую лампочку наверху комнаты и подумал: вот бы Лу Цзинхань хоть немного любил мужчин, как было бы здорово!

На следующее утро Ся Сяому проснулся от холода, ссутулился, схватил одежду и надел ее на себя, несколько раз чихнув.

«В этом доме слишком холодно, отопление сломано?» Он дрожал, надевая ботинки и носки, и пошел умываться, включил кран, и холодная вода полилась на его руки, заставив его снова задрожать.

Водонагреватель, похоже, работал не очень хорошо, вода долгое время оставалась холодной, и он беспомощно хмыкнул и пошел на кухню, чтобы вскипятить горячую воду.

В доме не было никаких ингредиентов, а от еды, которую Ся Цяньбай купил вчера вечером, осталось много остатков, которые он сложил в кастрюлю, чтобы разогреть на завтрак для них двоих.

Ся Цяньбай встал: «Му-Му, почему у тебя насморк, ты простудился?»

Ся Сяому: «Отопление в моей комнате не работает, я замерз, но это не проблема. Как насчет завтрака? Позже я пойду куплю овощи и приготовлю что-нибудь на обед».

«Хмф, зачем морочиться с готовкой, просто спустись вниз и купи все, что хочешь съесть».

Ся Сяому посмотрел на Ся Цяньбая, все еще с длинной бородой, закрывавшей его первоначальное лицо, его глаза были вялыми, и он, пнув тапочки, снова пошел в гостиную.

Вчера вечером он четко сказал ему побрить лицо.

Он ничего не мог с этим поделать.

Ся Сяому покачал головой и удивился, как этот отец вообще вырастил первоначального владельца.

Но Ся Цяньбай не мог долго так жить, он питался на вынос или вообще не ел.

А он все еще учился в школе и не мог заботиться о нем.

Ся Сяому подумал об этом и, закончив есть, отправился в супермаркет рядом с домом.

Он купил всевозможные ингредиенты и замороженные продукты, которые можно было легко и просто приготовить, наполнил три большие сумки и нес их в руках, пока шел домой.

Когда он уже подошел к зданию дома, он увидел припаркованный черный автомобиль, который показался ему очень знакомым, поэтому он не мог не посмотреть на него дважды.

Когда он увидел машину, которая выглядела точно так же, как машина Лу Цзинханя, его сердце бешено забилось.

Он повернул голову и продолжил идти вперед, успел сделать несколько шагов, «бумс» столкнувшись с руками человека.

«Разве это не брат Цзинхань?»

Ся Сяому был ошеломлен!

Он стоял перед ним, высокий, статный и красивый, в контрасте со старым семейным зданием из красного кирпича позади него и шумным окружением, наполненным городской атмосферой маленького городка.

Только между бровями у него, казалось, был след усталости.

На мгновение Ся Сяому показалось, что он видит галлюцинацию.

Он спросил в шоке: «… почему ты здесь?»

Лу Цзинхань равнодушно взял сумку в руки: «Так много? И такие тяжелые?»

Он посмотрел на прозрачный пакет и спросил: «Ты это съешь?»

Ся Сяому у которого забрали из рук две сумки, сразу же расслабился: «Я купил их для папы. Ему удобно есть их дома одному».

«Нет, но, почему ты здесь?»

Лу Цзинхань посмотрел на него и сказал: «Я пришел, чтобы забрать тебя и отвезти домой».

Заехал за мной?

Ся Сяому замер.

В любом случае, дорога из С в этот маленький городок займет четыре часа, а было всего одиннадцать утра. Он вспомнил, что вчера вечером Лу Цзинхань все еще не спал в два часа ночи.

В сердце мгновенно поднялось чувство удовлетворения, душевной боли и какой-то кислой эмоции, которую он не мог определить.

Как было бы хорошо, если бы Лу Цзинхань сменил команду!

Ся Сяому спросил низким голосом: «Так далеко, и ты поехал за мной? Почему?»

«Я боюсь, что ты не вернешься». Лу Цзинхань улыбнулся: «В конце концов, я обещал дедушке позаботиться о тебе».

Сердце Ся Сяому, которое немного приподнялось, снова опустилось.

Так это было сделано для дедушки Лу.

Лу Цзинхань нахмурился и спросил: «Почему твой голос изменился? Ты простудился?»

Ся Сяому сжал плечи: «Просто, просто немного холодно».

Лу Цзинхань призвал его: «Тогда скорее иди в дом, твоя квартира на третьем этаже, верно?»

«Да». Ся Сяому вдруг пришла в голову одна мысль: «Брат Цзинхань, ты можешь подождать меня внизу? Я положу их дома, распакую и вернусь с тобой».

«Разве ты не хочешь, чтобы я увидел твоего отца?» Лу Цзинхань поднял бумажный пакет и показал ему.

Внутри были две бутылки вина.

Лу Цзинхань пришел подготовленным.

У Ся Сяому было тяжелое выражение лица: Нет, это было бы сложно объяснить отцу, да и впечатление от Ся Цяньбая могло быть очень сильным.

Волосы длиной до плеч и длинная борода Ся Цяньбая были достаточно уникальными, а его неопрятная одежда и эксцентричный характер могли заставить людей избегать его.

Для отца это не имело значения, всегда находились люди с независимыми характеристиками.

Просто дом находится в ужасном состоянии, в нем почти не убираются, а на окнах рваные шторы с дырками, столы с кривыми ножками, диваны, которые давно износились, в комнатах пахнет плесенью.

Ему не был неприятен отец и семейные условия первоначального владельца, теперь, занимая тело первоначального владельца, независимо от его семьи, он мог принять все это.

Но перед Лу Цзинханем он хотел показать себя с лучшей стороны, как только мог, включая окружающие его вещи.

Когда Лу Цзинхань увидел его тяжелый взгляд, он не стал больше настаивать, в его глазах мелькнуло серьезное чувство потери.

Он снова передал сумку в руки Ся Сяому: «Тогда я буду ждать тебя в машине».

Когда Ся Сяому вернулся домой, Ся Цяньбай сосредоточенно рисовал на палитре.

Его тусклые, как у мертвой рыбы, глаза теперь ярко блестели, и он рисовал, как бог, не задумываясь.

Как жаль таланта этого человека.

Он вздохнул, ему нужно было найти способ продать картины Ся Цяньбая, чтобы люди узнали, что в этом мире еще есть такой талантливый художник.

Что касается этого дома, он мог полагаться только на свои собственные усилия, чтобы сделать его лучше.

Перед тем как Ся Сяому ушел из дома, он сказал Ся Цяньбаю, что вся его еда находится в холодильнике, чтобы он мог уделять больше внимания своим пищевым привычкам.

Он также забрал два хорошо сохранившихся полотна Ся Цяньбая, которые собирался использовать в качестве заявки на участие в выставке.

～～～～

Сяому сидел на пассажирском сиденье, и сначала он еще разговаривал, но по мере того, как он ехал, у него начала кружиться голова, и ему захотелось спать.

Он думал, что просто хочет спать от поездки на машине, и не придал этому значения. После того как машина выехала на шоссе, ему снова стало холодно, и он прижался к пассажирской стороне с озябшими руками и ногами.

Отопление в машине было включено на максимум, и Лу передал ему пальто: «Холодно? Набрось его».

Ся Сяому не стал отказываться, ему действительно было слишком холодно, его руки и ноги не переставали дрожать от холода.

Пальто Лу Цзинханя было настолько велико, что могло обернуть все его тело. На нем также был характерный мужской запах тела Лу Цзинханя и слабый намек на его собственный любимый парфюм.

Было тепло и очень комфортно.

У Ся Сяому закружилась голова, и он уснул вскоре после того, как завернулся в пальто.

Шоссе было перегружено машинами, и поток двигался медленно, как черепаха.

Изначально Лу Цзинхань не спешил, ему нравилось оставаться наедине с Ся Сяому в таком замкнутом пространстве.

Он заметил, что Ся Сяому становится все более и более не в духе, его дыхание участилось, лицо было ненормально красным, а тело сжималось и дрожало от озноба.

Он нахмурился с подозрением и протянул руку, чтобы потрогать лоб Ся Сяому: он был горячим!

«Сяому, Сяому, Сяому?»  Он продолжал двигаться в медленном потоке и звал его.

Спящий Ся Сяому издал небольшой стон.

«У тебя жар, как ты сейчас?»

«Голова болит…»

Отопление в машине было включено на максимум, и жара была настолько сильной, что Лу Цзинхань вспотел даже в одной рубашке.

Он немного опустил автомобильное кресло Ся Сяому, чтобы тому было удобнее лежать, и накрыл его пиджаком, который тоже снял.

До следующего выезда было еще более 50 километров.

Он хотел, чтобы у машины выросли крылья, и она немедленно полетела в больницу.

К еще большему сожалению, он не знал, была ли авария, но автофургон перед ними перестал двигаться, и автострада превратилась в огромную автостоянку.

Было два часа дня, и солнце было как раз в зените.

Люди в машинах вокруг них постоянно выходили наружу, разминая руки и ноги и двигая мышцами. Было также несколько тетушек, которые создали импровизированный отряд, играя ритмичную и динамичную музыку и танцуя в квадрате.

Лу Цзинхань никогда не был так встревожен и так беспомощен.

Он открыл бутылку чистой воды, которая грелась в его руках, и поднес ее ко рту Ся Сяому: «Сяому, очнись и выпей воды».

Сначала у Ся Сяому кружилась голова, и знобило, а теперь все его тело испытывало дискомфорт, мышцы болели по всему телу, и он все время был в смутном, но сознании, он знал, что у него жар.

Он также знал, что Лу Цзинхань касался его лба, и, чувствуя его беспокойство, он ошеломленно сказал ему: «Я в порядке, я буду в порядке после хорошего сна, не волнуйся, брат Цзинхань».

Сказав это, он сделал глоток воды из бутылки, вода была теплой и комфортной, чтобы увлажнить горло.

Ся Сяому выглядел очень слабым, свернувшись калачиком в его пальто, его голос был слабым, а лоб горячим.

Через некоторое время Ся Сяому начал немного убирать пальто Лу Цзинханя: «Жарко и неудобно».

Лу Цзинхань коснулся его руки, кончики пальцев больше не были холодными, ладонь оставалась горячей.

Он нашел в машине чистую тряпку, открыл бутылку с водой, вымыл ее снаружи машины, выжал наполовину сухой и положил на лоб Ся Сяому.

Машины на шоссе полностью остановились, поэтому Лу Цзинхань мог делать только то, что должен был делать: снизить температуру отопления и дать Ся Сяому развязать одежду.

Он пытался использовать физические методы охлаждения, чтобы сделать его состояние более комфортным.

Жар был настолько сильным, что мокрая тряпка на лбу вскоре согрела его.

Он обмыл его холодной чистой водой, поставленной на крышу машины, и снова и снова прикладывал ко лбу Ся Сяому, чтобы охладить его.

Его поведение привлекло внимание молодой матери, гулявшей с ребенком на улице.

Она спросила Лу Цзинханя: «В вашей машине есть кто-то с температурой? У меня здесь есть жаропонижающее лекарство, вам нужно?»

Лу Цзинхань удивленно поднял голову: «Да, мне это нужно! Спасибо».

Молодая мама немного смутилась: «Это жаропонижающие суппозитории для моего ребенка, для взрослых две штуки за раз, поверьте, они очень эффективны, я принесу вам».

Когда Лу Цзинхань взял лекарство, он был немного ошеломлен: жаропонижающие свечи?!

Лу Цзинхань использовал свое пальто, чтобы заблокировать яркий солнечный свет снаружи.

В салоне машины стало тускло, и Лу Цзинхань поднял руку, чтобы зажечь несколько маленьких фонарей на потолке, появился желтоватый свет, смутно сияющий над ними двумя.

Когда Ся Сяому узнал, что собирается сделать Лу Цзинхань, он тут же свернулся калачиком и напрягся. Но о сопротивлении Лу Цзинхань мог бы догадаться только по паническому, беспомощному взгляду в его глазах.

У него даже не было сил говорить.

(Читатели, не поймите неправильно, у исполнителя главной мужской роли жар!!! Никакого домогательства! Не закрывайте текст!)

Первое, что вам нужно сделать, - это взглянуть на ситуацию.

«Снаружи, видимо, серьезная авария, я не знаю, когда смогу съехать с шоссе, чтобы отвезти тебя в больницу».

«У тебя слишком высокая температура, я боюсь, что что-то может пойти не так, используй это жаропонижающее лекарство, чтобы температура быстро спала».

«Сяо Му, пожалуйста, будь послушным».

Лу Цзинхань осторожно погладил его по голове одной рукой, используя все свое терпение, чтобы уговорить и убедить.

Ся Сяому, который так защищался, немного расслабился, немного уступил и почти со всей силы издал «ммм» с влажным всхлипом.

Чтобы уменьшить жар Ся Сяому, Лу Цзинхань убавил отопление в машине до самого низкого уровня, но в этот момент температура в машине, казалось, поднялась сразу на несколько градусов.

Процесс прошел быстро.

Вся голова Ся Сяому была погружена в пальто Лу Цзинханя, а тело стало еще горячее, но не от жара.

В его голове была только одна мысль: он никогда больше не встретится лицом к лицу с Лу Цзинханем.

Жаропонижающее лекарство вскоре подействовало, и он лег на плоское сиденье и вскоре погрузился в глубокий сон. Когда он снова проснулся, то обнаружил, что спит в удобной кровати в доме Лу Цзинханя, при свете тусклой настольной лампы.

Он дома.

Он на мгновение открыл глаза, смутившись, а затем мгновенно забился обратно под одеяло.

Сцена в машине была нереальной, как сон. Но ощущение прикосновения Лу Цзинханя было выгравировано на его теле и не проходило еще долгое время.

Кроме того, в его мозгу постоянно звучал низкий мягкий голос Лу Цзинханя: «Сяо Му, будь хорошим, скоро все закончится, будь умницей».

Его дыхание участилось, а тело снова выгнулось.

Лу Цзинхань был таким… как он мог позволить себе встретиться с ним в будущем.

Сердце Ся Сяому заколотилось от смешанных чувств.

Стыдно?

Да ничего же не произошло.

Его голова была почти зарыта между коленями, когда он ютился под одеялом, а сердце было кислым и вялым, хотелось плакать.

Он чувствовал, что никогда не сможет и не захочет увидеть, как Лу Цзинхань будет нежен с кем-то, кроме него самого. Даже Се Вэйвань, героиня романа, которая была связана с ним судьбой – долой ее!

«Ты не спишь?»

Внезапно раздался усталый голос Лу Цзинханя.

Нервы Ся Сяому мгновенно напряглись: почему Лу Цзинхань здесь?!

Он как раз собирался сбросить одеяло и быстро спрятался под ним снова, зарывшись головой в землю, не решаясь вылезти и посмотреть на него.

Лу Цзинхань улыбнулся, включил освещение в комнате и подошел, чтобы погладить его голову через одеяло:

«Если есть еще что-то, что вызывает дискомфорт, вставай и прими лекарство от простуды.»

Неопрятная голова Ся Сяому показалась наружу, и больше некуда было спрятаться, его лицо было красным и горячим, он посмотрел на Лу Цзинханя, а затем снова быстро опустил голову.

Лу Цзинхань думал о различных эмоциях Ся Сяому после того, как он просыпался, или закатывал истерику, или злился и сердился, или взрывался и вырывался.

Единственное, чего он не ожидал, так это того, что он будет таким румяным, свернувшимся в клубок, раскрасневшимся, с низко опущенной головой, не смеющим взглянуть на него от волнения.

После того, как тяжесть в его сердце исчезла, Лу Цзинхань также испустил вздох облегчения. В итоге, между двумя людьми всегда может быть как один путь, так и другой.

Мягкий и очаровательный взгляд Ся Сяому разбередил сердце Лу Цзинханя.

Он сидел рядом с Ся Сяому и продолжал теребить его голову, спрашивая: «Жар спал? Хочешь еще раз измерить температуру?»

«Нет, мне гораздо лучше». Ся Сяому переместил свое тело назад и понял, что на нем была его собственная пижама с медведем.

Он был потрясен.

Он спросил в шоке: «Моя одежда? Кто переодел меня?»

Его голос становился все ниже и ниже, и он уже догадался, кто это был.

Лу Цзинхань по-прежнему звучал ровно и поднял одну бровь: «О чем думаешь?»

Получается, Лу Цзинхань мог как следует рассмотреть его тело.

Ся Сяому мгновенно стало жарко.

Лу Цзинхань натянуто улыбнулся и нарочито укоризненно повысил голос: «Я не похож на того, кто оставил меня без присмотра в моей комнате той ночью, когда я был пьян».

Ся Сяому инстинктивно прикрыл след от укуса на шее и прошептал в защиту: «Это потому, что ты меня укусил тогда».

Первоначально, когда он переодевал Ся Сяому, когда он увидел красные и опухшие следы укуса на его шее, его сердце сжалось от сожаления и душевной боли.

Кроме этого, было еще одно чувство, чувство удовлетворения, как будто это был знак, который принадлежал ему, запечатленный Ся Сяому его собственной персоной.

Будь то тихий стон, который он издавал, когда он давал ему лекарство, или пульсация, которую он чувствовал, когда он переодевал и гладил все его тело.

Все это вызывало у него желание полностью завладеть всем этим красивым и застенчивым мальчиком, сидящим перед ним.

Но время еще не пришло, и Ся Сяому по-прежнему был очень вежлив и осторожен, даже немного холоден.

Он не хотел принимать деньги, которые тот ему предлагал, и не хотел знакомить его с отцом.

Это означает, что Ся Сяому еще не полностью принял его.

Ему придется быть немного терпеливее, чтобы захватить его, и когда он сможет спокойно принимать все, что он ему дает, тогда он сможет завладеть им полностью.

Он намеренно задал ему вопрос низким голосом: «В ту ночь, если бы я не укусил тебя, ты бы переодел меня?»

А?!

Ся Сяому снова сжался: переодевание Лу Цзинханя, черт возьми, я так не думаю, более того, я все еще не осмеливаюсь, ах.

Но когда его спрашивают об этом, кажется, что он действительно недостаточно внимателен.

Лу Цзинхань был так добр к нему, так заботился о нем в машине, даже поставил ему лекарство и переодел.

Но в тот раз, когда он напился, она ничем ему не помог, даже не налил ему стакан воды.

Ся Сяому посмотрел на него с извинением в глазах и прошептал: «Тогда в следующий раз, когда ты напьешься, я тоже буду так о тебе заботиться».

Как он мог быть таким хорошим мальчиком!

Очевидно же, что подлец перед ним – ловко заманивает его в свои сети.

В отчаянии Лу Цзинхань протянул руку и потрепал тусклые волосы на его сонной голове:

«Иди сюда, сначала поешь каши, а потом прими лекарство от простуды».

Хотя была уже глубокая ночь, тетя Ван боялась, что Ся Сяому проголодается после того, как спадет жар, поэтому она продолжала варить для него похлебку в кастрюле.

Сладкий и клейкий белый рис с красной фасолью в одной миске наконец-то придал его больному телу, ослабленному болезнью, немного энергии и сил.

После ухода Лу Цзинханя он долго лежал в постели и не мог заснуть, слабость, вызванная болезнью, сделала его более эмоциональным и мягкосердечным.

Это был первый раз, когда кто-то так хорошо заботился о нем, когда он был болен.

От такой доброты Лу Цзинханя он был немного ошеломлен, не зная, какое лицо он должен сделать, чтобы встретиться с ним, не говоря уже о том, какую позицию он должен занять, чтобы сохранить отношения между ними.

～～～～

Болезнь Ся Сяому быстро прошла, а на следующее утро лихорадка полностью исчезла, и его тело стало более расслабленным.

Несмотря на это, Лу Цзинхань не отправил его в школу и велел ему оставаться дома и отдыхать.

Ся Сяому, который не смог пойти в школу, воспользовался этим временем, чтобы внести последние коррективы в свое полотно «Время и пространство» и попытался нанести слой света вокруг каждой из сияющих планет так, как научил его Ся Цяньбай, добавив мягкость великолепной галактике цветов на черном занавесе.

Только во второй половине дня работа была завершена. Ся Сяому был расслаблен и счастлив, глядя на работу, которая имела дополнительный слой.

За дверью раздался голос Лу Цзинханя: «Сяому, ты здесь?»

Рука Ся Сяому задрожала, и он чуть не выронил ведро с кистями из рук.

После вчерашнего инцидента он не осмеливался смотреть ему в глаза слишком прямо, и он особенно покраснел, когда услышал голос.

Успокойся - предупредил себя.

Лу Цзинхань даже ничего не почувствовал, так почему ты так паникуешь?

Он пригладил волосы, похлопал себя по лицу и глубоко вздохнул, прежде чем подойти к двери: «Брат Цзинхань, ты вернулся?»

Он выдавил небольшую улыбку, стараясь выглядеть как можно более естественно.

Лу Цзинхань ничем не отличался от обычного, он простодушно спросил: «Тебе лучше? Тетя Ван сказала, что ты опять весь день просидел в своей комнате».

«Намного лучше, я внес последние коррективы в эту картину и собираюсь принести ее завтра в школу, чтобы представить».

«Это очень красивая картина».

Лу Цзинхань смотрел на «Время и Пространство» и восхищался.

Он не умел рисовать, но мог понять, что это будет потрясающее произведение искусства.

Ся Сяому смущенно почесал уши.

Лу Цзинхань: «Давай перейдем к делу, дедушка скоро будет праздновать свое 80-летие, семья Лу будет устраивать банкет в честь дня рождения в старом особняке в эти выходные, дедушка сказал, чтобы я взял тебя с собой».

Глаза Ся Сяому загорелись, когда она услышала это: «У дедушки Лу день рождения, может, я нарисую для него картину в качестве подарка? Если это выходные, то еще слишком поздно для рисования».

Лу Цзинхань улыбнулся: «Да, ты можешь. Дедушка будет очень рад получить такой подарок».

Так он и предполагал, поскольку среди друзей его деда было много известных художников, дилеров и коллекционеров масляной живописи. В этот день эти люди также будут присутствовать на банкете по случаю дня рождения.

Если Ся Сяому принесет свою работу на праздник, его дедушка обязательно покажет ее всем, а для Ся Сяому это еще и возможность заявить о себе.

Изначально он хотел убедить Ся Сяому нарисовать произведение искусства, но теперь, похоже, не было необходимости что-либо говорить.

Ся Сяому начал рисовать, как и сказал, и начал работать над идеей во время ужина, а когда вернулся в свою комнату, нашел подходящую раму и начал натягивать на нее новый холст.

Лу Цзинхань помог ему взять в руки доску: «Ты уже решил, что хочешь нарисовать?»

Ся Сяому кивнул и сказал: «Баньяновое дерево».

Лу Цзинхань удивился: «Дерево баньян? Почему именно баньяновое дерево?»

Видно, что Ся Сяому больше склоняется к абстрактным вещам, чем к реалистичным картинам, показывая внутренний мир людей и сущность человеческой природы через цвет, линию и узор, и его картины - это произведения, способные потрясти души тех, кто на них смотрит.

Ся Сяому загадочно улыбнулся ему, его тонкие глаза с оттенком лукавства искрились, и он подошел, чтобы прошептать: «Я тоже хочу порадовать дедушку Лу. Смотри, когда я его нарисую, дедушке Лу он точно понравится».

Лу Цзинхань рассмеялся и не удержался, чтобы не ткнуть его в голову.

~~~

Ли Хай вел машину, Лу Цзинхань сидел на пассажирском сиденье, а Цзинъи и Ся Сяому - на заднем.

Въехав на аллею в районе виллы старого особняка, они увидели роскошные автомобили, припаркованные на обочине дороги, а из машины вышли гости из всех слоев общества, все хорошо одетые.

Все те, кому посчастливилось быть приглашенными на банкет по случаю дня рождения, были ведущими фигурами в своих областях. Поэтому сегодняшний банкет был также хорошим социальным мероприятием.

Еще до того, как они вошли в банкетный зал, они начали пожимать друг другу руки, обмениваться визитными карточками, а звук смеха и комплименты продолжались.

Вдруг Цзинъи указала на человека за окном машины и воскликнула: «Цзянь Син? Как получилось, что он тоже здесь? Почему дедушка пригласил его?»

Как только слова покинули ее рот, Лу Цзинхань сразу же окинул ее холодным взглядом, его глубокие глаза сузились в ужасающе холодном свете.

Но Ся Сяому запаниковал.

Зачем Цзянь Син пришел сюда, аааааа!

Если бы он подошел поговорить, разве его слова о том, что он лгал Цзинъи, не были бы однажды разоблачены!

А-а-а-а, что делать?!

Как выясняется, лгать никогда не следует, а распространяя одну ложь, нужно дополнить ее другой, еще большей. С этого момента человек попадает в замкнутый круг, становясь все хуже и хуже.

И никогда не следует клеветать на людей за их спиной, иначе вскоре их постигнет возмездие.

Но это возмездие слишком быстрое!

Ся Сяому в шоке посмотрел на Цзянь Сина, который был недалеко, улыбаясь звездной улыбкой и был в панике.

Когда Цзинъи увидела внезапную перемену в его выражении лица, она подумала, что он вспомнил свою предыдущую любовную травму, и тут же утешила его: «Брат Сяому, не грусти, хочешь, я пойду и ударю его?»

Большая мисс, вы не должны шутить.

Слишком поздно прятаться!

Ли Хай, который вел машину, был в замешательстве после того, как он свернул в сторону и увидел выражение лица Лу Цзинханя, который вот-вот перейдет в режим убийцы: что-то случилось, что-то определенно случилось!

Как квалифицированный помощник, несмотря на то, что атмосфера в машине стала очень деликатной, он все равно должен был выполнить свой долг и объяснить ситуацию.

«У Лу есть недавно построенный объект, и недавно он готовится пригласить звезду для продвижения, Цзянь Син - один из кандидатов, он должен засветиться сегодня и попытаться выбить этот контракт».

Лу Цзинхань тогда презрительно рассмеялся.

Лу Цзинъи также презрительно фыркнула: «Лу никогда не должны нанимать таких людей с плохим характером в качестве своих представителей, брат Му, позволь мне раскрыть его истинное лицо позже».

Ся Сяому встревожился: «Цзинъи, не будь безрассудной! Сегодня так много людей смотрят, давай, давай спрячемся от него подальше, хорошо?»

Цзинъи выглядела уверенной и успокоила его: «Не бойся, я знаю, что делать, просто смотри на меня».

Лу Цзинхань издал холодный возглас: «Нет необходимости ждать, это произойдет сейчас».

За окном автомобиля Цзянь Син, мужчина-модель, с красивым и открытым лицом и яркой улыбкой, подошел к машине Лу Цзинханя своими длинными и стройными ногами, шагая от бедра.

Ся Сяому: Все кончено!

Полчаса назад.

Цзянь Син сидел в машине, подъехавшей к старой резиденции семьи Лу, и жаловался: «Я целую неделю развлекал эту потную старуху, чтобы получить возможность прийти на банкет в честь дня рождения Лу, если я сегодня не получу одобрение Лу, то я действительно в большом проигрыше!»

Помощница Лю, женщина чуть постарше, настороженно оглянулась и напомнила ему:

«Тсс, следи за языком, сестре Сюй всего тридцать с небольшим, как ты можешь называть его стариком. Или Сюй дал тебе недостаточно денег? Ты пойди и узнай, за сколько он подарил тебе эти часы! Кроме того, возможность прийти на банкет в честь дня рождения мастера Лу - это не то, что можно измерить деньгами, ты не просто можешь получить одобрение сегодня, у тебя также есть важная цель - влюбить в себя Лу Цзинъи!»

Цзянь Син посмотрел с отвращением:

«Что за удовольствие разговаривать с шестнадцатилетней девочкой, и почему ты так уверена, что Лу Цзинхань сможет возглавить группу Лу в будущем?»

Помощница Лю кивнула с твердым взглядом в глазах:

«Я уверена. Недавно старый хозяин, не шелохнувшись, передал Лу Цзинханю два важнейших объекта собственности семьи Лу, что привлекло внимание многих людей в этой отрасли. Некоторое время назад я даже вступила в контакт с одним из членов совета директоров Лу, и он сказал, что из всех отпрысков семьи Лу больше всего старик ценит Лу Цзинханя».

Помощница перевела дыхание и добавила:

«Более того, после смерти хорошего друга Се Юя, старый господин прямо заявил, что если Лу Цзинхань женится на внучке своего друга Се Вэйвань, то он немедленно возьмет на себя управление группой Лу, знаешь ли ты общую рыночную стоимость группы Лу? Эта цифра может напугать до смерти, когда ты ее произносишь!»

Сестра Лю снова достала свой телефон и показала ему: «Вот, фотография Лу Цзинъи, как тебе это?»

Глаза Цзянь Сина загорелись: «Черт возьми, такая красивая!»

Сестра Лю: «Малышка еще не выросла, а через два года, когда она станет взрослой, ты можешь подождать и увидишь, ни одна актриса в индустрии развлечений не сможет сравниться с ней по красоте».

«И эта малышка также является твоей преданной поклонницей, в прошлом месяце во время твоей прямой трансляции она проявила самую высокую щедрость, это такая хорошая возможность, если ты не воспользуешься ею сейчас, то можешь упустить шанс.»

Сестра Лю: «Еще через два года, когда Лу Цзинхань возглавит Лу, ценность Лу Цзинъи будет уже другой! Как ты думаешь, к тому времени у такой старлетки, как ты, будет шанс сблизиться с родной сестрой главы семьи Лу? Почему бы тебе не уговорить девочку, пока ты еще можешь?»

Цзянь Син посмотрел на прекрасную Цзинъи на своем мобильном телефоне, и у него защемило сердце: она его поклонница, черт, как повезло!!!

Будь то Лу Цзинъи, или одобрение старика Лу, он получит сегодня все!

~ ~ ~

На парковке старого особняка Лу, Цзянь Син подошел к машине Лу Цзинханя со своей обычной очаровательной улыбкой.

Окно машины открылось, Цзянь Син немедленно наклонился, чтобы поприветствовать Лу Цзинханя, открыл рот и улыбнулся: «Молодой господин Лу, я Цзянь Син, для меня большая честь встретиться с вами сегодня».

Его голос становился все тише и тише, а улыбка застыла на лице, уверенность, которую он только что чувствовал, мгновенно пропала наполовину.

Выражение лица Лу Цзинханя было словно красный знак «стоп», его взгляд сверкал, как острый клинок, когда он с холодным выражением посмотрел в его сторону. Цзянь Син не мог не сделать два шага назад.

Черт! Это было слишком страшно!

Это был преемник группы Лу, всего на два года старше его самого, и у него была такая ужасающая аура!

Подсознательно он посмотрел на заднее сиденье машины и увидел, что маленькая девочка, похожая на фотографию, тоже смотрит на него.

Она была одета в бледно-желтое платье, с милой прической в виде ракушки, две пряди волос естественно спадали по обе стороны ее нежного лица, а пара больших глаз смотрела на него снизу.

Так красиво!

Это и была Лу Цзинъи.

Помощница сказала ему, что Лу Цзинхань не был человеком, с которым он мог бы поладить, но его целью был не он, а Лу Цзинъи.

Неважно, что у Лу Цзинханя такое мерзкое лицо.

Поскольку Лу Цзинъи была его большой поклонницей, она должно быть очень хочет получить автограф и попросить его сфотографироваться.

Он наклонился и встал у двери машины, его глаза пересеклись с Лу Цзинханем, но он затем подмигнул Цзинъи на заднем сиденье машины и махнул рукой: «Привет, как дела, я Цзянь Син».

Все кончено!

Ся Сяому спрятался за креслом Лу Цзинханя и скрыл свое лицо. С одной стороны, он беспокоился, что его ложь будет раскрыта на месте, а с другой стороны, он беспокоился, что Цзинъи не сможет избежать своей участи в книге и по-прежнему будет обманута Цзянь Сином.

Покраснев на мгновение, он спрятался за сиденьем автомобиля и с тревогой посмотрел на Лу Цзинъи.

Лу Цзинъи протянула руку и похлопала его по плечу, мягко успокаивая: «Брат Му, не бойся».

Затем она посмотрела на Цзянь Сина из окна машины: «Ты Цзянь Син, вживую ты выглядишь так уродливо! У тебя судорога в глазу, он все время дергается».

Цзянь Син, который смотрел на Цзинъи, не мигая: ???

Это подмигивание только что, было его фирменным приемом для очарования многих молодых девушек, известным как персиковый цвет глаз.

Разве ему не говорили, что Лу Цзинъи была его самой большой поклонницей?

Что это?

Лу Цзинхань холодно сказал: «Цзянь Син? Я тебя не знаю. Я не помню имени Цзянь Син в списке гостей. Где твое приглашение?»

Цзянь Син еще не успел среагировать на удар Цзинъи, но как только он услышал эти слова, он сразу же запаниковал.

У него не было приглашения, он пришел как друг семьи генерального директора Сюя.

И только после того, как он смягчился и использовал все свои уловки, чтобы выслужиться перед человеком по фамилии Сюй, он получил такую возможность, Лу Цзинхань не стал бы его выгонять, не так ли?

Цзянь Син поспешно объяснил: «Я - друг семьи Сюй из компании "Wanhua", сестра Сюй должна была записать мое имя в список друзей семьи».

Сюй Минчжэнь из "Wanhua Industry" имела близкие отношения с курортом «Castle Peak» группы Лу, поэтому он действительно не мог опровергнуть его в лицо и пренебречь человеком, который пригласил сюда Цзянь Сина.

Лу Цзинхань холодно спросил: «Это так? У тебя ко мне какое-то дело?»

«А?» Цзянь Син некоторое время не понимал, что он здесь делает: «Нет-нет, просто хотел поздороваться с вами, господин Лу».

Он смотрел на Лу Цзинъи, сидящую на заднем сиденье.

Лу Цзинъи откинулась на спинку сиденья, источая ледяную ауру, хотя он и привык видеть красивых женщин в индустрии развлечений, его все равно пленила аура Цзинъи.

Почему Лу Цзинъи смотрела на него глазами, полными отвращения.

Сердце Цзянь Сина мгновенно снова стало холодным: что происходит, а?!

«Тогда передайте от меня привет генеральному директору Сюю».

Бросив фразу, Лу Цзинхань жестом велел Ли Хаю отъехать.

Только тогда Цзянь Син понял, что он прогнулся, когда разговаривал с Лу Цзинханем!

Когда он, звезда, которую приветствовали миллионы, когда-либо страдал от такого обострения?

Он никогда не был так обижен. Он проявил инициативу и пришел проявить свою доброту, но мало того, что он встретил полный нос пыли, так еще и Лу Цзинъи язвительно разговаривала с ним, а Лу Цзинхань даже пытался выгнать его.

***

В машине Лу Цзинхань повернул голову и посмотрел на Ся Сяому, увидев его взволнованный вид, его лицо не было добрым, когда он спросил: «Он тебе так дорог?»

«Что?..»

Да кому он сто лет нужен?!

Он снова проклинал себя за глупость и хотел признаться Лу Цзинханю, но боялся, что если Цзинъи узнает, то ее непременно постигнет трагическая судьба, описанная в книге.

Только что, казалось, что Цзянь Син специально подошел к Цзинъи!

Не слишком ли рано для того, чтобы Цзянь Син уже начал добиваться Цзинъи?

Он винил себя за то, что использовал такую ложь, чтобы обмануть Цзинъи. Хотя Цзянь Син уже ушел, он появится на банкете в честь дня рождения господина Лу, и рано или поздно Сяому разоблачат.

Он опустил голову, его сердце было в смятении, он не знал, как реагировать дальше.

Цзинъи подумала, что Ся Сяому грустит, и начала говорить, чтобы утешить его:

«Тетя Ван права, Цзянь Син совсем не красавец, он совсем не подходит брату Сяому. И на его лице, как ни посмотри, тонна штукатурки».

Опять же, чтобы найти повод, чтобы подчеркнуть плохой внешний вид Цзянь Син, Цзинъи просто использовала кого-то рядом и взяла в качестве примера Лу Цзинханя.

«Брат Сяому, посмотри - мой брат выше его, красивее его, и богаче его. Ты можешь не отходить от моего брата на банкете, чтобы Цзянь Син обратил на тебя внимание и понял, что теперь рядом с тобой гораздо лучший человек, и ты точно сможешь вывести из себя Цзянь Сина».

Ся Сяому просто хотел закрыть лицо: мисс, вы можете перестать так говорить, чем больше вы это описываете, тем хуже становится, а когда ложь будет раскрыта - случится непоправимое!

Что мы будем делать сегодня?

Лицо Лу Цзинханя немного смягчилось, эта маленькая девочка, Цзинъи, все еще была полезной в его планах.

Ли Хай, который был за рулем, был потрясен:

«Что происходит? Любовный треугольник? У Ся Сяому есть прошлое с этой маленькой звездой?»

Когда он подумал о тоне голоса и выражении лица человека, с которым только что разговаривал брат Хань, Ли Хай убедился в своих подозрениях.

Он был хорошим коллекционером разведданных, позже он займется расследованием всей черной истории Цзянь Сина.

Когда Цзянь Син вернулся к своей помощнице, его лицо было опустошенным: «Разве ты не говорила, что Лу Цзинъи была моей преданной поклонницей? Как же так, никакого сходства, она даже только что назвала меня уродливым!»

Ассистентка, сестра Лю, в шоке спросила: «Как это возможно, она всегда была очень активна в фан-группе. Я не могу ошибаться в своем личном расследовании».

Она включила свой айпад и зашла в фан-группу чтобы воскликнуть: «Что, Лу Цзинъи ушла из группы? Ее особое отношение к тебе тоже отменено!!!»

Сестра Лю почти закричала: «Ты сделал что-то, чтобы обидеть своих фанатов, почему она ушла из фан-группы? Она же активно награждала тебя в твоем прямом эфире в прошлом месяце».

«Я всегда был в позитивных новостях, возможно ли, что они узнали об инциденте со старушкой по имени Сюй? Я слишком плох, да?»

Сестра Лю: «Успокойся, успокойся! У госпожи Сюй есть семья, поэтому она не допустит, чтобы о вашем романе с ней стало известно.»

«Может быть, это потому, что сердце госпожи Лу не постоянно, и она плохо воспитана, она не будет сегодня весь день на вечеринке, так что найди другой шанс сблизиться с ней и обязательно сделай Лу Цзинъи счастливой».

Цзянь Син посмотрел на заднюю часть машины Лу Цзинханя вдалеке и задумался.

Честно говоря, только один взгляд на благородную ауру и красивое лицо Лу Цзинъи покорил его.

Несмотря на то, что ему не нравился ее презрительная взгляд, ее глаза очаровали его.

Красивая, невинная и из богатой семьи, разве это не та женщина, которую он искал все это время?!

И у него была интуиция, что Лу Цзинъи и он связаны судьбой, и им обоим, похоже, суждено идти по жизни вместе.

Сестра Лю также посоветовала ему: «Уговаривать женщин - это то, в чем ты всегда был хорош, тем более речь идет о девочке-подростке. Если ты сможешь добраться до ее сердца, у тебя будет все в этой жизни, Цзянь Син».

На банкет по случаю дня рождения пришло много гостей, и как только они вошли в банкетный зал, Лу Цзинхань был отозван людьми из деловых кругов, которые пришли поприветствовать его. Цзинъи также позвали старшие родственники семьи Лу.

Ся Сяому осмотрелся вокруг и не увидел никаких признаков Цзянь Сина, поэтому он исподтишка успокаивал себя.

С таким количеством присутствующих гостей, Цзянь Сину не обязательно было подходить к Цзинъи, а поскольку он только что был унижен Цзинъи, он не будет настолько наглым, чтобы подойти снова.

Он нес сумку с картиной в руке: на данный момент ему нужно было закончить свои дела!

Хотя среди гостей было много деловых людей, именно с деловыми людьми общались отец и сыновья семьи Лу, в то время как настоящий рулевой, Лао Лу был окружен людьми из круга художника.

Ся Сяому подошел к старому господину Лу за главным столом: «Здравствуй, дедушка Лу, Сяому здесь, чтобы пожелать вам долгой жизни, дедушка Лу».

Глаза Лу загорелись, и он тут же поприветствовал его и представил окружающим: «Это Ся Сяому, о котором я вам только что рассказывал. Он очень талантливый младший, так что поприветствуй старших, как следует, Сяо Му».

Ся Сяому улыбнулся и сказал: «Да, дедушка Лу».

Он вежливо кланялся и приветствовал всех вокруг, и люди вокруг него отвечали ему один за другим ради уважения к Лао Лу.

Но в сердцах этих людей было достаточно много презрения, ведь художники, которых пригласил Лу Лао, все были самыми выдающимися личностями в это время.

Они гордятся своими талантами и никогда бы не стали смотреть на Ся Сяому по-другому только из-за нескольких слов Лу Лао.

Они были настроены более скептически. Ся Сяому, который им представился, был чистым и красивым, с белым лицом и розовыми губами, с тонкой фигурой, хотя и не высоким.

Одетый в прекрасный костюм, он выглядел нежным и подтянутым, а еще в его облике присутствовал намек на природное неординарное благородство.

Но никто из них никогда не слышал о Ся Сяому, не говоря уже о том, кто его учил.

На что может быть способен молодой парень? На него просто было приятно смотреть. Ему очень повезло, что в столь юном возрасте его выбрал Мастер Лу.

Ся Сяому мог видеть некоторое презрение в их глазах, но его это мало волновало, и после приветствия всех, не теряя манер, он взял в руки сумку и протянул её старому мастеру Лу:

«Дедушка Лу, мне нечего подарить вам в качестве поздравительного подарка, поэтому я нарисовал для вас картину, надеюсь, дедушка не возражает».

Дедушка Лу рассмеялся: «Всё равно Сяому знает, что мне больше нравится, открывай быстрее и дай мне посмотреть, что нарисовано».

Стол быстро освободили до пустого места, а Ся Сяому достал из сумки "Дерево Баньян", на рисование которого он потратил два дня, и выставил его перед стариком.

Глаза старого мастера Лу тут же засверкали, когда он немигающим взглядом уставился на пышное баньяновое дерево на картине, и его бледная рука не могла не ухватиться за верхнюю часть рамы: «Хорошо, очень хорошо... это замечательно».

Глядя на внешний вид старика, окружающие понимали, что Лу Лао действительно нравится картина. Они постепенно склонялись к Лао Лу и мгновенно притягивались к картине.

На мгновение вокруг воцарилась внезапная тишина.

Баньяновое дерево на картине имеет мощный ствол, ветви с переплетающимися и перекрывающимися ветвями, и каждая, даже самая маленькая из веток, несет в себе возвышенную восходящую силу.

Большие деревья настолько зеленые и пышные, как огромные зеленые зонты, что закрывают почти всю картину, но при этом настолько тонкие, что можно разглядеть линии каждого листа.

Но это не самый привлекательный аспект его живописи; фон - это не голубое небо, белые облака и зеленая трава.

Вместо этого небо глубокого фиолетового цвета, темное и тяжелое, как свинец, а земля под деревом каменистая, гравийная, бесплодная и тускло-желтая.

Посреди этого безжизненного окружения только это великое баньяновое дерево стоит нерушимой крепостью, пышное и зеленое, оживляя все вокруг.

Картина является аллегорией необыкновенных лет, которые Лао Лу испытал в своей жизни.

В своем возрасте он пережил изменения времени, различные бурные и нестабильные периоды.

Это путешествие не было гладким, оно было запутанным и разочаровывающим.

Были неудачи, огорчения и преткновения, но всё же ему удалось преодолеть множество трудностей и помех, чтобы добиться своих блестящих достижений сегодня.

И сколько людей были обласканы его выдающимися достижениями. Сюда входят не только дети и внуки семьи Лу, но и десятки тысяч сотрудников группы Лу, благосостояние, принесенное этому сообществу его сильной и прекрасной компанией.

Старый мастер Лу действительно мог прочитать мораль картины Ся Сяому. Он поглаживал каркас баньянового дерева обеими руками, его глаза блестели, как маленькие озера.

В этом возрасте, достигнув такого уровня достижений, его жизнь была удовлетворительной.

Но видеть, что кто-то изобразил его жизнь в картине и что баньяновое дерево все еще живо и процветает…

Старый господин посмотрел на Ся Сяому с большой радостью: он знал, что встретил нужного человека!

Художники вокруг них, снова глядя на Ся Сяому, уже не смотрели на него с таким же презрением, как раньше, и хотя они восхищались его мастерством живописи, вскоре они поняли мораль картины.

«Картина действительно утонченная».

«Знание того, как придать каждому цвету смысл, очень духовно, действительно хорошо».

«Не только неплохо, можем ли мы с вами сейчас достичь его уровня мастерства в рисовании?»

Слова мужчины прозвучали, и люди вокруг него попали в щекотливую ситуацию, многим из них пришлось признать, что красивый девятнадцатилетний парень перед ними действительно обладает большим талантом.

Действительно, есть те, кто рождается с врожденными способностями к таким вещам, как живопись, точно так же, как те, кто изучает музыку, обладают врожденным чувством абсолютного тона.

Они рождаются с чувствительностью к цвету и могут легко освоить все цвета и придать каждому из них яркий символизм.

Ся Сяому поспешил скромно сгладить ситуацию.

«Нет-нет, вы преувеличиваете, на самом деле я до сих пор не знаю многих технических вещей, поэтому в будущем мне придется спрашивать совета у всех старших».

Мужчина средних лет с горящими глазами спросил: «У кого ты учился рисовать до сих пор?»

Ся Сяому: «…Я в основном научился у своего отца».

Он научился технике цветового ореола у Ся Цяньбая, когда ездил домой на прошлой неделе, так что это не совсем ложь, верно?

Мужчина средних лет в очках: «Если он способен научить такого хорошего человека, то твой отец должен быть великим человеком, могу я узнать имя твоего отца?»

Пришло время сделать имя для Ся Цяньбая!

Ся Сяому: «Моего отца зовут Ся Цяньбай, и я тоже считаю, что его картины можно назвать художественными шедеврами, но мой отец никогда не умел управлять ими, и сейчас...»

Ся Сяому пожал плечами и беспомощно рассмеялся: «... у него были нелегкие времена».

Толпа была убеждена его словами, в конце концов, тот, кто смог обучить такого сына, тоже не должен быть обычным человеком. Поэтому они начали проявлять любопытство к Ся Цяньбаю.

Мужчина средних лет в очках, нахмурился в раздумье: «Ся Цяньбай? Как знакомо, кажется, я уже слышал это имя раньше».

Дедушка Лу поспешно спросил его: «Се Пу, подумай об этом, мне тоже кажется, что это звучит знакомо, но я просто не могу вспомнить».

Се Пу?

Ся Сяому опешил: может ли этот человек в очках быть отцом Се Вэйвань, Се Пу?

Учитывая дружбу семьи Се с Лао Лу, как они могли не прийти на банкет в честь дня рождения?

Но, по какой-то причине, Ся Сяому стало не по себе, когда он увидел кого-то, связанного с Се Вэйвань.

Подумав некоторое время, Се Пу шлепнул ладонью и внезапно понял.

«Теперь я вспомнил! Однажды моя сестра Се Вэнь принесла домой две картины, сказав, что их написал человек по имени Ся Цяньбай, и эти две картины теперь висят в нашей семейной галерее Се, и они просто божественны!»

Лао Лу также внезапно понял.

«Да, да, я сказал, что это имя знакомо, Се Юй тоже показывал мне эти две картины давно, после такого долгого времени я даже забыл, что это был отец Сяо Му, наш круг художников действительно мал».

Се Пу добавил: «Вэнь только сказала, что это был странствующий художник, которого она встретила во время своего живописного тура и который жил без определенного места, А-Вэнь потом уехала в Англию, и мы не стали искать этого человека.»

«Прошло уже почти двадцать лет, и я почти забыл об этом. Это действительно своего рода судьба - встретить сегодня сына Ся Цяньбая».

Ся Сяому: ...

Удивительно, что две картины Ся Цяньбая висят в доме Се, и что они пересеклись с сестрой Се Пу.

Лу Лао сетовал: «Просто жаль, что такой талантливый художник исчез в безвестности, он все еще рисует?»

Вот еще один шанс!!!

Ся Сяому поспешно ответил: «Отец всегда рисовал, дома скопилось много его работ, я всегда хотел найти возможность устроить для него выставку, но я просто не совсем знаю способ».

Дедушка Лу улыбнулся: «Да тут ничего сложного!»

Он тут же проинструктировал дворецкого: «Иди и узнай для Сяому, нет ли какого-нибудь места, где на днях планируется большая выставка картин, и если есть, добавь Сяо Му, нет, укажи имя Ся Цяньбая.»

Это здорово, я знал, что Старый Мастер поможет!

Ся Сяому обрадовался: «Тогда большое вам спасибо».

Старик указал на баньяновое дерево и сказал дрожащим голосом: «За что ты меня благодаришь? Сяо Му нарисовал мне «солнечный свет» в прошлый раз, а в этот раз он дал мне в подарок такую хорошую вещь, я, дедушка, могу дать тебе все».

Ся Сяому все еще дарил ему благодарную улыбку.

То, что мог принести ему старый господин Лу, не было чем-то, что можно измерить деньгами. Слава должна была распространяться, и для этого нужен был способ, и то, что дал ему Лао Лу, было самым быстрым, самым стабильным способом.

Не говоря уже о том, что его картины выставляются в музее искусств Аояма, того факта, что он может показывать свои работы сегодня перед таким количеством известных художников, достаточно, чтобы сделать его знаменитым.

У него было предчувствие, что скоро кто-то придет к нему, чтобы заказать картину.

Дедушка Лу вдруг вспомнил кое-что и спросил у Ся Сяому и Се Пу: «Кстати говоря, Вань-Вань и Сяому тоже из одной школы, верно, вы часто видитесь в школе?»

Вань-Вань? Се Вэйвань?

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло, и он ответил: «Да... да, я учусь на той же специальности, что и сестра Се, но время занятий разное, и мы не часто видимся».

Дедушка Лу: «Вы оба пишете картины маслом, поэтому воспользуйся этой возможностью, чтобы узнать друг друга получше, чтобы в будущем вы могли присматривать друг за другом в школе».

Се Пу улыбнулся и сказал: «Хорошо, я попрошу кого-нибудь попросить Вань-Вань подойти к тебе, но Вань-Вань не так талантлива, как Сяому, и она сильно проигрывает в мастерстве рисования».

Дедушка Лу цокнул: «Как ты можешь так говорить о Вань-Вань? Мне всегда нравилась эта маленькая девочка, к тому же, единственная внучка старейшины Се, ее навыки рисования неплохи».

Се Пу покачал головой: «Нет, нет, нет, единственный человек в нашей семье, который унаследовал талант моего отца, - это моя сестра Се Вэнь, и даже мне, как брату, стыдно за себя».

Затем он посмотрел на Ся Сяому и сказал.

«Хотя мы сегодня встречаемся впервые, я чувствую, что ты особенно близок к нам. Моя родная Вань-Вань старше тебя на два года и считается старшей сестрой, я поговорю с ней позже и попрошу ее больше заботиться о тебе в школе».

Ся Сяому опешил и быстро замахал рукой: «...Спасибо вам, но я не хотел бы беспокоить старшую сестру...»

Лао Лу прервал его.

«Точно, точно, позови добавь к этому еще Цзинханя, они все дети среднего возраста, пусть держатся вместе».

Это и есть настоящая цель дедушки Лу, верно? В романе эти порочные отношения между Лу Цзинханем и Се Вэйвань возникли по его вине.

И для такой сцены, как сегодня, уместнее всего было бы сказать о помолвке.

Сердце Ся Сяому бешено колотилось.

Если подумать, то до помолвки Лу Цзинханя и Се Вэйвань в романе осталось меньше месяца.

Раньше он думал, что пока Лу Цзинхань не влюбится в Се Вэйвань, трагедии Лу Цзинханя можно избежать.

Но теперь он даже не хочет видеть что-то вроде помолвки этих двоих.

Запаниковав, он огляделся и не увидел ни Лу Цзинханя, ни Се Вэйвань, зато увидел Цзянь Сина с бокалом в руке и улыбкой на лице, который шаг за шагом шел к Цзинъи.

И Цзинъи встретила Цзянь Сина с улыбкой на лице.

Что происходит? Почему Цзинъи улыбалась ему!

А-а-а-а, эти брат с сестрой доставляют больше хлопот, чем кто-либо другой!

Ся Сяому смотрел на двух людей, которые становились все ближе и ближе, и его сердце сгорало от беспокойства.

Цзинъи, простая молодая девушка, не шла ни в какое сравнение с отбросом земли, Цзянь Сином.

Но сейчас он находится рядом с дедушкой Лу, все еще обсуждая живопись с группой художников, он просто не может оторваться, чтобы подойти и оттащить Цзинъи.

Что он мог сделать?

«Здравствуй, дедушка Лу, с днем рождения тебя, дедушка Лу».

Четкий голос Се Вэйвань пробудил оторопевшего Ся Сяому.

Он повернул голову и увидел, что Се Вэйвань подошла вместе с Лу Цзинханем!

Ся Сяому был ошарашен.

Сошлись ли они вместе?

Дедушка Лу с большим удовлетворением посмотрел на двух людей перед ним и приветливо улыбнулся:

«Эй, Вань-Вань, ты так выросла за мгновение, как мило».

Затем он посмотрел на Лу Цзинханя: «Цзинхань, ты хорошо заботился о Вань-Вань в школе?»

Лу Цзинхань взглянул на Ся Сяому и повернул голову, чтобы ответить на вопрос старейшины Лу: «Дедушка, я хожу на занятия только раз в неделю, поэтому мне редко удается встретиться с мисс Се».

Лао Лу цокнул и укорил его: «Насколько ты можешь быть занят в течение недели? Что плохого в том, чтобы время от времени ходить в школу, чтобы увидеть Вань-Вань?»

Се Пу знал, что имел в виду старик, поэтому он рассмеялся и сказал ему: «Господин Лу, в делах между детьми мы должны позволить им плыть по течению, мы, взрослые, не можем их принуждать. Кроме того, мой отец сказал это в шутку, потому что ему нравится личность Цзинханя, нет необходимости, чтобы вы принимали это близко к сердцу».

Лао Лу: «Но, если наша семья Лу сможет принять в качестве дочери девочку из семьи Се, это будет благословением для нашей семьи Лу».

Художники вокруг него тоже смеялись и советовали: «Лао Лу, дети сами должны вершить свою судьбу, не нам, взрослым, что-то говорить».

Все они знали, что Лао Лу в молодости был художником, но позже отказался от живописи ради семьи Лу, однако его жизнь была одержима живописью, но никто из детей и внуков семьи Лу не интересовался живописью.

В сочетании с тем, что Лу всю жизнь поклонялся картинам мастера Се Юя, а с возрастом стал еще более упрямым и одержимым, а также с шуткой, которую Се Юй сделал перед смертью, желание Лу женить Лу Цзинханя на дочери Се  становилось все сильнее и сильнее.

Все еще недовольный, Лу Лао взглянул на Лу Цзинханя и спросил у Се Вэйвань: «Или наш внук Цзинхань не справился достаточно хорошо, чтобы Вань-Вань осталась довольна, не так ли?»

Се Вэйвань подняла глаза на Лу Цзинханя и сказал: «Нет, дедушка Лу, старший Лу очень милый».

Что?!

Лу Цзинхань в замешательстве посмотрел в сторону Се Вэйвань.

В прошлом Се Вэйвань была очень неприятна ему, но сегодня она даже похвалила его!

Сердце Ся Сяому опустилось, и он тоже посмотрел в ее сторону.

Се Вэйвань была в сложном настроении, перед тем как прийти на вечеринку, Чэнь Юй встречался с ней.

Он сказал ей с нетерпеливым и серьезным выражением лица:

«Вань-Вань, пожалуйста, несмотря ни на что, ты должна постараться сделать все возможное, чтобы завоевать Лу Цзинханя сегодня, иначе у нашей семьи действительно не будет средств для существования, что мы оба сможем сделать в будущем?»

В этот момент она просекла одну вещь: не использовал ли Чэнь Юй и ее? Он даже зашел так далеко, что стал толкать ее к другому мужчине.

Лу Цзинхань хотел использовать ее, подделать отношения с ней, обманом заполучить дедушку Лу. Но он предлагал ей много денег. При этом поставил ей достаточно весомые и существенные условия, и она нисколько не проиграет, согласившись на них.

Но как быть с Чэнь Юем? Он ее парень, но ради денег он толкает ее в сторону другого мужчины.

Впервые она почувствовала отвращение к нему.

Для сравнения, Се Вэйвань выяснила, что Лу Цзинхань на самом деле был порядочным человеком, который с самого начала четко поставил все условия и не имел намерения обманывать ее.

Именно она снова и снова ставила его в неловкое положение в школе, на людях.

Придя сегодня на вечеринку, она подсознательно искала фигуру Лу Цзинханя.

Она посмотрела на Лу Цзинханя, высокого и стройного, красивого и уверенного в себе, его официальный наряд выглядел ошеломляюще, заставляя окружающих льнуть к нему или пресмыкаться. В его беззаботном поведении было очарование, которое не часто встретишь в людях.

Очаровательный и сильный.

Это был темперамент и сила, которых просто не было в Чэнь Юе.

Она также видела, что множество женщин вокруг нее были очарованы Лу Цзинханем, они шептали похвалы в его адрес и даже искали подходящий момент, чтобы приблизиться к нему.

Впервые Се Вэйвань осознала, какого замечательного мужчину она упустила.

Впервые у нее возникла идея пойти на свидание с Лу Цзинханем.

Не для условий, а для того, чтобы на самом деле встретиться с самим Лу Цзинханем.

Столкнувшись с вопросом дедушки Лу, ее эмоции на мгновение нахлынули, и если только она пообещает дедушке Лу в это время, что на самом деле ей тоже нравится Лу Цзинхань, то дедушка Лу определенно позволит им быть вместе!

Верно, дедушка Лу всегда хотел, чтобы она стала внучатой невесткой и молодой хозяйкой семьи Лу. Раз уж она согласилась с ним сейчас, то Лу Цзинхань будет принадлежать ей.

Такой мужчина сразу стал бы ее!

Она собрала свое мужество, глубоко вдохнула, посмотрела на Лу Лао и сказала: «Дедушка Лу, на самом деле я всегда...»

Внезапно раздался самодовольный голос Лу Цзинчэна, прервав то, что она собиралась сказать далее.

«Дедушка, ты до сих пор не знаешь, я слышал, что Цзинхань много раз ходил в художественный отдел, чтобы побеспокоить мисс Се, мисс Се это очень раздражало, этот вопрос известен всем в школе».

«Хотя Цзинхань делает это ради твоих желаний, но как может понравиться госпоже Се, когда он так преследует ее».

Он также сделал вид, что извиняется перед Се Вэйвань: «Мой кузен, он не знает, что делает, я извиняюсь перед мисс Се от его имени».

Лу Цзинчэн уже просчитал ситуацию, главы семей были там, люди, о которых шла речь, Лу Цзинхань, и Се Вэйвань тоже были там.

Что это было, если не предложение руки и сердца?

Как только эти двое обручатся, Лу Цзинхань станет наследником группы Лу. Тогда у него не было бы вообще никаких шансов!

Ни в коем случае, категорически нельзя позволить им быть вместе.

Сказав это, в его глазах появился намек на самодовольство, теперь он мог дать понять дедушке, что госпоже Се совсем не нравится Лу Цзинхань.

Изначально Се Вэйвань набралась достаточно смелости, чтобы признаться в любви, и на полпути к своим словам она была жестко прервана.

И это все было связано с ее собственными действиями, которыми она постоянно отталкивала Лу Цзинханя!

Нет! Только не сейчас!

Она заговорила снова, пытаясь объяснить ясно: «Я... Я на самом деле...»

Лу Цзинхань быстро прервал ее: «Простите, госпожа Се! Я был слишком безрассуден, чтобы беспокоить вас раньше, я не буду делать этого снова».

Лу Цзинчэн: ???

Так честно признаться на виду у всех людей и даже ни капли не спорить с ним?!

Лу Цзинхань продолжил: «Что касается брака, дедушка, я бы хотел, чтобы ты уважал желания госпожи Се, в конце концов, мастер Се Юй не хотел бы чтобы его внучка жила несвободной жизнью.»

Се Вэйвань была встревожена и хотела еще раз собраться с духом, чтобы опровергнуть его слова: «Нет, я не ......».

В этот момент ее отец Се Пу ярко воскликнул, снова прерывая ее: «Хахахаха, Лао Лу, вам лучше прислушиваться к мнению детей, а Вань-Вань из моей семьи еще маленькая, она сейчас занята тем, что учится рисовать, и никогда не задумывалась о таких вещах. Я знаю, что вам нравится Вань-Вань, но это зависит от того, что решит моя Вань-Вань, не так ли».

Твоя Вань-Вань имеет в виду, что она хочет встречаться с Лу Цзинханем - лицо Се Вэйвань покраснело от волнения!

Но теперь, как она может сказать, что ей нравится Лу Цзинхань?

Лу Цзинчэн снова был доволен.

Если бы Лу Цзинхань не смог жениться на Се Вэйвань, то получить группу Лу было бы не так просто, так что он мог бы выиграть больше времени на борьбу с ним.

Он продолжил: «Ох, мисс Се, если вы ненавидите моего кузена, вам не нужно принимать во внимание нашу семью Лу, просто скажите это прямо, не позволяйте себе быть обиженной».

Дедушка Лу снова посмотрел на Лу Цзинханя, покачал головой и вздохнул: «Может ли быть так, что у нашей семьи Лу действительно нет такого благословения, чтобы жениться на дочери семьи Се? Правда, ох......».

Ся Сяому ошарашенно смотрел на них.

Как так получается, что брачные фантазии старого Лу вдруг рассыпались в прах всего от нескольких слов?

Это не то, к чему все должно прийти!

Разве это не должна быть большая сцена принудительного брака?

Как это превратилось в то, что «пусть природа идет своим чередом и у каждого все будет хорошо»?

Но он быстро отвлекся, увидев, что недалеко от них Цзинъи и Цзянь Син достали свои мобильные телефоны, улыбаясь и разговаривая, словно обмениваясь контактными данными.

Цзинъи!

Что ты делаешь?!

Этот мерзавец уже обманул тебя?!

Его сердце бешено колотилось, он быстро достал свой мобильный телефон и отправил Цзинъи сообщение.

[Что ты делаешь?]

Цзинъи все еще смеялась и разговаривала с Цзянь Сином, достаточно далеко, чтобы подмигнуть Ся Сяому.

Быстрый ответ Ся Сяому:

[scissorhands.jpg]

Руки-ножницы? Ура?

А-а-а-а, что это означает Цзинъи?

Ты получила Цзянь Сина? Или это было нарочно?

Лу Цзинхань с некоторых пор наблюдал за Ся Сяому, и видел, что тот постоянно отвлекается, и даже то и дело ходит смотреть на этого хрена с горы Цзяна! Из-за этого у него было ужасное выражение лица, о котором он не заботился.

Ся Сяому, ты так переживаешь из-за него?

Чем так хорош Цзянь Син, что ты не можешь выбросить его из головы?

Руки Лу Цзинханя сжались в кулаки, желая разорвать этого зазвездившегося хлыща, желая больше всего на свете полностью и яростно овладеть Ся Сяому, наказать его, заставить плакать, заставить принадлежать только ему физически и ментально, чтобы в его сердце не было другого мужчины.

Дедушка Лу был очень растерян, потому что слышал слова Лу Цзинчэна, и продолжал вздыхать о том, что дети его семьи не благословлены в глазах дочери Се.

Се Вэйвань посмотрела на отношение Лао Лу и почувствовала, что надежда еще есть.

Так что если бы она не заговорила в этот момент, у нее вообще не было бы шансов с Лу Цзинханем.

Она сделала еще один глубокий вдох и подняла глаза на старейшину Лу: «Дедушка Лу, вы неправильно поняли, я не ненавижу старшего Лу, и я считаю его хорошим человеком, если возможно, я готова дружить со старшим Лу. Что касается того, что произойдет в будущем, то пусть все идет своим чередом».

Первоначально несколько потерянное выражение лица дедушки Лу, снова стало счастливым.

«Хорошо, хорошо, да, вы, ребята, должны начать дружить, Цзинхань, слышишь меня, с этого момента будь хорошим другом Вань-Вань, если ей что-то понадобится, ты должен ей помочь».

Лу Цзинхань мазнул легким взглядом по Се Вэйвань, кивнул деду и сказал: «Да, тогда я попрошу госпожу Се позаботиться обо мне в будущем».

Мобильный телефон Ся Сяому упал на землю с громким грохотом.

«Простите, простите». Он поспешно извинился перед всеми и поднял его, опустив голову.

Он почти забыл, что Се Вэйвань сейчас нуждалась в деньгах и хотела использовать Лу Цзинханя, поэтому она взяла на себя инициативу подписать с ним соглашение.

Но, Се Вэйвань в будущем будет как вампир доить собственность Лу Цзинханя, наслаждаться статусом, положением, которое принес ей Лу Цзинхань, но совсем не захочет любить его, лелеять его, и даже сохранит связь со своим любовником.

Сердце Сяому невыразимо болело, очень трудно было идти против сюжета : Цзинхань, брат... не позволяй ей себя обмануть, ах...

На экране поднятого телефона случайно открылась страница диалога Лу Цзинханя с ним, три красных пакета очень бросаются в глаза.

9999, 8888, 7777.

На сердце было слишком кисло и неуютно, и хотелось найти место, где можно было бы выпустить пар, поэтому он азартно отправил сообщение Лу Цзинханю:

[Я думал, что в тот день ты пришлешь мне 1111 в красном конверте.]

Лу Цзинхань должен был пойти поприветствовать гостей из деловых кругов, поэтому он недолго пробыл за главным столом Лао Лу, прежде чем покинуть дедушку.

Ся Сяому увидел, что Се Вэйвань тоже последовала за ним, чтобы уйти, и сделала два быстрых шага, чтобы идти рядом с ним, казалось, подняла глаза и что-то сказала.

Ся Сяому вцепился в свой мобильный телефон, опустил голову и стал задыхаться, в груди было так же душно, как от недостатка кислорода.

Он посмотрел на телефон, чтобы Лу Цзинхань отправил это красно-белое сообщение, просто смешно.

Он быстро удалил это сообщение.

Он был даже рад, что Лу Цзинхань занимался гостями и не должен был увидеть его вздорное послание.

Вскоре его телефон зажужжал несколько раз и он поспешно поднял его, чтобы прочитать.

На странице выскочило сообщение о красном пакете.

Брат Цзинхань видел это сообщение?

Так унизительно!

Несмотря на это, он подергал пальцами и инстинктивно щелкнул по сообщениям: 6666.... 5555 ......1111.

Он бросил взгляд в сторону Лу Цзинханя и увидел, что тот по-прежнему смотрит вниз и держит свой телефон.

Вскоре Ся Сяому получил еще одно сообщение от Лу Цзинханя.

[Скажи одно: брат Цзинхань в 10 000 раз лучше, чем Цзянь Син.]

Нищенский баланс в мобильном кошельке Ся Сяому мгновенно удвоился.

Как он мог проигнорировать собственный шок, если ему пришлось три раза подряд прочитать сообщение, которое прислал Лу Цзинхань.

В своем сердце он молча подумал: это было более чем в 10 000 раз, это было просто несравнимо!

Он поднял глаза на Лу Цзинханя, который тоже смотрел на него, его брови слегка приподнялись, как будто он чего-то ждал.

Только Се Вэйвань, которая была рядом с ним, все еще пыталась говорить с Лу Цзинханем, с ожидающим взглядом в глазах, совсем не чувствуя атмосферу.

Ся Сяому снова опустил голову и долго колебался, прежде чем напечатать слова.

Лу Цзинхань сжал свой телефон и подождал некоторое время, увидев, как Ся Сяому положил его обратно в карман и снова начал разговаривать с художниками вокруг.

Его глаза потемнели.

Се Вэйвань все еще была рядом с ним, понизив голос, чтобы посоветоваться с ним: «Лу Цзинхань, если ты хочешь следовать приказу дедушки Лу, я могу поддержать тебя в этом шоу и помочь тебе получить Группу Лу без каких-либо проблем».

Лу Цзинхань отключил свой мобильный телефон, и его тон был слегка утомленным: «Я ценю добрые намерения мисс Се. Но я не нуждаюсь в помощи мисс Се, а люди вокруг меня - либо деловые партнеры, либо подчиненные сотрудники компании, что же касается завести друзей, то, думаю, лучше забыть об этом, чтобы избежать подозрений».

Забыть об этом?

Се Вэйвань была ошеломлена, она уже настолько опустила свою планку, даже без всяких условий подошла, чтобы подружиться с ним, но была отвергнута. Даже для того, чтобы быть друзьями...

Вскоре подошли несколько бизнесменов в костюмах и с улыбкой поприветствовали Лу Цзинханя: «Молодой Лу, могу ли я занять немного времени, чтобы мы могли подробнее поговорить о том проекте, который обсуждался недавно, кажется это сулит хорошую выгоду».

Лу Цзинхань повернулся к ним вполоборота и слегка улыбнулся: «Да, для меня это будет честью...»

Все эти люди были среднего возраста, некоторые из них были бизнес-элитой, которая появлялась в финансовых журналах. Се Вэйвань видела, как Лу Цзинхань разговаривал с ними, и все равно умудрялся выглядеть уверенным и невозмутимым.

Как такой человек мог использовать выгодный брак для достижения своих целей? Он явно был тем, кто мог получить все, что хотел, с помощью собственных средств и способностей.

Се Вэйвань поняла, что мир Лу Цзинханя отдалился от нее.

~~~

Цзинъи покинула оживленный банкетный зал и прошла в комнату, приготовленную для гостей.

Ли Хай взял в руки ноутбук и спросил ее тихим голосом: «Получила?»

Цзинъи была очень взволнована, достала свой телефон и показала его Ли Хаю: «Угу, для работы, для личного пользования, у меня все есть».

«Молодец, Мисс!»

Ли Хай поднял большой палец вверх и похвалил ее, а затем, используя дата-кабель для подключения телефона Цзинъи к ноутбуку, он установил соединение.

«Хорошо, отправим это музыкальное видео Цзянь Сину».

Лу Цзинъи наблюдала и, одновременно задала вопрос: «Зачем ты посылаешь это ему?»

Ли Хай был немного смущен и понизил голос: «Это программа - троянский конь, замаскированная под музыкальное видео».

Цзинъи не понимала этого, но она знала, что у Ли Хая есть возможность дистанционно управлять чужими мобильными телефонами и компьютерами.

Ли Хай хотел исследовать личную жизнь Цзянь Сина, его отношения, и самым быстрым способом сделать это было взломать его личный мобильный телефон.

Когда Цзинъи узнала об этом, она вызвалась принять участие в этой миссии, для чего намеренно подошла к Цзянь Сину, попросила его номер телефона и даже обменялась с ним данными в WeChat.

Если бы не брат Му, она бы не стала утруждать себя разговорами с этим мерзавцем, настолько он был противен ей со своим слащавым ртом!

В банкетном зале Цзянь Син радостно подошел к своей помощнице сестре Лю:

«Сестра Лю, ты права, я действительно все еще нравлюсь этой девочке, она не только проявила инициативу, чтобы подойти и поговорить со мной только что, но и попросила мой WeChat, сказав, что будет поддерживать связь в будущем».

Сестра Лю: «Молодец! Я только что говорила с несколькими бизнесменами, все они оптимистично настроены в отношении Лу Цзинханя, а также узнала, что многими важными проектами в Лу-групп занимается именно Лу Цзинхань. Будущий глава семьи Лу - Лу Цзинхань!»

Сестра Лю погладила по голове Цзянь Сина: «Тебе так повезло! Когда ты разбогатеешь в будущем, не забудь о сестре Лю, которая вывела тебя в свет».

Видя, что Цзянь Син немного поплыл, она напутствовала его: «Но не будь слишком самодовольным, в конце концов, Лу Цзинъи молода, и в ее будущем еще есть неопределенность, тебе следует поскорее закончить дела с Сюй».

«Понял- понял». Цзянь Син улыбнулся, взяв свой телефон и пролистав круг друзей Лу Цзинъи: «Ха, она прислала мне сообщение».

Сестра Лю была в восторге: «Так скоро, малышка довольно прилипчива. Быстро посмотри, что она прислала?»

Цзянь Син: «Музыкальное видео, что-то об очередном божественном мега-музыкальном видео из Вьетнама... с таким потрясающим сюжетом, что словами не описать? Какого черта?»

Цзянь Син кликнул на видео: «Черт, 666, это круто! Что?.. Почему здесь двое мужчин?»

А затем спросил сестру Лю с растерянным лицом: «Почему Лу Цзинъи прислала мне гейское музыкальное видео, неужели у нее возникло какое-то недопонимание относительно меня?»

А сестра Лю, держа в данный момент в руке телефон Цзянь Сина, с улыбкой на лице неконтролируемо погрузилась в **божественное видео.

Гостиная.

«Подключился!»

Ли Хай потер руки: «Эй, где его проверить сначала?»

Цзинъи бросился к нему: «WeChat, быстро открой его, чтобы посмотреть».

Ли Хай дважды ударил по клавиатуре и зашел на WeChat-страницу Цзянь Сина, и с первого взгляда увидел аватар Сюй, президента Wanhua Industry.

Прозвище: Госпожа Королева?!

Дерьмо! Конечно, это были неописуемые отношения.

После того как он кликнул на их чат, на экран тут же выскочило большое количество двусмысленных, явных и неуместных разговоров, перемежающихся с большим количеством фотографий крупным планом определенных частей тела Цзянь Сина.

Святое дерьмо!

Глаза горят словно в аду!

Ли Хай тут же прикрыл экран компьютера: «Не смотри, это неприемлемо для детей!»

Цзинъи, которая пристально смотрела на экран компьютера, все же увидела кучу грязи и чистый разум шестнадцатилетней девушки был глубоко омрачен.

Она с отвращением плюхнулась рядом с ним на диван и могла только немигающе смотреть в одну точку.

«А-а-а-а, я ослепла! Зона бикини!»

«Не могу поверить, что раньше я боготворила такого человека! Помереть можно!»

«Такая мразь не стоит печали и горя брата Му, аааааа, нет я скажу брату Му».

Цзинъи только успела повернуться, как увидела входящих в комнату мать и дочь.

Ли Хай тут же закрыл компьютер и встал: «Здравствуйте госпожа Ву, здравствуйте госпожа Цзинлин».

Цзинъи вновь обрела спокойное лицо и спросила, «Старшая тетя, сестра Цзинлин, ты тоже приехала отдохнуть?»

Старшая тетя У Юэ подошла с добрым лицом: «Айя, Цзинъи, мы так давно не виделись, ты так выросла такой красивой».

Цзинъи мысленно закатила глаза: «Спасибо, тетя, сестра Цзинлин тоже очень красивая».

У Юэ цокнула: «Как можно сравнивать тебя и Цзинлин, ты росла без матери, которая заботилась бы о тебе, ах, об этом так больно думать».

«Эта девочка старше тебя, ноне понимает многих вещей без матери рядом, чтобы научить ее. А через два года ты станешь совершеннолетней, так что я, как твоя тетя, помогу тебе найти хорошую свекровь».

Но я не собираюсь быть проданной старику!

Цзинъи плюнула с презрением в сердце.

Она слишком хорошо знала, что У Юэ имела в виду.

«Тетя, ты действительно хороший человек, но сестра Цзинлин все же на два года старше меня, поэтому если и говорить о браке, то сначала это должна сделать сестра Цзинлин. Я бы предпочла оставить хорошую свекровь, о которой ты говоришь, сестре Цзинлин. Мой брат, естественно, позаботится о моих делах, так что мне не нужно беспокоить тебя».

Лицо У Юэ застыло: «Хмф, твой брат все же мужчина, как бы ты ни говорила, он не понимает многих вещей в нашем женском деле, просто послушай свою старшую тетю, позже...»

На поверхности Ли Хай удерживал вежливую улыбку, но в душе он во всю проклинал У Юэ.

Он слышал, как тетя Ван говорила, что когда Цзинхань и Цзинъи были маленькими, эта порочная женщина не редко ставила им подножки, намеренно заставляя детей совершать ошибки, за которые их ругали старейшины семьи Лу.

В настоящее время, если бы не способность Лу Цзинханя самостоятельно взять на себя лидерство в семье Лу, вероятно, эта тетушка уже давно бы провела помолвку для племянница, бесцеремонно вмешиваясь в ее будущее.

Ради интересов семьи был бы заключен деловой союз, замужество Цзинъи с каким-то стариком из мира бизнеса или предоставление кому-то второй жены или любовницы – эта женщина была способна на все.

Но теперь об этом можно было больше не беспокоиться.

Он с облегчением посмотрел на Цзинъи, которая подняла красивое лицо, открыто и уверенно улыбаясь: «Спасибо, Старшая Тетя, хотя мой брат не понимает ум девушки, он никогда бы не упомянул о моем замужестве, ведь мне всего 16».

Эта маленькая девочка становится все более красноречивой.

У Юэ не могла опровергнуть это: «Ну да, ты еще девочка, я просто так это говорю. Ладно, я займусь своими делами».

У Юэ покинула гостиную после того, как некоторое время изображала заботливую родственницу, но ее дочь Цзинлин осталась.

Она тихо спросила Цзинъи: «Я только что видела, как Цзянь Син разговаривал с тобой, он звезда, ты хорошо его знаешь?»

Когда Цзинъи услышала это, она тут же счастливо улыбнулась: «О, сестра Цзинлин, ты говоришь о брате Сине! Разве он не особенно красив? Разве он не в отличной форме? Я так сильно его люблю, и сегодня я наконец-то смогла увидеть его лично! Я так счастлива!»

«Он даже дал мне свой личный Wechat и сказал, чтобы я почаще с ним связывалась, аххх! Вот каково это - догнать любовный интерес? Я очень, очень, очень счастлива!!!»

Цзинлин слушала с дискомфортом и сказала презрительно: «Ты, по крайней мере, из семьи мисс Лу, держи себя в руках, когда получаешь WeChat маленькой звезды, имей хоть какое-то достоинство, будь добра».

Цзинъи не обратила внимание и продолжала красоваться: «Брат Син не маленькая звезда, общественное мнение говорит, что он скоро окажется на самом пике славы в индустрии развлечений, а в будущем на таких как он звездах будет держаться весь шоу-бизнес, он яркая и многообещающая звезда».

Цзинлин: «Забудь, это все сплетни, лучше не верь».

Цзинъи: «Мне все равно, в любом случае, мой брат Син захватил мое сердце!»

«Ясно, тогда позаботься о себе». Цзинлин слабо обронила фразу и ушла.

Ли Хай потерял дар речи: «Мисс, что происходит?!»

Напыщенное выражение лица Цзинъи тут же исчезло, и она холодно улыбнулась: «Сестра Цзинлин всегда любила выхватывать у меня вещи с самого раннего возраста, чем больше мне что-то нравится, и я забочусь об этом, тем больше она хочет это выхватить. Уверена, что даже спустя столько лет она совсем не изменилась. Понимаешь, через мгновение сестра Цзинлин отправится к Цзянь Сину».

Ли Хай цокнул и покачал головой: маленькая девочка выросла и тоже могла играть умно.

Цзинлин была на два года старше Цзинъи, но она выросла, отбирая у нее все подряд. Она считала, что Цзинъи - ребенок, о котором некого позаботиться, что она должна уступать и отдавать все, что захочет Цзинлин, потому что младшую кузину никто не любит.

Но сейчас карьера Лу Цзинханя процветает, и его положение в семье Лу становится все выше и выше, поэтому Цзинъи тоже ценится родственниками в семье, ребенок, у которого нет матери для воспитания и отца для контроля, почему она должна стоять выше нее.

Поэтому, когда на банкете она увидела, как Цзинъи разговаривает и смеется с высокой, красивой звездой рядом с ней, она не могла не почувствовать ревность в своем сердце.

Хамф, большая звезда, которая тебе нравится, брат Син, я собираюсь урвать его у тебя.

~~~

Ся Сяому поел с дедушкой Лу и кругом художников за главным столом, прежде чем они разошлись.

Ся Сяому был настолько встревожен, что начал искать Цзинъи в банкетном зале, он больше не думал о лжи, которая могла быть разоблачена на месте, теперь он беспокоился только о том, что Цзинъи будет обманута этим мерзавцем.

«Брат Сяому!» - Цзинъи увидела его издалека и подбежала.

Снова потянув его в безлюдный угол, она прошептала: «Брат Му, эта Цзянь Син мне очень противен! Мне хочется блевать, когда я вижу его сейчас, такой отброс человечества, это действительно не стоит того, чтобы ты больше горевал по нему! Никогда больше не думай о нем!»

Ся Сяому: ????

Через что пришлось пройти Цзинъи пока он ел с дедушкой Лу?

Он спросил: «Что случилось? Что-то произошло между вами?»

Цзинъи чувствовала тошноту при мысли о тех пошлых вещах в телефоне Цзянь Сина: «Кошмар! Это настолько отвратительно, что я даже не хочу об этом говорить, он путался с замужней женщиной, и он был не с одной женщиной, его личная жизнь это полный хаос».

Выражение лица Цзинъи не лжет, действительно отвратительно быть таким человеком.

Ся Сяому вздохнул с облегчением: отлично!

Хотя он не знал, откуда Цзинъи получила такую грязную информацию, но был счастлив, что это произошло теперь, пока она еще не увлеклась им. А теперь и не сможет, ведь так?

Тогда трагедии Цзинъи в романе можно будет избежать.

Банкет подошел к концу, и гости постепенно покидали стол и расходились. Лу Цзинхань вежливо попрощался и поблагодарил окружающих его гостей.

А затем получил сообщение от Ли Хая.

[Я собрал всю информацию о Цзянь Сине и всех его отношениях, и сейчас занимаюсь окончательной сортировкой.]

[Нигде нет никаких следов прошлого или связи между Ся Сяому и Цзянь Сином.]

[Еще один момент: не похоже, что Цзянь Син гей.]

Лу Цзинхань впал в минутное раздумье, затем свернул чат, выключил телефон и начал искать фигуру Ся Сяому в толпе.

Позади него раздался густой баритональный голос: «Цзинхань, подойди на минутку, я хочу тебе кое-что сказать».

Лу Цзинхань резко обернулся, перед ним стоял мужчина средних лет, такого же высокого роста, со спокойным и серьезным взглядом.

Его сопровождал мальчик-подросток, который смотрел на него с легким чувством робости.

Между бровями Лу Цзинханя тут же пролегла тень, его тонкие губы долго шевелились, прежде чем он с трудом произнес:

«...отец».

Хотя Лу Цзинхань обычно не особо общается со своим отцом, Лу Шэнлинем, но по формальным поводам вроде этого, оба они поддерживают лицо семьи Лу и играют друг с другом в гармоничные отношения отца и сына.

Сегодня, встречая гостей, эти двое также много раз стояли вместе, разговаривая и смеясь в компании друг друга.

Но, что происходит сейчас?

Лу Шэнлинь привел с собой их с Ли Хуэй сына - Лу Цзинсюаня.

Глаза Лу Цзинханя потемнели: «Что ты имеешь в виду».

Лу Шэнлинь притянул мальчика рядом с собой и вздохнул: «Цзинсюань - тоже мой сын, и полноценный наследник семьи Лу. Вполне логично, что сегодня он должен прийти засвидетельствовать свое почтение старику.

Причина, по которой я привел его только в конце банкета была в том, чтобы ты не унизил его перед посторонними, поэтому Цзинхань, ты не должен усложнять нам жизнь сегодня».

Лу Цзинхань громко рассмеялся, указал на вход и сказал: «Если ты хочешь привести своего сына, чтобы выразить почтение дедушке, ты можешь войти прямо через него в главную резиденцию, чтобы встретиться с ним. Какое право и квалификацию я имею, чтобы помешать тебе это сделать?»

Хотя банкет по случаю дня рождения закончился, в зале все еще оставались гости, которые еще не разошлись. Лу Шэнлинь говорил такие слова, чтобы окружающие знали, насколько узколобым и злобным был Лу Цзинхань, и как он не мог терпеть Ли Хуэй и их сына, из-за чего их столько лет держали вне семьи.

Хотя сегодня банкет по случаю дня рождения, для семьи Лу это также важный повод продемонстрировать свою силу и авторитет перед различными деловыми партнерами.

Если ты хочешь получить реальную власть в Лу, тебе еще нужно завоевать доверие бизнесменов, которые имеют тесные деловые отношения с группой Лу.

Лу Цзинхань прилагал все усилия, чтобы продемонстрировать свой потенциал и талант сегодняшним гостям, но, в конце концов, Лу Шэнлинь решил поставить палки в колеса.

Ярость тигра все еще не утолена.

С девяти лет Лу Цзинхань никогда полагался на своего отца, только умолял его не приводить обратно эту порочную женщину Ли Хуэй и не обращаться сурово с ним и Цзинъи.

В настоящее время он еще меньше ожидал от отца помощи в покорении корпорации Лу, хватило бы, чтобы он просто не приходил и не устраивал сцен, как эта.

Гости, которые еще не разошлись, уже неоднократно оборачивались в их сторону. Лу Цзинхань подавил гнев в своем сердце и изо всех сил старался сохранить спокойствие.

Он протянул руку, похлопал Цзинсюаня по плечу и сказал со слабой улыбкой:

«Цзинсюань, пойдем со мной, я отведу тебя к дедушке».

Его младший брат немного заволновался и растерянно посмотрел на Лу Шэнлиня.

Лу Шэнлинь был немного удивлен реакцией Лу Цзинханя, нерешительно кивнул Цзинсюаню и также внимательно следовал рядом с ним.

По дороге Лу Цзинхань шел рядом с Лу Цзинсюанем, его голос был не слишком громким, но и не слишком тихим, когда он спросил:

«Цзинсюань, ты  сейчас в выпуском классе, верно? Ты занят подготовкой к вступительным экзаменам? Ты уже думал о том, в какую среднюю школу хочешь пойти?»

Он был на голову выше Лу Цзинсюаня, зрелым и стабильным, и обладал мощной аурой, с которой родился, и которая пересиливала Лу Цзинсюаня.

Каждый раз, когда мальчик отвечал на вопрос, он поднимал глаза, чтобы увидеть выражение лица Лу Шэнлиня, прежде чем ответить на слова Лу Цзинханя: «Я, я собираюсь пойти в SSI».

Цзинхань посмотрел на него сверху вниз со слабой улыбкой в глазах:

«Правда, Цзинъи тоже сейчас учится в этой средней школе, учебные ресурсы в хорошем состоянии, и там также есть несколько высококлассных учителей, это очень хороший выбор».

Цзинсюань: «Просто... проходной балл довольно высок, поэтому я сейчас хожу на дополнительные занятия, и стараюсь изо всех сил».

Лу Цзинхань снова протянул руку и похлопал его по плечу: «Давай, ты тоже можешь это сделать».

Широкая ладонь не слишком мягко приземлилась на стройное плечо подростка, и все тело Лу Цзинсюаня дернулось.

Проходящие по дороге гости смотрели в сторону, когда Лу Цзинхань болтал с Цзинсюанем, кивая им в знак приветствия. Цзинсюань, с другой стороны, казалось, никогда раньше не сталкивался с такой ситуацией.

Перед тем, как он приехал, его мать сказала ему, что люди, которые приходят сюда, все первоклассные магнаты и социальная элита, и что он должен обратить внимание на свой имидж, но он почувствовал себя еще более нервным и попятился назад, не смея смотреть прямо на кого-то.

Два сводных брата прошли мимо, один высокий, другой низкий, один спокойный и мудрый, другой взбалмошный и взвинченный, и любой мог с первого взгляда определить, кто из них способен нести груз ответственности.

Лицо Лу Шэнлиня слегка застыло, и он негромко выругался низким голосом:

«Цзинсюань, иди уверенно!»

«А?» Цзинсюань был поражен: «Да, да».

Лу Цзинхань рассмеялся в своем сердце, у женщины с золотым сердцем и такого предвзятого отца, в конце концов, хватило сил вырастить такой слабый росточек, как Цзинсюань.

Когда он вышел из банкетного зала и вошел в главную резиденцию, гостей здесь уже не было.

Лу Шэнлинь холодно фыркнул: «Ты притворяешься большой шишкой, но я до сих пор не знаю, что у тебя на уме».

Лу Цзинхань: «Зато я знаю, что ты хотел сегодня сделать – втоптать в грязь мою репутацию, распространяя слухи, словно бы я не впускаю Цзинсюаня в дом. Но, ты ошибаешься. Мы оба принадлежим к родословной семьи Лу, у меня нет причин, чтобы Цзинсюань не встречался с дедушкой».

«Говоришь так пафосно, но если бы ты не саботировал мой брак перед своим дедом, сейчас Цзинсюань был бы в семейном древе Лу. Как ты мог позволить, чтобы Цзинсюаня высмеивали снаружи, как незаконнорожденного сына».

Лу Цзинхань взглянул на Цзинсюаня, который склонил голову, и рассмеялся: «Ты уверен, что на улице над ним издевались только из-за его незаконного статуса?»

Лу Шэнлинь: «Ты...»

Характер у Цзинсюаня был немного трусливый, но именно поэтому он хотел побыстрее дать ему официальный статус, чтобы подбодрить его.

«И...» - глаза Лу Цзинханя потемнели, - «по крайней мере, у него есть родители, на которых можно положиться, когда над ним издеваются».

Ему было девять лет, когда он начал жить в старом особняке с трехлетней Цзинъи. За эти годы он пережил много издевательств, холодных взглядов и ударов в спину, которые только он и Цзинъи знали лучше всех в своих сердцах.

Лу Цзинхань остановился и уверенно посмотрел на Лу Шэнлиня: «Неважно, когда я был ребенком или сейчас, все, чего я хочу, это иметь возможность жить в мире с Цзинъи в семье Лу».

Сказав это, он развернулся и ушел.

~~~

Ся Сяому отвлекся, услышав в месте проведения банкета, что Лу Шэнлинь взял своего сына и отправился на поиски Лу Цзинханя.

В романе Лу Шэнлинь был номинальным а то и вовсе никудышным отцом.

Отношения Лу Шэнлиня с матерью Лу Цзинханя ухудшились после того, как он изменил ей в браке, и каждый день между парой происходили бесконечные холодные войны и споры.

Мать Лу Цзинханя знала, что ее здоровье ухудшается, и, чтобы обеспечить детям достойную жизнь после своего ухода, она не развелась с Лу Шэнлинем, но разделила имущество пары и использовала определенную тактику, чтобы выгнать Лу Шэнлиня из дома.

Она также тайно составила завещание, согласно которому в случае ее смерти все имущество, которым она свободно владела, унаследуют ее дети.

Это вызвало у Лу Шэнлиня отвращение к своей первоначальной супруге, а вместе с ней и к детям, и он с тех пор жил со своей любовницей Ли Хуэй, и у них родился ребенок - Лу Цзинсюань.

Лу Цзинхань видел, как бессердечен его отец по отношению к матери, и он даже ударил ее во время ссоры. Он также видел, насколько высокомерной была Ли Хуэй, бравшая своего незаконнорожденного сына Лу Цзинсюаня и приходившая в их дом, чтобы провоцировать ее, с каждым разом ухудшая состояние его матери.

Его мать была единственным человеком в мире, который когда-либо любил его и заботился о нем.

В столь юном возрасте единственный способ, которым он мог помочь своей матери - это помешать Лу Шэнлиню жениться на Ли Хуэй в семье Лу и занять место его матери.

Конечно, это было больше для того, чтобы защитить себя и Цзинъи от сурового обращения со стороны мачехи.

И это то, что Лу Шэнлинь больше всего ненавидит в Лу Цзинхане.

Не имея возможности жениться на Ли Хуэй и привести ее в семью Лу, не говоря уже о том, чтобы дать их совместному ребенку яркую и почетную личность, он был презираем со всех сторон.

В романе вражда между отцом и сыном такова, что в итоге невозможно оценить, кто прав, а кто виноват. Эти двое защищаются и обижаются друг на друга, что также является одной из жестоких частей романа.

Особенно после того, как Лу Цзинхань возглавил компанию Лу, Лу Шэнлинь чувствует еще меньше надежды вернуть свою любовницу и ребенка в дом Лу. Он даже хотел избавиться от Лу Цзинханя и зашел так далеко, что нанял кого-то для убийства.

Просто Лу Цзинхань был тогда настолько дорог и держал в своих руках столько власти, что Лу Шэнлинь просто не мог внести такую высокую плату за его убиство, и никто не осмеливался выполнять приказы Лу Шэнлиня. Это приводило к тому, что его планы раз за разом проваливались.

Сердце Ся Сяому снова заболело. В этом мире было слишком мало людей, которые действительно дарили любовь Лу Цзинханю.

Он покачал головой, стряхивая паршивое настроение, которое навеяла ему Се Вэйвань, поднял мобильный телефон и ответил Лу Цзинханю:

[Брат Цзинхань в 10 000 раз лучше, чем Цзянь Син.]

Лу Цзинхань увидел это сообщение, когда возвращался в банкетный зал.

Упавшее в пропасть настроение немного поднялось, и, словно луч солнца, озаривший помещение, темный мир снова начал становиться теплым и ярким.

Он тихо улыбнулся: маленький лжец.

Он посмотрел вниз и дал ответ Ся Сяому:

[Иди и жди меня в длинном коридоре, я хочу тебя кое о чем спросить.]

Длинный коридор - это коридор, который соединяет главный дом с банкетным залом, а его карнизы покрыты ветвями виноградных лоз и цветов.

Ся Сяому прислонился спиной к веткам винограда и ждал Лу Цзинханя, немного нервничая в своем сердце.

Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Он спросит, почему я отправил это сообщение, может, чтобы обманом заставить его отправить мне красный конверт?

Или он снова спросит о Цзянь Сине?

Неважно, что он спросит, я все равно не смогу  ответить.

Лу Цзинхань издалека увидел Ся Сяому, опирающегося на ветку винограда, его тонкая фигура выглядела еще более хрупкой и прекрасной, потому что на нем был костюм.

Старинный и консервативный, хоть и роскошный интерьер старого особняка добавлял ему оттенок благородства, а его ясное и красивое маленькое лицо смотрело на небо, словно молодой господин попал в беду.

Он подошел и мягко сказал: «Маленький лжец, у тебя не хватает воображения чтобы врать как следует».

Ся Сяому тут же встал прямо и оглядел выражение его лица, но не заметил в нем злости, он почувствовал облегчение и рассмеялся: «О чем говорит брат Цзинхань, о чем я лгу?»

Лу Цзинхань поднял брови и спросил его: «Цзянь Син из твоего круга? Почему ты сказал так Цзинъи?»

Глаза Ся Сяому расширились: «Ты знаешь?»

Затем его мозг быстро завертелся, и он сочинил еще одну историю: «Я просто увидел, что Цзинъи тратит деньги на погоню за знаменитостями в таком юном возрасте, я подумал, что это нехорошо, я боялся, что это повлияет на ее учебу, и переживал, что она собьется с пути, хе-хе...»

Лу Цзинхань: «И солгал! Ты знал, что Цзянь Син намеревался подойти к ней, поэтому придумал такую дешевую ложь?»

Ся Сяому был шокирован: как я могу это объяснить? Если бы я сказал, что знаю, брат Цзинхань обязательно спросил бы: «Откуда мне, бедному студенту, знать такую конфиденциальную информацию?»

Он притворился удивленным и заикался: «Я... оказалось, что у Цзянь Сина были свои планы, верно? Я действительно не знал, ой, надо же...»

Он даже не мог скрыть свою панику, не говоря уже о том, чтобы складно лгать.

Он явно сделал это для блага Цзинъи, выдумал ложь, за которую его теперь готов растерзать старший брат. И он ведет себе так, словно и правда виноват, склонил голову и получил выговор в ответ на свои добрые порывы.

Как он мог быть таким глупым.

Лу Цзинхань был беспомощен в своем сердце и протянул руку, чтобы ущипнуть его слегка покрасневшее лицо, мягко отругав его: «Не придумывай больше такую ложь, это просто глупо».

Этот маленький лжец даже не подозревает, как царапает его сердце подобная ложь, и он хочет кого-нибудь убить.

«Мгм...» Ся Сяому проглотил обиду и слегка нахмурился.

Лу Цзинхань поспешно отпустил его руку и осторожно потер место, которое он ущипнул: «Ты снова не подумал о том, чтобы увернуться, почему ты такой глупый».

Ся Сяому бросил на него взгляд и обвинил его: «Я никогда не видел тебя таким неразумным, задирающим людей и обвиняющим их в том, что они не увернулись!»

Однако в этой неразберихе Лу Цзинхань также больше не занимался вопросом Цзянь Сина, поэтому Ся Сяому немного успокоился и смущенно спросил.

«Брат Цзинхань, этот красный конверт, я... просто так сказал, ради шутки, я верну его».

Лу Цзинхань снова нахмурился: «Вернешь? Серьезно?»

В его тоне вообще был намек на угрозу, заставляя Ся Сяому чувствовать, что если он действительно вернет деньги, то будет наказан чем-то похлеще, чем щипок за лицо.

Ся Сяому склонил голову и пробормотал: «Ты не должен был так делать, я в шутку попросил деньги, а ты так щедро прислал их...»

Его голос сделал паузу, а голова свесилась ниже: «...Если бы, Се Вэйвань тоже попросила у тебя денег вот так, ты бы... тоже дал ей их?»

Лу Цзинхань был немного озадачен: почему Ся Сяому упомянул Се Вэйвань?

Но когда он увидел, что тот стоит с низко опущенной головой и выглядит жалко, он не мог не захотеть утешить его, поэтому он осторожно ткнул его голову кончиками пальцев и сказал тихим голосом.

«О чем ты думаешь? Зачем мне давать ей деньги? Я не собирался».

Ся Сяому слегка поднял голову: «Тогда... что насчет условий между вами?»

«Условия? Какие условия?» Лу Цзинхань на мгновение задумался, чтобы, наконец, понять, что Ся Сяому имел в виду.

Он почти забыл, что уже упоминал об условиях своих отношений с Се Вэйвань, и речь шла о том, что он будет ей щедро платить.

Теперь, когда он думал об этом, такой поступок с его стороны был просто нелепым.

Он рассмеялся: «Откуда ты вообще это знаешь, кто тебе сказал?»

«А?»

Ся Сяому был шокирован, поняв, что никто, кроме Ли Хая, не знал о предложении Лу Цзинханя устроить фальшивые отношения с Се Вэйвань.

Ся Сяому поспешил сбить его с толку: «Я просто слышал от своих одноклассников в школе, слухи, наверное, что ты предложил ей условия».

Лу Цзинхань посмотрел в глаза Ся Сяому и серьезно сказал:

«Это было раньше, больше такого не повторится. Я не буду заключать с ней никаких соглашений, не говоря уже о том, чтобы встречаться с ней, я даже буду дружить с ней не собираюсь. Тебе полегчало?»

Его взгляд был глубоким, искренним, в нем плясали искры и это очаровывало.

Ся Сяому сжался, словно почувствовав, что он весь как на ладони, немного затрепетал, пряча улыбку, и пробормотал:

«Вот как... Что ж, я спокоен…»

Лу Цзинхань по-прежнему смотрел на него сверху вниз, как будто хотел еще что-то сделать, и как будто хотел еще что-то спросить, но в это время с банкетной площадки подошли Цзинъи и Ли Хай:

«Брат, Сяому, почему вы здесь?»

Ся Сяому, наконец, испустил вздох облегчения и только тогда он понял, что Лу Цзинхань продолжает как-то многозначительно смотреть на него.

Когда он стал свидетелем того, как Лао Лу и остальные говорят о помолвке Лу Цзинханя и Се Вэйвань, возникло острое чувство, будто у него собираются отобрать самое важное, что у него есть. И это заставило его сердце перевернуться внутри несколько раз.

Тогда он признался самому себе, что у него есть желание обладать Лу Цзинханем единолично. Он тоже хотел владеть таким хорошим мужчиной, почему нет.

Но он боялся, что Лу Цзинхань как обычно прочтет его мысли. Сейчас он мог только прятать свои чувства, тщательно маскируя их и не решаясь дать ему знать.

Иначе, в случае ненависти и отчуждения, он не сможет разговаривать и смеяться с ним каждый день, чувствовать его заботу и оставаться под его защитой, как сейчас.

...Время от времени он все еще сможет в насмешку ткнуть его пальцем в лоб и ущипнуть за лицо, это уже немало...

Цзинъи обеспокоенно спросила:

«Брат, ты в порядке, Лу Шэнлинь ведь ничего тебе не сделал?»

Цзинхань рассмеялся и успокоил ее: «Что еще он может сделать со мной».

Ли Хай: «Брат Хань, Цзянь Син ушел, будем ли мы теперь что-нибудь делать?»

«Цзянь Син - один из людей Сюй, нам не выгодно делать прямой ход».

Лицо Лу Цзинханя снова стало безупречным с намеком на холодность: «Но, мы можем позволить генеральному менеджеру Сюй самостоятельно убрать за собой мусор».

Важную информацию в телефоне Цзянь Сина, которую отобрал Ли Хай, Лу Цзинхань уже прочитал, и он знал, что Цзянь Син намеренно пытался сблизиться с Цзинъи сегодня, и использовал тот факт, что Цзинъи была его поклонницей, при этом обманывая ее о своих чувствах, чтобы использовать ее позже.

Он холодно фыркнул: «Выбери любые два частных сообщения между ним и его помощником и перешли их с его номера генеральному менеджеру Сюй. Об остальном нам не нужно беспокоиться».

Он также сделал предупреждение Цзинъи: «В будущем, когда ты встречаешь людей и подобные вещи, включай мозги. Этот Цзянь Син с самого начала задумал добраться до тебя с плохой целью».

Цзинъи: «Поняла, я не глупая».

«Не глупая, говоришь? А кто является его самым отчаянным фанатом и до сих пор ходил на его живые трансляции, выбрасывая тысячи на его поддержку?»

Цзинъи прикусила язык: «Ой! Ты узнал об этом… Но ведь я раньше не знала, что он такой отвратительный человек, так ведь? К счастью, брат Сяому предупредил меня».

Лу Цзинхань на некоторое время испугался: этот человек, Цзянь Син был достаточно хитрый и коварный, если бы не Ся Сяому, придумавший эту глупую ложь, он бы не начал расследование и не узнал, что за дрянь на самом деле Цзянь Син.

И он бы не знал, что у этой маленькой звезды такие далеко идущие планы на его сестру, а потом могло быть уже поздно.

К счастью, это было вовремя обнаружено, и потенциально опасный фактор был устранен, иначе последствия были бы немыслимыми.

Лу Цзинхань повернул голову в сторону Ся Сяому и увидел облегчение на его лице...

Казалось, что с самого появления, Ся Сяому спасает его, заставляя мир и вещи вокруг меняться, а жизнь становиться светлее.

После того как банкет закончился и семья Лу отослала всех гостей, пришло время закрыть двери и начать семейное собрание, а также семейный банкет.

Лу Цзинхань поручил Ли Хаю отвезти Ся Сяому домой, а сам повел Цзинъи в старый особняк семьи Лу.

～～～

Парковка старого особняка.

Цзянь Син радостно сел в машину:

«Сестра Лю, какой отличный урожай сегодня! Я не только заполучил Лу Цзинъи, но даже Лу Цзинлин проявила инициативу, чтобы подойти и попросить у меня автограф, и мы даже обменялись контактами».

Цзянь Син пролистал круг друзей Цзинлин: «По сравнению с Цзинъи, Цзинлин выглядит немного более воспитанной и милой, и она знает больше, чем эта маленькая девочка».

Хотя сестра Лю была рада за него, она все же посоветовала ему:

«Ты не можешь думать только о сегодняшнем дне, будущая ценность Лу Цзинъи намного выше, чем Лу Цзинлин!»

«Отправь сообщение Лу Цзинъи, чтобы попрощаться, и попутно как бы оборви мысль, чтобы она захотела связаться с тобой».

«Хорошо».

После того, как Цзянь Син достал свой телефон и отредактировал сообщение, он вдруг в шоке спросил:

«Оно не отправляется, Лу Цзинъи отключила меня?!»

Сестра Лю поспешно придвинулась и увидела, что значок действительно был затемнен:

«Что происходит? Подумай, не обидел ли ты ее снова?»

Цзянь Син задумался. «Может, она увидела, как я общался с Лу Цзинлин?»

«Я слышала, что между сестрами не очень хорошие отношения» - ответила помощница.

Цзянь Син выглядел расстроенным: «Эта маленькая девочка такая сложная!»

Сестра Лю посоветовала ему: «Она важная девочка из большой семьи, так что ничего плохого в том, чтобы быть немного спонтанной. Ты должен найти способ уговорить ее вернуться».

Пока она говорила, сестра Лю увидела красивую зрелую женщину в красном платье, которая шла к ним.

Сестра Лю подтолкнула Цзянь Сина:

«Внимание! На подходе госпожа Сюй, взбодрись и поприветствуй свою сахарную мамочку должным образом».

Они вышли из машины, чтобы поздороваться:

«О, здравствуйте, госпожа Сюй, большое спасибо, что дали Цзянь Сину возможность прийти сегодня на день рождения».

Госпожа Сюй едва улыбнулась: «Цзянь Син, садись, я хочу тебя кое о чем спросить».

Цзянь Син сразу же понял и улыбнулся, открывая заднюю дверь машины:

«Хорошо, сестра Сюй, после тебя».

Хотя он находился на парковке старого особняка семьи Лу, гости к этому времени почти все разъехались. Оставалось два или три человека, и они не заметили бы сложившейся здесь ситуации.

Сестра Лю задумчиво стояла на страже возле машины и думала:

«Этот парень чертовски популярен, мы все еще в особняке, а его уже ищут».

Внутри машины Цзянь Син безмятежно улыбался и уже собирался начать обслуживать кое-кого, когда увидел, как его золотая сестра с побледневшим лицом замахнулась и отвесила ему болезненную пощечину.

Сила шлепка была серьезной, а звук - четким.

Ему было наплевать на боль, он прикрыл одну сторону лица и спросил в шоке:

«Сестра Сюй, что с тобой, что случилось? Я, я сделал что-то не так?»

Сестра Сюй выглядела рассерженной: «Что случилось? Что за неблагодарная псина ест мою еду и пьет мою воду, но называет меня старухой за спиной? Ты умолял меня привести тебя на банкет в честь дня рождения семьи Лу, но ты сделал это, чтобы заполучить сердце дочери семьи Лу, не так ли? Цзянь Син, ты не боишься, что плохо кончишь?!»

Глаза Цзянь Сина расширились от ужаса, и он поспешно защищался:

«Нет, ничего подобного, сестра Сюй, не гадай вслепую, как я смею».

Глаза госпожи Сюй сверкнули, она протянула руку и еще раз с силой ударила ладонью другую сторону лица Цзянь Сина:

«Идиот, прежде чем оправдываться, пойди и посмотри, какое сообщение ты отправил по ошибке!»

«Я так слепа, что вырастила тебя, двуличный пес!»

Сестра Лю стояла снаружи на холодном ветру и думала про себя: сегодня такой холодный день, и я не знаю, когда вы двое закончите.

Как раз тогда она увидела госпожу Сюй с холодным лицом, которая хмуро посмотрела на нее, прежде чем сразу уйти.

Хах, так скоро?

Неужели Цзянь Синь разозлил свою золотую сестричку?

Она поспешно села в машину и, бросив взгляд, увидела Цзянь Сина на заднем сиденье с красными следами на щеках и взъерошенными волосами.

Она спросила в шоке: «О Боже, что случилось, Цзянь Син, она ударила тебя? Ты разозлил ее?»

Цзянь Син был ошеломлен от побоев, и теперь его глаза были красными от гнева, когда он кричал:

«Откуда мне знать! Эта старуха подошла и ударила меня без единого слова, посмотри на мой телефон и скажи, какое сообщение я ей там отправил!»

Сестра Лю открыла личный телефон Цзянь Сина и нажала на чат с госпожой Сюй, мгновенно покраснев, и шокировано посмотрев в сторону Цзянь Сина.

Там были два сообщения, первоначально отправленные ей самой.

[Я бы не стал возиться с этой старухой, если бы не щедрые деньги, которые платит сестра Сюй.]

[Лучше приударить за Лу Цзинъи, к черту эту старуху.]

Цзянь Син, все кончено!

Ни одно благословение не приходит без проклятия.

Зазвонил мобильный телефон сестры Лю, это звонило высшее руководство компании.

«Что происходит? Глава отдела недвижимости Лу вычеркнул Цзянь Сина из списка ожидающих кандидатов, разве вы, ребята, не были сегодня на банкете в честь дня рождения Лао Лу, почему вы всё испортили?»

Сестра Лю: ......

Цзянь Син, который уже два года находился на звездном пути и всегда спокойно переносил ветер и дождь, сейчас сильно ударил мобильным телефоном по окну машины и гневно выругался, прежде чем закрыть лицо и заплакать.

～～～

Во время дневного банкета, после того как Ся Сяому сказал, что хочет выставить работы своего отца, мастер Лу приказал своим людям проверить для него информацию о выставке.

Прошло меньше суток, и появилась информация.

Вечером Ся Сяому позвонил дворецкий старой резиденции и сообщил, что через месяц на пятьдесят восьмом, пятьдесят девятом и шестидесятом этажах коммерческого здания «Сенчури» состоится масштабная выставка, посвященная китайскому Новому году, которую продвигает Ассоциация художников города С.

Ожидалось, что на выставке будут представлены тысячи картин.

Выставка живописи такого масштаба привлекла бы многих художников, коллекционеров и дилеров из мира искусства, и стала бы лучшей возможностью продать свои работы и заявить о себе.

Дворецкий назвал Ся Сяому имя и телефон ответственного лица и попросил Ся Сяому принести свои работы, чтобы подать заявку на участие в выставке.

Ся Сяому с большим нетерпением набрал номер господина Чжана, человека, ответственного за выставку, который дал ему дворецкий.

Очевидно, Лао Лу уже предупредил господина Чжана, и как только он услышал, что это Ся Сяому, он сразу все понял. Он договорился с ним о встрече на следующую среду в 7 часов вечера и попросил его принести свои работы.

Точное количество картин, которые можно будет выставить, должно было решиться к тому времени, в зависимости от того, какими были работы.

Повесив трубку, Ся Сяому был так счастлив, что чуть не подпрыгнул на кровати: Отлично!

После знакомства с ним все пошло очень гладко. Выставка картин, о которой он беспокоился все это время, была найдена так быстро!

Он должен был воспользоваться этой возможностью, чтобы прославить имя Ся Цяньбая.

В душе он был взволнован, сделав небольшой расчет: у него оставался еще месяц, поэтому он должен написать две работы собственного авторства и подать заявку на участие в выставке. Если их можно продать, они также станут его деньгами.

Оставалось еще одно важное дело: он должен был доставить на встречу хорошо сохранившиеся работы Ся Цяньбая, так как они легко повредились бы от влаги, если бы были свалены в таком доме.

Он поспешил снова набрать номер Ся Цяньбая.

В итоге Ся Цяньбай сказал ему:

«Му-Му, ты говоришь об этих картинах, но вчера к нам в дом пришел человек и сказал, что хочет купить их все, и я согласился».

«Что?!» Ся Сяому вскочил с кровати: «Кто это был, и сколько он тебе заплатил?»

Ся Цяньбай: «Пять тысяч за одну в хорошем состоянии. А еще он хотел некоторые из тех, что отсырели и обесцветились, и предложил тысячу за каждую. Он также заключил со мной соглашение, сказав, что в будущем я продам ему все мои картины, а он будет регулярно приезжать за ними».

«Нет!!!!!!!!!»

В покупке работ неизвестного художника за большую сумму денег и подписании соглашения, Ся Сяому инстинктивно почувствовал намек на опасность.

Ся Цяньбай: «А что, разве это не хорошо? В будущем у папы будет регулярный доход, и это также поможет тебе иметь лучшую жизнь».

Ся Сяому был непреклонен: «Ни в коем случае, твои картины стоят в десятки раз больше той цены, которую он тебе предложил. Я уже договорился выставить твои картины, и если все пойдет хорошо, она состоится в следующем месяце. Ты не должен продавать ему картины».

«Сяому... Я не хочу ходить на выставку картин… так много хлопот, связанных с необходимостью каждый день видеть и разговаривать с людьми. Сегодня этот человек купил мою картину таким образом, что это именно то, что я хочу, и мне не придется в будущем устанавливать ларек на переполненном рынке!»

«Папа! Как ты можешь быть таким недальновидным!»

Ся Сяому прорычал очень иронично: «Ты потратишь немного энергии, чтобы прославить себя, станешь знаменит и можешь снова прятаться от всего мира».

«Я вернусь в ближайшие два дня и перенесу твои картины, ты не должен продавать их этому человеку. В следующем месяце приезжай и сходи со мной на выставку!»

На другом конце телефона голос сделал долгую паузу: «...Му-Му, ты забыл, что папа не может нормально общаться с людьми, а там будет… много людей».

Голос Ся Цяньбая был низкий и депрессивный.

Ся Сяому замер.

Он, конечно, не знал, что Ся Цяньбай окажется таким.

Не иметь возможности нормально общаться с людьми, не иметь возможности находиться в людном месте - была ли у Ся Цяньбая социофобия?

Вот почему он мог только рисовать, а не искать способы найти людей в мире живописи, чтобы продавать его картины и управлять его репутацией.

Ся Сяому: «Папа, прости, я только что был слишком взволнован. Но послушай меня, не продавай картины этому человеку и не рисуй их для него. Жди меня, и я приду к тебе домой завтра».

Он положил трубку и задумался о двух днях, которые он провел с Ся Цяньбаем. Он мало говорил, вся его одежда была темной, волосы и борода закрывали лицо, а дом был завален пакетами с едой на вынос и картонными коробками из интернет-магазинов.

Он вышел купить ему ужин и вернулся бледный и вспотевший.

Ся Сяому вздохнул, чувствуя, как на его плечи ложится более тяжелая ноша.

～～～

Снаружи раздался звук автомобиля, это были Лу Цзинхань и Цзинъи, которые вернулись из старого особняка. Ся Сяому поднялся с кровати, оделся и вышел поприветствовать их.

Как только он спустился вниз, он увидел Ли Хая и Цзинъи, помогающих Лу Цзинханю войти в дом.

Ся Сяому: «Что не так с братом Цзинханем, он пил?»

Ли Хай: «Кхм, он ужинал с дядями из семьи Лу и перестарался, в этот раз он действительно пьян».

Внезапно осознав, что сболтнул лишнего, он поспешно замолчал.

К счастью, Ся Сяому было все равно, и он подошел, чтобы помочь Лу Цзинханю.

Цзинъи бросила маленькую сумку на столик и предложила: «Подожди, я прикачу инвалидную коляску».

«Не нужно!» Лу Цзинхань изо всех сил старался стоять твердо и сверкнул глазами на Цзинъи: «Я могу ходить сам...»

Он действительно может ходить, его нужно только слегка придерживать. Он не хотел падать на землю, как прошлый раз.

Войдя в комнату, Ли Хай почесал голову: «Тёти Ван тоже нет дома, у меня есть другие дела, мне нужно спешить, не мог бы ты позаботиться о брате Хане?»

Ся Сяому: «Все нормально, я могу, не переживай».

После того как два человека остались в комнате, Ся Сяому вдруг что-то вспомнил.

В прошлый раз он пообещал Лу Цзинханю, что в будущем поможет ему переодеться, когда он снова напьется.

Переодеться...

Пьяный вид Лу Цзинханя отличался от прошлого раза, его глаза были тусклыми, и он все еще смотрел на него с некоторым замешательством.

Он не подошел и не стал безобразничать, как в прошлый раз, а послушно сел на маленький диванчик. У него не было его обычной мощной ауры, скорее он выглядел как большой, растерянный мальчик, что было довольно мило.

Этот его взгляд заставил изначально нервничающего Ся Сяому ослабить бдительность:

«Подожди меня немного, я спущусь вниз и приготовлю тебе чашку похмельного супа».

«Не уходи». Лу Цзинхань протянул руку и потянул за подол пижамы Ся Сяому: «...побудь со мной».

В его выражении лица появился мольба, а рука дернула за подол рубашки и затрясла ее, словно капризный ребенок.

Ся Сяому был ошарашен: это все еще Лу Цзинхань?

Он похлопал его по руке, и с улыбкой пообещал: «Я скоро приду, хорошо? Иначе, если ты будешь так спать, завтра твой желудок расстроится, а голова будет болеть».

Лу Цзинхань покачал головой, его рука все еще дергала подол рубашки, в глазах была какая-то упрямая настойчивость.

Сердце Ся Сяому на мгновение смягчилось, и он обратился к нему, чтобы уговорить:

«Брат Цзинхань, послушай меня, я очень скоро приду обратно».

Лу Цзинхань продолжал качать головой.

Как своевольный ребенок.

Ся Сяому подавил свой смех и намеренно пригрозил ему:

«Если ты не будешь слушаться, я рассержусь».

В глазах Лу Цзинханя промелькнул намек на беспокойство, и он тут же отпустил его пижаму.

Так хорошо себя вел!

Говорят, что люди обнажают свою истинную сущность после выпивки, но истинная природа брата Цзинханя оказалась слишком милая.

Сердце Ся Сяому смягчилось от его послушания, поэтому он быстро сбежал вниз, порылся на кухне, нашел пачку похмельного супа, залил его теплой водой, а затем быстро поднялся наверх.

Он боялся, что Лу Цзинхань будет обижен, если он действительно будет ждать слишком долго.

Войдя в комнату, Ся Сяому протянул ему похмельный суп:

«Я же говорил тебе, что скоро приду, я не обманывал тебя, выпей это».

Лу Цзинхань посмотрел на него и улыбнулся, его глаза сияли от счастья, он взял суп из рук Ся Сяому и выпил все одним глотком.

Ся Сяому погладил его по голове: «Какой хороший, уже поздно, переодевайся в пижаму, и пора спать».

Лу Цзинхань потребовал низким голосом: «Я хочу принять ванну».

«Ванну, ванну?»

О, мой бог!

Ся Сяому был шокирован и поспешил отговорить его:

«Ты можешь принять ванну утром? За одну ночь же ничего не случится».

Нынешний вид Лу Цзинханя действительно не заставлял его нервничать, даже если придется помогать ему переодеваться, Сяому вероятно сможет сохранять спокойствие.

Но, это не означало, что он может помочь ему принять ванну.

Лу Цзинхань покачал головой: «Нет, запах плохой... ты будешь сердиться».

«Но я не сержусь, правда!»

«Нет!»

Лу Цзинхань явно был более настойчив и упрям, чем только что, пошатываясь поднялся и направился в ванную.

Ся Сяому поспешно остановил его: «Нет, нет, ты так упадешь».

Он принюхался: запах табака и алкоголя смешался, действительно лучше было принять душ.

Он колебался и, наконец, стиснул зубы: когда у него была лихорадка, Лу Цзинхань даже поставил ему свечи...

Для него это просто душ, какой смысл накручивать себя и все усложнять!

Но, душ - это точно не вариант.

Представляя себе сцену, как Лу Цзинхань стоит под душем, пока он наносит гель для душа на все тело, тело Ся Сяому резко захотело курить.

Он пошел в ванную и набрал половину воды, вышел и спросил: «Ты не против просто отмокнуть в ванной?»

Лу Цзинхань кивнул и, пошатываясь, направился к ванной, Ся Сяому окликнул его:

«Одежда... ты же все еще одет!»

Лу Цзинхань: «Я зайду внутрь и сниму все».

А затем многозначительно улыбнулся: «…не хочу тебя напугать».

Я... чего это мне бояться-то?

Он беспокоился, что Лу Цзинхань упадет в ванной, поэтому он остался у двери и внимательно прислушивался к движению внутри, и все равно не смог удержаться от того, чтобы сердце не забилось, когда раздался звук открывающейся пряжки ремня.

Раздался звук, как будто кто-то вошел в ванну, а затем долгое время не было никакого движения. Ся Сяому, все еще беспокоясь, позвал: «Брат Цзинхань, ты уже помылся?»

Никакого звука.

«Брат Цзинхань?»

Никакой реакции.

Не мог же он утонуть в ванной?

Ся Сяому поспешно толкнул дверь ванной комнаты и увидел Лу Цзинханя, который стоял там, протянув руку за шампунем, его глаза подозрительно смотрели на ворвавшегося Ся Сяому.

Ся Сяому: «Прости, я не хотел этого делать!»

Захлопнул дверь и сбежал.

Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Тело Лу Цзинханя... оно слишком...

Лицо Ся Сяому покраснело, он прикрыл нос и поднял лицо, чтобы не началось кровотечение из носа.

И, действительно... - это довольно пугающе.

Неплохо для мужской главной роли, все как и должно быть!

Лу Цзинхань десять минут спустя вышел из ванной, завернутый в большое банное полотенце, имея все еще пьяный и растерянный вид.

Ся Сяому передал ему пижаму, которую приготовил для него: «Ты сможешь надеть ее сам?»

Он даже может самостоятельно мыть волосы и принимать душ, конечно он в состоянии справиться с пижамой.

Но если... он попросит ему помочь, это будет прекрасно, Сяому, конечно же, поможет ему.

Его видели и прикасались к нему, поэтому... нормально прикасаться к нему самому.

Только он так подумал, как одежду в его руках выдернул Лу Цзинхань, спросив: «Ты хочешь посмотреть еще?»

«Нет, нет, нет». Ся Сяому поспешно отвернулся.

Ты все еще хочешь посмотреть?

Кто сказал, что я хочу это увидеть?

Что неправильно понял Лу Цзинхань?

Только после шквала звуков Ся Сяому обернулся и увидел, что его волосы покрыты капельками воды: «Не спи так, давай я высушу твои волосы».

Лу Цзинхань издал «мгм» и послушно сел, позволив Ся Сяому возиться с его головой при помощи фена.

Его волосы были жесткими, со слегка вьющимися кончиками, и ощущение его пальцев в них было настолько комфортным, что Ся Сяому не мог удержаться, чтобы не погладить их еще немного.

Приняв душ, переодевшись и высушив волосы, он забрался в кровать, и пришло время засыпать.

Однако Лу Цзинхань снова дернул за подол его рубашки: «...Не уходи, останься со мной».

Его голос звучал низко, маняще и опасно. Он еще долго звучал в голове после сказанных слов.

Он был в свободной пижаме, обнажая часть груди и дразнящую линию мышц, которые были полускрыты, полулежа на кровати, красивый, статный мужчина с умоляющим взглядом в глубоких глазах.

Ся Сяому почувствовал, что больше не может противостоять ему.

Успокойся! Успокойся! Успокойся!

Он безжалостно убрал руку Лу Цзинханя: «Но ведь уже пора ложиться спать? Уже так поздно...!»

Прежде чем слова покинули его рот, Лу Цзинхань внезапно сел прямо, обхватил его одной рукой вокруг талии, и с небольшой силой перекатил его на кровать.

Ся Сяому только почувствовал вихрь, и после крика шока его тело приземлилось на мягкую кровать.

Его глаза расширились от испуга, и он как раз собирался бороться, когда тело Лу Цзинханя прижалось к нему:

«Не уходи, не злись, оставайся со мной, хорошо?»

Пьяный Лу Цзинхань сначала был таким милым, но сейчас его глаза горели огнем, который обжигал.

Все тело было окутано им, и запах, исходящий от тела Лу Цзинханя вокруг него, полностью подавлял его.

Ся Сяому в шоке посмотрел на него и взмолился тоненьким голосом: «Брат Цзинхань, не...»

Лу Цзинхань: «Я дам тебе все, что ты захочешь, я удовлетворю тебя всем, что тебе нравится, Ся Сяому, оставайся со мной, хорошо?»

Что это означает Лу Цзинхань?!!

Он бы ни за что не сказал это на трезвую голову, ведь он натурал.

Если он действительно...

Он же из тех людей, которые возьмут на себя ответственность за содеянное, верно?

Это не то, что он воспользовался чьей-то слабостью.

Он был тем, кто хотел защитить себя.

Сердце Ся Сяому бешено колотилось, и он долго внутренне боролся, слегка кивнув на умоляющий взгляд Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань тут же ослабил давление и наклонил свое тело в сторону, но одна рука все еще оставался на его талии.

Ся Сяому был настолько напряжен, что закрыл глаза и не смел смотреть на него, его разум был пуст. Только после долгого ожидания... он услышал ровное дыхание Лу Цзинханя.

Он спал…

Хотя Ся Сяому почувствовал облегчение, чувство невыразимой потери омрачило его сердце.

Если ты спишь, тебе уже не нужна моя компания, верно?

Однако одеяло и подушка пахли его любимыми духами. Его тело было теплым, и ему было удобно в сильных руках, которые держали его. То, как он спал, было прекрасно.

Ся Сяому не хотелось уходить.

Просто, побудь немного... еще немного, а потом уходи.

～～～～

Шторы в комнате не были закрыты, и яркий солнечный свет пролился в комнату, разбудив спящего человека.

Лу Цзинхань в замешательстве посмотрел на Ся Сяому, который свернулся калачиком в его объятиях и крепко спал.

Он был ошеломлен: это оказался не сон!

Это была его собственная комната, и его собственная кровать.

Почему Ся Сяому был здесь, спал так мирно, обняв его?

Он попытался вспомнить, что произошло вчера, но его память застряла где-то на винном столе семьи Лу, и после этого он ничего не мог вспомнить.

Его тело было чистым и комфортным, вчера вечером он принял ванну.

Ся Сяому искупал его?

Нет, это мог быть Ли Хай.

Да ну на фиг, если Ли Хай посмеет искупать меня, я его убью!

Должно быть, это Ся Сяому.

Но почему он до сих пор спит со мной?

Заставлял ли я его остаться с ним, или он хотел остаться сам.

Лу Цзинхань осторожно пошевелился, и Ся Сяому тут же дважды недовольно хмыкнул, его свернувшееся тело потерлось о его плечо, руки обняли его крепче, а одна из ног вытянулась, чтобы опереться на него.

Лу Цзинхань не двигался, глядя вниз на пушистую голову в своих руках, его взгляд умилялся.

Хотя он не знал, почему все было именно так, как было, в данный момент он просто хотел, чтобы время стояло на месте.

Ся Сяому, который утром был полусонный, в оцепенении думал: сегодняшняя подушка-обнимашка такая удобная, теплая и хорошо пахнет.

Он протянул ладонь и потрогал ее, ух ты, мне так приятно.

Подожди, что это за приятное ощущение!

Ся Сяому резко открыл глаза, и когда он поднял взгляд, перед его глазами оказалось красивое и статное лицо Лу Цзинханя.

А его собственная рука, забравшаяся между пуговиц его пижамы, неверно теребила его мускулистую грудь.

«Ах!» Ся Сяому тут же вскочил и с ужасом скатился с кровати.

Не заботясь о болезненном падении на ягодицы, он поспешно встал снова. Воспоминания о прошлой ночи тоже медленно всплывали в памяти.

Он плюхнулся на край кровати с головой и защищался: «Это ты настаивал, чтобы я остался прошлой ночью! Это был не я!»

Да, меня заставили.

Лу Цзинхань тоже сел, и его лицо вернулось к прежней безучастности: «Ты злишься?»

Ся Сяому склонил голову и быстро ответил: «Нет, я не сержусь...»

Лу Цзинхань посмотрел и спросил: «Так из нас двоих, кто с кем спал?»

«Ты спал со мной...»

После того как эти слова были выкрикнуты, Ся Сяому тут же прикрыл рот.

Как ты мог сказать что-то настолько вводящее в заблуждение!

У Лу Цзинханя было серьезное лицо: «Тогда я возьму ответственность».

«А? Нет, в этом нет необходимости!»

Лу Цзинхань осмотрел его: «Ты даже не хочешь, чтобы кто-то отвечал за то, что спал с тобой? Ты такой щедрый? Так может, это ты спал со мной?»

Ся Сяому уговаривал его и защищался: «Я не делал этого, нет, как я мог».

Лу Цзинхань: «Почему это невозможно? Я видел, что тебе было очень комфортно обнимать меня только что, и ты даже раскидал руки и ноги».

А-а-а-а, не говори такое!

«Это ты вчера ночью первым обнял меня, чтобы я уснул рядом. И я... не смог тебя отговорить».

Ся Сяому оккупировал угол кровати, зарывшись головой в постельное белье.

Вчера вечером он явно думал, что останется совсем ненадолго, как же так получилось, что он заснул! И это действительно был именно он, тот, кто обнимал Лу Цзинханя только что и даже пытался съесть с него весь тофу!

Ахххххх, это чувство невозможности защитить себя, что делать!

Но дело в том, что именно он оставил меня прошлой ночью, верно?

Лу Цзинхань дал ему по голове:

«В любом случае, я не помню прошлую ночь и если это одна из придуманных тобой лживых историй, то тебе лучше хорошо подумать перед тем, как утверждать подобное».

Ся Сяому был на грани слез: «Я действительно не лгал тебе...»

Лу Цзинхань: «Хорошо, тогда есть два способа решить проблему: либо я беру ответственность за тебя, либо ты будешь отвечать за меня, выбирай сам».

Ся Сяому поднял покрасневшее лицо, пытаясь увидеть в глазах Лу Цзинханя намек на шутку. Однако этого не было, он был очень серьезен и сосредоточен, как будто обсуждал на заседании директоров финансовый вопрос.

Сердце Ся Сяому дрогнуло: раз Лу Цзинхань спрашивал об этом, почему бы не использовать этот метод, чтобы освободить Лу Цзинханя от его судьбы в книге.

В романе Лу Цзинхань был человеком с сильным чувством ответственности, именно поэтому он сразу взял на себя ответственность жениха после того, как обручился с Се Вэйвань.

Итак, если он возьмет ответственность за меня, то… понравлюсь ли я ему в будущем?

Ся Сяому чувствовал, что эта идея была немного коварной, но потом он подумал, что это все ради благой цели, чтобы избавить Лу Цзинханя от трагической судьбы в книге.

По крайней мере, он не будет использовать его, предавать и причинять ему боль, как это делала Се Вэйвань. Он также возьмет на себя ответственность, даст ему заботу, подарит ему любовь и счастье...

На самом деле с Сяому ему будет намного лучше, чем с Се Вэйвань.

Лу Цзинхань: «Я говорю сейчас в буквальном смысле, что я несу ответственность за твою жизнь, безопасность, отношения, все, что касается тебя, ты понимаешь?»

Ся Сяому уставился на него пустым взглядом: это была слишком большая ответственность, не так ли?

Лу Цзинхань был серьезен, он говорил медленно, слово за словом: «Я дам тебе время, чтобы ты принял это постепенно, и после этого позволил мне полностью позаботиться обо всем для тебя».

Разве это... не будет отличной сделкой?

Пирог упал с неба и попал прямо в рот.

Только потому, что он спал с ним в одной постели одну ночь и позволил ему, натуралу, взять на себя такую большую ответственность за себя, не будет ли он чувствовать себя в растерянности?

Когда Лу Цзинхань увидел, как тот нерешительно кивнул, его сердце вздохнуло с облегчением.

Он увидел, что у Ся Сяому должно быть хорошее мнение о нем. Поэтому не нужно спешить, не торопись, позволь этому хорошему чувству разъедать его понемногу, пока он не отдаст все добровольно.

После простого завтрака Лу Цзинхань отправился в офис.

Ся Сяому волновался за отца, поэтому он вызвал междугородное такси, договорился о цене и тоже поспешил уехать.

Сидя в машине, Ся Сяому находился в сложном душевном состоянии.

Натуралы не должны испытывать чувства к геям, верно?

Если он не любит меня и вынужден отвечать за меня, будет ли он чувствовать себя счастливым?

Ся Сяому надолго задумался и взял в руки мобильный телефон, чтобы поискать:

#Как сделать из натурала гея#

Многие ответы появились сразу:

- Живи, как ты любишь, и держись подальше от натуралов.

- Ты не сможешь изменить его, если он не в твоей команде.

- Не делай глупости, просто молчи и смотри, как он женится, заведёт детей и будет жить долго и счастливо.

......

Ся Сяому со вздохом пролистал ответы, и в конце концов в унынии отбросил телефон, беспомощно прислонившись к спинке сиденья.

Таксист не смог устоять перед желанием поболтать с ним и с улыбкой спросил его: «Что случилось, маленький брат, ты выглядишь так, будто потерял покой от любви».

Ся Сяому неловко улыбнулся: «В общем-то, именно так и есть».

Пожилой мужчина за рулем машины, который должен быть «старым водителем», просветил его: «Ты чувствительный мальчик, ты боишься сказать, что тебе кто-то нравится?»

Ся Сяому кивнул: «Да».

Дядя: «Так не пойдет, молодые люди должны быть смелыми на пути к любви, знаешь, что значит смелый? Это значит упорно гоняться за кем-то без стыда».

Ся Сяому разразился смехом.

«Младший брат ты не смейся, моя жена была самой красивой девушкой в нашем классе, и за ней бегало много людей, она даже не смотрела в мою сторону, но потом, в конце концов я на ней женился, полагаясь на мое упорство и непробиваемость».

Четырехчасовая поездка стала менее утомительной, когда дядя рассказал ему историю отношений с его женой.

Когда он приехал под дом Ся Сяому после двух часов дня, дядя-водитель: «Маленький брат, я собираюсь поесть неподалеку, позвони мне, когда закончишь, я приеду и заберу тебя».

«Спасибо, дядя».

Как только Ся Сяому вошел в свой дом, он тут же горько вздохнул.

Дом, который был убран неделю или около того назад, теперь снова был завален коробками с едой на вынос и коробками с доставки, кроме того, изнутри доносился неприятный запах.

Ся Цяньбай вышел из внутренней комнаты и шокировано сказал: «Му-Му, ты так скоро вернулся?»

Это потому, что я волновался за тебя!

Ся Сяому не стал переобуваться и сразу пошел в дом: «Что это был за человек, о котором ты рассказывал мне вчера вечером?»

Ся Цяньбай: «О, я думаю, он где-то видел мою картину и пришел купить еще».

«Что это был за человек?»

Ся Цяньбай: «Я не видел его лица, мужчина средних лет, кажется? Он, должно быть, примерно моего возраста. Он сказал, что ему нравятся мои картины, и я просунул ему несколько через дверь».

Через дверь?

Ся Сяому посмотрел, в этом старом фамильном доме были двойные двери, одна из которых представляла собой решетку, через которую как раз вполне можно было просунуть картину.

Ся Цяньбай ни за что не пустил бы незнакомца в дом для разговора, поскольку он был социально неловким. Таким образом, сделка состоялась именно так.

Ся Сяому: «Мужчина сказал что-нибудь еще?»

«Он спросил, есть ли еще что-нибудь, и хотел все, если есть. Я...» Ся Цяньбай глубоко вздохнул и заговорил сложным тоном: «Знаешь, я не могу разговаривать с человеком больше пяти минут...»

«Затем он подсунул деньги и оставил записку».

Ся Цяньбай передал записку Ся Сяому:

«Здравствуйте мистер Ся, мне очень нравятся ваши картины. Если вам трудно продать свои работы, я куплю все ваши работы, старые или новые.

Я знаю, что вы не любите разговаривать с людьми, поэтому вы можете просто оставить свои картины у двери, а я приду и заберу их сам.

Я желаю нам счастливого сотрудничества».

Ся Сяому увидел, что в конце записки была оставлена строка с номерами телефонов, но на ней не было написано ни одного имени.

«Папа, этот человек слишком подозрителен! Он знает твой номер телефона? Тебе не стоит продавать ему картины».

«Но тот человек предложил очень высокую цену, и в таком случае мне не придется в будущем ходить в такой ларек, как на овощном рынке...»

Ся Цяньбай достал из кармана бумажник и вытащил из него толстую пачку банкнот: «Это от того человека вчера, забирай, кстати говоря, отец давно не давал тебе денег на проживание».

Ся Сяому оттолкнул деньги обратно к нему: «Папа, тебе не нужно заботиться о моей жизни в будущем, у меня есть руки и ноги, и я могу рисовать, я могу содержать себя и смогу поддерживать тебя в будущем».

«Даже если это не тот человек, тебе не следует идти на овощной рынок, чтобы торговать своими словами. Поэтому тебе не стоит больше связываться с ним, ценность картин, которые ты создаешь, намного выше того, что ты можешь себе представить.

Ты просто рисуй то, что тебе нравится, а я буду продавать твои работы для тебя, папа, ты доверяешь мне или тому человеку?»

Рот Ся Цяньбая шевельнулся, уголки его глаз долгое время были немного влажными: «Му-Му...»

Ся Сяому неуверенно спросил: «Папа, а ты... когда-нибудь был у психиатра?»

Ся Цяньбай: «Это бесполезно, я не могу нормально общаться ни с кем, кроме тебя... Отец бесполезен, столько лет ты живешь рядом и страдаешь...»

«Папа, не говори так, просто запомни мои слова и не обращай внимания на этого человека, хорошо?»

Ся Цяньбай кивнул головой.

Чтобы больше понять ситуацию в этой семье, Ся Сяому находился в комнате Ся Цяньбая, просматривая документы.

Недвижимость: только этот дом, оставшийся еще от бабушки и дедушки.

Активы: на удивление, там был небольшой фургон.

Свидетельства о браке нет, но есть копия его свидетельства о рождении.

Семейное положение Ся Цяньбая в семейном реестре: не женат.

Значит, Ся Цяньбай никогда не был женат?

Под грудой информации Ся Сяому, наконец, обратился к делу Ся Цяньбая двадцатилетней давности.

Это действительно была социальная фобия.

Однако записи о лечении включали только один прием лекарств и один сеанс психологического консультирования.

Ся Сяому снова вздохнул: Ся Цяньбай никогда активно не лечил свое психические заболевания.

Было обидно, что такой талантливый художник так живет! И ему было очень тревожно жить одному.

Ся Сяому нахмурился и долго думал, прежде чем принял решение.

Он достал свой телефон, нажал на Лу Цзинханя и набрал несколько слов.

[ Я хочу забрать своего отца жить в город. Я съеду из твоего дома, когда найду подходящее жилье в ближайшее время.]

Он долго не решался нажать кнопку «отправить».

Будет намного лучше вернуться и сказать о своем решении лично.

Ся Сяому убрал мусор, скопившийся в доме, и вышел на улицу в супермаркет, чтобы купить большой пакет продуктов.

Хотя Ся Цяньбай плохо заботится о себе, но он прислушивается к его советам.

Когда ему сказали каждый день пить молоко, заваривать кашу и принимать витамины, он действительно делал это каждый день. Он также готовил замороженные пельмени, вонтоны, суп из рыбных шариков и так далее.

Это также успокоило Ся Сяому.

Проработав до пяти вечера, он позвонил своему дяде-водителю, чтобы тот приехал. Он забрал все картины из дома, которые были в относительно хорошем состоянии, погрузил в машину и заполнил багажник и заднее сиденье.

Он попрощался с Ся Цяньбаем: «Папа, сначала я вернусь в город С, а когда найду подходящий дом, вернусь за тобой, и мы будем жить там вместе».

Ся Цяньбай долго смотрел на него, и, наконец, улыбнулся так, что его глаза прищурились и даже слегка прослезились: «…хорошо».

Черты его лица загораживали волосы и борода, но по его ярким глазам Ся Сяому было видно, что он искренне счастлив.

Возможно, это тело связано с Ся Цяньбаем по крови, отец и сын разделяют общее чувство, Ся Сяому поддался моменту, и его глаза опустились, почти проливая слезы.

Он тихо сказал в своем сердце: «Ся Сяому, не волнуйся, я позабочусь о твоем отце для тебя».

На полпути домой ему позвонил Лу Цзинхань, его голос был встревоженным: «Где ты?»

Ся Сяому: «Я ездил домой, сейчас возвращаюсь, буду примерно через два часа».

«Домой? Почему ты не сказал мне?»

«Все в порядке, я успел все за день, и я вернусь вечером, поэтому я не думал, что побеспокою тебя».

Больше всего, именно сцена, произошедшая утром, заставила Ся Сяому не осмеливаться смотреть на него после этого, не говоря уже о том, чтобы говорить с ним!

Лу Цзинхань выдохнул на другом конце, его тон был довольно тяжелым: «Пришли мне свое местоположение».

Следующие два часа Ся Сяому не отрываясь смотрел на две движущиеся точки на карте своего телефона, наблюдая, как они становятся все ближе и ближе.

Ее сердце подпрыгивало от радости.

Выехав с трассы, две точки вот-вот должны были коснуться друг друга. Ся Сяому издалека увидел Лу Цзинханя, стоящего под ярким уличным фонарем.

Он был в черном пальто, руки в карманах, прислонившись высоким и статным телом к машине, сигарета во рту, взгляд прикован к каждой машине, выезжающей из ворот платной дороги.

Ся Сяому указал в его сторону и сказал водителю: «Дядя, подгони машину к машине того человека».

Дядя: «А, это тот парень, который приехал за тобой, ха, довольно симпатичный, твой брат?»

Ся Сяому вытянул указательный палец и прошептал: «...это именно тот парень, за которым я хочу гоняться изо всех сил».

Старший мужчина удивленно посмотрел в его сторону.

Ся Сяому снова рассмеялся: «Жаль только, что он пока не любит мужчин».

Старший мужчина посмотрел на него еще более странно.

Прежде чем машина остановилась, Лу Цзинхань погасил сигарету и подошел к нему.

Ся Сяому поприветствовал его с улыбкой: «Брат Цзинхань, ты уже давно ждешь?»

Лу Цзинхань посмотрел на него и равнодушно сказал: «Недолго».

Хотя он не потерял самообладания, Ся Сяому все равно мог сказать, что в глазах Лу Цзинханя был скрыт намек на гнев.

Зря радовался.

Ся Сяому приуныл.

Дядя тоже последовал на помощь и быстро перенес коробку с картинами в машину Лу Цзинханя.

Перед уходом дядя, вероятно, хотел помочь единственному клиенту, которого он получил сегодня, и сказал Лу Цзинханю: «Эй, этот твой младший брат выглядит лучше, чем женщина, и у него хороший нрав и хороший характер, так что он действительно радует глаз».

Он также улыбнулся и попрощался с Ся Сяому: «Маленький брат, если ты захочешь воспользоваться машиной в будущем, ты все еще можешь найти дядю, дядя подвезет тебя бесплатно».

Лицо Лу Цзинханя мгновенно почернело.

Машина была просторной и пахла утонченными духами, температура была идеально, и все было комфортно, кроме холодного и мрачного лица Лу Цзинханя.

«Дай мне знать, если тебе снова понадобится машина, небезопасно вызывать такси для такой долгой поездки».

Ся Сяому рассмеялся: «Я подумал, что ты будешь занят. Кроме того, это все мелочи, извини, что побеспокоил тебя».

Лу Цзинхань: «Я сказал сегодня утром, что позабочусь обо всем для тебя, включая твою безопасность, неужели ты так быстро это забыл?»

«Тогда, тогда я обязательно обращусь к тебе позже».

Ся Сяому дал ему обещание, прежде чем сделать паузу на мгновение.

«Брат Цзинхань, я должен сказать тебе еще кое-что. Я слишком беспокоюсь о том, что мой отец живет один, и хочу забрать его к себе. Поэтому я хочу снять дом, чтобы жить в нем».

Лу Цзинхань резко ударил по тормозам и в шоке повернул голову: «Что ты сказал?!»

К счастью, на этом участке пути движение было менее интенсивным, и аварийная ситуация не создала помех для других автомобилей.

Только неподготовленное торможение заставило тело Ся Сяому яростно качнуться, и он удивленно посмотрел на Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань тоже понял, что потерял самообладание, он медленно подвел машину к обочине и остановился, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, когда спросил глубоким голосом: «Что происходит?»

Почему Лу Цзинхань так бурно реагировал?

Он тоже не хотел отпускать его? Или это было из чувства ответственности?

Он объяснил Лу Цзинханю: «Просто у моего отца есть некоторое психическое заболевание, и я очень беспокоюсь, когда он живет один. А вчера один очень странный человек нашел мой дом и сказал, что хочет купить все картины отца, что заставило меня беспокоиться, что у этого человека есть какие-то плохие намерения»

Лу Цзинхань: .......

Лу Цзинхань с детства знал, что когда он чего-то хочет, ему всегда приходится работать в сотни раз усерднее, чем обычному человеку, чтобы это получить.

Не говоря уже о том, чтобы пытаться получить Сяому.

Тот момент утром был первым за его 23 года, когда он сыграл в плута, использовав оправдание, которое сам считал детским, сказав, что он будет отвечать за Ся Сяому.

Но Ся Сяому на самом деле покраснел и кивнул, и он с удивлением подумал, что Ся Сяому понял, что он имел в виду.

В результате, не говоря ни слова, он развернулся и взял напрокат машину, чтобы вернуться домой, до которого было более 200 километров. Теперь он вдруг сказал, что хочет позаботиться об отце и съехать.

Он прятал сложные эмоции в своем сердце, снова и снова наставляя себя быть осторожным, предусмотрительным, терпеливым и не отпугивать людей.

Сердцу Ся Сяому тоже было немного тяжело, причина, почему он не хотел съезжать, была не только комфортом жизни в доме Лу Цзинханя, вкусной стряпней тети Ван, но и тем, что он мог видеть Лу Цзинханя каждый день.

Он мягко спросил: «Даже если я перееду, я все равно буду часто навещать вас, ребята, хорошо?»

Лицо Лу Цзинханя немного смягчилось: «Ты уже решил, где будешь жить?»

«Эммм, сначала проверю в интернете информацию об аренде, мой отец он не любит людные места, поэтому не обязательно в городе, а скорее в пригороде, там и аренда будет дешевле».

Лу Цзинхань снова спросил: «Какой дом ты ищешь?»

Ся Сяому: «Мне нужны две спальни для папы и меня. Лучше иметь большую комнату для живописи, потому что картины маслом занимают больше места, и мне нужен большой верстак для натяжки холста и так далее».

Он снова смутился: «Там должно быть как минимум три спальни, и если он такой большой, то аренда должна быть довольно дорогой».

Лу Цзинхань посмотрел на него и спросил: «Ты хочешь, чтобы я тебе помог?»

Ся Сяому потер уши: «Да, я побеспокою тебя, верно? Сначала я попробую найти что-нибудь, а если не будет ничего подходящего, я спрошу тебя снова».

Лу Цзинхань издал легкий смешок: «Ся Сяому, когда я сказал, что буду отвечать за тебя сегодня утром, ты понял, что я имел в виду, или нет?»

«Я...» Тело Ся Сяому, которое опиралось на сиденье, немного сжалось, и он спросил с некоторым колебанием: «Я понимаю это, просто...»

Он поднял глаза на Лу Цзинханя и замер.

Хотя в глазах Лу Цзинханя был намек на улыбку, это не была счастливая улыбка. Она несла в себе намек на потерю и боль.

Было ли это связано с тем, что он решил съехать и жить отдельно?

Он повернулся, чтобы изменить выражение лица, улыбнулся и сложил руки перед собой:

«Брат Цзинхань, тогда могу ли я попросить тебя оказать мне эту услугу?»

Лу Цзинхань поднял руку и сжал его лицо: «Вот так нужно себя вести».

Хороший мальчик...

Одно это слово заставило лицо Ся Сяому покраснеть.

Как он мог забыть, что в прошлый раз, когда он лежал на этом автомобильном сиденье, Лу Цзинхань был рядом с ним, уговаривая снова и снова: «Будь хорошим, совсем немного, не бойся, будь хорошим...»

Бедра, за которые держался Лу Цзинхань, все еще хранили тепло его ладони с того дня, а его пальцы словно были вырезаны на его собственном теле.

В тот момент, когда он вспомнил об этом, тело Ся Сяому мгновенно вспыхнуло.

Лу Цзинхань, действительно ли он был натуралом?

Если он действительно был им, как он мог так легко засунуть суппозиторий от лихорадки в анус другого мужчины?

В голове внезапно возникла мысль: может ли Лу Цзинхань быть полукровкой?

Если бы это было правдой, можно было бы попробовать спровоцировать его и заставить раскрыться в этом отношении и узнать, насколько он расположен к мальчикам.

Лу Цзинхань снова завел машину и выехал на главную дорогу: «Ладно, позволь мне рассказать тебе кое-что серьезное. В тот день на банкете в честь дня рождения дедушки присутствовал деловой партнер группы Лу по имени Цяо Цзинь. Ему приглянулась твоя картина.

Он сказал мне, что хочет попросить тебя написать картину маслом для его дома и повесить ее над камином в качестве украшения. Спрашивал, когда ты можешь быть свободен».

А, поступил большой заказ!

Ся Сяому тут же вытряхнул из своей головы мысли о мужчинах «би».

«Я свободен, кроме обычных дневных занятий. Но я думаю, что нужно сначала оценить декоративный стиль дома, а также измерить стену, чтобы определиться с размером картины».

«Хм...» Лу Цзинхань кивнул: «Он спросил то же самое. Завтра нормально, если я отвезу тебя к нему домой?»

Есть деньги, которые можно заработать!

Он знал, что сможет сделать себе имя, показав свою работу на банкете в честь дня рождения старого мастера в тот день.

И если ему придется позже съехать, то аренда и содержание потянули бы много денег, поэтому нельзя отказываться от возможности заработать деньги прямо сейчас.

Глаза Ся Сяому ярко засияли, когда он посмотрел на Лу Цзинханя и неконтролируемо кивнул: «Да! Это возможно!»

«Какую цену ты хочешь установить?»

Цена.

Цена такой работы определяется качеством и репутацией художника.

Ся Сяому был абсолютно уверен в собственной работе. Но его репутация еще не так велика, всего лишь доброта старого господина Лу понемногу продвигает его.

На самом деле он еще не продал ни одной картины, и было трудно определить его текущую стоимость на рынке художников.

Видя его дилемму, Лу Цзинхань предложил свое мнение: «Я думаю, что в начале она не может быть слишком высокой, иначе это оттолкнет людей, которые хотят купить твои картины, в конце концов, многие люди еще не могут судить, стоят ли твои картины коллекционирования».

«Но и слишком низкой она быть не может, чтобы не понизить твою репутацию».

Ся Сяому кивнул, Лу Цзинхань был прав.

«За ту твою работу, которая висит в художественном музее Аояма, «SUNSHINE», кто-то однажды предложил 50 000, как насчет того, чтобы установить такую цену?»

«Пятьдесят тысяч? Это слишком дорого».

Лу Цзинхань слегка рассмеялся: «Я сказал, что она не может быть слишком низкой, это легко понизит твой статус».

Цена статуса?

Ся Сяому посмеялся над собой: все его состояние составляло всего около пятидесяти тысяч, и все это было подарено Лу Цзинханем в тот раз, когда он рассылал красные конверты.

«Почему бы нам просто не подождать, пока я нарисую картину, и пусть покупатель сам решит, и заплатит столько, сколько, по его мнению, она стоит».

Лу Цзинхань кивнул: «Это прекрасно».

Он повернул голову, чтобы посмотреть на него: «Тебе холодно? Хочешь, чтобы я накрыл тебя пиджаком».

Ся Сяому хотел сказать, что ему не холодно, но когда он подумал, что его может прикрыть одежда брата Цзинханя, он поднял руку, чтобы коснуться кончиков своих ушей, и сказал: «Да, немного холодно».

Лу Цзинхань одной рукой снял пиджак и протянул ему: «Когда позже приедешь домой, надень его и выйди из машины. На улице холодно посреди ночи».

Пиджак все еще нес внутри тепло тела Лу Цзинханя, теплое и приятно пахнущее.

Ся Сяому утонул в нем и прищурил глаза в утешение.

Ах!

Брат Цзинхань такой теплый!

...хочу его.

Но, пока, он не натурал, Ся Сяому может дать ему счастье и любовь без давления.

Ся Сяому спрятал телефон в пиджаке, вошел на гей-форум, где только что подал заявку, и открыл пост с вопросом.

«Подозревая, что человек рядом со мной наполовину гей, можно ли такого человека влюбить?»

Он уверен, что лучше спрашивать людей из своего круга, если у тебя есть такой вопрос.

Ответы, которые приходили, все были дружелюбными и профессиональными.

[Во-первых, у тебя должно быть личное обаяние и талант, который заставит его взглянуть на тебя по-другому.]

Сяому задумался. Он был хорошим художником, и, похоже, что брат Цзинхань довольно оптимистично оценивает его картины.

Зачтено!

[Во-вторых, тебе нужно хорошо выглядеть и иметь уверенность в себе, чтобы заставить его глаза задержаться на твоем лице более чем на пять секунд.]

Да! Брат Цзинхань часто смотрел на меня более пяти секунд, и иногда, я смущался от его взгляда.

Ся Сяому включил фронтальную камеру и, посмотрел на свою белую кожу на экране. У него были вытянутые, тонкие глаза, прямой нос и маленькие, средней толщины губы.

Все лицо было нежным и красивым.

Он сверкнул уверенной улыбкой в камеру.

[Третье: выбери самую соблазнительную часть своего тела. Соблазни его, заставь его смотреть на нее, прикасаться к ней. Если ты станешь для него незабываемым, ты сделаешь первый шаг к успеху.]

Какая самая соблазнительная часть моего тела?

Ся Сяому начал размышлять.

Лицо. Лу Цзинхань смотрит на него каждый день, оно должно ему нравиться, иначе он не щипал бы его дважды время от времени.

Шея тоже должна считаться, в конце концов, он даже укусил ее дважды.

Ся Сяому крепко задумался и его озарило.

Точно! Талия, талия!

Нин-Нин говорила, что его маленькая, тонкая талия была настолько сексуальной, что даже она не могла с этим смириться.

И разве не все говорят, что мужчины любят тонкие талии, независимо от пола.

Но как я могу заставить Лу Цзинханя посмотреть на мою талию?

Половина головы Ся Сяому была погружена в его пиджак: ой, стыдно, забудь.

Затем он подумал о девизе из четырех слов, который дал ему дядя водитель.

"Смело иди прямо вперед".

Да, просто попробуй, может быть, Лу Цзинханю действительно понравится.

Ся Сяому снова открыл свой телефон и тайком посмотрел на четвертый совет, который ему кто-то прислал.

Если все три вышеперечисленные стадии есть, то чего же ты ждешь!

[Прими меры брат! Прими душ, чтобы ты благоухал и был неотразим, повяжи красную ленту вокруг груди и завяжи бант. Пока мужчина спит, залезь к нему под одеяло, укуси его за ухо и смущенно скажи: «Пожалуйста, наслаждайся».]

Дописав это, кто-то отправил восторженное сообщение:

[Брат, я желаю тебе успеха!]

Лицо Ся Сяому наполнилось жаром, и он быстро выключил телефон.

Хорошо, что Лу Цзинхань был сосредоточен на вождении и не замечал, что человек рядом с ним медленно сходит с ума.

Когда они приехали домой, было уже близко к полуночи. Чтобы не беспокоить Цзинъи и тетушку Ван, они вдвоем как можно тише перенесли более двадцати больших и маленьких холстов в комнату Ся Сяому.

И тогда Ся Сяому посмотрел на Лу Цзинханя в своей комнате, его сердце бешено колотилось.

Ночь, комната, приглушенный свет, два человека.

Разве это не был шанс попробовать?

Он дал себе ободряющий совет: Ся Сяому, действуй!

Выведи на свет самую привлекательную часть себя!

Заставь его сердце трепетать, заставь его постоянно думать о тебе!

Пусть он будет очарован этим, будет прогибаться под тебя и влюбиться в тебя с этого момента.

«Брат Цзинхань».

Он подошел к Лу Цзинханю и негромко позвал.

Одной рукой он потирал талию, его лицо слегка смутилось и немного зарделось, когда он спросил: «Я так устал сегодня, у меня болит спина. Может ли брат Цзинхань... помочь мне приклеить обезболивающий пластырь, чтобы облегчить боль в мышцах?»

Лу Цзинхань оглянулся на него и медленно сказал: «У меня дома нет такого пластыря, почему бы мне не размять твои мышцы, если они болят?»

Ся Сяому: !!!!

Глаза Лу Цзинханя были равнодушными, как будто он спрашивал, "если ты хочешь пить, я как обычно налью тебе стакан воды".

Но Ся Сяому не был так спокоен, этим он просто вырыл себе большую яму.

Размять мышцы, то есть сделать массаж?

Чтобы он не только видел, но и трогал!

Что делать, если я скажу «да»?

Но это было бы слишком...

Но... если ты не скажешь «да», будет ли у тебя шанс в следующий раз?

Сяому нервно продолжал тереть спину, которая не болела, и внутренняя борьба и паника также проявлялись в его поведении и действиях, его смущенные глаза не знали, куда смотреть, а одна рука даже время от времени касался красного кончика его уха.

Лу Цзинхань издал легкий смешок: «Что? Не доверяешь мне? Я изучал основы китайской медицины, чтобы избавить себя от боли в мышцах после ежедневных тренировок, давай, я попробую это на тебе».

С этими словами он взял его за руку и подвел к кровати.

Ся Сяому последовал за его силой и упал на край кровати, и прежде чем он успел отказаться, его прижали к постели.

Его руки и ноги трепыхались, словно щупальца осьминога, он спрашивал, заикаясь: «Цзин, брат Цзинхань, ты, правда… правда, разомнешь меня?»

«Если не сделать этого сейчас, до завтра у тебя будет сильный тонус мышц и все тело станет болеть. Поэтому лежи и не двигайся».

Что делать!!!

Ся Сяому зарылся лицом в подушку, его маленькое сердечко колотилось. Как будто все нервы в его теле проросли щупальцами, настолько чувствительными, что он мог уловить даже малейшую вибрацию в воздухе.

Затылок Сяому был ужасно напряжен и когда Лу Цзинхань опустил теплые руки на его спину, он словно взорвался от шока и почти вскочил с постели, не контролируя свою реакцию.

«Цзин... брат Цзинхань!»

Лу Цзинхань: «Хм? Больно? Я еще даже не начал прикладывать силу».

«Нет, нет, это не больно, все в порядке». Ся Сяому стиснул зубы и зарылся лицом в подушку с таким видом, будто умирает.

Он совершенно не может скрыть свою реакцию, так что уж пусть… ладно…

Лу Цзинхань опустил голову и провел кончиками пальцев по спине Сяому, кожа Ся Сяому была очень белой и гладкой, и ему было приятно прикасаться к ней.

Талия была настолько стройной, что он мог обхватить ее двумя ладонями, соединив пальцы.

Безумно волнующий изгиб талии заставлял сердце биться чаще, и практически невозможно было устоять от соблазна сжать ее в руках.

Глаза Лу Цзинханя то светлели, то темнели, пытаясь подавить некоторые эмоции, требующие внимания, и он серьезно делал ему массаж.

Он действительно хорошо умел находить акупунктурные точки, которые могли облегчить боль в спине, и с нужной силой нажимал на них большим пальцем.

Руки Лу Цзинханя сейчас такие теплые и сильные, хотя боль в спине ненастоящая, но Сяому было очень комфортно, он перестал сопротивляться и возражать.

Ся Сяому постепенно расслабился и, наконец, с наслаждением прищурил глаза.

Но давящие и массирующие движения Лу Цзинханя опускались все ниже, медленно перемещаясь через поясницу ниже к копчику. Ся Сяому, который щурился и наслаждался процессом, тут же напрягся снова, и на мгновение даже его дыхание было готово остановиться.

«Цзин, брат Цзинхань...», - тихонько воскликнул он, немного отодвинувшись от него в сторону.

Лу Цзинхань обнял его и серьезно сказал: «Не нервничай, это важная точка, здесь обычно все зажимы. Как только я здесь помассирую, твоя боль в спине будет излечена».

Он был очень серьезен в своем массаже, как настоящий опытный старый китайский врач, и он также говорил таким тоном, словно Сяому был на приеме в больнице.

Напротив, Ся Сяому казалось, что он ведет себя неестественно, о чем он вообще думает.

Ся Сяому издал тихий приглушенный звук, его лицо обдавало собственное горячее дыхание, и он обмяк внутри подушки.

Горячие кончики пальцев снова незаметно проплывали под копчиком.

Ся Сяому: !!!

О, мой бог!!!

Когда же это закончится!!!

Лицо Лу Цзинханя не изменилось, когда он продолжал делать ему массаж, только место воздействие сместилось вниз на поясницу и бока. Указательный и большой пальцы обхватили мягкий кусочек плоти на талии, надавливая не слишком легко, но и не слишком сильно.

«Щекотно... очень щекотно, больше не нажимай!»

Тело Ся Сяому дернулось, и он закричал, собираясь уползти вперед и увернуться. В результате руки Лу Цзинханя легко сцепились вокруг его стройной и мягкой талии, и он не смог вырваться.

«Брат Цзинхань!» Ся Сяому закричал в страхе.

«Не двигайся! Если не снять зажимы и тонус в этом месте, ты не сможешь выздороветь от боли в спине».

Лу Цзинхань серьезно наставлял и предупреждал: «Даже если это невыносимо, терпи».

Ся Сяому почти выкрикнул: «Моя спина не болит!»

Но он не осмелился признаться. Как бы Лу Цзинхань посмотрел на него, если бы знал, что он лжет и притворяется.

Он начал ненавидеть себя за то, что ему пришла в голову эта кривая идея, и в итоге пострадал именно он.

А Лу Цзинхань так серьезно прорабатывал акупунктурные точки в его теле, но чем усерднее он старался, тем хуже становилось Сяому.

Ся Сяому до зуда дрожал всем телом, и после того, как он с трудом выдержал это некоторое время, на его спине действительно выступил тонкий слой пота.

«Брат Цзинхань...» Ся Сяому, который не мог больше терпеть, закричал тонким голосом: «Моя спина больше не болит, я в порядке... не дави на нее... Брат Цзинхань~».

Его голос был мягким, с некоторой мольбой, даже когда он отказывал, он все равно был беззащитным, вызывая у людей желание похулиганить.

Лу Цзинхань выругался в своем сердце, его глаза потемнели, он отрегулировал дыхание и сказал: «Нет, есть еще меридианы, которые не были проработаны, не двигайся, подожди еще немного».

«А?»

Прежде чем Ся Сяому успел отреагировать, он почувствовал, как Лу Цзинхань применил немного больше силы, по-прежнему надавливая и сжимая вокруг копчика.

Он мгновенно напрягся всеми своими мышцами, его глаза скосились, мозг на мгновение отключился, забыв о реакции.

«Расслабься, эти меридианы здесь не работают и являются основной причиной боли в спине».

Серьёзный старый китайский врач Лу Цзинхань объяснил ему глубоким и протяжным тоном: «Меридианы талии нужно время от времени подтягивать, иначе легко получить боль в спине, особенно таким людям, как ты, которые не делают регулярных упражнений».

Чушь про открытие меридианов, и это растирание...

У Ся Сяому лицо было все красное и раскаленное до дыма. Он подозревал, что Лу Цзинхань делает это специально, но так получилось, что его тон был серьезен, так что он не мог сказать, был ли Лу Цзинхань серьезен или намеренно легкомыслен.

Когда он закончил, Лу Цзинхань дважды шлепнул его по макушке и натянул брюки обратно: «Ну вот и все, я продолжу разминать тебя завтра. Через несколько дней твоя боль в спине будет излечена».

Завтра будет еще?

Нет! Абсолютно нет!

Вся голова Ся Сяому была зарыта в подушку, не смея взглянуть на человека, а кончики его ушей были настолько красными, что с них капала кровь.

Лу Цзинхань наконец-то закончил совершенный комплекс массажа из китайской медицины, уголки его рта изогнулись очень красивой дугой.

Глядя на Ся Сяому, который зарылся в подушку, он испустил легкий смешок. Подойдя и погладив его по голове, он прошептал ему: «Тебя приятно касаться».

А-а-а-а, он действительно сделал это специально!!!

Ся Сяому, наконец, понял и хотел вскочить и проклясть его от стыда и гнева.

Но какая теперь разница, ведь это именно он, тот, кто солгал о боли в спине и вырыл себе такую большую яму. Глядя на Лу Цзинханя, казалось, что он тоже понял, что Сяому солгал.

Он просчитал его, но не подал виду и вместо разоблачения использовал это как повод поиздеваться над ним.

Лицо Ся Сяому было красным, когда он смотрел, как Лу Цзинхань улыбается и желает ему спокойной ночи, выходя из комнаты.

Он долгое время был укрыт одеялом, и его тело дымилось от жара.

Прикосновение было таким же, как в последний раз, когда у него была лихорадка, и отпечаталось на его теле надолго, и оно не проходило.

Он сказал, что ему приятно касаться…

Тогда... это был успех, хотя не понятно, имел ли он в виду его талию… или может….

Хотя последний ход Лу Цзинханя был нарочито издевательским, но Ся Сяому на удивление ничуть не разозлился, но и, вполне... насладился.

Он спрятался под одеялом, выгнув свое горячее, дымящееся тело и томно поглядывая.

В конце концов, он должен поблагодарить человека, который дал ему этот совет на форуме. Ся Сяому поднял телефон и нажал на панель вопросов того сайта.

«В конце концов, мне удалось подцепить кого-то, я должен сказать спасибо, верно?»

Он сначала открыл свой вопросы, пытаясь найти человека, который дал ему такой хороший совет.

Ха, он увидел, что автор совета перешел на его вопрос из специального приложения, которое называлось «Rainbow Tease Bar».

В рекламе говорится, что да, это специальное приложение для людей их круга, чтобы обмениваться советами и делиться опытом.

Неплохо.

Для Ся Сяому, у которого не было опыта в этой области, это действительно было место, где можно было получить понимание и научиться.

Он быстро скачал приложение «Rainbow Tease Bar» и просто зарегистрировал свой аккаунт.

Он выбрал себе простой псевдоним "Му-Му" и увидел, что нужно загрузить аватар.

Он нашел в своем телефоне фотографию, которую Нин-Нин сделала ранее, когда его одежда наполовину снята, обнажая талию.

Вот оно!

Это было так красиво!

Самовлюбленный Сяому с ликованием загрузил фотографию своей очаровательной хрупкой талии в профиль.

Вскоре он получил несколько запросов на дружбу.

Что?

Все люди здесь такие активные?

Но Ся Сяому хотелось спать, поэтому он небрежно нажал на пару согласий, а затем отбросил телефон и лег спать.

----

На следующее утро Лу Цзинхань отвез его в дом Цяо Цзиня, куда его пригласили рисовать.

Ся Сяому был не совсем готов подойти слишком близко к Лу Цзинханю из-за того, что произошло прошлой ночью, поэтому он спокойно сел на заднее сиденье машины.

Лу Цзинхань повернул голову, чтобы посмотреть на него: «Твоя спина все еще болит?»

Ся Сяому поспешно объяснил: «Нет, нет, уже не болит, просто сзади сидеть просторнее, ахахахахаха».

Лу Цзинхань тоже рассмеялся и развернулся, чтобы сесть за руль, дом Цяо Цзиня был недалеко, менее чем в получасе езды.

Ся Сяому изначально думал, что это будет бизнесмен средних лет, но когда он встретил его, то обнаружил, что это молодой человек схожего возраста с Лу Цзинханем.

Он улыбнулся, приветствуя Ся Сяому, который только что вышел из салона машины, протянул руку, чтобы поздороваться, и похлопал его по плечу: «Йоу, маленький художник, добро пожаловать».

Ся Сяому вежливо пожал ему руку и сказал с широкой улыбкой: «Спасибо за доверие, я бы хотел сначала посмотреть на стиль дома, чтобы решить, какую работу рисовать».

«Да, пожалуйста, так и сделай» - широко улыбнулся молодой мужчина.

Вилла была в скандинавском стиле, не особенно большая, но спроектированная с особой тщательностью, с мебелью и обстановкой, которые все несли в себе характерную скандинавскую художественную атмосферу.

Самая бросающаяся в глаза особенность - черный рояль в холле, ярко сияющий и отражающий роскошь комнаты.

За роялем находится большое окно от пола до потолка, из которого открывается прекрасный вид на раннее зимнее солнце, разливающееся по полю золотых листьев.

С одной стороны от окна от пола до потолка находится классический камин, а пространство над ним - место, где будет висеть картина для украшения дома.

Цяо Цзинь объяснил ему: «Этот дом - подарок на день рождения для моего брата Цяо Яна. Он любит писать и сочинять песни, поэтому, когда ты возьмешься за дело, лучше всего включить в картину какие-то музыкальные элементы».

Ся Сяому кивнул: «Господин Цяо действительно хорошо относится к ствоему брату».

Дизайн коттеджа был изысканным и теплым. Мебель и украшения были тщательно подобраны.

Весь дом, изнутри и снаружи, нес в себе сильное чувство художественной красоты, и жизнь в таком доме будет бурлить вдохновением, будь то композитор или художник.

Он попросил у Цяо Цзиня лестницу, забрался над камином, и начал измерять ширину стены, используя рулетку в руках, временами нагибаясь и вставая на цыпочки, чтобы измерить широкую стену. Шерстяная рубашка, которую он носил сверху, обтянула его тело из-за того, он постоянно двигался, и красивый изгиб талии стал виден людям внизу.

Цяо Цзинь, отчетливо наблюдая за происходящим снизу, преувеличенно раскрыл рот в немом благоговении: Вау!

И с недоброй улыбкой на лице, он поднял большой палец вверх Лу Цзинханю.

Нахмурившись, Лу Цзинхань опустил его руку, бросив на него предупреждающий взгляд.

Цяо Цзинь не стал раздражаться и просто потащил его в соседнюю комнату: «Вот черт, брат Хань. Я так завидую тебе брат, этой маленькой талии мне хватит, чтобы фантазировать до конца жизни!»

Лу Цзинхань пнул его: «Заглохни уже!»

Цяо Цзинь не успел увернуться и получил удар ногой в колено, он засмеялся и обругал его нецензурным ругательством.

Он снова спросил: «Но почему я наблюдаю, что ты еще не застолбил его как следует? Советую тебе поторопиться, если это прелестное личико и тело засветится в нашем кругу, появится очень много желающих приударить за ним на полном серьезе».

Лу Цзинхань так не думал: «Эти никчемные люди не смогут сравниться со мной…»

Его губы слегка улыбнулись: «Я уже почти у цели».

Вчера он намеренно настоял сделать массаж Сяому и растягивал этот процесс, выдавая ему фальшивую информацию, чтобы проверить, как далеко он может зайти, но Сяому не увернулся от него, не разозлился и просто накрылся одеялом и покраснел от стеснения.

Сяому не сопротивлялся, если бы он совсем ничего не чувствовал, то не позволил бы ему делать то, что он хотел.

«Ты медленно вскипающий бульон на слабом огне, и за этим тревожно наблюдать. Я тебе на полном серьезе советую ускориться, чтобы потом не кусать локти, когда он подцепит кого-то другого. Посмотришь, как ты будешь плакать потом».

Лу Цзинхань посмотрел в сторону зала, на Ся Сяому, который мерил шагами стену, с оттенком нежности в глазах:

«Невозможно, я сделаю так, что он не посмотрит ни на одного мужчину, кроме меня».

Цяо Цзинь цокнул и покачал головой.

После того, как Ся Сяому измерил стену, он уже мысленно рассчитал размер картины, и, наблюдая за стилем виллы, он набросал в уме эскиз, который будет нарисован.

Он должен быть не слишком броским, но с тонким художественным стилем, и с некоторыми музыкальными элементами вперемешку.

Он спустился по лестнице, повернул голову в сторону Цяо Цзиня и спросил: «Господин Цяо, вы сказали, что ваш брат является композитором, могу ли я послушать его работы?»

«О, конечно же». Цяо вышел из противоположной комнаты, он включил свой мобильный телефон, и по залу тут же поплыла бодрая мелодия фортепиано.

«Американский певец спел «Far away» на фестивале в Копенгагене этим летом».

У Цяо Цзиня было гордое лицо: «Ян-Ян написал главную мелодию этой песни. Слушайте, ребята, это оригинальное демо».

Хорошо, что Ся Сяому тоже знал эту песню.

После прослушивания фортепианной мелодии, которую выложил Цяо Цзинь, в его мозгу постепенно сложилась картина.

Он сказал: «Господин Цяо, размер картины будет 140х100, плюс размер внешней рамы примерно 150х110. Я хочу, чтобы рисунок был абстрактным и использовал цвета исключительно для выражения мелодии музыки, как вы думаете, это нормально?»

Цяо Цзинь не понимал, о чем он говорит, но в любом случае, пока он мог нарисовать картину, он оказывал услугу Лу Цзинханю, а его брату - подарок.

И в тот день на банкете в честь дня рождения Лао Лу он также слышал, как люди говорили о том, что в будущем ценность работы Ся Сяому резко возрастет.

Несмотря ни на что, он не проиграет.

Он кивнул в знак согласия: «Отлично, просто для такой большой картины материальные затраты тоже не будут дешевыми. Как насчет этого, добавь меня в друзья, и я внесу тебе аванс через телефон».

Ся Сяому не стал спорить, он достал свой телефон и улыбнулся: «Хорошо, господин Цяо».

Прежде чем он успел нажать на WeChat, подошел Лу Цзинхань и выхватил телефон из его рук, снова уставившись на Цяо Цзиня: «Просто сделай платеж, какой смысл добавлять друга?»

Ся Сяому: «Эй, не надо...»

Он привстав на цыпочки, чтобы схватить свой телефон, но рука Лу Цзинханя слегка приподнялась, короткие руки его маленького тела не могли дотянуться до него.

Перед Цяо Цзинем он не мог схватить его, поэтому Ся Сяому оставалось только виновато и неловко улыбнуться Цяо Цзиню.

Цяо Цзинь закатил глаза на поведение Лу Цзинханя по защите территории: он защищал его даже от своего брата Цяо.

Лу Цзинхань сделал свое предупреждение и постучал по телефону Ся Сяому, когда в верхней части экрана выскочило сообщение.

Мистер «Сладость» из Rainbow Tease Bar отправил сообщение Му-Му:

[Му-Му милашка, жду тебя~.]

Какого черта?

Что, черт возьми, делает Ся Сяому?

Цяо Цзинь призвал: «Цзинхань, тебе лучше поторопиться».

«Хм...» Лу Цзинхань открыл ему QR-код счета и мысленно сделал молчаливую пометку о «Rainbow Tease Bar» и мистере «Сладость».

Только когда он сел в машину по дороге домой, Ся Сяому понял, что Цяо Цзинь внес задаток в размере 30 000 юаней.

«Господин Цяо дал так много а, разве цена все еще не обговорена?»

«Это немного, он считает, что твоя картина, стоит этой цены».

Лу Цзинхань снова спросил: «Что это за Rainbow Tease Bar в твоем телефоне?»

Ах!

Как он узнал об этом?

Не надо было позволять ему трогать свой телефон.

Ся Сяому кротко сел обратно на свое место и дал ему общий ответ: «Ничего, это просто инструмент для общения».

Лу Цзинхань поднял свои брови: «Для общения?»

Видя нежелание Ся Сяому продолжать разговор, Лу Цзинхань не стал переспрашивать.

Просто у него было больше вопросов: Rainbow? Это должно быть средство общения для сообщества геев, верно, а Ся Сяому общался с мистером «Сладость»?

Как только он вернулся домой, он тихонько позвонил Цяо Цзиню.

«Rainbow Tease Bar это самое большое приложение для знакомств, которым пользуются люди нашего круга, ты хочешь присоединиться?»

Лу Цзинхань: «Нет, просто спрашиваю».

«Тебе стоит попробовать. В конце концов, все там околачиваются ради знакомства и чтобы подцепить кого-то по своему вкусу и затем встретиться в реале, очень удобный сервис».

Рука Лу Цзинханя, державшая телефон, напряглась, и его нейтральное выражение лица, тут же изменило цвет.

Его голос был тихим, и он спрашивал слово за словом: «А ну ка повтори...»

Сидя в своей комнате, Лу Цзинхань смотрел на карту города и скорчил гримасу. Подхватив со стола телефон, он набрал номер Ли Хая: «Нет, это слишком далеко!»

Голос Ли Хая почти вырвался из его телефона: «Брат! Три километра - это все еще далеко?!»

«Ищи недалеко от моего дома, не более чем в километре».

Только так! Находясь под бдительным присмотром день за днем, Ся Сяому все еще осмеливается давать своему сердцу свободу, желая пойти на свидание. А если отпустить его еще дальше, кто знает, что случится?

Ли Хай: «Почему бы тебе просто не пойти на задний двор и не построить дом для Ся Сяому!»

Лу Цзинхань цокнул: «Если бы я имел возможность сейчас что-либо строить, то для чего ты мне нужен. Рядом с моим домом есть несколько домов, которые пустуют. Найди домовладельцев и спроси их одного за другим, чтобы узнать, есть ли такие, которые хотят заключить сделку».

Ли Хай: «Я спросил их всех! Есть три пустых дома, один держат - для невестки и сына. Одна семья переехала много лет назад и сказала, что ничего не продаст».

«Есть еще домовладелец, о, ты знаешь ее, это тетя Се Вэйвань, всемирно известная художница - Се Вэнь. Она только что прилетела из Англии и переезжает к нам».

Лу Цзинхань задумался на мгновение: «Первый вариант, найди хозяина, чтобы поговорить об этом, цена… предложи любую цену, лишь бы он продал дом».

Ли Хай: «О, то есть люди будут предлагать нам купить дом по цене в несколько раз выше рыночной, а мы будем соглашаться?»

Лу Цзинхань вздохнул: «Покупай, постарайся сделать это скорее, Сяо Му хочет забрать отца пораньше».

Повесив трубку, он не удержался и снова кликнул на приложение Rainbow Tease Bar, глядя на очаровательный аватар с маленькой талией Му-Му и скрипя зубами от злости.

После того как Цяо Цзинь рассказал ему, для чего нужно приложение, Лу Цзинхань был зол и шокирован. Он хотел задать вопрос Ся Сяому, но чувствовал, что не может открыть рот без каких-либо реальных доказательств, из-за чего он будет казаться сталкером.

Наконец, он придумал решение: он взял и создал себе аккаунт, и подал заявку на добавление Ся Сяому в друзья и так проверил его на стойкость.

В результате Ся Сяому проворно принял его заявку, и он был так зол, что почти бросился в комнату Ся Сяому, чтобы разделаться с этим человеком в тот момент.

Его разум бурлил.

Маленький лжец, он уже подружился со многими людьми?

И милашничал с этим мистером «Сладость»?

Мог ли он быть на свидании с кем-то?!

Не в силах сопротивляться своим внутренним терзаниям, он попросил Ли Хая взломать пароль от аккаунта Ся Сяому и проверить его чаты.

Хорошо, что Ся Сяому еще ни с кем не общался с тех пор, как создал свой аккаунт, хотя и добавил несколько друзей.

Но, Лу Цзинханю все еще не по себе от мысли, что пока Сяому остается в этом дерьмовом приложении, всегда будет шанс сбиться с пути.

Как можно относиться к этому так легкомысленно!

Внизу Ся Сяому завтракал с Цзинъи, когда Лу Цзинхань спустился вниз и спросил:

«Сяому, во сколько сегодня заканчиваются занятия?»

Ся Сяому опустил стакан молока на стол: «Должно быть, в 6 часов после последнего занятия».

На его верхней губе все еще оставалось белое молочное пятно, контрастирующее с алым цветом губы, и Лу Цзинхань не мог не смотреть на него еще несколько секунд.

«Я буду ждать тебя у школьных ворот в шесть, сразу после уроков».

Ся Сяому достал салфетку, чтобы вытереть рот, и беспомощно рассмеялся: «Брат Цзинхань, ты должен дать мне время, чтобы купить что-нибудь и сходить в туалет».

Цзинъи бросила сочувственный взгляд на Ся Сяому и опустила голову, продолжая грызть бутерброд.

В последние несколько дней ее брат был очень добр с ней, но вместо этого был строг с Сяому. Это было потому, что он знал, что Сяому был ранен таким человеком, как Цзянь Син, поэтому он хотел защитить его.

Тск, будучи под защитой такого сторожа, как ее брат, Сяому действительно жалок.

Лу Цзинхань снова спросил его: «Какие вещи ты хочешь купить?»

Ся Сяому ненадолго задумался: «Просто щетки, кисти и все такое. Еще я хочу сходить в магазин возле школы».

«В каком магазине и что ты хочешь купить?»

«Я просто пройдусь по магазинам в поисках принадлежностей и инструментов для масляной живописи и посмотрю, что нового появилось в продаже».

Лу Цзинхань: «Попался, я пойду с тобой...»

Цзинъи не выдержала и прервала его! «Брат! Почему ты как молодая невестка, которая проверяет мужа, не раздражает ли это?»

Предложение, снова укололо «хрупкое» сердце Лу Цзинханя. Он бросил на нее свирепый взгляд, а затем призвал Ся Сяому:

«Поторопись и поешь, я отвезу тебя в школу».

Под сочувствующим взглядом Цзинъи, Ся Сяому выпил стакан молока, поднял свою школьную сумку и вслед за Лу Цзинханем вышел из дома.

Сяому не понимал, что происходило в эти дни с Лу Цзинханем, но он постоянно посылал ему сообщения, спрашивая, где он был, с кем встречался и что делал.

В последнее время у него было много дел. Помимо подготовки к промежуточным экзаменам в школе, он также должен был нарисовать картину маслом для Цяо Цзиня, когда вернется домой из школы. А завтра вечером он должен был отвезти работы отца на встречу с господином Чжаном, человеком, отвечающим за новогоднюю выставку в Century.

Кроме того, сегодня день финального отбора Кубка Цин Цзюнь.

Хотя он очень уверен в своей работе, он не мог не волноваться. Из-за этого он плохо спал со вчерашнего вечера.

С таким количеством дел и необходимостью постоянно отвечать на сообщения Лу Цзинханя и сообщать его расписание, это, честно говоря, довольно... раздражает.

Если именно это имел в виду Лу Цзинхань под ответственностью за него, то он не уверен, что готов справиться с такой заботой.

～～～～

Студенты художественного отделения колледжа искусств университета S сегодня были необычайно взволнованы.

Они собрались в школьном актовом зале рано утром, болтали и болтали, с тревогой ожидая итоговой оценки.

В финале кубка будут обнародованы 10 ключевых работ, которые поборются за главный приз.

До этого преподаватели художественного отделения отобрали лучшие работы из сотен заявок.

Десять отобранных работ размещались на сцене в актовом зале, где старшие профессора художественного факультета и приглашенные известные художники критиковали и оценивали их на месте, и, наконец, определяли победителя «Кубка Цин Цзюнь».

Ся Сяому не опоздал на соревнования, но зрительный зал уже был забит тысячами людей.

Сюй Чжэ протиснулся к нему издалека и спросил с несколько смущенной улыбкой: «Ся Сяому, я занял дополнительное место, не хочешь ли ты пойти и посидеть со мной?»

Правда, в прошлом были некоторые проблемы, но с тех пор Ся Сяому не было до них дела, и благодаря тому, что Сюй Чжэ время от времени приезжал, чтобы проявить свою добрую волю, он поддерживал хорошие отношения со своими одноклассниками.

Ся Сяому улыбнулся ему: «Тогда большое тебе спасибо».

Сюй Чжэ пришел раньше и получил отличное место. Он находился в середине третьего ряда, поэтому ему был хорошо видна сцена.

Ся Сяому также заметил, что на сцене находились два репортера, которые использовали камеру и снимали все происходящее, поэтому было ясно, сколько внимания художественный факультет университета S уделяет получению Кубка «Молодой талант».

Когда тяжелый занавес поднялся, болтовня студентов постепенно затихла.

Глава кафедры вышел, чтобы выступить, а за ним подошли несколько сотрудников, которые вынесли картины и поставили их на мольберты, которые вытянулись вдоль сцены.

Аудитория в тысячу человек замерла в тишине и напряжении.

Кроме речи главы, не было слышно никакого звука, и все взгляды были прикованы к вынесенным картинам.

Когда сотрудники удалились, десять работ, прошедших отбор, были беспрепятственно выставлены перед всеми присутствующими.

Раздался вздох облегчения.

Сюй Чжэ вытянул шею, чтобы долго смотреть на них, сначала затаил дыхание и потом облегченно вздохнул.

Он снова повернулся к Ся Сяому и спросил: «Здесь должно быть что-то твое, верно?»

Ся Сяому уже нашел свою собственную картину «Время и пространство». Часть его сердца перестала так волноваться, и он кивнул: «Третья - моя».

Сюй Чжэ тут же оглянулся и, выдержав паузу в несколько секунд, изумился: «Вау-ау, ты просто потрясающий».

Ся Сяому мягко улыбнулся, сравнивая десять работ на сцене, четыре из которых были написаны маслом, три в в стиле традиционной китайской живописи, две акварели и одна картина укиё-э.

Он не совсем понимал критерии рецензирования других картин, кроме масляных, но из четырех масляных картин только его собственная «Время и пространство» была самой выдающейся.

Ведущий на сцене: «...В этом году на Кубок Молодых талантов нашему колледжу посчастливилось пригласить всемирно известного мастера масляной живописи, госпожу Се Вэнь, и известного художника, господина Чжоу Тиншэна...»

Сюй Чжэ немедленно повернулся к Ся Сяому: «Учитель Се Вэнь на самом деле одна из судей! Ты ведь знаешь ее, верно?»

Тетя Се Вэйвань - госпожа Се Вэнь.

На банкете в честь дня рождения дедушки Лу он слышал, как круг людей из мира живописи делал ей комплименты, говоря, что она - единственный потомок, получивший истинное наследие мастера Се Юя, и теперь в мире масляной живописи ее слава уже давно стала всемирно известной.

Но из-за родства между Се Вэйвань и этой всемирной известной художницей, Сяому всегда подсознательно противился, когда слышал ее имя.

Но когда он увидел женщину с тонкой фигурой, одетую в черное платье и красный шарф, поднимающуюся на авансцену, он не мог не увлечься ею.

С небольшой улыбкой на лице она слегка кивнула студентам со сцены, ее светлая кожа и яркие глаза, все ее существо источало ауру одухотворенности.

Хотя она была родной тетей, она не совсем походила на Се Вэйвань, и с ней было особенно легко сблизиться.

Сюй Чжэ был очень взволнован и возбужденно шептал: «Госпожа Се Вэнь, богиня мира масляной живописи! Это так прекрасно - наконец-то встретиться с ней лично! И она скоро станет специальным профессором в нашей школе, как бы я хотел взять у нее уроки!»

Не только Сюй Чжэ был взволнован, но и студенты вокруг него: «Семья Се производит не только талантливых женщин, но и красивых, таких же красивых, как Се Вэйвань».

«Я так сильно хочу посещать ее занятия, я хочу быть ее учеником!»

«Даже не думай об этом, я слышал, что она не принимает студентов».

«Я также слышал, что однажды британская королевская семья хотела попросить ее научить молодого принца рисовать, но она отказалась, не говоря уже о нас».

Это была правда, что Се Вэнь выглядела лучше, чем Се Вэйвань, но Сяому думал лишь о том, чтобы учителя начали скорее выносить решение по представленным картинам!

После того как ведущий на сцене представил всех судей, судейство, наконец, началось.

Как и ожидалось, более десятка учителей остановились перед «Временем и пространством», внимательно рассматривая картину, комментируя и время от времени испуская вздох изумления.

Ся Сяому, наконец, отпустил свое сердце.

Люди вокруг него снова начали болтать.

«Это картина маслом, да, это Се Вэйвань нарисовала ее? Именно она была избрана в прошлом году».

«Не забывай, что в нашем отделе тоже есть гений масляной живописи, его картина висит в художественном музее Аояма».

«Кто-кто? Я не знаю».

«Ся Сяому, я слышал, что он также присутствовал на дне рождения старого мастера Лу и познакомился со многими известными художниками».

«Как повезло, быть замеченным Старым Мастером Лу!»

«Повезло да, но у него также есть талант, чтобы сделать это. Картина «солнечный свет» в Художественном музее Аоямы действительно великолепна».

Болтовня то и дело дрейфовала в сторону Ся Сяому, его это вполне устраивало, он посмотрел вниз и увидел, что Лу Цзинхань отправил ему еще одно сообщение.

[Нравится современный и минималистичный стиль дома?]

Это чтобы помочь ему найти дом?

Сердце Ся Сяому переполнилось радостью, и он поспешно ответил ему: [Все в порядке. Арендная плата не должна быть слишком дорогой.]

Подождав некоторое время и увидев, что Лу Цзинхань не ответил ему, он снова поднял глаза на сцену зрительного зала.

На этот раз учителя собрались перед другой картиной, и Ся Сяому внимательно присмотрелся.

Это была идиллическая сцена с домом из красного кирпича, окруженным золотыми пшеничными полями. По тропинке рядом с пшеничным полем бежали несколько детей. Под солнечными лучами все на земле сверкало и было полно жизни.

Этот метод выражения цвета напоминал стиль живописи Се Вэйвань.

Его сердце опустилось.

Для того чтобы сохранить беспристрастность в оценивании на Кубок «Цин Цзюнь», имена всех участвующих в конкурсе студентов были скрыты до тех пор, пока не станут известны окончательные результаты.

Но Се Вэнь была тетей Се Вэйвань, поэтому она могла определить картину Се Вэйвань с первого взгляда, будет ли она предвзятой и поставит ей высший балл?

Сяому так не думал; у международного художника с китайской и зарубежной репутацией не может быть такого эгоизма.

Но это не обязательно так!

В конце концов, она ее родная тетя.

Сердце Ся Сяому заколотилось, и он даже немного волновался в ожидании.

Прошел почти час, и учителя наконец-то закончили отмечать все работы. Ведущий снова вышел на сцену, чтобы прочистить горло.

«Прежде всего, я хотел бы поблагодарить преподавателей за справедливое, строгое оценивание работ студентов нашего факультета... Теперь я объявлю оценки десяти работ».

«Картина Лотос - 980 баллов».

Это была китайская картина, была ли эта оценка высокой или низкой, Ся Сяому не мог сказать.

«Фестиваль цветов и огня» - 790 баллов».

Это укиё-э, эмм, так что, похоже, первая китайская картина получила довольно высокий балл.

«Пшеничное поле - 780 баллов».

780! Ся Сяому был удивлен, это должно быть была картина Се Вэйвань, но оценка была такой низкой.

«Приход весны - 990 очков».

По-прежнему китайская картина, самый высокий показатель на данный момент.

Ся Сяому было немного тревожно, и он выслушал еще несколько оценок, пока не своих, но он заметил закономерность. Оценки за картины маслом были довольно низкими.

Объявив три картины маслом, лучший результат на данный момент - 780 баллов за «Пшеничное поле». Две другие набрали чуть больше 600 баллов, а три китайские картины набрали больше всех - все более 900 баллов.

[Пример техники "укиё-э" и традиционной китайской живописи.]

Ся Сяому был немного в панике, может ли быть так, что критерии судейства были разными, потому что отделы живописи были разными?

Если бы его собственная картина была ниже, чем 990 очков «Приход весны», он бы проиграл.

Поскольку девять из десяти работ уже объявлены, его работа осталась еще впереди, Ся Сяому сжал кулаки и затаил дыхание в ожидании своего результата.

Ведущий сделал последнюю паузу и улыбнулся: «Последней мы объявляем работу, «Время и пространство», с оценкой 1490 баллов. Это также победитель Кубка «Цин Цзюнь» этого года нашего колледжа!»

«Вау! Это потрясающе!»

«Это очень круто, а занявший второе место «Приход весны» набрал всего 990 очков!»

«Такая большая разница, чья она? Чья она?»

В аудитории поднялся шум, длинные шеи вытянулись в сторону «Времени и Пространства».

Сюй Чжэ повернул голову и улыбнулся: «Поздравляю, Ся Сяому».

Ся Сяому также испытал полное облегчение, за которым последовала безудержная радость, когда он сказал кое-что Сюй Чжэ: «Спасибо».

Он выиграл! Это здорово!

Это был первый раз в его жизни, когда он участвовал в соревнованиях. Несмотря на то, что он был очень уверен в себе, процесс все равно был нервным.

Счастливый от желания немедленно поделиться хорошими новостями и дать знать другим, он достал свой телефон и непроизвольно постучал по аватару Лу Цзинханя:

[Брат Цзинхань, моя картина взяла первый приз!!!]

Лу Цзинхань быстро отправил ему ответное сообщение.

[Поздравляю, позже я куплю тебе муссовый торт, чтобы отпраздновать.]

Ся Сяому держал свой телефон, уголки его рта сложились в небольшую улыбку.

Ничто не может сделать счастливее, чем наличие того, кто будет праздновать победу с тобой.

Чжоу Тиншэн, художник на сцене, призвал ведущего: «Скорее открывайте имена, дайте мне посмотреть, кто из студентов так талантлив, такая наполненная аурой работа, она действительно удивила меня до смерти!»

Се Вэнь тоже улыбнулась: «Господин Чжоу, я тоже не могу дождаться, чтобы узнать это».

Ведущий шагнул вперед и снял черную ленту, закрывающую имя, обнажив имя Ся Сяому.

Затем он взял микрофон и громко спросил в сторону аудитории, полной студентов: «Ся Сяому присутствует?»

Болтовня в зале мгновенно стала громче.

«Это действительно Ся Сяому, это удивительно!»

«Я же говорила тебе, это должен быть он! Картина «Солнечный свет» в Художественном музее Аоямы превосходна».

«Он ведь только на первом курсе, верно? Говорят, что он гений, который внезапно появился, и это действительно так».

Ся Сяому встал со своего места и ответил не слишком громким голосом: «Учитель, я здесь».

Все взгляды на сцене и вне ее устремились на него.

Некоторые из девушек тихонько прошептали внизу.

«Вау, это красивый маленький мальчик».

«Он такой светлокожий, что выглядит лучше, чем я».

«Красивый и талантливый, как завидно».

......

С улыбкой и уверенностью на лице Ся Сяому посмотрела в сторону учителей на сцене.

На сцене глаза Се Вэнь на мгновение остановились на его лице и одобрительно произнесли.

«Удивительно, что «Время и пространство» написал такой молодой студент, это действительно хорошо, очень подвижно, одна из лучших картин маслом, которые я видела до сих пор».

Чжоу Тиншэн, известный художник, которого пригласили: «Ся Сяому, могу я спросить, у кого ты учился? Если ты можешь написать такую картину, твой мастер не должен быть простым смертным».

Ся Сяому ответил: «У меня нет учителя, я периодически учусь у своего отца».

Чжоу Тиншэн: «Могу я спросить, кто твой отец?»

Се Вэнь также посмотрела в сторону Ся Сяому, ожидая ответа мальчика.

Она также хотела узнать, кем на самом деле был отец такого юного и талантливого ребенка.

Ся Сяому беспомощно улыбнулся: «У моего отца нет никакой репутации в мире художников, вы не можете его знать, простите».

Чжоу Тиншэн поправил очки: «Вот так. Ся Сяому, я восхищаюсь твоим стилем живописи, если ты согласен, то я, Чжоу Тиншэн, хотел бы взять тебя в ученики и в будущем обучить тебя некоторым техническим знаниям, как тебе такая идея?»

«Принимать ученика на публике!!! Ся Сяому так повезло, ведь он - мастер Чжоу!»

«Мастер Чжоу имеет очень хорошие связи в мире художников, стать его учеником - то же самое, что мгновенная слава, и его цена будет расти вместе с ним, никто не сможет сравниться по славе с учеником мастера Чжоу».

«Боже, я не могу завидовать!»

Среди кучи завистливой болтовни Ся Сяому встретил взгляд Чжоу Тиншэна, его глаза улыбались, но они были настолько ясными и холодными, что посылали мурашки по позвоночнику.

Эти его глаза мгновенно напомнили Ся Сяому его учителя в изначальном мире.

«...Ся Сяому, я беру тебя в ученики, с этого момента ты просто сосредоточься на рисовании, ни о чем не волнуйся, ни о чем не беспокойся, я все сделаю за тебя...»

Воспоминания нахлынули как потоп.

Лицо Ся Сяому побелело, а кончики пальцев слегка дрожали.

Беспомощность от доминирования, страх и отчаяние перед смертью, он никогда не хотел испытать это во второй раз.

Но и не мог отказать художнику, но…

Всплеск голосов окружающих его студентов достиг его ушей, а облегчение и гордость в глазах заведующего кафедрой заставили его вообще не решиться на отказ.

Отказать такому известному художнику на глазах у всех преподавателей художественного отделения и тысяч студентов, сидящих в аудитории, было просто высокомерно и тщеславно, если не сказать больше.

Он становился все более беспомощным, голова шла кругом, а шум вокруг становился все громче и громче, гудя в его барабанных перепонках.

Сюй Чжэ был настолько удивлен, что потянул его за руку и мягко напомнил ему: «Ся Сяому, что с тобой? Отвечай учителю быстро, такая прекрасная возможность».

Нет, он здесь не для того, чтобы поклониться учителю!

Никогда!

Видя, что Ся Сяому долго не отвечает, на лице Чжоу Тиншэна появился намек на недовольство.

Начальник отдела тоже выглядел смущенным, он положил микрофон и подошел к передней части сцены, предупреждающим взглядом напоминая: «Ся Сяому, чего ты медлишь!»

Ся Сяому пустым взглядом огляделся вокруг, все глаза уставились на него, как бы говоря: такая хорошая возможность, и все равно не сказал «да», как ты смеешь хотеть отказать мастеру Чжоу, такой сумасшедший? Примечательно, насколько хороша эта картина.

Его голос почти дрожал: «Я... я...»

«Студент Ся Сяому, неужели, больше всего на свете, ты хочешь поклониться мне как своему учителю?»

Четкий голос раздался на сцене аудитории, и болтовня вокруг мгновенно затихла, когда все в шоке переглянулись.

Се Вэнь стояла на сцене, держа в руке микрофон, и смотрела на Ся Сяому со слабой улыбкой. Пара тонких, красивых глаз, улыбающихся ярко и лукаво, с намеком на нежность.

Ся Сяому замер.

Шепот студентов, сидящих в аудитории, продолжался, с завистью и волнением от просмотра хорошего шоу:

«Два учителя на одного ученика, Боже мой, это будет неплохо».

«Гении настолько востребованы, что международные авторитеты борются за их получение».

«Какое поле для выбора! Тот, кого выбирает Ся Сяому, явно обидит другую сторону, давай посмотрим, что он сделает?»

«Это оскорбляет мастера Чжоу, если бы это зависело от меня, я бы точно выбрал профессора Се!»

Ся Сяому был в растерянности, когда поднял глаза и встретился с улыбающимся взглядом Се Вэнь.

То, что Чжоу Тиншэн вызвал у него плохое чувство, не означало, что он будет готов поклониться Се Вэнь как своему учителю. Не говоря уже о том, что она ко всему была тетей Се Вэйвань.

Но, отвергнуть двух учителей живописи подряд по такому случаю, с их славой и статусом, означало бы нанести мощный удар по его собственному пути в мир живописи.

Се Вэнь заметила колебания Ся Сяому и не стала продолжать расспросы, подарив ему ободряющую улыбку, прежде чем повернуться к Чжоу Тиншэну и улыбнуться.

«О, господин Чжоу, я впервые встречаю такого талантливого студента, и в душе он мне очень нравится. Почему бы вам не сделать мне поблажку? Кроме того, у господина Чжоу уже полно учеников, а у меня, Се Вэнь, нет ни одного ученика».

Тон ее голоса был легким и непринужденным, со слегка шутливой мольбой, что заставило студентов и преподавателей внизу разразиться смехом.

Картины Се Вэнь завоевали множество наград мирового уровня. Ее репутация и статус всегда были всемирно известны и намного превосходили Чжоу Тиншэна.

Любой бы понял, что обучение у Се Вэнь было более перспективным.

Чжоу Тиншэн пожал плечами и улыбнулся, чтобы скрыть смущение и недовольство на лице: «Учитель Се хочет взять себе ученика, как я, Чжоу, смею красть его у вас, просто этот Ся Сяому, похоже, не хочет быть учеником».

Глаза дюжины или около того старших учителей мира живописи на сцене, а также множества студентов вокруг них, сощурились и снова переместились на Сяому.

Даже у Сюй Чжэ было недоверчивое выражение на лице, подумать только, что два таких могущественных наставника не могут заполучить его, о чем ты думал Ся Сяому!

Ся Сяому было не по себе, так как на него пялились все глаза вокруг.

Он не знал, есть ли у Чжоу Тиншэна намерение принять его в качестве своего ученика.

Но сказать что-то подобное по такому случаю означало создать Ся Сяому репутацию высокомерного и заносчивого человека.

Ся Сяому беспомощно огляделся вокруг и встретился с улыбающимися глазами Се Вэнь, смотрящими на него. Ее глаза были яркими, с намеком на тепло, и Ся Сяому необъяснимо полегчало.

Се Вэнь снова взял микрофон, повернулась к Чжоу Тиншэну и сказала: «Учитель Чжоу, вы неправильно поняли, Ся Сяому просто выглядит застенчивым».

Она снова оглянулась на Ся Сяому: «Сяому, как насчет того, чтобы поговорить об этом наедине после окончания судейства?»

Ему не придется говорить свое решение на публике, он сможет все обдумать и ответить наедине.

Это дало Ся Сяому пространство для маневра и решило столь сложную дилемму.

Ся Сяому благодарно кивнул: «Спасибо, учитель Се».

Ведущий также поспешно вышел, чтобы смягчить ситуацию, сказал несколько слов, чтобы поздравить Ся Сяому с победой, а затем вручил Ся Сяому медаль и наградные деньги.

После церемонии Ся Сяому оставили, и молодая женщина, которая утверждала, что она ассистентка Се Вэнь, отвела Ся Сяому в кабинет профессора.

Се Вэнь еще официально не начала преподавать, и ее кабинет только что был подготовлен для нее школой.

Се Вэнь поприветствовала его с улыбкой: «Присядь и побеседуй со мной. Хочешь что-нибудь выпить, я попрошу А-Линь принести это для тебя».

Ся Сяому сел на диван: «Нет, нет, не нужно, я не хочу пить».

Се Вэнь тоже сидела на диване напротив него и улыбалась: «В офисе нет кулера с водой, поэтому с моей стороны было бы плохим гостеприимством позвать тебя вот так, но давай поговорим быстро».

Теперь они были ближе, и могли видеть друг друга более четко, чем издалека в аудитории.

Она была небольшого роста, говорила бодрым тоном, искренне улыбалась и выглядела молодой и энергичной, несмотря на то, что ей было далеко за сорок.

В сочетании с тем, что она жила в западной стране, она всегда подкрепляла свои слова изящными жестами, что делало Ся Сяому очень расслабленным и не могло не вызвать желания сблизиться с ней.

Се Вэнь похвалила его: «Какой красивый мальчик, молодой и талантливый, ты просто любимчик Бога».

Ся Сяому смутился от этого комментария: «Не хвалите меня так, по сравнению с таким великим человеком, как вы, госпожа Се, я все еще далеко позади».

Се Вэнь: «Нет, нет, не скромничай, когда мне было девятнадцать, я не могла достичь твоего уровня мастерства. Ты даже не знаешь, что когда я впервые увидел твое «Время и пространство», все мое сердце приникло к нему. Тогда я даже не могла поверить, что произведение такого масштаба и такой силы было написано студентом».

«И я понимаю, что ученика, который может нарисовать такое поражающее воображение произведение, не может научить ни один учитель. Это взгляд на мир, который только ты можешь создать с помощью своего воображения, без вдохновения и таланта никакое количество навыков в живописи не сможет изобразить такое произведение».

Говоря о преподавании учителей, Ся Сяому помнил только о том, что главное дело уже позади: «Учитель Се, сегодня в аудитории я не хотел обидеть вас и учителя Чжоу, я...»

Се Вэнь улыбнулась и жестом показала, чтобы он не беспокоился: «Я знаю, я вижу твои трудности. И не волнуйся, у меня нет мысли взять тебя в ученики».

Сердце Ся Сяому дернулось, и он удивленно поднял на нее глаза.

В таком случае, значит, Се Вэнь намеренно помогла ему сегодня.

Но украсть стремление Чжоу Тиншэна заполучить ученика на месте, разве она не боялась расстроить его и обидеть важного человека в мире живописи?

Се Вэнь успокоила его: «Не думай слишком много, я вижу, что твое нежелание - это один из аспектов. Другой аспект заключается в том, что я думаю, что особый стиль рисования мистера Чжоу не подходит для обучения такого студента, как ты. Его навыки имеют ограничения, тогда как у тебя, напротив, неограниченные возможности».

«Более того, он довольно алчный человек, что приведет к тому, что студенты, которые последуют за ним, также будут смотреть только на сиюминутную выгоду и игнорировать реальную ценность, которую приносит само искусство, понимаешь, о чем я?»

Ся Сяому еще раз благодарно посмотрел на нее и слегка кивнул, он примерно понял.

Были некоторые художники, которые рисовали просто ради повышения цены и со временем забывали о смысле самой живописи, из-за чего созданные ими произведения постепенно теряли свою художественную ценность.

Се Вэнь сказала с выражением отвращения на лице: «Кроме того, он человек, который пытался под давлением получить ученика, и не учитывает желания самого студента, а этого я тоже не люблю».

Благодаря этому моменту контакта, Ся Сяому мог видеть, что Се Вэнь была быстро соображающей, общительной и спонтанной.

Он не мог не рассмеяться вслух: «Вы помогли мне сегодня, я действительно ценю то, что вы сделали. Но если вы так поможете мне, не принесет ли это вам неприятности, в конце концов, господин Чжоу - тоже важный человек».

Се Вэнь была полна уверенности: «Все в порядке, я, Се Вэнь, не боюсь его. Кстати, ты сказал, что отец научил тебя живописи?»

Ся Сяому кивнул: «Мой отец... не очень общительный, и он не знает, как вести свой бизнес, поэтому он был таким малоизвестным, о нем почти никто не знает».

Говоря об этом, Ся Сяому вдруг вспомнил, что на банкете в честь дня рождения дедушки Лу, Се Пу сказал, что Се Вэнь однажды принесла домой две картины Ся Цяньбая.

Он нерешительно сказал Се Вэнь: «Возможно, вы все же знаете моего отца, его зовут Ся Цяньбай...»

Глаза Се Вэнь, которая смотрела на Ся Сяому с улыбкой на лице, внезапно расширились в тот момент, когда она услышала это имя. Затем ее тело покачнулось, и она едва успела выставить руку, чтобы опереться об угол стола позади нее.

Она посмотрела прямо на Ся Сяому и спросила: «Ты сказал... как зовут твоего отца?»

Голос, который был ясным и веселым, вдруг стал немного дрожать, Ся Сяому опешил и спросил: «Моего отца зовут Ся Цяньбай, учитель Се, а вы, что с вами?»

Лицо Се Вэнь постепенно бледнело, ее губы дважды дернулись, она хотела что-то сказать, но ничего не вышло, она просто продолжала смотреть на Ся Сяому, ее глаза, казалось, постепенно краснели.

Сын Ся Цяньбая... Ся Цяньбай...

Только через несколько секунд она осознала свою реакцию, заставила себя перевести взгляд и немного отвернуться: «Нет, все в порядке, я же...»

Она отрегулировала дыхание, все еще не в силах сопротивляться, и снова глубокомысленно посмотрела в сторону Ся Сяому: «Я действительно встречала твоего отца, если бы он был...»

На полуслове Се Вэнь снова плотно прикусила губы, и ее улыбка, которая была яркой, вдруг стала тяжелой и болезненной.

С жизнерадостной учительницей Се только что произошло немыслимое, теперь у нее стало другое лицо, ее слова, кажется, что-то сдерживало, только глаза, не мигая, уставились на Ся Сяому.

Ся Сяому поразил ее взгляд, ему казалось, что в нем есть что-то слишком мрачное, даже атмосфера в офисе стала тяжелой.

Он встал с дивана и сделал два шага назад: «Учитель Се, вы,  плохо себя чувствуете? Хотите... я позову вашу помощницу?»

Се Вэнь еще раз глубоко вздохнула, приводя в порядок свое несколько шаткое дыхание: «Нет, не нужно, тебя зовут Ся... Сяому, верно?»

Ся Сяому кивнул в замешательстве, он видел, как Се Вэнь особенно тяжело переживала каждое сказанное ею слово.

«Я объявлю тебя своим учеником перед публикой, но ты... можешь игнорировать меня. Только если тебе что-то непонятно, если ты столкнулся с какими-то трудностями, не стесняйся обращаться ко мне...»

Объявит общественности о нем, как о своем ученике?

Видимо это было из-за того, что он сегодня публично отверг учителя Чжоу и теперь, если он не станет учеником Се Вэнь, то люди вокруг заподозрят неладное и пойдут слухи.

С тех пор к нему прилепиться репутация высокомерного и тщеславного человека, а на учителя Се будет брошена тень.

Неужели учитель Се делала это ради собственной репутации?

Ся Сяому в душе был озадачен, но все же кивнул головой.

Се Вэнь вспомнила еще кое-что и подошла к своему столу, подняла сумку и выловила из нее визитную карточку. Из-за того, что ее руки немного дрожали и она была слишком не в себе, она случайно опрокинула кофейную чашку на столе, и коричневый кофе мгновенно растекся по всему полу.

Но она проигнорировала все это, словно не замечая, и поспешно направилась в сторону Ся Сяому, вручив ему карточку: «Ты можешь обращаться ко мне по любому поводу… будь то жизнь, учеба, живопись, что угодно... Не забывай приходить ко мне».

Позволив Ся Сяому уйти, Се Вэнь, наконец, не выдержала и положила руки на сердце, ее выражение лица стало искаженным от боли, она плотно закусила губы, все еще не в силах контролировать нити слез, которые должны были хлынуть наружу.

Она тихо всхлипывала, казалось, постепенно сгибаясь от боли в сердце, ее слегка худое тело дрожало, голова была опущена между коленями, когда она продолжала высвобождать непрерывный поток скрытых рыданий, ее горячие слезы ячменем капали на светлый пол.

Спустя долгое время дверь кабинета толчком открылась, и вошла помощница А-Линь, держа в руках стопку документов.

С первого взгляда она увидела Се Вэнь, сидящую неподвижно на полу, с руками над сердцем, плачущую и дрожащую.

Она подбежала в панике: «Профессор Се, что с вами? Что случилось?!»

～～～

Во второй половине дня после школы Ся Сяому вышел из кампуса, когда увидел машину Лу Цзинханя, припаркованную у обочины. С горячим сердцем он бросился к машине, открыл заднюю дверь и плюхнулся внутрь.

Улыбаясь, он спросил: «Брат Цзинхань, как долго ты ждал?»

Лу Цзинхань посмотрел на Ся Сяому, который снова сидел на заднем сиденье, и равнодушно ответил: «Недолго».

«Торт!»

Как раз когда он усаживался, Ся Сяому заметил красивую коробку с тортом, поставленную на пассажирское сиденье.

Лу Цзинхань прислал сообщение о том, что купит ему торт в честь его победы в конкурсе и сдержал свое обещание.

Ся Сяому был настолько удивлен, что с радостью исследовал торт и спросил с ожидающим выражением лица: «Могу я теперь это съесть?»

Лу Цзинхань легкомысленно ответил: «Нет, отправляйся домой и поешь там».

«Но я так голоден, уже половина шестого, а я еще ничего не ел». Ся Сяому сказал это мелочным шепотом, в его глазах был намек на мольбу.

Лу Цзинхань повернул голову, чтобы посмотреть на него, и слегка кивнул подбородком на пассажирское сиденье рядом: «Тогда, перелезай сюда».

Ся Сяому покраснел, с той ночи, когда Лу Цзинхань сделал ему профессиональный массаж, он не решался подойти слишком близко к Лу Цзинханю, чувствуя смущение, краснея и не зная, что делать, когда он немного приблизится к нему.

Поэтому несколько дней подряд он сидел на заднем сиденье машины.

Но на этот раз Лу Цзинхань явно искушал его пирожным, предлагая сесть на пассажирское сиденье.

Ся Сяому некоторое время внутренне боролся, но все же не устоял перед соблазном пирожного. В конце концов, через коробку он чувствовал намек на сладость, и, учитывая его голод, рот и так уже был полон слюней…

Ради того, чтобы съесть торт, не стыдись.

Ся Сяому скрипнул зубами, открыл дверь машины и снова залез с пассажирской стороны, поднял коробку с тортом, поставленную на сиденье, и сел, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

Уголки рта Лу Цзинханя не удержались от довольной улыбки.

Открытая коробка с тортом содержала шесть нежных кексов, два шоколадных мусса, два «Монблана» и два пирожных с черникой и манго.

Глаза Ся Сяому загорелись, а изо рта полилась вода: «Ого, столько разнообразия! Шоколадный - это для меня? Я тоже хочу съесть «Монблан»! Могу я взять две части?»

Лу Цзинхань не мог не улыбнуться: «Они все твои. Поздравляю тебя с победой в соревнованиях на Кубок Цин Цзюнь».

Улыбающиеся глаза Ся Сяому изогнулись дугой: «Отлично, спасибо брат Цзинхань».

Он положил коробку с тортом на колени и сначала выбрал кусочек мусса; взял маленькую ложечку и съел его, упиваясь нежной сладостью.

«Брат Цзинхань, сегодня одной из судей на конкурсе была учительница по имени Се Вэнь, ты ее знаешь?»

Лу Цзинхань серьезно вел машину: «Я знаю только то, что ее картины стоят больших денег, что с ней не так?»

«Она помогла мне сегодня, там был учитель по имени Чжоу Тиншэн, который прилюдно сказал, что хочет взять меня в ученики, я даже не знал, как отказаться, к счастью, вышла госпожа Се Вэнь и помогла мне».

«Кто такой Чжоу Тиншэн? Почему он хотел взять тебя в ученики?»

«Я не знаю, он мне не очень нравится». Ся Сяому сказал с наморщенным лбом, пока он ел.

«Кроме того, мне всегда казалось, что учитель Се Вэнь, в какой-то степени друг моего отца. Мой папа не любит связываться с людьми, но двадцать лет назад Се Вэнь привезла две картины моего отца, и они до сих пор висят в доме Се, это невероятно».

Ся Сяому нахмурился, внезапная огромная перемена в выражении лица Се Вэнь, когда она услышала имя Ся Цяньбая сегодня, заставила его забеспокоиться.

Лу Цзинхань бросил на него взгляд: «Не думай об этом, ты все равно скоро станешь ее соседом, и узнаешь, есть ли у них отношения, когда спросишь».

«Мы станем соседями?»

Рука Ся Сяому, державшая ложку, остановилась, и он удивленно спросил: «Ты уже нашел для меня дом?»

«Да». Лу Цзинхань достал из дверцы машины документ и протянул ему одной рукой: «Это недалеко от моего дома, хочешь посмотреть, как там?»

Недалеко от дома брата Цзинханя?

Рядом с его домом была огромная вилла!

Документ был в его руке, и все уже было решено!

Он знал, что не может позволить кому-то вроде Лу Цзинханя помочь ему искать дом.

У таких роскошных молодых господ совершенно не было чувства меры.

Ся Сяому горько улыбнулся: «Брат Цзинхань, сколько стоит аренда этого дома?»

Поскольку последний кусочек торта был съеден в спешке, в уголке его рта все еще оставался маленький шоколадный след.  Лу Цзинхань не мог не пялиться на него в течение двух секунд, прежде чем повернуть голову, чтобы снова сосредоточиться на вождении.

«Это дом знакомого, он должен мне деньги и не может их вернуть, поэтому он заложил дом мне. Он все равно пустой, так что ты можешь въехать, арендной платы нет».

Ся Сяому слегка смутился: «Это не очень хорошо, согласно рыночной цене, аренда такой виллы будет стоить несколько десятков тысяч, я не могу так сильно воспользоваться тобой».

Как только слова покинули его рот, он почувствовал, что атмосфера в машине стала холодной, а когда он повернул голову, лицо Лу Цзинханя было действительно недобрым.

Он должен быть отвратителен сам себе за то, что не понимал, что люди желают ему добра.

Это была правда, что он не должен отказывать в доброте, но Ся Сяому не мог перенести, что будет жить в таком роскошном месте бесплатно.

Но он не мог позволить себе платить по рыночной ставке.

Он попытался договориться с Лу Цзинханем: «Как насчет этого, ты можешь снизить мне аренду, я буду платить тебе 10 000 юаней в месяц за виллу, это нормально?»

Лу Цзинхань не ответил ему, он просто дождался красного света на перекрестке перед ним, и повернул голову, чтобы посмотреть на Ся Сяому.

Он смотрел на Ся Сяому с сосредоточенным выражением, уже не безразличным, и в его глазах горел такой огонек, что он не знал, злится он или что, Ся Сяому был настолько слаб от его взгляда, что не знал, что сказать.

За окном машины шумная толпа проходила через широкий переход «зебра», и было громко.

В машине было тихо, а глубокие глаза Лу Цзинханя, казалось, что-то сдерживали, и казалось, что это вот-вот вырвется наружу.

Звук Лу Цзинханя, расстегивающего ремень безопасности, нарушил тишину.

Сразу же после этого все его тело наклонилось в сторону Ся Сяому.

Он испугался и инстинктивно пригнулся назад, прислонившись к спинке сиденья.

Он был застигнут врасплох, когда Лу Цзинхань поцеловал его в уголок рта, тонкие губы слегка приоткрылись, кончик языка был горячим, оставив влажное прикосновение.

Внезапный поцелуй заставил глаза Ся Сяому расшириться в шоке, а его тело напряглось, когда он смотрел на лоб и слегка завитые волосы Лу Цзинханя перед собой, забыв обо всем.

После того как Лу Цзинхань отпустил его, он все еще пристально смотрел на него, его низкий, глухой голос спрашивал:

«Это арендная плата, ты все еще хочешь ее платить?»

Ся Сяому задержался на некоторое время, прежде чем выпустить дыхание, которое он сдерживал, откинувшись на сиденье и резко вдохнув, а влажное прикосновение в уголке рта все еще напоминало ему о том, что только что сделал Лу Цзинхань.

Поняв смысл сказанного Лу Цзинханем, он не смог произнести ни слова.

Он сидел, съежившись на сиденье, с коробкой торта в руках, лицо красное и горячее, тело пышет жаром и вот-вот сгорит.

В его руках по-прежнему был торт, а особенно ярко и дразняще пах «Монблан», но в данный момент сладость вкуса и аромата не могли успокоить и отвлечь Сяому от внутреннего пожара.

Подняв руку, чтобы вытереть немного влаги из уголка рта, он, наконец, снова смог мыслить ясно.

Итак, что только что сказал Лу Цзинхань?

Взимать арендную плату таким образом?

С этого момента оплата будет осуществляться именно так?

По дням или по месяцам, ах-ах-ах-ах!

Ся Сяому повесил голову, покраснев, и тайком посмотрел на Лу Цзинханя, видя, что он по-прежнему сосредоточен на вождении, с безучастным, безразличным взглядом.

Почему человек, который все это начал, должен вести себя так, будто ничего не произошло, в то время как он краснеет и беспокоится об этом!

Только когда он приехал домой и вышел из машины, Лу Цзинхань вдруг спросил его:

«Ну что, тебе все еще нужно платить за квартиру?»

Ся Сяому был шокирован и тут же замотал головой, словно стряхивал воду после купания: «Нет, нет, нет, нет, нет! Больше нет!»

Лу Цзинхань равнодушно посмотрел на него, как обычно, в нем не было видно никаких эмоций, он просто вышел из машины, как будто ничего не случилось.

А Ся Сяому сдрейфил.

Значит, Лу Цзинхань разозлился на него за то, что он упорно хотел платить десять тысяч в месяц, и поэтому так напугал его?

Только ради того, чтобы заставить принять дом? Вот почему он так сделал?

Ся Сяому потянулся и в сотый раз вытер уголок рта: как он мог... это сделать!!!

Когда они вернулись домой, тетя Ван уже приготовила ужин, и Цзинъи ждала их двоих, чтобы вместе сесть за стол. Увидев коробку с тортом, которую нес Ся Сяому, Цзинъи радостно воскликнула:

«Ого, брат Сяому вернулся с покупки торта».

Ся Сяому взглянул на Лу Цзинханя, поставил коробку с тортом на стол и улыбнулся, спросив:

«Какой из них тебе нравится?»

Цзинъи подошла к коробке: «Я хочу Монблан».

Лу Цзинхань заварил две чашки черного чая и пододвинул одну Ся Сяому, крикнув Цзинъи:

«Цзинъи, Монблан - это Сяому, ты можешь выбрать другой».

Ся Сяому поспешно махнул рукой: «Все в порядке, здесь два куска, Цзинъи и я возьмем по одному».

Цзинъи повернулась к Лу Цзинханю и запричитала: «Брат Му такой хороший человек! Поздравляю брата Му с сегодняшней победой в Кубке Цин Цзюнь!»

Ся Сяому удивился и спросил: «Откуда ты узнала?»

Когда он посмотрел на стол, он понял, что еда на обеденном столе была необычайно богатой, с большим количеством жареных, тушеных и вареных блюд, наполняя комнату ароматом.

Тетя Ван принесла супницу и поставила ее в центр стола, улыбаясь, она объяснила Сяо Му:

«Это Цзинхань перезвонил и сказал, что Сяому был великолепен. Я слышала, что работа студента-победителя будет постоянно выставляться в художественной галерее университета С».

Цзинъи: «Я также знаю, что некоторые работы в художественном музее университета С даже фигурируют в учебниках по истории, и наша школа даже организовывала их посещение для учеников».

Тетя Ван: «Тогда наш Сяому станет художником, который будет записан в учебниках истории».

Ся Сяому смущенно почесал за ушами: «Нет, я не настолько хорош».

Пока они разговаривали, Лу Цзинхань открыл бутылку красного вина и налил его в свой бокал, говоря:

«Было 16 судей, и каждый учитель может поставить оценку до 100 баллов. Сяому получил 1490 баллов, а второе место - 990 баллов».

Цзинъи: «Вау! Такой высокий результат, 500 очков не хватило второму месту!»

Тетя Ван: «Я слышала от людей из старой резиденции, что Сяо Му - гений, так что это правда».

Ся Сяому посмотрел на Лу Цзинханя: «Откуда ты так хорошо знаешь?»

Лу Цзинхань: «Результаты были опубликованы в Интернете, я взглянул, и кто-то сказал, что из-за того, что твое «Время и пространство» было слишком хорошо, это напрямую заставило судей поставить остальным трем картинам низкий балл».

Ся Сяому удивился: «Это и есть причина? Кто тебе это сказал?»

Лу Цзинхань дал предупредительный шлепок Цзинъи, которая потянулась налить себе красного вина, и протянул ей бутылку апельсинового сока:

«На форуме кампуса кто-то написал об этом».

Цзинъи закатила на него глаза.

Ся Сяому посмотрел на брата и сестру и улыбнулся: «Удивительно, что брат Цзинхань пошёл на форум кампуса».

Лу Цзинхань сел на свое свое место: «Результаты судейских оценок были опубликованы на форуме, поэтому я пошел посмотреть».

Соревнования на Кубок Цин Цзюнь были не только открытыми, но даже результаты подсчета очков были все прозрачны, он тоже пошел посмотреть, и был удивлен, когда узнал, что оценка, которую Се Вэнь дала Се Вэйвань, составляла всего 60 очков.

Хотя оценки, выставленные Се Вэйвань другими преподавателями, также находились на этом уровне, Се Вэнь, в конце концов, смогла узнать работу Се Вэйвань. Удивительно, но она совсем не относилась к ней предвзято.

В этот момент Ся Сяому чувствовал себя виноватым, потому что подозревал, что Се Вэнь поставит Се Вэйвань высший балл, потому что она ее племянница.

Цзинъи подняла апельсиновый сок и радостно сказала: «Несмотря ни на что, брат Сяому - лучший!»

Тетя Ван поставила последнюю посуду и тоже подняла свой бокал: «Точно! Давай, отпразднуем победу нашего великого художника Сяому в Кубке Цин Цзюнь, ура!»

«Будь здоров!»

Среди смеха благословений четыре бокала столкнулись друг с другом с приятным хрустом.

На мгновение нос Ся Сяому пощипало - в этом мире было слишком много всего впервые.

Сегодня первый раз, когда кто-то радуется вместе с ним и празднует победу в соревновании. В этом мире, с этого момента он больше не будет одиноким человеком, который сам противостоит всему миру.

«Спасибо, спасибо вам всем».

Красное вино в бокале было слегка горьким, но немного обжигая заднюю стенку горла, чувство быстро прошло, сменяясь теплом. Сяому смотрел на всех с улыбкой.

Жизнерадостный Лу Цзинхань, счастливая Цзинъи, приветливая тетя Ван - все они относились к нему так хорошо, что он... еще сильнее не хотел съезжать.

После еды Лу Цзинхань постоял в своей комнате, нерешительно подошел к двери и вернулся.

После поцелуя Ся Сяому вел себя спокойно, но его сердце полыхало, словно в аду, и он продолжал тайно наблюдать за реакцией Ся Сяому.

Хотя Ся Сяому не злился, он только покраснел и выглядел смущенным.

Но, снова начав избегать его, он убежал в свою комнату после ужина, не сказав ему ни слова.

Похоже, завтра он снова будет сидеть на заднем сиденье машины.

Если так будет продолжаться, то когда именно Ся Сяому захочет приблизиться к нему?

Может быть, Сяому даже не понимал, что Лу Цзинхань имел в виду, когда говорил на днях, что отвечает за него.

Иначе, почему он отказывался принять дом.

Он даже сказал, что хочет сам платить за квартиру, просто... просто... хотел насолить ему.

Лу Цзинхань глубоко вздохнул и достал свой телефон, чтобы отправить сообщение Ся Сяому:

[Во сколько завтра заканчиваются лекции?]

***

Поскольку приближаются промежуточные экзамены, Ся Сяому был занят проверкой своих задолженностей и оформлением портфолио первоначального владельца.

Промежуточные экзамены в Академии изящных искусств проводятся не только по общим предметам, но и по курсу живописи, который требует, чтобы он представил на оценку свою ранее заданную работу в течение определенного времени.

Но, в конце концов, он был в этом мире всего два с лишним месяца, поэтому понятия не имел, была ли сдана ранее порученная работа или нет.

Сегодня, например, он встретил учителя по натуре и тот напомнил ему сдать работу.

Это был курс по рисованию человека.

Ся Сяому был немного встревожен.

Если он потерял другую свою работу, он может нарисовать ее и подать снова.

Но где ему срочно найти модель для того, чтобы нарисовать эту работу?

Ся Сяому пролистал папку с эскизами первоначального владельца и, наконец, нашел мужской набросок, помеченный датой «28 сентября».

Он не потерялся, отлично!

Он вздохнул с облегчением, вынул рисунок и отложил его в сторону, затем поискал другие задания между кипами бумаги для рисования.

Лу Цзинхань долго держал в руках свой мобильный телефон, не дождавшись ответа на его сообщение, и был немного раздражен.

Ся Сяому так рано уснул?

Или он в душе и не увидел сообщение?

Или он специально не ответил?

Пока он нависал над неумолимым телефоном, пришло оповещение.

"МуМу из Rainbow Tease отправил сообщение господину ЛуЛу":

[Добрый вечер, Сяо Лу~, ты спишь? Cute.jpg]

Лу Цзинхань посмотрел на аватар очаровательной маленькой талии, задержался на две секунды и мгновенно вспыхнул.

Разве это не был Ся Сяому?

Наконец он решил действовать и ищет мужчину?!

Он безжалостно бросил телефон на кровать и быстро пошел к двери, уже собираясь открыть дверь и выйти, но потом остановился.

Что он делал, разыскивая Ся Сяому?

Допросить его о том, почему он с кем-то общался?

Как он мог задать такой нелепый и унизительный вопрос?

И если бы он спросил, он бы разоблачил себя!

В конце концов, Лу Цзинхань тоже тайно влез к нему в друзья, чтобы проверить его.

Лу Цзинхань успокоился и вернулся, чтобы снова взять телефон, закрыв глаза и сделав глубокий вдох.

Я хочу посмотреть, что ты, Ся Сяому, собираешься сделать!

МуМу все еще отправляет сообщения:

[Лу ты здесь? Выходи поболтать, ночь такая скучная ~~.]

Лу Цзинхань выругался в своем сердце и резко послал несколько слов:

[Поговорим о чем?]

[Можно сначала выяснить что-то о брате Лу]

Лу Цзинхань нахмурился:

[Что ты имеешь в виду?]

МуМу: [Я не уверен, 1 ты или 0]

Рука Лу Цзинханя задрожала, и он стиснул зубы: Ся! Сяо!! Му!!! Ты ищешь смерть!

Если подумать, то он и сам об этом не думал.

Ся Сяому, по крайней мере, выглядел как 0, но, в конце концов, он сам этого не говорил.

Это дало возможность, и Лу Цзинхань снова безжалостно ответил:

[1, а ты?]

МуМу: [Я такой плаксивый, что, должно быть, это 0. ЛуЛу - это 1? Это так круто.]

Лу Цзинхань: ЛуЛу???

Ся Сяому так мило обращается к нему…

Лу Цзинхань временно отбросил в сторону тот факт, что Ся Сяому подцепил какого-то мужчину (пусть это и он сам), и по крайней мере почувствовал, будто увидел другого Ся Сяому.

Внезапно захотелось продолжить этот разговор.

[ЛуЛу, где ты живешь?]

[Город С.]

[Упс, я тоже.]

[ЛуЛу, ты видел мой аватар? Это моя талия, как она тебе? Тонкая? Хорошо ли это смотрится?]

Огонь, который только что был подавлен Лу Цзинханем, полыхнул снова.

Конечно, он знал, что это была талия Ся Сяому, а с тот дня, когда он делал ему массаж, это стройное, гладкое и мягкое ощущение все еще было свежо в его памяти.

Но этот несносный Ся Сяому сделал фото и просто выставил себя на обозрение всех людей!

Его пальцы сжались на экране мобильного телефона, почти раздавив его.

А МуМу продолжал писать ему сообщения.

[ЛуЛу, ты уже видел мою талию, дай мне посмотреть и твою? (Shy.jpg)]

«Ся Сяому!!!!!!!!»

Лу Цзинхань не мог больше терпеть: если ты хочешь увидеть мужскую талию, отлично! Что толку смотреть через телефон, я покажу тебе настоящего мужчину!

Он швырнул телефон, вышел из своей комнаты, и с громким «бдыщ», пинком открыл дверь комнаты Ся Сяому.

***

Ся Сяому, который зарылся головой в домашнее задание, был поражен и обернулся, чтобы увидеть Лу Цзинханя, стоящего в дверях с ледяным лицом: «Брат Цзинхань! Что случилось?»

Хмф, что случилось, как ты смеешь спрашивать!

Лу Цзинхань подошел и намеренно спросил: «Что ты делаешь?»

Тон его голоса был очень недобрым.

Ся Сяому: ????

Что случилось то?

«Сейчас почти время экзаменов, я разбираю домашнее задание».

Лу Цзинхань холодно скривился: «Правда?»

Ну, что это такое!

Он мазнул еще одним взглядом по наброску мужского тела.

На рисунке был изображен мужчина, одетый только в пару брюк, стоящий непринужденно, при этом все мускулистые линии его тела были четко видны.

Хорош, не то слово!

Неудивительно, что Ся Сяому захотелось взглянуть на его талию.

Он действительно рисовал голых мужчин!!!

Да, у него и раньше была ситуация, когда он пытался украсть его фотографии без одежды!

Лу Цзинхань поднял брови и спросил: «Рисование голых мужчин входит в круг твоих увлечений?»

Ся Сяому поперхнулся: «Брат Цзинхань, это было задание по зарисовке человека».

«Задание? Тогда, нарисуй и для меня такое?»

«Что?»

Ся Сяому смотрел на него широко раскрытыми глазами, ему казалось, что он ослышался.

Лу Цзинхань поднял глаза и равнодушно посмотрел на него, медленно говоря:

«Я сказал, что буду моделью для тебя, а ты нарисуй одну картину для меня».

Сказав это, он начал расстегивать пуговицы на рубашке одну за другой.

Ся Сяому: «Ты, ты, ты, ты действительно хочешь, чтобы я нарисовал тебя?»

Какого черта! Посреди ночи Лу Цзинхань решил стать моделью для него?

Он быстро отвел взгляд, так как Лу Цзинхань уже снял свою рубашку, обнажив всю свою внушительную верхнюю часть тела.

Лу Цзинхань небрежно сел на диван, скрестив длинные ноги, и холодно спросил:

«Что, ты не хочешь рисовать меня?»

А почему тебе вдруг приспичило рисовать? Уже десять часов!!!

Ся Сяому потерял дар речи: «Скетч - это нормально?»

Полчаса будет достаточно.

Он нашел лист бумаги формата А4, чтобы закрепить его, взял карандаш и начал зрительно измерять пропорции.

Тело Лу Цзинханя было прекрасным, как с художественной точки зрения, так и с точки зрения мужчины, и его можно было назвать шедевром.

Глубокие глаза, изысканные черты, угловатые линии лица, даже изгибы, простирающиеся от его шеи к плечам, а затем к изгибу рук - все было в золотой пропорции, не говоря уже о мускулистых линиях его тела, которые несли в себе красоту мужественности.

Кроме того, его кожа медового цвета, а в свете ночи все его тело сияет манящим блеском.

Такая модель была бы любимцем всех художников.

Ся Сяому вдруг захотелось написать его картину маслом, картину всего тела, показав Лу Цзинханя с головы до ног, каждый волосок и каждый сантиметр его кожи, это было бы очень красивое произведение искусства.

Единственным звуком в тихой комнате был «шуршащий» звук карандаша в его руке по плотной бумаге.

У Ся Сяому очень нежное лицо, а с плотно сжатыми губами он выглядит еще более красивым и милым, когда концентрируется на своем рисунке.

Лу Цзинхань долго смотрел на него, но не мог найти ни малейшего намека реакции Сяому на его божественное тело. Он просто считал его образцом для рисования и все.

Он был слегка разочарован: «Ты часто рисуешь человеческое тело?»

«Время от времени, наверное, когда у меня есть уроки, я рисую».

«Эти модели выглядят хорошо, или я выгляжу хорошо?»

Со скрежетом карандаш отклонился и провел длинную линию на бумаге.

Ся Сяому поспешно достал ластик, не зная, плакать или смеяться:

«Как ты можешь сравнивать себя с манекеном?»

А манекены даже не носят одежду, так почему бы тебе не снять ее всю!

Однако Ся Сяому не решался задать этот вопрос, он боялся, что если Лу Цзинхань действительно снимет с себя всю одежду, он не сможет этого пережить и умрет на месте.

Лу Цзинхань был недоволен его ответом:

«Почему бы тебе не сравнить, скажи мне, мое тело лучше или тело человека на домашнем задании лучше?»

Ся Сяому выдохнул смех: «…У брата Цзинханя хорошая фигура».

Лу Цзинхань подпёр одной рукой лицо и продолжал спрашивать его:

«Я хорошо выгляжу, или человек на картине выглядит хорошо?»

«...Брат Цзинхань хорошо выглядит».

Что-то не так, Лу Цзинхань сегодня определенно не в себе, может ли быть такое, что он напился красного вина? Он здесь сходит с ума?

Лу Цзинхань: «Ся Сяому, встречал ли ты до сих пор мужчину лучше меня?»

«Нет, ты самый лучший!»

Ся Сяому изо всех сил пытался сдержать свой смех.

Он был уверен в этом!

Лу Цзинхань просто был пьян!

Сущность нарциссизма выходила наружу!

Ся Сяому уговаривал его:

«Брат Цзинхань, ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречал. И в будущем я не встречу такого хорошего мужчину, как ты».

Лу Цзинхань посмотрел на него с оттенком предупреждения в глазах:

«Тогда, в будущем не переписывайся с другими мужчинами. Если я узнаю, то не пощажу тебя».

Переписываться...

Ся Сяому бросил на него ничего не выражающий взгляд и послушно кивнул ему.

Ся Сяому рисовал быстро, закончив картину менее чем за полчаса полуобнаженный набросок самого превосходного мужчины.

Он достал бумажный рисунок из-под зажима чертежной доски: «Рисунок готов, хочешь посмотреть?»

Лу Цзинхань лениво сказал: «Принеси его мне».

Ся Сяому пришлось принести ее и вручить ему, но Лу Цзинхань не взял бумагу, а схватил его за запястье и с силой потянул на себя.

Тепло от жара тела Лу Цзинханя с характерным сильным запахом гормонов обдало его лицо, и Ся Сяому мгновенно запаниковал.

Он в шоке посмотрел на Лу Цзинханя: «Цзин, брат Цзинхань?»

Лу Цзинхань взял из его рук бумагу для рисования и бросил на нее слабый взгляд: «Разве ты не сказал, что я хорошо выгляжу, давай ты сядешь поближе и посмотришь, можешь потрогать, если хочешь».

Сяому в панике покачал головой и толкнул его, изо всех сил пытаясь вырваться: «Нет! Нет! Нет!»

Почему Лу Цзинхань всегда вел себя по-другому, когда был пьян?

Этот раз был особенно аномальным!

Размышляя о беседе, которую только что вел МуМу в сети, Лу Цзинхань все еще сдерживал гнев в своем сердце и собирался сделать еще один шаг.

Он протянул руки и заключил его в свои объятия, его тон был свирепым:

«Будь послушным, если ты снова будешь двигаться, я действительно что-нибудь с тобой сделаю!»

Ся Сяому: !!!

Что имел в виду Лу Цзинхань?

Лу Цзинхань был очень добр к нему и много помогал ему, но это не означало, что он должен слушаться его и потакать ему во всем.

С тех пор как его поцеловали днем, он ожидал, что Лу Цзинхань объяснит это. Даже если на самом деле это был поцелуй, чтобы помешать ему платить за квартиру.

Но он ничего не сказал. А потом он пришел ночью и устроил такую сцену.

Снова и снова, а после как будто ничего не произошло... кто может это выдержать...

Ся Сяому не отталкивал его, но опустил голову вниз, внезапно захотев заплакать.

Лу Цзинхань заметила, что атмосфера не та, и поспешно отпустил его: «Ся Сяому?»

Ся Сяому сжал плечи и проглотил полный рот кислятины, он встал и повернулся спиной к Лу Цзинханю: «...Я иду отдыхать, и ты тоже уходи».

Голос был низким и нес в себе явное чувство отстраненности.

Лу Цзинхань внезапно запаниковал, он быстро подошел и взял Ся Сяому за руку: «Сяому...»

Он замер, глаза Ся Сяому были красными, и он сильно кусал губы, выражение его лица было стоическим, когда он смотрел на него, казалось, с намеком на гнев.

Лу Цзинхань бормотал, пытаясь объяснить: «Я сказал это ради шутки, не сердись...»

«Я знаю... я знаю, что ты не серьезно, просто... я не хочу, чтобы каждый раз так шутил со мной…»

Ся Сяому вытолкнул его за дверь: «...спокойной ночи, брат Цзинхань».

Лу Цзинхань был действительно в панике, он увидел Ся Сяому на грани слез, он был в растерянности и забыл отреагировать, его легко вытолкнули из комнаты.

Стоя в дверном проеме и глядя на закрытую дверь комнаты, сердце Лу Цзинханя дрожало от страха.

На этот раз Ся Сяому был очень зол.

***

***

Ps не грустим, зайки, вот вам Монблан, Сяому все равно не хочет:)

Лу Цзинхань в полусне вернулся в свою комнату и машинально взял с дивана мобильный телефон. Он попытался отправить сообщение Ся Сяому, но как только он включил телефон - глаза внезапно расширились.

МуМу из Rainbow Tease Bar продолжал присылать ему сообщения!

[ЛуЛу, почему ты молчишь?]

[Я ждал тебя с таким нетерпением.]

[Сегодня вечером я снова буду одинок и печален 555555.]

......

Последнее сообщение отправлено… десять минут назад.

Десять минут назад Ся Сяому рисовал его потрет!

И, с того момента, как он вошел в его комнату и до того, как ушел, Ся Сяому не прикасался к своему телефону!

Дерьмо!!!

Все тело Лу Цзинханя задрожало.

После первой реакции, он был настолько зол, что хотел избить самого себя. Даже если бы полчаса назад он думал не своей светлой головой, а всего лишь пальцами ног, он бы заподозрил, что Ся Сяому не стал бы говорить в таком тоне.

Он снова взглянул на чат: Лу-Лу...

Лу Цзинхань мгновенно почувствовал приступ тошноты.

Затем он подумал о том, что только что сделал в комнате Ся Сяому после того, как потерял рассудок в порыве ревности. Снимал с себя одежду и заставлял рисовать портрет, вынуждал говорить, что у него хорошее тело и что он лучший мужчина...

Лу Цзинхань мгновенно покрылся ледяными мурашками.

Впервые за 23 года он понял, что значит быть униженным.

Это был просто невероятно глупый поступок.

Только потому, что Ся Сяому был достаточно воспитанным и добрым, он потакал его безумию и не выгнал его прямо тогда и там.

Сначала он отправил Ся Сяому сообщение, держа в руках телефон и медленно, слово за словом, набирая текст следующего содержания:

[Сяому, дай мне шанс извиниться, хорошо?]

Ся Сяому не слышал, как вибрирует телефон, он ссутулился под одеялом, все его тело свернулось печальным кренделем, а голова зарылась в подушку.

Он сожалел, ужасно сожалел о том, что сейчас на него накатила подавленность и обида.

Он должен был вырываться из объятий Лу Цзинханя и упорно бороться, должен был спровоцировать его и позволить ему «сделать» что-то с ним.

Самое большее, что он мог сделать, это укусить его, но это было не так плохо, как то, что произошло сейчас, когда между ними внезапно выросла стена.

Как он сможет встретиться с ним завтра?

～～～～

В своей комнате Лу Цзинхань грубо взъерошил волосы, а затем набрал номер Ли Хая, и на другом конце раздался сонный голос:

«Брат Хань, который час? Сверхурочная работа не должна быть такой, понятно?»

«Тащи свою задницу на работу! Аккаунт Ся Сяому украли, найди, блядь, кто это сделал, и я, блядь, убью его!»

Ли Хай тут же проснулся: «Что, какой аккаунт украли?»

«Это аккаунт Rainbow Tease Bar Ся Сяому, у тебя был баг, когда ты его взламывал?»

Положив трубку, Лу Цзинхань быстро нажал на диалоговое окно Ся Сяому снова - никакого ответа.

Он закрыл глаза и рухнул на кровать.

После того, как он так долго был осторожен, он фактически позволил проклятому воришке аккаунта запудрить ему мозги.

Он всегда был спокоен, но когда дело касалось Ся Сяому, он становился иррациональным.

～～～～

Утром Ся Сяому разбудили постоянные звонки Нин-Нин, и он поднял трубку в оцепенении: «...Нин-Нин».

Звонкий голос Нин-Нин воскликнул: «Му-Му! Ты выиграл соревнования на Кубок Цин Цзюнь и не сказал мне! Это так неблагодарно!!!»

Ся Сяому потер лицо, и выполз из-под одеяла: «Это было только вчера, я еще не успел рассказать вам, ребята».

Голос Нин-Нин замедлился: «Ты еще не проснулся? Утром нет занятий? Сейчас уже десять часов».

«Ах! Уже так поздно». Ся Сяому был в замешательстве, и тут же скатилась с кровати: «Все кончено, сегодня утром на лекции по высшей математики будут раздавать примеры тестов выпускного экзамена. А-а-а-а, занятия начинаются в 10:30, уже слишком поздно!»

Математика и так была для него чрезвычайно сложной, а если он не мог получить примерные экзаменационные вопросы, его мог ждать только провал на экзамене. Что делать!

Нин-Нин: «Не волнуйся, у меня нет занятий с утра. Где находится кабинет? Я займу твое место. Хочешь отвечу на перекличке?»

Ся Сяому удивился: «Да! Да! Нин-Нин, ты слишком добрая, я люблю тебя!»

Нин-Нин: «Муа, мои ребята тоже тебя любят. Мы хотим устроить для тебя праздничную вечеринку, чтобы поздравить нашего маленького Му с победой в Кубке Цин Цзюнь и вступлением в ряды знаменитых художников, когда ты свободен?»

Ся Сяому: «Спасибо, как насчет завтрашнего вечера? Сегодня у меня назначена встреча с менеджером выставки живописи, и я хочу взять картины моего отца и выставить их на всеобщее обозрение».

«Хорошо, тогда завтра вечером. А ты сможешь справиться с выставкой картин? Хочешь, я пойду с тобой?»

«Нет, этого человека представил дедушка Лу, так что все должно быть в порядке. Главное, что другая сторона хочет посмотреть, как выглядит стиль картин моего отца, ведь на этой выставке будут выставлены работы известных людей».

«Тогда будь внимателен, позвони мне, если что-то произойдет».

Повесив трубку, он взглянул на время - было уже десять минут одиннадцатого!

Хорошо, что Лу Цзинхань к этому времени уже ушел в офис, иначе он не знал бы, как предстать перед ним за совместным завтраком.

Хм? Непрочитанное сообщение Лу Цзинханя?

Оно было отправлено в 11:30 вчера вечером!

Ся Сяому поспешно кликнул на него, чтобы прочитать.

[Сяому, дай мне шанс извиниться, хорошо?]

Ее сердце екнуло, утопая в волне кислых эмоций, которые тут же отхлынули.

Лу Цзинхань хотел извиниться перед ним, ах.

На самом деле... он даже не был зол, ему не нужно было извиняться.

Но, поскольку, Сяому не ответил на это сообщение и предыдущее, могло показаться, что он злится.

Он сидел на краю кровати, его пальцы нерешительно выстукивали несколько слов, снова удаляли их, снова выстукивали, снова удаляли.

Ему казалось неправильным отвечать сейчас.

Лучше забыть об этом и дождаться вечера, когда придет Лу Цзинхань, чтобы лично все сказать.

Лицо Ся Сяому было немного бледным, потому что он плохо спал ночью, поэтому он несколько раз потер лицо и, наконец, немного разрумянился.

Умывшись и одевшись, он выбрал две папины картины маслом, которые было легко нести, и положил их в большую сумку, готовый отправиться прямо в школу.

Как только он спустилась вниз, он увидел Лу Цзинханя, который сидел в гостиной и читал журнал.

Ся Сяому: !!!

Почему Лу Цзинхань все еще дома?!

Лу Цзинхань поднял глаза и увидел на лестнице Ся Сяому, положил журнал в сторону и спросил:

«Ты встал, ты собираешься в школу? Я подвезу тебя».

Его голос был все еще тихим, но звучал виновато, с робкими нотками надежды.

Ся Сяому на мгновение был ошеломлен, а потом понял: Лу Цзинхань ждал, когда он проснется.

Он сказал, что хочет извиниться перед ним, но не просто сказал, что ему жаль, как это делают обычные люди. Вместо этого он использовал реальные действия, чтобы выразить свои извинения.

Ся Сяому вдруг понял одну вещь.

…Лу Цзинхань не умел выражать свои чувства напрямую.

Он спросил: «Уже так поздно, разве тебе не нужно в офис?»

Лу Цзинхань посмотрел на него, выдал «хм» и спросил: «Ты ведь спешишь на занятия, да, значит, ты позавтракаешь в машине?»

После этого он встал и подошел к обеденному столу, бережно уложив аккуратно разложенные бутерброды в прозрачный ланч-бокс, взял пакет и добавил туда еще булочки и молоко.

Он был одет в дорогой офисный костюм, выглядел спокойным и хладнокровным, высоким и красивым. Тем не менее, он был готов делать заботливые и нежные вещи для него.

Сердце Ся Сяому потеплело.

В этот час Цзинъи отправилась в школу. Тетя Ван либо ушла за покупками, либо вернулась в свой собственный дом. Теперь дома было только два человека - он сам и Лу Цзинхань.

Он подошел к Лу Цзинханю и взял коробку с обедом, объясняя ему низким голосом: «Брат Цзинхань, я уснул прошлой ночью и не видел сообщения, которое ты мне прислал, я не хотел игнорировать тебя».

Лу Цзинхань был ошеломлен, и его низкий, глубокий голос спросил: «Больше не злишься?»

Ся Сяому встретил пытливый и ожидающий взгляд Лу Цзинханя и серьезно ответил ему:

«Я с самого начала не злился на тебя».

Лу Цзинхань мгновенно улыбнулся, и все его тело, казалось, сильно расслабилось: действительно, такой добродушный.

Он протянул руку и погладил Ся Сяому по голове, взяв в руку сумку с картинами:

«Собираешься встретиться с менеджером выставки сегодня вечером? Тебе нужно, чтобы я вмешался и помог?»

Ся Сяому обнял коробку с завтраком и последовал за ним на улицу: «Нет, это просто небольшое дело, в основном нужно показать ему картины и обсудить количество работ, которые можно выставлять».

«Во сколько у тебя назначена встреча? Где?»

«Я выйду из школы в шесть, и договорился встретиться с мистером Чжаном в семь, в западном ресторане под коммерческим зданием Century».

Лу Цзинхань кивнул: «Моя компания находится рядом с коммерческим зданием «Century», звони мне в любое время, если что-то понадобится».

Сказав это, он пошел в гараж и выгнал машину.

Прежде чем сесть в машину, Ся Сяому колебался, не зная, куда лучше сесть - на переднее пассажирское сиденье или на заднее.

Но, казалось, сидя сейчас на заднем сиденье, он сознательно играл с ним в азартные игры.

Было ясно, что только что Лу Цзинхань ждал, когда он выспится, и намеревался отвести его в школу. Он уже проявил инициативу, чтобы показать свою искренность, поэтому Сяому не имел права выделываться.

После некоторых колебаний Ся Сяому открыл пассажирскую дверь и сел в машину рядом с Цзинханем.

Лу Цзинхань ослабил хватку на руле и завел машину, спросив, как ни в чем не бывало:

«Ничего, что ты так поздно идешь на занятия?»

Ся Сяому уже достал бутерброд и откусил уголок: «Это продвинутый класс математики, а примеры тестов раздают сегодня, поэтому Нин-Нин пошла за ними вместо меня. Ух, я не знаю, смогу ли я сдать экзамен по высшей математике на следующей неделе».

Лу Цзинхань посмотрел на его грустное лицо и рассмеялся: «В этом семестре у тебя единственный курс высшей математики, после того, как ты сдашь экзамен, он исчезнет. И я слышал, что на экзаменах по математике в колледже искусств дают самые простые вопросы».

Ся Сяому сверкнул на него глазами и возразил: «Даже если это элементарно, это все равно математика!»

Лу Цзинхань улыбнулся и успокоил его: «После того как ты получишь примеры, ты можешь обратиться ко мне, если ты чего-то не знаешь, одной недели достаточно для подготовки, ты не должен провалиться».

Повернув голову, чтобы посмотреть на него, он показал на уголок его рта: «Ты опять измазался соусом».

Рука Ся Сяому прокручивала бутерброд, и он поспешно поднял руку, чтобы вытереть рот, только он измазался с другой стороны.

Держа одну руку на руле, Лу Цзинхань потянулся и большим пальцем смахнул соус в правом уголке рта Ся Сяому.

Ся Сяому заранее догадался, что он собирается сделать в тот момент, когда он протянул руку, и почти затаил дыхание, неподвижно наблюдая за ним, пока тепло его пальца не скользнуло по уголку рта.

Вот твой шанс!

Он перехватил его большой палец, коснувшийся уголка его рта, обнял его мягкими губами и вытянул кончик маленького язычка, чтобы аккуратно слизать соус.

Лу Цзинхань в шоке смотрел на него две секунды и поспешил вернуться к серьезному вождению, только для того, чтобы после этого несколько раз тяжело вздохнуть.

После смелого поступка, Ся Сяому за несколько секунд потерял всю храбрость. Он вжался в сиденье, повесив голову, и все его тело снова стало исходить неконтролируемым жаром.

Ее рот, запинаясь, все равно попытался высказать сложные, сбивчивые мысли в его сердце:

«Не только ты можешь делать так со мной… этот раунд останется за мной. Но, если ты считаешь, что я перехожу границы… тогда просто… разозлись на меня».

Он опустил голову, не смея взглянуть на Лу Цзинханя, и прошло много времени, прежде чем он услышал тихий голос Лу Цзинханя.

«...я не злюсь, а рад, и ты можешь пойти еще дальше».

После драмы с Лу Цзинханем Ся Сяому всю дорогу сидел с красным лицом, понурив голову и не решаясь много говорить.

Неся свою школьную сумку и картины, он выскочил из машины, как испуганный кролик, за которым следует охотник, и быстро влился в толпу студентов.

Как стыдно... вот так взять и облизать его палец!

Лу Цзинхань... повел себя еще так снисходительно, что позже, действительно ли он может сделать что-то большее, погладить его пресс... поцеловать?

Ся Сяому бешено тряс головой, пока мчался на урок, вытряхивая мусор и жар, заполнившие его мозг.

В машине Лу Цзинхань глубокомысленно смотрел на удаляющуюся спину Ся Сяому, потирая сведённые кончики пальцев, его глаза скрывали след эмоций, интенсивных, словно огонь.

Когда теплый кончик языка скользнул по нему, его сердце словно оцарапал котенок, и он больше не был спокойным и собранным.

Маленький лжец даже не подозревает, как тяжело он это переносит и имеет наглость вести себя так вызывающе!

Он откинулся на сиденье и открыл рот, чтобы укусить свой большой палец, его дыхание временами становилось тяжелее.

Звонок мобильного телефона вмешался в нарастающие эмоции Лу Цзинханя, и он неприязненно сказал: «Говори!»

Ли Хай: «Брат Хань, человек, укравший аккаунт Ся Сяому, найден! Это тот, кого ты даже не мог себе представить».

Лу Цзинхань нахмурился: «Кто?»

Ли Хай: «Сейчас я отправляю тебе его информацию. Не бойся».

Через минуту Лу Цзинхань кликнул на сообщение Ли Хая, и его лицо мгновенно стало холодным, а затем стало очень злым.

****

Ся Сяому застал последнее утреннее занятие - урок по основам масляной живописи заведующего кафедры. Перед окончанием занятия учитель сделал уведомление студентам, слушающим лекцию.

«Хорошая новость для всех: профессор Се Вэнь открыла новый факультативный класс для наших студентов-художников, который посвящен технике живописи Се и ее применению. Он будет проходить каждую пятницу после обеда, и занимать два урок. Однако этот класс не является обязательным, зачета не будет, а заинтересованные студенты могут зарегистрироваться онлайн.»

Как только слова покинули его рот, большая классная комната, состоящая из более чем 200 студентов, тут же взорвалась в волнении.

«Техника масляной живописи Се! Неужели уникальная техника семьи Се наконец-то будет раскрыта внешнем миру?»

«Все кончено! У меня полное расписание занятий в пятницу после обеда!»

«Я возьму его, даже если он не будет засчитан в зачет! Я тоже запишусь на занятия в пятницу!!!»

«Правильно, если ты не справишься с другими предметами, ты их просто завалишь, но изучение техники живописи семьи Се принесет тебе пользу на всю жизнь!»

«Я хочу записаться, даже если мне придется втиснуть туда свою голову!!!»

......

Глава кафедры прочистил горло, чтобы заставить всех замолчать:

«Однако профессор Се сказала, что на этот курс будет принято не более десяти студентов из-за высоких профессиональных требований. Студенты, которые запишутся, должны будут представить свою работу, а профессор Се будет выбирать подходящих кандидатов, основываясь на вашей работе и общем исполнении, ребята, хе-хе, дерзайте!»

Атмосфера, которая только что поднялась на высокий уровень, мгновенно утихла, когда студенты вокруг безнадежно опустились на свои парты.

«Хаааа, всего десять мест в классе, все кончено, меня точно там не будет».

«Вот увидишь, Се Вэйвань определенно будет выбрана. На всём нашем художественном факультете осталась почти тысяча студентов, которые борются за девять мест, это более жестоко, чем даже вступительные экзамены в колледж».

«С таким небольшим количеством студентов, разве это не эквивалент того, что профессор Се принимает студентов в замаскированном виде! Боже, кто же будет девятью Избранными Сынами!»

Ся Сяому был удивлен этой новостью, высокий уровень навыков живописи был именно тем, чего ему не хватало, а художники из семьи Се все были хороши в создании выдающихся и необычных работ с помощью хитроумных техник.

За последние два дня он просмотрел множество работ Се Вэнь и мог убедиться, что ее мастерство владения тоном было весьма изысканным.

Он посмотрел на свое расписание и увидел, что в пятницу после обеда он как раз свободен!

Ся Сяому был взволнован: он запишется на занятия позже, и, возможно, его выберут.

После утреннего занятия Ся Сяому отправился в центральную столовую, чтобы увидеть Нин-Нин.

Нин-Нин уже купила две порции еды и ждала его за столиком.

Увидев, что он идет, она протянула ему кипу бумаг и сочувственно сказала: «Вот, объем твоих экзаменов по высшей математике, разве этот человек не тиран? Тебе придется помучиться на этой неделе».

Ся Сяому взял бумаги в руки и перевернул их: все это были небесные книги!

Он в отчаянии рухнул на стул: «Так много, я не могу понять ни одного из них, мне конец, я провалюсь».

Нин-Нин не могла дождаться момента, когда сможет пожаловаться ему: «Этот учитель высшей математики такой извращенец. Он учил меня в прошлом году. Я боялась, что он узнает меня, поэтому, когда он назвал твое имя, я была так напугана, что не смела издать ни звука, и подняла руку над столом, но он все равно узнал меня».

«Ах!» Лицо Ся Сяому изменилось: «Тогда он, он что-нибудь сказал?»

Нин-Нин скупо поджала губы: «Он сразу ничего не сказал, он подошел ко мне во время решения задачи и спросил вот что: Хэй, когда это студент Сюй Нин сменил имя?»

Нин-Нин подражал учителю математики, его голос был приглушенным и с игривым оттенком, рассказывая Ся Сяому о ситуации.

Очевидно, это было такое трагическое событие, но Ся Сяому хотелось смеяться: «Так что ты ответила?»

Нин-Нин очаровательно заморгала и коснулась своей шеи: «Я сказала, учитель Гао, это все потому что я скучаю по вам~».

Ся Сяому разразился смехом: «А ты не боишься, что окружающие девушки будут тебя ругать, этот учитель молод и красив, он нравится многим девушкам».

Он также поправил Нин-Нин: «И его фамилия не Гао, а Чжао».

Нин-Нин возмутилась: «Кто знает, какая у него фамилия, это Гао из высшей математики, давайте называть его учитель Гао. И какой толк от того, что он родился таким красавчиком, он ужасен! Я провалила его предмет на первом курсе! Я злюсь при одной мысли об этом!»

Указывая на кипу бумаг, она жаловался: «Этот учитель реально извращенец! Он выбрал 20 вопросов из списка более чем 500... Боже мой, он назвал это диапазоном? Это больше похоже на пытки людей!»

«Кроме того, мы, студенты-искусствоведы, не изучаем высшую математику, она убивает миллиард клеток искусства, просто от одного взгляда. Должно быть, этот человек не очень хорошего уровня, иначе его бы не прислали обучать нас, студентов-искусствоведов.»

Ся Сяому посмотрел на человека, стоящего позади Нин-Нин, и его улыбка постепенно застыла: «Нин-Нин, Нин-Нин! Шшш, шшш!»

Нин-Нин говорила с хмурым выражением лица, увидев его выражение, она спросила, «Что случилось?»

Оглядываясь назад: «Святое дерьмо!»

Мистер «Гао» стоял рядом с Нин-Нин со своей обеденной тарелкой, красивое и мудрое лицо с улыбкой смотрело на него сверху вниз.

Наклонив голову, «высокий» учитель рассмеялся: «Сюй Нин, зайди ко мне в кабинет позже, давай обсудим вопрос о том, что ты оклеветал учителя, назвав его извращенцем».

Сюй Нин упала на стол и посмотрела на его удаляющуюся спину: «Не делай этого! Я уже взрослая, а меня все еще вызывают в офис на чтение нотаций?»

Вот что значить позволить Нин-Нин помочь с уроком, это все может привести к такому инциденту.

Ся Сяому виновато и сочувственно посмотрел, улыбнувшись: «Нин-Нин, я буду угощать тебя обедом в течение недели».

Нин-Нин: «Отлично, в любом случае, ты теперь богат, выиграл Кубок Цин Цзюнь и большую сумму денег. У тебя это так хорошо получается! Кубок Цин Цзюнь! Теперь вся школа знает Ся Сяому. А картины, висящие в нашей школьной картинной галерее, - это все вещи, которые фигурируют в учебниках; моя сестренка* станет великим человеком».

[*Нин-Нин подразумевает, что Сяому тоже «0» как и она, поэтому зовет сестренкой]

Ся Сяому потряс кипой бумаг в руке и беспомощно сказал: «К сожалению, мне все равно придется провалить курс математики».

«Если ты провалишься, просто провались, у тебя все равно не будет этого предмета в будущем, и кроме того, художник гениального уровня, проваливающий математику, только заставит людей считать тебя более очаровательным, когда они это узнают».

Ся Сяому: «Я просто боюсь завалить слишком много предметов и не закончить школу».

«Ах, кстати!» Нин-Нин хлопнула в ладоши: «Разве ты не живешь с мужским богом Лу, лучшим студентом в бизнес-школе, пусть он поможет тебе с математикой и прочим».

Ся Сяому не мог не покраснеть, услышав это имя: «Все равно рассчитывать на ...... забудь об этом».

Сидеть за одним столом с Лу Цзинханем и чтобы он читал ему лекции о математике?

Было даже странно представить, как бы это выглядело!!!

Нин-Нин посмотрела на покрасневшего и смущенного Ся Сяому, ее глаза цвета персика сузились, и она придвинулся в его сторону, принюхиваясь тут и там: «Это пахнет любовью, сестренка».

Ся Сяому поперхнулся и толкнул ее плечом обратно в кресло: «Не говори ерунды».

«Вся школа знает, что бог Лу теперь специальный водитель Ся Сяому, и он из кожи вон лезет, чтобы возить тебя в школу каждый день. Сестренка, скажи мне быстро, у вас что-то было?»

Ся Сяому: «Да вроде бы… ничего?»

Глаза Нин-Нин сверкнули: «Все еще ничего? Так давно началось и до сих пор ничего?»

В последнее время Сяому был очень занят и почти не общался с Нин-Нин, разумеется, ей было интересно.

«Нет, еще ничего не началось».

Ся Сяому покраснел и вздохнул: «В основном, я просто продолжаю считать, что он все же натурал, хотя иногда мне кажется… нет, я не могу...»

В оригинальном романе, после того как Лу Цзинхань возглавил Лу, его статус подскочил до вершины пирамиды этого мира в сочетании с его невероятной красотой и высокой номинальной стоимостью, что привлекло всевозможных красивых и привлекательных мужчин и женщин потесниться и захотеть завязать с ним отношения.

Один из самых волнующих отрывков в книге - это когда Лу Цзинхань не может контролировать себя и слишком много пьет во время важной деловой встречи.

В тот вечер красивый мужчина-модель, который работал в заведении, воспользовался ситуацией и успешно заманил Лу Цзинханя в отельный номер.

Когда он собирался добиться своего, Лу Цзинхань использовал свой единственный клочок здравомыслия, чтобы задушить мужчину. Если бы Ли Хай не подоспел вовремя, мужчина-модель был бы задушен до смерти.

В книге также описывается, что, протрезвев, Лу Цзинхань испытывал такое отвращение при мысли о том, что его тела мог касаться мужчина, что он побежал в ванную и его яростно рвало.

Это также причина, по которой Ся Сяому никогда не был уверен в себе.

Нин-Нин: «Боже, Му-Му, ты такой тормоз, ну ей-богу. Я не знаю, переметнулся ли мужской бог Лу в нашу команду, или нет. Но я уверена, что он буквально гнется в спираль от комаров рядом с тобой!»

Ся Сяому все еще не верил в это и тихо сказал: «Откуда ты это увидела?»

Нин-Нин: «С самого начала я могла сказать, что Лу Цзинхань хочет прибрать тебя к рукам, а вы мне все не верили, теперь дошло?»

«Давай хотя бы вспомним о том, что он как твой личный водитель каждый раз привозит тебя в школу и потом еще подгадывает время, чтобы забрать обратно. И это при всем том, что у него есть работа, он должен делать карьеру, ты не думал об этом?»

Рука Ся Сяому, которая держала палочки для еды, на мгновение приостановилась.

Если подумать об этом с другой стороны, то это действительно было так.

Сначала он думал, что Лу Цзинхань подвозит Цзинъи и заодно Сяому, но потом, его собственное время занятий не совпало с временем занятий Цзинъи, поэтому Лу Цзинхань отдал Цзинъи Ли Хаю, специально для того, чтобы возить Сяому.

Из дома в школу, а затем в свою компанию, он проводил в дороге более двух часов каждый день!

Нин-Нин снова спросила: «Давай-давай, расскажи мне, я помогу тебе проанализировать. Вы так долго живете вместе, делал ли он когда-нибудь что-нибудь... более интимное с тобой?»

«Более интимные вещи? Вроде поглаживание головы и щипки за лицо?»

«Дерьмо!»

Нин-Нин воскликнула с парой очаровательных глаз: «Он даже положил на тебя свои руки! Ты все еще подозреваешь, что он натурал?»

«Ш-ш-ш, говори тише». Ся Сяому оглядел студентов, которые ели, и предупредил Нин-Нин шепотом.

К счастью, он не сказал, что однажды его укусили за шею, сделали «массаж» и поцеловали в уголок рта...

О, мой Бог!

Трудно поверить, что уже было так много инцидентов с Лу Цзинханем, даже не осознавая этого!

Чем больше Ся Сяому думал об этом, тем сильнее поднимались его эмоции.

Лу Цзинхань, должно быть, заинтересован в нем и относился к нему так по этой причине.

Так и должно быть, верно? Я думаю, что да!

Ся Сяому никогда раньше не был так взволнован, и его руки почти тряслись, когда он держал палочки для еды. Но у него оставался последний клочок осторожности.

«Но... он сам никогда этого не говорил...»

Нин: «Неужели тебе нужно ждать, пока мужской бог прижмет тебя к кровати своими бедрами, прежде чем ты будешь готов поверить, что он один из нас?»

Ся Сяому подавился этой аналогией.

Она опустил голову и быстро взяла овощи в своей миске, чтобы поесть.

Нин-Нин вообще думала о другом, и сразу стала спокойной, опустив палочки:

«Подожди, во-первых, ты, он тебе нравится? Если он тебе не нравится, то не зацикливайся».

Ся Сяому мгновенно покраснел на этот вопрос: «Я... не знаю. Думаю, я довольно поверхностный, я просто считаю, что он хорошо выглядит, у него хорошее тело, и он довольно милый...»

Нин-Нин: «Нормально, любовь начинается с лица, если это дядя с жирным лицом, кто в него влюбится! Просто скажи мне, есть ли у тебя чувства к нему?»

Ся Сяому положил палочки для еды, подумал и прошептал: «Чувство такое, что я всегда хочу смотреть на него, и прикасаться, и...»

Он не смог сдержаться, маленькая улыбка повисла на уголке его рта, и он тихо наклонился к Нин-Нин сбоку: «Я укусил его за палец сегодня, и он не рассердился, он даже сказал, что я могу пойти немного дальше...»

Нин-Нин: «Святые небеса! Я спрошу тебя в последний раз: если бы кто-то другой прикоснулся к нему, ты бы спокойно на это смотрел?»

Кто-то еще трогает Лу Цзинханя?

Как только Ся Сяому услышал это, его сердце тут же забилось в панике.

Он знал, что позже в романе будет тот мужчина-модель, который попытается заняться сексом с Лу Цзинхань, хотя в итоге у него ничего не получится.

Но в процессе он трогал Лу Цзинханя, стараясь соблазнить его!

Когда она подумал об этом, в сердце Ся Сяому разгорелся злой огонь.

Как будто к самому ценному, что у него было, прикоснулись, и он был зол и чувствовал себя некомфортно.

Он не мог не сжать руки, и выражение его лица стало мрачным: он определенно не допустит этого в будущем.

Херовая мужская модель, держись подальше от моего брата Цзинханя!

Его выражение лица изменилось, и Нин-Нин ясно увидела это, протянув руку, чтобы ткнуть его голову пальцем: «Не хочешь, да, ты, отсталый маленький дурак».

«Все с тобой ясно, не жди, просто действуй! Ты должен съесть его сегодня ночью, и с этого момента он будет твоим!»

Съесть...

Ся Сяому опустил голову и откусил немного зелени, его сердце бешено колотилось.

Нин-Нин давала кому-то другому любовную аналитику, но сама она выглядела грустной, откинувшись в кресле и вздыхая к небесам.

«НЕТ! Зачем мне, одинокой собаке, обсуждать это с тобой!!! Небеса, когда же вы дадите и мне красивого и золотого мужского бога, к которому я смогу прикоснуться!»

Несколько мальчиков вокруг прошли мимо, глядя на Нин-Нин с наглой ухмылкой на лице.

Нин-Нин закатила на них глаза и махнула рукой: «Не нужно мечтать, вы не подходите под мои стандарты!»

Распутная и спонтанная.

Ся Сяому посмотрел на нее и еле заметно улыбнулся.

Нин-Нин тоже смотрела на него: светлокожий, красивый и прекрасный, с тонкими чертами лица, как безупречное произведение искусства, и парой ярких глаз, которые были похожи на яркие звезды, когда они улыбались.

Она не могла не протянуть руку и не коснуться лица Ся Сяому, вздохнув: «Такое красивое лицо, только бог Лу достоин тебя. Если бы это был любой другой мужчина, я бы не стала тебя так сильно подталкивать. Но Лу Цзинхань совсем другой, ты никогда не найдешь кого-то, лучше него, если упустишь такого мужчину».

«Му-Му, послушай совета своей сестренки, если он тебе нравится, трахни его. Сегодня вечером ты сможешь искупаться до белизны и благоухать как весенний сад, а потом залезть к нему под одеяло, и тебе гарантирован взрыв».

Чем больше Нин-Нин говорила, тем больше возбуждалась, потянув Ся Сяому за собой на улицу: «У тебя нет занятий в следующий период, пошли! Я отведу тебя за покупками!»

Ся Сяому уже покраснел от его слов и споткнулся, когда она потянул его за собой, спрашивая:

«Что ты хочешь купить?»

Нин-Нин загадочно улыбнулась: «Комплект из двух частей Flower in Bloom».

Ся Сяому то плакал, то смеялся, когда понял, о каком наборе из двух частей шла речь: «Нин-Нин, мы еще не подтвердили это, и это будет не так скоро. И разве учитель Чжао не хотел, чтобы ты пошла к нему в кабинет? Поторопись и иди».

«Я не думаю, что я школьница, и должна идти и быть отруганной, когда мне говорят об этом. Твои дела очень важны. Я говорю тебе, что неплохо бы быть подготовленным, так ты будешь меньше страдать, если мужчина не позаботиться об этом».

«Этого не случится. Если бы он действительно собирался что-то такое сделать, то подготовил бы все заранее, и мне не пришлось бы об этом переживать».

Вот насколько Ся Сяому был уверен в Лу Цзинхане.

Может показаться, что Лу Цзинхань - сильная личность и отстраненная. Но он всегда спокойно и внимательно заботиться обо всем для окружающих его людей. Только подумав об этом, он понял, насколько внимательным был этот человек.

Он мчался более трехсот километров, чтобы забрать его из дома, очень интимно позаботился о нем, когда у него случился жар, подыскал для него дом, знал, что он лжет, но никогда не разоблачал его, и терпеливо потакал...

Чем больше он думал об этом, тем больше ему кажется, что он такой хороший!

Нин-Нин ущипнула его за лицо: «Айоо! Вы только посмотрите на это счастливое и дерзкое маленькое личико при упоминании о взрослом мужчине! Будь честен с собой, если твой мужчина ведет себя с осторожностью, почему бы тебе самому не проявить инициативу?»

Ся Сяому потер лицо, которое было красным, и пробормотал тихим голосом:

«Сделать первый шаг? Серьезно?»

***********

Нин-Нин действовала быстро и выбрала несколько товаров из определенной секции супермаркета, бросив их кассирше.

Ся Сяому не мог чувствовать себя уверенно, это был первый раз, когда он прикасался к ним, когда Нин-Нин выбирала их. Он стоял позади нее, робкий и застенчивый, его глаза не знали, куда деваться, его нервное маленькое лицо было красным.

После того, как несколько вещей были запихнуты в его школьную сумку, у Ся Сяому все время было ощущение, что он преступник и в его сумке бомба. Ему было так страшно, когда он шел по улице, что он боялся, что кого-то встретит.

Особенно когда он подумал, что ему предстоит пойти на встречу к господину Чжану, директору выставки, чтобы обсудить работы отца, он еще больше забеспокоился.

Он не должен позволить кому-то увидеть это!

***********

В 6 вечера Ся Сяому закончил последнее занятие и поспешил в то самое здание Century на назначенную встречу. Из-за сильной пробки на дороге он опоздал почти на полчаса.

Он торопливо вошел в западный ресторан и мельком увидел, как мужчина средних лет в сером костюме сидит у окна и ждет, скрестив руки, с нетерпеливым выражением лица.

Ся Сяому подошел и осторожно спросил: «Простите, вы Чжан Хэжань, не так ли?»

Чжан Хэжань поднял глаза и взглянул на него, слегка ошарашенный:

«Ну, это я, присаживайся».

Ся Сяому поклонился ему и извинился: «Простите, простите за опоздание, я заставил господина Чжана ждать».

Чжан Хэжань ждал с нетерпением, но когда он увидел Сяому, он не ожидал, что это будет ребенок.

Неся школьную сумку, а также большую сумку в половину своего роста, он вбежал с пыхтением и обливаясь потом. Более того, он был довольно симпатичным, с алыми губами и белоснежной улыбкой, и то, как он кланялся в знак извинения, было довольно добродушным и милым.

Раздражение в его сердце в основном ушло, и он слегка улыбнулся: «Это было долгое ожидание, мне пришлось бы уйти, если ты не придешь».

Ся Сяому снова извинился: «Мне действительно жаль. Чтобы не задерживать ваше время, я сейчас покажу вам работу моего отца».

Чжан Хэжань: «Некуда спешить, маленький друг, раз уж ты опоздал, давай сначала присядем и выпьем».

Выпьем?

Ся Сяому, который тащил из сумки работу Ся Цяньбая, замер и увидел, что на столе действительно стоит высокий стакан.

Чжан Хэжань посмотрел вниз и взял алкогольное меню: «Что ты можешь выпить? Виски в этом магазине поставляется прямо из Шотландии и имеет очень чистый вкус, попробуешь?»

Ся Сяому оставалось только улыбнуться ему: «Хорошо, спасибо. Как насчет того, чтобы выпить, рассматривая картины моего отца?»

Увидев кивок Чжан Хэжаня, он достал картину Ся Цяньбая и аккуратно поставил ее на стол:

«Господин Чжан, посмотрите, это работа моего отца, внешняя рама немного потрепана, я переделаю ее на новую, прежде чем выставлять».

Чжан Хэжань отодвинулся, внимательно посмотрел на картину взглядом профессионала, и кивнул:

«Это действительно очень хорошо. Это очень напряженно, тона, работа со светом и тенью, перспектива, это действительно очень и очень хорошее произведение».

Услышав это, Ся Сяому обрадовался и сказал: «У меня дома есть более двадцати работ моего отца, поэтому я не могу показать их все вам, но я сфотографировал их своим мобильным телефоном, так что если вы считаете их хорошими, то можете выбрать из них те, которые подойдут для выставки».

Появились напитки - два стакана виски со льдом.

Чжан Хэжань подтолкнул стакан к Ся Сяому и улыбнулся: «Не надо торопиться, давай сначала выпьем, и я буду говорить с тобой медленно».

Ся Сяому положил картину обратно в сумку, взял бокал и звякнул им: «Извините, я слишком торопился, в основном я боялся задержать вас».

Чжан Хэжань: «Нет никакой спешки, у меня все равно нет никаких встреч сегодня вечером, давай поговорим еще немного, ну, вздрогнем!»

Ся Сяому примчался на встречу, как только закончилась школа, не покушав, и стакан виски со льдом сжег весь его желудок.

Он спросил: «Господин Чжан, я хочу спросить у вас, сколько картин моего отца можно выставить на этой выставке? Хотя мой отец не продал много работ, но я верю, что его картины, когда они появятся на выставке, обязательно привлекут внимание многих людей».

Чжан Хэжань в душе рассмеялся: в мире много художников, так с чего он взял, что его отец станет знаменитым за один раз?

Он выглядел смущенным: «Ты должен знать, что количество работ, которые могут быть выставлены, ограничено, а аренда Century настолько дорогая, к тому же, для трехдневной выставки приходится нанимать большое количество персонала для обслуживания площадки».

«Плюс предварительная реклама - это большие расходы. Ассоциация также должна учитывать расходы и доходы. Поэтому мы стараемся зарезервировать квоту для самых известных художников. Ты должен понять этот момент. Но две картины, которые ты принес сегодня, я зарезервирую для тебя».

Ся Сяому пожалел об этом и хотел бороться за большее: «Господин Чжан, вы можете дать мне еще два места? Я не принес их вам, потому что полотна очень большие».

Чжан Хэжань покачал головой: «Я не могу дать тебе ответ сейчас, я пришел к тебе сегодня из-за отношений с Лао Лу».

Ся Сяому был немного обескуражен, он понял, что имел в виду господин Чжан, ассоциация также занималась своего рода бизнесом, организуя такую масштабную выставку картин, за каждую проданную картину организатор получал часть доли.

Для того чтобы выставка имела успех, организатор вплотную занялся экспонированием известных картин знаменитых художников, чтобы, с одной стороны, привлечь больше гостей, а с другой - обеспечить себе прибыль.

Чжан Хэжань посмотрел на него, его лицо выглядело еще более раскрасневшимся и подвижным из-за стимуляции алкоголя, и его несчастный маленький взгляд был ласковым.

Он не мог удержаться от мягкосердечия: «Как насчет этого, я вернусь и попрошу ассоциацию рассмотреть твой запрос, и посмотрю, сможем ли мы освободить для тебя еще два места».

Глаза Ся Сяому загорелись, как только он услышала это: «Тогда большое вам спасибо».

Чжан Хэжань улыбнулся в ответ: «Я буду стараться изо всех сил, но не всегда есть возможность добиться большего».

Он снова взял меню: «Давай, выпьем еще пару рюмок. Есть много разных способов пить виски, и он имеет другой вкус в паре с лимонадом, а также немного содовой воды, которая тоже хороша на вкус, поэтому я дам тебе попробовать их все».

Ся Сяому беспомощно кивнул, вообще он мог немного выпить без последствий, но не тогда, когда у него пустой желудок. Теперь его живот пылал, и он был весь разгорячен и взволнован.

Чжан Хэжань на самом деле не хотел ничего плохого, он просто чувствовал, что человек перед ним очень приятен на вид, и не мог не захотеть немного поболтать и выпить с ним.

Более того, этот ребенок, который не отказывал ему, потому что сам умолял о чем-то, заставлял его суетиться еще больше. Он заказал еще, пока пил.

Компания Лу Цзинханя располагалась рядом с коммерческим зданием Century, плюс штаб-квартира компании Лу находилась на верхнем этаже коммерческого здания, и он время от времени приходил сюда.

После завершения дел в своей компании было уже больше 8 часов, поэтому он зашел посмотреть, как дела у Ся Сяому.

Ночью, через яркое стеклянное окно, было особенно хорошо видно, что происходит в ресторане. Как только он вышел из машины, он увидел, что Ся Сяому сидит с мужчиной средних лет, болтает и счастливо улыбается.

На Ся Сяому был только серый джемпер с низким вырезом, и он ясно видел, что его лицо, уши, шея и ключицы покраснели ненормальным красным цветом.

А стол был заставлен бокалами разных размеров и форм.

Лу Цзинхань нахмурился и быстрыми шагами вошел в ресторан.

Ся Сяому сразу же его увидел, и ее глаза тут же наполнились яркой улыбкой.

«Ах, брат Цзинхань, ты здесь, чтобы забрать меня? Мы с мистером Чжаном говорим о современном искусстве, не хочешь ли ты присоединиться к нам?»

Тон Ся Сяому был затяжным, а голос мягким и сладким, как леденец, щекочущий сердце.

Лу Цзинхань сел рядом с ним и с намеком поднял глаза, чтобы посмотреть на Чжан Хэжаня через стол:

«Господин Чжан? Человек, отвечающий за выставку?»

Чжан Хэжань встретил взгляд Лу Цзинханя и мгновенно сел немного прямее.

У молодого человека напротив него были серьезные глаза с сильным холодом в них, его лицо было суровым и красивым, тонкие губы были сжаты, а между бровями скрывалась свирепая аура.

Казалось, ощутив прохладную зимнюю ночь снаружи, Чжан Хэжань не мог не вздрогнуть и не задрожать, мгновенно пробуждаясь от половины выпитого алкоголя.

«Вы?»

«Лу Цзинхань».

Чжан Хэжань: «Лу Цзин...» Фамилия Лу, семья Цзин, в городе С таких может быть несколько.

Хотя и немного под градусом, но не настолько, чтобы не протрезветь, он вспомнил, Лу Цзинхань ах, самый могущественный наследник семьи Лу сейчас, молодой владелец места, арендованного для этой выставки!

Погрузившись в сладкий голос красавчика, Чжан Хэжань, который несколько сдрейфил, тут же изменился в лице, как от удара по голове.

Он льстиво улыбнулся: «Айгу, это молодой Лу. Каким ветром вас занесло...»

На полпути разговора он увидел, как несколько обмякшее тело симпатичного парня прислонилось к высокому молодому господину семьи Лу, а его руки обхватили его руку.

И молодой мастер семьи Лу не только не отстранился, но и слегка наклонился, чтобы ему было удобнее упираться в его грудь. При этом, пара холодных глаз, пристально смотрящих на Чжана, выглядела так, словно хотела убить.

Благодаря этой сцене даже дураку было понятно, какие отношения связывают этих двоих.

Чувство вины и опасности Чжан Хэжаня одновременно вызвали внутренний крик: святые помидоры, что же он наделал, заставляя эту первоклассную, роскошную канарейку пить с ним?!!

Он искал смерти, не так ли?

Он поспешно улыбнулся: «Лу... Лу Шао, дело обстоит так, мы с Ся слишком много болтали об искусстве и напились, потому что не заметили, не поймите неправильно, я постараюсь получить больше мест для отца Ся, когда вернусь в ассоциацию.... Не поймите меня неправильно».

Ся Сяому наклонился к Лу Цзинханю, весело говоря: «Брат Цзинхань, господин Чжан очень мил, если я выпью с ним, он может дать мне еще аж два места...»

«В самом деле?»

Лу Цзинхань мягко ответил ему и протянул руку, чтобы обхватить качающегося Ся Сяому, обнимая его.

Затем он поднял глаза и усмехнулся, вопросительно глядя на Чжан Хэжань: «Сколько мест выделить под одного художника, это зависит от вас? Вы отвечаете за это? Человек, который все решает?»

Чжан Хэжань заикался: «Я просто отвечаю за организацию выставки и количество картин...»

Лу Цзинхань прервал его холодным замечание: «Вы забыли, кто является почетным президентом вашей ассоциации? Мой дедушка познакомил вас с Ся Сяому, чтобы вы позаботились о нем и сделали для него все необходимое.

Вы зашли так далеко, что стали шантажировать его своим статусом и просить выпить с вами. Мистер Чжан, вы считаете, что вам невыносимо занимать свою должность, и хотите сменить место?»

Мистер Чжан: ………..сердечный ритм не обнаружен.

«Мой дед ценит Сяому и поручил мне заботиться о его жизни и безопасности, но вы настолько хороши, что вот так напоили моего человека... Если со здоровьем Сяому что-то случится, как вы предлагаете мне объясняться с дедом?!»

Несколько слов заставили Чжан Хэжаня почувствовать грозовой удар, неужели Ся Сяому и Старый Мастер Лу были так близки?

Когда дворецкий семьи Лу позвонил ему и представил Ся Сяому, он ничего особенного не сказал, но теперь казалось, что он действительно просил его поработать на него, поработать на Ся Сяому.

А он поставил телегу впереди лошади, создал видимость, заставил его умолять и напоил его.

Если подумать, как тот, кто смог заставить председателя Лу «попросить» о подобной вещи, может быть обычным учеником?

Несколько слов Лу Цзинханя заставили сердце Чжан Хэжаня пропустить удар.

Все кончено!

Не говоря о том, как это все воспримет молодой Лу, но будет огромной бедой, если слухи дойдут до председателя Лу. Как он мог совершить такую глупость???

Председатель Лу был почетным президентом Ассоциации художников города С, и каждый год приносил в ассоциацию огромные пожертвования, поэтому его слова имели большой вес в ассоциации.

Одно слово, и он уже никогда не смог бы снова включиться в этот круг.

Он был так встревожен, что встал и поклонился в знак извинения: «Простите молодой господин Лу, это я виноват и не разобрался. Я обязательно сделаю надлежащие приготовления для выставки господина Ся, когда вернусь. Я позабочусь о том, чтобы мистер Ся был доволен, и дам вам отчет».

«Это дело сегодняшнего вечера, у меня действительно нет злого умысла, я человек, который любит немного выпить, и, болтая с мистером Ся о картинах, я случайно напился...»

Лу Цзинхань нахмурился и перебил его: «Дать отчет? Хорошо, я помню, что Сяому перевез в общей сложности 28 работ Ся Цяньбая. Эти работы лучше всего разместить в отдельном выставочном зале, это также удобно для гостей, чтобы запомнить имя Ся Цяньбая и стиль его живописи».

Чжан Хэжань был ошеломлен: «Отдельный выставочный зал?!»

Лу Цзинхань поднял брови и спросил риторическим голосом: «А вы не можете этого сделать?»

Мощная аура, с которой он родился, могла заставить людей трепетать и лишаться способности дышать в его присутствии, если он того хотел. Более того, в его словах был намек на угрозу и исчезающее терпение.

Чжан Хэжань мгновенно втянул свое тело и бесконтрольно кивнул: «Можно, можно».

Ся Сяому, казалось, нашел, на что опереться, прижавшись к широкой, крепкой груди Лу Цзинханя, как будто он был безумно уставшим и собирался заснуть.

Лу Цзинхань крепче обнял его и осторожно поднес к нему пиджак, чтобы он надел его.

Он продолжал инструктировать Чжан Хэжаня.

«Ся Цяньбай очень талантлив, но из-за своей одержимости живописью он вел уединенную жизнь и не стал широко известными художником до этих пор. Но художественная ценность его работы неисчислима. Лучше всего это напечатать на первой странице брошюры, а баннер, рекламирующий Ся Цяньбая, повесить в день выставки на самом видном месте...»

Чжан Хэжань воспринял только что произошедшую сцену и в сердцах отрубил свой язык, одновременно понимая как много значит этот красивый мальчик для сердца молодого Лу.

В начале он неправильно понял его мотив, подумав, что Лу пытается пропиарить отца мальчика, никому неизвестного художника. Но теперь он понимал, что все гораздо, гораздо серьезнее и он ненароком перешел дорогу двум тиграм сразу, старому и молодому Лу.

В любом случае, важно было спасти свою жизнь, и если он хорошо справится со своей задачей, то сможет искупить свою вину и подняться по служебной лестнице.

Он стиснул зубы: «Хорошо, я обязательно хорошо поработаю для господина Ся».

Лу Цзинхань помог Ся Сяому подняться и туманно бросил ему фразу: «Тогда я оставлю это господину Чжану».

Чжан Хэжань облегченно вздохнул, подумав, что наконец-то прошел это испытание.

Затем он услышал, как Лу Цзинхань бросил фразу: «Поскольку господин Чжан любит выпить, пусть мой помощник выпьет с вами еще немного. Я угощаю, вы можете пить столько, сколько захотите».

Мистер Чжан: ???

Ли Хай, стоявший в стороне, улыбнулся, как цветок персика, и приказал официанту: «Итак, для начала дюжину виски, которые вы доставили сюда прямо из Шотландии!»

Чжан ужаснулся: дюжина? То есть двенадцать?!!!

Лу Цзинхань вывел Ся Сяому из ресторана, подошел к машине и аккуратно усадил его, наклонился и подтянул ремень безопасности, чтобы пристегнуть его.

Пространства в машине было мало, а он был высоким и крепким мужчиной. Их тела были почти вплотную друг к другу.

Ся Сяому проснулся в оцепенении, и как только он открыл глаза, то увидел перед собой красивое и совершенное лицо Лу Цзинханя, и его сердце тут же подскочило от радости.

Он уже забыл, где находится и что делает в данный момент, и помнил только то, что Нин-Нин учила его весь день проявлять инициативу.

Он взволнованно протянул руки и обвил ими шею Лу Цзинханя, со всей силы притягивая его в свои объятия и возбужденно крича:

«Брат Цзинхань, я тебе нравлюсь???»

Лу Цзинхань, который изо всех сил пытался удержать свое тело под углом, чтобы пристегнуть Ся Сяому, был обнят холодными руками, и его голова плюхнулась на худую, открытую грудь.

В его ушах звучал мягкий, радостный голос Ся Сяому: Я тебе нравлюсь? Неужели?!

Лу Цзинхань зарылся всем лицом в мягкий джемпер Ся Сяому и не шевелился.

Мягкий алкоголь, смешанный со свежим запахом, уникальным для подростков, мгновенно окутал всю машину полностью, Лу Цзинхань не мог не дышать глубоко, опьяненный им.

На какое-то мгновение сердце учащенно забилось, а кровь взбунтовалась.

Он медленно поднял глаза и увидел раскрасневшееся лицо Ся Сяому, его влажные губы, блестящие глаза, в которых под светом ночных огней отражались его собственные с изумлением и предвкушением.

С небольшим усилием Лу Цзинхань вырвался из объятий Ся Сяому и поднял голову, чтобы прикусить слегка приоткрытый рот Ся Сяому.

Было жарко и тесно.

Ся Сяому был полностью ошарашен, и он, у которого уже кружилась голова от выпитого, в этот момент еще меньше контролировал происходящее. Честно говоря, его кусали довольно долго.

И снова он услышал низкий, магнетический голос в своем ухе: «А ты? Я тебе тоже нравлюсь?»

Это риторический вопрос, и он похож на подтверждение.

Сознание Ся Сяому становилось все менее и менее ясным, и он просто ошеломленно кивнул головой, стыдливо издав тихое: «Мгм».

Лу Цзинхань отпустил его и наблюдал, как глаза Ся Сяому начали становиться тусклыми, вскоре он заснул.

Он потер кончиками пальцев красный и распухший рот Ся Сяому, подавляя сильные чувства сдерживаемым голосом: «Тебе лучше запомнить это, если ты посмеешь забыть, когда проснешься завтра, я заставлю тебя вспомнить это снова».

Лу Цзинхань вел свою машину по дороге домой, изредка поглядывая на Ся Сяому, дремавшего на сиденье, его красивое лицо и рот были все красными и яркими.

Он был в приподнятом настроении, надеясь, что мягкое «мгм» Ся Сяому после выпивки было правдой.

С самого детства у него была интуиция, как будто он знал, что проживает трагическую жизнь. Никто не будет любить его, все вокруг отчуждены от него и даже отвернутся от него.

Его мать, которая любила его больше всего, когда ему не было и девяти лет, отец ненавидел его до глубины души, а дед был суров и требователен.

Единственный самый близкий ему человек - это Цзинъи, поэтому он тщательно оберегал её взросление и прилагает все усилия, чтобы обеспечить ей более безопасные условия жизни.

Но, похоже, что Цзинъи тоже однажды уйдет сама, и тогда он действительно будет одинок.

А после появления Ся Сяому его предчувствие изменилось. Это было похоже на свет, который осветил его мрачный мир, и с этого момента жизнь перестала быть трагедией.

Желание его было подобно саженцу, растущему в мрачной долине и жаждущему солнечного света.

И вот теперь Лу Цзинхань взглянул на спящего Ся Сяому: казалось, до счастья, на которое он всегда не смел надеяться, действительно осталось всего лишь протянуть руку.

Только вот приподнятое настроение Лу Цзинханя длилось недолго, прежде чем упало.

…Ся Сяому начало тошнить от выпитого.

Пустой желудок страдал от спиртного и различных колебаний от поездки в машине. Ся Сяому издал хныкающий плач, так как ему было неприятно.

Лу Цзинхань повернул голову и увидел, что изначально розовощекий Ся Сяому теперь тяжело дышит, его брови нахмурены, лицо бледное, а тонкая грудь постоянно вздымается.

Не хорошо!

Лу Цзинхань поспешно остановился на обочине, выскочил из машины и пошел помогать Ся Сяому выбраться.

Как раз когда он довел его до обочины, Ся Сяому начало беспощадно рвать прямо на себя. Он забрызгал рвотой весь свой джемпер, брюки и ботинки.

Чувство жжения в желудке и физический дискомфорт, вызванный рвотой, заставили Ся Сяому заплакать, слезы текли по его лицу, когда он всхлипывал в объятиях Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань нежно погладил его по спине, принес ему бутылку воды, чтобы прополоскать рот, и напоил его, чтобы подавить дискомфорт в желудке.

Но мягкий, свежий запах человека в его объятиях рассеялся, оставив лишь прогорклый запах рвоты.

У Лу Цзинханя была легкая проблема с чистоплотностью, как физически, так и ментально. Если бы не тот факт, что этим человеком был Ся Сяому, он бы оставил воняющую особь на улице и уехал один.

Но в этот момент в его сердце были только тревога и огорчение.

Но после того, как он помог ему сесть в машину, он не мог выносить запах его тела, поэтому, стиснув зубы, снял все испачканное рвотой и даже обувь Ся Сяому и выбросил их в мусорный бак на обочине.

Когда он вернулся, то увидел, что Ся Сяому, на котором был только верх от термобелья и голые ноги, сжался в некий жалкий клубок и вопил, что ему холодно.

Он включил обогреватель машины, снял свой собственный джемпер и надел его на Сяому, затем взял свое собственное пальто и завернул его, как куколку цикады, и поехал домой.

Поцелуй только что был маленьким признанием. Очарование, теплота и возвышенные эмоции, нараставшие в его сердце, исчезли, и он думал только о том, как бы поскорее вернуться домой, чтобы навести порядок и чистоту для себя и Ся Сяому.

Приехав домой, он бросил машину поперек двора, перенес его на руках через силу и вбежал в дом.

****

В гостиной.

Цзинъи с мобильным телефоном в руках листала социальные сети, а тетя Ван болтала с ней и вязала рядом свой джемпер.

Двое людей были шокированы, увидев, как Лу Цзинхань вошел с кем-то на руках.

Особенно если еще посмотреть на человека в его объятиях, завернутого в пальто, демонстрирующего две голые икры и отсутствие обуви.

О, мой Бог!

Неужели мой брат вернулся с завернутым в пальто обнаженным трупом?!

Цзинъи отступила в шоке и спросила в ужасе: «Брат, что ты наделал?»

От самого Лу Цзинханя пахло кислым, а его менталитет чистоплотности делал его раздражительным: «Ся Сяому, пьяный! Иди и приготовь похмельный суп!»

Тетя Ван еще не отреагировала, но когда она услышала приказ, то поспешно отложила работу в руках и торопливо согласилась бежать на кухню: «Эй-эй, ладно, ладно».

Лу Цзинхань отнес Ся Сяому прямо в свою комнату, раздел его полностью и бросил в ванну, отрегулировал температуру и с шумом начал напускать воду.

После этого он сам как можно скорее сбросил свою одежду и вместе с остатками вещей Сяому выбросил все в мусорное ведро, а потому вернулся и выставил ведро за дверь! На Лу Цзинхане была пижама.

Когда он снова вошел в ванную, Ся Сяому лежал на боку, как голая рыба, на дне ванны, и вода, которая продолжала вливаться, почти топила его.

Блядь!

Как так получилось, что он был настолько пьян, что даже ничего не соображал?!

Лу Цзинхань поспешно подошел и выловил его, одной рукой придерживая верхнюю часть тела, а другой захватив гель для душа и шампунь.

Ся Сяому постепенно пришел в себя, и когда он увидел, что он голый и его поливают гелем для душа, словно сосиску в хотдоге, он инстинктивно испугался.

Он закричал в ужасе: «Аааааааааа! Не трогай меня, не трогай меня!!!»

Затем он стал извиваться и шлепать руками, борясь так сильно, что половина объема воды неистово расплескалась вокруг.

Лу Цзинхань сидел на корточках возле ванны, одной рукой держа Ся Сяому, другая рука уже боролась с тем, чтобы искупать его, и когда он вдруг запаниковал, его лицо, голова и тело мгновенно намокли.

Ладонь Лу Цзинханя была покрыта гелем для душа, и он поднял руку, чтобы угрюмо вытереть воду с лица.

А дикая водоплавающая особь все еще обхватывала себя руками, брыкалась и шевелила ногами, пара влажных напуганных глаз настороженно смотрела на Лу Цзинханя, как на извращенца, крича с угрозой: «Тебе запрещено прикасаться ко мне!»

Он воспринимал его усталую заботу о нем как недоброжелательность.

Лу Цзинхань был в ярости и схватил его за руку, чтобы притянуть к себе: «Иди сюда, просто смой гель для душа и покончим с этим».

«Нет, не хочу! Я не хочу, чтобы ты заканчивал со мной!»

Ся Сяому снова плюхнулся в воду. Как медведь, он шлепал по воде, пинал ванну и продолжал обливать водой лицо Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань боялся, что он упадет в воду и захлебнется, поэтому ему пришлось крепко придерживать его одной рукой. Высокие брызги воды, вызванные всплеском, все попадали на его собственное тело, которое через некоторое время промокло с головы до ног.

Будучи чертовски уставшим и все еще сдерживая некоторые физические потребности, он вынужден заботиться о других, а этот человек здесь барахтается, наводя суету.

Его сердце было сварливым до крайности.

Он схватил Ся Сяому за руку и толкнул его вниз на стенку ванны, сильно шлепнув его по самой мясистой части тела: «Веди себя хорошо!»

Звук шлепка был звонким и громким, а из-за воды долгое время эхом разносился по ванной комнате.

Ся Сяому взвыл и мгновенно стал послушным, некоторое время в шоке смотрел на Лу Цзинханя, прежде чем отреагировать.

Его нос дернулся, рот сплющился, и он вот-вот готов был расплакаться от агрессии: «Ты ударил меня, брат Цзинхань ударил меня, я тебе не нравлюсь, ты бьешь меня ооооооооооооооооуууууууууууу...»

Дверь в комнату была прикрыта, а дверь в ванную оставлена открытой.

Когда Цзинъи вошла, она услышала это обиженное обвинение от Ся Сяому.

О, мой бог!

Она споткнулась и чуть не пролила весь похмельный суп в своей руке.

Моему брату не нравится Сяому?

Мой брат бьет Сяо Му?

Как это может быть ！！！！

Она прочистила горло и крикнула: «Брат!»

В ванной мгновенно наступила тишина.

Лу Цзинхань выглянул из ванной, нахмурился и тихо приказал: «Сиди тихо, не сползай вниз».

Цзинъи определенно подумала бы об этом усерднее, но в данный момент она не знала, как это объяснить.

Лу Цзинхань вышел из ванной, с него повсюду капала вода, а на полу, где ступали его босые ноги, остался мокрый след, лицо его было мрачным и в смятении.

Цзинъи безучастно уставилась на это появление брата и начала что-то придумывать в своей голове.

Но, в конце концов, она была несовершеннолетней девочкой, которая знала ограниченное количество вещей и не могла выдумать их в своей голове, поэтому она бессвязно говорила:

«Брат Му, вот похмельный суп, вы, вы ребята...»

Она хотела спросить: Что вы, ребята, делаете? И снова она почувствовала, что это не ее дело - спрашивать.

Лу Цзинхань взял его и равнодушно сказал: «Я объясню завтра, иди, гуляй».

Она ответила: «О», и скрылась с красным лицом.

Внизу тетя Ван довязывала джемпер и спросила Цзинъи: «Как дела у Сяо Му? Не хочешь принести ему еще еды?»

Все еще испытывая некоторые трудности с пониманием ситуации, Цзинъи прокричала тете Ван: «Мой брат бьет брата Сяо Му, а брат Сяо Му, кажется, плачет, они в ванной...»

Тетя Ван засуетилась, отбросила джемпер в руке и поспешно воскликнула, чтобы остановить ее: «Не надо, не волнуйся, это... не называется битьем... это...»

Айгу, боже мой, ах.

Она также не знала, как объяснить это Цзинъи.

Тетя Ван на самом деле рано увидела некоторые скрытые намеки, поскольку Ся Сяому жил с ними, внимание Цзинханя к нему превышало внимание к Цзинъи, его родной сестре.

Начиная с того, что он каждый день отвозил его в школу, и, заканчивая такими мелочами, как положить два кубика сахара в чай, он делал бесконечное количество вещей для Сяому.

Кроме того, когда Цзинъи сказала ей об этом, тетя Ван в своем сердце была уверена в их отношениях.

Она смотрела на это очень открыто и чувствовала, что не имеет значения, мужчина ли это, пока чувства искренние.

Просто сможет ли Старый Мастер Лу, и старейшины семьи Лу договориться? В конце концов, семья Лу - могущественная благородная семья и всегда уделяла большое внимание вопросу наследников.

Сейчас Цзинхань берет на себя все больше и больше проектов группы Лу, что если старейшины семьи Лу используют этот вопрос, чтобы шантажировать Цзинханя и больше не позволят ему управлять компанией, или даже используют это как предлог, чтобы подавить и лишить его прав в Лу?

Она сказала Цзинъи: «Пока ничего не говори об этом, об этом знаем только ты и я».

Цзинъи выглядела запутанной и обеспокоенно кивнула: Сяо Му был таким бедным человеком, а сейчас над ним издевался ее брат, и это плохо скажется на его репутации.

Однако это слишком жестоко.

Он такой тощий и маленький, что не может победить ее брата и над ним только издеваются.

Цзинъи молча потрясла кулаком.

Мы должны найти способ защитить младшего брата Му!

Вырвать его из лап брата!

～～～～

На следующий день

Ся Сяому проснулся с головной болью, стеснением в груди и дискомфортом в животе и некоторое время ютился под одеялом.

Он был в оцепенении.

Постель Лу Цзинханя!

Он осторожно шевельнул телом: вокруг никого не было.

Он вытянул свою маленькую головку, настороженно оглядел комнату и внимательно слушал, навострив уши.

Нервный вздох облегчения.

Брата Цзинханя там не было, поэтому он мог некоторое время полежать на подушке.

Почему он проснулся в постели Лу Цзинханя?

Он стал пытаться вспомнить, но с момента в западном ресторане после того, как увидел подошедшего Лу Цзинханя, память оборвалась, а потом в машине...

Лу Цзинхань снова поцеловал его!!!

Как только он вспомнил этот момент, Ся Сяому тут же прикрыл рот, его сердце снова начало прыгать, как будто он услышал, как Лу Цзинхань спрашивает, нравится ли он ему?

Это признание?

Ся Сяому засуетился под одеялом и хихикнул, так что же произошло в постели Лу Цзинханя?

Он пошевелил своим телом и немного отполз. Кроме желудка и головной боли, его тело было сухим и гладким, и не было вообще никакого дискомфорта.

Ничего не произошло, да.

Этот человек... такой джентльмен.

Подожди!

Ся Сяому снова вспомнил, что произошло после этого, и его глаза расширились от ужаса.

Воспоминания о том, как его вырвало по всей обочине дороги, об идиотской суете в ванной комнате, о плаче и крике, когда его вынесли голым, чтобы переодеть в одежду, и он продолжал неистово вопить и брыкаться.

«Ты ударил меня, я тебе больше не нравлюсь».

«Мне больно, погладь мой животик».

«Брат Цзинхань~, когда ты собираешься собирать арендную плату~».

......

О боже, падать головой в подушку - это не вариант!

Это не я, это не я, это точно не я!!!

«Я не уверен, почему ничего не произошло, но думаю, что меня невзлюбят за то, что я устроил такой беспорядок».

Дверь шумно открылась, и в дверном проеме появился Лу Цзинхань: «Проснулся?»

Ся Сяому, который как раз наполовину вылез из постели, быстро залез под одеяло и накрылся с головой.

Как получилось, что Лу Цзинхань до сих пор не пошел в офис?

У меня нет столько совести, чтобы посмотреть ему в лицо!

«Когда ты проснешься, встань и съешь что-нибудь».

Лу Цзинхань подошел с мягкой улыбкой и потянулся под одеяло, чтобы вытащить Сяому.

Ся Сяому, который был вынужден обнажить голову, попытался сымитировать амнезию и хихикнул: «Я... как получилось, что я здесь сплю?»

Лу Цзинхань опустил глаза и спросил его: «Ты забыл, что произошло прошлой ночью, и что ты сказал?»

Ся Сяому прикинулась дурачком: «Я... что я сказал?»

Глаза Лу Цзинханя потемнели, он угрожающе нагнулся над ним.

Глаза Ся Сяому расширились, он сразу понял, что собирается сделать Лу Цзинхань, и вскочил, как пружина.

«Если подумать, то...!»

Вкус во рту должен быть очень неприятным, он не мог позволить Лу Цзинханю поцеловать его сейчас. Не заботясь о своей головной боли, он быстро встал с кровати, надел тапочки и вдруг согнулся, держась за бок.

Лу Цзинхань встал прямо, посмотрел на него и улыбнулся: «Тебе все еще больно? Хочешь, я поглажу твой животик?»

Испуганный Ся Сяому отпрянул в угол, его руки инстинктивно прикрыли себя: «Уже не больно, правда!»

Лу Цзинхань подошел и ущипнул его за лицо: «Приведи себя в порядок, и пойдем вниз завтракать».

Ся Сяому последовал за Лу Цзинханем и застенчиво спустился вниз.

Когда он сел за стол, то сразу почувствовал на себе обеспокоенные и сочувствующие взгляды Цзинъи и тети Ван.

Что? Почему они так смотрят на меня?

Может быть, они узнали о шумихе, которую он поднял прошлой ночью?

Он стыдливо сел и понял, что на обеденных стульях лежат подушки, такие мягкие и удобные.

Затем тетя Ван принесла ему миску с похлебкой из овсянки и красных фиников: «Сяо Му, возьми и выпей это. Будет легко переварить».

Ся Сяому поднял глаза, чтобы посмотреть на то, что ели Лу Цзинхань и Цзинъи: хлеб, жареный бекон, овощной и фруктовый салат, жареные яйца.

Ну, это было для того, чтобы позаботиться о нем из-за выпитого вчера вечером, верно? Сяому покормил свой желудок, тетя Ван была такой милой.

Сяому более спокойно посмотрел по сторонам и вдруг понял, что только на его стуле имелась удобная, мягкая подушка...

«Пфф,» - Ся Сяому выплеснул свою кашу.

Тетя Ван что-то не так поняла!

Тетя Ван мягко сказала: «Сяому, пей медленно, не торопись. В горшке есть еще кое-что, специально для тебя».

Он кивнул с красным лицом: «Ммммм, все хорошо, спасибо тетя Ван».

Тетя Ван улыбнулась: «За что ты меня благодаришь, мы все семья».

Тетя Ван, она что-то узнала?

Спрошу потом у брата Цзинханя по дороге в школу.

Но сегодня Цзинъи была с ним в машине Лу Цзинханя.

Цзинъи открыла дверь машины и села внутрь: «Эй, а почему школьная сумка Сяому лежит в машине? Она была тут всю ночь?»

!!!

Она был заполнена ......

Ся Сяому поспешно бросился к ней и взял школьную сумку в руки: «Я, забыл ее вчера в машине».

Лу Цзинхань с замешательством посмотрел на его школьную сумку: «Что в ней?»

«Нет, ничего, только учебники и прочее».

«Правда?» Лу Цзинхань не совсем поверил его словам, но просто Цзинъи был здесь, поэтому он не мог схватить ее и посмотреть что внутри.

Ся Сяому выпустил вздох облегчения и сел обратно на пассажирскую сторону, крепко держа пакет со взрывчаткой.

Цзинъи наклонилась и спросила его: «Почему брат Му вчера так много пил?»

Ся Сяому объяснил ему: «Я просто болтал с директором выставки и напился, на самом деле я выпил не так уж много».

Лу Цзинхань: «Не много? Но ты был так пьян. Не стоит быть таким наивным и легко поддаваться на уговоры. Разве ты не знаешь, как отказаться?»

Прежде чем Ся Сяому успел что-то сказать, Цзинъи недовольно проворчала: «Почему ты такой злой? Он же никогда раньше не напивался, а к тому же брат Сяому всегда заботился о тебе, когда ты пьян. Я не видела, чтобы он был груб с тобой».

Эта сестра всегда готова подставить ему подножку!

Лу Цзинхань бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида.

Ся Сяому добродушно улыбнулся: «Все в порядке, меня обвинили в том, что я слишком много выпил. Верно, брат Цзинхань, я был в замешательстве после того, как ты пришел вчера вечером, господин Чжан сказал тебе что-нибудь в конце?»

Лу Цзинхань: «Он сказал, что постарается организовать для дяди Ся отдельный выставочный зал, специально для демонстрации работ дяди Ся».

«Выставочный зал?!»

Ся Сяому удивленно воскликнул: «Правда? Почему я не помню, чтобы он говорил мне это. Как получилось, что он такой милый! Я сейчас же позвоню, чтобы поблагодарить его».

Он поднял трубку и набрал номер господина Чжана: никто не ответил.

Наверное, еще не проснулся, поэтому давай сначала расскажем Ся Цяньбаю хорошие новости.

Он снова позвонил отцу: бип-бип-бип-бип, прозвучал сигнал «занято».

Ся Сяому нахмурился и пробормотал про себя: «Телефон моего отца выключен?»

Наконец, он отправил сообщение Ся Цяньбаю, сообщив ему новости.

~~~

По дороге, поскольку Цзинъи тоже был там, даже если Ся Сяому хотел поговорить с Лу Цзинханем, то не мог ничего сказать, поэтому он спокойно прибыл в школу.

Когда пришло время обеда, Нин-Нин не могла дождаться, чтобы спросить Ся Сяому: «Как все прошло, что случилось, ты получил мальчика-бога?»

Ся Сяому указал на свою школьную сумку: «Все в оригинальной упаковке».

Нин-Нин: «Ты слишком боишься признаться?»

«Не совсем признание, но...» Ся Сяому наклонился ближе к Нин-Нин и прошептал: «Он поцеловал меня».

«Ахххххх». Нин завизжала, ударив по столу: «И что потом, что потом?»

«Потом...»

Ох, его бедный маленький попец получил крепкую пощечину.

Было так больно, что все вокруг онемело.

Ся Сяому на мгновение покраснел и рассказал Нин-Нин только о том, как в западном ресторане он не смог отказать господину Чжану в выпивке, а потом его вырвало на Лу Цзинханя после того, как он выпил слишком много, и, придя домой, он безобразно вел себя.

«Итить-колотить!» Нин-Нин ела палочками и остановилась, глядя с отвращением: «Нашел время сорваться с цепи. Ты испортил всю романтическую атмосферу».

На лице Ся Сяому также появилась горькая улыбка.

В это время зазвонил телефон, это звонил мистер Чжан Хэжань.

Ся Сяому уже собирался извиниться, когда раздался вежливый голос господина Чжана:

«Господин Ся, ассоциация подготовила выставочный зал для вашего отца, господина Ся, специально для демонстрации работ господина Ся, ожидается, что он вместит около 30 работ».

«Правда? Большое спасибо вам, мистер Чжан».

Положив трубку, Ся Сяому радостно обнял Нин-Нин и улыбнулся.

«Я помню, он говорил, что может дать мне только 4 места максимум, а теперь он фактически говорит мне, что может дать мне целый шоу-рум! Нин-Нин, когда я разбогатею, я обязательно угощу тебя хорошей едой».

Нин-Нин бросила на него недоумевающий взгляд: «Тебе лучше угостить обедом мужского бога Лу, подумай своей соломенной головой, почему этот господин Чжан вдруг стал так щедр и вежлив с тобой, а?»

Ся Сяому: «Может ли быть так, что после того, как Лу Цзинхань пришел туда, он помогал мне вести переговоры?»

Похоже, так оно и было, иначе, почему господин Чжан стал таким вежливым, неудивительно, что брат Цзинхань сказал ему об этом в машине сегодня утром.

Нин-Нин ткнула его в голову: «Маленький идиот. Выставка находится внутри коммерческого здания Century, которое принадлежит Лу-групп, поэтому я полагаю, что мистер Чжан, который наливал тебе алкоголь, должно быть, сейчас лежит в больнице».

Будучи отруганным, Ся Сяому все еще пребывал в хорошем настроении.

Очуметь, как же так, брат Цзинхань такой надежный!!!

Он снова поднял трубку, чтобы сообщить хорошие новости Ся Цяньбаю: и снова не мог дозвониться.

Ся Сяому: Что происходит? У папиного телефона села батарейка?

А потом занятия после обеда, до конца школы, а вечером домой.

Мобильный телефон Ся Цяньбая был постоянно занят.

Ся Сяому вдруг вспомнил, что произошло с ним в изначальном мире.

С юных лет ему было дано быть талантливым художником, но у него не было ни поддержки, ни власти. С юного и невежественного возраста он привык рисовать для людей и добиваться яркой славы для  других.

В то же время он сам оказался под контролем и прожил жизнь без свободы, став художником-призраком, неизвестным миру.

Он начал паниковать.

Заказ на картину маслом, который Цяо Цзинь сделал на прошлой неделе, еще не был выполнен.

Но в этот момент Ся Сяому сидел перед мольбертом, совсем не интересуясь живописью.

Он беспокоился за Ся Цяньбая, в основном из-за таинственного покупателя картин, который приходил к отцу домой раньше и заставил Ся Сяому почувствовать беспокойство.

Этот человек явно имел какие-то намерения и постоянно напоминал ему о том, что произошло в его старом мире.

Ся Цяньбай страдал социофобией, и поэтому был неспособен управлять своей собственной деятельностью, и если бы кто-то захотел воспользоваться этим в отношении него, было бы достаточно легко купить его картины и проштамповать их своей печатью, чтобы сделать себе имя.

Как и в его собственной предыдущей жизни, им воспользовались, потому что он с детства был наивным и влюбленным в живопись ребенком.

Но Ся Цяньбай - взрослый человек, которому уже за сорок, и, несмотря на свое социальное расстройство, он, в принципе, может хотя бы понимать добро и зло.

Его бы так просто не использовали в своих интересах, не так ли?

Возможно, телефон вышел из строя, или счет не оплачен.

Ся Сяому стоял перед своим мольбертом для рисования с палитрой в руке, беспорядочно смешивая краски. Хотя он продолжал успокаивать себя, он все еще не мог подавить беспокойство в своем сердце.

Именно так!

Он может попросить господина Лю, который работает привратником в доме, помочь проверить, дома ли Ся Цяньбай.

Хотя Ся Цяньбай живет в этом фамильном доме уже несколько десятилетий, он не общается с соседями, плюс у него длинные волосы и борода, и он ведет себя странно, поэтому соседи в основном избегают его.

В последний раз, когда Ся Сяому возвращался назад, он боялся, что если с Ся Цяньбаем что-то случится, то спросить в округе будет некого, поэтому ему пришлось попросить номер привратника дома.

Когда на звонок ответили, изнутри доносился звук телепередачи в прайм-тайм. Мужской голос был басистым и кричал: «Кто это?»

Ся Сяому: «Господин Лю, это Ся Сяому, который однажды купил для вас сигареты. Я звонил отцу, но не смог дозвониться, могу ли я побеспокоить вас и попросить, чтобы вы поднялись в 408-ю квартиру и постучали в дверь, чтобы узнать, дома ли мой отец Ся Цяньбай?»

Мужчина ответил слегка нетерпеливо: «Айо, уже так поздно, на улице холодно, а мне придется подниматься на четвертый этаж».

Ся Сяому: «Вы правы, уже поздно. Когда я приеду из города С, я куплю вам дим-самы, как насчет этого?»

«Да кому нужны дим-самы, просто купи мне пачку сигарет!»

Через десять минут дедушка Лю подошел к телефону: «Дома никого нет, стучал пять минут, никто не ответил».

Нет дома.

Сердце Ся Сяому завибрировало.

«Дедушка Лю, проверьте, пожалуйста, дома ли его фургон, он припаркован рядом с клумбой».

«Почему так много проблем». Дедушка Лю ворчал.

Ся Сяому поспешил сказать ему что-нибудь приятное: «В следующий раз, когда я вернусь, я принесу вам 2 блока сигарет!»

Дедушка Лю снова вышел на улицу ради двух блоков китайских сигарет.

Он вернулся через несколько минут: «Я прошел через весь двор, но не вижу фургона твоего отца».

Машины тоже не было дома.

В таком случае, вполне возможно, что Ся Цяньбай выехал на машине, чтобы порисовать на природе?

Ся Сяому слегка успокоился.

Было уже так поздно, давай попробуем позвонить еще раз завтра. Сейчас нужно было срочно закончить заказ для клиента.

Он продолжал стоять перед огромной пустой картиной и начал рисовать, постепенно вовлекаясь. Было уже близко к часу ночи, когда он внес окончательные коррективы.

Как только он начал рисовать, он потерял счет времени и простоял целых четыре часа, из-за чего чувствовал себя измотанным. Он пошевелил ноющими плечами и руками и, даже не упаковав свои инструменты, прилег на диван, чтобы отдохнуть.

Взяв в руки мобильный телефон, он увидел, что Лу Цзинхань отправил ему сообщение в 9 часов:

[Я буду дома поздно, ложись пораньше.]

Уже так поздно, неужели брат Цзинхань еще не вернулся?

После вчерашней пьяной выходки кажется, что они стали немного ближе. Давай хотя бы пожелаем спокойной ночи лично.

Он плюхнулся на диван, размышляя об этом, но постепенно задремал.

Когда Лу Цзинхань вернулся, было уже близко к двум часам ночи. Умывшись в своей комнате, он вышел на террасу и увидел, что свет в соседней комнате Ся Сяому все еще горит.

Он еще не спал.

С оттенком нежности в своих немного усталых глазах Лу Цзинхань вышел и постучал в дверь Ся Сяому.

Никто не ответил.

Постучал еще раз.

По-прежнему никакого ответа.

Дверь не была заперта, поэтому Лу Цзинхань осторожно нажал на дверную ручку и толкнул ее, открывая. С первого взгляда он увидел Ся Сяому, который уютно устроился на диване, обняв подушку, и крепко спал.

В комнате горел яркий свет, следы масляной краски на холсте еще не высохли, использованные кисти для масляной краски были брошены на подносе, не будучи вымытыми, а некоторые большие и маленькие тюбики и баночки с масляной краской были еще открыты.

Лу Цзинхань улыбнулся, беспомощно покачал головой, подошел и наклонился, чтобы поднять его.

Ся Сяому крепко спал, и когда он что-то почувствовал, он хмыкнул и позвал: «Брат Цзинхань».

Словно ища тепла, он плотнее зарылся в теплые и щедрые объятия Лу Цзинханя, потираясь лицом о его мягкую серую пижаму.

Маленький, похожий на котенка.

Сердце Лу Цзинханя сжалось и защекотало. Он осторожно положил его на кровать и накрыл одеялом.

Ся Сяому тут же протиснулась к нему и положил на него одну руку и одну ногу, прямо как большую подушку для объятий.

На этот раз он не мог уйти даже, если бы захотел.

Лу Цзинхань не сдержал улыбку и посмотрел на Ся Сяому, который находился близко к его глазам. Его глаза были плотно закрыты, густые ресницы покрывали веки, как веер, а кончик длинных тонких глаз изгибался красивой дугой.

Он спал очень мирно, его белое лицо было оттенено слоем румянца, рот слегка приоткрыт, уголки рта влажные. Он выглядел не как взрослый мужчина 19 лет, а скорее как прекрасный ребенок.

Лу Цзинхань нежно опустил поцелуй на его лоб, затем щеку, уголок рта и губы...

В дополнение к запаху геля для душа и шампуня, его тело также несло намек на уникальную свежесть Ся Сяому, и он не мог не захотеть попробовать еще несколько...

Ся Сяому почувствовал щекотку, нахмурился и хмыкнул несколько раз, обнял теплую «большую подушку» и потерся о нее всем телом.

Лу Цзинхань перестал целовать его и осторожно лег обратно, его глаза, полные удовольствия, медленно закрывались.

~~~

Ся Сяому приснилось, что в свой 18-й день рождения он проявил любопытство и отправился на аукцион.

В тот раз он обнаружил, что его работа, подписанная именем его учителя, была выставлена дилером на аукцион за десять миллионов долларов.

Он наконец-то понял, почему его учитель на протяжении многих лет уделял ему столько заботы и внимания, помогая ему во всем, предоставив ему лучшую студию и превосходные материальные условия.

Оказалось, что на самом деле он был художником-призраком, которого держали в рабстве.

В этот момент он понял, что такими темпами он до конца жизни сможет рисовать только для своего учителя, а имя Ся Сяому никогда не появится в художественном кругу.

Он попытался жить самостоятельно, планируя вырваться из хватки своего учителя.

Но, в конце концов, он был обнаружен.

Учитель, который всегда был мягким, вдруг стал суровым: «Ты думаешь, что твоя картина стоит 10 миллионов? Это потому, что к ней добавляется моя репутация, что делает её более ценной».

«Если ты мне не веришь, можешь попробовать, наклей на нее этикетку с именем Ся Сяому и посмотри, найдется ли в этом мире кто-то, кто купит твою картину».

В свои восемнадцать лет он ничего не знал.

Он хотел позвонить в полицию, хотел найти адвоката, хотел попросить помощи у окружающих.

Но в итоге он обнаружил, что никто не верит тому, что он, 18-летний парень без славы и власти, говорит правду.

Никто не хотел обижать известного художника, который уже зарекомендовал себя как живописец и имел связи в мире бизнеса и политики.

Никто не помог бы ему, да и сам он не смог бы сразиться с таким большим человеком.

Вместо этого он вынудил своего учителя убить его за то, что он сопротивлялся снова и снова.

В тот день, выпив стакан воды, он постепенно слабел и терял сознание, а отвратительное лицо учителя подходило все ближе и ближе...

Страх, беспомощность, желание убежать...

«Ааааа!» - раздался крик.

Ся Сяому сел на постели в шоке, его лицо было бледным и покрытым потом.

Лу Цзинхань проснулся в потрясении и поспешно поднялся, чтобы обнять его: «Сяому, что случилось?»

Ся Сяому некоторое время не мог понять, где он находится.

Он тяжело дышал из-за сильного страха и тревоги.

В тот раз, когда он потерял сознание и снова очнулся, он стоял в кампусе университета S. Это был тот самый день...

Ему потребовалось много времени, чтобы сбавить темп и медленно понять, где он находится и кто этот человек перед ним с озабоченным лицом, мягко успокаивающий его.

Его голос все еще немного дрожал: «Брат Цзинхань, я... я...»

«Приснился кошмар?» - мягко спросил Лу Цзинхань, нежно поглаживая его по спине.

«Мгм».

Ся Сяому немного успокоился, страх в его сердце немного исчез, и его дыхание постепенно выровнялось.

Это была правда, что дневные думы становятся ночными грезами.

Именно потому, что он беспокоился о Ся Цяньбае, ему приснились события изначального мира.

Нет! Я не могу оставить Ся Цяньбая одного, вдруг с ним тоже случится что-то подобное?

Ся Сяому медленно сказал: «Я ужасно беспокоюсь о своем отце».

Словно инстинктивно ища успокоения, он медленно наклонился к Лу Цзинханю и, наконец, забился в его теплые объятия, мало-помалу рассказывая о своих тревогах.

«На днях в дом приходил странный человек, который искал его, чтобы купить картину, а сегодня я не смог с ним связаться, поэтому...»

Лу Цзинхань потрепал его мягкие волосы и предложил ему: «Если ты действительно беспокоишься, давай поедем в твой город, чтобы увидеть его?»

Ся Сяому поднял на него глаза, немного смущенный: «Но я спросил у привратника во дворе, он сказал, что в моем доме никого нет, а моей машины нет у дома».

Лу Цзинхань все еще гладил его волосы: «Давай сначала поедем домой, чтобы посмотреть, что происходит, если его действительно нет дома, спросим соседей поблизости, мы всегда можем попросить подсказки».

Его голос был тихим и спокойным, что постепенно умиротворяло сердце Сяому.

Он кивнул.

Это был единственный выход.

Лу Цзинхань обхватил его руками и укрыл одеялом: «Ты можешь поспать еще немного, а когда станет светло, я отправлюсь с тобой домой».

Ся Сяому залез под одеяло, посмотрел на него и спросил: «Завтра же пятница, разве ты не занят?»

«Все в порядке, просто объясню подчиненным что делать, а Ли Хай свяжется со мной, если что-то случится».

Он снова лег, прислонившись к теплым, крепким объятиям Лу Цзинханя, непринужденно и крепко. Сон навалился снова, и когда он почти дремал, он вдруг снова открыл глаза: «Брат Цзинхань, почему ты, почему ты... спал у меня?»

Такой важный вопрос, а он только сейчас отреагировал.

Как получилось, что Лу Цзинхань захватил его собственную кровать?

Да еще и спал так спокойно.

Лу Цзинхань обнял его и не отпускал: «Ты уснул на диване, я отнес тебя обратно в кровать, потом ты потянул меня за одежду и не отпускал».

«Ах, вот как?»

Ся Сяому не был уверен, что он говорит правду, но помнил, что заснул на диване.

«Не будь таким, дай мне поспать еще немного, завтра я должен отвезти тебя домой».

Голос Лу Цзинханя постепенно становился ленивым, с сильным ощущением сонливости.

Ся Сяому не мог больше задавать вопросы, свернулся калачиком в более удобной позе, вдохнул намек на свои любимые духи, исходящие от тела Лу Цзинханя, и полностью успокоился.

На следующее утро они вдвоем небрежно собрали вещи и поспешно ушли. По дороге Ся Сяому еще несколько раз звонил Ся Цяньбаю, но все еще безрезультатно.

Обычные дороги были пустыми, и Лу Цзинхань ехал очень быстро, прибыв к дому в маленьком городке примерно через три часа.

Ся Сяому было плевать на то, что бедность его семьи увидят посторонние, поэтому он взял с собой Лу Цзинханя и поднялся на четвертый этаж, достал ключ и открыл дверь.

Присмотревшись, он увидел записку, положенную на пол.

«Мистер Ся, если вы считаете, что цена не подходит, мы можем обсудить это еще раз. Цена, которую я предлагаю, определенно удовлетворит вас, обращайтесь ко мне».

Сзади был телефонный номер. Однако контактного имени по-прежнему не было.

Ся Сяому передал записку Лу Цзинханю: «Это человек, который преследовал моего отца, чтобы купить картину».

Лу Цзинхань взял записку и прочитал ее: «Ты видел его, знаешь ли ты, откуда он?»

«Я знаю только, что это мужчина средних лет в очках».

«Эта записка, должно быть, была подсунута после того, как твой отец ушел из дома, я попрошу Ли Хая проверить этот номер».

Лу Цзинхань достал свой мобильный телефон, сфотографировал записку и отправил ее Ли Хаю.

Он добавил: «Не волнуйся слишком сильно, по крайней мере, это означает, что этот человек не был с твоим отцом».

Ся Сяому кивнул: действительно, так оно и было.

Ся Сяому пошел в комнату-студию, чтобы еще раз все проверить, но чертежной доски, мольберта, коробки с масляными красками, держателя для кистей и других инструментов для рисования дома не оказалось.

В принципе, было подтверждено, что Ся Цяньбай ушел рисовать.

Если он не отвечал на звонки, то, скорее всего, это было связано с тем, что у его мобильного телефона разрядилась батарея или он был без зарядки.

Ся Сяому выпустил долгий вздох облегчения.

«Какая у тебя модель машины, и какой номер?»

Лу Цзинхань продолжал спрашивать его, пока держал свой телефон и отправлял сообщение.

После того как Ся Сяому сообщил ему об этом, он спросил: «Это чтобы что-то проверить?»

«Если ты захочешь выехать из города в другую префектуру, есть перекресток на шоссе, на который ты должен въехать, и наблюдение на шоссе может отследить, куда едет машина твоего отца».

Это требовало отношений с Министерством транспорта, чтобы иметь возможность проверить.

Лу Цзинхань убрал телефон: «Требуется время, чтобы отследить информацию об автомобиле, подожди немного, чтобы узнать новости, ты голоден, я отведу тебя пообедать?»

Ся Сяому был немного знаком с этим маленьким городком, и все здешние рестораны - средние.

На Лу было пальто, которое стоило десятки тысяч долларов, прямые брюки, блестящие кожаные туфли, высокий, красивый и аристократичный молодой господин.

Сяому не мог вынести, чтобы такой красивый Лу Цзинхань сидел на улице за жирным столом и ел.

Он пошел на кухню, порылся в холодильнике и нашел две коробки с едой ручной работы:

«Почему бы мне не сварить тебе рис и не приготовить вонтоны?»

Лу Цзинхань улыбнулся: «Хорошо».

В гостиной все еще было немного грязно, на диване и журнальном столике навалено много коробок из-под еды на вынос и разбросанных вещей. Дом не убирали несколько дней, и на пол и стол опустился слой пыли.

Ся Сяому знал, что Лу Цзинхань всегда был чистоплотен, и чувствовал себя особенно неловко.

Но на удивление, Лу Цзинхань был довольно равнодушен к грязи, и великодушно оглядывая комнату и касаясь ее то тут, то там, спрашивая:

«Это то место, где ты вырос?»

Это не так...

Ся Сяому уже был на кухне, начиная ставить кастрюлю, чтобы вскипятить воду:

«Мой дом немного потрепанный, ты не возражаешь?»

Лу Цзинхань поднял фотографию Ся Сяому в детстве, размещенную на столе, и пробормотал:

«Как я могу, просто я сожалею, что не встретил тебя раньше».

Именно так ты должен себя чувствовать, когда думаешь о человеке, которого любишь.

Рука Ся Сяому, которая тянулась к миске из буфета, на мгновение приостановилась: если бы это было раньше, то человек, которого ты встретил, не был бы мной, Ся Сяому!

Он сказал бесстрастно: «Сейчас... тоже не слишком поздно».

Две коробки замороженной еды в холодильнике были упакованы вручную из магазина на рынке внизу. Вкус неплохой, придется обойтись этим.

Лу Цзинхань позади него, прошептал: «Действительно, еще не поздно, тебе только 19, мне только 23, мы можем быть вместе в будущем, впереди еще десятилетия».

Сердце Ся Сяому чуть не выпрыгнуло от его слов.

Лу Цзинхань был очень сдержан, и до этого момента не говорил напрямую, что Сяому ему нравится.

И тут вдруг выдал предложение, которое было слишком щекотливым!

Не означает ли это, что слова «вместе» равны «всегда»?

Через пятнадцать минут Сяому вынес две исходящие паром миски с вонтонами.

Они вдвоем сидели лицом к лицу за деревянным резным столом. Они смеялись и болтали друг с другом, как будто долгое время жили вместе, как молодые муж и жена.

Скромная и холодная комната постепенно становилась теплой и любящей.

Вскоре после этого раздался телефонный звонок от Ли Хая.

«Номер телефона принадлежит кому-то, кто находится в отдаленном горном районе, и идентификационная информация не может быть найдена, поэтому это должен быть не обычный номер мобильного телефона. Я только что отправил троянское сообщение на этот номер, человек еще не нажал на него, так что все еще есть способ контролировать этот телефон».

Лу Цзинхань замер с палочками в руке: это было действительно подозрительно.

Не прошло и минуты, как человек из бюро дорожного движения, которому он поручил проверить машину Ся Цяньбая, также прислал ему несколько сообщений.

Это были фотографии наблюдения за автомобилем отца Ся Сяому и информация о слежении за ним.

Фотографии показали, что Ся Цяньбай повернул на шоссе и маленького городка два дня назад.

Лу Цзинхань кликал на фотографии и сообщения и читал их одно за другим. Маршрут путешествия Ся Цяньбая постепенно прояснялся, пока он не увидел последнюю фотографию, на которой он съезжает с шоссе, пальцы Лу Цзинханя на мгновение замерли.

Это направление, как ни удивительно, было горной местностью, о которой Ли Хай ему только что говорил.

Нехорошо!

Лу Цзинхань поднял глаза и взглянул на Ся Сяому.

Ся Сяому открыл рот, чтобы съесть вонтон и неопределенно спросил: «Что случилось, есть какие-нибудь новости?»

Лу Цзинхань выключил свой мобильный телефон и положил его в карман, равнодушно сказав: «В принципе, мы выяснили направление, в котором поехал твой отец, он отправился в горный район, расположенный более чем в 300 километрах отсюда».

Ся Сяому был озадачен: «Что он делал в горах в такой холодный день? Может быть, он хотел нарисовать снежный пейзаж?»

Лу Цзинхань предложил Ся Сяому: «Почему бы нам тоже не последовать за ним туда? Как насчет того, чтобы завтра отправиться в путешествие на все выходные?»

«Путешествие?»

Ся Сяому удивился, затем сказал: «Я готов, но боюсь, что ты занят?»

Лу Цзинхань: «Я не буду занят в эти выходные, мы отправимся после еды».

Ничего себе, путешествие для двух человек.

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло: неужели Цзинхань устроил это специально, чтобы найти Ся Цяньбая? Так романтично.

И в его школьной сумке лежит набор из двух частей, все еще в оригинальной упаковке.

Будет ли... он использован?

Миска с супом поднялась вверх, завиваясь горячим туманом, и в этот момент все лицо Ся Сяому окрасилось красным и горячим дымом.

***

PS. Принимаются версии о содержимом набора из двух частей.

Ся Сяому в данный момент находился в гораздо более расслабленном настроении, сидя в машине, чем когда он приехал из города С. Было здорово, что они путешествовали вместе!

Но ему не удавалось в полной мере радоваться и, тем более, показывать свой восторг, потому что они все еще не нашли Ся Цяньбая. А еще был Лу Цзинхань.

Он сосредоточился на вождении с серьезным лицом. Иногда он слабо спрашивал, не холодно ли Сяому, не хочет ли он пить?

Как можно быть таким теплым внутри и холодным снаружи?

Чем ближе они подъезжали к горам, тем меньше было машин, а скорость Лу Цзинханя становился все выше и выше. Ся Сяому посмотрел на число, на которое указывала стрелка на циферблате, и испугался.

«Брат Цзинхань, не слишком ли быстро? Это слишком большое превышение скорости».

Лу Цзинхань посмотрел вперед, его плотно сжатые губы приоткрылись, когда он выплюнул несколько слов:

«Не нравится?»

Магнетический голос был тихим, с совершенно мужским привкусом.

Ся Сяому повернул голову и увидел, что он одет в черный джемпер, рукава закатаны наполовину, крепкая рука обнажена, линии мышц четко видны.

А его профиль настолько красив, чтобы заставить людей краснеть просто так от одного взгляда.

За окном машины пролетал горный пейзаж, и острые ощущения и психологическое удовлетворение от скорости заставили кровь Ся Сяому устремиться вверх.

Он угнездился на сиденье и негромко сказал: «Круто!»

Считая время, Лу Цзинхань уже проехал более семи часов с самого утра.

Ся Сяому действительно чувствовал себя разбитым сердцем и подавленным:

«Когда я вернусь домой, я найду время, чтобы получить водительские права. В будущем мы сможем ездить взаимозаменяемо. Я не могу позволить тебе постоянно так уставать».

Лу Цзинхань посмеялся над ним: «Ты уверен, что сможешь пройти тест?»

Ся Сяому надулся и сверкнул на него глазами: «Ты недооцениваешь меня!»

В оригинальном мире у него были водительские права, хотя он не часто водил машину, у него все же были базовые навыки.

«Какую машину ты хочешь после получения прав?»

Ся Сяому: ????

Мгновенно сдулся.

Я не могу позволить себе купить машину, даже если у меня будут водительские права.

«Что ж, давай выделим немного времени для прохождения теста, в конце концов, в последнее время я был довольно занят. Когда мы найдем отца, нам все равно придется переезжать».

Голос Ся Сяому становился все тише и тише, а его приподнятое настроение начало падать.

Переезд и вынужденная жизнь отдельно от Лу Цзинханя, была далеко не тем, чего он хотел.

Лу Цзинхань не обратил внимания на его настроение: «Твой новый дом будет готов уже через два дня, и ты сможешь переехать на следующей неделе».

Ся Сяому еще больше приуныл и издал тихое «мгм».

«Ты хочешь спать? Можешь подремать».

«Нет». Ся Сяому завял: «Позволь мне сказать тебе, что у моего отца социофобия, поэтому если он увидит тебя, когда мы встретимся, не обижайся, если он будет избегать тебя».

Лу Цзинхань кивнул: «Я понял, он ходил на психотерапию?»

Ся Сяому покачал головой: «Нет, именно поэтому я беспокоюсь о нем, давай посмотрим, сможем ли мы убедить его обратиться к психиатру».

Когда солнце садилось, они вдвоем съехали с шоссе.

Когда они осмотрелись, их окружали горы, менее пышные и более унылые, потому что это было начало зимнего сезона.

Вокруг почти не было попутного транспорта, и изредка мимо проезжал местный на своем электрическом трехколесном мотоцикле.

Лу Цзинхань припарковал машину у обочины и взял мобильный телефон, чтобы прочитать сообщение от Ли Хая:

[Получил контроль над мобильным телефоном этого человека, но в нем мало информации. В данный момент я не могу выяснить его личность, а телефон сейчас находится в городе С.]

Лу Цзинхань втайне подумал: местоположение телефона этого человека находилось в городе С, а последняя запись слежения за автомобилем Ся Цяньбая была только вчера, когда он покинул этот въезд на шоссе.

Это означает, что Ся Цяньбай сейчас один в горах.

По крайней мере, Ся Цяньбай не был с этим человеком.

Он посмотрел на единственный путь, ведущий в гору перед ним, и слегка успокоился.

Ся Сяому осмотрелся и спросил: «Брат Цзинхань, в таком месте, как это, может ли быть отель, в котором можно остановиться?»

Лу Цзинхань: «Вон там есть бензоколонка, поехали туда».

Заправочная станция была небольшой, с магазином, полным местного колорита внутри. Заправив машину топливом, они вдвоем зашли в небольшой магазин.

Эта горная местность привлекает любителей пеших походов круглый год, и магазин, на удивление, продает много снаряжения для активного отдыха, даже спальные мешки, и имеет много рекламы жилья на стенах.

Женщина в магазине кормила своих детей перед камином и увидела двух красивых молодых людей, подошедших к ней - ее глаза сразу повеселели.

Она спросила: «Пришли на прогулку? Или вы пришли, чтобы сфотографировать заснеженные горы?»

Ся Сяому: «Заснеженные горы? Сейчас идет снег?»

«Не здесь, говорят, что вчера на вершине горы выпал первый снег, это так красиво».

Лу Цзинхань заметил на стене огромную картину со снежными соснами в горах, спросив ее:

«Вы говорите об этом снежном пейзаже?»

«Айя, разве ты не знаешь, несколько лет назад был фотограф, который сфотографировал пейзаж с покрытыми снегом соснами у нас здесь, на склоне Цифэнтай, и он получил международную награду, и все это показывали по телевизору. Поэтому в последние два года все больше и больше людей приезжают сюда, чтобы увидеть кедровые сосны на Цифэнтай. Как только вчера появилась новость о том, что на вершине горы выпал снег, за последние два дня приехало много людей».

Как только Ся Сяому услышал это, он тут же спросил кое-что в общих чертах: «Старшая сестра, ты видела вчера, как мужчина средних лет, одетый в черное, с длинными волосами и длинной бородой, пришел что-то купить?»

Как только она услышала это, она тут же приняла недовольный вид: «О, да-да, он пришел и напугал моих детей до слез».

Ся Сяому спрашивал дальше: «Он был один? Что он купил?»

«Быстрорастворимая лапша, вода и спальный мешок. Ты его знаешь? Такой странный человек».

Сердце Ся Сяому наполнилось радостью: «Он водил серебристый фургон?»

Увидев, как старшая сестра кивнула, беспокойство в сердце Ся Сяому полностью рассеялось.

Ся Цяньбай действительно приехал рисовать заснеженные горы один!

Он посмотрел на Лу Цзинханя со счастливым лицом.

Лу Цзинхань улыбнулся ему в ответ и спросил, «Как далеко отсюда находится Цифэнтай? Есть ли здесь поблизости место, где можно остановиться?»

«Здесь много фермерских домов и хижин, по всему пути стоят дорожные знаки, смотрите внимательнее», - сказала женщина, вручая Лу Цзинханю карту и местную рекламную газету с информацией о фермерских домах.

Чтобы отблагодарить старшую сестру за её энтузиазм, они купили в магазине кучу не очень аппетитно выглядящего хлеба, печенья, лапши быстрого приготовления и воды, и Ся Сяому тоже выбрал несколько пакетов с закусками.

Хотя они были уверены, что Ся Цяньбай вне опасности, раз уж они оба здесь, они просто поехали искать его и лично рассказать ему о выставке картин.

Вдвоем они сели в машину с кучей еды и отправились в направлении Цифэнтай.

Ся Сяому разорвал пакет с палочками со вкусом креветок, и бросил одну в рот, чтобы пожевать: «Всего есть 9 фермерских домов, но они рассчитаны на проживание группы людей, а нам нужен маленький деревянный домик, где внутри можно жить и готовить, не контактируя с другими людьми, думаю, моему папе следовало бы выбрать что-то подобное».

Лу Цзинхань кивнул: «Тогда сначала поищем шале на одного, оно примерно в 60 километрах отсюда».

После паузы он добавил: «Дай мне немного поесть».

Рука Ся Сяому, держащая палочки, дрогнула, и он посмотрел на Лу Цзинханя, который держал руки на руле: «…хмм».

Брат Цзинхань также должен быть голоден.

Он достал палочку с креветкой и осторожно поднес ее ко рту Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань открыл рот и вгрызся в нее, его теплые губы, проскочили по кончикам пальцев, и отпустили их.

В кончиках пальцев ощущалось напряжение и покалывание. Ся Сяому взял эту руку и положил ее себе на грудь, слегка покраснев, когда он неуверенно спросил:

«Ты хочешь еще?»

«Да».

Ся Сяому послушно сел боком и подавал ему по одной штучке, пока ел сам.

На улице уже темнело, но указатель на фермерский дом у обочины дороги был хорошо виден.

Ся Сяому: «Мой папа действительно выберет жить в хижине, ты же знаешь, он не может смириться с тем, что посторонние люди находятся с ним в маленьком пространстве...»

Поэтому он и затеял всю эту историю с переездом.

Ся Сяому поспешно объяснил: «То есть, я имею в виду, что если мы найдем моего отца, нам придется искать другое место для ночевки, мы не можем оставаться с ним».

Лу Цзинхань слегка рассмеялся, открыл рот и впился в палочку вместе с пальцем, слегка прикусив его, прежде чем отпустить.

Как ни в чем не бывало, он спросил, появились ли снаружи знаки, рекламирующие фермерские дома:

«Присматривайся и смотри, в каком из них ты хочешь остановиться».

Ся Сяому забрал свои влажные пальцы, не потрудился их вытереть, покраснев лицом, спросил: «Брат Цзинхань, ты когда-нибудь жил в фермерском доме? Я слышал, что там... сухие туалеты на улице».

Лу Цзинхань: «Не обязательно, вот смотри какие роскошные номера».

Ся Сяому огляделся, и большой красный баннер гласил «Добро пожаловать в Шале № 8, роскошный стандартный номер, беспроводной доступ в Интернет, круглосуточное горячее водоснабжение, телефон: xxx-xxxx-xxxx».

Ся Сяому поспешно достал свой мобильный телефон: «Эй, я сфотографирую это, мы останемся здесь на ночь».

Даже при наличии уличного освещения в горной местности ночью, окрестности все равно были жуткими и темными, плюс это было извилистое шоссе с поворотами и узкими и опасными дорогами, 60-километровый путь, как оказалось, занял больше часа.

Следуя указаниям навигатора и дорожных знаков, они наконец-то нашли скопление небольших деревянных домиков. Десятки крошечных деревянных домиков были разбросаны на одной депрессивной поляне, окруженной машинами остановившихся там гостей.

При тусклом уличном свете Ся Сяому с первого взгляда увидел серебристый фургон Ся Цяньбая.

«Это машина моего отца!». Он удивленно вскрикнул.

Лу Цзинхань проследил направление его пальца и подъехал.

Ся Сяому вышел из машины и прошел мимо одного за другим деревянными домами. Там, где слышался смех и голоса внутри, он не останавливался.

Наконец, из деревянного дома в самом краю раздался ответ Ся Цяньбая: «Кто это?»

С тревогой и небольшой нервозностью.

«Папа, это я!»

Деревянная дверь щелкнула, и Ся Цяньбай выглядел шокированным: «Сяому, почему ты здесь?!»

Ся Сяому: «Я звонил тебе, но не смог дозвониться. Я был так встревожен».

На улице было холодно, и Ся Цяньбай протянул руку, чтобы затащить его внутрь, все еще не в силах скрыть свой шок: «Как ты нашел это место?»

«Я...» Ся Сяому стоял в дверях, указывая на Лу Цзинханя, который был немного в стороне от него, и сделал паузу на мгновение.

Он не знал, как обращаться к Лу Цзинханю в присутствии Ся Цяньбая: Друг? Старший? Ни то, ни другое.

Наконец, он сказал: «Брат Цзинхань помог найти это место».

Издалека Лу Цзинхань отвесил вежливый поклон Ся Цяньбаю, и сказал: «Добрый день, дядя Ся».

Ся Сяому заметил руку, схватившую его, и тут же напрягся, посмотрев вверх, дыхание Ся Цяньбая стало сбиваться, когда он напрягся.

Удивительно, но это было так серьезно, даже на таком расстоянии.

Ся Сяому был беспомощен, он повернул голову к Лу Цзинханю и сказал: «Брат Цзинхань, подожди меня снаружи, пожалуйста, я войду и немного поговорю с отцом».

На самом деле хижина - это комната с простым столом для готовки, небольшим холодильником, набором стульев, кроватью через занавеску и отдельной ванной комнатой. Она была в приличном состоянии.

В комнате был камин, в котором горели дрова, что делало маленький деревянный домик необычайно теплым.

Ся Цяньбай взял прохладную руку Ся Сяому и выглядел виноватым: «Этот человек снова приходил ко мне домой, а я не хотел его видеть, поэтому уехал на машине. Я боялся, что он позвонит мне, и отключил телефон. Прости меня, Сяому, я не ожидал, что заставлю тебя так волноваться».

Ся Сяому покачал головой: «Хорошо, что с тобой все в порядке, ты собираешься остаться здесь еще на несколько дней? Я нашел дом в С. Ты хочешь вернуться со мной?»

Ся Цяньбай немного смутился: «У снял этот деревянный дом на несколько дней, и я хочу нарисовать снежный пейзаж на Цифэнтай, прежде чем вернуться. А этот человек снаружи является твоим другом?»

Ся Сяому только хотел сказать «да», но потом заколебался, отец не представлял, какие отношения у него с Лу Цзинханем.

Однако Сяому верил, что они двое рано или поздно будут вместе.

Он поднял глаза и сказал Ся Цяньбаю: «Его зовут Лу Цзинхань, и он... парень, который мне нравится».

Ся Цяньбай был ошеломлен, долго смотрел на Ся Сяому, но видя его выражение лица твердым и серьезным, медленно переваривал смысл его слов.

Помедлив, он спросил, «Тогда ты ему... тоже нравишься?»

Я думаю, что да.

Слова остановились на краю его рта. Если он не нравился ему, то, как он мог из-за того, что ему приснился кошмар, бросить работу и из кожи вон лезть, чтобы использовать всевозможные связи, чтобы помочь найти Ся Цяньбая. Разве не потому, что он всем сердцем с ним?

С утра и до сих пор за рулем почти десять часов, пробег более 700 километров дороги, да и езда в машине - это боли в спине, не говоря уже о плохой еде в дороге.

Ся Сяому кивнул: «Я ему тоже нравлюсь».

Ся Цяньбай потерянно рассмеялся и протянул руку, чтобы погладить его по голове:

«…Несмотря ни на что, хорошо, что ты счастлив».

Подумав еще немного, он принял решение и сказал: «На улице холодно, позови его внутрь, я приготовлю вам имбирный чай, чтобы вы согрелись».

Ся Сяому был немного ошеломлен: «Ты… справишься с этим?»

Ся Цяньбай с трудом кивнул: «...я могу это сделать».

Ночная температура на вершине горы была близка к нулю, Лу Цзинхань стоял рядом с машиной, замерзая и потирая руки, увидев подошедшего Ся Сяому, он с любопытством спросил: «Так быстро закончил?»

«Мой папа хочет, чтобы ты зашел, он сказал, что хочет сделать тебе чашку чая».

Лу Цзинхань сделал небольшую паузу и тут же что-то понял и улыбнулся:

«Твой отец знает?»

Видя, как Ся Сяому кивает, Лу Цзинхань сильно потер лицо: «Пойдем».

Из ванной комнаты, куда ушел Ся Цяньбай, еще долго раздавалось слабое жужжание электробритвы.

Сяому и Лу Цзинхань сидели у огня и ждали около десяти минут, прежде чем Ся Цяньбай толчком открыл дверь ванной и посмотрел на них: «Извините, что заставил вас ждать».

Ся Цяньбай сбрил свою бороду!

Ся Сяому был так удивлен, что почти раскрыл себя.

Он впервые видел Ся Цяньбая без бороды, которая закрывала его лицо, и его длинных волос, которые тоже были свободно подвязаны куском бечевки.

Полностью открытое лицо было красивым и благородным. На нем даже появился дополнительный румянец из-за нервозности.

Одетый в серую рубашку и черные брюки, он стоял высокий и худой, без капли признаков ожирения средних лет, а скорее красивый и элегантный.

Ся Сяому вздохнул: неудивительно, что первоначальный владелец мог выглядеть так красиво, гены его отца ого-го как хороши.

Вдобавок, он стремительно улучшил свою внешность, чтобы хорошо выглядеть перед парнем, который нравился его сыну. Ради этого он даже сбрил бороду, которая защищала его чисто психологически, даря чувство безопасности.

Сяому изучил характеристики людей, страдающих социальной фобией. Длинные волосы и длинная борода, закрывающие лицо, на самом деле являются признаком самозащиты, когда ты не хочешь, чтобы тебя видели другие.

Но теперь...

Лу Цзинхань поспешно встал: «Дядя Ся. Здравствуйте, меня зовут Лу Цзинхань».

Ся Цяньбай подошел: «Сяому сказал мне, садись, не будь таким вежливым».

Он нашел две чашки, заварил горячий имбирный чай и вручил одну чашку Лу Цзинханю, а другую Ся Сяому.

Ся Сяому заметил, что он двигался скованно, его лицо было намного бледнее, чем раньше, а руки слегка дрожали, когда он наливал воду.

Лу Цзинхань изо всех сил старался уменьшить свое присутствие, не глядя мужчине в глаза, а его тело даже немного спряталось за Ся Сяому.

Но Ся Цяньбай все еще нервничал, беспомощно сидя на маленькой деревянной скамейке без спинки, скованный и немного напуганный.

«...Над Сяому из-за меня часто издевались в детстве. Поэтому и друзей вокруг него было очень мало. И из-за этого он очень хорошо относился к каждому из своих друзей, Сяому особенно дорожил всеми, кто хорошо относился к нему...»

«Он простодушен, он никогда не обманывает людей, он будет добр к тем, кто ему нравится, всем сердцем. Проведя с ним время, ты сможешь обнаружить, что он хороший мальчик, который достоин того, чтобы его лелеяли и любили...»

Ся Цяньбай говорил очень резко, слово за словом, делая несколько пауз между ними, сцепленные десять пальцев из-за слишком большой силы заставляли кости белеть.

Ся Сяому осторожно поднял руку.

Лу Цзинхань кивнул, его голос был тихим и серьезным: «Дядя Ся, я знаю, я понимаю, что вы имеете в виду, я буду заботиться о Сяому, лелеять его, не позволю другим снова издеваться над ним, и хочу быть человеком, которым он дорожит».

В носу Ся Сяому появился кислинка, когда он, дунув на имбирный чай, сделал маленький глоток.

Когда Лу Цзинхань произнес эти слова, Ся Цяньбай посмотрел ему в глаза и прочитал его искренность.

Он кивнул Лу Цзинханю.

Повернувшись, чтобы сесть еще немного назад, он начал говорить с Ся Сяому: «А ты больше не беспокойся обо мне, я могу позаботиться о себе и не буду в опасности. И не ищи меня повсюду, как ты делал сегодня».

Ся Сяому кивнул: «Папа, я главным образом хотел сообщить тебе хорошую новость: я привез все твои работы, и все они выйдут на выставке в следующем месяце».

Его глаза были яркими и сияли от радости, когда он говорил: «Папа, на этот раз ты точно сможешь сделать себе имя в мире живописи».

Ся Цяньбай не заботился об этом, но, глядя на счастье Ся Сяому, его сердце тоже было счастливым: «Если тебе нравится делать это, то делай, а все мои картины я оставлю для тебя в будущем. Ты можешь делать все, что захочешь».

Его глаза щипали, а тон был снисходительным и заботливым.

Ся Сяому было видно, что он, похоже, хочет использовать свои ограниченные возможности, чтобы бескорыстно дать все, что может, своему сыну.

Его нос снова стал кислым: «Папа...»

Ся Цяньбай посмотрел на часы и снова нахмурился: «Ты нашел место, где остановиться на ночь? Домики здесь нужно бронировать заранее, поэтому я не думаю, что ты сможешь остановиться в них сейчас».

Ся Сяому успокоил его: «Не волнуйся, нам есть, где остановиться. По пути есть несколько фермерских домов».

Ся Цяньбай боялся, что они опоздают, а по горной дороге будет трудно проехать, поэтому он посоветовал им отправляться раньше.

Перед тем как попрощаться, он сказал им: «Завтра рано утром я пойду на гору, чтобы посмотреть восход солнца и снег, если вы сможете встать пораньше, приходите и посмотрите вместе, я позже включу свой мобильный телефон, так что вы сможете связаться со мной в любое время».

～～～～

Оба они вздохнули с облегчением, когда вернулись к машине. Два дня переживаний, день тяжелой работы, беготни, и наконец, они могли расслабиться в этот момент.

Сердце Ся Сяому все еще было полно тепла после приема Ся Цяньбая, он повернулся и сказал:

«Спасибо, брат Цзинхань. Если бы не ты, я бы и сейчас не находил себе места».

Лу Цзинхань потер голову: «Говори мне обо всем в будущем».

Перед тем как сесть за руль, он снова включил телефон и посмотрел на оставшийся уровень заряда батареи, снова спросив его: «У тебя есть с собой зарядное устройство? Позволь мне воспользоваться твоим кабелем».

Он даже не подумал об этом и сказал: «Это в моей школьной сумке, можешь взять сам».

Длинной рукой Лу Цзинхань перетащил сумку Ся Сяому с заднего сиденья. Как раз когда он расстегивал молнию, Ся Сяому очнулся.

Школьный портфель?

«Не открывай его, отдай его мне сейчас же!»

Он протянул руку, чтобы схватить свой собственный школьный портфель, и открытую часть сумки дёрнули с такой силой, что содержимое с грохотом рассыпалось по всему сиденью автомобиля.

Это было слишком… его набор из двух частей!..

А-а-а-а! Все кончено!

Ся Сяому закрыл лицо.

Лу Цзинхань поднял коробочку, посмотрел на нее, и тихо рассмеялся.

А затем, он заключил его в свои объятия:

«Их так много, что ты не сможешь использовать их все за одну ночь».

Лицо Ся Сяому было красным от смущения, когда он в панике отталкивал Лу Цзинханя, пытаясь объяснить: «Брат Цзинхань, я не покупал это, это Нин-Нин придумала...»

Лу Цзинхань улыбнулся и отпустил его, но затем обхватил его лицо и мягко опустил поцелуй на его лоб.

«Сяому, давай пока не будем об этом говорить. Кстати, что дядя Ся имел в виду только что, он не возражает против нас с тобой?»

Глаза, которые всегда были безучастными, теперь светились радостью.

Нет ничего лучше, чем понравиться кому-то и получить одобрение его семьи.

Ся Сяому посмотрел на него, его сердце снова заныло, и он издал тихое «мгм».

Отцовская любовь Ся Цяньбая проста и сильна.

Заслуживает ли он, занимающий тело первоначального владельца, иметь такую бескорыстную отцовскую любовь или нет?

Все, что он может сделать, - это хорошо позаботиться о нем для первоначального владельца и вернуть ему эту отцовскую любовь.

Лу Цзинхань снова поцеловал его, собрал разбросанные повсюду бутылки и коробки и запихнул их в его школьную сумку. «Пойдем, я отведу тебя в одно место».

Ся Сяому крепко сжал сумку со взрывчаткой, румянец на его лице некоторое время не мог отступить.

Лу Цзинхань отогнал машину на ровное плато чуть дальше от хижины и вытащил Ся Сяому из машины.

Вокруг нет уличных фонарей, а когда фары гаснут, становится еще темнее и мрачнее.

Ночью в горах не только так темно, что не видно пальцев, но и так тихо, что слышно дыхание друг друга.

Ся Сяому немного опасался этого, он крепче держал Лу Цзинханя, и спросил: «Цзинхань, что ты собираешься делать?»

Лу Цзинхань взял его за руку: «Посмотри на небо».

Когда он только что ждал Ся Сяому, он случайно посмотрел вверх, и его привлекло ночное звездное небо, которое, как он думал, больше понравится Ся Сяому с факультета искусства и живописи.

Конечно, Ся Сяому поднял глаза к небу, и при одном только взгляде на него его глаза мгновенно расширились от удивления, и он не удержался от дрожи: это было так красиво!

Просто не существует слов, чтобы описать это.

На высоте более 1000 метров, на вершине горы, свободной от туманной атмосферы и не затронутой никаким искусственным освещением, ночное небо предстает перед ним в своем самом первозданном виде.

Небосвод - это черный занавес, закрывающий небо, а на черном занавесе - точки ярких звезд, которые светят холодным светом, не ослепительным, но великолепно красочным.

Присмотревшись внимательнее, можно даже увидеть за точками звезд разноцветные краски метафизической галактики, которую человек никогда не рисовал своей кистью.

Перед этими сложнейшими цветами, созданными природой, Ся Сяому мгновенно почувствовал, что его картина «Время и Пространство» была скучной и серой.

Эти двое надолго погрузились в ночь и находились под звездами.

Черная твердь нависла над головой, казалось бы, так близко, что ты можешь взять звезды в руку. Но после того, как он действительно протягивает руку, постигает, насколько это далеко, и понимает, что является всего лишь крошечной пылинкой во Вселенной.

Спустя еще несколько мгновений эти двое прониклись друг другом почти до глубины души и не могли удержаться от нежного поцелуя.

Окруженная темнотой, под великолепным Млечным Путем, вся вселенная, казалось, просто заполнена двумя людьми. Единственным звуком в их ушах было дыхание друг друга, и их тесно прижатая грудь ощущала биение сердец друг друга.

Через долгое, долгое время они разделились, и в темноте они могли видеть себя отраженными в глазах друг друга, глубоких и сосредоточенных.

Лу Цзинхань взял его за прохладную руку: «...Слишком холодно, возвращайся в машину».

Ся Сяому тихо затаил дыхание на несколько мгновений, прежде чем снова посмотреть на небо: «Я хочу посмотреть еще немного».

Хотелось вырезать великолепное звездное небо в своем воображении и нарисовать его. Он также хотел бы высечь в своем сердце то чувство, когда они только что пережили, обнимая друг друга.

«Хорошо».

Лу Цзинхань снял собственное пальто и плотно обернул его вокруг Сяому.

～～～

Было уже больше десяти вечера, когда двое мужчин нашли дорогу к фермерскому дому №8 с роскошными стандартными номерами.

Под тусклыми уличными фонарями можно было сказать, что это небольшое двухэтажное здание. Гирлянды из кукурузы и сушеных перцев висят на стенах с сильным ощущением деревенского колорита.

Просто люди в горах ложатся отдыхать рано, и хозяин не ожидал, что гости появятся в столь поздний час, наспех одевая пальто, и шаркая ботинками, чтобы принять их: «80 с одного человека на одну ночь, с ужином и завтраком».

Лу Цзинхань достал из бумажника пачку купюр и протянул ему, даже не пересчитав их:

«Найди нам чистую комнату с водонагревателем, отоплением и душем. И принеси какой-нибудь ужин».

Хозяин взял деньги и с изумлением спросил: «Йоу, на сколько ночей вы здесь остановитесь?»

Лу Цзинхань спросил Ся Сяому: «Хочешь еще побыть?»

Ся Сяому: «А можно остаться на две ночи?»

Ночное звездное небо вызвало у него слишком сильное потрясение. Он хотел остаться еще на одну ночь, чтобы понаблюдать. Он также хотел найти вдохновение для своих творений в глухих лесах и горах, где сохранились оригинальные цвета.

Более того, ему было интересно посмотреть на снежные пейзажи Сосновых равнин, на рисование которых Ся Цяньбай собирался потратить полмесяца, и, остановившись на две ночи, он смог бы вернуться домой как раз к понедельнику.

Лу Цзинхань кивнул: «Хорошо».

Хозяин сжал стопку банкнот и счастливо улыбнулся: «Здорово, повезло».

В номере «Deluxe Room» есть две односпальные кровати с белыми простынями и покрывалами, которые чистые и опрятные. На столе стоял телевизор и электрический чайник. На столе также стоит бронзовая статуя дедушки Мао, величественная и торжественная.

Стены, выкрашенные в белый цвет, кажутся несколько унылыми.

Но внезапно на стене были брызги грязи.

Ся Сяому: ...

Это будет стоить денег?

В ванной комнате есть только душ и простой умывальник. Он хорошо укомплектован стиральным порошком, мылом, одноразовыми туалетными принадлежностями и т.д.

Рядом находится унитаз со смывом.

Какое счастье! Нет необходимости выбегать на улицу посреди ночи, чтобы воспользоваться сухим туалетом.

Но какая бы ни была комната, в конце концов, ее замкнутая атмосфера приносит ощущения, отличные от первозданного звездного неба, и даже скромная обстановка и мебель стимулируют определенные инстинктивные намерения.

Ся Сяому только положил свою школьную сумку, когда его притянули в широкие, крепкие объятия и сильно поцеловали, прежде чем он успел пискнуть.

При свете было хорошо видно выражение лиц друг друга, яркий румянец выдавал бушующую страсть.

Как будто предсказывая, что произойдет дальше, Ся Сяому поник, краснея и хныча, когда он сбивчиво объяснял:

«Я действительно не покупал эти вещи..., это была Нин-Нин...»

Лу Цзинхань был решительно настроен не дать ему говорить, и снова притянул его к себе, чтобы поцеловать, еще более яростно, чем раньше.

Долгое время Ся Сяому задыхался, лицо было все красное, глаза покрыты слоем водянистого тумана, недоуменный взгляд и жалкие попытки оправдаться:

«...ты веришь мне ах, я действительно не имею в виду это...»

Лу Цзинхань опустил глаза и потер кончиками пальцев слегка покрасневшие и припухшие губы, издав легкий смешок: «Я знаю, не бойся, с тобой ничего не случится».

По крайней мере, не в таком «стандартном номере делюкс».

Ся Сяому посмотрел на него и невинно моргнул.

На самом деле он... боялся, что Лу Цзинхань посчитает его слишком неприличным, потому что он носит с собой такие вещи, тем более взял их так много!!!

Но смутно, все еще есть ожидание чего-то, по крайней мере, чтобы продвинуть отношения немного дальше, немного более интимно.

Но когда Лу Цзинхань сказал это, он, конечно, больше ничего не стал делать.

Хозяин был необычайно приветлив к двум щедрым гостям и подошел, чтобы добавить в их комнату еще два электрообогревателя и увлажнитель воздуха.

Комната и так была небольшой, а с мощностью двух электрических обогревателей она вскоре согрелась.

И хозяин, и жена хозяина пришли вместе и быстро принесли готовый ужин.

Принесли горячие булочки на пару, большие вонтоны в бамбуковых корзинах, тушёный картофель со свининой, тушёную рыбу, жареные грибы с местной курицей, горные дикие овощи и большие порции риса, ароматные, простые, сытные и вкусные.

Для двух мужчин, которые весь день были в движении и нуждались в заряде энергии, это была вкусная еда, и они сели друг напротив друга и поглощали её.

Круглосуточная подача горячей воды оправдывает свое название, она обжигающе горячая, и нет возможности отрегулировать температуру.

Они вдвоем плакали и смеялись, поэтому взяли тазик с водой и добавили в него немного холодной воды, чтобы наполнить ванну.

У Лу Цзинханя есть небольшой фетиш к чистоте, но ни один из них не взял с собой смену белья. Ся Сяому считал, что вполне можно обойтись еще одним днем ношения.

Но не Лу Цзинхань, он должен был постирать все!

И перед тем как лечь в постель, тщательно вымыть Ся Сяому!

Ся Сяому лежал под собственным одеялом и смотрел на молодого господина Лу, на котором было только банное полотенце

Он сидел на корточках на полу с тазиком воды, пыхтя и отдуваясь, пока стирал носки и боксеры двух мужчин.

Это так... мило.

Он спрятался под одеялом с неудержимой наглой ухмылкой.

Только у него не вышло долго смеяться.

Лу Цзинхань взял выстиранную одежду и повесил ее на полку рядом с электронагревателем для сушки. Затем он подтолкнул свою односпальную кровать, к постели Ся Сяому.

Ся Сяому: ......

Две односпальные кровати совмещены и шире, чем даже дома.

О, НЕТ!

Ся Сяому спрятался под одеялом, его обнаженное тело свернулось в клубок.

Теперь он понимал, зачем Лу Цзинхань намеренно пытался устроить ему качественное отмывание.

Лу Цзинхань хмыкнул и справедливо заметил: «Холодно, прижмись ко мне и спи в тепле».

Невозможно, чтобы два человека, которые «откровенны и честны», обнимали друг друга без искры. Кроме того, Лу Цзинхань не сказал ни слова, он просто обнял его и поцеловал.

Чем больше что-то пытаются подавить, тем сильнее оно сопротивляется.

Ся Сяому не смел говорить, как и не мог спрятать кое-то, плотно подгибая ноги, чтобы его не раскрыли.

Лу Цзинхань негромко рассмеялся ему на ухо: «Просто поцелуй, и все?»

Ся Сяому почувствовал тепло ладони Лу Цзинханя и беззвучно закричал.

Ты назвал это просто поцелуем?!

Под тусклой желтой прикроватной лампой раздавался звук учащенного, низкого дыхания двух мужчин, когда температура в комнате повысилась, и оба они покрылись тонким слоем пота.

Половина коробки салфеток, стоявшей у кровати, была израсходована и осталась лежать на полу в виде клубка.

Голова Ся Сяому ссутулилась перед грудью Лу Цзинханя, слушая его размеренное, мощное сердцебиение. Мягкий голос умолял о пощаде.

«...Брат, завтра утром мне нужно встать рано, я должен пойти с отцом на Цифэнтай, чтобы посмотреть восход солнца».

Лу Цзинхань в последний раз обласкал его лицо, превратив все свое намерение в обжигающий, жадный и интенсивный поцелуй.

Комната со сломанным водонагревателем и стенами, с которых капает грязь, такая уютная. Даже статуя дедушки Мао более романтична, чем букет роз.

Ощущения были, ну, чертовски приятными.

Ся Сяому представлял собой обмякший шарик, уютно устроившийся в тепле чьих-то сильных рук, прижатый к горячей коже без мешающей одежды, и с закрытыми глазами он чувствовал тугие линии его мышц, прекрасных, как божественное произведение искусства.

Как приятно.

После долгого дня беготни и руки взаимопомощи друг для  друга, эти двое спали, пока солнце не поднялось высоко в небе.

Лу Цзинхань проснулся первым от звонка мобильного телефона, он открыл глаза и взял его протянутой рукой.

На мобильный телефон Ся Сяому позвонила Нин-Нин.

Он хотел разбудить Ся Сяому, но когда увидел его, уютно устроившегося в его объятиях с раскрасневшимся от сна лицом, ему стало немного жаль.

Он нажал кнопку ответа и собирался шепотом ответить Нин-Нин.

Лу Цзинхань не мог не улыбнуться: «Сяому все еще спит».

Голос был тягучим от томности недавнего сна.

Звонивший сделал паузу на несколько секунд, а затем: «Мужской бог! О Боже, Ся Сяому так быстро исполнил свое желание ааааааааааааааааа!»

Ся Сяому проснулся в оцепенении, увидел, что он держит в руках его телефон, и спросил в замешательстве: «Кто-то звонил?»

Лу Цзинхань перекатился и прижался к нему, лежа на его ухе и шепча: «Сюй Нин сказал, что ты всегда хотел трахнуть меня. Мне жаль, что ты с таким энтузиазмом готовился, а я не позволил тебе получить то, что ты хочешь».

Подготовка с энтузиазмом?

Ся Сяому повернул голову, чтобы посмотреть на сумку со взрывчаткой, спокойно лежащую в углу.

Не слушай Нин-Нин, она говорит глупости!

Он хотел возразить, но Лу Цзинхань не дал ему шанса, он не мог произнести ни слова и даже не мог перевести дыхание.

Он знал, что Лу Цзинхань говорит это просто, чтобы напугать его и найти повод поцеловать его, но он и так еще не проснулся и был еще больше смущен поцелуем.

Не в силах сопротивляться, но и не в силах спрятаться, поэтому оставалось только лежать и быть зацелованным, но при этом, он так устал, как будто пробежал 5 000 метров, и его лицо было красным от пыхтения, а из глаз текли слезы.

Когда его, наконец, отпустили, он резко задыхался и жаловался тихим шепотом.

«Ты должен это учесть, если перевести это в арендную плату, то я оплатил наперед за много месяцев! Я еще даже не жил в твоем доме, а ты уже начал меня ущемлять».

Лу Цзинхань вытер небольшую влагу с уголков глаз и сказал низким голосом ему на ухо:

«Никакой речи об аренде, дом полностью твой».

Ся Сяому пришел в восторг и сжался под одеялом, чтобы прошептать: «Такой дорогой подарок, а ты не боишься, что в следующий раз я попрошу что-нибудь еще?»

«Чего ты хочешь? Тебе нужна машина?»

Лу Цзинхань в очередной раз прижался к нему, собравшись отвоевать очередной поцелуй.

Ся Сяому был так напуган, что поспешно прикрыл рот и не мог перестать прятаться под одеялом: «Нет, нет, нет, нет, я... мой папа все еще ждет нас».

Старик всплыл, прежде чем Лу Цзинхань успел еще раз вкусить восхитительный сладкий аромат смущенного мальчика под одеялом.

Любовь не может не уступить. Наверное, именно это и чувствуется, когда ты влюблен.

Он сел и посмотрел на время: «Уже десять часов, дядя Ся должен был закончить рисовать и вернуться».

Ся Сяому воскликнул: «Уже так поздно?!»

А все потому, что прошлой ночью к нему дважды приставали, и его тело собирались опустошить полностью, поэтому Сяому спал без задних ног до этих пор.

Какая досада, он не увидел панораму усыпанных снегом кедров на рассвете, которую так ожидал!

Лу Цзинхань удержал его, когда Сяому собирался вылезти из-под одеяла: «Подожди, не выходи пока, в комнате очень холодно, я принесу тебе одежду».

В комнате есть два электронагревателя, но в итоге это не то же самое, что термостат дома, это просто тепло с одной стороны.

Выбираясь из-под теплого одеяла голым, ты все равно дрожишь от холода.

Перед тем как лечь спать, Лу Цзинхань повесил выстиранное белье на полку, чтобы просушить в дополнение к джемперам и брюкам вокруг.

Сам все еще голый, он сначала взял одежду Ся Сяому: «Надень ее под одеялом, прежде чем выйдешь».

Ся Сяому высунул голову за пределы одеяла, глядя на удивительное тело Лу Цзинханя, и не мог передать, как ему щекотало сердце.

Его лицо покраснело, и он кротко кивнул: «Хорошо».

Одежда была сухой и горячей от нагрева, и у него согревалось сердце, когда он надевал ее.

Человек такого выдающегося ума и внешности принадлежит Сяому... тц.

Лу Цзинхань спросил его: «Мы все еще едем в Цифэнтай?»

«Я спрошу у папы».

Ся Сяому оделся и отправил сообщение Ся Цяньбаю, и на этот раз получил быстрый ответ.

«Он уже возвращается, может, пойдем к нему? Я бы хотел посмотреть на его картину. После этого мы поедем в Цифэнтай, чтобы увидеть кедры, хорошо?»

Лу Цзинхань кивнул: «Да. Пойдем, сначала позавтракаем».

Владелец фермерского дома был глубоко предан своим щедрым клиентам, предоставляя им самый высокий уровень VIP-сервиса в горах.

Увидев спускающихся вниз двоих, он тут же вежливо подошел и спросил: «Завтрак? Или пообедать?»

Оказалось, что супруги приготовили сытный завтрак, но никто не встал.

Тушеные бараньи отбивные, большие кости в соусе и специальное жаркое из курицы с картофелем и лесными грибами; еще они сделали большую кастрюлю супа, который отлично пах из кухни.

Просто это слишком жирно для только что воскресшего Сяому, чтобы есть такое.

Завтрак другого рода - кукурузные хлопья, булочки с творогом, яичница с диким луком-пореем и грибной суп - идеально подходили для маленького тела Ся Сяому, которое немного ослабло от путешествия.

Лу Цзинхань предложил: «Почему бы нам не позавтракать и не отнести обед дяде Ся, я думаю, ему неудобно питаться одному».

Ся Сяому уже поглощал сладкие кукурузные хлопья с молоком, вытирая рот: «Хорошо».

Несмотря на расстояние более десяти километров, на дороге не было никакого движения, и поездка до хижины прошла без происшествий.

Ся Цяньбай трудился над зимним пейзажем, начатым рано утром, занимаясь доработкой цвета.

Ся Сяому еще не был на Цифэнтай, но, взглянув на реалистичный пейзаж Ся Цяньбая, он смог увидеть захватывающий вид на вершине горы.

Художник стоит на высокой платформе, откуда открывается панорамный вид на горы, а под ним - бескрайние просторы вершин, с темно-зелеными кедрами, раскинувшимися на покатых холмах, которые различаются по направленности, освещенности и высоте.

Расстояния, слои и оттенки света заснеженных сосен на картине изысканно переходят друг в друга, особенно волшебен тонкий слой белого снега на соснах, который сверкает золотом в лучах утреннего солнца.

Реалистичная живопись маслом, способность так искусно изобразить свет, такие совершенные навыки передачи цвета действительно поразили Ся Сяому.

Ся Цяньбай улыбнулся, взял палитру и начал демонстрировать ему: «Эта техника передачи цвета не сложная, давай я покажу её тебе».

Ся Сяому внимательно наблюдал за техникой Ся Цяньбая в обращении со светом и тенью, нашел небольшой холст и тоже попытался раскрасить его самостоятельно.

Как только начал, ему захотелось нарисовать те звезды, которые он видел прошлой ночью на небе.

Ся Цяньбай потакал ему: убрал в сторону собственный рисунок на холсте, достал из машины готовый холст на подрамнике и отдал его Ся Сяому, чтобы он мог приступить к рисованию, а сам наблюдал, время от времени подавая ему инструменты и сортируя масляную краску.

Комната была слишком маленькой, а присутствие Лу Цзинханя слишком сильным, из-за чего Ся Цяньбай совершил ряд ошибок с того момента, как вошел, потому что нервничал, натыкался на вещи или опрокидывал палитру, уронил несколько кистей, потому что у него дрожали руки.

Лу Цзинхань понял это очень быстро, и после того, как он перенес из машины запакованную в термопосуду еду, приготовленную на ферме, он попрощался с Ся Сяому.

«Оставайся здесь с дядей Ся и рисуй, а я отлучусь и приду за тобой, когда буду нужен».

Ся Сяому уже был поглощен своим творением, и, не оглядываясь, выдал едва слышное «хм».

Он сосредоточился на том, чтобы вспомнить звездное небо прошлой ночи, и, сделав на холсте грубый фон, начал смешивать краски, взял в руки кисть и смело расписал холст.

Только когда он добрался до звезд, он спросил Ся Цяньбая, как поступить с цветовой палитрой звездной россыпи.

Отец терпеливо обучал Сяому, доставая очередной холст и тщательно показывая ему, как это делается.

Ся Сяому быстро перенял этот метод, умело смешивая краски, и уверенно работая кистью

Он рисовал так быстро, как будто не думал об этом и создавал картину на ходу так, словно он прямо сейчас видел перед собой вдохновляющее звездное небо.

Сбоку выражение лица Ся Цяньбая стало удивленным.

Он знал, что у Му с детства был талант к рисованию, но с младших школьных дней этот сын перестал с ним разговаривать и отказывался учиться у него рисовать.

Это привело к тому, что он даже не знал уровень сына и не ожидал, что он уже настолько хорош.

Сяому мог судить об уровне первоначального владельца по его рабочим тетрадям и альбомам для домашних заданий.

Он боялся, что если он продемонстрирует свою силу перед Ся Цяньбаем, это вызовет подозрение Ся Цяньбая.

Несмотря на это, Ся Цяньбай пришёл в восторг:

«Сяому, ты действительно являешься носителем лучших генов своей матери. Жаль только, что... жизнь со мной заставила тебя так тяжело работать. Если бы ты последовал за своей матерью...»

Он вдруг сделал паузу, его голос захлебнулся, сдерживая что-то в себе.

Ся Сяому сосредоточился на рисовании, не замечая тона Ся Цяньбая, и пошутил с ним: «Папа, я хорошо рисую, потому что ты - отличный и талантливый художник».

Ся Цяньбай выпустил глубокий вздох и горько рассмеялся: «Что я за художник? Просто псих...»

Он сделал паузу еще на некоторое время: «...Это все потому, что я был слишком эгоистичен и не должен был забирать тебя у твоей матери. Если бы ты вырос с ней, у тебя было бы две совершенно разные жизни … Сяому, хочешь узнать, кем была твоя мать?»

Ся Сяому, наконец, услышал, что его тон был странным, положил кисть, обернулся и улыбнулся, чтобы успокоить его: «Папа, я вырос с тобой, и у меня все хорошо, и если бы не ты, я бы не освоил эти навыки так быстро».

Ся Цяньбай покачал головой, на его лице появилась боль: «...не то, это все я, задерживаю тебя. Это я причинил вред тебе и ей...»

...Как она, должно быть, была расстроена.

Ся Цяньбай снова подавился, взгляд его постепенно краснел, нежные руки, которые он сжал вместе, дрожали.

Ся Сяому был посторонний человек, и не интересовался, кто была мать первоначального владельца, но, глядя на Ся Цяньбая вот так, он мог примерно догадаться, что в те времена должно было произойти что-то очень неприятное, из-за чего эти двое расстались.

И вполне возможно, что самая большая причина - это болезнь Ся Цяньбая.

Хотя Ся Цяньбай жил бедно, он дал своему сыну Ся Сяому самую бескорыстную отцовскую любовь, на которую только был способен.

Это, в сочетании с тем, что Ся Цяньбай обучал его технике рисования, сделало его очень ценным и достойным благодарности.

Ся Сяому подошел и взял его за руку: «Папа, не думай об этом. У меня действительно неплохо получается жить с тобой. Кроме того, я знаю, на что я способен, и мне не нужно ни на кого полагаться, чтобы сделать себе имя, так что тебе лучше перестать говорить о маме, и нам обоим будет лучше».

~~ ~~

Вскоре после того, как Лу Цзинхань выехал, ему позвонил Цяо Цзинь: «Черт возьми, Цзинхань, ты обручился с Се Вэйвань?!»

Брови Лу Цзинханя сомкнулись, и он рыкнул глубоким голосом: «Что?!»

Он быстро остановился на обочине: «Что ты имеешь в виду? Кто это сказал?»

Цяо Цзинь: «Только что мой старик пил чай с Лао Лу.  Мне сказали, что если все пойдет хорошо, то мы сможем устроить вечеринку по случаю твоей помолвки до Нового года. В результате мой старик возвратился домой и начал давить на меня, тоже требуя женитьбы».

Лу Цзинхань: «Невозможно! Не говори ерунды!»

Цяо Цзинь: «Я бы хотел посоветовать тебе, хорошо заботиться о красивом младшем братце, но его происхождение не может быть компенсировано его тонкой талией, и тебя, мой друг, ждут большие неприятности в семье Лу».

Лу Цзинхань притворно рассмеялся: «После стольких лет, неужели у них нет других проблем? Я все еще должен бояться их?»

Он уже давно все это обдумал; Цзинъи выросла и имела собственный независимый капитал, с достаточным количеством активов на личном счету.

Ему просто нужно мало-помалу внедрять свою власть в группу Лу, а после того, как он прочно закрепится, он тогда объявит о своем романе с Ся Сяому.

Но именно в такой момент Лао Лу совершил такой трюк.

Помолвка с Се Вэйвань?

Как это возможно!

Лу Цзинхань холодно рассмеялся: Он думал, что я тот ребенок, которого легко контролировать?

Он не боялся обидеть своего деда по этому поводу и получить нагоняй от семьи Лу, он боялся только того, что Ся Сяому расстроится, когда узнает об этом.

В конце концов, помолвка это такая вещь, которая, даже если не случится, все равно отравляет мысли и настроение даже от одних разговоров.

Он не хотел, чтобы Ся Сяому хоть немного страдал.

Лицо Лу Цзинханя стало холодным, его тонкие губы сжались, а между пиками бровей появился намек на враждебность. Он поднял телефон и набрал номер.

В любом случае, сначала важно было выяснить, почему Лу Лао стал таким внезапным. Он бы хотел сам принять решение относительно себя и Се Вэйвань.

Лу Цзинхань вырос в старой резиденции семьи Лу, и если и был кто-то в семье Лу, кто относился бы к нему с особым расположением, то только дядя Чжоу, дворецкий его деда.

Возможно, это было потому, что он жалел детей, у которых не было родителей, которые любили бы их. Поэтому с детства, когда Лу Цзинхань хотел что-то узнать, он задавал дяде Чжоу несколько вопросов, и тот спокойно отвечал.

По телефону, после того как Лу Цзинхань задал вопрос, дядя Чжоу в нескольких кратких и емких словах рассказал ему, что произошло.

Удивительно, но именно семья Се первой пришла с предложением о браке.

Оказалось, что после банкета в честь дня рождения Лао Лу, Се Вэйвань пошла домой и заявила родителям, что ей нравится Лу Цзинхань и она хочет встречаться с ним, а также согласилась на просьбу о помолвке, которую делал Лао Лу.

А родители Се Вэйвань думали, что Лу Цзинхань действительно преследует их дочь из-за того, что некоторое время назад он проявил инициативу и настойчиво добивался ее расположения.

Хотя Лу Цзинхань - богатый юноша, у него нет ни одного из пороков плейбоя, зато у него отличный характер, он целеустремлен и имеет чрезвычайно хорошую репутацию в своем кругу.

Раз уж он и их дочь влюблены, почему бы не сделать так, чтобы это случилось?

Отец Се Вэйвань потом упомянул об этом Лао Лу за обеденным столом.

Лао Лу сразу же обрадовался и тут же установил сроки помолвки.

Лу Цзинхань холодно рассмеялся: важные моменты его собственной жизни решались так произвольно и легко, а он ничего об этом не знал.

Дядя Чжоу на другом конце телефона говорил легким тоном: «Поздравляю молодого мастера Цзинханя, из-за этого события старый господин был очень счастлив эти два дня, восхваляя тебя каждый день как самого лучшего ребенка семьи Лу».

Лу Цзинхань слабо фыркнул: «Тогда, возможно, мне придется разочаровать своего старика. Дядя Чжоу, пожалуйста, передай от меня слова для старика, что для меня невозможно обручиться с Се Вэйвань. Сейчас он повсюду распространяет эту информацию и делает ее известной, но когда придет время, это повредит спокойствию и репутации семьи Лу и семьи Се».

Дядя Чжоу замер на месте и с некоторым удивлением сказал: «Молодой господин Цзинхань, подумай хорошенько, ты теперь прочно обосновался в Лу, а твой отец недавно привел этого ребенка к старому господину.  Предположительно он хочет продвигать его и заставить сердце старого мастера смягчиться и согласиться на его женитьбу на Ли Хуэй в семье Лу».

Лу Цзинхань уже изменил свое мнение: «Теперь он может жениться на ком хочет, разве может эта женщина войти в семью Лу и наступить на голову мне и Цзинъи. А должность в группе «Лу», заменить меня - это прекрасно, только посмотри, согласен ли на это партнер проекта, который я веду?»

В голосе дяди Чжоу звучало беспокойство: «Молодой господин Цзинхань, я знаю твою текущую силу. Но старый хозяин хочет взять для тебя в жены невестку из семьи Се, из-за семейной истории, характера и репутации семьи Се, а сейчас это редкая возможность, что барышня из семьи Се влюблена в тебя. Если это сбудется, то это будет лучшее для двух семей».

Се Вэйвань влюблена в него?

Как это возможно, что кто-то, кто некоторое время назад насмехался над тобой, вдруг поворачивается и говорит, что ты ему нравишься?

Если тебе действительно кто-то нравится, ты можешь почувствовать это в его глазах, в каждом ударе его сердца, обращенного к тебе.

Он сам желал скрыть всю свою резкость, пока стоял рядом с Ся Сяому и просто хотел отдать ему всю свою нежность и терпение.

Раньше он торопился и был полон решимости взять на себя управление компанией Лу до окончания университета. Только потому он согласился на просьбу деда жениться на Се Вэйвань.

Зная, что Се Вэйвань не симпатизирует ему, он предложил свои условия, надеясь, что она будет сотрудничать с ним в фальшивых отношениях, а затем разорвет их после того, как он получит Лу.

Се Вэйвань тогда решительно отказалась, даже не согласившись на откуп в десятки миллионов. Она публично назвала его презренным и не джентльменом.

Теперь она приходит к деду и говорит, что он ей нравится, и она хочет с ним обручиться, путь дьявол этому верит!

Лу Цзинхань отказался от этого плана с разбитым сердцем и очень злой. К счастью, появился Ся Сяому и позволил ему вовремя увидеть иное направление.

Иначе сегодня он все еще торчал бы в болоте, изо всех сил пытаясь наладить свою жизнь.

Даже Се Вэйвань могла бы насмехаться над ним.

Он снова скорчил гримасу и отправил сообщение Ли Хаю:

[Се Вэйвань хочет обручиться со мной, немедленно проверь ее мотивы.]

Ся Сяому в хижине уже нарисовал звездное небо и использовал метод, которому его научил Ся Цяньбай, чтобы отлично нарисовать масляной краской мерцающий свет звездного неба и преломленную дугу света.

Его способность учиться рисовать и способность впитывать знания оставили Ся Цяньбая в благоговейном трепете.

Лу Цзинхань потратил несколько часов на поездку в город под горой и купил для Ся Сяому много еды, простых в приготовлении ингредиентов и запасов, защищающих от холода.

Пусть он передаст это Ся Цяньбаю. В конце концов, Ся Цяньбай пробудет здесь десятки дней.

Ся Сяому вытащил из пакета упаковку сока и ткнул в него соломинку, чтобы попить, поддразнивая его: «Ты хорошо умеешь угождать людям».

Лу Цзинхань: «Зависит от того, кому».

Попрощавшись с Ся Цяньбаем, они вдвоем отправились на Цифэнтай, куда Ся Сяому хотел поехать, чтобы посмотреть на пейзаж.

В машине Ся Сяому держал свою картину «Звездное небо» и спросил Лу Цзинханя: «Красиво?»

Его глаза сияли с легким намеком на предвкушение.

Это был такой взгляд, который человек показывает, если ему кто-то нравится.

Лу Цзинхань повернул голову, чтобы посмотреть на него: «Это мило».

«Не смотри на меня, я спрашиваю тебя о картине», рассмеялся Сяому.

Лу Цзинхань замедлил ход машины и бросил несколько взглядов на «Звездное небо», которое держал на руках Ся Сяому.

«Это не совсем то же самое, что и картины, которые ты рисовал раньше. Но выглядит красиво».

«Это было нарисовано, чтобы научиться работать в технике моего отца, а когда я вернусь, я нарисую такую же картину в своем собственном стиле и подарю тебе».

Лу Цзинхань улыбнулся: «Что ты хочешь взамен за такой большой подарок?»

Ся Сяому обхватил лицо руками:

«Чего я хочу? Я не хочу ни о чем беспокоиться!»

«Все что угодно, то, чего ты больше всего хочешь в данный момент. Не желая сдавать на права, хочешь иметь машину?»

Ся Сяому: «Мне нужно получить водительские права, но сейчас я просто хочу закончить переезд отца. А еще есть двадцать восемь картин, которые мне нужно заново обрамить, и этого достаточно, чтобы занять меня на несколько дней».

«Дай мне знать, что тебе нужно, если я не смогу сделать это сам, я могу позвать на помощь Ли Хая и людей снизу».

Ся Сяому посмотрел на него и не мог не вздохнуть: «Хорошо, что ты рядом».

Кроме того, он впервые организовывал выставку картин и был неопытен, но чувствовал себя особенно спокойно, пока рядом был Лу Цзинхань.

Казалось, что бы ни возникло, все удавалось решить без проблем.

Лу Цзинхань протянул ладонь и сильно потрепал его по голове.

Ся Сяому почувствовал вес этой руки и постепенно краснел от прикосновения. Ладонь Лу Цзинханя была широкой и горячей, его пять пальцев были длинными и сильными.

Прошлой ночью это была та рука, которая принесла ему всепоглощающее ощущение напряжения, делавшего его парализованным от переизбытка желания.

Разум пустел, забывая обо всем, просто инстинктивно желая умолять его, подчиниться ему, снова погрузиться в его заботливую любовь с оттенком доминирования.

Определенные чувства, казалось, снова пробудились, и он опустил голову, не решаясь посмотреть еще раз.

Действительно, просто видя его руки, он уже терял самообладание, он безнадежен!

***

По-настоящему впечатляет то, что такой отдаленный горный район по-прежнему привлекает столько альпинистов и фотографов, чтобы запечатлеть пейзажи.

Расположенный на высоте почти двух тысяч метров, Цифэнтай является самым высоким из окружающих пиков.

Несмотря на скалы, окружающая местность плоская, а обзор широкий. Когда ты смотришь вниз, ты можешь рассмотреть слои гор во всех направлениях.

Окружающие вершины покрыты кедром, который из-за своей направленности показался темно-зеленым и поникшим.

С заходом солнца убывающее солнце на западных холмах, наполовину затененных холмами, подкрашивает окружающие кедры еще одним слоем мягкого красного цвета.

Стоя на возвышенности с видом на божественный пейзаж, глядя на величественные горы под ним, Сяому испытывал полный восторг!

Он не мог сопротивляться желанию закричать, но не знал, что кричать, поэтому, в конце концов, он приложил руки ко рту и закричал.

«Аааааа, брат Цзинхань! Я не хочу больше платить за квартиру, аааааа!!!»

Лу Цзинхань в шоке повернул голову и спросил, «...действительно не хочешь?»

Ся Сяому не ответил, просто посмотрел на него и улыбнулся. На него смотрели красивые глаза, отражающие красный цвет убывающего солнца.

Лу Цзинхань улыбнулся в ответ: «Тебе вообще не нужно было платить за аренду».

Наклонившись вниз, он притянул человека в свои объятия и опустил голову, чтобы поцеловать его.

Со снежным пейзажем холмов под ногами и вечерним солнцем, окрашивающим половину неба над ними, два человека, обнимающие друг друга на просторах неба и земли, забыли обо всем, казалось, сливаясь с каждым деревом, камнем, ветром и скалой вокруг них.

Когда Ся Сяому отпустили, она вытер рот и обиженно вдохнул:  «…не можешь ли ты быть немного помягче, у меня заканчивается кислород».

Лу Цзинхань посмотрел на него сверху вниз, его глаза были непростительно нежными, а слова, которые вырвались, были жестоко серьезными:

«...Ты привыкнешь к этому после еще нескольких заходов».

Ся Сяому подавился и не осмелился спорить с ним, боясь, что страдать будет именно он, поэтому он оперся на его плечо и продолжил смотреть на пейзаж.

«Закаты здесь такие красивые, рассветы должны быть еще лучше».

Лу Цзинхань подмигнул ему и взял за холодную руку Ся Сяому: «Поставь будильник на завтрашнее утро, и я привезу тебя увидеть рассвет».

Ся Сяому кивнул: «Впереди хорошая ночь, и я хочу снова увидеть звезды».

«Возле фермы тоже есть одна высокая платформа, как насчет того, чтобы пойти туда сегодня вечером?»

Ся Сяому поднял на него глаза и лукаво улыбнулся: «Здесь такая приятная обстановка, что я хочу остаться здесь и не уходить».

Голос Лу Цзинханя, снисходительный с оттенком серьезности: «Продолжать жить в роскошной стандартной комнате в фермерском доме не получится, почему бы мне не построить тебе дом здесь?»

Ся Сяому громко захихикал.

Лу Цзинхань сжал его руку: «Над чем ты смеешься?»

«Мне интересно, с какой просьбой я должен обратиться, прежде чем ты мне откажешь».

«Попробуешь еще что-то?»

Ся Сяому задумался на мгновение, встал на цыпочки, придвинулся к его уху и прошептал.

В глазах Лу Цзинханя появился блеск, и он крепче сжал его руку.

Ся Сяому, увидев ситуацию, развернулся и убежал: «Я просто шучу! Не воспринимай это всерьез!»

Не сделав и двух шагов, сильная рука остановила его, хватая вокруг талии, Лу Цзинхань опустил голову, зарываясь в его шею, посасывая и покусывая, голос низкий и скрытый:

«...Если бы не было так холодно, и я не боялся, что ты замерзнешь, я бы действительно не отказал тебе...»

Последние несколько слов были сказаны ему на ухо, его голос был низким с обычной магнетической приглушенностью, от которой слабели колени.

Сяому чувствовал на своей шее обжигающее дыхание, а вокруг его талии обвивались сильные руки, которые не позволяли вырваться, но и никогда не причиняли боли. Сильный и нежный, как всегда.

Все лицо Ся Сяому стало красным, прижавшись к нему в объятиях, его ноги настолько ослабли, что он не мог стоять.

Теплое пальто обернулось вокруг Ся Сяому, а мобильный телефон в кармане продолжал жужжать, но Лу Цзинхань игнорировал его.

Глаза Ся Сяому были полны водянистого тумана, уголки глаз покраснели, одежда была в беспорядке, все тело неустойчиво стояло на ногах, он цеплялся за объятия Лу Цзинханя и тихо говорил несколько раз, спрашивая невнятно: «Что-то не так с братом Цзинханем…?»

Только тогда Лу Цзинхань достал свой мобильный телефон и взглянул на него: это были два пропущенных звонка от дяди Чжоу и сообщение.

[Старый хозяин хочет, чтобы ты поскорее вернулся в старый особняк.]

Он нахмурился и тяжело выключил телефон: «Ничего страшного».

Рука, которая держала тело Ся Сяому, почувствовала небольшие изменения, Лу Цзинхань низким голосом предложил ему на ухо: «Пойдём в машину?»

«...... хм.»

***

Пока мальчики греются, любуемся зимними горами Китая:)

После двухдневной поездки Ся Сяому вернулся в город С, и начал работать над выставкой Ся Цяньбая.

Ся Цяньбай рисует только из одержимости, не заботясь о внешнем оформлении своих работ, некоторые из которых даже не обрамлены.

Но если ты хочешь выставить свою работу на большой выставке, красивая рама будет тоже необходима.

А с точки зрения художественной красоты и оценки, красиво обрамленная картина может также принести дополнительную художественную ценность самому произведению.

Сделать раму, которая дополнит саму работу - это значительные затраты.

Ся Сяому отсортировал их одну за другой, и примерно рассчитал бюджет на полную перетяжку для двадцати восьми полотен. Он мгновенно почувствовал, что денег, которые были у него в мобильном кошельке, недостаточно.

Почему она до сих пор такой бедный?

Так обескураживающе.

Кстати.

Заказ, который Цяо Цзинь доверил ему, уже был выполнен. Он смог бы получить немного денег, если бы отдал картину.

Но у него не было номера Цяо Цзиня, поэтому он позвонил Лу Цзинханю.

Никто не ответил.

Ся Сяому почувствовал вкус потери в своем сердце.

Через два дня после возвращения с гор Лу Цзинхань был очень занят. Не говоря уже о том, чтобы, иметь возможность обниматься и целоваться, он даже не мог его увидеть.

«Эй, он еще даже не возглавил Лу, но уже так занят, так что если он станет генеральным директором в будущем, не придется ли мне оставаться одному каждый день?»

Ся Сяому отправил Лу Цзинханю текстовое сообщение: [Картина, заказанная господином Цяо, завершена. Она может быть доставлена ему в любое время.]

Некоторое время он ждал с телефоном в руках: ответа не было.

Ся Сяому ссутулился еще немного, желая позвонить напрямую, он посчитал, что это было лишь начало их отношений, и он не может быть таким навязчивым.

В конце концов, Лу посчитает его раздражающим… нет-нет.

Поскольку сегодня у него была встреча с Нин-Нин в школе, он собрал свою сумку и отправился на занятия.

Как только они встретились, Нин-Нин притянула его к себе и, осмотрев все его тело, ее глаза были полны пристального внимания, желая увидеть, превратился ли он из мальчика в мужчину.

Ся Сяому оттолкнул ее руку: «Не смотри, не на что смотреть».

Нин-Нин не могла в это поверить: «Не может быть… две ночи… Ты ведь не можешь спать в одной комнате с ним, чтобы ничего не случилось, верно?».

«Мы каждый день спали в одном и том же доме, и ничего не происходило. Это уже не так как раньше. Теперь, когда мы открыты и честны, мы всё ещё ничего не делаем».

Нин-Нин протянула руку, и ущипнула Ся Сяому за талию: «Но ты такой соблазнительный, маленький чертенок».

Ся Сяому отшлепал ее руку: «Не трогай здесь».

Нин-Нин не придала этому значения и спокойно спросила его: «Вы же спали вместе, как ты до сих пор можешь это терпеть? Может ли быть так, что мужской бог там не работает?»

Ся Сяому загадочно опустил голову и прошептал, смеясь: «Я уверен, у него все работает как надо».

Спали вместе и дурачились всю ночь, ноги были почти стерты между бедрами.

«Я поняла, не хочу смущать тебя, окей». Зубы Нин-Нин зудели от злости: «Этот человек, я действительно хочу съесть его за один укус!»

Ся Сяому улыбнулся и шлепнул ее: «Даже не думай об этом, этот кусок мяса - мой».

«Мне не следовало есть этот полный рот собачьего корма*!»

[*Собачий корм – рассказы о чьей-то романтической жизни и любви]

Нин-Нин печально покачала головой и спросила его:

«К чему тебе такая большая сумка?»

Внутри была картина «Звездное небо», которую он нарисовал в хижине Ся Цяньбая.

Поскольку ему нужно было представить работу для класса Се Вэнь, у Ся Сяому действительно не было времени нарисовать что-то другое, поэтому он планировал сдать её.

На лице Ся Сяому появилось обеспокоенное выражение: «Я хочу посещать занятия профессора Се, и это произведение искусства, которое нужно представить на рецензию. На художественном факультете много студентов, а она возьмет только десять, так что я не знаю, попаду ли я в их число».

Нин-Нин подхватила: «О-о-о, об этом говорят все на музыкальном факультете. Говорят, что Се Вэнь принимает студентов вслепую по их способностям. Если она выберет твою работу, то с её репутацией в мире искусства и ресурсами, которыми она располагает, быть её учеником, по сути, даст тебе прочную опору в мире искусства».

Ся Сяому: «Меня волнует не это, я просто хочу научиться у нее уникальной технике масляной живописи Се».

Нин-Нин успокоила его: «Она также была судьей на Кубке Цин Цзюнь, и, увидев твою силу, она определенно захочет взять тебя в класс».

Ся Сяому кивнул: «Я надеюсь на это».

Ся Сяому отправился в кабинет профессора, и, едва поднявшись на этаж, он увидел выходящую из комнаты Се Вэйвань.

Даже не задумываясь об этом, он знал, что она вышла из офиса своей тети.

Было ясно, что между ними никогда ничего не было, но Ся Сяому все равно нервничал и чувствовал себя некомфортно каждый раз, когда видел эту девушку. Он хотел спрятаться, но не мог, поэтому сделал вид, что проходит мимо, как будто ничего не случилось.

Однако его окликнули: «Ся Сяому, ты тоже пришел записаться на занятия моей тети?»

Се Вэйвань посмотрела на Ся Сяому с большой сумкой, содержащей его работу, в руке и спросила с ухмылкой и чувством превосходства в тоне.

Ся Сяому пришлось остановиться и саркастически улыбнуться: «Да, старшая сестра. Профессор Се сейчас в своем кабинете?»

«Да, удачи».

Се Вэйвань встряхнула свои роскошные длинные волосы, которые падали ей на уши, и продолжала улыбаться, говоря ему: «Кстати, ты живешь в доме Лу Цзинханя, ты ведь должен был слышать, как он говорил о нас?»

Сяому всегда был чувствителен к делам Се Вэйвань и Лу Цзинханя, и когда он услышал, как Се Вэйвань сказала это, его сердце подпрыгнуло, а рука, державшая сумку, сжалась, и он, заикаясь, спросил: «Что о вас, ребята...?»

Се Вэйвань была слегка удивлена.

«Почему, он не сказал тебе? Мы обручаемся, и вечеринка по случаю помолвки назначена на канун Нового года. Дедушка Лу уже начал печатать приглашения».

При одном этом предложении мозг Ся Сяому помутнел, а уши навострились.

Лу Цзинхань и Се Вэйвань помолвлены?

Как это могло произойти так внезапно!?

Он пустым взглядом уставился на улыбающееся лицо Се Вэйвань, не в силах произнести ни слова.

Се Вэйвань не стала бы просто так врать ему о такой вещи.

Более того, в последнее время он был настолько поглощен своим сладким путешествием с Лу Цзинханем, что почти забыл, что в оригинальном романе Лу Цзинхань и Се Вэйвань обручились накануне Нового года в этом году.

Тайминг... был последовательным!

Конечно, от сюжета романа никуда не деться.

Он вспомнил, что в оригинальном романе, накануне вечеринки по случаю помолвки, Лао Лу заявил, что Лу Цзинхань станет следующим преемником группы Лу, и эта тема потрясла почти всю страну.

Чтобы мельком увидеть лицо преемника компании Лу, на свадебный банкет отправились почти все крупнейшие имена делового и политического мира. Это стало красивой историей, и почти все репортажи в стране желали этой паре счастья.

Лицо Ся Сяому постепенно побелело, панику и замешательство в его глазах невозможно было скрыть, его рот дважды дернулся, когда он спросил: «Это так?»

Се Вэйвань заметила изменение в выражении лица Ся Сяому, и в ее глазах промелькнул намек на самодовольный сарказм.

Затем она рассмеялась: «Ой, больше не надо. Это все вещи, которые старейшины решили вместе на прошлой неделе. Странно неловко говорить об этом с тобой».

«Кстати, моя тетя весьма восхищается твоим талантом и должна взять тебя в ученики, так что когда нам придется ходить на занятия вместе, пожалуйста, будь моим наставником».

Се Вэйвань улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.

Ся Сяому долго стоял у подножия учебного корпуса.

Помолвка между ними была заключена на прошлой неделе.

Но почему Лу Цзинхань не сказал ему.

Три дня и две ночи, целых 72 часа тесного контакта, совместных объятий и поцелуев неизвестное количество раз.

Кроме того, что они не переспали напрямую, все вещи, которые должны делать друг с другом влюбленные, были сделаны.

Дело в том, что Лу Цзинхань знал, что будет помолвлен с Се Вэйвань, но он все равно не хотел быть «откровенным» с ним на ферме.

Тело Ся Сяому мгновенно похолодело.

Нет, нет.

Лу Цзинхань ведь не такой человек.

В прошлую пятницу Лу Цзинхань повез его домой, потому что беспокоился о Ся Цяньбае. Возможно, это было что-то, что Лао Лу решил в частном порядке без его ведома.

Но что насчет времени после возвращения.

Он вспомнил, что Лу Цзинханя вызвали в старый особняк в тот вечер, когда он приехал домой на выходные. Должно быть, это дедушка Лу говорил с ним о помолвке.

Это был вторник, два дня назад, и он ни словом не обмолвился об этом.

Почему он ничего не сказал?

Почему он узнал о таких вещах от Се Вэйвань?

Сердце Ся Сяому сжалось в кулак, да так сильно, что он едва мог дышать.

Глаза не лгут, Ся Сяому видно, что она действительно влюблена в Лу Цзинханя.

Но когда он подумал об этом, то понял, что Лу Цзинхань до сих пор даже не сказал: «Ты мне нравишься».

Это было потому, что он не осмеливался сказать это, верно?

Он не решался нести груз ответственности за то, что ему кто-то понравился.

В конце концов, если он хотел попасть к Лу, помолвка с Се Вэйвань была самым быстрым способом.

Холодный зимний ветерок больно обдувал лица людей. Но Ся Сяому не знал об этом, долго стоял под холодным ветром, и картина «Звездного неба» в его руке упала на землю.

Спустя еще одно долгое время он наклонился, чтобы поднять сумку, не пошел в здание профессора искать Се Вэнь и развернулся, чтобы уйти.

Брать уроки у Се Вэнь?

Забудь об этом, у него не хватило бы смелости каждый день сталкиваться с невестой Лу Цзинханя и при этом концентрироваться на обучении рисованию.

Во второй половине дня Ся Сяому, наконец, получил ответное письмо от Лу Цзинханя.

[Через некоторое время он переведет тебе деньги.]

[В котором часу сегодня заканчивается школа? Я попрошу Ли Хая забрать тебя.]

Снова он попросил Ли Хая забрать его.

Чем ты занят, вечеринкой по случаю помолвки?

Сердце Ся Сяому заныло, а нос защипал, когда он отправил ему ответное сообщение.

[Не нужно беспокоить брата Хая, у меня есть чем заняться сегодня вечером.]

Ся Сяому действительно было чем заняться: он нашёл хороший магазин по оформлению картин маслом и собирался пойти туда после школы, чтобы узнать, можно ли там обрамить картины Ся Цяньбая.

Но сегодня, казалось, все было против него. Когда он вышел из магазина, в этот прекрасный в остальном день, начался проливной дождь.

Зимний дождь был холодным и мрачным, а с дующим северным ветром он хлестал так, как леденящий до костей озноб.

Был поздний вечер, наступил час пик, поэтому он стоял на обочине дороги под дождем без зонтика и пытался остановить такси. Но все были заняты, проезжая мимо.

Его телефон зажужжал в кармане, и он понял, что это Лу Цзинхань спрашивает его, куда он пошел.

Он не хотел отвечать ему.

Инстинктивно он подумал, что это заставит Лу Цзинханя беспокоиться о нем, так что он захочет пойти домой пораньше сегодня вечером и встретиться с ним, чтобы объяснить ему все про Се Вэйвань.

К тому времени, когда он приехал домой, было уже очень поздно.

Но в гостиной по-прежнему были только тетя Ван и Цзинъи.

Тетя Ван и Цзинъи удивились и спросили его: «Почему ты так промок?»

Ся Сяому хмыкнул и обул тапочки у двери: «Я не взял с собой зонтик и пришлось ждать автобус под дождем. Мне пришлось несколько раз менять автобусы, чтобы вернуться обратно».

Цзинъи спросила, «Разве Ли Хай не заехал за тобой?»

Он специально не отвечал на звонки, поэтому Ли Хай не знал, куда он ушел.

Ся Сяому сказал виновато: «Я ...забыл проверить свой телефон».

Тетя Ван причитала: «Посмотри на свои замерзшие губы, иди наверх и переоденься, я принесу тебе горячий суп, чтобы ты согрелся, не простудись».

~~~

Когда Лу Цзинхань вернулся, было уже близко к полуночи. В доме было тихо, и он попробовал толкнуть дверь Ся Сяому: она оказалась запертой.

Нахмурившись, он вышел на террасу, чтобы проверить комнату Ся Сяому: свет не горел.

Уже так поздно, он, наверное, спит, да?

Тетя Ван услышала что Лу Цзинхань приехал, встала в своей ночной одежде и постучала в дверь его комнаты.

«Цзинхань, когда Сяому сегодня вернулся, он промок насквозь. Когда он ел, он не переставал чихать, я боюсь, что он простудился. А этот ребенок, похоже, сегодня не в лучшем настроении, вы... поссорились?»

Лу Цзинхань уже рассказал тете Ван о себе и Ся Сяому в течение прошлой недели.

Хотя тетя Ван беспокоилась, что эти двое будут неугодны семье Лу, но, видя, что Лу Цзинхань искренен, а Сяому обладает темпераментным характером, она могла только молча поддержать их.

Когда вечером она увидела, как Ся Сяому приехал домой, он выглядел потерянным в мыслях и очень взволнованным. Несмотря на то, что было уже так поздно, она подумала, что будет лучше рассказать Лу Цзинханю о ситуации Ся Сяому.

Лу Цзинхань наморщил лоб: «Я знаю».

Тот факт, что Ся Сяому не отвечал на его сообщения, уже заставил его сильно волноваться.

Услышав, как тетя Ван рассказала о состоянии Сяому, он еще больше заподозрил, не случилось ли чего.

Лу Цзинхань был настолько обеспокоен, что хотел немедленно узнать, что не так с Ся Сяому, но видя, что тот спит, не стоило будить его.

Было бы лучше подождать до завтра, чтобы спросить его.

Он рассеянно принял душ, вымылся и переоделся. В конце концов, он не смог преодолеть борьбу в своем сознании и достал из ящика ключ от комнаты Ся Сяому.

Он осторожно открыл дверь в его комнату и тихо вошел внутрь.

Лу Цзинхань взял ключ и отпер дверь в комнату Ся Сяому. В слабом свете он увидел, как шар, сжимающийся под одеялом, слегка шевельнулся.

Он подошел и присел на корточки рядом с кроватью, мягко спросив: «Сяому, ты спишь?»

Сразу, когда Лу Цзинхань толкнул дверь, Ся Сяому понял, что это он.

Он боролся с собой полночи. Хотел, чтобы Лу Цзинхань преодолел созданный им барьер и вошел, но и боялся этого. С одной стороны ему хотелось услышать правду, но он был в ужасе, если за этим последуют отчаянные откровения, которые разобьют его сердце.

Он долго жевал одеяло и ждал звука ключа, чтобы открылась дверь.

Что за неудобство жить в чьем-то доме и не иметь даже места, чтобы спрятать свое уныние и обреченность.

Он фыркнул и издал тихое «ммм».

С густым носовым звуком.

«Простудился?»

Лу Цзинхань протянул руку и коснулся его лба: «Я сказал тебе, чтобы Ли Хай заехал за тобой, почему ты не ответил на звонок и зря мучился под дождем?»

Ся Сяому не хотелось, чтобы его сейчас ругали, поэтому он сжался под одеялом и накрыл им свою голову.

Лу Цзинхань был беспомощен и потянулся под одеяло, чтобы достать его голову:

«Вылезай и дай мне взглянуть на тебя. Тебе все еще некомфортно, ты принял лекарство от простуды?»

Ся Сяому открыл рот, чтобы прикусить руку, которую он засунул под одеяло, и только после того, как его зубы оказали небольшое давление, он выплюнул его.

Лу Цзинхань легко рассмеялся и немного приподнял одеяло.

Под желтоватой настольной лампой нос Ся Сяому был опухшим, а лицо раскраснелось от жара.

Лу Цзинхань обхватил его подбородок и спросил: «У тебя болит горло, есть кашель?»

Голос Ся Сяому был приглушенным: «...одна головная боль».

Он по-прежнему зарывался головой в подушку, маленький обиженный кот, свернувшийся в клубок, чтобы намеренно игнорировать людей.

Лу Цзинхань хотел поцеловать его, хотел обнять и приласкать, но, увидев его отказ, вынужден был сдержаться:

«Ты страдаешь от простуды, дома есть лечебный чай, я заварю для тебя пакет, ты сможешь выпить его перед сном, хорошо?»

Видя, что Ся Сяому не отвечает, Лу Цзинхань потер рукой его грязную голову. Недоуменно наморщив лоб, он вышел.

Быть больным и испытывать дискомфорт - это одно, но Ся Сяому выглядел скорее так, будто он злится и устраивает истерику.

Он пошел в свою комнату и набрал номер Цяо Цзиня, один раз не ответил, второй раз не ответил, третий раз...

Наконец на другом конце телефона раздался голос разбуженного человека:

«Боже мой, как же тяжело ложиться спать рано, и при этом быть разбуженным твоим телефонным звонком. Названа сумма за картину тонкой талии - 100 000! Если ты все еще думаешь, что это слишком мало, просто скинься деньгами и прекрати эти вещи с вымогательством!»

Лу Цзинхань сменил свой нежный голос, которым утешал Ся Сяому, на строгий:

«Ты что-то сказал Ся Сяому?»

Цяо Цзинь сварливо почесал голову: «Что я сказал?!»

Голос Лу Цзинханя был тихим: «Сяому не в лучшем настроении, ты рассказал ему о Се Вэйвань?»

Цяо Цзинь: «Какого хрена?! Я даже в WeChat не дружу с твоей тонкой талией. Как я мог перевести ему деньги и в переводе рассказать о том, что ты обручился с Се Вэйвань?!»

Если Цяо Цзинь ничего не сказал, то Сяо Сяому ничего не знал. Вопрос исчерпан.

После поездки в старый особняк в ту ночь после выходных, из-за его собственного лобового столкновения и угроз со стороны дедушки, Лао Лу перестал афишировать этот вопрос и даже приостановил печать приглашений на помолвку.

Так что о помолвке не знал никто, кроме нескольких его старых друзей, которые хорошо болтали с дедушкой в тот день.

Даже Цзинъи и тетя Ван не знали.

Лу Цзинхань почувствовал облегчение: первоначально он беспокоился, что Ся Сяому был печален и подавлен, потому что он узнал об этом, и поэтому устроил сцену.

Теперь казалось, что это не так.

Цяо Цзинь: «Ты так рвешь и мечешь из-за своей ‘тонкой талии’, что не жалеешь сил, чтобы противостоять мастеру Лу и даже стал врагом всех старейшин семьи Лу. Ты совершил такой мужественный поступок, что тут скрывать! Скажи уже ‘тонкой талии’ все напрямую, и он гарантированно будет счастлив, чтобы преклоняться перед тобой, принимать твои ухаживания и отдаваться тебе».

Лу Цзинхань: «Ты такой гадкий! Его зовут Ся Сяому, так что прояви немного уважения!»

Причина, по которой он скрывает это от Ся Сяому, заключается в том, что помимо того, что он не хочет, чтобы у него в сердце были какие-то обиды, он также не хочет, чтобы он беспокоился о нем, и не хочет подвергать его давлению со всех сторон.

Если бы он мог справиться со всем сам, он бы никогда не позволил ему ни капельки пострадать, и он смог бы вынести все бури внешнего мира и все трудности на этом пути.

Он лишь хотел дать Сяо Му безопасное и теплое окружение, чтобы он мог рисовать и жить счастливо без каких-либо забот.

Лу Цзинхань положил трубку и спустился вниз, чтобы заварить лечебный чай. Но опасаясь, что он покажется Ся Сяому слишком горьким, он положил в него два кубика сахара.

Помешивая лекарство маленькой ложечкой, он задумался.

Поскольку Ся Сяому не мог знать, что дедушка назначил в частном порядке помолвку с Се Вэйвань, он, вероятно, недоволен тем, что они не виделись в последние дни, словно Сяому был в пренебрежении.

В конце концов, выходные прошли так, что они вдвоем тесно прильнули друг к другу. А после он не мог видеть его два дня, не мог забирать и отвозить его в школу и не зашел к нему вчера вечером, когда вернулся, боясь нарушить его покой.

Должно быть, он выпал из его сердца и чувствовал себя покинутым, вот почему он намеренно не отвечал на звонки и игнорировал его.

Лу Цзинхань поднял палец и посмотрел на крошечные следы от зубов, которые он оставил.

В эти два дня он был чрезвычайно занят, потому что отказался от помолвки с Се Вэйвань и получил от деда две угрозы.

Первое - он должен был согласиться на то, чтобы его отец, Лу Шэнлинь, женился на Ли Хуэй в семье Лу, а второе - его должны были сместить со всех должностей в семье Лу и даже сказали ему, чтобы он убирался из семьи Лу.

Лу Цзинхань в это время холодно рассмеялся:

«Что еще ты можешь сделать со мной, кроме этих двух вещей?»

Лу Шэнлинь женится на Ли Хуэй?

После того как Цзинъи поговорила с ним о Лу Шэнлине в тот день, он стал думать об этом гораздо спокойнее. Теперь, когда у него была возможность утвердиться в этой большой семье, он уже не боялся, что Ли Хуэй войдет в семью Лу и надругается над ним и Цзинъи.

Настойчивые мысли о мести, которые были у него в юности, улетучились спустя столько лет. Лу Шэнлинь может делать все, что ему нравится, в любом случае, у этого отца давно нет никаких отношений с ним как с сыном.

Что касается смещения его со всех должностей Лу, и выхода из семьи Лу...

Лу Цзинхань притворно рассмеялся и направился наверх с лечебным чаем.

Отдать семейный бизнес, чтобы противостоять браку - это было то, что сделал бы только некомпетентный дурак. Он не только хотел противостоять браку, но и удержать управление семьей Лу.

Получить группу Лу, не только обладающую высшим статусом и ценностью, но и получить запутанную сеть отношений с Лу, было ключом к тому, чтобы оказаться на вершине этого мира.

В противном случае, просто в силу своего статуса Лу Цзинханя, он не мог даже гарантировать Ся Сяому, что проведет выставку картин для его отца. Без этого как он сможет дать Ся Сяому превосходную, роскошную жизнь, где он сможет быть свободным и тратить столько, сколько захочет?

Умение бороться с дедушкой, помогать внешней стабильности проектов, которыми он руководит, и завоевывать доверие партнеров и инвесторов – вот его жизнь.

Внутри компании он стягивал свои силы и демонстрировал свою мощь. Хорошо, что за это время он заменил несколько своих людей, чтобы внедриться в руководство Лу.

Пытаться сделать все это не так просто, как кажется. Потребовались выдающиеся навыки ведения переговоров при общении с инвесторами и правильные акценты при перемещении персонала внутри Лу. И все это делается под бдительным оком председателя, и если ты не будешь осторожен, то потеряешь все свои наработки.

Это требует много умственной энергии, усилий и физической силы, а нервы всегда на взводе, настолько чувствительные, что малейшее движение ветра невозможно игнорировать. Иначе, если ты не будешь осторожен, и Лао Лу поймает тебя, ты лишишься всего.

Поэтому он временно пренебрегал Ся Сяому и заставлял его чувствовать себя брошенным и одиноким.

Он толкнул открытую дверь в комнату Ся Сяому, подошел к кровати и погладил его по волосам, убирая их со лба: «Сяому, давай, вставай и выпей лекарство».

Ся Сяому поднял глаза, чтобы посмотреть на чашку отвара в его руке, и пробормотал: «...не хочу его пить».

«Тогда я собираюсь напоить тебя».

Лу Цзинхань наклонилась и тихонько рассмеялась ему на ухо, угрожая.

Ся Сяому знал, что он имел в виду, говоря «напоить».

Как бы он не изворачивался и не прятался под одеялом, его все равно достали и усадили ровно.

Лу Цзинхань приобнял его и терпеливо уговаривал: «Будь хорошим, я положил в него сахар, он не горький».

«Выпей его, пропотеешь и завтра будешь в порядке, и разве у тебя завтра не выпускной экзамен, что если ты плохо справишься с головной болью и провалишь экзамен».

«Хороший мальчик, если ты не будешь пить, я действительно буду тебя поить».

…….

Лу Цзинхань обхватил человека руками, упираясь подбородком в его плечо и нежно потирая его. Низкий, мягкий голос говорил ему на ухо, теплые губы, остановились близко к шее.

Он говорил низким голосом, с характерной магнетической приглушенностью, сексуальный и очаровательный, выдыхая на его шею горячий воздух, отчего кожа покрывалась, словно маленькими иголочками, будто слабый электрический ток проходил по ней. Это была пытка.

Ся Сяому мгновенно погрузился в атмосферу соблазнения, и вместе с этим смягчилось его сердце.

Он держал маленькую чашку и пил до дна, по одному глотку за раз.

Чай был горячим, но не слишком, и хотя он имел горьковатый привкус лекарства, послевкусие было сладким.

Лу Цзинхань потрепал его по голове и похвалил: «Ты такой хороший, завтра ты будешь вознагражден муссовым тортом».

Ся Сяому вытер рот: «Я сам куплю его, если захочу съесть, господин Цяо заплатил много денег, хватит, чтобы я ел муссовый торт до конца жизни».

Ее лицо было красным от жара, а рот слегка надулся, когда он говорил, больше напоминая высокомерного, склонного к истерикам ребенка.

Лу Цзинхань выдавил из себя улыбку и переспросил его: «Всю свою жизнь ты будешь только есть торт, и больше ничего не делать?»

Ся Сяому проигнорировал его.

Затем Лу Цзинхань потрепал его по голове и разгладил волосы: «Веди себя хорошо, ты все еще дуешься, не расстраивайся».

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло, Лу Цзинхань мог видеть, что он зол?

Ах, ну да вообще-то, это было настолько очевидно, что только дурак бы не заметил.

Значит, он понял, почему он был несчастен?

Знал ли он, что Се Вэйвань сказала ему, что они помолвлены, чтобы пожениться?

Лу Цзинхань продолжал приглаживать его волосы:

«Я был слишком занят эти два дня, у меня не было возможности проводить с тобой больше времени, это моя вина. Завтра я довезу тебя до школы и обратно, и сегодня ночью тоже буду спать с тобой, можешь использовать меня как подушку для объятий, хорошо?»

Да кому нужна твоя компания?!

Сердце Ся Сяому опустилось: казалось, что он не знает причину.

Он мягко подтолкнул Лу Цзинханя: «Не спи здесь со мной, у меня простуда, и я боюсь, что заражу тебя».

Лу Цзинхань переспросил и обнял его крепче: «Действительно, не хочешь, чтобы я остался здесь с тобой?»

«…не хочу».

Почему бы не поговорить о помолвке, а?

Ся Сяому хотел спросить, но все же не стал этого делать.

Если Лу Цзинхань не сказал этого, значит, была причина, по которой он так поступал.

В книге Лу Цзинхань изначально недолюбливал Се Вэйвань. После помолвки с Се Вэйвань он постепенно развивал ответственность, при этом постепенно влюбляясь в нее, и охраняя её так, как будто это человек, с которым он собирается быть до конца жизни.

Более того, особенность Лу Цзинханя заключалась в том, что если он влюблялся в кого-то, то не менял своего решения до конца жизни, и даже если он получал противоположное отношение от другой стороны, он все равно горько держался за свое посвящение.

Даже когда Се Вэйвань в итоге разорвала с ним помолвку.

Точно!!!

В романе эти двое были помолвлены только для того, чтобы всех обмануть. Даже с односторонней настойчивостью Лу Цзинханя, эти двое никогда не были вместе, и помолвка, в конце концов, была разорвана.

Но теперь он мог глубоко оценить пристрастие Лу Цзинханя к себе самому.

Раз он уже понравился ему, значит, Лу Цзинхань больше никогда не изменит своего мнения и больше никогда не увлечется Се Вэйвань, верно же!?

В любом случае, Лу Цзинхань был помолвлен с ней только для того, чтобы получить компанию Лу.

Не говоря уже о том, что их будущая помолвка все равно была бы аннулирована.

Когда придет время, Лу Цзинхань по-прежнему будет принадлежать только ему.

Однако Лу Цзинхань ни словом не обмолвился о том, что любит его.

Ся Сяому продолжал убеждать себя, продолжал низвергать собственные мысли, конфликтуя и мучаясь. Все запутанные чувства снова были на его лице.

Лу Цзинхань наклонился к его уху и мягко спросил в ответ.

«Действительно отпускаешь меня? Тогда... я действительно ухожу?»

Он сделал движение, чтобы уйти, и как раз когда он встал, угол его пижамы дернула рука, протянувшаяся из гнезда.

Голова Ся Сяому была низко опущена, он не смотрел на него, но рука, дергающая за угол его пижамы, была напряжена.

Глаза Лу Цзинханя мгновенно заискрились от смеха, когда он со снисходительным выражением лица посмотрел вниз на расшалившегося Ся Сяому.

Ся Сяому хмыкнул и спросил гудящим голосом:

«...Брат Цзинхань, я хочу спросить у тебя кое-что, я тебе очень нравлюсь, и поэтому ты так добр ко мне, верно?»

Примечание переводчика: дышим, дышим... все будет хорошо...

Лу Цзинхань не был эмоциональным и очень общительным человеком.

Только по работе, когда дело доходило до привлечения инвесторов и обеспечения сотрудничества, он был максимально красноречив, демонстрируя свое расположение и искренность, чтобы завоевать доверие другой стороны.

Но его привязанность к Ся Сяому всегда была на другом уровне. Он постоянно демонстрировал свою симпатию через свои поступки, позволяя Сяому практически ощущать его заботу и любовь.

На самом деле, речь идет множестве добрых дел, которые совершались в тишине.

Но, этого явно недостаточно.

Лу Цзинхань услышал намек на неуверенность и недоверие в тоне Ся Сяому.

Рука, дергающая за угол пижамы, постепенно ослабла и упала, пока он смотрел, на застигнутого врасплох Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань взял его за руку, сидя на краешке постели и пристально глядя на него: «Если бы ты мне не нравился, как бы я каждый день отправлял сообщения, спрашивая, где ты и что делаешь? Как я мог бросить то, чем я занимаюсь, и сопровождать тебя к дяде Ся в течение трех дней? Как получилось, что я продолжаю делать тебе лекарство посреди ночи и уговаривать тебя пить его?»

Снова потирая его взъерошенную макушку, он прошептал ему на ухо: «Если бы ты мне не нравился, как бы я мог так сильно хотеть целовать тебя и обнимать? Но я боюсь, что ты не захочешь, и я сдерживаюсь».

Температура его глаз, таких же горячих, как его ладони, заставила тело Ся Сяому гореть.

Ся Сяому не был уверен в себе, но он чувствовал терпеливую, щепетильную и нежную заботу Лу Цзинханя о нем.

Если бы кто-то другой посмел подкатывать и соблазнять его, Сяому набросился бы на него с зубами и когтями и отстоял бы своего мужчину, даже если бы пришлось потерять свое достоинство и выглядеть дураком.

Но это же была Се Вэйвань!

В оригинальном романе главная женская героиня и невеста Лу Цзинханя, несет сияющий ореол неприкосновенности.

Будущая молодая хозяйка Лу, выбранная рукой старого главы семьи Лу, является самым удобным и коротким путем для Лу Цзинханя, чтобы получить компанию Лу.

Лу Цзинхань схватил его руки и опустил голову, чтобы запечатлеть поцелуй на тыльной стороне его рук, как рыцарь в знак верности, преданный и любящий.

Сердце Ся Сяому просело и снова размякло, превратившись в лужицу воды. На мгновение ему просто захотелось отказаться от всех житейских взглядов и погрузиться в его объятия.

Неважно… ну и что, что он помолвлен с Се Вэйвань.

Он будет держаться за эти руки до тех пор, пока они не отталкивают его…

Лу Цзинхань кончиками пальцев слегка взъерошил пряди волос вокруг его ушей и спросил низким, приглушенным голосом: «Сяо Му, ты все еще хочешь, чтобы я ушел сегодня вечером?»

Его голос все еще был магнетическим, мягким и приглушенным, с соблазнительным и чувственным оттенком.

Да будет так, раз уж ты позволил себе влюбиться в такого мужчину.

Голова Ся Сяому была опущена, и он ничего не сказал, просто молча протянул руки, чтобы крепко обнять его, выгнув свое тело в теплых, крепких объятиях.

~~~

На следующий день у Ся Сяому все еще был жар.

Температура была невысокой, но, не считая головных болей и слабо заложенного носа, всё было не так плохо, как в прошлый раз, и Ся Сяому подумал, что можно будет просто пойти в школу.

Но, видимо, Лу Цзинхань был иного мнения на этот счет, потому что рано утром измеряя ему температуру, осматривая язык и горло, он приказал Ли Хаю купить лекарство от простуды, а тете Ван сварить жидкую кашу.

Ся Сяому настаивал на том, чтобы встать: «У меня сегодня экзамен в школе, я провалю его, если не пойду».

Лу Цзинхань удерживал его и не выпускал. Он протянул руку и коснулся его лба: «Так, как ты выглядишь сейчас, ты провалишь экзамен, даже если пойдешь. Будь хорошим мальчиком и отдыхай дома, я вернусь пораньше, чтобы составить тебе компанию».

Ся Сяому не мог выносить эту его слегка насильственную нежность.

Он колебался: «Но я всего лишь первокурсник, и у меня ничего не получится, если я продолжу в таком духе. Так что следующие три года я буду находиться под большим давлением. Даже если я провалю экзамен, по крайней мере, это будет переведено в баллы и добавлено к моей оценке, так что, возможно, я закрою предмет».

Критерии сдачи высшей математики основаны на обычной посещаемости, сдаче заданий и экзаменационной итоговой оценки. Все суммируется и получается результат, который может помочь получить зачет.

Лу Цзинхань: «Ты скажешь мне свой класс, и я найду кого-нибудь, кто сдаст экзамен за тебя. Пусть мои однокурсники по факультету пройдут тест, и я точно смогу получить для тебя отличную оценку».

Честный школьник Ся Сяому: «… даже так можно?»

Это даже хуже, чем списывать.

«Это единственный выход».

С этими словами Лу Цзинхань достал свой мобильный телефон и вызвал замену.

Ся Сяому прервал его: «Нет, я лучше попрошу Нин-Нин занять мое место, так получилось, что у нее нет занятий в этой половине дня».

Он не хотел, чтобы друзья Лу Цзинханя подумали, что у Лу Цзинханя какой-то парень-подлец.

Тетушка Ван приготовила легко усваиваемую пшенную кашу и принесла ее вместе с небольшими аппетитными холодными закусками.

Лу Цзинхань взял кашу, зачерпнул ложку, сам сделал глоток, чтобы попробовать температуру, и почувствовав, что она не слишком горячая, прежде чем зачерпнуть еще одну ложку и поднести ее ко рту Ся Сяому.

Ся Сяому покраснел еще больше и со смущением посмотрел на тетю Ван рядом с собой.

Тетя Ван улыбнулась: «Ребята, вы ешьте, и позовите меня, если вам что-то понадобится». Развернувшись, она ушла, больше не беспокоя их двоих.

Только тогда Ся Сяому взял ложку с кашей из рук Лу Цзинханя: «…Тетя Ван была еще здесь, как неловко».

Лу Цзинхань посмотрел вниз, подул на его кашу и продолжил кормить его: «Здесь нечего стыдиться, они обо всем знают».

Ся Сяому поперхнулся: «Она, они? А Цзинъи тоже, ты сказал им?»

Увидев, как Лу Цзинхань кивнул, Ся Сяому в шоке спросил: «Когда ты им сказал?»

«На прошлой неделе, в ту ночь, когда ты напился».

Лу Цзинхань отложил кашу, поднял палочки и поднес кусочек огурца ко рту Ся Сяому, смеясь: «Ты был пьян и сказал, что я тебе нравлюсь, поэтому я рассказал им о нас».

Я сказал это?

Ся Сяому лишь отрывочно помнил ту ночь. Удивительно, но он первым признался в любви Лу Цзинханю?!

Он покраснел: «Тогда ты... рассказал им не слишком рано?»

«Это близкие мне люди, поэтому они не будут болтать об этом. От остальных членов семьи Лу я тоже не собирался скрывать это, просто не было необходимости сообщать им об этом сейчас».

Так называемые старейшины семьи Лу не стали бы искать неприятностей и оказывать давление на Сяому.

Лу Цзинхань добавил: «Подожди пока мы все сделаем как надо, и дадим им обо все узнать».

Сделаем как надо?

Ся Сяому потрясенно смотрел на него: «Сделаем... что?»

Лу Цзинхань поцеловал его в макушку и спросил в ответ:

«Ты и я - что еще, по-твоему, должно быть сделано?»

Лу Цзинхань говорит о... браке?

А как насчет его помолвки с Се Вэйвань?

Ся Сяому был озадачен.

Не может быть, чтобы Се Вэйвань намеренно говорила глупости перед ним тогда. Как можно довести все до такого абсурда.

Или это частное решение, принятое главой семьи Лу, о котором Лу Цзинхань до сих пор не знает?

Или знает, но не собирается обручаться с Се Вэйвань, поэтому и не говорит ему об этом?

Ся Сяому снова запутался во всевозможной чепухе, несколько сбитый с толку, пока он ел кашу, которой его кормил Лу Цзинхань, а также послушно пил воду, и принимал лекарство.

Лу Цзинхань думал, что он вялый, потому что болен, и, видя, что он добросовестно принимал пищу и пил лекарство, вознаградил его, поцеловав горячий лоб: «Хороший мальчик, я куплю тебе торт, когда вернусь после обеда».

~~~

В школе Нин-Нин, получившая сообщение Ся Сяому: ...

Обращаясь к толстяку рядом с собой, она сказала:

«Сяому же погорячился, ведь он не думает, что я хороша в математике? Или он забыл, что я знаю этого учителя Гао и у меня с ним терки?»

Толстяк сочувственно посмотрел на нее: «Что будешь делать?»

Нин-Нин сверкнула своими горящими глазами и сложила руки вместе: «Помоги~».

Толстяк повернулся и пустился бежать: «У меня еще одно занятие сегодня».

Нин-Нин отругала его вслед.

«У тебя нет занятий, ты просто хочешь спасти свою жирную задницу! С меня хватит!»

После выхода из экзаменационного зала Нин-Нин позвонила Ся Сяому.

Эффективность лекарства была очень высокой, к тому же изначально грипп не был особенно серьезным. После того как Ся Сяому выспался утром, жар у него спал, и он встал с легким телом.

Когда ему позвонила Нин-Нин, он разбирал картины Ся Цяньбая.

«Сяому, ну и дела! Я проходила тест для тебя в бейсболке, маске, прикрывшись, и все равно ‘Господин Извращенец Гао’ узнал меня... у него острый глаз».

Ся Сяому уронил голову на картину в своих руках, без надежды: «Все кончено, он точно меня завалит».

Нин-Нин все еще обижалась на учителя по вышке за его придирчивость: «Он тогда посмотрел на мою работу и сказал: Мне действительно жаль твоего одноклассника Ся Сяому. Найти такого, как ты, чтобы он сдал тест за него - большое несчастье».

Голос Нин-Нин мог быть очень сильным, подражая игривому баритональному голосу учителя Чжао, и Ся Сяому не мог не рассмеяться:

«Если я провалился, то так тому и быть, буду усердно учиться оставшиеся три года и постараюсь не завалить остальные предметы».

Нин-Нин: «Считай, нам обоим не повезло, в университете С так много преподавателей высшей математики, но мы встретили именно извращенца Гао...»

В телефоне вдруг раздался баритональный голос: «Простите, но моя фамилия Чжао, а не Гао!!!»

За этим немедленно последовал изумленный возглас Нин-Нин: «Дерьмо!»

Ся Сяому замер и сразу понял, что произошло.

Его сердце было очень виноватым, и все же ему хотелось рассмеяться: «Нин-Нин, ты сама по себе. Я покрою твой обед на следующую неделю».

***

Во второй половине дня Лу Цзинхань еще не вернулся.

Ся Сяому, которому весь день было скучно в своей комнате, засмотрелся на красоту заката и захотел прогуляться по тихому бульвару на улице. А еще было бы неплохо заглянуть в супермаркет за территорией виллы.

Это было как раз вовремя, когда Цзинъи пришла домой из школы. Увидев, что Сяо Му собирается на прогулку, она даже не стала переодеваться из школьной формы и вышла вслед за ним.

В районе вилл каждый дом имеет большую площадь и не загорожен высоким забором, поэтому ты можешь хорошо видеть шикарный дизайн и изысканные маленькие сады во дворах других домов.

Приятно просто любоваться этими изяществами - глаз радуется.

Благодаря тому, что территория имеет дизайн двора, нет необходимости беспокоиться о безопасности. На всей территории виллы ведется видеонаблюдение, плюс круглосуточное патрулирование охраны.

Цзинъи радостно подошла к нему и, указав на дом с двумя припаркованными перед ним грузовиками, сказала: «Сюда въехала еще одна семья. Когда мы с братом переехали сюда два года назад, эта зона вилл только строилась, а сейчас она почти заполнена».

Ся Сяому проследил за направлением ее руки и тоже из любопытства оглянулся.

Лучше бы он этого не делал, но когда он посмотрел, у него защемило сердце: там была Се Вэйвань!

Среди оживленных грузчиков, Се Вэйвань с хвостиком и в удобном для передвижения спортивном костюме, аккуратно руководила рабочими, направляя их действия.

Нервы Ся Сяому мгновенно напряглись, а сердце рвануло так, словно его тянули вверх, пытаясь вытащить, отчего стало трудно дышать.

Он был в панике, даже немного напуган.

Собирается ли Се Вэйвань переехать сюда.

Это так близко к дому Лу Цзинханя!

Потом мы встречались бы каждый день.

Отношения с невестой, или соседями...

Ся Сяому хотелось сбежать, хотелось как можно скорее выбраться отсюда. Неожиданно, Се Вэйвань заметила его.

Она грациозно подошла к нему, и поприветствовал его: «Ся Сяому, какое совпадение».

Она великодушно улыбалась и говорила так, словно разговаривала с кем-то, кого очень хорошо знала, с намеком на самодовольство и провокацию на лице.

Паника Ся Сяому угасла, и постепенно появился намек на возрастающий гнев.

Ну и что, что ты невеста, ты все равно НЕ нравишься Лу Цзинханю.

Как только он подумал о Лу Цзинхане, те тихие и мягкие слова любви прошлой ночи эхом отозвались в его ушах, и Ся Сяому вдруг обрел уверенность и силу.

Он больше не трусил, как вчера, и даже пытался противостоять ей лоб в лоб. Он встал прямо и слегка улыбнулся: «Какое совпадение, я как раз собирался купить нижнее белье для брата Цзинханя. А ты переезжаешь?»

Черты лица Ся Сяому были нежные, и его скорее можно назвать симпатичным, чем красивым. Особенно после болезни его лицо выглядит несколько более бледным.

Он не высок, но несет в себе уникальную стройность и теплоту подростка. Стоя на закате с мягкой улыбкой, все его тело было покрыто слоем алого, даже волосы, которые были непроизвольно откинуты вверх, сияли светом.

Се Вэйвань посмотрела на Ся Сяому и смущенно заморгала.

Когда она поняла смысл его слов, ее ревность мгновенно вспыхнула.

Ну и что, что он хорошо выглядел?

Он был всего лишь бедным мальчиком, живущим в доме Лу Цзинханя!

Покупаешь нижнее белье?

Является ли это признаком того, насколько они близки друг другу?

Се Вэйвань в душе рассмеялась: пока дедушка Лу не одобрит, они не могут быть вместе.

Она постаралась выглядеть естественно и слегка рассмеялась: «Действительно, тебе очень тяжело выполнять поручения старшего Лу. Это дом моей тети, ей одиноко после переезда, я буду часто приходить сюда, чтобы составить ей компанию. Поскольку ты живешь здесь со старшим Лу, в будущем мы будем часто встречаться, поэтому я очень надеюсь, что мы сможем хорошо поладить с Ся Сяому».

Тон ее голоса был провокационным с презрением.

Рука Ся Сяому, спрятанная в пальто, крепко сжалась.

Он саркастически улыбнулся: «Если старшая сестра Се искренне хочет хорошо поладить со мной, я, конечно, не откажусь».

Цзинъи почувствовала, что атмосфера была неправильной.

Было ясно, что эти два человека оба улыбаются и разговаривают, но был смутный намек на враждебность саблезубых тигров.

А женщина перед ней в своей речи звучала как инь и ян.

Она спросила: «Брат Сяому, кто она?»

Не дожидаясь ответа Ся Сяому, Се Вэйвань взяла на себя инициативу, чтобы улыбнуться ей: «Ты ведь сестра Цзинъи, верно? Я видела тебя на банкете дедушки Лу в тот день, но у меня не было возможности поговорить с тобой, меня зовут Се Вэйвань, приходи провести время со мной, если тебе не будет чем заняться в будущем».

Цзинъи мгновенно удивился: Се Вэйвань?

Не та ли это девушка, за которой брат бегал некоторое время назад?!

Брат Му, который учился с ними в одной школе, должен знать о Се Вэйвань и ее родном брате, верно?

Стоп, НЕТ, это любовный треугольник!

Как они могли наткнуться на такую лажу!

Лу Цзинхань не стал рассказывать Цзинъи все, что он собирался сделать, но некоторое время назад она слышала кое-что о Се Вэйвань со стороны Ли Хая и предположила, что ее брату понравилась Се Вэйвань, прежде чем преследовать ее.

Но на прошлой неделе ее брат ясно сказал сам перед тетей Ван и ею, что встречается с братом Сяо Му.

Хотя Цзинъи никогда не была влюблена, она мгновенно поняла все повороты и мгновенно презрела своего брата.

Этот двуличный, большой брат со свиным сердцем!

Независимо от того, кому Лу Цзинхань отдавал большее предпочтение в своем сердце, ей все равно нравился брат Му, и эта ситуация определенно складывалась в сторону брата Му.

Более того, эта Се Вэйвань не была хорошей женщиной, она говорила в том же тоне, что и У Юэ, Лу Цзинлин и остальные - интриганская сука.

Она подняла подбородок: «Забудь о сестре, я не помню, чтобы ты была мне сестрой. И почему я должна идти к тебе, если мне есть чем заняться, кто ты такая?»

Хотя Цзинъи была всего лишь 16-летней девушкой, родные брат и сестра были очень похожи друг на друга строгостью в выражении лица, и когда они не разговаривали или не улыбались, они всегда несли в себе некую атмосферу превосходства, плюс тон ее голоса нес в себе явную холодность и презрение.

Улыбка на лице Се Вэйвань на мгновение застыла, а затем она саркастически улыбнулась: «Ничего, мы узнаем друг друга позже. В конце концов, я скоро обручусь с твоим братом, так что давай хорошо поладим в будущем».

«Помолвка?!» - шокировано спросила Цзинъи, повернув голову в сторону Ся Сяому и неуверенно спросив: «Это правда?»

Ся Сяому покраснел, но все же попытался остаться сильным: «Я не слышал, чтобы брат Цзинхань что-то говорил об этом. Может, одноклассница Се ошиблась?»

Цзинъи все еще знала своего брата.

Хотя он был немного свиньей, он никогда бы не сделал такого, как сидеть на двух стульях или плыть в двух лодках.

Поскольку он торжественно сказал перед ней и тетей Ван, что ему нравится брат Му, он больше никогда не посмотрит на Се Вэйвань как на невесту.

Она ехидно посмеялась над Се Вэйвань: «Посмотри на себя, ты довольно симпатичная, но ты еще и склонна к фантазиям, какая жалость».

Первое, что ей нужно сделать, это забрать Ся Сяому и уйти: «На свете много людей, которые утверждают, что они девушка моего брата, жена и молодая хозяйка семьи Лу. Вот прям как ты сейчас. Пойдем Сяому, это неприятно слышать».

Лицо Се Вэйвань покраснело от гнева на ее слова, и она крикнула ей вслед: «Это то, что было решено дедушкой Лу и моими родителями вместе. Старший Лу рано или поздно расскажет тебе».

Цзинъи обернулась и неприязненно посмотрела на нее: «Дедушка так решил? Тогда мой брат согласился?!»

Тон повысился, но это был риторический вопрос с усмешкой.

Ся Сяому разбудили эти слова, и это было похоже на удар грома.

Точно, Лу Цзинхань не согласился...

Причина, по которой Лу Цзинхань не сказал об этом, на самом деле заключалась в том, что он не согласился, верно?

При этом подозрении сердце Ся Сяому бешено заколотилось, и его тело, которое было холодным, внезапно согрелось.

Если подумать, то с характером Лу Цзинханя, как он мог совершить такой мерзкий поступок - иметь невесту и встречаться с другим человеком?

Цзинъи продолжала болтать: «И если мой брат захочет обручиться, он первым делом скажет мне, своей сестре. Если он этого не говорит, значит, он не согласен, и пока он не хочет, чтобы кто-то из вас обручился, этого не будет».

Се Вэйвань не посмела обидеть Цзинъи, она перевела разговор на Ся Сяому: «Ся Сяому, ты знаешь это лучше всех».

Даже если это было предположение, Ся Сяому все равно был вдвойне уверен, так как он сказал со слабой улыбкой и четким голосом: «Я вижусь с братом Цзинханем каждый день, и действительно, я не слышал, чтобы он говорил о помолвке с кем-либо. Более того, я думаю, что без ведома заинтересованного лица, для репутации брата Цзинханя не очень хорошо, если одноклассница будет ходить и заявлять, что она невеста Лу Цзинханя. Пожалуйста, веди себя хорошо».

Это явно идея дедушки Лу!

Пальцы Се Вэйвань задрожали, когда она придержала язык и указала на него, крича: «Кем ты себя возомнил? Зачем ему говорить с тобой о своих делах?»

Прежде чем Ся Сяому успел ответить, Цзинъи разгневалась первой:

«Если мой брат имеет к чему-то отношение, он действительно сначала поговорит с Сяому, мы живем вместе, мы - семья, а кто ты? Если ты хочешь выйти замуж и присоединиться к моей семье, я буду первой, кто скажет «нет», не говоря уже о моем брате».

Что это за психопатка, и как она смеет так орать на брата Сяому?!

Если бы Лу Цзинхань не сказал ей не распространяться об их отношениях, она бы хотела просто сказать: «Ся Сяому - это тот, на ком мой брат собирается жениться в будущем».

Се Вэнь, которая была занята передвижением во внутреннем дворе, сразу же направилась к выходу, когда увидела Ся Сяому. Сразу после этого она услышала их спор и подошла, нахмурившись: «Вань-Вань, что случилось?»

Ся Сяому поднял глаза и мгновенно смутился.

Как он может перекинуться парой слов с Се Вэйвань и при этом не быть услышанным ее тетей Се Вэнь?

В конце концов, подошла именно старшая госпожа Се, и Цзинъи убрала часть своей резкости.

Зато Се Вэйвань, которую было кому поддержать, обернулась и сказала: «Тетя, это Цзинъи, сестра старшего Лу, они сказали, что еще не знают, что мы со старшим Лу обручаемся».

Глаза Се Вэнь скользнули по Ся Сяому, прежде чем она поприветствовала Цзинъи.

Она сделала напоминание Се Вэйвань: «Вэйвань, не говори ничего, пока все не будет окончательно решено».

Цзинъи подключилась:

«Правильно, это такое важное дело, а я даже не знаю об этом, мой брат, должно быть, не заинтересован. К тому же я никогда не слышала, чтобы ты нравилась моему брату».

Се Вэнь замерла и посмотрела на Се Вэйвань: «Это правда?»

Се Вэнь жила в доме Се с тех пор, как вернулась из Англии. Она также присутствовала в гостиной в тот вечер, когда Се Вэйвань рассказала брату и золовке, что влюблена в Лу Цзинханя.

Единственной причиной, по которой Се Вэйвань солгала родителям, было то, что она хотела выйти замуж в семью Лу, поэтому она попросила их поговорить с Лу о помолвке.

Она боялась, что ложь будет разоблачена, и ее сердце заколотилось: «Тогда кто же нравится старшему Лу? Ты Ся Сяому?»

Как только слова покинули ее рот, Се Вэнь удивленно посмотрела в сторону Ся Сяому.

Она посмотрела на этих двоих, стоящих близко друг к другу с Цзинъи, подумала о некоторых слухах среди учеников школы, и в мгновение молнии догадалась кое о чем.

Прямой вопрос Се Вэйвань почти вызвал у Ся Сяому инсульт.

Кровь Ся Сяому закипела при мысли о том, как прошлой ночью он покусывал ухо Лу Цзинханя, постоянно произнося нежные и томительные слова любви. Он хотел сказать вслух, что Лу Цзинхань принадлежит только ему.

Но, он пока не мог, это привело бы к неприятностям.

Как для Лу Цзинханя, так и для него.

Зато Цзинъи быстро отреагировала: «Тебя это не касается, ты все равно не понравишься моему брату».

Се Вэйвань снова посмотрела на Ся Сяому и усмехнулась.

«Благородная семья Лу всегда заботилась о репутации, а старший Лу - отпрыск семьи Лу, которого ценит председатель, нравлюсь я старшему Лу или нет, не важно, но не каждый может вот так легко войти в семью Лу, не говоря уже о человеке, происхождение родителей которого неизвестно...»

«Вэйвань, заткнись! Как ты посмела такое сказать!!!»

Се Вэнь внезапно закричала.

Тон ее голоса был суровым и нес в себе явное чувство гнева.

Се Вэнь никогда раньше не говорила так строго, и Се Вэйвань тут же в страхе закрыла рот.

Се Вэнь поспешно повернула голову и прошептала Ся Сяому: «Мне очень жаль...»

Слова Се Вэйвань были саркастичными и резкими.

Но они были правдой, и каждое слово пронзало самое сердце.

Ся Сяому интуитивно понимал, что увлечение Лу Цзинханем приведет к неприятностям. Но он избегал этого, намеренно не думал об этих вещах.

Теперь правда была брошена ему в лицо Се Вэйвань в безжалостной манере.

Действительно, как могла такая семья, как Лу, позволить ему открыто стать ее частью, тем более бедному мальчику без происхождения.

Се Вэнь свирепо взглянула на Се Вэйвань, а затем посмотрела на постепенно холодеющее выражение лица Ся Сяому, положив руку на сердце.

Она не могла не подойти к Ся Сяому сбоку: «...Мне очень жаль. Не слушай то, что только что сказала Вэйвань, у тебя есть талант, чтобы никому не проигрывать. Не сдавайся так легко, однажды ты станешь знаменитым, как я и...»

Следующие слова Се Вэнь проглотила, но, произнося последние два слова, ее голос явно немного дрожал.

Ся Сяому смотрел на нее в шоке, неужели Се Вэнь извинялась за Се Вэйвань?

Несмотря на то, что его подколола Се Вэйвань, он больше не хотел зацикливаться на этом перед старшими: «Все в порядке, я понимаю».

Цзинъи потянула Ся Сяому за руку, бросив взгляд на Се Вэйвань и сказала, охнув: «Брат Сяому, пойдём, не обращай на них внимания. Это действительно раздражает».

~~~

Лу Цзинхань торопился, когда ехал домой. Сегодня он вел переговоры с различными партнерами.

Очень важно, что эти проекты сотрудничества согласовывались им самим, а ответственный человек за них был именно он. Если высшее руководство Лу хотело сместить его с должности, им придется прислушаться к партнерам.

Чтобы успеть убедить партнеров подписать контракт как можно скорее, он был занят до сих пор. Он обещал Ся Сяому вернуться во второй половине дня, а сейчас уже наступил вечер.

Неся в руке любимый торт Ся Сяому, он пересек гостиную и увидел, как Цзинъи хмуро смотрит перед собой.

Выражение тети Ван, которая сидела сбоку, тоже было не совсем правильным.

Он спросил: «Что случилось?»

Цзинъи рубила от плеча: «Ты обручился с этой девкой Се?»

Выражение Цзинханя застыло: «Откуда ты знаешь?»

Тетя Ван и Цзинъи воскликнули почти одновременно: «Это правда, не так ли? Почему ты не сказал об этом раньше?!»

Лу Цзинхань наморщил лоб и направился к лестнице: «Это было устроено дедушкой в частном порядке, но это было невозможно, поэтому не было необходимости говорить вам, ребята».

Цзинъи: «Но ты совсем не подготовил наши сердца, эта Се... как ее там, сегодня бросила все это в лицо брата Сяому, чтобы покрасоваться перед ним, мразь! У брата Сяому, должно быть, разбито сердце».

Лицо Лу Цзинханя изменилось, и торт в его руке почти упал на пол, когда он спросил в шоке:

«Сяо Му знает?!»

Цзинъи: «Она сама сказала об этом сегодня, и её тётя была там, чтобы засвидетельствовать это. Кстати, они только сегодня переехали в наш квартал, жаль, что отныне нам придется видеться каждый день».

Се Вэйвань!

Лу Цзинхань холодно произнес ее имя, и быстро пошел наверх.

Лу Цзинхань бросился вверх по лестнице и случайно споткнулся о ступеньку, его тело было неустойчивым, и он немного оступился, коробка с тортом стукнулась о перила лестницы и чуть не упала.

Тетя Ван подняла голову в беспокойстве: «Цзинхань, будь осторожен».

«Да, все в порядке».

Он никогда раньше не был в такой панике, и не потому, что боялся, что Ся Сяому разозлится.

Скорее, он боялся того, как он должен быть расстроен, услышав такое из чужих уст.

Сердце Лу Цзинханя болело так сильно, просто думая об этом.

Он держал это в секрете от Сяому и остальных, потому что не хотел, чтобы они волновались, и не хотел подвергать Ся Сяому давлению. Не многие знали о помолвке, поэтому пока он молчал, Сяому ничего не узнал бы.

Он никогда не допускал, что Се Вэйвань осмелится действовать как демон.

Быстро поднявшись наверх, он отправил сообщение Ли Хаю: «Пригласи Се Вэйвань на встречу!»

Бодро шагая, он остановился перед комнатой Ся Сяому и скрыл холод и гнев в своем теле.

Он толкнул открытую дверь и негромко позвал: «Сяому».

Ся Сяому сидел перед мольбертом, делая ремонт картины Ся Цяньбая, когда он услышал голос, его рука задрожала и чуть не сделала лишний мазок.

Обернувшись, он увидел, что Лу Цзинхань стоит у двери, держа в руках коробку с тортом.

Ее сердце не могло не застучать снова, и слегка недовольным тоном он пробормотал: «Почему ты не постучал, когда вошел?»

Тот же тон голоса, что и прошлой ночью, пытается сдержать свою агрессию.

Лу Цзинхань чувствовал себя виноватым и с разбитым сердцем.

Он подошел к Ся Сяому сбоку, обнял его за плечи и мягко спросил: «Ты знал об этом вчера? Вот почему ты намеренно не отвечал на мои звонки и не позволил Ли Хаю заехать за тобой. Почему ты не сказал мне?»

Не нужно было много думать, чтобы понять, о чем говорит Лу Цзинхань.

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло: это Цзинъи рассказала ему о том, что произошло сегодня днем.

Он повесил голову и убрал кисть. Его взгляд метался по сторонам: «...то есть, ну и что, если бы я сказал, мне пришлось бы доставить тебе неприятности».

После того, как его так обидели, он пришел и ничего не спрашивает, держит язык за зубами и не злится.

Самым возмутительным поступком было укусить другого за палец.

Лу Цзинхань посмотрел на него сверху вниз и мягко спросил: «Ты ведь на самом деле не думал, что я обручусь с Се Вэйвань?»

Ся Сяому сидел там, склонив голову, не говоря ни слова, выражение лица его носило несколько стоический оттенок.

Конечно же, маленький дурачок.

Неудивительно, что вчера вечером он спрашивал у него, нравится ли он ему.

Такой не уверенный в себе.

Лу Цзинхань не мог подавить огонь в своем сердце: «Что это вообще такое, как я могу быть помолвлен с ней!»

Голос внезапно стал громче, испугав Ся Сяому, который удивленно поднял на него глаза.

Лу Цзинхань потер рукой голову и присел на корточки, его голос вернулся к тихому, мягкому тону:

«Мне жаль. Я узнал об этом в прошлую субботу, когда был с тобой в горах. Я не сказал тебе тогда, потому что не хотел подвергать тебя стрессу, и решил, что объясню тебе после того, как обо всем позабочусь. Просто я просчитался и не ожидал, что Се Вэйвань побежит к тебе. Ты винишь меня за то, что я не сказал тебе?»

Лу Цзинхань был настолько высок, что даже когда он сидел на корточках на полу, он все равно мог находиться на уровне головы Ся Сяому.

Держась одной рукой за спинку стула, а другой за мольберт, его сильное тело словно взяло Сяому в заложники.

Его глаза нежны, но движения сильны, что заставляет Сяому прятаться.

Сяому пытался солгать и сказать: нет.

Но Лу Цзинхань, казалось, видел его насквозь в этот момент, и нельзя было ничего скрыть.

После того, как он узнал об этом из уст Се Вэйвань, он действительно обвинил Лу Цзинханя в том, что тот не сказал ему, и дулся и злился, намеренно игнорируя его и кусая.

К тому же, когда он вспоминал, что это была Се Вэйвань, он терял мужество бороться.

Она не только официальная пара Лу Цзинханя в романе, но и короткий путь для Лу Цзинханя, чтобы получить Лу.

Дело в том, что Лу Цзинхань - человек глубоко любящий, но он также человек с карьерными амбициями, и для него невозможно отказаться от бизнеса Лу.

Поэтому Ся Сяому предпочел молчать и страдать в тишине, возлагая все свои надежды на Лу Цзинханя, и позволяя ему принимать решение, даже если он и обручится с Се Вэйвань.

Ся Сяому плотно прикусил губы и спросил низким голосом спустя долгое время: «Ты действительно не собираешься обручиться с ней? Тогда как ты объяснишь это дедушке Лу? А группа Лу, что ты будешь делать?»

«На самом деле ты все еще беспокоишься обо мне, ты...»

Негромкий голос Лу Цзинханя был подавлен скрежетом зубов.

Лу Цзинхань смотрел прямо на Ся Сяому, и его глубокие глаза были искренними, как клятва.

«Каждое мое слово, сказанное сейчас, каждое слово, будет гарантировано моей личностью и никогда не будет подвергнуто изменению. Я не буду помолвлен с Се Вэйвань, но я так же способен получить группу Лу благодаря моим заслугам, я сумею дать тебе достаточно привилегированную жизнь и положение. Неважно сейчас, или в будущем до конца жизни, пока ты, Сяому, любишь меня, я просто хочу тебя».

Он внезапно схватил руку, крепко сжав ее, и выражение его лица стало решительным:

«В тот день, когда ты перестанешь меня любить, я крепко запру тебя при себе и не отпущу».

Ся Сяому посмотрел на него в упор и слегка кивнул.

Он верил в слова Лу Цзинханя.

В романе он такой персонаж, что как только он влюбится в кого-то, он сделает все возможное и отдаст всего себя ради него. Даже если его ударят в спину, он все равно сможет стоять за любимого человека до конца.

Поэтому, ему очень повезло, что его горячо любили в ответ.

Вся депрессия и негативные эмоции в сердце Ся Сяому были сметены после нескладной клятвы Лу Цзинханя, и его сердце стало чистым.

В то же время он также чувствовал себя виноватым, что не должен был выслушивать версию Се Вэйвань и сомневаться в Лу Цзинхане.

Ему тоже не следовало быть таким сварливым, намеренно не отвечать на звонки, не позволять Ли Хаю довезти себя домой и драматично мокнуть под дождем. Из-за этого он глупо заболел и вынудил Лу Цзинханя заботиться о своих эмоциях в такое напряженное для него время.

И самой большой проблемой, на данный момент, остается он сам.

Это слишком сложно для бедного мальчика, который, как известно, не подходит Лу Цзинханю из роскошной семьи. Это также причина, по которой Лу Цзинхань пока не решается сделать их отношения достоянием общественности.

Он так не хотел усложнять ему жизнь.

Ся Сяому поставил кисть в стакан: теперь он мог полагаться только на собственный талант, чтобы сделать себе имя в мире искусства, чтобы его стоимость была на одном уровне с Лу Цзинханем.

Однажды он заставит Лу Цзинханя гордо объявить перед всем миром: Ся Сяому - мой парень.

Провокация, устроенная Се Вэйвань, затянулась в сознании Ся Сяому.

Но Лу Цзинхань не имел намерения заканчивать вечер на такой ноте.

Он поднял Ся Сяому и уложил его на кровать.

Это было сделано настолько страстно, что прежде чем Ся Сяому успел испустить изумленный возглас, он опустил голову и поцеловал его.

Крошечные покусывания губ, низкий голос, повторяющий вопросительно: «Уже веришь мне?»

Ся Сяому мог только издать звук «умф».

После был заблокирован рот, затем подбородок, шея..., пока молния брюк не была расстегнута зубами.

Ся Сяому протянул руку, чтобы загородить ему доступ, и спросил в тревоге: «Что ты собрался делать?»

Лу Цзинхань снова прикусил его молнию и потянул ее вниз: «Хочу, чтобы ты знал, как сильно ты мне нравишься».

~~~

Несколько мгновений спустя.

Лу Цзинхань поднялся, слегка кашлянул, вытер уголок рта, спрашивая: «Хочешь торт?»

Ся Сяому сидел, прислонившись к спинке кровати, его дыхание все еще было напряженным, лицо раскраснелось, когда он поправлял свою одежду.

Он наблюдал, как Лу Цзинхань вскочил с кровати весь светящийся и пошел за коробкой с тортом.

Сяому подумал: «Сейчас самое время есть торт?»

Это все еще был любимый шоколадный мусс Ся Сяому, но послевкусие еще не полностью исчезло на его теле, и руки немного дрожали, когда он держал бумажную тарелку с тортом.

Лу Цзинхань рассмеялся над ним: «Ты справишься? Брось, дай мне покормить тебя».

Говоря это, он взял торт из рук Сяому, зачерпнул ложку и отправил ему в рот.

Ся Сяому инстинктивно открыл рот и съел его.

Затем он посмотрел на его слегка приподнятые тонкие губы, и его тело снова начало гореть, рассуждая тоненьким голосом: «А ты не хочешь попробовать?»

Лу Цзинхань негромко рассмеялся и приблизился к его уху: «... мне и так очень вкусно».

Ся Сяому спрятал свое смущение, опустил голову на торт, усердно поедая его.

Ее красивое лицо раскраснелось, а влажные глаза сверкнули на Лу Цзинханя. Он был прекрасен в отблесках прикроватной лампы. Особенно его щеки и уголки рта, которые были покрыты шоколадным кремом, как у прожорливого ребенка.

Лу Цзинхань наклонился и попытался съесть шоколад из уголка его рта.

Ся Сяому покраснел и уклонился: «Ты еще не прополоскал рот».

Лу Цзинхань: «Тебе не нравится твой собственный вкус?»

Ся Сяому покраснел еще больше, отталкивая его: «Нет, но не стоит смешивать это с едой, иди и прополощи рот».

Лу Цзинхань выслушал его слова и пошел в ванную.

Вскоре после этого он вышел, выражение его лица снова стало серьезным:

«Я упустил из виду еще одну вещь, дом, который я нашел для тебя и дяди Ся, находится по соседству с домом Се Вэнь, изначально я думал, что устрою тебе сюрприз, когда все будет готово. Но я не ожидал, что Се Вэйвань такое провернет».

Лу Цзинхань нахмурился: «Если ты не хочешь соседствовать с ней, я найду для тебя другой дом».

Ся Сяому не двигался, ложка торчала из его рта, и только спустя долгое время он отреагировал и удивленно воскликнул: «Так близко!»

Конечно, это было не близко к дому Се Вэнь.

Это было близко к дому Лу Цзинханя!

До него была всего одна аллея, расстояние, которое можно было пройти за две минуты.

Кроме Лу Цзинханя, он также привык жить с Цзинъи и тетушкой Ван. Было грустно думать о том, что неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем они смогут увидеться после того, как он вынужден будет переехать.

Быть так близко - это ничем не отличалось бы от того, чтобы быть вместе каждый день.

Лу Цзинхань с облегчением вздохнул, видя его радость: «Если ты не против жить по соседству с Се Вэнь, то все хорошо».

«Я не возражаю. Профессор Се очень милая».

Ся Сяому не испытывал ненависти к Се Вэнь, наоборот, его доброжелательность к ней умножилась сегодня, когда она, как старшая, извинилась перед ним от имени Се Вэйвань.

И что с того, что он даже встретил Се Вэйвань.

Он также может взять Лу Цзинханя на прогулку с хитрым намерением, чтобы заявить о своей победе и защитить свой суверенитет. Лу Цзинхань – принадлежит только ему.

Чем больше Ся Сяому думал об этом, тем счастливее он становился: «Ты говоришь о доме, возле которого растут бегонии? Этот дом очень красивый и большой. Ты даешь мне такой хороший дом для жизни?»

Тонкие глаза сияют радостью, красивое лицо полно счастья, и весь человек возбужден, как олененок, прыгающий по лугу.

Это тот Ся Сяому, которого Лу Цзинхань хочет видеть больше всего, а не Ся Сяому, который страдает от обид и заставляет людей грустить.

Он тоже засмеялся и обнял Ся Сяому: «Давай, сначала заплати за аренду».

«Разве ты не говорил, что дом мой, эм...»

～～～

Тем временем в доме Лу Цзинчэна.

Лу Цзинчэн, который лежал на кровати и просматривал свой телефон, был шокирован стуком в дверь.

Когда он открыл дверь, то увидел У Юэ, стоящую на пороге в пижаме со счастливым выражением лица. Лу Цзинчэн нетерпеливо спросил: «Уже так поздно, что ты хочешь?»

У Юэ: «Мама сообщает тебе хорошие новости. Я не знаю, с каким из винтиков Лу Цзинханя что-то не так, но он не хочет обручаться с Се Вэйвань, а теперь еще и рассорился со стариком. Цзинчэн ах, наконец-то нам выпал шанс!»

«Какой шанс?»

У Юэ скривилась от его глупости и шлепнула по шее.

«Разве старик не говорил, что Лу Цзинхань получит компанию Лу, как только женится на госпоже Се, но теперь он сошел с ума и сопротивляется браку. Я видела госпожу Се, она красивая и нежная, образованная и воспитанная, она очень хорошая девушка, давай приберем ее к рукам, тогда компания Лу станет твоей!»

Лу Цзинчэн потерял дар речи: «О чем ты болтаешь? Не будь смешной».

«Глупый, если ты женишься на Се Вэйвань, старик обязательно передаст нам власть над семьей Лу. Ты знаешь, почему?»

У Юэ была готова сплетничать с возбужденным выражением лица: «Я тоже только сейчас узнала об этом. Именно для того, чтобы загладить свои юношеские сожаления, старик одержим идеей породниться с семьей Се через эту девушку. Тц, это действительно так...»

«Бах», Лу Цзинчэн бросил «не интересно» и закрыл перед матерью дверь.

Он держал свой телефон в руке, усердно тыкая в аватар обворожительной маленькой талии, но он просто не мог войти в радужный чат.

Черт!!!

С момента окончания университета и поступления на работу в Лу, он был окружен кучей помощников и секретарей, которые управляли его личной жизнью. Даже когда он попытался использовать свой номер мобильного телефона, чтобы подать заявление на получение аккаунта, оказалось, что у него недостаточно прав, чтобы сделать это.

На днях ему с трудом удалось украсть чужой профиль в приложении для общения между геями. Человек по имени МуМу, под чьим именем он пытался пообщаться с другими и выйти из шкафа, дал ему надежду, но этот аккаунт вдруг стал нерабочим!

Все дело в том, что в действительности он не мог выйти из шкафа в течение стольких лет.

Теперь, даже если он захотел тайно пообщаться и украл номер из флирт-бара «Радуга», его взломали.

Он не уверен, что кто-то понимает, насколько одиноко он чувствует себя внутри!

Примечание переводчика: солнышки, кто ещё не оценил новеллу, поставьте оценку, поддержите наши стараниялюбим вас❤️

Это был ресторан, который совсем не похож на ресторан.

Величественная и роскошная дверь была закрыта, и несколько высеченных на мраморных стенах парящих греческих букв были нечитаемы.

Се Вэйвань несколько раз замешкалась у двери, перепроверяя адрес, который Ли Хай сбросил ей на телефон, а затем с опаской толкнула дверь.

Два официанта в смокингах вежливо приветствовали ее: "Здравствуйте, мисс, у вас назначена встреча?"

В вестибюле звучала классическая скрипичная музыка, элегантная и роскошная.

Это был первый раз, когда Се Вэйвань была в таком дорогом частном ресторане, поэтому она была немного встревоженной: "Я, я здесь, чтобы увидеть Лу Цзинханя, он уже прибыл?"

Официант слабо улыбнулся: "Господин Лу еще не пришел, пройдите сюда, пожалуйста, мисс".

Под руководством официанта Се Вэйвань вошла в роскошную комнату. Как только она толкнула дверь, перед ее глазами вспыхнул яркий свет.

Помещение было огромным, в том же стиле, что и снаружи ресторана, светлым и торжественным.

В одном конце комнаты находился огромный экран, вокруг которого было расставлено несколько кресел. Это больше похоже на клуб для деловых встреч, чем на ресторан.

В центре комнаты находится обеденный стол. Он длинный, около пяти метров, и окружен креслами в европейском стиле. Белая скатерть почти стелется по толстому кашемировому ковру на полу. В центре стола стоит большая ваза с цветами, слабо благоухающими.

По жесту официанта "прошу вас", Се Вэйвань выбрала стул и села.

Утром ей позвонил Ли Хай, помощник Лу Цзинханя.

Ли Хай ничего особенного не сказал, только сообщил, что Лу Цзинхань хочет поговорить с ней о помолвке, а затем выслал ей время и адрес.

Глядя на элегантную, роскошную обстановку повсюду, Се Вэйвань испытывал смутное тщеславие.

Это место было совсем не такими, где обычные люди могли позволить себе тратить деньги. Лу Цзинхань попросил о свидании в таком месте, поэтому он должен был придавать большое значение их предстоящей помолвке. Все шло идеально!

Она не могла не сесть прямо, к счастью, она научилась манерам, и, когда они вдвоем будут ужинать позже, она не должна выставлять себя дурой.

За последние несколько месяцев она стала свидетелем краха семьи своего парня Чэнь Юя, а вилла с садом, в которой они жили, была продана. Семья теснится в арендованном доме, площадь которого не дотягивает до 30 квадратных метров, а окружающая обстановка находится в убогом состоянии.

Когда она увидела своего прежде сияющего парня, обутого в туфли за 30 юаней на шумном и грязном рынке, бесконечно торгующегося со старушкой, покупающего овощи за копейки, и в конце концов получившего от старушки пучком шпината по голове, это ее шокировало до глубины души.

Впервые Се Вэйвань ощутила важность денег.

Только когда у вас были деньги, вы могли иметь достойную жизнь, высокий статус, добиться уважения и восхищения окружающих.

Семья Се имела славу и статус, но по богатству она была совершенно несравнима с семьей Лу.

Точно так же, как Лу Цзинхань легкомысленно дал себя уговорить на десятки миллионов долларов в обмен на фальшивые отношение. При этом вся семья Се не могла получить столько денег!

Ей было любопытно проверить топ богачей в стране, и в тридцатке лучших оказались три члена семьи Лу. Во главе списка стоял дедушка Лу, за ним - Лу Шэнцюань, отец Лу Цзинчэна, а затем Лу Шэнлинь, отец Лу Цзинханя.

И далее по списку, в первой сотне, также было найдено имя Лу Цзинханя.

А холдинговая компания, которой он распоряжался, на удивление не имеет никакого отношения к Лу, это богатство, созданное самим Лу Цзинханем.

К слову, ее парень был на год младше Лу Цзинханя, но казался бесконечно жалким после потери семейного имущества. Он так сильно отчаялся исправить свои дела, что непрестанно толкал Се Вэйвань в отношения с Лу, чтобы разжиться деньгами без всяких усилий.

В то время как окружающие его однолетки все еще пытаются найти работу, где платят более 10 000 в месяц, Лу Цзинхань уже стал самым молодым президентом в топ-100 богатых людей благодаря собственным способностям, и стоит сотни миллионов долларов.

Се Вэйвань сожалела и раскаивалась: как она могла не оценить как следует такого замечательного человека, как Лу Цзинхань?

Только на банкете в честь дня рождения председателя Лу, она увидела, как Лу Цзинхань свободно разговаривал в присутствии самых известных людей в политике и бизнесе. Его высокий, красивый и неторопливый вид все время всплывал в ее воображении, будоража сердце.

В этот момент она, наконец, поняла, что потеряла.

Как только у человека появляется навязчивая идея, он становится неконтролируемым. Она металась и ворочалась каждую ночь, не в силах заснуть, постоянно чувствуя, что в конце концов, Лу Цзинхань должен принадлежать ей.

В своих мучениях она думала о председателе Лу, как о союзнике.

Он всегда хотел, чтобы Цзинхань женился на ней, и это был ее козырь.

Именно поэтому и произошла внезапная помолвка.

Более того, она была уверена, что Лу Цзинхань не сможет отказаться.

Во-первых, Лу Цзинхань не мог ослушаться дедушку Лу.

Во-вторых, она знала, как сильно Лу Цзинхань хотел возглавить компанию и семью Лу, иначе он не стал бы много раз приходить к ней, чтобы договориться об условиях.

В-третьих, помолвка с ней была для Лу Цзинханя самым быстрым способом заполучить Лу. Никто не стал бы оставлять короткий путь и ехать в обход, который может не сработать.

Прежде всего, нужно посмотреть на часы. До назначенного времени еще пять минут, а Лу Цзинхань еще не пришел.

Она просмотрела в своем телефоне предыдущее предложение от Лу Цзинханя и достала ручку и бумагу для расчетов.

Если бы она стала его невестой, то ежемесячно получала бы большую сумму компенсации. Получив бизнес Лу, она также могла рассчитывать еще и на 5% акций "Fansin Holdings".

В этот период они регулярно появлялись перед публикой в качестве неженатой пары. Семья Лу, в конце концов, была влиятельной семьей, и каждый ее шаг был предметом общественного внимания.

Если ухватиться за возможность создать общественное мнение, что между ними гармоничные отношения, то к этому времени можно заставить Лу Цзинханя взять в расчёт собственную репутацию, и исключить возможность отказаться от брака.

Чем дольше продлится помолвка, тем больше денег она получит.

Се Вэйвань посмотрела на себя в экран своего мобильного телефона: красивая, образованная, достойная, плюс некоторая репутация семьи Се, семейное происхождение очень хорошее, все это - ее собственные козыри.

Она уверенно улыбнулась: если Лу Цзинхань будет мил с нею, то и она будет относиться к нему снисходительно, и брак станет не такой уж проблемой. В конце концов, жена человека, возглавляющего семью Лу, не только стоит сотни миллионов долларов, ее статус даже более блестящий, чем у популярной звезды.

Се Вэйвань вдруг вспомнила: был же еще Ся Сяому!

Ее сердце сжалось.

Слухи о Ся Сяому и Лу Цзинхане были всего лишь частными сплетнями среди учеников школы. Не видя ничего своими глазами, она не могла сказать, были ли у них отношения или нет.

Однако, если бы это было так, как могла такая могущественная семья, как Лу, позволить Лу Цзинханю встречаться с мужчиной? Не говоря уже о бедном мальчике без статуса!

Даже если бы Лу Цзинхань действительно влюбился в Ся Сяому, у нее был бы еще один козырь.

Лу Цзинхань определенно не осмелился бы открыть свои отношения с Ся Сяому. Он может использовать личность своей невесты в качестве прикрытия и держать Ся Сяому в качестве своего подпольного любовника.

Таким образом, используя слабые места Лу Цзинханя, она могла получить более выгодную для себя компенсацию.

Се Вэйвань отложила ручку и бумагу и закрыла телефон: выигрыш был у нее в руках, как ни крути!

После двух стуков в дверь, под вежливую улыбку официанта, вошел Лу Цзинхань на своих длинных и стройных ногах.

Он был без пиджака, в светло-серой рубашке и черных брюках, которые делали его еще более стройным с широкими плечами и узкими бедрами. Рядом с ним шел Ли Хай.

Сердце Се Вэйвань напряглось, и она инстинктивно встала. Она постаралась сохранить спокойствие и слабо улыбнулась: "Старший Лу, ты такой пунктуальный".

Лу Цзинхань поднял глаза и скользнув по ней холодным взглядом, прошел к креслу, стоящему дальше всего от места Се Вэйвань, и сел, положив руки на стол с белой скатертью. Манжеты рубашки слегка закатаны, обнажая медового цвета, кисти и предплечья. А лицо было холодное и красивое, при этом сексуальное и очаровательное.

Возможно, именно тот факт, что именно она будет его невестой, давал ей повод для радости, сердце Се Вэйвань "стучало, стучало, стучало".

Ее сердце волновалось.

Лу Цзинхань по-прежнему не смотрел на нее и приказал Ли Хаю: "Открывай".

Его голос был холодным, без малейшего намека на теплоту. В его глубоких глазах, казалось, был зимний иней, излучающий холодную стужу.

Когда Се Вэйвань впервые увидела такого холодного Лу Цзинханя, она не могла не почувствовать холод в руках и ногах, и не могла произнести ни слова о том, какие условия или права она хотела бы обсудить.

"Да".

Ли Хай подключил ноутбук перед собой к проектору на столе.

Руки Се Вэйвань были сжаты, но она притворилась спокойной и слегка улыбнулась:

"Неужели старший Лу обязан быть таким официальным, ты собираешься обсудить условия, подготовив презентацию в PowerPoint?"

Лу Цзинхань наконец взглянул на нее, на его холодном красивом лице появилась смущающая улыбка: "Не торопитесь, мисс Се, сначала прочитайте".

Свет в комнате стал приглушеннее, и содержимое огромного экрана, занимавшего всю стену, стало более четким.

Зрачки Се Вэйвань внезапно расширились.

Это был скриншот чата.

Чэнь Юй: [Вань-Вань, Лу Цзинхань согласен?]

Вань-Вань: [Нет, я встречусь с ним завтра снова, не может быть, чтобы он отказался от Лу.]

Чэнь Юй: [Все в порядке, разве ты не собираешься на банкет по случаю дня рождения председателя Лу, ты должна хорошо использовать эту возможность.]

Вань-Вань: [Хорошо, тогда я найду возможность попытаться сказать это публично, Лу Цзинхань определенно не сможет отказаться, если дедушка Лу будет счастлив, возможно, тогда все и получится.]

......

Вань-Вань: [Сегодня опять ничего не вышло, и Лу Цзинхань не интересуется мной, я думаю, забыть об этом…]

Чэнь Юй: [Вань-Вань, ты должна верить в себя, не может быть, чтобы Лу Цзинхань не использовал тебя в качестве легкого трамплина к власти над компанией Лу. Он не любит тебя, я люблю тебя.]

......

Чэнь Юй: [Ты бросаешь меня?! Почему! Только потому, что ты обручилась с Лу Цзинханем, ты бросаешь меня? Ты забываешь, что именно я помог тебе с идеей обручиться с Лу Цзинханем, используя для этого старика.]

Чэнь Юй: [Вань-Вань, я так тебя люблю, мы столько лет были друзьями детства, ты не можешь так со мной поступить!]

......

Се Вэйвань мгновенно поняла, что происходит, ее телефон был под контролем!

Телефон в ее кармане был страшен, как бомба замедленного действия, настолько страшен, что она почти вытащила его и выбросила.

Се Вэйвань больше не могла держать себя в руках, ее лицо побелело, а слегка дрожащий палец указал на Лу Цзинханя: "Ты не боишься, что если дедушка увидит это, он узнает, что ты используешь меня, чтобы получить Лу".

На лице Лу Цзинханя появилось презрительное выражение, и он безразлично спросил: "Использовать тебя? Когда это я говорил, что хочу обручиться с тобой?"

Се Вэйвань не сразу поняла, что он имел в виду. После повторного просмотра диалогового окна на огромном экране, там действительно не было ни слова об условиях Лу Цзинханя с ней и использовании ее, чтобы получить Лу.

Вместо этого она вовсю обсуждала со своим парнем, как воспользоваться навязчивым желанием председателя сделать ее невесткой семьи Лу, чтобы использовать Лу Цзинханя и получить деньги.

Если бы Лак Лу прознал об этом, он бы ни за что не позволил человеку с таким плохим сердцем войти в семью Лу.

Ее лицо на некоторое время стало бело-красным. "Вы так вырываете скриншоты из контекста, думаете, у меня нет доказательств? У меня в компьютере есть резервная копия условий, которые вы для меня сделали. Я собираюсь показать это дедушке Лу..."

Фыркнув, Ли Хай рассмеялся.

"Мисс Се, причина, по которой ваш разговор был разрезан на сегменты, заключается в том, что есть некоторые изображения, которые не подходят для публикации, но мисс Се хочет увидеть полный разговор, почему бы мне не открыть его для вас?"

Лицо Ли Хая было полно сарказма и отвращения.

В мозгу Се Вэйвань произошел "бабах вселенского масштаба", и он мгновенно отключился.

Чэнь Юй был парнем, и в дополнение к этим чатам, между ними также был интимным разговор...

Периодически он просил ее сделать интимное фото и прислать ему…

Значит, все эти фотографии видел Лу Цзинхань!?…

Как будто ее раздели догола на улице, все ее потайные места были открыты каждому под солнцем, и Се Вэйвань было так стыдно, что хотелось немедленно умереть на месте.

Ей вдруг пришло в голову, что Лу Цзинхань использовал такую большую комнату, сидел так далеко от нее, вывел доказательства на большой экран, чтобы поговорить с ней потому, что просто не хотел приближаться к ней, испытывая отвращение к ее личности...

Се Вэйвань не смела думать дальше, все самоуважение рухнуло, в какой-то момент ей стало стыдно до крайности, дрожа, она обвинила: "Лу Цзинхань, ты на самом деле такой беспринципный, сделал такую презренную вещь!"

Лу Цзинхань все еще презрительно насмехался: "Я презренный? Мисс Се, посмотрите еще раз, чей это телефон?"

Только тогда Се Вэйвань заметила, что слева в диалоговом окне на большом экране был ее собственный разговор, а справа - разговор Чэнь Юя. Это был разговор по телефону Чэнь Юя.

Это был скриншот чата с телефона Чэнь Юя!!!

Когда она только что увидела скриншот диалога, то в момент паники не удосужилась подумать об этом и решила, что контролируется ее собственный телефон.

Это был Чэнь Юй!

Это Лу Цзинхань взял под контроль Чэнь Юя?

Нет, это Чэнь Юй скорее всего продался Лу Цзинханю!

За это время она успела разглядеть лицо Чэнь Юя. Несколько раз за деньги он заставлял ее согласиться на условия Лу Цзинханя. Не в силах противостоять искушению получить что-то просто так, после разрыва отношений с ней, он повернул голову и присоединился к Лу Цзинханю.

Он даже продал ее!

Они любили друг друга шесть лет!

Се Вэйвань была полностью убита, она сидела парализованная в своем кресле, ее красивая спина больше не могла оставаться горделиво ровной.

После того, как она приехала сюда, ее намерения стать невестой Лу Цзинханя и даже выйти замуж превратились в нелепую иллюзию величия.

То, что казалось умным ходом, стало спусковым крючком, чтобы разозлить Лу Цзинханя и навлечь на себя такие большие неприятности.

Дело дошло до такого, что о терминах говорить не приходится, все слабые места уже обнаружены, как еще она может воспользоваться своими козырями?

Лицо Се Вэйвань было бледным, а голос дрожал: "Я согласна на любые условия, которые ты хочешь поставить. Я буду честно обручена с тобой, обману Лао Лу и помогу тебе получить Лу…"

Лу Цзинхань недоверчиво посмотрел на нее, "Что именно госпожа Се не понимает, неужели ты думаешь, что только благодаря твоей персоне я могу получить власть в компании Лу?"

Последнее предложение было произнесено очень медленно, слово за словом, с усмешкой.

Как бы говоря: ты даже не достойна того, чтобы тебя использовали.

Скриншот разговора на большом экране жалил ее глаза и сердце, унижая ее, Се Вэйвань уже была не в себе до крайности, желая лишь поскорее сбежать: "Тогда что ты... хочешь, чтобы я сделала?"

Лицо Лу Цзинханя внезапно изменилось, а его тон стал жестким: "Мисс Се солгала о помолвке со мной прилюдно, испортив мою репутацию и вызвав непонимание моего дедушки, из-за чего мне очень неловко. Мисс Се сама создала эту проблему, и если она не решит ее сама, боюсь, она испортит репутацию старшей мисс семьи Се".

Се Вэйвань на самом деле использовала Лао Лу, чтобы договориться о помолвке. Она безрассудно проявила инициативу, прикрываясь покровительством старого Лу. Даже, если Лу Цзинхань не интересовался ею, как женщиной, она все еще была бы под защитой дедушки Лу и получила бы то, на что так рассчитывала.

Раньше такое могло сойти ей с рук.

Но она спровоцировала Сяо Му, заставила его грустить и злиться, довела его до истерики. Именно по этой причине Лу Цзинхань угрожал наложить на нее руки.

Голос Лу Цзинханя был мрачным и холодным, его глубокие глаза несли в себе беспощадную безжалостность, очевидно, он был так далек от нее, но его мощная аура подавляла ее, заставляя задыхаться от ужаса.

Она была в сговоре со своим парнем, обсуждая, как войти в аристократический круг, и делала все возможное, чтобы заставить Лао Лу устроить брак, пытаясь выйти замуж за Лу Цзинханя, чтобы получить деньги и статус.

Также было очень много двусмысленных разговоров с ее парнем, постыдных фотографий.

Эти вещи, если Лу Цзинхань опубликует их, то не только ее репутация, но и репутация всей семьи Се может быть полностью разрушена.

А у Лу Цзинханя, который всегда вел себя как джентльмен, в данный момент не было доброго расположения в глазах, и он мог раскрыть ее в любой момент.

Тело Се Вэйвань дрожало от страха.

Она знала, что Лу Цзинхань хотел попросить ее пойти к дедушке Лу и взять на себя инициативу отменить их помолвку.

Однако она по-прежнему не желала этого делать.

Мужчина, стоявший перед ней, был холодным и пугающим, но в то же время властным и обаятельным, просто сводящим с ума до отчаяния.

Ее голос дрожал, когда она наконец спросила: "Это из-за Ся Сяому?"

Как только слова покинули ее рот, она мгновенно ощутила проносящийся мимо суровый взгляд, заставивший ее тело задрожать.

Брови Лу Цзинханя угрожающе сошлись, а его глубокие глаза скрывали ледяной холод:

"Держи язык за зубами, я не позволю тебе просто так сорваться с крючка следующий раз".

Температура в комнате мгновенно упала до точки замерзания, и холод был кусачим.

Се Вэйвань, сидевшая на стуле, даже не осмелилась посмотреть на лицо Лу Цзинханя, мощная аура угнетала ее. В конце концов, она поняла, что этот мужчина просто не поддается ее контролю и что каждая секунда, проведенная вместе - это ужасное испытание.

Все, чего она хотела, это выбраться из комнаты, которая душила ее. Но она была уже так напугана, что даже не осмелилась уйти без разрешения Лу Цзинханя.

Она не знала, как ей удалось выбраться из комнаты и дойти до двери. Она помнила только, как помощник рядом с Лу Цзинханем улыбнулся и предложил выйти.

В трансе она вырвалась из этого величественного и роскошного зала.

Глядя на двери, она ясно понимала, что внутри находится мир процветания, недоступный для нее.

Мужчина внутри был существом, на которое она равнялась, которого почитала и боялась. Еще больнее было то, что когда-то этот человек был так близок ей.

Ли Хай собрал компьютер на столе: "Брат Хань, на этот раз ты действительно напугал маленькую девочку".

Лу Цзинхань держал в руке изящное меню и равнодушно спросил: "Ты жалеешь ее?"

Ли Хай выглядел отвратительно: "Только не ее! Когда я вспоминаю, как мы вели с ней переговоры о сделке, а она разбросала бумаги по полу, я чертовски злюсь. Если бы мы раньше заметили ее слабость, нам бы не пришлось неоднократно обращаться к ней и терпеть ее холодные слова, но теперь, когда брат Хань проигнорировал ее, она приползла сама! Вот же сука!"

"К счастью, в тот момент она отказалась от всего этого".

Ли Хай замер, а потом понял: так и есть, иначе как бы брат Хань мог быть сейчас с Ся Сяому.

"Однажды в столовой Ся Сяому попросил у тебя поесть и фактически получил на десерт сердце нашего брата Ханя, как удачно".

"Я счастливчик".

Уголки рта Лу Цзинханя изогнулись, глаза наполнились мягкой улыбкой, как будто любимый человек был прямо перед ним:

"Десерты здесь хорошие, упакуй по одному, пойди и доставь их в школу Сяому, и да, закажи еще чашку молочного чая Дарджилинг с двумя кусочками сахара. Отнеси его тоже".

Нин-Нин хихикала, глядя на коробку с десертами, восклицая: "Я видела, как в школу доставляют цветы и чай с молоком, но никогда раньше не видела набор для послеобеденного чая! Черт, столько порций, твой мужчина так хорош в этом деле!"

Коробка с десертом была открыта, к крышке был прикреплен холодный пакет, и в результате на прожорливое и удивленное лицо Нин-Нин поднялся холодный туман.

Внутри коробка была наполнена треугольными кремовыми кексами, макарунами, шоколадным тортом и чизкейком, от сладкого запаха которых Нин-Нин разинула рот.

Ся Сяому не терпелось отщипнуть кусочек макаруна и положить его в рот, хрустящая и гладкая текстура, шелковистая сладость распространялась во рту, глаза радостно мерцали звездами.

Когда Ли Хай принес этот набор десертов в класс, он тоже был ошеломлен. Он думал, что Лу Цзинхань прислал большой кусок торта, но когда он открыл его, там было столько видов лакомств!

Он тут же пригласил Нин-Нин в столовую, и они вдвоем прекрасно поели.

Нин-Нин отщипнула кусочек шоколадного торта, съела его, а затем вылизала дочиста даже пятнышко какао-порошка, оставшееся на кончиках ее пальцев:

"Посмотри на себя, ты светишься от счастья, и вызываешь зависть у своей сестрицы, ахххх я тоже хочу, чтобы мужчина-бог, подкармливал меня".

Ся Сяому посмотрел на нее с усмешкой, сделал глоток черного чая и спросил: "Кстати, а учитель Чжао не отругал тебя после того, как ты попалась на последнем экзамене?"

Нин-Нин пришла в себя.

"Это не так, он попросил меня угостить его ужином, и я отвела его на рамен с говядиной напротив школы. За столом он много не говорил, просто продолжал обсуждать песни и спросил меня, где мой следующий концерт. В итоге он оплатил счет по собственной инициативе".

С сожалением в глазах Нин-Нин посмотрела на него:

"Если бы я знала, что он собирается оплатить счет, я бы пошла в тот ресторан со шведским столом, где мужской бог Лу взял нас поесть, и жестко поимела бы его кошелек".

Ся Сяому был приятно удивлен: "Он такой милый? Он ничего не говорил о том, чтобы наказать меня?"

Нин-Нин: "Я же говорила тебе, я позабочусь об этом, я добьюсь, чтобы у тебя был зачет!"

Ся Сяому плюхнулся на стол и застонал, запихивая в рот кусочек шоколада, после чего снова покраснел:

"Если ты хочешь потерпеть неудачу, так тому и быть, тебя все равно не остановить".

Нин-Нин: "Этот учитель Чжао действительно знает мою песню, он сказал, что слышал ее в интернете".

Ся Сяому поднял голову и съел еще кусочек торта: "Может быть, он твой поклонник?"

Нин-Нин ощетинилась: "Разве может поклонник так со мной поступать! Ладно, не будем говорить об этом извращенце. Что происходит с вашим художественным отделом? На форумах Се Вэнь получает много критики, все говорят, что она мастер международного класса, но она не держит своего слова и подводит учеников".

Ся Сяому знал об этом, он положил ложку и рассказал Нин-Нин.

"Профессор Се говорила раньше, что она собирается провести занятие по технике живописи Се. После того, как вчера закончилась регистрация, школа насчитала более 100 зарегистрировавшихся студентов. Они все ждали результатов отбора. Сегодня рано утром она сказала, что занятия не состоятся из-за личных проблем".

Нин-Нин нахмурилась: "Это действительно перебор, такой известный профессор, а совершает такое преступление, действительно унизительно, неудивительно, что ее ругали. Ты тоже не записывался, сплошное огорчение".

Ся Сяому не зарегистрировался.

Начиная со вчерашнего дня, в его сердце было некоторое сожаление, в конце концов, если бы он действительно последовал за ней, он бы смог многому научиться.

Но в тот день Се Вэйвань спровоцировала его, поэтому он был подавлен и опечален, и хотел лишь убежать от нее и избегать ее, поэтому он воспротивился занятиям Се Вэнь.

А теперь занятия отменены.

Ся Сяому: "Кто знает, когда начался новый урок, руководители факультета, преподаватели и студенты с нетерпением ждали его, но он был отменен, как она и сказала. Однако она также публично извинилась и заявила, что предоставит каждому записавшемуся студенту час индивидуального обучения технике рисования, и при наличии более 100 студентов этого будет достаточно, чтобы утомить ее".

Нин-Нин: "В любом случае, этот инцидент определенно повредит ее репутации, даже если студенты, которые были выбраны, простят ее, люди в индустрии намеренно используют этот инцидент, чтобы оклеветать ее за ее спиной, в конце концов, есть много людей, которым она нравится, и еще больше людей, которые завидуют ей".

Ся Сяому с некоторым сожалением нахмурился.

Поднимая руку, чтобы выпить принесенный Ли Хаем черный чай, он был именно таким сладким, как он любил, и он снова развеселился: "Кстати, я скоро переезжаю, теперь ты, Фэй и остальные, можете приходить ко мне домой играть в любое время".

Нин-Нин замерла с тортом во рту и воскликнула: "Вот дерьмо! Куда ты переезжаешь? Ты готов оставить своего мужского бога?"

Ся Сяому улыбнулся ей: "Я должен съехать, потому что мой папа переезжает жить сюда. Это дом брата Цзинханя, он находится в том же районе, всего в паре шагов от его виллы".

Нин-Нин, которая размышляла над тем, как утешить свою младшую сестрицу, бросила на него свирепый взгляд:

"Ты насильно кормишь меня собачьим кормом, вот дерьмо! Мое разбитое сердце нуждается в утешении. Ты должен угостить меня шведским столом!"

Ся Сяому рассмеялся: "Не сегодня, я должен пойти посмотреть новый дом с братом Цзинханем позже".

Нин-Нин снова получила удар, яростно пихая в него кусок торта, чтобы он наконец замолчал.

~~~

Стиль виллы был очень похож на стиль дома Лу Цзинханя: три этажа, современный минимализм, в оформлении интерьера также преобладал белый цвет. Разница в том, что здесь больше высоких светлых окон от пола до потолка.

Когда Лу Цзинхань приехал, Ся Сяому и Цзинъи уже были во дворе и рассматривали цветы в саду.

Держа в руке ключ от ворот, Лу Цзинхань удивился и спросил: "Как вы вошли?"

Ся Сяому указал на забор: "Перелезли там".

Каменный забор высотой в один метр был увенчан железной оградой, выкрашенной в белый цвет, так что проскочить было трудновато.

Лу Цзинхань безмолвно смотрел на них двоих: "Вы так торопились войти, разве вы не упали?"

Цзинъи: "Я в порядке, а вот брюки брата Сяому порезаны, хахаха!"

Ся Сяому неловко рассмеялся: "Пальто закрывает, поэтому ничего не видно".

Лу Цзинхань посмотрел вниз и догадался, где находится разрез на его брюках.

Дверной замок был электронным, Лу Цзинхань дал Ся Сяому ключ и научил его отпирать его, затем тяжелая рельефная дверь открылась, показав широкое фойе, а дальше внутри была гостиная с прекрасным видом.

Поскольку здесь была только простая мебель, гостиная казалась очень просторной. Заходящее солнце проникает сквозь окна от пола до потолка, добавляя еще один слой роскоши и яркости.

Цзинъи воскликнула: "Он такой большой, ничего себе".

И с этим она побежала стуча каблучками, чтобы посетить различные комнаты.

Ся Сяому также удивило, что он выглядел даже больше, чем дом Лу Цзинханя, а в коридоре между гостиной и столовой можно было бегать как в спортзале.

Декор, хотя и выглядел минималистично, определенно стоил больших денег. Сводчатый потолок гостиной доходил до третьего этажа, а огромная хрустальная люстра наверху отбрасывала сияющие лучи света во все уголки комнаты.

Лестница, ведущая на второй этаж, представляет собой изящный поворот с белыми перилами и резным ограждением, выглядит элегантно и изящно.

"Он такой большой, это такая расточительность для двух человек, моего отца и меня".

Кроме того, уборка занимает много времени.

Лу Цзинхань: "Почему бы и нет, я тоже буду часто приходить. Можно ли остаться у тебя?"

"Это зависит от того, согласится ли мой отец принять тебя. Кстати, брат Цзинхань, могу я привести своих друзей? Только Нин-Нин и остальные".

Ся Сяому посмотрел на него с улыбкой и намеком на просьбу.

Лу Цзинхань не мог не погладить его по голове: "Дом твой, можешь приводить сюда кого хочешь".

Ся Сяому был ошеломлен, несколько недоверчиво: "Неужели, неужели это теперь мой дом?"

Лу Цзинхань посмотрел на него с опаской в глазах и спросил, "Первый раз я подарил тебе подарок, тебе он понравился?"

"Подарок?!" Ся Сяому оглядел комнату в шоке: "Ты говоришь о доме?!"

Ся Сяому была в недоумении: "...нравится, но это слишком..."

Подарок был слишком большим, слишком дорогим, за пределами его воображения и способности принять его, и Ся Сяому было трудно принять его психологически.

Лу Цзинхань увидел, как Цзинъи поднимается наверх, обнял его и поцеловал: "Пока тебе это нравится, пока я могу себе это позволить, я хочу подарить это тебе".

В глубоких глазах был намек на гордость от желания похвастаться своими способностями перед возлюбленным и ожидание признания, невинное, как у ребенка.

Сердце Ся Сяому разгорелось, и слова, которыми он хотел отвергнуть подарок, достигли его рта, но он снова проглотил их. Он знал, что если откажется сейчас, то это испортит атмосферу и подпортит все ожидания Лу Цзинханя.

В любом случае, пока он ему нравится, они будут вместе до конца своих дней, а он все равно будет обосновываться в этом мире, стараясь не отставать от него и дарить ему взамен лучшие подарки.

Он схватил за лацкан Лу Цзинханя и встал на цыпочки в ответ на его поцелуй: "Спасибо, мне очень-очень нравится. Когда однажды я смогу себе это позволить и у меня будут деньги, я сделаю тебе подарок, который ты хочешь".

Лу Цзинхань посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся: "Хорошо".

Вдвоем они поднимались все выше и выше, осматривая одну комнату за другой.

В голове он уже начал украшать дом: "В моем доме осталось много картин моего отца, я хочу перевезти их все сюда, отреставрировать и украсить ими каждую комнату. В фойе можно повесить пейзаж, а на той стене лестницы - несколько минималистичных абстрактных картин".

"Комнату на третьем этаже с двумя окнами от пола до потолка я хочу использовать в качестве студии живописи для нас с отцом, поэтому нам придется нанять кого-нибудь, чтобы построить целую стену полок для инструментов для масляной живописи, холстов и рам".

"В маленькой гостиной на первом этаже я хочу постелить толстый ковер, чтобы сидеть на нем и читать".

......

Лу Цзинхань следовал прямо за ним, слушая его восторженный голос, наблюдая, как его лицо озаряется улыбкой, его сердце было неописуемо удовлетворено.

"Так много комнат, но нет одной для фитнеса, ничего?"

"Ничего, я могу выйти на улицу, если захочу побегать, все, что мне нужно дома - это место, где я могу заниматься легкой зарядкой".

Он сказал и сделал несколько растяжек для рук и жимов ногами.

Лу Цзинхань громко рассмеялся и напомнил ему: "Я имею в виду, для использования дядей Ся".

Ся Сяому мгновенно проснулся.

В душе он вздохнул: Лу Цзинхань действительно был слишком внимательным.

"Ну, я спрошу отца, когда придет время, и узнаю, нужно ли ему это".

Ся Сяому повернул к комнате в дальнем углу первого этажа, и когда они открыли дверь, стало очевидно, что эта комната была обустроена с особой тщательностью.

Это была самая большая из всех комнат, площадь ее составляла около ста квадратных метров. У нее была собственная ванная и туалет, особо просторные.

В небольшой гостиной стоял двухместный диван с набором светло-серых и голубых полосатых подушек, которые выглядели мягкими и удобными для объятий.

Кровать большая и удобная, аккуратно заправлена. Цвет обоев, постельного белья и ковра рядом с кроватью - все это светлые теплые тона.

Этот цвет ему нравился.

Лу Цзинхань: "Как насчет этой комнаты в качестве спальни?"

Ся Сяому догадался, его сердце потеплело, и он поинтересовался: "Когда ты все это сделал, ты так занят, а все еще украшаешь мою комнату?"

Большой письменный стол, диван, кровать - все в его любимых цветах. Здесь даже было маленькое мусорное ведро, бумага и мягкий ковер, даже на это оформление ушло некоторое время.

Лу Цзинхань просто спокойно тянул время, пока Сяому удивлялся.

"Если тебе кажется, что это не подходит, ты можешь изменить все по своему вкусу".

Ся Сяому запрыгнул на диван и обнял подушку: "Никаких изменений, мне очень нравится".

Лу Цзинхань взял в руки пульт дистанционного управления и нажал на кнопку, две огромные шторы медленно открылись, и показался пейзаж за окном.

Глаза Ся Сяому расширились от удивления, когда он обнял подушку.

За плотными шторами, за туманной завесой, были две стены с окнами от пола до потолка, одно из которых выходило на восток, а другое - на юг, а снаружи была терраса, с которой открывался широкий и яркий вид.

"Это здорово!"

Ся Сяому вскочил с дивана и подбежал к окну.

На террасе уже стояли кофейного цвета диваны и кресла, зонтики от солнца, электрические тенты и навесы от дождя, а по краю террасы располагался круг клумб с цветами и растительностью, словно это миниатюрная версия небесного сада.

Ся Сяому стоял на террасе, смотрел на тихую обстановку виллы и немного алое небо, подкрашенное заходящим солнцем, и вздыхал: "Так светло".

Лу Цзинхань взял его за плечи: "Таким образом, ты сможешь каждый день наблюдать восход солнца из своей кровати".

Ся Сяому был ошеломлен и немедленно повернулся, чтобы обнять его, зарывшись головой в его теплые, крепкие объятия: "Брат Цзинхань, как ты можешь быть таким милым!"

В тот день, когда они наблюдали за восходом солнца в горах, Ся Сяому зевнул и сказал: "Если бы только мне не нужно было рано вставать, и я мог бы каждый день наблюдать восход солнца из своей постели".

Это было просто случайное замечание, но Лу Цзинхань принял его близко к сердцу.

Лу Цзинхань засмеялся, погладил его голову, слегка наклонился и нашел место, где брюки Ся Сяому были порваны: "А ну ка, дай мне посмотреть, не порезался ли ты, когда перелезал через стену".

Ся Сяому инстинктивно уклонился на мгновение, а затем снова крепко обнял его: "Нет, у меня просто небольшой порез".

Как только слова покинули его рот, он услышал "треск", и маленький порез на ткани превратился в большой, а холодная кожа тут же ощутила тепло чужой ладони.

Но разрыв был настолько неожиданным, что все тело Ся Сяому сильно подбросило вверх. Встав, он удивленно посмотрел на Лу Цзинханя, а затем покраснел и пожаловался: "Я только что купил брюки!".

Лу Цзинхань поцеловал его, улыбаясь и уговаривая его: "Почему ты такой нетерпеливый? Если бы верхушка забора была острее, здесь было бы очень больно".

Он читал серьезную лекцию, но его рука касалась того, чего не следовало.

Лицо Ся Сяому покраснело, и он уткнулся ему в грудь, защищаясь: "...Дом выглядит красиво, поэтому я не мог не зайти и не посмотреть. Кто же мог подумать, что ты приедешь так поздно".

Снизу донесся голос Цзинъи, разговаривающей с Ли Хаем, прежде чем оба поняли, что они находятся на открытой террасе.

Ся Сяому: "Брат Цзинхань, Цзинъи и твой помощник ждут нас внизу..."

Но Лу Цзинхань не стал прятаться, а наоборот, обнял его еще крепче.

Лу Цзинхань опустил голову и поцеловал его: "Все хорошо, они не видят".

Ограда террасы была высокой, и они стояли перед окном, так что их двоих не было видно снизу, и дыхание Ся Сяому постепенно становилось тяжелее, когда он прятался в его объятиях.

Казалось, что внизу кто-то ходит, и снова раздался чистый голос Цзинъи.

"Здравствуйте, госпожа Се".

"Это брат Сяому переезжает сюда?"

"Вы ищете брата Му? Хорошо, я позову его для вас".

Затем послышался звук, с которым Цзинъи вошла в дом.

Ся Сяому поспешно оттолкнул Лу Цзинханя и принялся поправлять свою помятую одежду и застегивать пальто.

"Это профессор Се из соседнего дома? Отныне мы будем соседями, так что нам нужно поздороваться. Я не знаю, может это из-за ссоры с Се Вэйвань в прошлый раз, что мне делать, должен ли я извиниться перед ней".

Лу Цзинхань нахмурился: "Извиняться за что? Ты ни в чем не виноват, я не хочу чтобы ты извинялся".

Лицо Ся Сяому все еще было покрасневшим, дыхание стесненным, он снова и снова смотрел вниз, чтобы убедиться, что порванные брюки не видны, и тщательно закутался в пальто.

И не переставал напоминать Лу Цзинханю: "Она старшая, ты не должен быть с ней холодным и неуважительным. И она была единственной, кто уже извинился в тот день, что меня очень утешило".

Лу Цзинхань помог ему поправить пальто: "Пока она не ищет неприятностей, я ничего не буду с ней делать".

Ся Сяому: "Я так не думаю, она кажется очень милой. Посмотри на мое лицо, оно все еще красное?"

Его дыхание все еще было немного учащенным, а глаза были влажными и милыми, когда он смотрел на него.

Лу Цзинхань протянул руку и ущипнул его за лицо: "Оно красное и красивое".

Ся Сяому жаловался: "Что тут такого красивого! Дыра такая большая, сможет ли пальто закрыть ее? Я потеряю свое лицо, если люди увидят это".

Лу Цзинхань сделал вид, что наклонил голову и посмотрел вниз, внимательно осмотрел и тут же запустил руку внутрь сквозь разрез, снова приставая к нежной коже Сяому.

Цзинъи уже поднялась по лестнице и крикнула: "Брат Сяому, тебя хочет видеть учитель Се из соседней виллы".

Ся Сяому был в ярости и стряхнул руку Лу Цзинханя: "Я... я уже иду!"

Выйдя из внутреннего двора, Ся Сяому встретил Се Вэнь, которая, вероятно, только что вернулась из школы, с сумкой на плече, в черном пальто и темном шарфе, стоящую в открытом дворе, она выглядела немного худой и бледной.

В конце концов, она тетя Се Вэйвань, и из-за произошедшего конфликта Ся Сяому всегда чувствует барьер в своем сердце, когда видит ее.

Он плотно обернул вокруг себя пальто и медленно подошел к Се Вэнь.

Не дожидаясь, пока Лу Цзинхань проявит любезность, Се Вэнь нетерпеливо спросила: "Ты переезжаешь сюда?"

Ся Сяому был ошеломлен вопросом, так как полагал, что речь идет о последнем разговоре, и уже готовил слова извинения.

Кивнув, Ся Сяому сказал: "Да, для меня большая честь быть вашим соседом, если я могу вас чем-то побеспокоить, просто дайте мне знать".

В глазах Се Вэнь появился намек на удивление, и она продолжала качать головой: "Нет, все в порядке".

Посмотрев через одно из окон от пола до потолка, она увидела, что внутри горит свет, и спросила: «Ты уже переехал?"

"Еще нет, я перееду, когда мой отец вернется из своего тура по живописи".

На секунду Се Вэнь застыла и спросила: "Я слышала от Ассоциации художников, что Ся Цяньбай собирается участвовать в этой выставке, это правда?"

Персона такого уровня, как Се Вэнь, и дочь Се Юя, должна иметь тесные отношения с Ассоциацией художников. Ся Цяньбай получил возможность участвовать в выставке благодаря связям дедушки Лу, Се Вэнь должна хорошо знать это в своем сердце.

В ответ Ся Сяому застенчиво улыбнулся: "Да. Но мой папа не очень известен, и он может участвовать в этой выставке благодаря помощи дедушки Лу и брата Цзинханя, но я не знаю, как пройдет выставка".

Се Вэнь улыбнувшись, посмотрела на Лу Цзинханя: "В самом деле, огромное тебе… спасибо".

Спустившись вниз, Лу Цзинхань с серьезным видом защищал своего любимца, и когда он увидел, что Се Вэнь не упоминает о деле Се Вэй Вань, а разговаривает с Ся Сяому и выглядит радостно, он не мог не почувствовать себя немного странно в своем сердце.

Он учтиво улыбнулся: "Это потому, что дедушка ценит талант Сяому и верит в способности дяди Ся еще больше. Он попросил ответственного человека помочь Сяому с этой выставкой картин, я ничего не делал".

На лице Се Вэнь по-прежнему была улыбка с оттенком грусти, и она медленно спросила: "...Это первая выставка картин Ся Цяньбая, верно?"

На праздновании дня рождения Лао Лу, Ся Сяому довелось услышать от отца Се Вэйвань, что Се Вэнь однажды принесла домой одну из картин Ся Цяньбая. Он пришел к выводу, что Се Вэнь может быть немного знакома с Ся Цяньбаем.

Учитывая, что Ся Цяньбай не может нормально общаться с другими людьми, предполагалось, что они встретились случайно, а Се Вэнь была связана только с картиной, которую она выкупила у Ся Цяньбая.

Впрочем, услышав вопрос Се Вэнь, казалось, словно она была знакома с Ся Цяньбаем.

Ся Сяому осторожно посмотрел на нее: "Да, но он не появится в день выставки картин, мой отец... не любит, с кем-то много общаться".

Заметив, что на лице Се Вэнь появилось неподдельное понимание, Ся Сяому неуверенно спросил: "Вы... знаете моего отца?"

Се Вэнь: "...я знала его".

Может быть из-за того, что дул холодный ветер, глаза Се Вэнь были немного красными. Она шмыгнула носом, прикрыла рот и слегка кашлянула.

Ся Сяому не заметил крошечного изменения в Се Вэнь по личным причинам.

Он был настолько смущен, что его брюки, которые Лу Цзинхань разорвал еще больше, продувались как решето от пронизывающего ветра, и его бедра были холодными.

Хотя он знал, что никто другой не мог этого видеть, ему все равно было стыдно, ведь это место было не сильно скрыто. Не удержавшись, он еще плотнее закутался в пальто.

Но Лу Цзинхань видел странное поведение Се Вэнь, поскольку был очень внимателен к ее словам, и его подозрения становились все тяжелее и тяжелее.

Се Вэнь выдохнула, а затем спросила Ся Сяому: "Когда я проверила список работ для этой выставки и не нашла твоего имени. Я удивилась, неужели ты ты не собирался участвовать?"

Ся Сяому пожал плечами: "Там было написано, что квота уже заполнена, поэтому я не могу подать заявку".

Он действительно хотел участвовать, в конце концов, это была возможность прорекламировать себя, и если он встретит коллекционеров и торговцев картинами, которые хорошо оценят его работы, то в будущем будет постоянный поток заказов и доходов.

Но как только он открыл рот, он увидел, что господин Чжан оказался в затруднительном положении. Ведь количество работ на выставке было ограничено, и вдруг появился Ся Цяньбай, который занял двадцать восемь выставочных мест.

Действительно, было нелегко вместить в выставку больше людей.

Се Вэнь неуверенно сказала: "Я тоже участвую в этой выставке, и у меня все еще есть два рекомендованных места для новых художников, и я отдала одно место Вань-Вань".

Ся Сяому сразу же удивился: "Это действительно возможно?"

Се Вэнь выпустила еще один вздох, ее напряженная спина и плечи расслабились, а лицо смягчилось: "Конечно, ты можешь, твоя работа будет выставлена в разделе "Новые таланты", там сейчас все молодые перспективные художники, я думаю, ты обязательно сделаешь себе имя там".

Ся Сяому радостно закивал: "Большое спасибо, осталось меньше двух недель, тогда я должен поторопиться и нарисовать достойное произведение".

"...в процессе написания картины, если у тебя возникнут сложности или вопросы, ты можешь прийти ко мне домой и найти меня, можешь позвонить мне".

"Разве это вас не побеспокоит? Вы так заняты".

В связи с отменой занятия по мастерству живописи Се Вэнь, ей пришлось компенсировать это, предоставив более ста записавшимся ученикам по часу индивидуального обучения, и этого достаточно, чтобы занять ее на долгое время.

Се Вэнь поспешно покачала головой: "Я не занята, я почти всегда дома в это время. Ты можешь приходить ко мне в любое время после школы".

После ухода Се Вэнь было уже поздно. Ся Сяому и остальные тоже отправились домой на ужин.

Цзинъи болтала: "Мне всегда кажется, что брат Сяому, когда улыбается, немного похож на учителя Се. Особенно глаза, они яркие и красивые, намного красивее, чем у Се Вэйвань".

Се Вэйвань была громом, и Лу Цзинхань боялась, что Сяому не обрадуется, услышав это имя, поэтому грозно зыркнул на Цзинъи за спиной Сяому, предупреждая ее не нести чушь.

Ся Сяому было не до слов Цзинъи, холодный ветер стегал его по бедрам с каждым шагом. Он не то чтобы боялся холода, он боялся разоблачения.

Он притворялся спокойным и шел, засунув руки в карманы пальто, плотно обхватив ноги, с зажатым между ног хвостиком.

Оказавшись внутри дома, он начал жаловаться Лу Цзинханю: "Это ты во всем виноват, заставляешь меня краснеть, когда я разговариваю с профессором Се. Если она узнает, что у меня в брюках такая большая дырка, я не смогу сохранить лицо".

Лу Цзинхань склонил голову и уговаривал его: "Я заплачу тебе за новую пару брюк".

Ся Сяому склонил голову, поднял ногу и потянул за разорванное место, обнажив нижнее белье.

"Дело не в брюках! Это счастье, что сейчас зима и у меня есть пальто, чтобы защитить от чужих глаз. Но все еще так холодно, я замерз".

"Значит, я согрею тебя", - сказал Лу Цзинхань и потянул жертву к дивану, его ладонь последовала за ним и проникла внутрь, мягкая и тонкая кожа была действительно очень холодной.

Его ладонь была большой и теплой, линии на его ладони терлись о более чувствительную кожу, покалывая и успокаивая, Ся Сяому с наслаждением сел прямо ему на колени.

Лу Цзинхань спросил его осторожно: "Ты хорошо знаешь профессора Се?"

"Не совсем, наверное. Она помогала мне во время судейства Кубка Цин Цзюнь. С тех пор у меня не было никаких контактов с ней".

Хотя в глазах Лу Цзинханя было сомнение, его голос был по-прежнему мягким и низким: "Не слишком ли она была добра к тебе? Она дала тебе рекомендованное место и даже изъявила желание наставлять тебя в живописи, а ведь ходят слухи, что этот человек никогда не принимает учеников".

На лице Ся Сяому появился намек на самодовольство: "Я думаю, она похожа на дедушку Лу, она считает меня гением, вокруг столько благородных людей, которые помогают мне, разве я не счастливчик?"

На лице, которое было белым от холода снаружи, теперь был легкий налет румянца, улыбка с алыми губами и белыми зубами, теплыми, как нефрит. Он не прятался, даже когда он прикасался к нему, и прижимался к его рукам, как котенок, милый, как лапочка.

"Ты очень впечатляющий".

Лу Цзинхань не смог удержаться от объятий и перекатился, чтобы упасть на диван, его рука приложила силу, и его брюки были полностью испорчены с "треском".

Ся Сяому в шоке вскрикнул, а затем громко рассмеялся, увидев разорванные брюки. Звуки смеха вскоре заглушили мягкие губы.

После того, как он порвал его брюки, Лу Цзинхань прижался к телу Ся Сяому и поцеловал его с неистовой силой. Казалось, он хотел поглотить человека.

Но Сяому совсем не боялся.

Даже, подбадривая, дразнил и отвечал ему.

Потому что Ся Сяому знал, что Лу Цзинхань на самом деле ничего ему не сделает.

Они целовались и "утешали" друг друга каждый день, когда были вместе. Иногда Лу Цзинхань крепко прижимал его к себе, в то время, как его горячая, как железо, твердость терлась о расщелину между его ног. Его дыхание тяжело отдавалось в ушах, как у зверя, который сдерживает свой голод и издает низкий рык.

Ся Сяому обратил внимание на то, как сильно он сдерживается, и тихо спросил: "Хочешь попробовать?"

Лу Цзинхань лежал у его уха, его грудь вздымалась, дыхание было неровным, но низким, твердым голосом он пообещал ему:

"До тех пор, пока я не дам тебе официальное имя, я не перейду черту".

Если бы Сяому не посмотрел утром на календарь, то заподозрил бы, что он переселился в древние времена и что в мире все еще существуют такие консервативные люди!

~~~

Благодаря рекомендации Се Вэнь, Ся Сяому вскоре получил приглашение на выставку картин, и даже господин Чжан, отвечавший за выставку, был удивлен: "Вас действительно рекомендовала профессор Се!"

Какова ваша история?

Ся Сяому улыбнулся и объяснил ему: "Я ее ученик".

Чтобы выделиться на выставке, Ся Сяому провел неделю, кропотливо рисуя работу под названием "Восход солнца" - абстрактную живопись, которая у него хорошо получалась.

Вдохновение пришло во время наблюдения за восходом солнца вместе с Лу Цзинханем на вершине горы Цифэнтай.

Два человека, сидящие бок о бок на скале в центре, кажутся очень маленькими, а цвета вокруг них переданы в холодных тонах, как будто они сидят вместе в безмолвном мире.

Он был очень доволен цветовой палитрой, многослойностью пейзажей и символическим значением картины.

Однако, когда он думал о том, как выделить свою работу на такой большой выставке, он все еще немного волновался и не был уверен в себе.

Ся Сяому немного обеспокоен в эти дни.

Ему очень хотелось заработать денег и сделать все возможное, чтобы вернуть подарок Лу Цзинханю.

Дом, который подарил ему Лу Цзинхань, стоил больше, чем он мог себе представить, и это все еще было трудно принять психологически. Но если бы он отказался, то испортил бы Лу Цзинханю все удовольствие.

Единственный выход - быстро догнать Лу Цзинханя и как можно скорее оказаться рядом с ним.

Поэтому нужно решительно использовать любую возможность показать всем свои работы, как, например, эту выставку картин.

Он сел перед картиной и сказал себе: "Может, попросить профессора Се взглянуть на работу, чтобы дать рекомендации?"

Такой опытный мастер, как Се Вэнь, должна иметь уникальные взгляды и мнение по поводу живописи. До выставки оставалась еще неделя, так что если она сможет указать на некоторые проблемы, то он сможет и исправить это произведение, доведя его до совершенства.

Ся Сяому посмотрел на время: восемь часов вечера.

Наверное, госпожа Се ужинает, не помешает ли это ей?

Поколебавшись минут десять, он взял полуметровую раму и позвонил в дверь дома Се Вэнь.

Ся Сяому стоял у главной двери и с опаской ждал некоторое время, когда увидел, что Се Вэнь спешит выйти.

На ногах у нее были тапочки, она была одета в длинную тунику и брюки, которые позволяли ей легко передвигаться, на ней был повязан цельный фартук, который все еще был испачкан краской.

Она выглядела так, будто рисовала.

Ся Сяому извинился перед ней: "Извините за беспокойство, профессор Се".

Се Вэнь открыла дверь и пригласила его войти: "Меня это не беспокоит, я ничем таким не занята".

Уже стемнело, и улыбающиеся глаза Се Вэнь были особенно яркими в свете двери.

Ся Сяому пришел спросить совета, и, боясь потревожить Се Вэнь, он присмотрелся к ней. Пристально глядя на Се Вэнь, он увидел, что профессор не только не проявила никакого нетерпения, но и приняла его с добротой и лаской.

Он вздохнул с облегчением и последовал за Се Вэнь вглубь дома: "Я, кажется, закончил свою картину и хотел спросить совета. Скорее всего ваше мнение будет более непредвзятым и вы сможете заметить ошибки".

Се Вэнь не могла не кивнуть, ее глаза сияли улыбкой: "Ну, хорошо, с этого момента, если у тебя что-то будет, просто приходи и спрашивай, я буду дома по вечерам".

И нерешительно спросила: "У тебя все еще есть мой номер? Ты можешь позвонить мне, отправить сообщение, что угодно".

После окончания Кубка Цин Цзюнь, Се Вэнь вручила Ся Сяому свою карточку. Подумав, что профессор Се просто вежлива с ним, Ся Сяому не стал ее беспокоить.

Но, судя по выражению ее лица, казалось, что она, со своей стороны, наоборот жаждет общения с ним.

Профессор Се такая милая.

Ся Сяому улыбнулся и кивнул: "Да, я обязательно так и сделаю".

~~~

Се Вэнь была более привычна к домам в европейском стиле из-за того, что много лет жила заграницей, и дом был оформлен в чисто европейском стиле, с большим камином у стены, в котором пылал жаркий огонь и было тепло.

Когда вошел Ся Сяому, кот открыл глаза, лениво посмотрел на него и, вильнув хвостом, снова задремал.

Угол стены был заставлен цветочными горшками и вазонами с орхидеями, зелеными растениями и некоторыми суккулентами. На подоконнике стоял целый ряд нарциссов, и аромат цветов разносился по залу.

В отличие от холодного и простого стиля дома Лу Цзинханя, этот дом выглядел элегантным и теплым.

Комната для рисования находилась на первом этаже, Ся Сяому последовал за Се Вэнь внутрь и на мгновение остановился в дверях, его сердце заныло.

…Се Вэйвань также была там!

Это был дом ее тети.

И Се Вэнь, кажется, живет одна в таком большом доме, поэтому есть необходимость, чтобы кто-то сопровождал ее.

Ся Сяому чопорно вошел: "Привет, одноклассница".

Се Вэйвань, которая рисовала, взглянула на него и ответила жестким голосом: "Привет".

Она сразу отвернулась и продолжила рисовать.

У Се Вэнь не было времени обращать внимание на темный огонь между ними, так как она неловко сняла работу, которую рисовала на мольберте, и отложила ее в сторону: "Давай, Сяому, поставь свой рисунок сюда".

Ся Сяому подошел с картиной в руках: "Извините, что приходится занимать ваш мольберт".

"Все в порядке, сначала закрепи холст, а я пойду и сделаю тебе чай".

Не успел Ся Сяому сказать "не стоит", как Се Вэнь уже выбежала из комнаты.

После того, как он и Вэйвань остались в комнате одни, Ся Сяому сразу заметил холодный взгляд, устремленный на него, и подсознательно повернул голову, чтобы встретиться с холодными глазами девушки.

В первые два раза, когда он столкнулся с Се Вэйвань лицом к лицу, она была вся такая высокомерная и могущественная, с самодовольной улыбкой.

А сейчас она, кажется, была... сердитой?

Чем ближе был Новый год, тем ближе была помолвка Лу Цзинханя и Се Вэйвань в романе. Хотя Ся Сяому решил довериться Лу Цзинханю, нельзя было полностью расслабиться.

Глядя на нынешнее состояние Се Вэйвань, можно сказать, что помолвка, вероятно, не состоится.

Ся Сяому почувствовал облегчение.

Он был спокоен не только потому, что ему самому нравился Лу Цзинхань.

Он не верил, что Се Вэйвань полюбит Лу Цзинханя настолько, что обручится с ним. В романе Се Вэйвань только использовала и предала Лу Цзинханя.

Он не должен оказаться уничтоженным такой женщиной.

Ся Сяому проигнорировал враждебность Се Вэйвань и аккуратно отрегулировал мольберт, закрепив на нем "Восход солнца".

Се Вэйвань бросила взгляд на работу Ся Сяому и крепко сжала кисть в руке.

Хотя Ся Сяому сделал это непреднамеренно, картина перед ней вызывала у Се Вэйвань огромную иронию.

Двое мужчин вместе наблюдали за восходом солнца, кто это может быть, если не он и Лу Цзинхань. Между небом и землей есть только два человека, и утреннее солнце окрашено в розовый цвет любви, подтекст которого очевиден.

Что ты пытаешься показать!

Даже если Лу Цзинхань не обручится с ней самой, но твой статус, Ся Сяому, разве он может быть достоин молодого господина из такой роскошной семьи, как Лу?

Даже если ты действительно нравишься Лу Цзинханю, странно, что дедушка Лу и старейшины семьи Лу приняли такого бедного мальчика из ниоткуда, как ты.

В комнате для рисования воцарилась тишина, за исключением звука кисти в руке Се Вэйвань, которая тяжело опускалась на палитру и издавал скребущий звук.

К счастью, вскоре вернулась Се Вэнь, за ней следовала тетя средних лет, которая, должно быть, была горничной семьи. Она несла поднос, на котором стояло несколько чашек.

Се Вэнь спросила его с улыбкой на лице: "Я не знала, что любит пить Сяому, поэтому приготовила для тебя чай, потому что поздно для крепких напитков, вроде кофе. Здесь чай с бергамотом, пшеничный чай, финиковый чай и цветочный чай, все горячие, если тебе не нравится ни один из них, в холодильнике также есть сок и молоко, я сейчас тебе их налью".

Это было так… предусмотрительно и чувствовалась забота…

От ее энтузиазма Ся Сяому немного растерялся.

Неоднократно взмахнув рукой, он сказал: "Я буду чай с бергамотом, это действительно беспокоит вас, я пришел так поздно, чтобы спросить вашего совета, и уже доставил вам неприятности".

"Не говори так, это не проблема, садись и пей чай, пока он горячий, а я посмотрю на твою картину".

Рядом с мольбертом стоял стул, Се Вэнь стояла и смотрела на картину, Ся Сяому определенно было слишком неловко садиться, поэтому он взял горячий чай и тоже стоял рядом, чтобы смотреть на картину.

Се Вэнь смотрела внимательно, очень серьезно, первоначально полное улыбок лицо также стало серьезным. Она немного хмурилась, удивлялась, а время от времени обнимала себя руками, тыльной стороной ладони подпирая подбородок, как бы в раздумье.

Сердце Ся Сяому становилось все более неуверенным, он жалобно спросил: "Если есть какие-то проблемы, вы можете критиковать, я могу все принять".

Се Вэнь некоторое время не решалась, прежде чем заговорить: "Что касается этой картины, то цветовая гамма правильная, экспрессия сильная, пространственная композиция тоже на высоте, а глубина и техника наслоения выполнены грамотно. Это идеальное произведение".

Когда Ся Сяому слушал эти слова, он понял, что подкатила бочка меда, а за ней, непременно будет ложка дегтя.

Он еще сильнее убедился, что с его картиной определенно что-то не так.

Конечно, глаза Се Вэнь стали внимательными, когда она посмотрела на Ся Сяому, и ее тон голоса начал колебаться:

"Суждение о ценности произведения не ограничивается только навыками и техникой живописи, но также социальной ценностью и моралью, которую оно содержит, а также ценностью самого художника".

Она сделал небольшую паузу и продолжила: "Особенно при оценке работ молодых художников, мораль картины имеет большее значение. Как и твои работы "Время и пространство" в Музее искусств Аояма и "Солнечный свет", они с первого взгляда могут внушить чувство благоговения перед природой, а их мораль находит отклик у зрителя, оставляя глубокий образ, который заставит зрителя спросить, кто же этот художник".

"В случае с этим...", - Се Вэнь с трудом сдержалась и проглотила то, что хотела сказать.

Она прочитала смысл картины Ся Сяому. Она хотела убедить Ся Сяому, что картина произведет лучший эффект на выставке, если на ней не будет двух людей, сидящих бок о бок, или если будет только спина одного человека.

Но на картине Ся Сяому должны быть изображены он и Лу Цзинхань, потому что он так задумал изначально. Се Вэнь уже догадалась об отношениях Ся Сяому с Лу Цзинханем.

В душе она хотела что-то сказать, но чувствовала, что не имеет на это права.

Еще больше она боялась, что Ся Сяому невзлюбит ее и отдалится, если она это скажет.

Лицо Ся Сяому постепенно начало гореть.

Мораль картины заключалась в том, что их с Лу Цзинханем отношения были такими же обнадеживающими и яркими, как солнце, восходящее над просторами неба и земли, и ничто в мире не могло остановить начало их любви.

Если дать Се Вэнь увидеть мораль этого, это было словно тайно влюбиться и изменить жене, и быть обнаруженным всем миром, Ся Сяому было стыдно и хотелось спрятаться.

В то же время он понимал, что имела в виду Се Вэнь.

На такой большой выставке, как эта, как может безымянный ребенок навязывать остальным свое самовыражение?

Кто захочет купить произведение, описывающее чужие чувства, написанное кем-то неизвестным, и повесить его у себя дома, чтобы любоваться?

Неизвестный художник не привлечет много посетителей, поэтому тем более важно показать такие работы, которые с первого взгляда оставят глубокое впечатление и вызовут резонанс в теле и сознании.

Ся Сяому сокрушался, что не подумал достаточно о том, что зрители не смогут принять тематику произведения, что снизит его художественную ценность.

К счастью, Се Вэнь напомнила ему об этом, пока еще не поздно.

Ему стало так стыдно, и он покраснел: "Я понимаю, что профессор Се имеет в виду, правда, я не продумал все до конца, поэтому поставил вас в неловкое положение".

Когда Се Вэнь сказала то, что она только что сказала, она сильно нервничала, а когда она увидела, что Ся Сяому падает духом, она еще больше забеспокоилась и мягко посоветовала ему.

"Не расстраивайся, я не хочу тебе отказывать, наоборот, твоя картина действительно великолепна, как по технике, так и по цветопередаче".

Ся Сяому поспешно покачал головой: "Нет, нет, я не расстроен, я действительно ценю вашу помощь в указании на мои ошибки".

Се Вэнь кивнула: "Если ты придумаешь тему или если есть что-то, в чем я могу тебе помочь, не стесняйся спросить меня, ты также можешь отправить мне сообщение, и я обязательно свяжусь с тобой, когда увижу".

Се Вэйвань слышала разговор от начала до конца, и она совсем не чувствовала себя счастливой по случаю того, что Се Вэнь отвергла картину Ся Сяому.

Она увидела, что ее тетя, которая всегда была уверенной и высокомерной, говорит с воодушевлением и теплом, которое она никогда раньше не замечала в ней.

Она осторожничала и нервничала, когда высказывала Ся Сяому свое мнение, стараясь не расстроить его.

Это только потому, что она ценит талант Ся Сяому?

Се Вэйвань всегда восхищалась Се Вэнь. Ее тетя была не только нежной и красивой, но также умной и талантливой.

В юном возрасте она также получила международную известность, и ее имя принесло славу всей семье Се.

Но с тех пор, как она встретила Ся Сяому в школе, она несколько раз хвалила его дома. Она даже дала ему ценную рекомендацию для участия в выставке картин на следующей неделе.

Что дает Ся Сяому право на все это?!

Во-первых, в тот раз в столовой, когда она отказала Лу Цзинханю, Ся Сяому подошел и бесстыдно попросил еды. В то время в ее сердце было только презрение к мальчику без чувства достоинства.

А потом она узнала, что работы студента по имени Ся Сяому были вывешены в художественном музее Аояма дедушкой Лу.

Именно в этот день Лу Цзинхань, который преследовал ее, чтобы заключить соглашение об отношениях, холодно отказался продолжать переговоры. Он даже отнес торт в соседний ресторан Ся Сяому, и они сидели вдвоем, счастливо разговаривая.

После этого была ошеломляющая победа Ся Сяому в Кубке Цин Цзюнь и высокая оценка его тети.

Она проигрывала ему шаг за шагом, и даже ее тетя, которая должна быть на ее стороне и помогать ей, больше внимания и душевного тепла отдавала никому неизвестному Сяому.

Огонь ревности в сердце Се Вэйвань разгорелся с новой силой: "Кто такой Ся Сяому?"

Почему он так дорог сердцу моей тети?

Как он смог заставить Лу Цзинханя так опекать его и заставить ее пойти к дедушке Лу, чтобы инициировать расторжение помолвки?

Сяому боялся задержать ужин Се Вэнь и, послушав ее совета, вернулся домой. После еды он все время сидел перед мольбертом, обдумывая тему своей новой работы.

Вдохновением для "Солнечного света" послужило то, что Лу Цзинхань несколько раз спасал его в этом мире.

Вдохновением для "Времени и пространства" послужил его собственный невероятный опыт перемещения в книгу.

Что рисовать на этот раз.

Он закрыл глаза и стал медитировать, пытаясь мыслить нестандартно и найти вдохновение за пределами обыденности.

"Сяо Му, что ты делаешь?"

Раздался низкий, мягкий голос, прервав его мысли. Теплые, крепкие объятия обхватили его со спины.

"Ты снова не стучался, чтобы войти". Ся Сяому прильнул затылком к животу Лу Цзинханя и поднял голову, чтобы посмотреть на него.

Угловатая линия челюсти, тонкие губы изогнулись в очень красивый изгиб, опустив глаза, чтобы посмотреть на наполненные смехом глаза Ся Сяому.

Этот мужчина, даже с ракурса снизу все равно выглядел таким статным и красивым.

"Стучал, а ты не ответил".

Лу Цзинхань плавно погладил его по лицу: "О чем ты думаешь, такой поглощенный".

Ся Сяому был печален: "Я не вдохновлен, я не знаю, что рисовать. Но выставка будет через неделю, так что время поджимает".

"Разве ты не можешь подать эту картину?» - спросил Лу Цзинхань, глядя на картину "Восход солнца", которая стояла в углу.

Лицо Ся Сяому напряглось, и он с трудом выдавил из себя хныкающий звук: "Все хорошо, но для выставки не годится. Никто не хочет, чтобы его насильно кормили собачьим кормом".

Лу Цзинхань застыл на месте, а затем разразился смехом.

Наклонив голову, он поцеловал его приподнятый лоб: "Тогда отдай картину мне, хорошо?"

"Конечно, она тебе нравится?"

Лу Цзинхань ответил ему еще одним поцелуем.

В течение недели Ся Сяому рисовал это произведение искусства, когда возвращался из школы, каждый день допоздна, а когда Лу Цзинхань возвращался пораньше, он тихо наблюдал за его рисованием со стороны.

Его красивое лицо было напряжено, а длинные, тонкие глаза были серьезными и сосредоточенными. Он совершенно не походил на обычно оживленного и энергичного Ся Сяому. Он хотел поцеловать его, но побоялся нарушить его мысли.

Через несколько дней картина обрела форму, и Лу Цзинхань понял ее содержание. Он очень хотел сохранить эту вещь, которая означала прекрасные воспоминания о них двоих и светлое будущее.

Но он также знал, что картина предназначалась для участия Ся Сяому в выставке, поэтому не стал просить ее. Втайне он думал, что пошлет кого-нибудь из своих людей, чтобы тот незаметно купил ее для него в день выставки.

Теперь не было необходимости идти на такие трудности.

Лу Цзинхань поднял "Восход солнца" и ушел с ним в руках, радуясь.

Ся Сяому посмотрел ему в спину и слегка улыбнулся: в первый раз, когда он подарил Лу Цзинханю подарок, тот принял его просто так.

Зазвонил телефон, это было текстовое сообщение от Ся Цяньбая.

[Сяому, я узнал адрес дома.]

[Это... дом Цзинханя?]

Ся Цяньбай закончил свой тур по живописи и собирался возвращаться. Ся Сяому беспокоился о том, что он будет жить один и снова встретит того странного покупателя. Поэтому просил его приехать прямо в город С.

Просто проверив адрес в интернете, можно было узнать, что это престижный район города С, мир, до которого нынешний Ся Сяому никогда не сможет добраться.

Ся Сяому на мгновение замешкался и ответил ему:

[Да, он был пуст и не занят, поэтому брат Цзинхань одолжил его мне.]

Ся Цяньбай выдержал долгую паузу и отправил еще одно текстовое сообщение: [Ты заплатил ему за квартиру?]

Ся Сяому колебался: [Да.]

Ся Цяньбай: [Это хорошо, Сяому, не полагайся на него постоянно. Мы также можем жить хорошо, не переживай. Я записался на прием к психиатру и буду готов к лечению после того, как поеду к вам.]

Пальцы Ся Сяому задрожали, когда он набирал текст:

[Я понял, будь осторожен на обратном пути, в твоей комнате все готово].

Мужчина, с которым встречался его сын, был человеком, которого Ся Цяньбай обязательно проверит наедине. Имя Лу Цзинхань через поиск выдает его дату рождения, фото, сведения о карьере и другую различную информацию, но сведения в Интернете явно не внушают оптимизма.

Разница между ними также понятна с первого взгляда.

Поэтому в этот период времени Ся Цяньбай стал чаще отправлять сообщения Ся Сяому.

Более того, он даже готов проявить инициативу, чтобы пройти психологическое лечение.

Ся Цяньбай ничего не сказал на словах, но беспокойство в его сердце можно было представить.

Вначале, когда он влюбился в Лу Цзинханя, Ся Сяому не думал об этом так много, но реальность оказалась чертовски жестокой.

Даже когда Лу Цзинхань подарил ему дом, Ся Сяому не решался ничего сказать по этому поводу.

Даже Нин-Нин не знала, и когда люди спрашивали, он говорили, что Лу Цзинхань одолжил его им для проживания.

Тот факт, что дедушке Лу нравится любоваться его талантом, не означает, что он готов приобщить к нему своего внука. Не говоря уже о том, что старик все еще очень любит Се Вэйвань.

Кроме того, глаза и суждения мира не будут столь снисходительными.

История о принце и Золушке ограничивается красивой сказкой. В действительности бедный мальчик без происхождения, пытающийся подняться до молодого господина из благородной семьи, будет встречен только с еще большим презрением и пренебрежением.

Ся Сяому посмотрел на пустой холст и снова забеспокоился.

Он должен был написать выдающееся произведение искусства, использовать любую возможность стать знаменитым и быстро догнать Лу Цзинханя.

Лу Цзинхань снова вернулся с планшетом в руке: "Все еще не придумал? Не нужно торопиться. Чтобы найти вдохновение, сначала хорошенько выспись, и, возможно, оно придет к тебе, когда ты откроешь глаза утром".

Голос Ся Сяому был ленивым и усталым: "Ты снова собираешься спать со мной?"

Лу Цзинхань уже нахально уселся на кровать и спросил в ответ:

"Я пришел, чтобы доставить тебе обнимательную подушку, а ты упрямишься?»

Спать с ним в обнимку было действительно удобно, но за это нужно было платить.

Ся Сяому придвинулся и указал на свою грудь, слегка покраснев, чтобы высказать свое недовольство:

"Тогда ты... должен нежно касаться ко мне. Мне было больно здесь все утро".

Лу Цзинхань нахмурился и осторожно взял человека на руки, расстегивая рубашку: "Почему ты не сказал об этом раньше, позволь мне взглянуть".

У Лу Цзинханя была сильная рука, особенно когда он не мог удержаться и не схватить в полную силу. В тот момент он даже не успел остановить его, в конце концов, это было вроде как приятно.

"Все хорошо, просто в тот момент, когда я проснулся утром все болело, сейчас все в порядке".

Ся Сяому немного заслонился, но он не сумел спрятаться от его объятий, поэтому он просто позволил ему.

Лу Цзинхань присмотрелся, к счастью, отека не было. Он нежно поцеловал Ся Сяому еще несколько раз, заметив ее нервозность, и остановился.

Он наклонился и прошептал ему на ухо: "...Прости меня".

Ся Сяому спрятался в его объятиях: "Все в порядке, я тоже оставил несколько следов на твоей спине, не болит?"

"Я в порядке, не стесняйся царапаться".

Лу Цзинхань взял планшет, лежащий рядом с его подушкой, и держал его перед ними: "Сяому, посмотри, какая из них тебе нравится?"

Ся Сяому повернул голову и посмотрел: ...машина.

Он сразу же понял, что имел в виду Лу Цзинхань.

Дело о доме еще не было переварено, а теперь еще и машину предлагали, Ся Сяому не мог с этим справиться.

"...Брат Цзинхань, у меня нет водительских прав".

Лу Цзинхань полистал планшет, одну за другой перебирая различные модели, и беззаботно сказал:

"Я думал, ты собираешься пройти тест. На самом деле это займет время, чтобы забрать машину, и установить номерной знак, так что когда ты получишь права, машина будет на руках".

Ся Сяому почесал уши и искал причину для отказа.

"Я очень занят в эти дни, у меня нет времени, чтобы сдать тест".

Лу Цзинхань взволнованно поцеловал его в лоб: "Все в порядке, сначала ты можешь выбрать модель. Я куплю ее и поставлю в гараж, чтобы потом можно было ездить на ней в любое время".

Ся Сяому оттолкнул планшет рукой и полез под одеяло: "...брат Цзинхань, я не люблю машины, я не хочу такую. Мне не нужна машина".

Наверное, впервые Лу Цзинхань видел человека, который не любит автомобили.

Он рассмеялся, отбросил планшет, обнял его и спросил тихим голосом:

"Тогда чего ты хочешь, ты столько дней трудился, чтобы нарисовать картину, но отдал ее мне, я просто хочу отплатить тебе чем-то".

Ся Сяому изначально не собирался быть таким капризным, ведь, когда два человека любят друг друга, они делают все возможное, чтобы дарить друг другу подарки, это очень распространенная вещь.

Но возможности Лу Цзинханя и его собственные были не соизмеримы.

Когда Лу Цзинхань покупал ему торт и дарил десерт, он с радостью принимал его, потому что мог отплатить ему тем же. Но дать ему дом и машину - это слишком большая сумма, которую он не может вернуть.

Это разрыв между двумя людьми на данный момент.

Ся Сяому зарыл голову и постарался, чтобы его тон не звучал как мелочность: "Не сейчас, я скажу тебе, когда мне что-то понадобится, тебе не разрешается покупать вещи по своей инициативе, иначе мне не понравится, когда я их получу".

Он свернулся в клубок, как котенок, зарылся в руки Лу Цзинханя и стал тереться о него, в сочетании с небольшой капризностью в его слащавом мягком голосе, это было восхитительно.

Что бы ни пожелал Ся Сяому, Лу Цзинхань всегда соглашался. Он приподнял маленькое личико, которое мягко уткнулось в его ладони, и поцеловал его: "Хорошо, я сделаю все, что ты хочешь".

Ся Сяому знал, что Лу Цзинхань определенно не подозревал о проблемах, которые его беспокоили. Он привык быть в высшем классе и имел иное представление о деньгах, чем обычные люди.

Помимо того, что он хотел предложить все, что у него было, когда он был добр к кому-то, он даже не мог подумать о том, что Ся Сяому будет трудно принять это.

Разрыв между этими двумя людьми мог быть ликвидирован только его собственными усилиями.

Температура в комнате немного повысилась, и у обоих на лбу волосы взмокли от пота.

Пропасть, разница возможностей, непреодолимая пропасть, невозможность подняться на высоту, столкновение с реальностью беспомощности, яростная погоня...

Слушая негромкое затаенное дыхание рядом с ухом, погруженный в некое послесвечение, Ся Сяому внезапно испытал вдохновение творить.

Спустя долгое время Ся Сяому поднялся с кровати.

Низкий, тихий голос Лу Цзинханя, с тяжелым дыханием, спросил его: "Чем ты занимаешься?"

"Рисовать, я знаю, что хочу изобразить!"

Лу Цзинхань беспомощно улыбнулся: "Это вдохновение? Что ты хочешь нарисовать?"

Ся Сяому уже взял карандаш и набросал на холсте основной контур: "Погоню".

Было еще не слишком поздно, поэтому Лу Цзинхань просто прислонился к кровати и открыл свой компьютер, чтобы поработать над своей работой.

Когда они занялись делом, оба забыли о времени, в конце концов, они были физически сонливы после помощи друг другу, Лу Цзинхань постепенно становился все более и более сонным, он проверил время, было уже два часа ночи.

Ся Сяому же был полностью занят рисованием, его миниатюрное тело стояло перед мольбертом, яркие глаза горели как огонь, сосредоточенные и полные энтузиазма.

Он не собирался ложиться спать.

Лу Цзинхань взял рубашку и подошел к нему, надевая ее: "Тебе придется долго рисовать?"

Ся Сяому даже не повернул голову и издал приглушенный звук, вернувшись к нему: "Не обращай внимания, поспи".

"Если ты сейчас не поспишь, сможешь ли ты завтра утром встать на занятия?"

В конце концов, у Ся Сяому был очень плотный график занятий на первом курсе.

"Я не пойду, я уже сдал итоговую работу за несколько утренних уроков рисования, так что я не провалю предмет, даже если буду отсутствовать".

Казалось, он собирался рисовать всю ночь.

Лу Цзинхань не умел рисовать, и когда он вспомнил, что Ся Сяому не хватало вдохновения и он выглядел подавленным, когда только вернулся, он захотел помочь ему и узнать, есть ли какой-нибудь способ. Теперь, когда он был легко вдохновлен, казалось кощунством заставлять его все бросить, чтобы лечь спать.

Спустившись на кухню, он нашел в холодильнике коробку с жареными пельменями из осьминога, которые тетя Ван приготовила дома, выбрал коробку с закусками из кунжутно-бобовой пасты и взял стакан молока.

Он положил их в микроволновку, разогрел вместе, положил на поднос и отнес на второй этаж.

Ся Сяому, который рисовал, ощутил аромат горячего вкусного пельменя с осьминогом.

"О, что-то вкусненькое!"

Он удивленно вскрикнул и откусил кусочек: "Как раз то, что нужно для моего животика".

В этот момент Лу Цзинхань встал сбоку от него и с силой обнял его, чтобы не дать ему спрятаться, но его руки были особенно нежными и осторожно ласкали его. Он не смог удержаться.

Его тело было настолько пустым, что он набивал рот пельменями по две и три штуки за раз.

Лу Цзинхань взял другие бамбуковые палочки, подхватил шарик, дунул на него и осторожно поднес его ко рту Ся Сяому: "Ешь медленно, остерегайся несварения желудка, живот будет болеть".

Пухлые маленькие пельмени были расплющены с двух сторон палочками для еды, а сверху посыпаны рубленой зеленью, издавая восхитительный аромат.

"Ничего страшного, когда мы жили с Нин-Нин, мы даже ходили на ночной рынок посреди ночи, чтобы поесть раков и жареных куриных ножек".

Лу Цзинхань беспомощно улыбался и продолжал кормить его. И только после того, как Ся Сяому поел и насытился, он спустился вниз и сделал ему еще один стакан лимонной воды.

Вдохновение пришло быстро, и картина была написана быстро. Два дня понадобилось Ся Сяому, чтобы закончить работу над "Погоней".

Когда в последний раз он отнес "Восход Солнца" к Се Вэнь для консультации, та не только оказала ему теплый прием, но и дала правильные советы по работе.

Благодаря этому Ся Сяому стал доверять Се Вэнь, и в то же время у него появилось чувство зависимости.

Как и в тот раз, когда он только-только закончил это произведение искусства, Ся Сяому не был так уверен в себе, как раньше, и первое, о чем он подумал, это спросить мнение Се Вэнь.

Время было уже за шесть вечера, и Ся Сяому опасался, что еще слишком рано, а Се Вэнь еще не вернулась домой. Он достал визитную карточку Се Вэнь с того дня, ввел номер телефона и отправил сообщение.

[Профессор Се, здравствуйте, это Ся Сяому. Я закончил еще одну картину для выставки и хотел бы услышать ваше мнение, удобно ли вам сегодня?]

Примерно через пять минут Се Вэнь позвонила напрямую.

На другом конце линии она неуверенно спросила: "Это Сяому?"

Потом она запаниковала: "Я, я буду дома через полчаса, там тетя дома, она тебя развлечет, если ты сейчас придешь, или ты можешь прийти еще через полчаса".

И, наконец, добавила: "Я скоро буду дома".

Еще в прошлый раз, когда он просил совета у Се Вэнь, Ся Сяому удалось определить, что Се Вэнь была особенно взволнована его визитом, и он также мог видеть, что этот энтузиазм не был притворным и выходил за рамки обычного уровня вежливости для гостя.

Так вот как она ценит мой талант?

Может, она думает, что я симпатичный?

Ся Сяому потер лицо, размышляя про себя.

В любом случае, нехорошо было дважды приходить туда с пустыми руками, чтобы спросить совета. Даже если профессор Се была полна энтузиазма, она не обязана была давать бесплатные наставления, поэтому он был обязан выразить свою признательность.

Что может быть подходящим подарком?

Фрукты и полезные продукты слишком пошлы.

На покупку дорогих женских украшений или чего-то еще у меня нет времени. И я не думаю, что профессору Се понравится получать дорогие подарки от студентов.

Кстати, можно прислать цветы.

У профессора дома так много комнатных растений, что она была бы рад небольшим подаркам, например, цветам.

Так получилось, что под супермаркетом за территорией виллы находился цветочный магазин, до которого было далековато идти. Ся Сяому взял у тети Ван электровелосипед, на котором она обычно ездила за продуктами, и торопливо уехал.

Цветочный магазин был еще открыт, и поскольку это было рождественское время, у входа в магазин стояло множество букетов цветов на рождественскую тематику и различные изысканно завернутые подарочные коробки.

Продавцами магазина были две молодые дамы, и когда они увидели красивого белого мальчика, то с улыбками на лицах подошли, чтобы развлечь его: "Младший брат покупает цветы для своей девушки?".

Ся Сяому улыбнулся, оглядел магазин и посмотрел на различные красочные букеты цветов и сказал: "Нет, я хочу отправить их своему учителю, могу я спросить, какие цветы подходят?".

Одна из дам в очках в круглой черной оправе указала на различные букеты и дала ему рекомендации: "Для учителей мы рекомендуем посылать подсолнухи, лилии или гвоздики, также хороши герберы. Все эти цветы имеют символическое значение благодарности и признательности".

Моя сестра особенно рекомендует лилии. Розовые и желтые лепестки изящно раскрываются во все стороны, а аромат приятен.

Но Ся Сяому всегда казалось, что это означает сто лет удачи, и он не очень хотел этого.

Подсолнух сильный и яркий, что не соответствует темпераменту Се Вэнь. Гербера была очень красивой, но когда Ся Сяому засомневалась, ее взгляд остановился на гвоздике.

В отличие от лилий и подсолнухов, крошечные красные цветы накладывались друг на друга плотными слоями, что придавало им элегантный и утонченный вид. Как будто это было черное пальто Се Вэнь с красным шарфом в тон.

"Уместно ли также дарить учителю гвоздики?"

У Ся Сяому сложилось впечатление, что всякий раз, когда наступал День матери, улицы заполнялись девушками, продающими гвоздики.

Круглые очки неуверенно кивнули, достали гвоздику из цветочного конуса и протянули ее Ся Сяому: "Это уместно. Такой цветок выглядит привлекательным, дружелюбным, а также выражает благодарность за учение учителя."

Ся Сяому кивнул и попросил продавца завернуть букет.

Ярко-зеленые, полные стебли и листья были украшены гроздью красных цветов, а затем обернуты фактурной крафт-бумагой и разноцветными лентами. В руке он выглядит теплым, как огненный шар.

Когда Ся Сяому позвонил в дверь дома Се Вэнь с цветами и произведениями искусства, профессор уже приехала домой.

Она поспешно вышла, чтобы открыть дверь для Ся Сяому, и с первого взгляда увидела букет красных гвоздик, который Ся Сяому держал в руке. Особенно ослепительно он смотрелся в свете входной двери ночью.

Выражение ее лица мгновенно застыло, сложный шокированный взгляд смотрел на Ся Сяому, как будто она искала какой-то невероятный ответ.

Это был первый раз, когда Ся Сяому дарил цветы, а другой стороной был старший учитель, так что в итоге он был немного взволнованным и нервным.

Он жеманно улыбнулся: "Профессор Се, здравствуйте".

Се Вэнь вздохнула, ее напряженные плечи ослабли, и она выглядела немного сдувшейся, когда взяла букет и прижала его к груди: "Ся, спасибо тебе. Я с удовольствием..."

Не успели слова покинуть ее рот, как она тут же развернулась и повела Ся Сяому в сторону дома.

Ся Сяому был немного озадачен, когда Се Вэнь только что взяла букет, ее руки, казалось, немного дрожали, или это была иллюзия?

Когда он вошел в дом, Се Вэнь сказала, что приготовит ему чай, и велела сначала пройти в гостиную.

Ся Сяому уже был знаком с мольбертом Се Вэнь, и, аккуратно установив на нем свою картину "Погоня", он стал ждать.

Сбоку стоял мольберт, который Се Вэйвань использовала в прошлый раз, а на нем лежал кусок картины. У Ся Сяому сложилось впечатление, что это была картина, которую Се Вэйвань нарисовала для выставки.

Это была ночная сцена с яркой полной луной, занимающей центр холста, светящейся холодным белым светом на фоне черно-синей окружающей ночи.

Окружающие ночные деревья выглядят жутковато, а цвета пятен теней - вяло, оказывая сильное визуальное воздействие на зрителя из-за огромной разницы между холодным светом и темными тенями. Так, что после первого взгляда она как бы отпечатывается в мозгу и остается надолго.

Ся Сяому было видно, что эта картина Се Вэйвань имела явное техническое усовершенствование по сравнению с предыдущими работами во время Кубка Цин Цзюнь.

Это должно быть связано с личным руководством, которое Се Вэнь оказывала племяннице в эти дни.

Это было здорово, что у нее была такая тетя, как профессор Се, которая каждый день наставляла ее в живописи, и она также могла пользоваться богатыми ресурсами в руках Се Вэнь, так что у нее было больше шансов стать знаменитой, чем у обычных студентов.

[На кухне.]

Сжавшись в комочек за посудным шкафом, она держала в руках букет гвоздик, все ее тело выражало скорбь, худые плечи вздрагивали, когда она издавала не сдерживаемые рыдания.

Тетушка горничная, которая вошла, была поражена ее видом и бросилась на помощь: "Боже мой, профессор Се, что с вами?"

Глаза Се Вэнь покраснели, а на ее лице расплылось большое пятно слез. Букет цветов покрывал ее грудь, поднимаясь и опускаясь по мере того, как поднималась и опускалась ее грудь.

Она задыхалась и сдерживала голос: "Иди... иди и сделай ему чай, чай с бергамотом. Я скоро буду готова, не говори ему ничего пожалуйста..."

Когда спустя некоторое время Се Вэнь вернулась в гостиную, Ся Сяому показалось, что она переоделась, волосы были немного влажные у лба, наверное, потому что она умылась и сняла макияж, только под веками немного покраснело.

"Я заставила тебя ждать".

Се Вэнь виновато улыбнулась и подошла к нему: "Это и есть твоя новая работа?"

Ся Сяому поспешно встал со стула и кивнул: "Да".

Се Вэнь мягко сжала его плечо: "Сядь и подожди".

Как и в прошлый раз, Се Вэнь долго и серьезно смотрела на картину.

Ся Сяому с опаской ждал оценки Се Вэнь, как будто результата важного экзамена.

Темой произведения была "Погоня", но название не было указано.

Это была абстрактная картина в темных тонах.

Цвета настолько мрачные, что вызывают депрессию.

Почти невозможно увидеть границы, слои или даже мировоззрение, все дезорганизовано и неструктурировано. Чем чаще это видишь, тем больше возникает соблазн задуматься о смысле.

Здесь есть темно-коричневые скалы с их непрерывными лестницами облаков, уходящими в толщу неба. Там высоко парят черные орлы, и в том же глубоком, уходящем на десять тысяч метров вниз ущелье, течет расплавленная лава.

На единственной поляне изо всех сил бежит человек с мрачным выражением лица, словно он изо всех сил пытается что-то догнать.

Вокруг него сидят, лежат, ходят фигуры, каждая из которых такая же теневая, как и другая, но все с разнообразными выражениями, вялыми, радостными, саркастическими, сердитыми...

Се Вэнь долго смотрела на картину, прежде чем медленно произнести:

«Сяому…Ты…на самом деле выдающийся…»

Ся Сяому облегченно вздохнул: "Могу ли я использовать это как работу для выставки?»

"Да".

Се Вэнь кивнула и спросила: "Какова тема твоей картины?"

Ся Сяому: "Предварительное название на данный момент - "Погоня"".

Се Вэнь была ошеломлена, и тут ее осенило.

Она посмотрела на Ся Сяому и медленно сказала:

"Сяому, у тебя есть талант и сила в живописи, которых нет ни у кого другого, все, чего тебе не хватает - это возможности. А сейчас ты еще молод, у мира еще много времени, чтобы узнать тебя в будущем, так что не слишком усердствуй, если ты не возражаешь, я..."

Звонок в дверь прервал слова Се Вэнь.

Тетя-горничная ответила на звонок и пошла открывать дверь.

Се Вэнь сделала небольшую паузу и с некоторой неуверенностью объяснила ему: "Это должна прийти Вань-Вань. В последнее время она живет у меня…"

"...Вань-Вань недавно поссорилась с моим братом и невесткой из-за ее помолвки с Лу Цзинханем, она не хочет показываться дома в эти дни, плюс она также должна подготовить свою работу к выставке, поэтому мне удобно принимать ее здесь, чтобы немного направлять ее".

Как только это было упомянуто, Ся Сяому инстинктивно занервничал.

Се Вэнь нежно похлопала его по плечу: "Причина ссоры в том, что она попросила моего брата и невестку пойти к старому мастеру Лу, чтобы отменить помолвку этих двоих..."

Несмотря на то, что она кажется спокойной, в ее глазах скрыто беспокойство, и она сомневается, стоит ли говорить об этом прямо.

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло, и он в замешательстве посмотрел на Се Вэнь.

Се Вэйвань взяла на себя инициативу и попросила отказаться от помолвки?

Почему?

Может ли быть, что брат Цзинхань что-то сделал?

"Тетя, у вас гости?"

Се Вэйвань весело вбежала и с первого взгляда увидела Ся Сяому, стоящего с Се Вэнь.

Затем ее лицо на мгновение остыло, и она саркастически улыбнулась:

"Ся Сяому снова здесь, да?»

Ся Сяому также холодно поприветствовала ее: "Да, здравствуй".

Се Вэнь поприветствовала Се Вэйвань и села, указав на несколько проблем в ее работе, а затем позволила ей самой пересмотреть ее.

Она снова начала серьезно комментировать картину Ся Сяому.

"Темные тона всей картины слишком сильны, если добавить немного контрастного цвета, это может сильнее вдохновить людей почувствовать надежду снова преследовать цель, например, используя белый цвет для визуализации в этом месте, это может добавить напряжение всей картине поверх депрессивного..."

Ся Сяому хотел пойти домой и внести правки, как она сказала, но Се Вэнь уже взяла свои собственные краски, нанесла их на палитру, выбрала кисть в форме веера и протянула ему.

Ся Сяому немедленно исправил детали. Он понял смысл слов Се Вэнь, и поскольку картина была его собственной, он быстро нашел, куда приложить кисть, и несколькими мазками сразу же изменил общий эффект от картины.

Ся Сяому не мог не восхититься в душе, что госпожа профессор действительно мастер-художник с международной репутацией, способная так точно найти ключевой момент и сделать правильное суждение.

Се Вэнь также не ожидала, что эффект будет настолько хорош, как он вышел, и ее глаза светились от удивления: "Это слишком идеально, такая картина, даже если ее отвезут на международную выставку, она все равно будет сиять".

Ся Сяому смущенно улыбнулся: "Благодаря вашим наставлениям, это все вы, великий, профессор Се".

"Нет, если бы не глубина твоей оригинальной картины, она бы не сработала так хорошо. Я верю, что эта картина обязательно засияет на этой выставке".

Се Вэйвань поджала губы и посмотрела на него.

Се Вэйвань считала, что в мире художников ей достались лучшие условия и ресурсы, и что она может стать знаменитой легче, чем обычный человек, просто благодаря своей фамилии Се. И на самом деле, картины Се Вэйвань уже имели высокую стоимость на рынке.

Она признавала, что навыки рисования Ся Сяому были лучше, чем у нее, но она никогда не смотрела на него в том же свете. Бедный мальчик без происхождения, даже если он талантлив, без достаточных связей и ресурсов, вряд ли стал бы знаменитым в таком мире.

Но только что ее тетя зашла так далеко, что, изменив своим принципам, от всего сердца стала учить мастерству неродного человека. Это касается того, чтобы дать ему рекомендованное место на выставке картин сейчас, и она уже упомянула международную выставку…

Каждый год Се Вэнь выставляет свои работы на престижных международных выставках, и за эти годы она накопила широкую сеть контактов в интернациональном мире живописи и искусства.

Если бы она хотела рекомендовать кого-то на международную выставку, это было бы проще простого.

Се Вэйвань так усердно и послушно работала перед своей тетей в надежде, что Се Вэнь сможет привести ее к активному продвижению на международной арене.

Но сейчас Се Вэнь, похоже, больше интересуется Ся Сяому.

Се Вэйвань испытала беспрецедентное чувство кризиса.

Она уже потеряла Лу Цзинханя, хочет ли она потерять свою тетю, свой короткий путь к славе?

После того, как было подтверждено, что "Погоня" в порядке. Ся Сяому попрощался с Се Вэнь и пошел домой.

Картина еще не высохла, поэтому ее нельзя было положить в сумку. Се Вэнь предложила оставить картину на ночь у нее дома и попросила Ся Сяому прийти за ней завтра.

После ухода Ся Сяому, Се Вэнь вышла, оставив Се Вэйвань в студии на время.

Она с яростью в глазах смотрела на "Погоню" Ся Сяому, ревность в ее сердце росла, ненависть в душе становилась все сильнее и сильнее. Как будто именно в этом была первопричина ее неудач.

С палитрой в руках и кистью, обмакнутой в краску, она шаг за шагом подходила к картине Ся Сяому.

Се Вэйвань взяла кисть и яростно обмакнула ее в краску на палитре. Веерообразная кисть окрасилась в различные цвета, которые были смешаны вместе.

С глубокой безжалостностью в глазах она подняла кисть и остановила руку перед холстом, слегка дрожа.

Когда она увидела, что кисть вот-вот опустится на холст Ся Сяому, снаружи послышался звук разговора Се Вэнь с тетушкой.

Глаза Се Вэйвань резко расширились, а ее рука остановилась.

Нет!

Она тут же повернулась и подошла к своему мольберту, бросила испачканную краской кисть в ведро для мытья кистей и глубоко вздохнула.

Вошла Се Вэнь: "Вань-Вань, как продвигается работа над картиной?"

"Вношу последние изменения".

Се Вэйвань смущенно улыбнулась: "Я посмотрела на выставочную работу Ся Сяому, его картина действительно намного лучше моей, неудивительно, что он нравится тетушке, мне тоже нужно больше работать, я всегда чувствую, что теряю лицо".

Се Вэнь нежно похлопала ее по плечу и мягко улыбнулась.

"Не говори так, живопись - это то, в чем каждый хорош по-своему, и аудитория у всех разная. Есть много людей, которым нравится твой утонченный стиль живописи, который содержит в себе поэтические чувства".

Се Вэйвань удивленно обняла руку Се Вэнь и сжала ее пальцы: "Правда? Это здорово, я почти потеряла уверенность в себе".

Се Вэнь отругала ее: "Не будь глупой, ты так молода и уже намного лучше своих сверстников на этом уровне, плюс престиж и статус нашей семьи Се. Если ты продолжишь медленно оттачивать свои навыки, то однажды сможешь утвердиться в мире искусства".

Се Вэйвань: "...Я просто боюсь опозорить вас, моя тетя такая влиятельная, если люди узнают, что у вас есть такая бездарная племянница, как я, люди будут смеяться надо мной, когда я расскажу им".

"Ах, что за глупая девчонка. Пока я буду рядом, ты не сможешь оставаться бездарной!"

Се Вэйвань ждала ее слов и тут же удивленно обняла ее: "Я обязательно последую за тетей и буду хорошо учиться, я не подведу вас".

Се Вэнь беспомощно улыбнулась и оттолкнула ее: "Те несколько исправлений, о которых я только что упомянула, ты должна пересмотреть сегодня вечером, и эта "Ночная сцена под луной" будет завершена. Твой отец только что звонил мне, он беспокоится о твоей ситуации, Вань-Вань, ты должна завтра поехать домой и поговорить с родителями о расторжении брака".

Се Вэйвань продолжала обнимать ее руку, опустив голову в жалкой манере: "Тогда я позвоню им завтра и скажу: я хочу остаться здесь с вами, я не хочу идти домой".

Се Вэнь кивнула головой: "Когда ты с чем-то сталкиваешься, не думай убегать, а учись встречать это лицом к лицу. Извинись, если ты не права, ты уже взрослая, не позволяй родителям больше беспокоиться из-за твоих ошибок".

Се Вэйвань выглядела очень неохотно, и ей пришлось выслушать Се Вэнь. Она кивнула, надувшись: "Тогда можно я приду провести время с тетей на выходных? Мне нравится общаться с вами, тетя".

~~~

Когда Ся Сяому вернулся из дома Се Вэнь, он снова побежал в цветочный магазин, потому что хотел купить букет цветов для Лу Цзинханя.

Сначала он смотрел на розы, красные, розовые и желтые, но в конце концов решил, что значение у всех роз слишком откровенное, и не захотел их покупать.

Поэтому он легкомысленно выбрал несколько подсолнухов и несколько разбросанных мелких цветов, перемежающихся в середине, попросил завернуть их и принес домой. Он ждал, что Лу Цзинхань вернется, чтобы преподнести ему сюрприз.

В результате, Лу Цзинхань с раннего утра и до глубокой ночи все еще не вернулся, поэтому Ся Сяому сдался из-за усталости и уснул первым.

Лу Цзинхань вернулся в час ночи, осторожно толкнул дверь в комнату Ся Сяому и увидел на столе букет подсолнухов.

Он тихо подошел и взял его в руки, чтобы посмотреть.

Дома редко можно было встретить такие цветы, а сам он не любил их покупать.

Может быть, Ся Сяому купил их для него?

Он удивился на мгновение, желая убедиться, так это или нет?

Ся Сяому крепко спал, держа в руках подушку, его маленькое сонное личико было покрыто красными пятнами. Брови Лу Цзинханя расслабились, и он не решился разбудить его, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Приняв душ, он осторожно лег рядом и бережно изъял из рук Сяому своего "любовно-обнимательного соперника".

Ся Сяому недовольно хмыкнул во сне, раскинув руки в стороны, словно нуждаясь в утешении.

Лу Цзинхань знал, что он просит подушку, поэтому он поспешно прижался к нему грудью, а руки и ноги Ся Сяому обхватили его.

Он лежал на боку, как осьминог, искал тепла и несколько раз потерся о него.

Этот человек, Лу Цзинхань, с самого детства ничему не удивлялся. Он думал, что обрести счастье будет гораздо труднее, чем обычно.

Полежав, он снова начал размышлять: если бы Ся Сяому подарил ему цветы, он бы сказал об этом заранее, верно? Но сегодня Сяому не отправил ему ни одного сообщения.

Может быть, кто-то другой дал их Сяому?

Какой человек будет дарить Ся Сяому цветы?

Он посмотрел вниз на благоухающий мягкий комочек в своих руках и нахмурился при этой мысли.

Из-за того, что Ся Сяому допоздна занимался рисованием, последние два дня он не высыпался. Поэтому он спал очень крепко, а когда проснулся на следующее утро, уже рассвело.

Лу Цзинханя тоже не было рядом, а остаточное тепло пледа и слабый запах аромата духов и чая Дарджилинг на подушке доказывали, что кто-то спал здесь прошлой ночью.

Затем он повернул голову, чтобы посмотреть на букет цветов, все еще красиво лежащий на столе.

Ся Сяому была немного разочарован тем, что не увидел Лу Цзинханя и что цветы не были доставлены.

Он отнес букет вниз и попросил тетю Ван найти вазу, чтобы поставить его и поместить на обеденный стол.

В течение дня, когда Лу Цзинхань был в офисе, он несколько раз хотел отправить текстовое сообщение, чтобы спросить Ся Сяому о букете, но в итоге сдержался.

Если бы Ся Сяому купил цветы для него, он бы так и сказал.

Если нет, то кто-то другой подарил его ему.

Он ждал, ждал и ждал целый день, но так и не дождался, когда Ся Сяому пришлет ему сообщение о цветах.

Лу Цзинхань вздохнул.

Подумайте, какой человек будет посылать своему парню подсолнухи!

Но какой человек будет дарить Ся Сяому цветы?

Лу Цзинхань насторожился.

Когда Ся Сяому почти пришло время уходить из школы, он не мог больше выносить мучений внутри себя, поэтому он напряг своих людей с работы, передал им дела, и поехал в школу.

В результате, как только машина остановилась у ворот школы, он увидел Ся Сяому и какого-то мужчину, которые смеялись и болтали перед школой.

Мужчина, высокий и статный, смотрел на Ся Сяому с улыбкой в глазах.

И самое ужасное, что он держал в руке букет цветов!

Лу Цзинхань узнал этого человека, это был старший преподаватель математики художественного отделения университета "С" - Чжао Чунь.

Причина, по которой Лу Цзинхань знал его, заключалась в том, что он часто слышал об этом учителе в школе.

Он был самым молодым профессором в Университете С. В школьные годы он занял первое место во всем мире на Международной математической олимпиаде, и тогда о нем писали в новостях, называя его юным математическим гением.

Ходили слухи, что его семья тоже была очень хорошей, а главное, его лицо было чрезвычайно привлекательным. Когда в школе проходило какое-либо мероприятие, этот учитель мог заставить визжать всю школу, когда появлялся на сцене.

Лу Цзинхань смотрел издалека, его губы были плотно сжатыми

Ся Сяому не принял цветы в его руке и улыбнулся, как будто извиняясь, а затем они разошлись.

Лу Цзинхань знал, что у Ся Сяому мягкий характер, он улыбался солнечно и красиво, и мог общаться как с мальчиками, так и с девочками.

Особенно после того, как он выиграл Кубок Цин Цзюнь, его способности были признаны учителями и учениками вокруг него, и все больше и больше людей проявляли инициативу, чтобы подойти к нему. За последние несколько месяцев у Сяому появилось много друзей.

Хотя многие ученики школы знали, что о Ся Сяому заботился старый мастер Лу и он жил в доме Лу Цзинханя, существовали различные предположения о его отношениях с Ся Сяому в частной жизни.

Но это только предположения, никто точно не знает, какие отношения между Ся Сяому и им самим.

Но теперь, прежде чем он сможет обрести такую же силу и способности, как у его деда, Лу Цзинхань должен скрывать свои отношения с Ся Сяому.

Ся Сяому становился все более выдающимся и привлекал все больше внимания, и обязательно находились люди, которые хотели приблизиться к нему.

И он не мог сейчас открыто заявить о своем суверенитете перед людьми.

Сердце Лу Цзинханя неприятно забилось.

Когда Ся Сяому увидел машину Лу Цзинханя, он побежал издалека и открыл дверь: "Брат Цзинхань, ты приехал за мной? Почему ты даже ничего не сказал, я уже почти был готов сесть в автобус".

"Я как раз собирался тебе позвонить".

Лу Цзинхань нерешительно попытался спросить: "Только что, перед школой..."

Ся Сяому поднес телефон к уху, собираясь кому-то позвонить, и не услышал, что спросил Лу Цзинхань: "Хм? Что ты сказал?"

Лу Цзинхань завел машину: "Ничего? Пристегни ремень безопасности".

"О-о-о".

Ся Сяому кивнул, возясь с телефоном: "Нин-Нин, господин Чжао подходил ко мне, что между вами случилось? Он сказал, что ты заблокировала его, и он не может до тебя дозвониться".

"Он ищет меня? У него еще есть наглость?!"

На другом конце телефона Нин-Нин была возмущена: "Вчера договорились, что сходим на фуршет, куда нас водил мужской бог Лу. Я, Фэй, Фатти, мы не смогли найти его, когда вошли в ресторан. Он не брал трубку, даже когда мы ему звонили! Разве так можно?"

Нин-Нин продолжала возмущенно кричать в трубку:

"Думаю, он увидел, что цена слишком высокая, и сбежал! Он сказал, что угостит нас но не захотел тратить деньги, поэтому он посмеялся над нами! Еда стоит почти 10 000 юаней, я не буду столько тратить, оставлю их на Новый год!"

Ся Сяому потерял дар речи: "Он не может быть таким человеком, верно?… Кроме того, как вы могли намеренно пойти в тот ресторан, явно собираясь разорить учителя".

Нин-Нин: "Я сказала ему заранее, думаю, что бедный учитель не ожидал, что это будет так дорого, когда он пришел в ресторан, вот он и сбежал. Разве он учитель, он позорище".

Ся Сяому терпеливо посоветовал: "Нин-Нин, ты не должна была его блокировать, он хотел объяснить тебе все лично, его тон был совершенно искренним. Как насчет того, чтобы снять блок? Если тебя не удовлетворит его объяснение, просто заблокируешь его еще раз".

Голос Нин-Нин звучал так громко, и Лу Цзинхань остановился на некоторое время, смутно понимая, что происходит.

Он издал вздох облегчения, и его рот, который был сжат расслабился и улыбнулся.

Увидев, что Сяому положил трубку, он спросил: "А ты хочешь поесть в этом ресторане? Можем сходить".

Ся Сяому покачал головой: "Я не могу сегодня, у меня выставка картин в выходные, я должен закончить работу над картинами отца, и мне нужно загрузить фотографии одну за другой в интернет, чтобы зарегистрироваться и сделать описание. Думаю, я буду занят всю ночь".

Лу Цзинхань: "Тогда давай сходим в это место после твоей выставки".

"Договорились!"

Ся Сяому рассмеялся: "Я угощу тебя, когда выставка закончится. И хочу позвать еще Нин-Нин и ее группу. Ты не возражаешь, если мы сходим вместе?"

"Хорошо".

Глаза Лу Цзинханя были прикованы к дороге, и он небрежно сказал: "Я вернулся вчера поздновато и увидел на столе букет цветов, ты их купил? Подарок для кого-то?"

Ся Сяому не ответил прямо, а только спросил его: "Кстати, насчет этого, букет был красивый?"

Конечно, это было не для него.

Лу Цзинхань был так разочарован, но притворился, что смирился с ситуацией и сказал: "Ну неплохо. Кроме того, подсолнухи - не совсем цветы, не так ли? Это ведь просто тарелка с семечками, толстая и уродливая".

Сяому сжался. К счастью, он не сказал, что это для Лу Цзинханя!

Ся Сяому был так подавлен, что он даже не посмотрел на него, опустил глаза и солгал: "...Просто чтобы поблагодарить профессора, я купил букет цветов, подсолнухи были подарком".

Лу Цзинхань добавил: "Неудивительно, наверное, это просто никто не купил в магазине, кому такое может понравится".

Ся Сяому вжался в сиденье, не желая произносить больше ни слова.

Инцидент у ворот школы и букет подсолнухов вызвали у Лу Цзинханя ложную тревогу, но в то же время заставили его насторожиться.

Его Сяому был таким милым и таким привлекательным, что находилось слишком много людей, которые подходили к нему с нечистыми намерениями.

Должно быть, Сяому сейчас считал, что Лу Цзинхань - лучший мужчина в мире, и поэтому он мог противостоять различным соблазнам.

Для такой уверенности в себе его парню требуются внешние данные.

Лу Цзинхань посмотрел в зеркало, его подбородок слегка приподнялся, лицо было холодным и очаровательным. Подняв рубашку, он посмотрел вниз на свой живот с шестью кубиками, которые были любимым местом для прикосновений Ся Сяому.

С уверенной улыбкой он взял полотенце и пошел в спортзал.

Второе, что ему нужно - это возможности.

Это сила, которая заключается в способности "обогатить" своего супруга возможностями, дать ему достаточно любви и превосходные условия жизни, чтобы он мог противостоять искушениям внешнего мира, нисколько не дрогнув.

А когда Ся Сяому улыбается, он становится солнечным и милым.

Когда он не улыбается, его тело излучает благородную ауру изнутри, а в каждом его движении чувствуется элегантность. Он казался благородным человеком, который был рожден для того, чтобы его высоко ценили.

В прошлом он знал, что у Ся Сяому не так много денег, но он не осмелился дать их напрямую. Он мог дать ему деньги только замаскированно, под предлогом покупки картин.

Теперь, хотя отношения между ними не были объявлены публике, они разделяли одно сердце, и рано или поздно им придется жить вместе до конца жизни, и все его имущество будет принадлежать Ся Сяому.

После почти часовой тренировки Лу Цзинхань принял душ и сел за компьютерный стол, доставая банковские карты из бумажника и проверяя по очереди баланс в интернет-банке.

Он открыл сайт, посвященный аксессуарам, внимательно просмотрел его, выбрал несколько товаров и положил их в корзину.

Ся Сяому был занят в своей комнате, составляя профили для работ Ся Цяньбая, делая фотографии и загружая их на сайт ассоциации одну за другой.

Он написал почти 6 000 слов для краткого описания двадцати восьми картин, и его голова буквально была готова взорваться от усталости. Он поклялся, что лучше будет рисовать весь день и всю ночь, чем снова сочинять текст!

Когда он посмотрел на время, была уже поздняя ночь, почему Лу Цзинхань не пришел к нему спать?

Из-за пережитого в прошлой жизни, Ся Сяому всегда боялся одиночества, ему хотелось, чтобы кто-то был рядом, чтобы на него можно было положиться и чувствовать безопасность.

Общение с Лу Цзинханем сделало его зависимым от него, несмотря на его свирепость в постели, которой Сяому не мог противостоять, а иногда был готов даже прятаться или молить о пощаде.

Но только ради того, чтобы наслаждаться безопасностью, находясь в его широких и сильных объятиях, он все еще хочет спать с ним каждую ночь.

Ся Сяому посмотрел на время и засомневался: стоит ли идти к нему в комнату?

Он толкнул дверь из своей спальни и вышел. Это был первый раз, когда он проявил инициативу, чтобы найти его, так как он всегда спал в его комнате.

В коридоре было тихо, и хотя он знал, что тетя Ван и Цзинъи спят, все равно чувствовалось, что он словно преступник. Он шел так тихо, как только мог, не издавая ни звука, быстро направляясь к комнате Лу Цзинханя.

"Младший брат Му?"

Ленивый голос Цзинъи раздался с другого конца коридора.

Тело Ся Сяому покачнулось, и он почти бежал. Он обернулся в панике, почесывая голову и смеясь а-ха-ха-ха: "Цзинъи, еще не спишь?"

Цзинъи показала чашку в руке и сонно ответила: "Хм, набираю воду, чтобы попить, а ты ищешь моего брата?"

В двух шагах от двери Лу Цзинханя, Ся Сяому не смог бы солгать, даже если бы захотел, он покраснел: "Ну, есть кое-что, о чем я хочу его спросить".

Цзинъи увидела, как он вышел в своей тонкой пижаме посреди зимы, и сказала с добротой и заботой: "О, позаботься о своем здоровье".

Позаботиться о своем здоровье?

Мысли Ся Сяому хаотично разбегались.

Он покраснел, тихонько толкнул дверь Лу Цзинханя и просунул голову внутрь: "Брат Цзинхань."

Ся Сяому по-кошачьи стоял в дверях, воротник его тонкой пижамы слегка распахнулся, обнажив тонкую грудь под ключицами. Он казался застенчивым, его красивое лицо раскраснелось, а в глазах был милый намек на неуверенность.

Лу Цзинхань улыбнулся.

А вот и эффект "зависимости": Ся Сяому почувствовал его глубокую любовь, сильную привязанность и желание. Он раз за разом удовлетворял его потребности, заставил его тело запомнить каждое его прикосновение. Чтобы с этого момента он принимал и хотел только его одного.

Он закрыл компьютер и подошел к нему, взял его за талию и повел в сторону комнаты: "Уже так поздно, хочешь спать, да?"

Голова Ся Сяому послушно легла на его плечо и он спросил его: "Ты все еще занят работой?"

"Типа того, но твои дела важнее".

Лу Цзинхань обнял его и просунул руку в воротник рубашки.

Ся Сяому спрятался в его объятиях и сжал плечи: "...Я столкнулся с Цзинъи, когда шел к тебе, так неловко".

Лу Цзинхань намеренно насмехался: "Такой мнительный, а все равно пришел, так сильно скучаешь по мне?"

Когда с ним так заговорили, Ся Сяому не смог скрывать больше свое смущение, и терпел с красным лицом.

"Добро пожаловать".

"Спать, спать с тобой здесь, да?"

Лу Цзинхань пощипал мочку его уха и прошептал: "Если ты выйдешь сейчас, и Цзинъи узнает, это будет еще более унизительно".

Ся Сяому послушно прошептал: "Твоя взяла".

Лу Цзинхань смог точно найти выключатель, и несколькими легкими движениями электричество было включено, и он упал в объятия мужчины, отдавшись на его милость.

Подушка Лу Цзинханя, его одеяло, и он сам - все пропитано утонченным ароматом, который так привык чувствовать Сяому. Он готов был погрузиться и утонуть в этом безумно приятном запахе, забывая о всех своих тревогах и заботах.

Выпускные экзамены закончились, и школа практически ушла на каникулы.

У Ся Сяому не было занятий, а Лу Цзинхань выключил телефон и будильник в своей комнате. Он спал крепко и сладко, пока не проснулся естественным образом.

Он проснулся и долгое время был в замешательстве, пока не вспомнил, что находится в комнате Лу Цзинханя. Солнечный свет, проникающий сквозь занавески, подсказал ему, что Лу Цзинхань уже давно ушел на работу.

Он пошевелился: болели ноги и болела грудь.

Он продолжал укрываться одеялом и расслаблялся, предаваясь воспоминаниям.

Брат Цзинхань был слишком энергичным. Он так устал, что проспал всю ночь, хотя сам он ничего не делал и лежал неподвижно… Лу Цзинхань несколько раз негромко рычал ему в ухо, как животное, попавшее в ловушку, бьющееся о клетку.

Представив, что мышцы Лу Цзинханя по всему телу как будто в ярости, с жесткой взрывной силой и напряжением, он задержал дыхание.

Сердце Ся Сяому заколотилось: если эта животная сила действительно прорвется сквозь клетку, сможет ли он выжить?

В душе он успокаивал себя: все в порядке, когда придет время, брат Цзинхань обо всем позаботится и проявит самоконтроль, как и обычно.

Он медленно встал, его бедра, вероятно, были ободраны, и сидеть на кровати было больно. Пижама терлась о его грудь, и это было чертовски неприятно.

Ся Сяому не удержался и издал "шипение".

И как до этого дошло?

Потребовалось две крупные слезы прошлой ночью, чтобы Лу Цзинхань отпустил его и отступил.

Ся Сяому был так зол, что хотел ударить его.

Сегодня вечером он обязательно позаботится о нем, чтобы унять его гнев.

Он подошел к своему телефону и обнаружил неизвестную банковскую карту.

Ся Сяому поднял карточку и замер на мгновение. Лу Цзинхань не был человеком, который разбрасывает вещи, тем более, карта лежала аккуратно на экране его телефона.

Тогда была только одна причина.

Прошлой ночью он впервые заплакал, но это не было так уже невыносимо больно. Это были слезы беспомощности и неспособности оказывать сопротивление, когда он уже не мог никак иначе повлиять на происходящее и остановить то, что было для него чрезмерным.

Он смутно помнил, как Лу Цзинхань все время шептал ему на ухо, успокаивая его и прося прощения снова и снова.

Это было сделано для того, чтобы извиниться и загладить свою вину.

Ся Сяому потер уголки своих красных глаз и почувствовал боль в сердце.

За кого ты меня принимаешь?!

Он провел по экрану и сразу же увидел сообщение от Лу Цзинханя.

[Женушка, ты проснулся?]

[С этого момента тебе больше не нужно тратить свои деньги. Позволь своему мужу выдавать тебе карманные деньги].

За сообщением последовал плачущий и несчастный эмодзи.

Женушка...

Вчера ночью Лу Цзинхань словно помешался, и все время уговаривал его и хотел услышать, как он называет его своим мужем.

Не выдержав, он прошептал "мой муж".

Он сжал карту, но его сердце все еще было не в порядке.

Если не считать бесчинства в темной спальне, Лу Цзинхань был очень серьезным, сдержанным и взрослым. В его сообщениях обычно нет опечаток, а все запятые стоят на своих местах. Он никогда не использует сленг, сальные шуточки, не дурачится…

Этот утрированный смайлик Лу Цзинхань использует впервые, и, даже применил такой нечестный метод, как банковская карта.

Можно представить себе настороженность и смутное предчувствие Лу Цзинханя на другом конце телефона, ожидающего, когда он примет эту карточку.

Ся Сяому вздохнул, и его упадническое настроение немного улучшилось.

Банковская карта была принята Ся Сяому, но только на время.

Он бросил ее в ящик в своей комнате и даже не удосужился проверить, сколько на ней было денег.

Он думал, что Лу Цзинхань больше ничего не выкинет и на этом все прекратится, но дальше его ждало еще одно потрясение.

～～～～

[День проведения выставки.]

Ся Сяому проснулся рано, переоделся в более формальный костюм и приготовился спуститься к завтраку.

Лу Цзинхань подошел, спрятав руки за спину, выражение его лица было загадочным, а глаза полны счастья и предвкушения.

Он поцеловал Ся Сяому в губы и передал ему что-то, что прятал в руках сзади:

"Малыш! Возьми, это пожелание тебе и дяде Ся хорошего дня на выставке картин".

Это была черная кожаная подарочная коробка.

Ся Сяому открыл ее и увидел, что в коробке на фактурном черном бархате лежат часы, галстук, запонки и зажим для галстука.

Взглянув на логотип, его сердце упало.

Лу Цзинхань заинтересовался и достал его часы: "Вот, надень и примерь, посмотри, подходит ли длина браслета?"

Ся Сяому на мгновение уклонился: "Это всего лишь выставка, нет необходимости быть таким формальным".

Лу Цзинхань улыбнулся и протянул перед ним свое запястье. На его крепкой руке были точно такие же часы, как те, что лежали в коробке.

Одинаковые модели, или парные часы, если позволите.

Такой романтический сюрприз, как можно было отказаться?

Ся Сяому пришлось дать ему надеть их самому, длина была как раз подходящей, Лу Цзинхань был очень горд собой, вид у него был такой, будто "видишь, как хорошо я тебя знаю, а ну-ка быстро похвали меня".

Он не хотел больше притворяться, и не мог ничего сказать, чтобы не испортить веселье, он просто смотрел без выражения.

Улыбка Лу Цзинханя стала напряженной: "Что, тебе не нравится?"

"...Нет, просто... это слишком дорого".

Лу Цзинхань помрачнел: "Почему это… это совсем не дорого, я пришлю тебе что-нибудь получше позже".

Ся Сяому поспешно остановил его: "Не надо, я же говорил тебе не покупать без разбора, но сегодня ты принес запонки, и часы, и зажим для галстука, и что-то еще, это все неправильно".

Лу Цзинхань мог видеть его несчастье, и его предвкушающее настроение пропало вместе с ним, он терпеливо объяснил.

"Я хочу сделать тебе подарок, но каждый раз, когда я спрашиваю, есть ли у тебя что-то, что ты хочешь, ты всегда говоришь "нет" ...Тогда забудь об этом, я не буду брать на себя ответственность покупать это в будущем, просто подарю тебе то, что ты хочешь, хорошо?"

Воздух в комнате постепенно стал гнетущим, а настроение стало очень тяжелым.

Хорошая атмосфера была разрушена, сердце Ся Сяому начало грустить, не говоря уже о том, что Лу Цзинхань не мог понять его чувств.

Вряд ли человек будет рад, если сделает кому-то подарок от чистого сердца, но встретит такое упрямое сопротивление. Он оказался неблагодарным.

Он попытался исправить ситуацию: "Я просто... не хочу, чтобы ты тратил все эти деньги, все же это очень дорого".

Повесив голову, он прошептал едва слышно то, что было на сердце.

Лу Цзинхань издал легкий вздох облегчения и обнял его: "Хорошо, послушаю тебя, в будущем, прежде чем тратить деньги, я сначала спрошу твое мнение, договорились?"

~~~

Выставка началась в 10 часов, и как почетный президент Ассоциации художников города С, Лао Лу должен был выступить с предисловием перед началом выставки. С десяток человек, толпившихся тут и там, вошли в вестибюль на первом этаже коммерческого здания "Сенчури".

Выставка носила коммерческий характер. Помимо предоставления молодым художникам заявить о себе, это также была возможность для молодых художников продемонстрировать свои работы на аукционе.

Поэтому для того, чтобы привлечь больше коллекционеров, дилеров и обычных посетителей, Ассоциация также выставляет работы известных художников в качестве основного направления выставки, чтобы повысить престиж выставки.

Среди них были работы Се Юя, а также Се Вэнь и Чжоу Тиншэна, которых пригласили участвовать в выставке.

Как только люди вошли в зал, то увидели, что повсюду висят рекламные постеры известных художников. В частности, работы Се Юя заняли самое центральное и заметное место.

Старый мастер с грустным лицом просмотрел на плакате краткое описание жизни Се Юя, его стиль работы и список его работ и долго молчал.

Чжан Хэжань был главным ответственным за выставку и всегда находился рядом с мастером Лу, давая ему пояснения.

Он подбадривал старейшину Лу: "Хотя мастер Се ушел из жизни, он живет в сердцах всех представителей мира искусства, а его работы будут передаваться сотни лет и занесены в историю".

Чжан Хэжань также указал на вывеску Се Вэнь и успокоил его: "Кроме того, навыки живописи мастера Се передавались из поколения в поколение, вы можете видеть, что у семьи Се есть преемник".

Лу посмотрел в сторону вывески Се Вэнь, и наконец на его лице появилась улыбка облегчения: "Да, Вэнь-Вэнь еще молода, но ее слава набрала больше оборотов, чем слава Се Юя в те времена, и весь мир знает Вэнь-Вэнь. Возможно, тебя превзойдет твоя дочь, старина Се".

Многие из тех, кто шел следом, многие из которых были из гильдии художников, также последовали примеру и похвалили Се Вэнь.

Старик вздохнул: "Прошло двадцать лет, и Се Вэнь наконец-то хочет вернуться в Китай и преподавать в школе".

Сбоку находилась вывеска Чжоу Тиншэна и других, и председатель скользнул мимо нее взглядом, все они были очень знакомыми знаменитыми художниками.

Наконец его взгляд остановился на одном из плакатов, и он выглядел озадаченным: "Ся Цяньбай?"

Будучи одержимым живописью большую часть своей жизни, он не знал ни одного известного художника прошлого и настоящего.

Но кто такой Ся Цяньбай?

Человек, имя которого он никогда не слышал, но который осмелился общаться с такими знаменитостями, как Се Юй и Се Вэнь, и быть продвинутым Ассоциацией.

В конце концов, председатель был достаточно стар, и хотя однажды услышал это имя на дне рождения, но не видел его ни вживую, ни в работе, поэтому давно забыл его.

Указав на рекламный плакат, он спросил с некоторым недовольством:

"Кто этот человек? Почему я не слышал о нем раньше?"

Когда председатель Лу такое спросил, Чжан Хэжань сразу же опешил.

Что, черт возьми, происходит?

Председатель Лу не знает, кто такой Ся Цяньбай?!

Может быть, Лу Цзинхань намеренно запугал директора выставки?

Он посмотрел на выражение лица Лао Лу и неуверенно уточнил: "Это отец Ся Сяому, человек, которого ваш управляющий проинструктировал меня продвигать на выставке".

Лао Лу задумался на некоторое время и наконец вспомнил, что Ся Сяому действительно упоминал своего отца на банкете по случаю дня рождения в тот день.

Он благосклонно смотрел на Ся Сяому, который был молодым и талантливым, скромным и очень вежливым, поэтому он был готов дать ему шанс, когда Ся Сяому упомянул своего отца.

Но это не подразумевало никоим образом, что он должен быть упомянут рядом с такими выдающимися художниками, как Се Юй и его дочь Се Вэнь.

Как может художник, у которого даже нет имени, претендовать на это!

Он посмотрел на плакат Ся Цяньбая и недовольно задал риторический вопрос: "Его работы такие потрясающие?"

На самом деле Чжан Хэжань является управляющим этой выставки. Его оценка картин была лишь поверхностным пониманием. Когда он дал указание сотрудникам выставить работы Ся Цяньбая, он также рассматривал их одну за другой.

Ему показалось, что они просто хорошо выглядят, но он не мог сказать, было ли это потрясающее произведение искусства или же скука смертная.

А по тону голоса Лао Лу казалось, что он язвит и обвиняет управляющего.

Его сердце колотилось, он заикался: "Какие эти картины... выдающиеся?"

Под плакатом были маленькие картинки с изображением работ, которые были сфотографированы и напечатаны, и оригинальная текстура масляной живописи совсем не была видна, а когда председатель взглянул, оказалось, что картин было несколько!

Он нахмурил брови: "Так много выставил?"

Чжан Хэжань был еще больше взволнован, он покрылся холодным потом.

На плакате было всего пять картин, но для демонстрации работ Ся Цяньбая был использован целый выставочный зал наверху - целых двадцать восемь картин!

Сбоку были также люди из Ассоциации художников, которые уже давно точили зуб на то, что Чжан Хэжань пытается добиться расположения семьи Лу, заполучив большое количество работ Ся Цяньбая и выбивая квоту на выставку из их рук.

Тут же кто-то воспользовался возможностью объяснить председателю: "Мало того, работы Ся Цяньбая собраны в выставочном зале, их там двадцать восемь, мда, если бы мы не знали, то подумали бы, что это какая-то знаменитость".

"Что?!"

Председатель Лу недоверчиво посмотрел на людей.

На этой выставке Се Юй, знаменитый художник, привлекавший внимание гостей, выставил только две картины, а у Се Вэнь было всего три.

Поразительно, что Ся Цяньбай должен занять целый выставочный зал и поместить в нем целых двадцать восемь картин.

Председатель Лу задал вопрос: "Кто это устроил?"

Одежда Чжан Хэжаня пропиталась потом.

Он уже был уверен, что Лу Цзинхань намеренно использовал своего деда для устрашения его в тот день, чтобы защитить Ся Сяому.

Он послушал Лу Цзинханя и действительно подумал, что Ся Цяньбай был высоко оценен председателем Лу, и только потому, что на него оказывалось давление со стороны Ассоциации, он поместил плакат Ся Цяньбая, человека, о котором он никогда не слышал, среди современных знаменитостей, и получил для него квоту в двадцать восемь работ.

Он решил, что, приложив столько усилий для продвижения Ся Цяньбая, он точно получит благодарность от председателя Лу. Но теперь Лао Лу даже не знает, кто такой Ся Цяньбай!

Нет, он не возьмет вину на себя.

Он тут же объяснил старому господу Лу: "На днях меня нашел молодой господин Цзинхань и сказал, что председатель Лу придает большое значение Ся Сяому и Ся Цяньбаю, поэтому он дал мне такие указания. Молодой мастер Цзинхань приказал, я... не смел ослушаться".

Он выглядел смущенным и беспомощным, как будто Лу Цзинхань угрожал ему.

Как только Лу Цзинхань был упомянут, лицо Лао Лу, которое изначально было не слишком довольным, тут же омрачилось гневом.

В эти дни Лу Цзинхань категорически отказался обручиться с Се Вэйвань, не говоря уже о том, что он осмелился угрожать ему и оспаривать величие и власть Лу.

В порыве гнева он приказал лишить Лу Цзинханя полномочий в Лу.

В результате неожиданно, как только инструкции вышли, руководители различных отделов оказались в затруднительном положении, заявив, что многие проекты не могут быть выполнены без молодого господина Лу Цзинханя. Клиент уточнил, что они будут работать только с Лу Цзинханем, и без него они прекратят сотрудничество с проектами Лу.

Этот ублюдок, когда он успел перекупить всех партнеров, он практически выжимает жизненную силу "Лу»!

Ради интересов группы Лу, у председателя действительно не было возможности насильно лишить Лу Цзинханя его прав. Он мог только ждать окончания проектов.

Но чем больше он будет оставаться в Лу, тем больше шансов у него сосредоточить власть в своих руках.

Он также разместил многих своих людей в различных отделах компании.

Главное, что все эти люди очень способные и уже давно в компании, они могут взять на себя ответственность за свой участок ответственности и очень умелые.

Позже, после расследования, выяснилось, что все они были правой рукой Лу Цзинханя, которые прошли обучение в его собственной компании в течение многих лет.

Председатель Лу скрипнул зубами: мерзавец, какой храбрый ублюдок!

Он также пригрозил Лу Цзинханю, что готов согласиться на то, чтобы Лу Шэнлинь подарил ему мачеху, на что тот лишь ответил с кривой улыбкой:

"Тогда я должен поздравить тебя, дедушка, с тем, что у тебя появился еще один выдающийся внук".

Разозлившись, он чуть не рухнул на землю.

Ребенок, которого Лу Шэнлинь родил от женщины на стороне, на первый взгляд, немного неудачен. Войти такому в семью Лу было бы позором.

Маленький ублюдок вырос и закалил свои крылья, поэтому он осмелился бросить вызов авторитету и игнорировать его. Оказывается, все эти годы в детстве он только притворялся хорошим, а когда вырос, начал кусаться!

Чем больше Лао Лу думал об этом, тем больше он злился, и его рука дрожала, когда он держал свою трость.

Некоторое время он был недоволен даже Ся Сяому.

Он считал его хорошим мальчиком, но никогда не думал, что он будет настолько практичен и воспользуется возможностью развесить по всей выставке картины своего отца, что является безобразным способом получения выгоды!

Он холодно сказал: "Тогда я пойду и посмотрю, на что способен Ся Цяньбай, который осмеливается стоять плечом к плечу с такими знаменитыми людьми".

Чжан Хэжань вытер холодный пот со лба, не переставая кивать головой и кланяться, мысленно проклиная Лу Цзинханя: "Да, да, я отведу господина Лу посмотреть на это".

~~~

Ся Сяому прибыл в Century Business Building пораньше вместе с Лу Цзинханем, чтобы посмотреть экспозицию перед началом выставки. Работы Ся Цяньбая были выставлены в зале на 60-м этаже.

Выставка еще не началась, и единственные люди вокруг - спешащие сотрудники, организаторы и снующие туда-сюда художники.

Ся Сяому нашел это место и с первого взгляда увидел, что вход в зал также был увешан ярким рекламным плакатом: "Гений-отшельник, гений-художник, Ся Цяньбай.»

Он благодарно улыбнулся Лу Цзинханю: "Спасибо тебе, если бы не твоя помощь, работы моего отца никогда бы не получили такой возможности быть продвинутыми и выставленными здесь с таким особым отношением".

Лу Цзинхань был подавлен тем, что не порадовал Ся Сяому подарком сегодня утром. Услышав его слова, его сердце тоже почувствовало себя немного спокойнее.

Также стало ясно одно: вместо дорогого подарка Ся Сяому лучше подарить что-то более существенное, что удовлетворило бы его.

Как, например, возможности этой выставки картин.

В дальнейшем, ему непременно нужно иметь способность предложить Ся Сяому и другие выставки, продвижение, поддержку его карьеры художника. Это точно его обрадует!

Ся Сяому вошел в выставочный зал и посмотрел на чистые белые стены, где висела одна из работ Ся Цяньбая, и почувствовал много эмоций в своем сердце.

Каждый, кто разбирается в живописи, может с первого взгляда увидеть художественную ценность работ его отца.

Светлое и роскошное пространство выставочного зала позволяет подчеркнуть достоинства каждого произведения.

Сердце Ся Сяому разрывалось от предвкушения, он надеялся, что такой талант, как Ся Цяньбай, больше не будет похоронен в глуши, а распространится в мире искусства и получит заслуженную ему славу и признание.

Быстро осмотревшись, Лу Цзинхань сказал.

"Хочешь пойти и посмотреть на свою "Погоню"?"

"Хорошо".

Работа Ся Сяому "Погоня" выставлена в витрине новых талантов, и также расположенной на 60-м этаже.

~~~

Лао Лу в сопровождении Чжан Хэжаня вышел из лифта на 60-м этаже. Прежде чем он смог найти салон Ся Цяньбая, он заметил Се Вэйвань.

Обе стороны были ошеломлены, а Се Вэйвань немедленно подошла и поприветствовала его: "Здравствуйте, дедушка Лу, вы пришли посмотреть выставку картин?"

Обещанная помолвка была категорически отвергнута Лу Цзинханем.

А недавно приехали родители Се Вэйвань и предложили отменить помолвку, так что обеим сторонам было немного неловко встречаться.

Лао Лу слегка кашлянул, и его лицо смягчилось: "Вань-Вань тоже здесь, ты выставляешь свои работы? Почему ты мне не сказала?"

Се Вэйвань кивнула и скромно ответила: "Да, в секции по работе с новыми талантами. Мои способности не очень хороши, я не хотела бы рассмешить дедушку".

Господи, какая скромная и милая девочка.

Этот ублюдок Цзинхань просто слепой идиот!

Этого старика лишили такой прекрасной невестки!

Дедушка Лу засмеялся: "Почему ты такого мнения о себе? Я пойду и посмотрю позже твою работу, уверен, она хороша».

Чувство неловкости было снято.

Се Вэйвань тоже рассмеялась: "Тогда не смейся надо мной, дедушка Лу".

Затем она снова склонила голову и извинилась: "Дедушка Лу, я сожалею о том, что произошло до..., это потому, что я поступила опрометчиво и причинила вам, дедушка, неприятности".

Не нужно говорить, что так и было, семья Се предложила помолвку, а затем предложила отменить помолвку.

Извинившись таким образом, Се Вэйвань дала возможность обеим сторонам сделать шаг навстречу. Это развязало узел между двумя людьми.

Лао Лу поспешно заговорил: "Нет, нет, нет, это не твоя вина, это все потому, что у этого мальчика Цзинханя нет глаз. Не расстраивайся, я прочитаю ему хорошую лекцию позже".

Се Вэйвань: "Нет,... это все моя вина, я не знаю, почему старший Лу вдруг перестал меня любить".

"...Лу-старший уже много раз подходил ко мне, чтобы попытаться пойти со мной на свидание, и об этом знают практически все в школе. Поэтому я подумала, что…"

Она добавила дрожащим голосом:

"...Извините, это я испортила вам настроение и подвела вас, дедушка ".

Она снова поклонилась и извинилась, ее голова склонилась, голос был покорным, в сочетании с заиканием, по которому было ясно, что ей трудно что-то сказать.

У Лао Лу тоже возникли подозрения.

Он уже слышал, что Цзинхань преследовал Се Вэйвань в школе, и тогда он был очень доволен.

Он хотел устроить брак для них двоих, а этот мальчик вот так взял и отказался!

После того, как Се Вэйвань закончила говорить, она прикусила губу с покорным видом, ее взгляд устремился в сторону выставочного зала Ся Цяньбая. Хотя она держала голову опущенной, это небольшое движение не ускользнуло от глаз Лао Лу.

Лао Лу проследил за ее взглядом, а затем посмотрел в сторону места, где висела вывеска Ся Цяньбая.

Глаза Лао Лу сузились.

Председатель сам доверил Ся Сяому заботам Цзинханя.

У Цзинханя не было причин быть таким милым с Ся Сяому, если он шел против деда.

Он бы не проявил такого интереса к выставке его отца и не позволил директору выставки потратить такую большую сумму денег на продвижение картин Ся Цяньбая.

Более того, было очевидно, что Вань-Вань на что-то намекает, но не смеет сказать прямо.

В голове Лао Лу возникла догадка.

После расставания с Се Вэйвань Лао Лу продолжал идти к выставочному залу Ся Цяньбая с сомнениями.

Не успел он войти в выставочный зал, как увидел, что из него плечом к плечу выходят Лу Цзинхань и Ся Сяому.

Ся Сяому поднял голову и что-то сказал ему, а Цзинхань, который всегда был с холодным взглядом и холодным сердцем, на удивление тепло улыбнулся и пристально посмотрел на Ся Сяому.

Лао Лу никогда не видел такого мягкого выражения на лице мальчика за все те годы, что он рос рядом с ним.

Ся Сяому опешил, увидев Лао Лу, и его тело инстинктивно отпрянуло от Лу Цзинханя:

"Господин Лу, здравствуйте, дедушка Лу, вы тоже здесь?"

Лао Лу бросил на него холодный взгляд.

Это явно отличалось от того отношения, которое он имел, когда видел Ся Сяому в прошлом.

Лу Цзинхань нахмурился и слабо произнес: "Дедушка?"

Лао Лу проигнорировал его и внимательно осмотрел двух мужчин перед собой.

Ся Сяому почувствовал изменение отношения Лао Лу и его пристальный взгляд, и на мгновение занервничал. Ее руки беспомощно взмахнули перед собой, и она потер их, показав часы на запястье.

Глаза старого мастера Лу были ядовитыми, и он с первого взгляда увидел часы.

Два месяца назад Ся Сяому была настолько бедным, что даже колебался в выборе специальности, но сейчас на руке у него были ценные часы, которые ему подарили.

В этот момент настроение дедушки Лу смотреть на работу Ся Цяньбая совсем пропало.

Он пристально посмотрел на Ся Сяому и снова обратился к Лу Цзинханю:

"Цзинхань иди со мной, я хочу тебя кое о чем спросить".

Лицо председателя было мрачным, но семейный скандал нельзя предавать огласке, а о делах его собственных детей следует говорить за закрытыми дверями. Он взял с собой Лу Цзинханя и ушел один.

В тот день, когда Чжан Хэжань пил с Ся Сяому, он мог видеть его отношения с Лу Цзинханем.

Когда он рассмотрел это, то сразу же вообразил себе историю, в которой любовь богатого парня к бедному мальчику встречает противодействие со стороны его родителей, что приводит к ожесточенной борьбе между богатым человеком и его семьей за любовь всей его жизни.

Если бы Лу Цзинхань смог сразиться со стариком и взять инициативу в свои руки, Ся Сяому удалось бы получить то, что он желал, и осуществить красивую сказку о бедном мальчике и принце.

Но если Лу Цзинхань не в силах был сопротивляться, он мог только повиноваться старому мастеру. Тогда Ся Сяому окажется в трагической ситуации.

Ему, вероятно, придется попрощаться с нормальной жизнью и стать всего лишь несчастным возлюбленным на задворках жизни Лу Цзинханя, его тайным любовником до конца своих дней. Его сердце будет обливаться кровью, видя, как Лу Цзинхань вынужден жениться на подходящей девушке из богатой семьи.

Либо так, либо Лу Цзинхань даст ему много денег и скажет, чтобы он шел как можно дальше.

Хотя старейшина Лу обвинил его в том, что он послушал Лу Цзинханя и предоставил Ся Цяньбаю особое положение на выставке, в душе он все равно сочувствовал Ся Сяому.

Этот ребенок очень милый, с хорошим характером и, как говорят, одаренный в рисовании. Но он встречается с молодым человеком из богатой семьи, как председатель Лу может это стерпеть?

Учитывая авторитет старого мастера в мире искусства, Ся Сяому было бы невозможно зарабатывать на жизнь живописью при жизни.

На выставке также есть работы Ся Цяньбая, которые, вероятно, будут изъяты по распоряжению Лао Лу .

Что за... досада!

Хотя Чжан Хэжань не мог оценить стоимость работ Ся Цяньбая, он чувствовал, что картины художника-отшельника выглядят очень приятно и дают людям ощущение возвращения к основам. Глядя на них, он захотел купить одну и повесить у себя дома.

Он покачал головой и вздохнул, напутствуя Ся Сяому: "Старый мастер Лу очень недоволен выставкой картин Ся Цяньбая, который так громко и мощно заявляет о себе, поэтому тебе... следует быть морально готовым".

Ся Сяому изначально обеспокоило внезапное холодное отношение старого господина Лу к нему и то, что он позвал Цзинханя одного.

Как только он услышал, что Чжан Хэжань сказал это, его сердце встревожилось до крайней степени, и он спросил в шоке: "Господин Чжан, позвольте узнать, что вы имеете в виду?"

Чжан Хэжань: "Что я имею в виду, а ты сам еще не понял? Я стал вашей жертвой из-за этой выставки картин. Я думал, что это Лао Лу велел особо заботиться о тебе, но оказалось, что это просто одностороннее указание молодого мастера Цзинханя".

Он также указал на помещение, полное работ Ся Цяньбая: "Подумай сам, такая знаменитость, как Се Вэнь, выставила только три картины, но, конечно, профессору Се нет дела до таких выставок, и она просто представляет их, чтобы придать лицо нашей ассоциации.

Но твой отец, о котором никогда не слышал ни один человек, устроил целый выставочный зал, не удивительно, что у председателя возникли подозрения. Вот он и позвал к себе виновника".

В голове Ся Сяому мгновенно зашумело.

Итак... дедушка догадался о его отношениях с Лу Цзинханем?!

Он запаниковал, и его лицо побледнело. Он знал, что настанет день, когда он столкнется с этим, но он не предполагал, что окажется настолько беспомощным, когда это действительно произойдет.

А что насчет брата Цзинханя?

Выгонит ли его дедушка Лу из компании из-за Сяому?

Как это возможно? В романе у Лу Цзинханя есть сильная навязчивая идея получить "Лу".

Но в данной ситуации дедушка Лу ни за что бы не позволил ему быть с Лу Цзинханем. Он должен был заставить его что-то выбрать.

Может ли быть так, что Лу Цзинхань все еще не может избежать отношений с Се Вэйвань?

Ся Сяому действительно запаниковал, теперь, когда события уже давно отошли от сюжета романа, то, что он знал о сюжете книги, ему не помогло.

Когда Чжан Хэжань увидел, как тот растерян, он не знал, как его успокоить. Выставка вот-вот должна была начаться, и он должен был пойти в салон, чтобы принять приглашенных им знаменитых художников.

Он похлопал Ся Сяому по плечу и ушел первым.

[В салоне.]

Се Вэнь держала в руке рекламную листовку и внимательно изучала ее. Это была не что иное, как краткое представление работ Ся Цяньбая.

Как только Чжан Хэжань увидел ее, он тут же изобразил на лице улыбку и поспешил пожать ей руку:

"О, профессор Се, вы здесь. Для меня большая честь встретиться с вами лично, Боже, вы действительно намного моложе и красивее, чем выглядите на телевидении".

Се Вэнь вежливо пожала ему руку и слабо улыбнулась: "Вы преувеличиваете".

Взволнованный встречей с таким известным человеком, Чжан Хэжань пытался найти тему для разговора и стремился получить автограф.

Он увидел, что Се Вэнь выглядит бледно и продолжает читать листовку Ся Цяньбая.

Тогда он подошел к ней и сказал: "Если вас заинтересовала работа этого человека, я советую вам пойти и посмотреть ее, пока есть возможность".

Он огляделся вправо и влево, и когда увидел, что никого нет, снова понизил голос: "Может быть, через некоторое время картины вообще уберут".

Се Вэнь подняла глаза и в шоке спросила: "Уберут? Почему?!»

***

Организаторы выставки подготовили для председателя особый VIP-зал для отдыха.

Когда Лу Цзинхань последовал за председателем в вип-комнату, на его лице не дрогнул ни один мускул и он выглядел спокойно и уверенно, не собираясь отступать от своих намерений, что бы ни произошло.

Председатель Лу в сердцах рассердился и холодно фыркнул.

"Ты отказался от помолвки с Се Вэйвань ради этого Ся Сяому?"

Лу Цзинхань негромко сказал: "Раз ты все знаешь, зачем спрашиваешь?"

Его волновало только то, что сделает его дед, чтобы насильно разлучить его с Ся Сяому. И он должен был придумать, как спасти их обоих.

Трость Лао Лу ударилась о землю.

"Ты действительно думаешь, что я ничего не могу с тобой сделать? Чтобы угодить этому Ся Сяому, ты заставил Чжан Хэжаня выделить выставке Ся Цяньбая столько мест, чтобы совершить такой детский поступок, что это за поведение!"

Лу Цзинхань нахмурил брови.

"Давай по делу, что касается меня и Ся Сяому, ты можешь делать со мной все, что хочешь, но ты не можешь вмешиваться в выставку картин Ся Цяньбая".

Глава Лу притворно рассмеялся.

"Хочешь по делу? Ты относишься к такой большой художественной выставке как к детской забаве? Чтобы порадовать своего любовника, малоизвестного Ся, как его там, ты позволил ему встать рядом с Се Юем и Се Вэнь! Не говоря уже о том, что люди из ассоциации будут указывать пальцем за его спиной, он не боится расспросов толпы и насмешек посетителей."

Лу Цзинхань: "Я сделал это потому, что считаю, что картины Ся Цяньбая заслуживают того, чтобы быть выставленными подобным образом. Если ты разбираешься в живописи, я думаю, ты не будешь так предвзят после того, как увидишь его работы".

Лу Цзинхань не разбирался в живописи, но он доверял Ся Сяому.

Ся Сяому сказал, что когда работы Ся Цяньбая будут выставлены на всеобщее обозрение, это определенно вызовет шок в мире искусства.

Лао Лу: "Я не знаю, с каких пор ты начал заботиться о художниках. Но тот, у кого есть хоть какой-то талант, не достиг бы такого возраста и до сих пор не был бы известен миру. Я вижу, что ты тоже одурманен и тебя беспокоит только Ся Сяому".

Тон Лу Цзинханя был искренним: "Дедушка, я действительно советую вам взглянуть на него, прежде чем принимать решение".

"Хорошо".

Лао Лу прервал его, его глаза были острыми, а голос резким.

"Я дам тебе шанс угодить Ся Сяому. Ты хочешь, чтобы выставка картин Ся Цяньбая прошла гладко, хорошо. В обмен на это, передай в мои руки управление проектами Лу, все сразу, а потом забирай своих людей в Лу и убирайся к черту обратно в свой собственный Feng Xing Holdings (собственная компания Лу Цзинханя)."

"Иначе, знаешь, одно мое слово - и все картины Ся Цяньбая придется убрать с выставки".

Сердце Лу Цзинханя вдруг сжалось.

Конечно, дедушка пригрозил бы выставкой картин Ся Цяньбая.

На протяжении нескольких месяцев…

Нет, если быть точным, он начал тайно готовить свои силы два года назад, и шаг за шагом, наконец, закрепился в "Лу" и получил некоторую власть в управлении.

И он приложил немало усилий, чтобы вырастить помощников, наладить контакты и мало-помалу внедрить своих людей в огромную группу Лу.

Это были негласные, секретные перестановки в штате компании.

Он хотел дождаться подходящего дня, чтобы захватить Лу одним махом. Но поскольку он отказался обручиться с Се Вэйвань и боролся против своего деда, ему пришлось разоблачить все тайные силы, скрытые в семье Лу.

Позволить ему сдаться сейчас означало бы почти уничтожить то, ради чего он так долго и упорно работал. А дедушка даже воспользуется этой возможностью, чтобы убрать всех людей, которых он оставил у Лу.

Теперь будет трудно взламывать дверь!

Но на кону стояла выставка живописи дяди Ся…

Лу Цзинхань стиснул зубы и задержал дыхание.

Он понимает, с каким нетерпением Ся Сяому ждал начала выставки картин Ся Цяньбая, и понимает это слишком хорошо. Уже некоторое время Ся Сяому занимался этим вопросом, не покладая рук.

Даже когда он выходил утром из двери, его глаза сияли от предвкушения: "Наконец-то я дождался этого дня!"

Сяому не интересовался дорогими подарками, которые ему дарили, а банковскую карту, которую ему дали, он выбросил без всякой заботы, и его даже не волновало, сколько на ней денег.

Все, что его волнует - это возможность получить известность для себя и Ся Цяньбая.

Какой выбор он должен сделать в этой ситуации?

Его кулаки сжались, и он заставил себя успокоиться.

Теперь, когда он обидел своего деда, ему будет гораздо труднее вернуться обратно, если он покинет Лу сейчас.

Отказаться от "Лу" означало бы отказаться от власти и статуса, над которыми он трудился столько лет, чтобы теперь они стали ему доступны, и от лучшей будущей жизни, которую он хотел дать Ся Сяому.

Лу Цзинхань посмотрел на дедушку Лу, не скрывая холода в глазах.

Лао Лу это не волновало: "Разве ты не был всегда громогласным и решительным, почему ты сейчас колеблешься?"

Он пристально смотрел на Лу Цзинханя, гадая, что выберет Лу Цзинхань - карьеру или мужчину?

Глаза Лу Цзинханя потускнели.

Он тихо произнес три раза в своем сердце: Сяому, прости меня.

У выставки картин еще есть шанс.

Но "Лу" уже не получится отвоевать.

Пока у него в руках власть и положение, Ся Сяому может проводить столько выставок, сколько захочет в будущем.

Но без своей власти он не мог даже гарантировать Ся Сяому достойную, обеспеченную жизнь.

Сиюминутный выигрыш или проигрыш не означает неудачу на всю жизнь.

Это всего лишь сиюминутный компромисс.

Руки Лу Цзинханя крепко сжались, по венам пошла рябь, он посмотрел на своего деда, холод вернулся в его глаза, а голос был как лед:

"Я ни за что не отпущу Лу, даже если эта возможность выставки картин уйдет, я верну ему больше и предоставлю лучшие возможности в будущем".

Дедушка Лу рассмеялся: "Браво! Это очень хорошо! Неплохо для наследника Лу, вот уже точно, ха-ха…"

Дедушка Лу поднял свою трость и ударил ею об пол, саркастически улыбаясь и глядя на Лу Цзинханя с легкой грустью.

Он быстро позвал сотрудника снаружи, чтобы тот вошел, и его старый, но сильный голос сказал:

"Сообщите, что до начала выставки все работы Ся Цяньбая и рекламные документы должны быть изъяты, а вся информация, размещенная в интернете, удалена".

Он снова посмеялся над Лу Цзинханем: "Я знал, что ты выберешь Лу".

Лу Цзинхань сжал кулаки и не смотрел на него.

Все, что он хотел сделать в эту минуту, это рвануть со всех ног к Ся Сяому, извиниться перед ним и объяснить ситуацию.

Он должен сказать Сяому, что у выставки есть шанс, и поклясться ему, что потратит остаток своей жизни на то, чтобы компенсировать его огорчение в этот раз. Будет добр к нему до конца его жизни.

Его размышления прервал стук в дверь вип-комнаты.

И тут вошла Се Вэнь с улыбкой на лице: "Дядя Лу, я давно вас не видела, ваша сила духа действительно становится все лучше и лучше".

Лао Лу отбросил мрачность вечера, затем улыбнулся и сказал с чувством упрека:

"Айгу, Вэнь-Вэнь, ты наконец-то вспомнила, что нужно вернуться к своему дяде Лу. Я думал, ты забудешь обо мне, старике".

Когда Се Юй был еще молод, он время от времени встречался с Лао Лу. И каждый раз рядом с ним была его любимая младшая дочь Се Вэнь.

Лу наблюдал, как Се Вэнь выросла из маленькой девочки в красивую девушку, как она шаг за шагом продвигалась к вершине мира искусства живописи.

Лао Лу правда хотел, чтобы его внук женился на Се Вэйвань.

Но он чувствовал, что не позволит своим сыновьям жениться на Се Вэнь.

Во-первых, он считал, что ни один из его сыновей не был достаточно хорош для Се Вэнь. Во-вторых, Се Вэнь в сердце Лао Лу, как будто его родная дочь.

"Я слишком занята в школе и боюсь, что буду беспокоить вас своими визитами".

Се Вэнь с улыбкой шагнула вперед, взяла Лао Лу за руку и направилась к выходу: "Дядя, я спешила к вам, потому что хочу отвести вас посмотреть на интересные картины".

Когда он постарел, его сыновья уже давно перестали быть ему близки, а внуки, как Лу Цзинхань, либо злятся на него и идут против его воли, либо слишком бездарны, чтобы выдержать давление.

Нет такой доброй и ласковой дочери, как эта.

Лао Лу радостно обнял Се Вэнь и вышел наружу, спросив с улыбкой: "Чья это картина? Удивительно, что она может быть так высоко оценена нашей Вэнь-Вэнь".

Се Вэнь загадочно улыбнулась ему и сказала: "Ся Цяньбая".

Услышав это имя, выражение лица Лао Лу сразу стало неловким, и он оглянулся на Лу Цзинханя. Но когда его взяла за руку улыбающаяся Се Вэнь и повела вперед, он даже не смог произнести слова отказа.

Он спросил: "Вэнь-Вэнь, знаешь ли ты этого человека?"

Се Вэнь нежно улыбнулась: "...я оценила его картины еще двадцать лет назад".

"Так давно? Хороший ли он художник, раз ты так высоко его ценишь?"

Се Вэнь медленно вздохнула: "...Двадцать лет назад он был лучшим художником, чем я. Я научилась у него многому в живописи, чему даже мой отец не мог научить меня".

Лао Лу удивленно посмотрел на нее: "Даже старик Се не научил тебя тому, в чем он так хорош? Почему же я не слышал об этом имени, и что он делал все эти годы? Почему он не объявился раньше, чтобы выставить свои работы?"

Се Вэнь сделала небольшую паузу: "Возможно... он этого совсем не желал".

Слова Се Вэнь посеяли в сердце Лао Лу сильное сомнение и заставили все больше и больше интересоваться работой Ся Цяньбая.

Сердце Лу Цзинханя, которое изначально переживало обморок, обрело смутный проблеск надежды, когда он услышал слова Се Вэнь. Возможно, выставку картин Ся Цяньбая еще можно спасти.

Он достал свой мобильный телефон и хотел отправить сообщение Ся Сяому. Постучав по открывшемуся изображению, но не зная, что отправить, он крепко сжал телефон в руке.

Как и его собственное стремление занять властное положение, Ся Сяому тоже очень хотелось, чтобы Ся Цяньбай поработал и прославился на этой выставке.

Но выбор, который он только что сделал…

Сердце Лу Цзинханя сильно забилось.

Выбор, который он только что сделал, какой бы мотив им ни двигал в это мгновение, был похож на то, что он принес Ся Сяому в жертву ради своей личной выгоды.

Он яростно сжимал свой телефон.

В этой жизни, только один раз!

Когда он прибыл в выставочный зал работ Ся Цяньбая, сотрудники, которым было поручено снять картины, принесли лестницы, инструменты и готовились снять картины.

Лу Цзинхань с первого взгляда увидел Ся Сяому, стоящего в центре огромного выставочного зала.

Он был таким беспомощным, таким маленьким, таким нуждающимся в нем, когда прижимал руки к груди и растерянно смотрел на персонал, ходивший взад и вперед по комнате.

Се Вэнь сделала вид, что не заметила сотрудников, и повела Лао Лу прямо к ближайшей картине у двери.

"Дядя Лу, только взгляни на это".

Это была работа под названием "Море деревьев".

Поскольку сам Ся Цяньбай даже не помнил, когда она была написана, все названия и синопсис работы были написаны Ся Сяому.

Один лишь взгляд старейшины Лу заставил его сердце трепетать в покорности перед гением художника.

Он смотрел на картину взволнованно и внимательно.

Несколько сотрудников, устанавливавших лестницу, смотрели на председателя, а затем друг на друга, не зная, начинать ли снимать картины.

Лу Цзинхань подошел и приказал: "Не нужно снимать, заберите эти инструменты обратно".

Ся Сяому услышал негромкий звук.

В его глазах промелькнуло удивление, и он уже собирался подбежать к Лу Цзинханю, но, взглянув на дедушку Лу, который стоял сбоку, сдержался.

Он так и стоял на расстоянии и мог только смотреть на Лу Цзинханя.

Затем он посмотрел на дедушку Лу и Се Вэнь с вопросом в глазах.

Лу Цзинхань подошел к Ся Сяому и сказал очень мягким голосом: "Все в порядке, не волнуйся".

Узел в его горле немного подвигался вверх-вниз, и он, сдавленным голосом, негромко добавил: "...Мне очень жаль".

Ся Сяому терзало беспокойство и тревога, но он немного расслабился, когда услышал, как Лу Цзинхань сказал, что все в порядке.

Как только он снова услышал извинения Лу Цзинханя, его сердце снова упало:

"Брат Цзинхань, почему извинился?"

Но в этот момент он не осмелился спросить, и настороженно посмотрел на Лу Цзинханя, он мог уловить изменения в поведении других людей.

Он увидел, как уголки глаз Лу Цзинханя слегка опустились, в его глубоких глазах отразилось раскаяние.

Он холодно вздохнул.

Что именно сказал брату Цзинханю дедушка Лу?

Лао Лу хорошо разбирался в живописи, рисовал сам, и он стоял перед картиной Ся Цяньбая, пристально и серьезно глядя на нее. Даже персонал подошел к нему, чтобы спросить, действительно ли нет необходимости убирать работы?

Но Лао Лу даже не услышал их.

Можно сказать, что у картин Ся Цяньбая нет жанра, о котором можно было бы говорить: некоторые из них грубые и энергичные, свободные и открытые, другие - красивые и величественные, тщательные и тонкие.

Каждая из его работ не имеет ограничений, как будто на него не влияет никакой внешний мир, и он намеренно не пытается угодить или следовать тренду, без всякого утилитаризма.

Он передает на своем полотне только самые прекрасные и чистые стороны природы с помощью одного листа, красок и кисти.

Каждая из его работ - чистое произведение искусства.

Если судить о людях по их картинам, то легко понять, что те, кто может писать такие произведения, не отвлекаются на посторонние вещи и чисты, как родниковая вода.

Когда дедушка Лу смотрел на каждую из картин, его сердце учащенно билось, ведь он чуть не растоптал гения из-за своего минутного порыва.

Неудивительно, что этот сопляк Цзинхань несколько раз уговаривал его подойти и посмотреть на картины Ся.

Он пробормотал: "Почему у такого человека нет репутации даже сейчас, чем занимался Ся Цяньбай все эти годы?"

Сердце Ся Сяому немного успокоилось, когда он услышал эти слова.

Это был, своего рода, первый человек, кроме него самого, который подтвердил ценность работы Ся Цяньбая.

Он знал, что работы Ся Цяньбая в глазах профессионала неизбежно будут сиять без споров об их высочайшей художественной ценности.

Он подошел и медленным голосом объяснил: "Дедушка Лу, поскольку мой отец не любит общаться с посторонними, он одержим живописью, но не может управлять своими делами и остается в безвестности. Мне было невыносимо видеть, как его работы пылятся дома, поэтому я попросил вас об этой выставке".

"Но я позаимствовал ваш престиж, чтобы устроить такую привлекающую внимание выставку картин моего отца, это действительно потому, что я поступил безрассудно, простите".

Когда он встретился с Чжан Хэжанем, Ся Сяому услышал и понял, что на такой выставке картин, где были представлены работы многих знаменитостей, Ся Цяньбай в итоге оказался неизвестным художником.

А поскольку, в итоге, он устроил такое грандиозное и привлекающее внимание шоу, он использовал свои связи. Поэтому, не говоря уже о том, что Лао Лу был недоволен, даже художники, которые вместе участвовали в выставке, тоже были бы не в восторге от подобного.

Для его же блага брат Цзинхань попросил Чжан Хэжаня выставить все двадцать восемь картин, которые он привез с собой. Когда он подумал об этом, это действительно было очень неуместно.

Лао Лу посмотрел на Ся Сяому с некоторым затруднением и сделал небольшую паузу, прежде чем медленно заговорить.

"Картины твоего отца действительно заслуживают такого обращения. Это я чуть не упустил его, где он сейчас? Могу я с ним познакомиться?"

Глаза Ся Сяому загорелись, и беспокойство, которое он носил в себе, наконец, упало, но в то же время он немного смутился:

"Мой отец должен прибыть в город С послезавтра, просто если вы хотите встретиться с ним, вы можете быть разочарованы, мой отец не очень общителен, я должен сначала спросить его мнение… извините".

Услышав слова Ся Сяому, дедушка Лу не расстроился, а лишь слегка кивнул.

Он видел по работам, что только человек с чистым сердцем мог передать истинную красоту души природы и выразить ее так искренне.

Для такого человека нормально быть необщительным, не заботящимся о человеческих чувствах, не запятнанным земными делами, не ограниченным мирским видением и стремящимся выразить только самую истинную красоту в своей работе.

Как художник, он действительно достиг высочайшего уровня мастерства и гения.

Се Вэнь спокойно стояла перед картиной под названием "Бегущая дева".

Золотистые цветы рапса покрывают весь склон холма. В центре - фон с изображением бегущей девушки в ослепительно красном платье, ее длинные волосы и красное платье развеваются на ветру.

Это самая интенсивно окрашенная и жизнерадостная из всех работ, и единственная с человеческой фигурой.

Лу Цзинхань подошел к ней: "Профессор Се, спасибо вам за что вы сделали только что…"

Он замер на мгновение, увидев, что глаза Се Вэнь покраснели, а ее лицо с трудом сдерживает эмоции.

Се Вэнь вытерла уголки глаз и натянуто улыбнулась: "Простите, я случайно растрогалась, увидев такую хорошую работу".

"Простите, это я вас потревожил".

Лу Цзинхань был искренен: "Я действительно благодарен вам за случившееся, если бы вы не привели моего дедушку, боюсь, что работа дяди Ся была бы удалена".

Ся Сяому все еще был рядом с Лао Лу, они вдвоем разговаривали о картине, атмосфера стала намного более сердечной, Лао Лу даже время от времени улыбался от облегчения.

Се Вэнь посмотрела на Ся Сяому и ответила ему: "...это то, что я должна была сделать".

Уже наступило время открытия выставки картин, и люди из ассоциации волновались, потому что Лао Лу опаздывал с произнесением речи. Чжан Хэжань с тревогой огляделся вокруг.

Спросив нескольких сотрудников, он понял, что Лао Лу все еще находится в зоне демонстрации работ Ся Цяньбая.

Он подумал: "Этот старик, должно быть, в ярости на собственного внука и лично руководит вывозом картин!"

Чтобы не потерять работу, он должен держать нос по ветру и быстро реагировать. Когда он бросился туда, то увидел, что председатель направляется к выходу с каменным лицом.

Он поспешно вышел вперед: "Председатель Лу, не волнуйтесь, я уже выполнил ваши указания и изъял рекламу Ся Цяньбая, никаких следов!"

Лицо дедушки Лу застыло, и он поспешно взглянул на Се Вэнь рядом с ним и Ся Сяому, которые только что вышли из выставочного зала.

В конце концов, слова об отзыве работы Ся Цяньбая он произнес только перед одним из присутствующих - Лу Цзинханем.

Гордость старика не позволила ему признать свою ошибку в данном случае.

Он упрямо выгнул шею и обругал Чжан Хэжаня: "Болван! Кто тот безумец, что сказал тебе сделать это? Кто отдал такой приказ вслепую?"

Чжан Хэжань безмолвно выругался в оцепенении.

Что происходит?

Только что я слышал, как сотрудник передал слова председателя, а теперь что?

И старый председатель был недоволен с того момента, как он вошел, уму непостижимо, что делать?

Хорошо, что его мозг быстро включился, глядя на улыбающуюся Се Вэнь рядом со стариком, а позади стоящих бок о бок Ся Сяому и Лу Цзинханя.

Эти четыре человека представляют собой гармоничную группу, где нет военного дыма от того, что молодой наследник не стесняются ослушаться старших и изо всех сил старается поссориться с семьей.

Значит, все... разрешилось?

Сердце не может не вздохнуть, этот поворот слишком прекрасен.

Он поспешно сгладил ситуацию: "Хмф, я не знаю, кто из самонадеянных сотрудников говорил вслепую и вызвал недоразумение, я немедленно попрошу кого-нибудь снова вывесить рекламу господина художника".

После этого Лао Лу был приглашен произнести речь на открытии выставки, и Се Вэнь, как специальный гость, также последовала за ним туда.

В выставочном зале остались только Лу Цзинхань и Ся Сяому.

Ся Сяому обеспокоено спросил: "Брат Цзинхань, дедушка знает о нас? Он ругал тебя? Почему профессор Се внезапно пришла?"

Лу Цзинхань нежно гладил волосы у его уха одной рукой, его голос был все еще тихим и приглушенным: "...Не волнуйся, все хорошо, все уже хорошо... благодаря профессору Се".

Ся Сяому все еще волновался: "Тогда дедушка, он что-нибудь сказал? Он... должен быть категорически против, верно?"

"Нет, я больше не позволю ему..."

Лу Цзинхань сделал паузу, глубоко вздохнул, притворно улыбнулся и риторически спросил: "По тому, как он сейчас с тобой разговаривал, было похоже, что он против?»

В зале дедушка только сказал, что выставка картин была отозвана, а не то, что он был против него и Ся Сяому.

Но он также не сказал, что согласен.

Мягкое отношение дедушки к Ся Сяому было вызвано тем, что он ценил талант Ся Цяньбая и его самого в живописи.

Лу Цзинхань понимал, что с характером его деда неизвестно, что еще он сделает в будущем.

Он молча сжал кулак: определенно, он не даст дедушке шанса принуждать себя снова!

Ся Сяому все еще был озадачен: когда дедушка Лу говорил с ним сейчас о работе Ся Цяньбая, он действительно был очень приветлив. Но невозможно было просто так принять тот факт, что Лу Цзинхань встречается с мужчиной.

Не говоря уже о том, что совсем недавно он попросил Цзинханя обручиться с Се Вэйвань.

Ся Сяому неуверенно спросил: "Тогда почему ты... извинился передо мной только что?"

Рот Лу Цзинханя открылся, он пристально посмотрел на него, и только через некоторое время он сказал: "... Я сожалею, что заставил тебя волноваться…"

Время открытия уже давно прошло, гости один за другим входили в выставочный зал, ходили по двое и по трое по коридору, заходили и выходили из различных выставочных залов, а некоторые с любопытством поглядывали на выставочный зал работ Ся Цяньбая.

Кроме звуков разговоров о работе, вокруг было тихо и спокойно. Ся Сяому хотел спросить что-то еще, но в такой сильной художественной атмосфере продолжать разговор было не совсем уместно.

Лу Цзинхань спросил его низким голосом: "Ты останешься здесь?"

Организаторы выставки позаботились бы обо всех делах, связанных с работами, поэтому даже если бы участники остались здесь, они все равно блуждали бы вслепую.

Ся Сяому кивнул: "Я хочу остаться еще немного, чтобы понаблюдать за реакцией гостей на работы моего отца, а также хочу посмотреть работы других художников. Если ты занят, то можешь идти на работу".

"Хорошо, я оставлю Ли Хая с тобой, если есть что-то, что ты хочешь, чтобы он сделал, ты можешь использовать его".

Лу Цзинхань попрощался с Ся Сяому.

Как только он отвернулся от него, глаза, которые были мягкими, вдруг стали безжалостными и холодными.

Ему действительно нужно было кое-что сделать, настолько срочное, что он не мог ждать.

Он больше не позволял себе ни малейшей мягкости или нерешительности. Только когда у него будет настоящая власть, его не будут держать в заложниках, как это было только что, и заставлять выбирать одно или другое.

～～～～

В конференц-зале закончилась вступительная речь на открытии выставки картин ассоциации.

Перед открытием выставки работы Ся Цяньбая сначала попросили убрать, а затем оставить - серия шагов, вызвавшая большой ажиотаж.

Первоначально все думали, что старик объяснит этот вопрос на открытии. Как оказалось, он не только не сказал ни слова, но и в конце похвалил Ся Цяньбая как чудесный талант и специально поручил людям из ассоциации следить за вниманием гостей к его работам.

Все знали, что старый мастер умел рисовать, и раз работы Ся Цяньбая были так высоко оценены, значит, в нем есть что-то уникальное.

Но все еще были люди, которые чувствовали, что это несправедливо, и прятались в углу зала, чтобы пошептаться наедине.

"Если бы Ся Цяньбай не занял долю в двадцать восемь картин, работы моего друга не были бы потеснены. Неважно, насколько ты талантлив, ты не можешь выставлять так много работ одновременно, верно? Обидно думать о художниках, которые были вытеснены".

"Это не потому ли, что сын Ся Цяньбая, парень по имени Ся Сяому, поддерживает отношения с молодым господином семьи Лу?"

"Стоп, когда молодой мастер Цзинхань прикрывает тебя, это совсем другое дело, я слышал, что они даже живут вместе, ха, эти отношения достаточно глубоки".

"Вот я и подумал, как человек, о чьем имени никогда не слышали, может быть настолько популярен, а оказывается, он полагается на кумовство и постель - вот в чем все дело".

"Этот парень Ся Сяому, он действительно хорош в этом! Обычный простолюдин и молодой господин Лу. Он - простолюдин, и ему удалось прибрать к рукам богатого молодого господина".

"Я слышал, что он симпатичный парень".

"Тц, милое личико - это тоже хорошо".

......

Прошептанные слова с сарказмом более или менее достигли ушей Се Вэнь, которая проходила мимо.

Она прошла мимо с мрачным лицом и окинула этих людей холодным взглядом: "Ся Сяому, о котором вы говорите, чьи работы выставлены в разделе "Новые талантливые работы", - это тот, кому я лично рекомендовала прийти. Когда вы хотите кого-то принизить, я предлагаю вам сначала понять, какой ценностью он обладает сам по себе".

Несколько человек были мгновенно ошарашены:.

"Се, профессор Се? Ахахаха, это тот, кого вы рекомендовали".

"Простите, профессор Се, не поймите меня неправильно".

"Профессор Се..."

......

Она проигнорировала тех, кто стоял позади нее, и сразу же ушла, постучав в комнату Лао Лу.

Се Вэнь выглядела строго и торжественно: "Дядя, я хочу кое-что рассказать вам, как своему близкому человеку".

～～～～

Ся Сяому сторожил выставочный зал Ся Цяньбая, спокойно наблюдая за реакцией посетителей, которые входили в зал посмотреть на работы Ся Цяньбая.

Каждое произведение искусства имело соответствующий номер, поэтому если вам нравилось какое-то произведение, и вы хотели принять участие в торгах, вы могли прямо записать номер и пойти в аукционный офис выставки, чтобы принять участие в торгах.

Спустя почти час после открытия, действительно, многие останавливались, чтобы поближе рассмотреть работы Ся Цяньбая, но не было ни одного гостя, который бы записал номера.

Он также знал, что не все понимают истинную суть искусства на картине, как это делал дедушка Лу.

Но в его сердце была какая-то тревога: устроить такую большую выставку картин, если ее не заметят и не оценят, это будет действительно неудача.

Было бы стыдно извиняться перед братом Цзинханем, дедушкой Лу и профессором Се за их поддержку.

Он стоял в углу выставочного зала и продолжал смотреть и ждать, но дождался неожиданного человека - дедушку Лу.

Перед ним и за ним стояли его помощники-телохранители и сотрудники. Хотя он был стар, его тело было прямым, а аура все еще сохранялась, и поскольку он был окружен людьми, он привлек много взглядов от гостей вокруг.

При виде его Ся Сяому занервничал.

Дедушка Лу уже знал о его отношениях с Лу Цзинханем, в конце концов, его восхищение мастерством художника и его отношения с внуком - две разные вещи.

Он чувствовал, что в следующий момент дедушка Лу будет кричать: "Если ты хочешь остаться в мире искусства, оставь Лу Цзинханя!"

Нет, нет, только не это!

При взгляде на дедушку Лу, который подходил к нему все ближе и ближе, спина Ся Сяому напряглась, сердце заколотилось, и он так нервничал, что не знал, куда деть руки.

Он с тревогой думал о том, что ему делать, если дедушка Лу попросит его покинуть Лу Цзинханя.

Ожидаемой бури не последовало.

Дедушка Лу стоял перед ним с приятным лицом: "Сяому, почему ты все еще здесь, тебе не надоело все время стоять?"

Ся Сяому был ошеломлен и покачал головой: "Нет, я не устал, я просто... хотел посмотреть, как гости реагируют на работу моего отца. А у вас, дедушка, какое-то дело?»

Лао Лу знал, что он волнуется, и посоветовал ему: "Не волнуйся, это не обязательно гости пришли так рано, это скорее художники, которые участвуют в этой выставке".

Ся Сяому вдруг понял: Да, на этой выставке тысячи картин, и сотни художников участвуют в ней. Сейчас, когда выставка только открылась, вокруг в основном бродили именно художники, рассматривая работы друг друга.

"Это потому, что я слишком пережитвал и не подумал об этом".

Дедушка Лу похлопал его по плечу: "Не волнуйся, жемчужина не останется пыльной навсегда. Я верю, что в скором времени имя твоего отца распространится по всему миру искусства".

Более доброе и благожелательное отношение дедушки Лу, чем раньше, до крайности озадачило Ся Сяому.

Неужели из-за того, что он оценил работу Ся Цяньбая, он стал еще добрее к нему, а как же роман с Цзинханем...?

В любом случае, рано или поздно с этим придется столкнуться, и по тому, как брат Цзинхань сглотнул, когда говорил с ним, было очевидно, что ему нужно сказать что-то сложное.

Он собрался с духом и спросил: "Дедушка Лу, простите, вы уже должны знать обо мне... и брате Цзинхане... Простите, мы..."

Лицо дедушки Лу стало серьезным: "Сяому, я не очень высокого мнения о вас, ребята".

Сердце Ся Сяому заныло: вот оно!

Дедушка Лу холодно фыркнул: "Цзинхань недостаточно хорош для тебя!"

Ся Сяому: ????

Лицо мастера Лу снова стало мягким, он посмотрел на него и сказал:

"Сяому, тебе всего девятнадцать лет, у тебя еще долгий, долгий путь в жизни, ты очень хорош, дедушка верит, что ты будешь подниматься все выше и выше. Когда ты поднимешься на вершину и оглянешься назад, ты увидишь, что Лу Цзинхань ничем не лучше собачьей задницы".

Ся Сяому: ......

Как вы можете так говорить о собственном внуке.

Это способ дедушки Лу попытаться разлучить их?

На самом деле нет необходимости проходить через все эти трудности.

Он мог бы просто сказать: Держись подальше от моего внука!

Дедушка Лу продолжал: "Если тебе нравится рисовать, продолжай рисовать. Что касается твоей юношеской импульсивности, я могу понять, если ты совершаешь какие-то детские поступки. Но не меняй приоритеты, заканчивай учебу и совершенствуй свои навыки рисования, это для тебя сейчас самое главное, ты понял?»

Ся Сяому сначала был ошеломлен, а потом понял, что дедушка Лу говорит серьезно и искренне, и совсем не похоже, что он сердится и ругает его.

Что касается дела с Лу Цзинханем, то он не возражал против него, но и не говорил, что одобряет его.

Он просто посоветовал ему обратить внимание на учебу и карьеру.

Это уже превзошло все ожидания Ся Сяому настолько сильно, что он был готов тут же упасть на колени перед дедушкой.

Он был тронут до глубины души и искренне ответил: "Спасибо, дедушка Лу, я обязательно буду слушать ваши наставления, хорошо рисовать и добиваться высоких результатов, и я точно не подведу вас".

Перед тем как дедушка Лу ушел, он сказал ему еще кое-что:

"Также ты должен знать, что Цзинхань тот человек, который ценит свою карьеру больше, чем тебя".

~~

Работы Се Юя были выставлены в специальном выставочном зале на 58-м этаже. Дедушка Лу подошел и пробормотал, глядя на биографию Се Юя под работой.

"Неудивительно, что когда я впервые увидел этого ребенка, мне показалось, что он мне знаком, и я не мог не подойти поближе. После стольких лет я почти забыл, как ты выглядел в юности, и теперь, когда я думаю об этом, Боже… это действительно одно лицо…"

"Вэнь-Вэнь тоже страдала, мы даже обвиняли ее тогда в том, что она, не зная ничего лучшего, уехала в другую страну и не вернулась..."

Лао Лу убрал влагу в уголках глаз и протяжно вздохнул:

"Их действительно нельзя винить… детей, которые просто сделали то, на что мы тогда не осмелились".

Ся Сяому находился в выставочном зале, наблюдая все утро, и видел, как несколько гостей записывали коды работ, а также встретил несколько человек, стоящих перед рекламным плакатом и обсуждающих, кто такой Ся Цяньбай.

Ся Сяому было приятно, что трех дней выставки было достаточно, чтобы больше людей узнали, что такой художник, как Ся Цяньбай, существует в этом мире.

После этого Ся Сяому позвонил Ли Хаю, и они вдвоем отправились в супермаркет, чтобы сделать закупки.

Поскольку Ся Цяньбай возвращался послезавтра, им двоим пришлось бы готовить и есть каждый день после переезда.

Хотя дом был полностью оборудован мебелью и техникой, кухонные шкафы были еще пусты. Не было даже такой простой еды, как овощи, рис, масло, соль, соевый соус, уксус и чай.

В супермаркете Ся Сяому сгреб почти все, что было на полках, и все еще держал тележку для покупок.

Сначала овощи и мясо, всевозможные закуски и напитки, лапша быстрого приготовления, фрукты и сухофрукты, приправы, а также мука, рис, просо, соя и другие зерновые загрузили целых восемь тележек. Даже оформление и упаковка товара заняли почти час.

Покупатели вокруг часто оборачивались, и те, кто не знал, думали, что встретили торговца, который покупает товар.

Хорошо, что в машине Лу Цзинханя много места, багажник и задние сиденья были забиты коробками еды, и они с трудом дотащили это до дома.

После того как Ли Хай помог ему отнести все продукты домой, его срочно отозвал Лу Цзинхань.

Ся Сяому разложил все по отдельности, холодильник был забит овощами, фруктами, напитками и мясом, карго - маслом, солью, соусом и уксусом, а шкаф - рисом, лапшой и сухими продуктами.

Кухня, которая изначально излучала благородную и холодную атмосферу, вдруг приобрела следы присутствия людей.

Ся Сяому обычно ставил на журнальный столик в гостиной несколько вазочек, наполненных своими любимыми закусками, снэками и дынными семечками.

С этими вещами, даже если он не ест их, просто глядя на них, он чувствует себя очень довольным.

После всего этого Ся Сяому убирал дом и двор, как внутри, так и снаружи, до самого вечера, а потом он рухнул на диван, изнывая от боли и не в силах подняться.

Глядя на возвышающийся и широкий купол в зале, он вздохнул: "Я устал, похоже, что слишком большой дом - это не так и хорошо".

Снаружи раздался звук автомобиля, и Ся Сяому вскочил с дивана, чтобы открыть дверь: Брат Цзинхань вернулся!

Когда Лу Цзинхань вошел, он взглянул на обстановку в доме, которая сильно отличалась от той, когда он приходил в прошлый раз.

В прошлый раз здесь было пусто и тоскливо. А теперь дом выглядел теплым, уютным и обнадеживающим.

Он спросил Ся Сяому: "Ты прибирался?"

Ся Сяому продолжал валяться на диване, потирая плечи: "Ну, я был занят весь день, я очень устал".

Лу Цзинхань подошел и сел рядом с ним: "Давай, я разомну твои плечи".

"Мм." Ся Сяому взмолился, улыбнулся и нашел удобное положение, чтобы сесть перед ним.

Ладони Лу Цзинханя были большими и в меру сильными, поэтому, пока он концентрировался на массаже плеч и не делал других мелких движений, это было действительно очень приятно.

Ся Сяому было так комфортно, что его глаза зажмурились.

Лу Цзинхань сжал его, говоря: "С этого момента тебе не нужно убирать двор и дом, это то же самое, что и дома, раз в неделю я буду приглашать кого-нибудь из клининговой компании, чтобы сделать большую уборку".

Ся Сяому: "Во дворе ладно, но внутри дома я не знаю, захочет ли отец пускать туда посторонних".

"Если это невозможно, я приеду в выходные, чтобы помочь вам".

"Тогда давай так и сделаем".

Ся Сяому хмыкнул: "Так удобно, у меня и спина болит, можешь потереть ее тоже".

"Хорошо".

Ся Сяому плюхнулся на диван и продолжил болтать: "Утром во время выставки я видел, как несколько гостей записывали коды работ моего отца, и я не знаю, какую цену они предлагали".

"Почему бы тебе не позвонить и не спросить Чжан Хэжаня?"

"Ладно, забудь, я просто пойду завтра и узнаю, а сегодня я уже доставил ему достаточно неприятностей".

Слова Лу Цзинханя о том, что он научился профессиональному массажу, вероятно, были правдой. Иначе почему бы ему было так приятно. Ся Сяому расплылся на диване в лужицу, и заговорил с ним, закрыв глаза от усталости и блаженства.

"Брат Цзинхань, твое массажное мастерство определенно лечит бессонницу. Если ты сделаешь мне такой массаж перед сном, я уверен, что буду крепко спать".

Лу Цзинхань улыбнулся: "Хорошо, тогда с этого момента я буду делать тебе массаж каждую ночь".

Видя, что глаза Ся Сяому закрыты, он снова спросил: "Ты уже хочешь спать? Ты хочешь лечь в постель?"

Ся Сяому: "Нет, я еще не ужинал, и…"

Ся Сяому посмотрел на красивую коробку, которую Лу Цзинхань принес, когда вошел в дом: "Торт тоже еще не съели".

Лу Цзинхань не мог не улыбнуться снова: "Сейчас? Я тебя накормлю".

Ся Сяому сдержал слюну и притворился, что чувствует вину: "Это не слишком хорошо, почему бы нам не вернуться и не поесть с Цзинъи и остальными?"

Лу Цзинхань уже встал, чтобы открыть коробку с тортом: "Тетя Ван диабетик и не может есть сладкое, Цзинъи пора худеть. Так что, это все для тебя".

"Если Цзинъи узнает, что ты так о ней говоришь, она точно объявит тебе бойкот на несколько дней".

Ся Сяому радостно поднялся и открыл коробку, в которой красовался его любимый шоколадный муссовый торт.

Ему не нужно было, чтобы Лу Цзинхань его кормил, он сам взял кусок торта своей рукой и открыл рот, чтобы откусить его.

Лу Цзинхань все еще протягивал ему маленькую ложку. Он также разорвал упаковку влажных салфеток и вытер крошки в уголках его рта.

Постепенно Ся Сяому заметил, что с Лу Цзинханем что-то не так, хотя он и обычно был очень терпелив и терпел его мелкие капризы, но сегодня он казался более внимательным, даже с некоторой осторожностью.

Даже когда он разминал его плечи и талию, он не хотел забраться под рубашку и испортить все, как он обычно делал. Он честно разминал его мышцы и все.

И это тот озабоченный Лу Цзинхань, который использовал любую возможность, чтобы подловить его и получить поцелуй. Он не прикоснулся к нему ни разу с тех пор, как вошел в дом.

Даже шоколадный крем в уголке рта был настолько удачной возможностью, но он взял салфетку, чтобы вытереть его.

Ся Сяому вспомнил выражение лица Лу Цзинханя, когда он утром последовал за дедушкой в отдельную комнату и потом сказал ему, что ему очень жаль.

В тот момент не было времени задавать много вопросов, а когда он занялся делами, то забыл об этом, но теперь, когда он все обдумал, у Ся Сяому не могло не упасть сердце.

Ся Сяому открыл рот, чтобы спросить, но не смог издать ни звука.

Лу Цзинхань всегда был человеком, который много делает и мало говорит, тихо действуя в тени.

Как и в прошлый раз, помолвка между ним и Се Вэйвань была проведена дедушкой Лу в частном порядке. Он ничего не сказал, потому что хотел оградить его от беспокойства, хотел перенести все сам и решить проблему, не афишируя.

Но случилось так, что Се Вэйвань подбежала к нему и спровоцировала его, в результате чего ему стала жизнь не мила на несколько дней.

Теперь, когда он думал об этом: Се Вэйвань была неправа, когда подошла и спровоцировала его, а Лу Цзинхань был неправ, когда намеренно скрывал это от него, но что насчет него самого?

То, что они оба делали, ни один из них не был прав!

Это не то, как два человека должны вести себя друг с другом в отношениях.

Кажется, что это делается ради другого человека, но на самом деле это только приносит большее мучение.

Если вы действительно доверяете друг другу, вы должны быть честными и открытыми друг с другом, ничего не скрывая. Даже если люди сталкиваются с трудностями, они должны рассказать друг другу об этом, разделить бремя и вместе противостоять ему.

В глазах Ся Сяому промелькнул намек на решимость, он отложил торт и спросил: "Брат Цзинхань, когда ты утром вернулся в выставочный зал с дедушкой Лу, почему ты извинился передо мной?"

Это мучило его сердце, и поскольку Лу Цзинхань мог ответить ему, он попросил разъяснений. Вместо того чтобы делать слепые догадки.

Тело Лу Цзинханя на мгновение напряглось, и только через некоторое время он спросил его: "...Сяому, ты веришь мне?"

"Брат Цзинхань, веришь ли ты мне?" - тоже спросил Ся Сяому, критически глядя на него.

Лу Цзинхань впервые запаниковал перед Ся Сяому, увидев эти пронзительные глаза, и не осмелился ничего сказать.

Он боялся, боялся, что Ся Сяому будет разочарован. Он боялся, что солнечный свет и тепло, которые он так легко обрел, будут потеряны для него навсегда.

Он был готов потратить всю свою жизнь, чтобы искупить вину за сделанный им выбор.

Но если бы ему дали еще один шанс сделать выбор между Лу и выставкой картин, он бы все равно выбрал Лу.

Власть и статус были безопасностью и защитой.

С ними он мог бы стать таким же, как его дедушка, который одним словом мог бы каждый день устраивать для Ся Сяому выставку картин.

Он сделал бы его знаменитым, обеспечил бы ему бесконечно роскошную жизнь и такой социальный статус, который вызывал бы всеобщее уважение.

Но если бы он решил выбрать выставку картин, то, возможно, в этой жизни он смог бы подарить Ся Сяому только одну единственную выставку. Не было никакой гарантии, что он сможет обеспечить Ся Сяому беззаботную жизнь.

Это был выбор, который он сделал, взвесив все "за" и "против".

Но он не осмелился сообщить об этом Ся Сяому, ведь никакие объяснения не могли стереть тот факт, что он однажды отказался от Ся Сяому.

Ся Сяому был бы разочарован.

Это был самый большой страх Лу Цзинханя.

"...Сяому, не спрашивай, поверь мне, я послал кое-кого проверить информацию о выставке картин, в феврале будет выставка картин в художественном музее. Если ты не хочешь участвовать там, я могу сделать для тебя персональную выставку..."

Ся Сяому прервал его: "Это не имеет никакого отношения к выставке картин, я спрашиваю тебя снова, ты доверяешь мне? Если ты веришь мне, то расскажи мне о трудностях в твоем сердце, и мы решим их вместе!"

Он предположил:

"Скажи мне, дедушка заставил тебя что-то сделать, или он снова попросил тебя жениться на Се Вэйвань?"

"Нет!"

Лу Цзинхань взял Ся Сяому за руку и умоляюще сказал: "...не спрашивай, Сяому".

Чем больше он это говорил, тем больше сжималось сердце Ся Сяому.

Разве может быть что-то более ужасное, чем женитьба на Се Вэйвань!

Он и так чувствовал, что Лу Цзинхань должен был заключить какую-то непростую сделку с дедушкой Лу. Иначе почему дедушка Лу вдруг стал так хорошо к нему относиться, а брат Цзинхань так раскаивался?

Однако Лу Цзинхань просто не сказал почему, и он был зол и встревожен, но ничего не мог с этим поделать.

Тетя Ван отправила сообщение Ся Сяому, сообщив, что еда готова, и спросила, когда они вернутся к ужину.

На обратном пути они вели себя очень тихо. Ся Сяому не хотел говорить, а Лу Цзинхань не решался ничего спросить.

За обеденным столом Цзинъи болтала с Ся Сяому о том, что происходит между ее одноклассниками. Ся Сяому смеялся и слушал немного отстраненно.

Время от времени тетя Ван приходила, чтобы пополнить их еду и забрать посуду. Как обычно, Лу Цзинхань сказал очень мало.

Только после того, как Ся Сяому отложил палочки и сказал, что сыт, он также отложил палочки и последовал за ним наверх.

Он знал, что Сяому злится.

Но на этот раз он действительно не знал, как его успокоить.

Просто последовал за ним в комнату.

Ся Сяому нашел школьную сумку.

Открыв шкаф, он взял пижаму, смену одежды и даже нижнее белье и запихнул их в сумку.

Он также сходил за зарядным устройством для телефона, зубной щеткой и полотенцем и засунул их туда же.

Лу Цзинхань наконец увидел, что что-то не так, и спросил: "Что ты делаешь?"

Ся Сяому не смотрел на него: "Сегодня я пойду спать домой, и завтра вечером меня не будет".

Глаза Лу Цзинханя расширились от шока, он сделал быстрый шаг вперед и схватил Ся Сяому за руку: "...не надо!"

Раньше Ся Сяому удавалось сдерживаться, когда он хранил слова в сердце и не задавал вопросы.

Но как только вопрос был задан, он твердо решил узнать ответ. Независимо от ответа, он считал, что Лу Цзинхань делает это для его же блага.

Но Лу Цзинхань просто смотрел так, словно не хотел ничего говорить, что его очень раздражало, поэтому он наигранно взял свои вещи и приготовился уходить.

Все это время Лу Цзинхань притворялся спокойным, но на самом деле он был напуган и в состоянии паники.

В данный момент он не мог использовать ни одну из известных ему тактик ведения переговоров, его мозг был пуст, он чувствовал, что Ся Сяому вот-вот покинет его и никогда не вернется.

Он только крепко сжимал его руку и шептал: "...не надо, не оставляй меня".

Глаза Ся Сяому были непреклонны: "Тогда скажи мне, что сказал тебе дедушка?"

Лу Цзинхань знал, что скрыть это невозможно. Рука, которую он держал на руке Ся Сяому, слегка дрожала.

Если бы он сказал это, то боялся, что Сяому будет разочарован.

Если он этого не сделает, Сяому, очевидно, не захочет быть с ним.

Однако скрывать это от него было не совсем правильно.

Лу Цзинхань выпустил длинный вздох и горько рассмеялся в своем сердце.

Он знал, что счастье не дается ему так легко. С самого детства его окружали всевозможные люди и вещи, которые мешали ему и препятствовали.

Чего бы он ни хотел, ему приходилось работать больше, чем обычным людям.

Но на этот раз он действительно заслужил это.

Может быть, он вообще не заслуживал счастья, чтобы иметь такого теплого человека, как Ся Сяому.

Лу Цзинхань отпустил Ся Сяому и сделал шаг назад, помедлив некоторое время, прежде чем сказать:

"Вчера дедушка сказал мне выбрать между выставкой картин дяди Ся и компанией Лу, он сказал мне выбрать что-то одно..."

"Ты выбрал выставку картин!!!"

Прежде чем он успел произнести эти слова, Ся Сяому, который спокойно ожидал его ответа, тут же шокировано спросил вслух.

Так что дедушка, пришедший посмотреть на картину позже, и его внезапная перемена в отношении к нему - все это потому, что Лу Цзинхань сыграл в азартную игру на будущее Лу и его собственное будущее в обмен на него!

У Ся Сяому сразу же перехватило дыхание.

На его душу обрушилась большая гора, тяжелая и невыносимая.

Лу Цзинхань закрыл глаза, покачал головой и выдавил из горла два дрожащих звука:

"...выбрал Лу".

Ся Сяому замер, а затем весь расслабился: "...тогда, отлично!"

Все еще с колотящимся сердцем, он выпустил еще один длинный вдох.

Если бы Лу Цзинхань отдал Лу в обмен на выставку картин Ся Цяньбая, Ся Сяому до конца жизни жил бы под невидимым грузом.

Если бы Лу Цзинхань мог начать с нуля и снова подняться на свою нынешнюю позицию после отказа от Лу, это было бы прекрасно.

Но что, если он не сможет?

Бизнес-битвы слишком жестоки. Речь идет не только о личной силе, но и о деньгах, связях, власти и социальном статусе.

Если Лу Цзинхань внезапно сдастся, когда он был на пороге успеха в своем теневом бизнесе, он, возможно, не сможет достичь своего нынешнего успеха за всю свою жизнь.

Если бы это случилось, Ся Сяому, вероятно, пришлось бы жить в самобичевании до конца своих дней.

Если бы Лу Цзинхань действительно отказался от своей карьеры ради выставки картин, это выглядело бы мило, но на самом деле причинило бы жгучую, непроходящую боль.

Этот вопрос даже станет для них барьером, который они никогда не смогут преодолеть, чтобы сблизиться.

Разве можно сравнить стоимость выставки картин с будущим человека?

Увидев его реакцию, Лу Цзинхань на мгновение смутился и нерешительно спросил,

"Разве ты... не разочарован?"

Ся Сяому понял, почему Лу Цзинхань так неохотно рассказывал ему об этом.

Этот человек!

Ся Сяому спросил его риторически:

"Тогда позволь спросить тебя, если бы дедушка попросил тебя выбрать между мной и Лу, что бы ты выбрал?"

"Тебя!"

Лу Цзинхань воскликнул, почти не задумываясь.

Ся Сяому: "Так не пойдет, разве можно сравнивать выставку картин со мной? Соотношение разное, и твой выбор будет правильным. Если бы ты действительно выбрал выставку картин, я бы рассердился".

После уныния наступило торжество.

К счастью, Лу Цзинхань был здравомыслящим человеком, ни на секунду не захлестнутым любовью.

Но он также был глубоко любящим человеком, поэтому так сильно винил себя.

К счастью, он был достаточно безжалостным, чтобы спросить, иначе Лу Цзинхань мог бы винить себя до конца жизни.

Ся Сяому внутренне вздохнул:

"Мне действительно будет жаль, если эта выставка будет потеряна, в конце концов, мы потратили больше месяца на подготовку к ней.

Однако это даже не сравнимо с твоей карьерой, которая является перспективой всей жизни.

Если ты откажешься от Лу, и если дедушка Лу намеренно прогонит тебя, даже если у тебя будет своя компания, ты, возможно, не сможешь подняться до конца своей жизни".

"Но выставка живописи - это совсем другое, ты, наверное, не понимаешь, что представляет собой эта сфера. Есть так много возможностей для выставок картин, и, как ты сказал, в феврале будет большая художественная выставка, на которую я могу попасть, если подам заявку."

"Кроме того, мы можем устраивать персональные выставки или даже проводить их за рубежом, в известных художественных музеях мира, устраивать международные гастрольные выставки".

Ся Сяому криво улыбнулся: "Только это будет очень дорого стоить. Но я знаю, что брат Цзинхань определенно будет готов потратить эти деньги ради меня".

"Я готов!"

Лу Цзинхань шагнул вперед и крепко обнял его: "Я готов потратить любые деньги! Я немедленно организую для тебя международную выставку твоих картин, чтобы все в мире могли увидеть твои работы и работы дяди Ся".

Он просто не мог описать эмоции, которые испытывал в этот момент.

Это чувство озарения и наполнения надеждой в тот миг, когда он уже готов был опуститься на дно и погрузиться во тьму.

Ся Сяому не разочаровался в нем, понял его и даже пытался утешить. Никогда прежде он не испытывал столько доверия и тепла к одному человеку.

Этот человек действительно был, ну... замечательным!

Лу Цзинхань очень крепко обнимал его, как будто боялся, что если он отпустит его, то человеку придется покинуть его.

Ся Сяому не мог дышать, так как был придавлен его широкой грудью, и сильно толкнул его: "Ты меня душишь".

Лу Цзинхань поспешно отпустил его, но не отпустил его руки и посмотрел на него. Он хотел поцеловать его, но все еще немного боялся сделать это.

Ся Сяому так развеселился, что ему захотелось по собственной инициативе задрать одежду Лу Цзинханя и поцеловать его.

Но потом он спокойно подумал: самое главное еще не решено!

Его лицо выпрямилось: "Брат Цзинхань, есть еще кое-что, о чем мы должны поговорить".

Как только слова покинули его рот, он почувствовал, как руки в его руках надавили чуть сильнее.

...Лу Цзинхань снова напрягся.

То, о чем Ся Сяому хотел с ним поговорить, как раз и было самой большой проблемой между ними.

Ся Сяому спросил его: "В будущем, когда мы столкнемся с чем-нибудь, можем ли мы поделиться и поговорить об этом? Что бы это ни было, не скрывать это друг от друга, не так ли?"

Теперь Лу Цзинхань, что бы Ся Сяому не сказал, был готов согласиться. Инстинктивно он кивнул и сказал: "Хорошо".

Ся Сяому не совсем доверял ему и спросил снова: "Я могу пообещать, что смогу это сделать, как и сегодня, спрошу тебя, если засомневаюсь, и буду спрашивать до тех пор, пока ты не захочешь мне рассказать".

"Можешь ли ты сделать это и не держать это в себе? Не жди, пока я спрошу тебя о чем-то, просто скажи мне?"

По мнению Лу Цзинханя, некоторые вещи лучше для обеих сторон, если о них не говорить. Но искреннее лицо Ся Сяому не позволило ему отказаться.

Он сказал: "Я буду стараться изо всех сил".

Не все, но я постараюсь.

Зная его характер, Ся Сяому не стал давить на него дальше и продолжил рассуждать.

"Как и в случае с помолвкой Се Вэйвань, если бы ты сказал мне об этом сразу же, как только получил новость, не было бы такого, что я узнал об этом из чужих уст, что заставило бы меня так долго думать и горевать.

Ты, наверное, думал, что это хорошо для меня, но ты не думал, что я расстроюсь еще больше, верно?"

Лу Цзинхань кивнул: "Если что-то подобное случится снова, я первым расскажу об этом и больше никогда не буду скрывать".

Ся Сяому: "Я тоже ошибся в том инциденте, если бы я знал, я бы пошел и спросил тебя, что происходит, я бы не чувствовал себя плохо так долго и не заболел бы зря".

"Так что если у тебя есть что-то еще, спрашивай то, что хочешь спросить, и говори то, что хочешь сказать. Мы собираемся быть вместе до конца наших дней, с чем бы мы ни столкнулись, мы должны разделить бремя и встретить его вместе, не так ли?"

Лу Цзинхань наконец-то понял, что он имел в виду.

Он всегда хотел только защищать Ся Сяому, чувствуя, что это его обязанность.

Он также привык брать все на себя, начиная защищать Цзинъи, когда ему было только девять лет, молча принимая все, с чем он сталкивался, в своем сердце, ничего не говоря, молча вырабатывая решение.

Но Ся Сяому имел в виду, что они должны вместе решить проблему, вместе противостоять ей и разделить бурю на двоих.

В его сердце поднялось тепло, как будто его ледяное сердце запекли и согрели приятным ощущением.

Узел в его горле двигался вверх и вниз: "...хорошо".

Устные обещания лучше практиковать сейчас, Ся Сяому решил сначала сказать слова, которые он прятал в своем сердце.

"Брат Цзинхань, я очень рад, что ты сделал мне подарок. Ты даже подарил мне дом и даже банковскую карту, я знаю, что ты хочешь, чтобы у меня была лучшая жизнь, и я благодарен тебе.

Но они выходят за рамки того, что я могу принять. Интересно, можешь ли ты в будущем перестать дарить такие дорогие вещи?"

Лу Цзинхань видел, что он был счастлив, когда дарил ему торт, и дулся, когда тот дарил ему роскошные вещи.

Он просто хотел быть как можно более милым с Ся Сяому, но он не ожидал, что это окажет на него давление.

Он медленно сказал: "Потому что в моем сердце ты уже самый важный человек для меня, что мое - твое, все, что у меня есть, я хочу отдать тебе".

"Это моя вина, что я слишком поторопился и выразился так, что вызвал у тебя стресс. Мне очень жаль, и я серьезно подумаю над этим вопросом в будущем".

"Но я не хочу, чтобы тебе было тяжело, я хочу дать тебе лучшую материальную жизнь, если тебе что-то понадобится в будущем, просто скажи мне, сможешь?"

Ся Сяому радостно кивнул: "Да! Разве мы только что не договорились рассказать друг другу все?"

Ся Сяому знал, что это была его собственная проблема, причина, по которой он находился под давлением, заключалась в том, что между ним и Лу Цзинханем была большая пропасть.

И в этом промежутке ему пришлось догонять его в одиночку, чтобы сделать это.

Но услышав слова Лу Цзинханя, Ся Сяому почувствовал, что разрыв между ними не является проблемой, или он слишком много думает.

Он почесал уши и поспешно объяснил: "На самом деле, ничего страшного, я все равно был очень счастлив в своем сердце, когда получил от тебя подарок".

"Я знаю".

Лу Цзинхань не удержался и потер его голову.

Все слова были сказаны, настроение мгновенно прояснилось, и они крепко обнялись.

Только Лу Цзинхань не стал проявлять инициативу так сильно, как раньше, а нежно обнял Ся Сяому, тихо вдыхая аромат, исходящий от его тела, словно потерянное и найденное сокровище, которым дорожили вдвойне.

Скорее, это давало Ся Сяому хороший шанс быть очарованным идеально пропорциональным телом Лу Цзинханя с его грубыми и плавными линиями мышц, как художник был бы очарован открытием идеальной красоты.

Он не только привлекал внимание, но и был настолько приятен на ощупь, что Ся Сяому захотелось каждый раз рисовать Лу Цзинханя таким и хранить его вечно.

Лу Цзинхань так долго молчал, что в конце концов позволил ему хоть раз проявить инициативу, и он стал непослушным.

Ся Сяому сжался в его объятиях и спросил: "Брат Цзинхань, я хочу съесть этот кусок кремового торта".

Лу Цзинхань не знал, о чем он думает, и согласился с ним: "Хорошо, я спущусь вниз и принесу его для тебя".

Как только он попытался сесть, Ся Сяому забрался на него сверху и нарисовал пальцами круги на его твердой груди, нахально улыбаясь:

"Я хочу положить его сюда, чтобы поесть, ты не против?"

"...ты можешь".

Вдвоем они сначала приняли душ и переоделись в пижамы. Ся Сяому не мог сдержать своего маленького волнения, и как только он подумал о том, как будет есть торт, горячая кровь ударила ему в голову так сильно, что чуть не хлынула носом.

Подпрыгивая от нетерпения, он примостился на краю кровати, с радостью ожидая возвращения Лу Цзинханя.

Из-за сегодняшнего происшествия Лу Цзинхань был чрезвычайно снисходителен: он не только согласился послужить контейнером для торта, но и лично спустился за ним вниз.

Лу Цзинхань знал, что Ся Сяому, хотя и хотел быть немного развратным, но такой застенчивый человек, что, по оценкам, он не смог бы съесть и нескольких кусочков, прежде чем раскраснелся бы и обмяк.

Когда придет время, инициатива все равно будет в его руках.

Его мрачное настроение улетучилось, и он на легких ногах побежал вниз по лестнице, не в силах остановить улыбку уголков рта.

Он так рад, что вернулась сегодня с тортом.

Когда он дошел до столовой, уголки его рта напряглись.

Он увидел симпатичную молодую девушку с пучком на голове, которая сидела за столом и доедала соблазнительный муссовый торт прямо из коробки.

Следы белого крема все еще были размазаны по уголкам ее рта, и пока она ела, она странно выругалась:

"Ты купил торт и вернулся, ничего не сказав, и спрятал его в холодильнике, какая мелочность!"

Перед ней лежала пустая коробка из-под торта...

Во второй день выставки Ся Сяому отправился в коммерческое здание Century Commercial Building пораньше, чтобы узнать о вчерашней реакции посетителей на работу Ся Цяньбая.

Войдя в вестибюль, он с удивлением увидел еще несколько рекламных плакатов Ся Цяньбая, размещенных на самом видном месте дополнительно.

Он был в восторге и поспешно поднялся на лифте в офис выставочного центра живописи на пятьдесят восьмом этаже. Он попросил сотрудников предоставить информацию.

Как и ожидалось, реакция на вчерашние работы Ся Цяньбая была ошеломляющей: семь работ уже выставлены на торги.

Несколько гостей подошли спросить, кто такой Ся Цяньбай, в том числе два очень известных торговца масляной живописью.

В результате Ассоциация стала более серьезно относиться к работе Ся Цяньбая и не только активизировала свои усилия по продвижению, но и разместила профиль Ся Цяньбая и описание его работ на своем сайте.

Отлично!

Ся Сяому был удивлен, когда сотрудники показали ему таблицу состояния торгов.

Многие картины по цене варьировались от 30 000.

Для такого человека, как Ся Цяньбай, который не был известен никому в кругу художников, получить такой отклик в первый же день было выше ожиданий Ся Сяому.

В конце концов, следующие два дня были выходными и выставка могла принять еще больше посетителей.

Он сразу же отправил хорошие новости Ся Цяньбаю, а также сделал фотографии семи работ, выставленных на торги, вместе с аукционными ценами и отправил их.

Чжоу Тиншэн занимал первое место в таблице состояния торгов.

Этот человек назвал себя учителем Ся Сяому на Кубке Цин Цзюнь, поэтому Ся Сяому стало любопытно, и он заглянул в его данные.

На его работу "Оазис" была сделана ставка в 600 000 - самая высокая ставка среди всех выставленных работ, участвовавших в торгах.

Работы, выставленные Се Юем и Се Вэнь, были призваны поднять накал этой выставки и привлечь больше посетителей, они были частью дружеской выставки и не участвовали в торгах.

Поэтому на этой выставке работы Чжоу Тиншэна стали самыми популярными среди художников и коллекционеров.

Ся Сяому воскликнул: "Вот это талант! Я должен пойти и посмотреть работы господина Чжоу позже".

В это же время вошел Чжан Хэжань, услышал слова Ся Сяому и сказал ему: "Господин Ся, вы опоздали на один шаг, картина господина Чжоу только что была отозвана, этот Оазис не продается господином Чжоу".

"Он не продается? Почему?"

Чжан Хэжань с сожалением покачал головой и сказал: "Там написано, что друг увидел его и собирался отдать его непосредственно другу".

Он рассмеялся и сказал: "Поздравляю господина Ся, работа вашего отца вчера имела большой успех, и я думаю, что в ближайшие два дня цена работ вашего отца будет определенно расти в искусстве."

Качество произведения определяет цену художника, и точно так же цена произведения влияет на его стоимость.

Чем лучше работа, тем выше цена.

Чем выше цена, тем выше ценность работы.

Если одна из работ Ся Цяньбая будет продана через три дня примерно за 60 000 юаней, будущие работы того же размера и тематики будут проданы уже не менее чем за 60 000 юаней.

Сердце Ся Сяому наполнилось чувством достижения и радости: наконец-то такой прекрасный художник, как Ся Цяньбай, больше не пылится в неизвестности и становится важным в мире искусства.

После того, как Ся Цяньбай получил сообщение Ся Сяому, он быстро перезвонил ему: "Сяому, картина "Бегущая дева", которая была выставлена на аукцион, это та, которая находится на поле рапса?"

Все работы Ся Цяньбая были известны Ся Сяому, поэтому он кивнул и согласился: "Что случилось?"

Ся Цяньбай немного смутился: "... Я не знал, что ты взял эту картину с собой, можешь не продавать ее?»

Ся Сяому замер, затем согласился: "Конечно, я немедленно изыму ее".

Работы Ся Цяньбая в основном представляли собой пейзажи, ветер, дождь, гром, молнию, снег и другие природные импрессионистические произведения. Везде сильная экспрессия.

Только на этой картине была изображена молодая девушка, бегущая по рапсовому полю, поэтому эта картина, должно быть, имела особое значение для Ся Цяньбая.

Ся Сяому положил трубку и поспешил рассказать об этом Чжан Хэжаню.

Чжан Хэжань: "О, почему обе картины были сняты? Я должен сообщить об этом на самый верх. Я также должен извиниться перед участниками торгов".

Ся Сяому: "Простите, это с моей стороны возникли проблемы".

Чжан Хэжань также был ошеломлен, когда попросил кого-то проверить информацию об участнике торгов.

…Се Вэнь.

Как такая прославленная художница, как Се Вэнь, могла купить работу Ся Цяньбая?!

Ся Сяому был удивлен и в то же время опечален. Неважно, если это был неизвестный покупатель, но речь шла о Се Вэнь!

Профессор Се не только наставляла его в живописи, но и рекомендовала его для участия в выставке.

Если бы она вчера не привела дедушку Лу посмотреть работы Ся Цяньбая, дав ему понять о ценности работ Ся Цяньбая, выставка не смогла бы состояться.

Ся Сяому был благодарен Се Вэнь за то, что она так помогла ему. Он даже хотел выразить свою благодарность после окончания выставки.

Но он никогда не думал, что Се Вэнь увлечется картиной Ся Цяньбая и даже примет участие в аукционе. Как он мог сказать ей, что картина не продается?

Чжан Хэжань также посоветовал ему: "Почему бы тебе снова не позвонить отцу, чтобы обсудить этот вопрос".

Ся Сяому некоторое время колебался, но в конце концов набрал номер Ся Цяньбая и объяснил ситуацию.

Ся Цяньбай на мгновение замешкался и молчал, а потом энергично ответил:

«Я думаю, это хороший способ поблагодарить своего учителя, как насчет этого, ты спросишь ее, какой стиль ей нравится, я могу нарисовать для нее другой, получше. Но рапсовое поле ... отец действительно не может продать".

Похоже, что эта картина действительно много значит, но если Ся Цяньбай захочет нарисовать еще одну для Се Вэнь, это будет гораздо лучше для стороны Се Вэнь.

Ся Сяому: "Тогда я пойду и пообщаюсь с профессором Се, думаю, она должна быть в состоянии понять... это".

"Как, ты сказал, ее фамилия?"

Ся Цяньбай внезапно прервал его и нетерпеливо спросил.

"Ее фамилия Се, ее зовут Се Вэнь, она очень сильный художник, о да, профессор Се сказала, что знает тебя, ты помнишь ее?"

"Бам!"

С другого конца телефона раздался громкий звонок, от которого Ся Сяому вздрогнул и поспешно отвел телефон от уха.

Затем он поспешно снова приложил телефон к уху и спросил: "Папа, ты в порядке?"

"... Нет, все в порядке, телефон упал на пол".

Голос Ся Цяньбая также стал нервным: "Сяому, не продавай эту картину, просто отдай ее ей, отдай ее своему учителю Се…"

Переворот в отношении был настолько велик, что Ся Сяому смущенно кивнул: "... хорошо".

Ся Сяому был тем, о ком Лао Лу должен был особенно заботиться, а Се Вэнь была знаменитостью, которую ассоциация пригласила помочь.

Ся Сяому хотел передать работу, которая должна была быть выставлена, непосредственно Се Вэнь, поэтому, естественно, у ассоциации не возникло бы проблем.

После телефонного звонка Чжан Хэжань, он попросил кого-нибудь снять картину и отдать ее Ся Сяому.

Так получилось, что Се Вэнь тоже приехала сегодня, поэтому Ся Сяому отправилась в выставочный зал, чтобы найти ее и передать картину.

Когда он вошел, Се Вэнь болтала с мужчиной, которого Ся Сяому уже знал. Это был не кто иной, как Чжоу Тиншэн.

Се Вэнь жестом велела Ся Сяому сесть и с улыбкой продолжил разговор с Чжоу Тиншэном: "Мне кажется, что эта работа господина Чжоу не совсем похожа на ваш прежний стиль, могу я спросить, когда она была написана господином Чжоу?"

Чжоу Тиншэн неловко улыбнулся: "Профессор Се, вы все еще заботитесь о моих работах. Это большая честь для меня, но картина больше не продается, я здесь сегодня, чтобы забрать ее".

"Почему бы вам не продать его? Кто-то предложил за нее такую высокую цену. Какая жалость".

Чжоу Тиншэн: "Что за жалость? Это не сравнится с вашей работой, а профессор Се так заинтересован".

Се Вэнь улыбнулась: "Мне просто особенно нравится стиль "Оазиса", а эта картина сильно отличается от предыдущего стиля господина Чжоу, поэтому мне интересно, почему стиль господина Чжоу так сильно изменился".

Чжоу Тиншэн: "Я нарисовал ее, когда был молодым, около 10 лет назад. По сравнению с сегодняшним временем, я немного заржавел, поэтому я рассмешил профессора Се".

Се Вэнь: "Десять лет назад…хм, но я считаю, что ваша картина уникальна и ничуть не уступает нынешним работам Чжоу".

Се Вэнь хотел спросить, но Чжоу Тиншэн явно не хотел продолжать эту тему. Он оправдывался и поспешно уходил.

После того, как Ся Сяому и Се Вэнь остались в комнате одни, Ся Сяому взял в руки картину и передал ее Се Вэнь.

"Профессор Се, мой отец только что узнал, что вы хотите купить эту его картину, и поручил мне передать ее вам. Он также хотел, чтобы я поблагодарил вас за заботу обо мне в это время, и я надеюсь, что вы это примете".

Улыбка Се Вэнь слегка застыла, она не стала отказываться и взяла раму, стоящую на столе, уперев ее одной рукой: "Ваш отец ... часто продает картины?"

Ся Сяому смущенно кивнул.

"Это был своего рода заработок, но он не имел представления о ценности своих картин и продавал их за столько, сколько предлагали другие. Спустя столько лет я не знаю, сколько картин он продал".

Се Вэнь вздохнула и сказала: "Не позволяй ему больше так продавать их, это очень плохо".

Ся Сяому: "Я знаю, в будущем я постараюсь продавать его работы через выставки".

Се Вэнь посмотрела на него и спросила, "Ты ... скоро переедешь?"

"Да, только завтра» - Ся Сяому улыбнулся и объяснил Се Вэнь.

"Но мой папа практически каждый день сидит дома, так что если вы встретите его возле дома, и он не заговорит или не поприветствует вас, пожалуйста, не обращайте внимания, он это не специально. У моего отца... социофобия".

"Что ты имеешь в виду?!» - потрясенно спросила Се Вэнь.

Ее брови сошлись, и она, казалось, о чем-то задумалась, ее лицо постепенно становилось жалким и бледным, а голос слегка дрожал: "Он, когда у него появилась эта болезнь?"

Ся Сяому удивила ее реакция.

Со всей серьезностью он объяснил: "Я не уверен точно, я думаю, что у него это было в молодости, в семье есть его диагноз, поставленный 20 лет назад…»

***

Выйдя из комнаты отдыха, Ся Сяому все еще был под впечатлением.

Когда Се Вэнь услышала, что Ся Цяньбай страдает психическим заболеванием, выражение ее лица стало печальным, и она готова была вот-вот разрыдаться.

Каждый раз, когда он пересекался с Се Вэнь, она всегда вела себя как-то странно, как будто сдерживала сильные эмоции.

Более того, картина "Бегущая дева" была очень значима для Ся Цяньбая.

Но как только он услышал, что ее хочет купить Се Вэнь, он сразу же сказал, что отдаст ей картину.

У них двоих было что-то общее в прошлом, но что?

Ся Сяому сразу же позвонил Ся Цяньбаю: "Папа, ты знаешь профессора Се?"

На другом конце телефона тихий, медленный голос ответил ему: «Да, и ты должен быть вежливой с ней, слушать ее, прислушиваться к ее наставлениям и не злить ее..."

Ся Сяому задался вопросом: "Ребята... вы были близки раньше?"

Ся Цяньбай не дал положительного ответа и медленно сказал: "... Я расскажу тебе неспешно с самого начала, когда мы встретимся".

Ся Сяому слышал, что Ся Цяньбай был за рулем и не мог продолжать говорить, поэтому он наконец сказал ему: "Кстати, папа. Наша семья живет по соседству с виллой профессора Се, и я рассказал ей о тебе".

Ся Цяньбай: "...Я знаю".

Сегодня был последний день пребывания Ся Сяому в доме Лу Цзинханя, хотя семья была очень близка, но в конце концов это считалось переездом, тетя Ван все еще была занята на кухне, чтобы приготовить роскошный ужин для Ся Сяому.

Лу Цзинхань вернулся рано, и они вчетвером собрались в столовой, ели и болтали допоздна, а потом Сяому пошел к себе в дом отдыхать.

Вскоре после возвращения Ся Сяому, в дом вошел Лу Цзинхань с коробкой в руках.

Ся Сяому взглянул на него и продолжил лежать на кровати, проверяя информацию на официальном сайте Ассоциации о выставке:

"Что ты принес?"

Лу Цзинхань подошел, открыл коробку, положил ее на край подушки и спросил его тихим голосом:

"Ты все еще хочешь есть?"

Ся Сяому посмотрел: ...

Кремовый торт.

Два куска!!!

Вчера вечером Ся Сяому забыл о торте. Из-за вчерашнего инцидента Лу Цзинхань был нежен и внимателен с ним, а также откликнулся на его просьбы.

Он хмыкнул и рассмеялся: "Так сильно хочешь стать тарелкой?"

Лу Цзинхань лег рядом с ним, расстегнул свою пижаму и мягко посмотрел на него с улыбкой: "Просто хочу удовлетворить тебя, ты еще не передумал?"

Его глаза были глубокими, и когда он показал это выражение, оно несло в себе непередаваемую нежность, от чего сердце Ся Сяому смягчилось. Наклонившись, он сначала прикусил немного, оставив на крепкой медового цвета коже кольцо мокрых следов от зубов.

Бумажка из-под пирожного была вытащена и торт переместился на дорогой "сервиз", и он, копаясь в нем маленькой железной ложкой, съел его одним махом.

"Я думаю, что профессор Се и мой отец очень близки".

Прикосновение маленькой железной ложки к его мышцам было прохладным и щекочущим. Он подавил часть выдыхаемого вожделения и снисходительно наблюдал, как Ся Сяому намеренно делает несколько мелких движений, которые плохо получались. Он протянул руку и погладил его волосы.

"Я также чувствую, что у профессора Се есть какая-то особая забота о тебе, ты спрашивал об этом у дяди Ся?"

"Спросил, отец сказал, что расскажет мне все, когда приедет, как ты думаешь, у них двоих есть секрет?"

Ся Сяому взял маленькую ложку, чтобы разрезать торт, а также покормил Лу Цзинханя с руки.

"Но я так не думаю, просто тот факт, что мой отец социально боязлив, затрудняет общение с людьми".

Пирожное постепенно рассыпалось, крем падал на кожу медового цвета, грубые линии мускулов с шелковистым, сладким кремом выглядели аппетитно и соблазнительно.

Ся Сяому отбросил ложку и набросился на мужчину перед собой, чтобы съесть даже крошки, но это явно была его собственная инициатива, чтобы подразнить его, и когда он поднял голову, он был раскрасневшимся.

Лу Цзинхань посмотрел на него и улыбнулся: "Когда ты закончишь есть, наступит моя очередь".

"Нет! Обе части мои".

Ся Сяому достал из коробки другой кусок торта и снова уложил его.

Он не посмел позволить Лу Цзинханю есть так, он сам наслаждался тортом с гладкой кожи мужского бога. Лу Цзинхань был другим, он мог проглотить все живьем.

Его подбадривал тот факт, что Лу Цзинхань все еще находился в процессе покаяния, был послушен, кроток и осторожен.

Но Лу Цзинхань действительно не получил возможности поесть.

Ся Сяому получил сообщение от Ся Цяньбая.

[Эту картину нарисовал я.]

К сообщению была прикреплена картинка, и Ся Сяому нажал на нее, чтобы увидеть, что это скриншот работы Чжоу Тиншэна на выставке, которая была размещена на сайте Ассоциации по продвижению выставки.

Название работы - "Оазис".

"Оазис" был нарисован Ся Цяньбаем?!!

Тогда Чжоу Тиншэн?..

Жар в теле Ся Сяому мгновенно угас.

Ся Цяньбай продолжал объяснять:

[Человек, который в тот день пришел в дом, чтобы купить картину, выкупил именно эту картину.]

Оказалось, что после того, как Ся Цяньбай узнал, что Се Вэнь также участвует в выставке, он не мог не зайти на официальный сайт, чтобы проверить работы и профиль Се Вэня.

В результате он с первого взгляда просканировал "Оазис" Чжоу Тиншэна. Это была картина, которую он написал в пустыне двадцать лет назад. Когда кто-то пришел купить картину у него дома, он в спешке и волнении схватил эту и протянул ее через дверь.

По своим собственным причинам Ся Цяньбай всегда был равнодушен к славе и богатству, и его никогда не волновала ценность его работы.

Он никогда не заботился о стоимости своей работы, как и о том, что с ней сделают, когда он ее продаст.

Только когда Ся Сяому захотел устроить для него выставку, у Ся Цяньбая появилась новая идея: если он сможет продать свои работы по более высокой цене, то сможет сделать жизнь своего сына Ся Сяому лучше.

В результате он перешел от наслаждения живописью к наслаждению живописью для своего сына.

Когда он увидел свою собственную работу, взятую другими и проданную за такую высокую цену, его первой мыслью было побеспокоиться о безопасности Ся Сяому.

Он провел небольшое исследование и выяснил, что Чжоу Тиншэн - человек, занимающий высокое положение в мире искусства. Если Сяому хотел в будущем прочно закрепиться в мире живописи и искусства, он неизбежно должен был вступить в контакт с этим человеком.

Он посоветовал Ся Сяому.

[Этот человек не имеет правильных взглядов, тебе нужно держаться от него подальше. Не ходи к нему и не вступай с ним в конфронтацию, просто сделай вид, что не знаешь об этом.]

Но Ся Сяому мыслил по-другому.

То, что когда-то случилось с ним, случилось и с Ся Цяньбаем!

Рука, державшая телефон, дрожала.

Воспоминания о первоначальном мире тут же хлынули в его мозг, эмоции от того, что его контролируют, используют, что он хочет бороться, но остается один и беспомощен, и крайний страх стать жертвой - все это окутало его тело, и его мгновенно охватила паника.

"Сяому".

Лу Цзинхань поспешно убрал полусъеденный пирог Ся Сяому со своего тела, обнял его и мягко спросил.

"Сяому не бойся, я здесь. Скажи мне, что случилось?"

Сильное тело, сильные руки и характерный запах Лу Цзинхана окутывали все его существо.

Ся Сяому постепенно перестал бояться в его объятиях.

В изначальном мире был только он сам.

Но теперь есть такой сильный человек, как Лу Цзинхань, который защитит его, такой бескорыстный и всепрощающий отец, как Ся Цяньбай, а также сестра Цзинъи, тетя Ван, Нин-Нин, профессор Се и дедушка Лу...

Все они придут ему на помощь, когда понадобится.

Ся Сяому успокоился.

Он рассказал Лу Цзинханю о том, что выставочная работа Чжоу Тиншэна "Оазис" была написана Ся Цяньбаем, взял телефон, нашел выставочную работу Чжоу Тиншэна на официальном сайте ассоциации и показал ему.

"Подозрительный человек, который в тот день пришел к моему отцу, чтобы купить картину, взял именно эту картину, но пока не ясно, является ли человек, купивший картину, Чжоу Тиншэном".

Не успел он договорить, как Лу Цзинхань уже начал проверять личные данные Чжоу Тиншэна.

Ся Сяому пришел в ярость: "Почему в мире существует такой человек, который берет чужие достижения и говорит, что они его собственные! Неужели его совсем не мучает совесть или нет никакого волнения в сердце?!"

Лу Цзинхань потер голову: "Не волнуйся, есть ли что-нибудь, доказывающее, что эту картину нарисовал дядя Ся?"

Ся Сяому задумался на мгновение и покачал головой.

На картине не было подписи Ся Цяньбая, поэтому не было доказательств, что это его работа.

Была еще одна причина, по которой нельзя было напрямую подойти и расспросить Чжоу Тиншэна.

Одна и та же работа Ся Цяньбая может быть продана за 70 000 на той же выставке под именем Ся Цяньбая, но может быть продана за 600 000 под именем Чжоу Тиншэна.

В этом заключается разница между статусом этих двух людей.

Если бы Чжоу Тиншэн сказал, что выставляет свою работу, никто бы не поверил словам Ся Цяньбая, учитывая разницу в их статусе в мире искусства.

Его могут даже обвинить в злостной клевете, сказав, что Ся Цяньбай воспользовался возможностью спекулировать, или даже высмеять и напасть на него, что приведет к позорной репутации, которая сделает невозможным его дальнейшую деятельность в мире искусства в будущем.

Поэтому Ся Цяньбай велел Ся Сяому оставить все как есть и пустить все на самотек. Он просто должен был быть более бдительным в отношении этого человека.

Но Ся Сяому в итоге все равно не согласился: "Неудивительно, что он отозвал свою работу, оказывается, он узнал, что мой отец тоже участвовал в этой выставке, и боялся, что отец узнает и донесет на него".

Ся Сяому внезапно запаниковал, и лицо, которое только что стало нормальным, снова побледнело: "Он... он что-то сделает с моим отцом?"

В оригинальном мире он стал жертвой именно потому, что узнал, что его труд используется для достижения чужой славы и богатства.

Лу Цзинхань знал, что в прошлый раз Ся Сяому был так расстроен этим инцидентом так сильно, что ему снились кошмары во сне.

Он взял его на руки и успокоил: "Не волнуйся, сначала спроси у дяди Ся, где он сейчас, а мы поедем и заберем его обратно".

"Но уже так поздно, ты в порядке?"

Ся Сяому знал, что он с утра до вечера был занят делами компании, и он постоянно звонил и отправлял сообщения, чтобы разобраться с делами, когда возвращался ночью.

Лу Цзинхань потер голову: "Я в порядке, сейчас дело дяди Ся самое важное, заберем его, и нам с тобой будет легче".

Ся Сяому кивнул и набрал номер Ся Цяньбая.

Ся Цяньбай уже прибыл в город С, и так как был поздний вечер, он боялся, что его поздний приезд нарушит нормальный отдых Ся Сяому, поэтому он решил найти место для ночлега.

Он настаивал на том, чтобы Ся Сяому не приезжал к нему: "Уже слишком поздно, тебе нужно отдохнуть, я смогу приехать завтра в полдень. Я в порядке, просто не переживай об этом".

Ся Сяому засомневался, но Лу Цзинхань уже переодевался, и он знал, что если он не пойдет искать Ся Цянбая, то Ся Сяому не сможет спокойно спать этой ночью.

"Как насчет этого, мы поговорим с дядей Ся, когда приедем. Мы останемся вместе на ночь и вернемся утром".

Ся Сяому проверил расстояние и оказалась что гостиница, в которой остановился Ся Цяньбай, находится всего в двух часах езды.

В машине Лу Цзинхань накрыл Ся Сяому одеялом и спросил его: "Этот вопрос, как ты хочешь его решить?"

Ся Сяому расположился на пассажирской стороне: "Я не знаю..."

Из-за своего опыта в прошлой жизни он ненавидел таких людей, но...

"Никто не поверит нам, если мы заявим об этом без достаточных доказательств".

"Это не проблема, если я начну искать, то смогу найти доказательства. Но, я спрашиваю, как ты хочешь решить проблему этого человека, в частном порядке заставить его вернуть картину, заплатить компенсацию, или решить ее с помощью закона?"

Ся Сяому озадаченно посмотрел на него: "Неужели все так просто...?"

Лу Цзинхань ободряюще улыбнулся ему: "Не волнуйся, предоставь это мне".

Ся Сяому вспомнил разговор между Се Вэнь и Чжоу Тиншэном на выставке днем и поспешно сказал Лу Цзинханю.

"Кстати, мне кажется, что профессор Се тоже что-то знает об этом, она сегодня все время спрашивала Чжоу Тиншэна об этой картине, и я тогда подумал, что это странно".

Лу Цзинхань размышлял: "Сегодня уже поздно, я спрошу профессора Се завтра. Сначала тебе нужно поспать, я разбужу тебя, когда мы доберемся до места".

"Мгм."

Было десять ночи, и на дороге было очень мало машин, поэтому Лу Цзинхань вел машину плавно и спокойно. В машине было тепло, играла успокаивающая музыка.

Ся Сяому уютно устроился под одеялом, глядя на красивое лицо Лу Цзинханя, и его сердце еще никогда не было таким спокойным.

Когда он был рядом, казалось, что бояться нечего, это было так приятно.

Постепенно он уснул и видел сны в оцепенении.

Ему снилось, что в старом мире, после того как он выпил стакан воды с ядом, его сознание постепенно затуманилось, и в разгар сильнейшего страха внезапно появился Лу Цзинхань и подхватил его на руки:

"Не бойся, отныне я буду защищать тебя".

Страх внутри сна мгновеннно исчез, и все сердце успокоилось.

Пока Лу Цзинхань не позвал его низким голосом: "Сяому, Сяому, мы на месте".

Он открыл глаза в оцепенении и увидел перед собой красивое лицо, и ему потребовалось немного времени, чтобы понять, что они приехали искать Ся Цяньбая посреди ночи.

"Мы уже приехали?"

Лу Цзинхань поцеловал его в горячее, сонное лицо: "Мы здесь, на улице холодно, ты можешь сначала надеть мое пальто".

Ся Цяньбай остановился в современном отеле, Лу Цзинхань вошел в дверь со своим телефоном и отсканировал QR-код, чтобы войти в вестибюль, прежде чем позвонить Ся Цяньбаю.

Было уже заполночь, Ся Цяньбай открыл дверь комнаты и вышел, с упреком и болью в сердце потянул за собой Ся Сяому и сказал.

"Уже так поздно! Если бы я знал, что ты придешь, я бы мог сам поехать к тебе".

Ся Сяому рассмеялся: "Я беспокоился о тебе, и это брат Цзинхань привез меня сюда, так что завтра мы вместе поедем домой".

Ся Цяньбай забыл взглянуть на Лу Цзинханя, который ждал вдалеке, и вздохнул: "Ты спишь со мной здесь или..?"

На вопрос Ся Цяньбая, лицо Ся Сяому слегка покраснело, и он почесал за ушами: "Я, я..."

Ся Цяньбай улыбнулся: "Давай, ложись пораньше".

Это был современный отель с большим количеством уровней безопасности. Хотя он обслуживался удаленно, комната охраны была на том же этаже, что и комната Ся Цяньбая. Войти в отель также было не просто, требовалось удостоверение личности.

Помимо собственного QR-кода, который нужно отсканировать, чтобы войти в комнату, внутри комнаты есть два уровня замков безопасности.

Ся Сяому наконец-то не беспокоился о Ся Цяньбае.

Когда он вошел в комнату, то обнаружил, что Лу Цзинхань забронировал номер люкс, в котором помимо спальни была небольшая отдельная комната.

"Ты забронировал этот номер, потому что хочешь спать отдельно от меня?"

Лу Цзинхань: "...только эта комната пуста".

Ся Сяому не поверил ему, он знал, что Лу Цзинхань выбрал самую дорогую комнату: "Не будь таким расточительным в будущем. Это всего лишь несколько часов сна".

Лу Цзинхань подошел к нему и пригладил его волосы:

"Ты устал, давай я сделаю тебе массаж?"

Ясно, намеренная смена темы.

Сяому лежал на животе и наслаждался профессиональным массажем.

Но в конечном итоге, отель ощущается не как дом.

Номера хорошо оборудованы, хорошо спроектированы и удобны в использовании для удовлетворения различных потребностей гостей.

В сочетании с мягким освещением, романтической атмосферой и системой DVD под тумбой с телевизором, здесь действительно есть все, чтобы заставить вас мыслить нестандартно.

Мысли Ся Сяому блуждали и он протянул руку, чтобы открыть черную тумбочку у изножья кровати, с любопытством взглянул внутрь и быстро закрыл снова.

Стыдливо повернув голову, он посмотрел на Лу Цзинханя, который все еще массировал его плечи.

На мгновение их глаза встретились без слов.

Ся Сяому покраснел: "Действительно, действительно полный сервис, все есть, ахахахахаха…"

Рука Лу Цзинханя двинулась вниз, и Ся Сяому тут же закрыл рот, покраснел и зарылся в подушку, не разговаривая.

В эти дни, из-за загруженности выставкой картин и конфликта, Лу Цзинхань был сдержан и мягок.

На самом деле, Ся Сяому иногда даже скучает по его силе, но просто трудно сказать об этом вслух.

Через некоторое время профессиональный массаж закончился.

Лу Цзинхань ущипнул Ся Сяому за красное лицо и спросил: "Ты уже думала, что делать с Чжоу Тиншэном?"

Он только что вымыл руки, и его прикосновение к лицу было комфортно прохладным и влажным. Ся Сяому резко вдохнул и спросил: "А мы действительно можем найти улики?"

"У такого человека, как он, должен быть предыдущий послужной список, и даже если мы не сможем найти доказательства работы Ся Цяньбая, мы можем найти некоторые другие подсказки".

Лу Цзинхань лежал на своем месте и смеялся: "Ли Хай научился программировать в десять лет, и те маленькие программы, которые он писал, не могли остановить никакие антивирусные программы".

Ся Сяому понял, что он имел в виду, и наклонился к нему, крепко обняв его: "Если мы найдем доказательства, я надеюсь, мы сможем остановить его, чтобы он больше никогда не осмеливался делать подобное".

Лу Цзинхань зарылся головой в шею Ся Сяому, почти жадно вдыхая запах, исходящий от его тела.

Хотя он знал, что Ся Сяому вовсе не принял его выбор близко к сердцу, он все же был осторожен и не делал слишком резких движений в последние два дня, и теперь, наконец, снова крепко обнимал его.

В его сердце это был праздник и удовлетворение от того, что он потерял и нашел.

Сяому всегда приносил ему новые испытания и наслаждение. Он указал на черную тумбочку и спросил смущенным до крайности шепотом:

"Брат Цзинхань, как насчет того, чтобы... попробовать?"

На следующий день Ся Сяому разбудил звонок от Чжан Хэжаня.

"Поздравляем господина Сяому! Ваша работа "Погоня" была выставлена на торги вчера и сейчас предлагается по цене 30 000…"

"Правда?"

Ся Сяому удивленно прервал его, не дождавшись окончания его слов.

"Погоня" была представлена в разделе "Работы новых талантов", где были все работы молодых художников, который также можно назвать не особо популярным разделом выставки.

В отличие от работ известных художников, которые, естественно, привлекают посетителей в силу своей известности. Он также не создан как тематический выставочный зал, чтобы привлечь людей количеством, как в случае с работами Ся Цяньбая.

Чтобы перебрать тысячи работ, требуется терпение и физическая сила, но также легко устать эстетически. Работы менее известных художников в большинстве случаев отметаются одним взглядом.

Поэтому он был доволен тем, что работа Ся Сяому была оценена так хорошо.

Кроме того, до конца остался всего один день.

Чжан Хэжань хихикнул и сказал:

"Есть еще одна вещь, которая заслуживает еще большего внимания: работы вашего отца Ся Цяньбая заметил известный коллекционер масляной живописи, который моментально подал заявку сразу на пять картин. Кроме того заинтересовался работами твоего отца и дилер масляной живописи, который хочет поговорить с твоим отцом о долгосрочном сотрудничестве, и все они хотят встретиться с господином Ся Цяньбаем как можно скорее".

После удивления Ся Сяому начал с трудом отвечать: "Возможно, будет немного сложно устроить встречу с отцом, я должен спросить его, если нет, я встречусь с ними вместо отца, это нормально?"

Причина, по которой Ся Цяньбай никогда не рекламировал свои работы, заключалась в том, что он не хотел участвовать в такой публичной деятельности.

"А, почему?"

Чжан Хэжань был очень озадачен.

В конце концов, произошла великая вещь, Ся Цяньбай - настоящий прорыв в мире искусства. До сих пор ни один художник не видел, чтобы его цена поднималась до такого высокого уровня в одночасье, только после того, как он немного наладит связи, проникнет на рынок и постепенно станет известен всему миру, его цена станет еще выше!

Нет никаких сомнений, что скромному художнику-отшельнику сказочно повезло, потому что не каждый художник встретит такую поддержку со стороны председателя, и молодого господина семьи Лу.

Но без художественной ценности люди не стали бы покупать его работы, будь у него кумовство даже с небожителем, и он даже мог стать посмешищем в мире живописи. Тогда Ся Цяньбаю не помогли бы даже связи его сына и он не продал бы ни одной картины.

В конце концов, он был ответственен за художественную ценность своих работ, и если бы он не справился, то его бы частным образом отвергла ассоциация.

Но теперь, когда Ся Цяньбай набрал столько оборотов, лицо самого Чжан Хэжаня тоже сияет, и он не может дождаться, когда встретится с ним и познакомится лично.

Ся Сяому объяснил ему: "Мой отец... не любит общаться с посторонними людьми, поэтому он никогда не участвовал в выставках живописи в течение многих лет. Если бы я не уговорил его, он бы не участвовал в этой выставке картин, так что..."

"В таком случае..."

Услышав затруднительный тон Ся Сяому, Чжан Хэжань не стал продолжать давление: "Тогда спроси господина Ся, захочет ли он приехать, и давайте пообщаемся с продавцом картин о том, что будет в будущем".

Ся Сяому посмотрел на время, было уже больше девяти утра. Он сказал Чжан Хэжаню, что приедет не раньше полудня, и положил трубку.

Он посмотрел на пустую комнату: где брат Цзинхань? Пошел ли он купить завтрак?

Он слегка покраснел, когда вспомнил о прошлой ночи.

Он сам начал это и сказал, что хотел бы попробовать, но не выдержал и половины пути. Он слышал, что сначала будет больно, но он не ожидал, что будет так больно, и потом кричал и ныл, что не хочет этого, как истеричная школьница….

Лу Цзинхань тяжело переносил это, и ему приходилось постоянно уговаривать его.

После того, как он оставил его в покое, эта небольшая боль прошла, и после этого он без зазрения совести заснул. В оцепенении он понял, что, кажется, Лу Цзинханю ничего не оставалось как идти в ванную...

Но сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что помимо боли было и другое чувство. Это было очень… приятно.

Он устроился под одеялом, и через мгновение воспоминаний, различные прикосновения, оставленные на его теле Лу Цзинханем, немного отозвались, его тело постепенно нагрелось, и прежде чем определенные потребности могли оказаться на поверхности, Ся Сяому поспешно выполз наружу.

Одевшись, он первым делом пошел к Ся Цяньбаю и рассказал ему, что сказал Чжан Хэжань.

Ся Цяньбай заикался:

"Пока что я не могу... пойти на эту встречу. Принимай решение о сотрудничестве сам - это хорошо, что они хотят мои картины, ты можешь предложить этим людям связаться со мной по электронной почте".

Ся Цяньбай сказал, что пока не может пойти на встречу, вместо того, чтобы решительно ее отвергнуть.

Ся Сяому знал, что это потому, что он был готов к активному лечению и что однажды ему станет лучше, и все двигалось в хорошем направлении.

Он ярко улыбнулся:

"Папа, поздравляю, теперь ты будешь знаменитым".

Ся Цяньбай не заботился об этом, он просто был счастлив видеть таким радостным своего сына, и он тоже был счастлив: "У меня есть еще несколько картин в машине, ты можешь взять их все и делать с ними все, что захочешь".

***

Лу Цзинхань купил в отеле завтрак, включая жареную еду, палочки из теста, пирожки с джемом, овсянку, соевое молоко и еще кучу всего.

Когда он вернулся, Ся Сяому уже был в своей комнате, поэтому он подошел и обнял его:

"Брат Цзинхань! Ого, ты так много купил!"

Лу Цзинхань, все еще покрытый холодным воздухом снаружи, положил груду пакетов и коробок в своих руках на стол:

"Ты голоден? Я не знаю, что ты любишь есть, поэтому я купил немного. Пойдешь и принесешь немного дяде Ся?"

Ся Сяому кивнул, взял две коробки с едой и отнес их Ся Цяньбаю.

Но его сердце болело.

Потому что он увидел, что у Лу Цзинханя налитые кровью глаза и слегка сонное выражение лица.

Прошлой ночью брат Цзинхань проехал более двух часов за рулем после тяжелого рабочего дня, чтобы добраться сюда, и после этого он мог бы отдохнуть, но кое-кому приспичило подурачиться и он не смог отказать, а потом еще и сам разбирался с последствиями, потому что Сяому уснул...

Несмотря на это, Лу Цзинхань рано проснулся, чтобы сходить за завтраком для них и Ся Цяньбая, и, можно сказать, что он толком не спал всю ночь.

Сяому прикусил соломинку соевого молока и спросил: "Брат Цзинхань, ты хочешь спать? Давай я поведу машину на обратном пути, а ты поспишь?"

Лу Цзинхань рассмеялся: "Я боюсь, что когда я проснусь, я уже не буду жив".

Лицо Ся Сяому надулось от гнева, он посмотрел на него: "Я действительно умею водить!"

"Я знаю-знаю, но тебе придется подождать, пока ты не получишь водительские права".

Лу Цзинхань ткнул его в щеку и спросил низким голосом: "Все еще больно?"

Холодный комментарий заставил Ся Сяому чуть не выплеснуть соевое молоко, которое он только что пил.

"Уже почти не чувствую боли. А ты... ходил в ванну после этого?"

Ся Сяому укусил соломинку и спросил его тихим голосом.

Лу Цзинхань не ответил, очистил яйцо и протянул ему: "Извини, я слишком торопился. Чтобы сделать все, как следует, нужно некоторое время".

Он не хотел поступать так с Ся Сяому, пока не оформил с ним официальные отношения.

Но вчера вечером, когда Ся Сяому с красным лицом, застенчивый и ожидающий, попросил его попробовать, весь он был таким же соблазнительным, как спелые фрукты, источая дразнящий аромат, который заставил его захотеть съесть их все. Возможно, это следует делать постепенно.

Ся Сяому откусил кусочек яйца, посмотрел вниз и краснея спросил: "Как... как такое можно вместить?"

Они сидели бок о бок на диване, Лу Цзинхань достал из кармана бумажный платочек, чтобы вытереть руки, и одной рукой обнял Ся Сяому, прикусив мочку уха, его голос был очень серьезным.

Содержание, однако, крайне несерьезное: "Мы будем следовать плану по адаптации".

У Ся Сяому ослабли ноги, когда его наконец отпустили.

С красным лицом и свернувшись калачиком на диванных подушках, он лежал разгоряченный.

Лу Цзинхань отщипнул кусочек хлебной палочки и засунул ее в рот, спокойно глядя на него.

"Просто откровенно говори, когда ты готов продвинуться дальше, когда ты достаточно раскрыт для меня..."

"...Замолчи".

Диванная подушка полетела в бесстыжее лицо.

~~~

Покинув отель, они отвезли Ся Цяньбая в его новый дом, а Ся Сяому переоделся в более формальный наряд и отправился на выставку картин.

Когда он приехал, то понял, что ситуация намного лучше, чем он ожидал.

В выставочном зале работ Ся Цяньбая было около двадцати посетителей. Отличием было то, что они не молчали как в первый день, рассматривая одну картину за другой, а собирались в группы и перешептывались, время от времени задыхаясь от эмоций и волнения.

Более того, все двадцать семь работ были помечены внизу знаком участия в аукционе.

Вчера один из них, коллекционер масляных картин, на одном дыхании зарезервировал пять картин после того, как распространилась новость.

Спустя некоторое время имя гениального художника-отшельника с таинственным подтекстом привлекало все больше и больше людей в индустрии.

Так и с произведениями искусства: чем больше вы говорите, что оно хорошее, тем больше людей будут стараться узнать, что же в нем такого хорошего. В результате, чем больше вы на него смотрите, тем лучше он вам кажется.

Конечно, есть и такие люди, которые собирают произведения искусства в инвестиционных целях.

Они рассматривают статус Ся Цяньбая как художника-отшельника, как кусок неполированного нефрита, истинная ценность которого еще не достигнута и имеет большой потенциал для будущего, поэтому они покупают и коллекционируют его работы сейчас, пока не стало слишком поздно.

Ся Сяому едва смог скрыть свой восторг и взял мобильный телефон, чтобы сообщить Лу Цзинханю и Ся Цяньбаю хорошие новости.

На третий день работы выставки, хотя она и подходила к концу, это был самый жаркий и оживленный этап. Большая гостиная стала местом переговоров художников и дилеров.

Когда Ся Сяому пригласил Чжан Хэжань, он увидел Се Вэйвань, сидящую за столиком неподалеку.

На ней был тонкий макияж, лунно-белое платье и легкая улыбка, когда она разговаривала с художником.

Возможно, это было связано с доверием, которое стало еще глубже с того дня, когда он откровенно поговорил с Лу Цзинханем и договорился ничего не скрывать, а также с тем, что, хотя дедушка Лу знал об этих двоих, он не сказал ничего против.

Теперь Ся Сяому гораздо спокойнее мог встречаться с Се Вэйвань.

Она неловко взглянула на него и продолжила разговаривать с гостями.

Когда Ся Сяому проходил мимо, он подслушал их разговор. Оказалось, что работу Се Вэйвань одобрил дилер и собирался продать ее за 60 000 юаней.

Ся Сяому видел ее работу.

Не то чтобы он был тщеславен, но его собственная "Погоня" действительно была лучще и ценнее, чем ее "Под луной".

Но если поставить художников рядом, то "Се Вэйвань" можно было продать за шестьдесят тысяч, а его самого только за тридцать тысяч или около того.

Разница заключается в том, что Се Вэйвань уже давно имеет имя в мире художников, происходит из семьи художников, внучка Се Юя, племянница Се Вэнь, и вся эта аура, наложенная на нее, заставляет цену подняться на уровень выше.

Ся Сяому не считал, что это несправедливо, он просто чувствовал себя беспомощным. Но он также верил, что время исправит этот досадный разрыв.

Пока он упорно продолжает заниматься своим делом, ценность его собственной работы рано или поздно возьмет верх над ней.

Се Вэйвань нечаянно взглянула в его сторону, в ее глазах появилось тонкое выражение, смысл которого мог понять только Ся Сяому.

Как бы говоря, даже с помощью моей тети ты стоишь какие-то жалкие тридцать тысяч и все.

Ся Сяому был необъяснимо раздражен.

Кто угодно может проиграть Се Вэйвань, но только не он, только не он!

Самым обидным было то, что его собственная сила таланта явно превосходила ее способности, но она была так пренебрежительна к нему, хорошо зная это.

В этот момент подошел один из сотрудников выставки и с радостью обратился к нему.

"Поздравляю, мистер Ся, вы только что получили новое предложение на вашу "Погоню", которое теперь составляет сорок пять тысяч. Если вы считаете, что это нормально, мы организуем встречу с гостем".

Еще одно повышение цены!

Замершее сердце Ся Сяому вновь ожило, в конце концов, впереди был еще один день, и еще неизвестно, кто победит, а кто проиграет.

Ты полагаешься на репутацию своей семьи, а я полагаюсь на свои силы.

Он рассмеялся: "Не стоит торопиться, давайте сначала обсудим дела моего отца".

Чжан Хэжань также подошел к нему.

"Да, да, дело господина Ся - самое важное, все мы не ожидали, что реакция будет такой хорошей. Мастер Лу был прав, жемчужина не будет вечно пылиться, отныне у нас есть еще один мастер в мире искусства, это действительно радует, примите мои поздравления!"

"Но с другой стороны жаль, это слишком большая потеря как для мира искусства, так и для господина Ся, что он провел столько лет в безвестности. К счастью, господин Ся устроил эту выставку для своего отца ..."

"Работы господина Ся тоже очень впечатляют, и отец, и сын - гении живописи, этому можно позавидовать".

Слова Чжан Хэжаня в комплиментах Ся Сяому были ясно слышны Се Вэйвань, она слегка нахмурилась, ее рука под столом сжалась в кулак.

Цена на работу Ся Сяому неожиданно была снова повышена.

Что дает ему право?!

Се Вэйвань была занята тем, что все время пыталась подслушать разговор Ся Сяому. Видя, что она немного отвлеклась, торговец картинами напротив спросил:

"Мисс Се, если нет замечаний, может, мы договоримся?"

Она колебалась.

Цена на работу Ся Сяому снова выросла, и если сделка будет заключена сейчас, то что если цена Ся Сяому превысит ее собственную к моменту окончания выставки?

Она никогда бы не допустила подобного.

Она извинилась: "Господин Чжао, простите, пожалуйста, дайте мне подумать еще раз".

Г-н Чжао был любителем масляной живописи и изначально пришел купить ее работу, потому что она была племянницей Се Вэнь. Хорошо, что у него появился еще один повод поболтать с мастером Се Вэнь позже, когда они встретятся после этого.

Работы Се Вэйвань действительно превосходны, но только по сравнению с художниками той же возрастной группы. Честно говоря, цена, которую он предложил, уже намного превышала реальную стоимость работы Се Вэйвань.

Но неожиданно, когда он уже собирался закончить переговоры, ему отказали.

В душе господин Чжао был недоволен, но не мог сказать то, что он действительно имел в виду:

"Госпожа Се, вы должны подумать об этом, я не думаю, что найдется кто-то еще, кто сможет предложить более высокую цену за эту картину "Под луной".

Это было слово, которое возмутило Се Вэйвань.

Для нее это прозвучало как отрицание ценности ее работы, а Ся Сяому все еще слушал.

Она убрала улыбку, и ее тон стал жестким: "Спасибо, господин Чжао, что напомнили мне, я все хорошо обдумала".

Господин Чжао уже собирался ответить, когда у входа в зал поднялась суматоха, и женщину, похожую на аристократку, пригласили войти, а люди окликнули ее.

Как только она вошла, она, заикаясь, позвала Се Вэйвань.

"Мисс Се, вы заставили меня так усердно искать вас, вы даже красивее, чем в последний раз, когда я вас видела. Вы действительно талантливы и красивы. Я куплю вашу картину за любую сумму!"

Хотя в гостиной было много групп художников, дилеров и коллекционеров, они старались говорить потише, но внезапный шум заставил людей повернуть головы и посмотреть.

Ся Сяому тоже оглянулся, сначала подумав, что дама выглядит знакомой, но потом не мог долго вспомнить, кто это.

Се Вэйвань встала и нерешительно спросила: "Вы, госпожа У?"

У Юэ благодарно кивнула и, не обращая внимания на господина Чжао, села прямо напротив нее:

"Да, да, мы встречались на днях на банкете в честь дня рождения старика Лу, и госпожа Се все еще узнает меня, какая честь".

У Юэ спросила ответственного, который привел ее, "Кстати, сколько сейчас стоит картина госпожи Се?"

Ответственный посмотрел на господина Чжао, его лицо смутилось, и он объяснил:

"Самую высокую ставку сделал господин Чжао, цена - 60 000".

У Юэ размяла руки: "Тогда я ставлю сто тысяч".

Этим предложением она привлекла к себе очередную порцию косых взглядов из гостиной.

Банкет в честь дня рождения дедушки Лу?

Госпожа У? Может ли это быть старшая тетя брата Цзинханя?

Ся Сяому наконец вспомнил.

У Юэ - мать Лу Цзинчэна, также двоюродная тетя брата Цзинханя и Цзинъи. Они все встретились на банкете в честь дня рождения Лао Лу и он вспомнила, что Цзинъи сказала ему, что у это леди порочное сердце.

Почему она пришла купить картину Се Вэйвань?

Сто тысяч.

Се Вэйвань была ошеломлена, а затем ее сердце дрогнуло. Не ради денег, а ради возможности превзойти Ся Сяому. До конца выставки оставалось еще несколько часов, она не верила, что Ся Сяому сможет превзойти эту цену за такое короткое время.

Господин Чжао слегка фыркнул и любезно напомнил Се Вэйвань: "Мисс Се, вы должны хорошо подумать, я смотрю на художественную ценность работы, эта дама не обязательно понимает это, когда предлагает такую высокую цену".

У Юэ сверкнула глазами: "Как ты можешь так говорить? Как я могу не ценить художественную ценность госпожи Се?"

Атмосфера на некоторое время замерла, так как двое людей боролись за картину, но Се Вэйвань, как ответственное лицо, ничего не сказала и не посмотрела на господина Чжао.

Торги должны были заключаться в том, кто предложит самую высокую цену, тот и получит приоритет. Но окончательное решение продавать или не продавать все еще оставалось в руках художника.

Г-н Чжао не стал бы предлагать больше 60 000, учитывая первоначальную стоимость работы, но он увидел, что Се Вэйвань явно приглянулась г-же У, которая предложила 100 000.

А госпожа У не выглядела так, будто она что-то знает о живописи.

Он также перестал спорить и с улыбкой покачал головой: "Тогда я ухожу, надеюсь, госпожа Се не пожалеет о принятом решении".

Ся Сяому вскоре переключился, когда два торговца картинами, которые искали Ся Цяньбая для работы, подошли к нему во главе с Чжан Хэжанем.

Оба были мужчинами среднего возраста, около сорока лет, одетые в костюмы, элегантные в поведении и с привлекательной аурой. На их лицах появилось вопросительное выражение:

"Это господин Сяому?"

"Да".

Ся Сяому встал и поприветствовал их легким поклоном.

Чжан Хэжань, как сват-посредник, улыбнулся и представил их друг другу, трое пожали друг другу руки и обменялись любезностями, после чего заняли свои места.

Одного из них звали Ван Кунь, и он воскликнул:

"После того, как мы были поражены работой вашего отца, мы специально пошли посмотреть на вашу "Погоню" еще раз, и было невероятно, что ее нарисовал такой юный человек. Рискну спросить, сколько вам лет в этом году...?"

Ся Сяому скромно ответил, сообщив, что ему девятнадцать лет.

Он от природы невысокого роста, кожа у него белая, а внешность - нежная и красивая. Даже в костюме он выглядит маленьким и кажется ровесником их собственных детей.

К тому же, после того, как Ван Кунь узнал, что выставку работ Ся Цяньбая организовал именно этот ребенок для своего собственного отца, его впечатление о Ся Сяому стало намного лучше.

Другой мужчина, Чжэн Е, тоже смеялся:

"Мальчику из моей семьи тоже девятнадцать, но он целыми днями играет в игры и не делает свою работу, его никак нельзя сравнить с господином Ся, который может написать такую удивительную работу, как "Погоня", какой удивительный молодой гений".

Ван Кунь: "Тц, всего в девятнадцать лет вы смогли достичь такого высокого уровня в живописи, ваше будущее многообещающее. Как и вашему отцу, вашей работе просто нужен шанс появиться перед знатоками искусства, и в будущем в нашей сфере взойдет новая звезда".

Лицо Ся Сяому покраснело от их комплимента, но в то же время он был очень счастлив.

Хотя Лао Лу был хорошо известен в мире искусства, в конечном счете, он не занимался продажей картин или тесной работой с художниками, предпочитая спонсировать особо талантливых мастеров.

Более того, по словам Чжан Хэжаня, оба эти человека были очень известны в отрасли, имели широкую сеть контактов и пользовались доверием людей в своем кругу.

Если эти два человека будут управлять его делами и делами Ся Цяньбая, то вскоре они смогут утвердиться в этом кругу.

Он изо всех сил старался скрыть свою радость и оставался скромным:

"Нет, нет, вы мне льстите, мне еще многому предстоит научиться, и мои навыки рисования нужно еще больше оттачивать".

Видя, что Ся Сяому слишком скромен и не знает, как себя поднять, Чжан Хэжань поспешил выйти, чтобы помочь ему:

"Вы двое до сих пор не знаете, что господин Ся смог выставить "Погоню" в этот раз благодаря рекомендации профессора Се Вэнь. Профессор Се также очень высоко оценивает работу господина Ся и даже лично направляла его".

Эти два человека прозрели.

Ван Кунь засмеялся и сказал: "У профессора Се есть талант, я с радостью заберу твою "Погоню".

Чжэн Е был недоволен: "Только что, по дороге сюда, я первым сказал, что хочу "Погоню", почему ты сейчас говоришь, что хочешь ее купить?"

"Но я не говорил, что тоже этого не хочу".

"Всегда есть правило "первый пришел - первый обслужен", верно? Кроме того, ты уже зарезервировал пять работ Ся Цяньбая, и я не крал их у тебя".

"Это потому, что я уже сделал предложение, как ты можешь меня обокрасть? Ты сделали предложение по "Погоне"?"

......

Казалось, что они спорили в шутку, но не уступали друг другу, из-за чего люди в зале часто оборачивались: только что это была Се Вэйвань, а теперь Ся Сяому, почему кто-то всегда спешит купить картины сегодня!

Ся Сяому был ошеломлен: они пришли обсудить сотрудничество с Ся Цяньбаем, а теперь ссорятся из-за его собственной работы.

Это был первый раз, когда он с этим столкнулся, поэтому он почесал уши и сказал:

"Как насчет этого, я нарисую еще одну картину, если вы не возражаете..."

Оба мужчины тут же прекратили спорить и в унисон посмотрели на него. Чжэн Е спросил с легким удивлением:

"Тогда могу ли я заказать размер и стиль картины?"

Ся Сяому: "Конечно".

Ван Кунь: "Тогда я буду вежлив, сколько сейчас стоит "Погоня"?"

Чжан Хэжань взял планшет и нажал на таблицу состояния котировок. Он сказал:

"Всего 10 минут назад предложение на "Погоню" составляло 45 000".

Ван Кунь: "Тогда я округляю до ста тысяч".

Сто тысяч!

Такая цена была просто слишком неожиданной.

Ся Сяому мгновенно согласился.

Только после этого несколько человек начали обсуждать покупку работ Ся Цяньбая и направление будущего сотрудничества.

Се Вэйвань, которая также слышала предложение о картине Ся Сяому, сжала кулак так сильно, что ногти впились в плоть.

Более того, двое людей вокруг Ся Сяому были почтенными бизнесменами из мира искусства, которые пришли купить картины, но эта госпожа У, что она здесь делала!

"Позвольте мне сказать вам, что мой сын Цзинчэн примерно того же возраста, что и вы, и сейчас он в состоянии держать в своих руках компанию Лу".

У Юэ понизила голос: "Он гораздо надежнее, чем этот недоумок Цзинхань".

"Да-да, кстати, вот номер мобильного моего Цзинчэна, вы можете добавить его, а если вы скажете мне свой номер, я попрошу его добавить вас".

"Увы, вы не хотите ах. Молодым людям стоит больше общаться вживую и узнавать друг друга лучше".

"Смотрите, это фото моего сына, красивый мальчик, его полный рост 183".

......

Из-за упоминания Лу Цзинханя, Се Вэйвань сразу же поняла, к чему клонит госпожа У, а тот факт, что ставки на работу Ся Сяому были такими же, как и у нее, еще больше раздражал и пристыдил ее.

Она холодно ответила: "Госпожа У, если вы пришли купить картину, мы позволим персоналу прийти и провести процедуру, другие темы здесь обсуждать неудобно".

У Юэ была недовольна, да кто такая эта девчонка из семьи Се? Госпожа У снизошла до того, чтобы прийти сюда лично, чтобы задобрить и купить ее картина, а она не только холодна как лед, так еще и бросает в лицо ей такие слова!

Вы думаете, я потратила сто тысяч только на картину.

Но она не забыла о своей цели и терпеливо убеждала.

"Госпожа Се, давайте встретимся где-нибудь и попросим моего Цзинчэна поужинать с нами, неважно, будет ли это успех или нет, сначала давайте подружимся. Моя сынок Цзинчэн намного лучше, чем этот хладнокровный Цзинхань, который слеп и противится браку перед стариком. Вы такая хорошая девушка, зачем вешаться на дереве..."

Неоднократно подвергаясь давлению на болевые точки, Се Вэйвань не выдержала.

Она чувствовала, что эта самоуверенная женщина перед ней специально пришла, чтобы смутить ее. Ее лицо побелело от гнева, она встала и приготовилась уходить.

"Извините, госпожа У, я не интересуюсь вашим сыном. Если вы здесь не для того, чтобы купить картину, тогда я удаляюсь".

У Юэ еще никогда никто так не отвергал, учитывая, что она была первой леди клана Лу.

Если бы не тот факт, что Се Вэйвань нравилась председателю Лу, она не стала бы смотреть на эту вздорную девочку, которая выставила ее на посмешище. Как она могла быть достойна ее собственного сына, Цзинчэна.

Более того, если старику понравилась такая надменная и неотесанная девушка, то вся семья должна будет терпеть ее, если она выйдет за Цзинчэна замуж.

Хмф, эта невестка, она мне не нужна!

У Юэ полностью потеряла терпение и резко встала, опираясь красивыми руками на стол.

"Эй, у маленькой девочки характер, она не хочет продавать мне картину, ладно, посмотрим, сможет ли кто-нибудь заплатить такую высокую цену".

У Юэ крикнула помощнику и водителю рядом с ней: "Поехали, я не должна была приезжать сегодня, это так утомительно".

У Юэ уверенно вышла из зала, а за ней послышался громкий разговор двух мужчин.

Люди вокруг смутно понимали, что произошло, и многие бросали сочувственные взгляды в сторону Се Вэйвань.

Покупатель картины восхищался не ее работой, а подошла скорее с нечистой целью, что само по себе было проявлением презрения и неуважения к художнику.

Се Вэйвань тряслась от гнева, ее работа всегда была в почете, но сейчас ее как будто открыто высмеивали.

И именно сейчас господин Чжао ясно напомнил ей об этом.

Из-за сиюминутного порыва У Юэ она все испортила. Если бы она просто заключила сделку с господином Чжао за 60 000, такого унижения не было бы.

Хуже того, отвадив Чжао, У Юэ отозвала свой заказ, что означало, что ее "Под луной" не была выкуплена и стоила ноль.

А картина Ся Сяому только что была подписана за 100 000!

Се Вэйвань пыталась успокоить себя: нет, еще несколько часов впереди, должен же быть кто-то еще, кому понравится ее картина!

Когда она уже собиралась уходить с сумочкой в руках, подошел другой сотрудник и поспешно крикнул:

"Работа господина Ся "Погоня" только что была выставлена на торги за 150 000!"

Сто пятьдесят тысяч!

Се Вэйвань попятился назад и оглянулась.

Кто решил предложить такую высокую цену?!

***

Кто же хочет картину Сяому?

1. Лу Цзинхань

2. Се Вэнь

3. Дедушка Лу

4. Свой вариант

Как только прозвучало предложение в сто пятьдесят тысяч юаней, атмосфера за столом сразу же стала неловкой. В конце концов, Ван Кунь только что предложил сто тысяч юаней за "Погоню".

Глаза нескольких человек сразу же обратились к Ся Сяому, ожидая, какое он примет решение.

Ся Сяому рассмеялся в ответ и обратился к сотрудникам: "Можете ли вы отказаться от этого предложения по моей просьбе? Я только что пообещал картину господину Вану, поэтому не могу продать его никому другому".

Ван Кунь, который ради справедливости собирался поднять цену, был ошеломлен, а затем рассмеялся: "Господин Ся, подумайте хорошенько, этот человек предложил дополнительные пятьдесят тысяч".

Ся Сяому покачал головой: "Поскольку я только что пообещал вам, я не могу взять свои слова обратно, не говоря уже о 50 000, даже если бы это было на сто и двести тысяч больше, я бы все равно отклонил отставку".

От одной этой фразы несколько человек за столом упали в обморок и начали осыпать его новыми похвалами.

Однако Ся Сяому прекрасно осознавал, что на него смотрят некие недоброжелательные глаза, он оглянулся и встретил взгляд Се Вэйвань, направленный на него.

Се Вэйвань холодно прищурилась и повернулась, чтобы покинуть зал.

Ся Сяому проводил взглядом ее удаляющуюся спину и подумал про себя: это ведь считается победой над ней, верно?

Чжэн Е и остальные все еще весело болтали: "Ван Кунь, сегодня ты одержал верх".

Ван Кунь только улыбнулся: "Давайте, сначала подпишем контракт".

Он не собирается пользоваться этим просто так, они все в курсе и знают правила.

Хотя Ся Сяому только что пообещал сделку, она не могла быть засчитана без подписанного контракта. Но парень продолжал настаивать на устно установленной цене, не обращая внимания на дополнительные 50 000 юаней.

Честность ценнее всего остального, поэтому Ван Кунь, как торговец картинами, испытывал еще больше доверия к молодому художнику и восхищался характером Ся Сяому, торопясь скорее подписать бумаги.

Несколько человек окончательно определились с ценами на работы, которые они видели у Ся Цяньбая, и пообещали регулярно их актуализировать.

Цена будет устанавливаться в соответствии с рыночным спросом в сфере живописи и требованиями клиента, и может повышаться или понижаться.

Ся Сяому понял это, и обе стороны быстро подписывали контракт за контрактом в присутствии Чжан Хэжаня.

После всего этого выставка картин уже заканчивалась. Работы Ся Цяньбая и его самого были распроданы в тот день, и ему не пришлось что-то увозить домой.

С контрактами о продаже картины он покинул выставочную площадку с легким сердцем. Когда он вышел из здания Century Commercial Building, он увидел Лу Цзинханя, который ждал снаружи.

Ся Сяому подбежал с удивлением: "Брат Цзинхань, почему ты здесь?"

Вокруг было много людей, и Лу Цзинхань сопротивлялся желанию обнять его, улыбаясь и поздравляя его: "Я желаю Сяому успешной выставки картин. Что ты хочешь съесть? Давайте пойдем и отпразднуем".

Ся Сяому забрался в машину и похлопал по сумке со стопкой контрактов, улыбаясь счастливыми глазами.

"Можем ли мы пригласить Нин-Нин и остальных пойти завтра ресторан, чтобы отпраздновать? Это за мой счет, и я должен сегодня поехать домой к отцу, я все-таки должен сообщить ему хорошие новости".

"Раз так, иди домой, сегодня мы не сможем остаться вместе".

Лу Цзинхань завел машину и выплюнул слабую фразу с некоторой меланхолией.

Ся Сяому все еще наслаждался результатами выставки.

"Почему это мы не сможем увидеться, это же рядом, я приду к тебе в любое время".

Лу Цзинхань ничего не сказал, одной рукой держал руль и вел машину, а другую протянул и молча взял Ся Сяому за руку.

Он спросил: "Сможешь ли ты привыкнуть, если не будешь спать со мной ночью?"

Ся Сяому тянули за одну руку, пока другой рукой он держал мобильный телефон, чтобы отправить голосовые сообщения Нин-Нин и остальным, чтобы договориться о завтрашнем ужине.

Услышав слова Лу Цзинханя, он повернулся к нему: "Все в порядке, я могу спать с подушкой".

Лу Цзинхань промолчал, и его хватка сжалась.

Поскольку Ся Сяому нужно было упаковать одежду, книги и материалы, он все равно сначала пошел в дом Лу Цзинханя.

Тетушка Ван, словно зная, что он вернется, приготовила множество маленьких закусок своими руками, а также несколько баночек своих маленьких маринованных овощей, которые Ся Сяому нравилось есть, попросив угостить ими отца Ся, чтобы он поел вместе с ним.

Ся Сяому поговорил с тетей Ван, Цзинъи о ситуации с отцом Ся.

Тетя Ван сказала: "Я приготовлю еще несколько блюд, чтобы вы попробовали их позже, я позвоню тебе, прежде чем мы придем, просто выйди и возьми их, не нужно тревожить господина Ся".

Это был добрый жест со стороны тети Ван принять Ся Цяньбая, и Ся Сяому не отказался, к тому же дом был рядом, и ему совсем не хотелось переезжать и жить отдельно.

В любом случае, это всего в нескольких шагах, и он всегда может вернуться.

Тетя Ван даже поддразнила его: "Оставь для себя свою комнату и несколько предметов одежды и вещей, ты можешь вернуться и спать, когда захочешь, Цзинхань тоже хочет, чтобы ты вернулся и остался".

Лицо Ся Сяому слегка покраснело от ее комментария: "...хорошо".

В последнее время Лу Цзинхань спит в его комнате каждую ночь, поэтому он, конечно, не может скрыть это от тети Ван, которая убирает его комнату каждый день.

А еще был случай, когда он поздно встал, и тетя Ван зашла прибраться в его комнате, и с первого взгляда увидела клубок бумажных полотенец, брошенный на пол.

Думать об этом было унизительно.

Он снова вспомнил об это и обвинил Лу Цзинханя: "Это все твоя вина, в тот раз ты не спустил бумагу в туалете перед уходом на работу и позволил тете Ван узнать об этом".

Лу Цзинхань склонил голову и поцеловал его.

Ся Сяому оттолкнул его: "Нет-нет, нет, нет времени, я должен спешно собирать вещи и ехать домой к папе".

Он открыл свой гардероб и достал одежду, которую часто носил, а его письменный стол был заполнен чемоданом с учебниками, книгами для рисования, этюдниками и другими вещами.

Мольберт складывается и переносится, инструменты для рисования складываются в небольшую коробку, в доме остаются холсты, рамы и прочее, и какое-то время это не играет никакой роли.

"Это все".

Ся Сяому потянул Лу Цзинханя вниз по лестнице: "Я вернусь завтра и не спеша заберу остальное".

Два дома находятся очень близко, и не потребовалось и десяти минут, чтобы дойти до порога, неся сумки и болтая на ходу.

Лу Цзинхань не мог беспокоить Ся Цяньбая, поэтому он мог только донести во двор сумку и мольберт Ся Сяому.

Он неохотно посмотрел на Ся Сяому и глубокомысленно изрек:

«…Сяому".

По выражению ее глаз Ся Сяому прекрасно видел, что он хочет близости.

Ся Сяому покрутил головой из стороны в сторону, чтобы посмотреть:

"Нет, мы все еще снаружи".

Но лицо Лу Цзинханя было немного мрачным, глаза жалостливые, взгляд брошенный. От этого на сердце у Ся Сяому стало невыносимо тяжело.

Он поцеловал его в щеку, привстав на цыпочки:

"Давай, ты тоже иди домой и выспись как надо".

Глядя на Ся Сяому, который нес свои вещи и радостно входил в дом, Лу Цзинхань вздохнул.

"Странно, что ты можешь спать один, такой маленький бессердечный, все еще так счастлив быть вдали от меня".

～～～

Ся Сяому толкнул дверь своего дома и сразу же почувствовал дразнящий аромат риса.

Это Ся Цяньбай готовил?

Ся Сяому не ел с тех пор, как они с Лу Цзинханем позавтракали в отеле, и теперь был голоден как молодой волк.

Он быстро переобулся и побежал в столовую: "Папа, ты готовишь?"

Длинные волосы Ся Цяньбая были небрежно завязаны, а поверх одежды был одет большой фартук, он вышел, чтобы поприветствовать его с улыбкой: "Му-Му вернулся, ты голоден? Иди вымой руки и приготовься к ужину".

"Ммм ...... хорошо".

Кто знает, было ли это из-за воспоминаний о теле первоначального владельца, но нос Ся Сяому покалывало, когда он увидел эту сцену.

Ся Цяньбай снова увидел груду багажа в его руках, вытер руки о фартук и подошел, чтобы отнести вещи в комнату:

«Иди вперед, я принесу чемодан".

"Не нужно…"

Ся Сяому тут же закрыл рот, прежде чем заметил, что его голос ломается. Сглотнув облако жара, которое вот-вот должно было подняться, он последовал за Ся Цяньбаем.

Это чувство, казалось, не имело никакого отношения к первоначальному владельцу.

Это было его собственное чувство.

Когда он вчера проходил мимо, ему все еще казалось, что это просто пустой дом.

И этот момент он был совершенно другим. В комнате было тепло и светло, из кухни доносился запах риса, а высокая фигура Ся Цяньбая приветливо улыбалась.

Это было похоже на настоящее чувство дома.

Это было не так, как в оригинальном мире, где он всегда был один, и не так, как в доме Лу Цзинханя, где он был вежлив, опаслив и осторожен.

Здесь каждый предмет мебели в его распоряжении, в каждом уголке комнаты можно без страха громко смеяться, а в зале можно даже делать гимнастику.

Это было место, где можно было больше расслабиться и по-настоящему принадлежать себе.

Сначала он пошел в ванную и умылся, пока разбирал чемодан и приводил себя в порядок.

Когда он переоделся в домашнюю одежду и спустился вниз, Ся Цяньбай уже приготовил ужин.

Но Ся Сяому все еще был нетерпелив, он достал из сумки папку и положил копию договора купли-продажи на обеденный стол, чтобы Ся Цяньбай мог посмотреть.

"Папа, смотри, это контракты на твои работы. В ближайшие два дня покупатели заплатят организаторам выставки деньги согласно цене в контракте, а затем перечислят их на твой счет после вычета комиссии. Я примерно подсчитал, что в целом получается такая сумма".

Ся Сяому с радостью использовал свой телефон для подсчета результата и показал его Ся Цяньбаю.

Ся Цяньбай все еще расставлял посуду на столе и не обращал внимания на длинные цифры, он просто смотрел, как Ся Сяому улыбается, и сам улыбнулся: "Понятно".

Ся Сяому продолжал отчитываться перед ним.

"Кроме того, господин Ван и господин Чжэн хотят покупать у тебя картины на регулярной основе, цена почти от ста тысяч до двухсот тысяч за картину, но она также будет определяться содержанием картины, размером и запросом клиента, ищущего картину, они позвонят мне и пришлют тебе электронное письмо, когда это будет необходимо".

Ся Цяньбай согласился и пододвинул ему миску с супом: "Давай поговорим об этом, пока мы едим, уже стынет".

Он использовал имеющиеся в холодильнике ингредиенты и просто пожарил три блюда и сварил суп. Он также поставил на стол закуски, которые принес Ся Сяому, и маленькие хрустящие соленые блюда.

Стол был настолько полон, что выглядел аппетитно. Ся Сяому, который умирал от голода, взял палочки у Ся Цяньбая и начал есть.

Ся Сяому сначала откусил небольшой кусочек хрустящей свинины, которая была нежной и таяла во рту.

Он удивленно кивнул головой: "Очень вкусно! Почему я не видел, чтобы ты готовил в последние несколько раз, когда я приходил домой?"

Затем Ся Цяньбай подвинул Ся Сяому миску хрустящей свинины, которая, по его словам, была очень вкусной:

"Мне не очень удобно покупать еду, и я стараюсь обходиться тем, что у меня есть. Я буду готовить для тебя чаще".

Его голос был низким и бархатным, звучал очень комфортно, медленно и тепло, его взгляд также был мягким и любящим.

Сердце Ся Сяому потеплело: "Если в будущем ты захочешь купить какие-нибудь овощи, то после школы я буду проходить мимо супермаркета, чтобы купить их. И если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне, и я пойду и куплю это для тебя".

"Хорошо".

Ся Цяньбай обернулся, еще раз осмотрел зал, нахмурился и нерешительно спросил: "Сколько стоит аренда этого дома в месяц?"

"Десять тысяч".

Ся Сяому опустил голову, чтобы поесть, и стыдливо прятал лицо.

"Папа, тебе не нужно беспокоиться о деньгах, мы оба сейчас можем покрыть годовую арендную плату случайной картиной".

Ся Цяньбай: "...Если тебе нравится дом, давай накопим денег и купим его. И оставь себе все деньги от продажи картин, ты не обязан отдавать их мне. Обычно я не трачу много денег, но когда они мне действительно понадобятся, я попрошу тебя об этом".

Ся Сяому не был готов рассказать ему, что в свидетельстве о собственности на дом было написано ее имя.

В любом случае, они собирались быть с Лу Цзинханем в будущем, так что со временем Ся Цяньбаю будет все равно, чей это дом.

Что касается дохода от работы Ся Цяньбая, Ся Сяому завел для него специальный счет, потому что Ся Цяньбай в основном совершает покупки в Интернете, поэтому он перевел часть денег на его мобильный телефон, а остальное будет сохранено на карте для него, когда придет время.

Ся Сяому знал, что если он будет настойчив, Ся Цяньбай не сможет отказаться и все равно примет их.

Он нейтрально кивнул ему и сказал: "Хорошо. Я сделаю так, как ты скажешь".

А потом он сменил тему: "Папа, ты освоился с планировкой этого дома? Пустая комната на третьем этаже - это наша мастерская, что скажешь?"

"Да, я все рассмотрел. Я уже перенес свою чертежную доску туда".

Ся Цяньбай обсудил с ним: "Я хотел бы жить в спальне рядом со студией, это удобно для рисования в течение недели. Цзинхань, и твои друзья, если они придут в дом, пусть приходят, обо мне не беспокойся".

Ся Сяому: "Что касается моих друзей, то Нин-Нин, вероятно, придет в дом на следующей неделе. А брат Цзинхань… не должен приходить, он обычно очень занят днем..."

И снова он хотел провалиться сквозь землю: "...Если он действительно придет, я не позволю ему подняться на третий этаж, чтобы потревожить тебя".

Ся Цяньбай посмотрел на него и улыбнулся: "Если хочешь пойти к нему, можешь так и сделать. Я привык быть дома один. Когда ты пойдешь, дай мне знать, чтобы я готовил меньше еды".

Ся Сяому покраснел от его улыбки и сморщился: "...я не буду часто ходить к нему, в конце концов, это рядом и удобно встречаться."

Зазвонил мобильный телефон Ся Сяому, прервав их разговор.

Это звонила тетя Ван.

Он отложил палочки для еды: "Папа, я выйду ненадолго. Кстати, не наедайся, чтобы попробовать стряпню тети Ван".

~~~

Се Вэнь знала, что Сяо Му и его отец переедут сегодня, и когда она ехала обратно из школы, она заметила яркие огни соседнего дома.

Ее сердце подпрыгнуло, и она не могла не остановить машину и не открыть дверь, чтобы выйти, но не могла сделать ни шагу. Она стояла ошеломленная, не зная, что делать.

В этот момент появилась женщина в возрасте, которая несла несколько коробок с едой и шла по направлению к дому Сяо Му. Проходя мимо нее, она даже улыбнулась и поздоровалась.

Затем, наблюдая Се Вэнь, увидела как эта женщина стояла перед домом Сяому и говорила по телефону.

Вскоре Ся Сяому выбежал во двор и радостно закричал: "Тетя Ван, надо было сказать мне, я бы пришел домой и забрал еду. Я очень сожалею, что вам пришлось нести это".

"Ничего страшного, это всего в нескольких шагах, там все блюда, которые ты любишь, я только не знаю, понравится ли это твоему папе?"

"Я уверен, что ему нравится, я чувствую запах через ланчбокс, он даже сказал, что твои дим-самы были вкусными".

"Это так?"

Тетя Ван тоже обрадовалась: "Тогда в будущем я буду готовить их для вас чаще".

Голоса двух людей не были громкими, но в тихом районе виллы их все равно было слышно очень отчетливо.

Се Вэнь посмотрела на тетю Ван, которая принесла еду и слушала Ся Сяому и их разговор, ее выражение лица было немного скованным и испуганным, когда она пыталась открыть дверь машины и сесть в нее, уезжая.

Ся Сяому почти вошел в дом, когда заметил, как Се Вэнь въезжает в гараж, и хотел подойти, чтобы поприветствовать ее и сказать спасибо.

В конце концов, если бы не Се Вэнь, выставка Ся Цяньбая была бы невозможна, не говоря уже о том, что она не была бы настолько успешной, как сегодня.

Он замешкался на мгновение, посмотрев на время и подумав, что уже слишком поздно стучать в дверь и тревожить ее сон. И поскольку это была благодарность, она должна быть более почтительной.

Лучше купить подарок завтра и позвонить профессору Се, чтобы договориться о встрече.

Он поблагодарил тетю Ван на прощание и понес коробки с едой домой:

"Папа, попробуй стряпню тети Ван, это очень вкусно и здорово, я набрал вес, питаясь ее едой все это время".

Ся Цяньбай тоже ждал его возвращения и спросил его: "Это тетушка из дома Цзинханя? Она очень мила с тобой".

"Так и есть".

Ся Сяому поставил две коробки с едой перед Ся Цяньбаем и сказал: "Кстати, я только что видел профессора Се, должно быть, она только что вернулась из школы".

С треском палочки Ся Цяньбая упали на землю.

Он в панике наклонился, чтобы поднять их: "Нет, все в порядке, моя рука разжалась... так и... она каждый день возвращается в это время?"

Ся Сяому видел, что он выглядел неважно, а когда Се Вэнь несколько раз оказывалась перед ним с таким же видом, подозрения в сердце Ся Сяому усиливались. "Папа, вы давно знакомы?"

Ся Цяньбай не стал есть, рука под столом слегка дрожала: "...да, давно знакомы".

Все это время он слышал, как Ся Сяому говорил, что Се Вэнь неоднократно помогала ему, и эта выставка картин состоялась благодаря ей, поэтому она должна была знать Ся Сяому довольно хорошо.

Он посмотрел на Ся Сяому, который с апетитом ел, и засомневался: стоит ли поднимать дела давно минувших дней?

Но каково отношение Се Вэнь?

Хочет ли она приблизить Сяому?

После стольких лет она встречается с кем-нибудь? Есть ли новая семья, дети?

Не нарушит ли это ее жизнь, если он расскажет правду о том, что произошло тогда?

Несмотря на то, что это был человек, который двадцать лет каждый день был рядом с ним, а теперь стал еще ближе, Ся Цяньбай все еще не осмеливался заговорить, боясь расстроить его и причинить ему неприятности; в конце концов, никто не знал об их прошлом.

Она была гордой принцессой, а сам он был ничтожен, как пыль на ее подошве, и был благословлен ею, но совершил великий грех и лишил ее Сяому…

А сейчас, он еще... менее пригоден для того, чтобы приблизиться к ней хоть немного.

Ся Цяньбай посмотрел на Ся Сяому и открыл рот, но в конце концов снова проглотил свои слова.

Сяому сказал, что Се Вэнь хорошо заботилась о нем, и именно благодаря ей выставка состоялась.

Се Вэнь так активно помогала Му-Му, но Ся Цяньбай все еще не смел надеяться или даже думать об этом, и только пассивно ждал ее ход.

В любом случае... она могла делать все, что пожелает.

"Папа? Ты хотел что-то сказать?"

Ся Цяньбай посмотрел на Ся Сяому и медленно сказал:

"К слову... чтобы поблагодарить ее. Когда ты снова увидишь ее, спроси, чего она хочет. А потом скажи ей, что она может получить все, что захочет".

Естественно, Ся Сяому не понял, что имел в виду Ся Цяньбай, и спросил:

"Но разве не будет невежливо спросить ее напрямую, чего она хочет?"

Ся Цяньбай: "Все в порядке, она поймет".

~~~

Только после того, как он принял душ и лег в постель, Ся Сяому понял, насколько это неудобно.

...На кровати отсутствовала подушка.

Лежа то слева, то справа, он неловко ворочался и ерзал.

Делал глубокий вдох, но как раньше не чувствовалось ни следа запаха Лу Цзинханя.

Ся Сяому сел и прислонился к кровати, расстроенный.

...больше всего он скучает по брату Цзинханю.

Когда тетя Ван только что принесла еду, она сказала, что брат Цзинхань снова куда-то уехал, куда он собирался идти, когда так поздно вышел из дома? Общение, встречи с друзьями, пойдет ли он в ночной клуб?

Когда Нин-Нин была на концерте раньше, она также видела Лу Цзинханя в ночном заведении.

Что бы сделал брат Цзинхань, если бы пошел в такое место, как ночной клуб?

Чем больше Ся Сяому думал об этом, тем больше ему становилось не по себе. Понятно, что когда они жили вместе, он не чувствовал себя так, но когда он уехал, то вдруг перестал чувствовать себя в безопасности.

В течение долгого времени Ся Сяому сжимал в руке трубку, готовый задать вопрос напрямую.

В конце концов, в прошлый раз они договорились, что не будут ничего скрывать в своем сердце, не будут сдерживать свои сомнения и будем задавать вопросы, когда потребуется.

...Брат Цзинхань, где он?

Менее чем через минуту Лу Цзинхань произнес в трубку: "Сяому, еще не спишь?"

Низкий, приглушенный и мягкий голос прозвучал через динамик, и чувство тревоги, что царапает сердце и душу, мгновенно исчезло.

Он зарылся под одеяло и прошептал в ответ: "Нет..."

"Что случилось? Тебе неудобно?"

"...... Нет, просто я не совсем привык... Я не привык к кровати".

Ся Сяому сначала хотел сказать, что скучает по нему, но вспомнил, что прошлой ночью Лу Цзинхань совсем не спал, поэтому он не мог сказать еще несколько капризных слов и нарушить его покой.

Другой вопрос: "Где ты?"

"В офисе, занимаюсь кое-какими делами".

"Уже так поздно, ты все еще в офисе, разве ты не хочешь пойти домой и поспать?"

Лу Цзинхань горько улыбнулся: "Я вернусь, когда закончу".

Это был также первый раз, когда он оказался настолько сентиментальным и жадным. Когда он пришел сегодня домой и увидел пустую комнату Ся Сяому, ему стало необъяснимо грустно и одиноко.

Он все равно не мог спать дома, так что с таким же успехом он мог заняться работой, чтобы это чувство притупилось.

"Кстати, я кое-что узнал о Чжоу Тиншэне по своим каналам. Он не раз занимался подобными вещами, используя работы своих учеников, помечая их своим именем для выставок и аукционов. Но весь этот сбор вещественных доказательств требует времени, и никаких доказательств того, что он использовал работу дяди Ся пока не найдено".

Лицо Ся Сяому побелело от гнева, он сел прямо, его голос был окрашен гневом.

"Кража чужих трудов... разве он не знает стыда, разве он не способен понять, как кому-то неприятно, что тяжелая работа была украдена учителем!"

Из-за того, что Ся Цяньбай был обманут, Ся Сяому все еще хотел решить этот вопрос.

Но когда он понял, что с его отцом произошло такое же возмутительное преступление, как и с ним когда-то, он вообще не собирался спускать это на тормоза.

Поскольку такой человек может использовать свое положение, чтобы украсть достижения других, он наверняка сделает еще больше. Его нельзя спускать с крючка.

Лу Цзинхань: "Не стоит расстраиваться, дай мне еще немного времени, я попрошу кого-нибудь продолжить расследование".

Ся Сяому: "Тогда будь осторожнее, не дай ему узнать".

Лу Цзинхань мягко улыбнулся: "Даже если он узнает, что он может сделать со мной".

Лу Цзинхань не похож на тех студентов, которых он использовал, и на Ся Цяньбая.

Статус Лу Цзинханя как сына влиятельной семьи, сильного и способного, в сочетании с широким кругом контактов во всех направлениях, может вызвать переполох, если он перейдет ему дорогу.

Но даже если Чжоу Тиншэн велик, он ограничен только академическим миром и миром живописи, и не может сравниться с Цзинханем.

Ся Сяому было на что опереться, когда он сказал: "Брат Цзинхань, я не хочу его прощать".

"Я знаю, это может занять некоторое время, но ты получишь результат".

"...Хм. Брат Цзинхань, хорошо, что ты рядом".

Голос Ся Сяому был приглушенным.

Лу Цзинхань сказал низким голосом: "Я тоже рад".

В его ушах звучал тот же любимый голос, только не было ни пощипывания за уши, ни нежных прикосновений, ни ласковых поцелуев.

Ся Сяому все еще хотел услышать его голос и услышать его нежные слова любви, но боялся, что это повлияет на его работу, и повесил трубку с чувством меланхолии в сердце.

Он протянул руку и взял в другую подушку, ища утешения.

Проснувшись утром, он свернулся калачиком и потерся телом об одну сторону одеяла, но понял, что рядом никого нет.

Он открыл глаза и посмотрел: пустая кровать, совершенно новая комната.

Он замер на некоторое время, прежде чем отреагировать.

...переехал, и подушки больше нет.

Ся Сяому, находясь в подавленном настроении, тупо смотрел в зеркало и чистил зубы, с выражением лица, которое говорило "Я не доволен!"

～～～

Рано утром тетя Ван пришла, чтобы снова принести ему завтрак.

Оказалось, что ингредиенты для выпечки хлеба она приготовила вчера вечером. Она вставала рано и пекла корзину горячего, ароматного хлеба, но утром Лу Цзинханя не было дома, поэтому Цзинъи проспала и потом поехала с Ли Хаем в школу, даже не поев.

Тетя Ван не смогла доесть хле сама, поэтому просто принесла все это Сяому.

Се Вэнь выехала и уже собиралась отправиться в школу, когда увидела женщину, которую видела вчера вечером: она снова разговаривала по телефону перед домом Сяому и держала в руке бамбуковую корзину.

В ее сердце сразу же поднялось чувство дискомфорта, и она инстинктивно остановила машину. Однако, сидя в машине, она начала теряться в догадках, не зная, что делать.

Когда она увидела Ся Сяому, выбегающего из дома, ее рука непроизвольно открыла дверь машины и она вышла наружу.

Ся Сяому радостно закричал: "Тетя Ван! Что вы опять приготовили?"

Тетя Ван передала ему бамбуковую корзину: "Сяому, ты уже позавтракал? Это хлеб, который я испекла, пока он еще теплый, так что иди домой и попробуй его с господином Ся".

"Ммммм, спасибо, тетя Ван".

"Вчерашняя еда, понравилась ли она господину Ся?"

Глаза Ся Сяому ярко и красиво улыбнулись: "Конечно, тетя Ван готовит лучше всех, мой папа был так сыт. Он даже сказал, чтобы я как следует поблагодарил тетю Ван".

Тетя Ван: "Это хорошо, я принесу вам еще что-нибудь, что я сделаю в будущем".

Се Вэнь глубоко вздохнула неподалеку и повернула голову, чтобы снова сесть в машину, чтобы уехать, когда Ся Сяому заметил ее и подбежал к ней.

"Профессор Се, не могли бы вы уделить мне несколько минут своего времени?"

Се Вэнь посмотрела на уходящую тетю Ван и кивнула: "...конечно могу".

Ся Сяому серьезно сказал: "У нас с отцом выставка картин прошла особенно гладко и удачно, даже "Погоня" была продана на аукционе, и все это благодаря вашей помощи. Так что мы с папой хотели бы поблагодарить вас".

"Поэтому..."

Ся Сяому показалось невежливым спрашивать об этом, но Ся Цяньбай позволил ему сказать именно так.

Он посмотрел на Се Вэнь и неуверенно сказал: "...Мой отец попросил меня спросить, чего бы вам хотелось, и он сказал, что вы можете получить все, что захотите".

Се Вэнь не ответила и некоторое время смотрела на Ся Сяому.

Ся Сяому показалось, что она расстроена, и он поспешно извинился: "Простите, профессор Се, не сердитесь. Мой папа, наверное, просто хочет поблагодарить вас, но не знает, как это сделать".

Се Вэнь посмотрела на корзину, которую нес Ся Сяому, сделала паузу и спросила: "Твой отец, он ведь умеет готовить? Тогда почему бы ему не угостить меня?"

"А? Это…"

Угостить едой?

Для обычных людей это было совершенно нормально.

Однако Ся Цяньбай был другим.

Ся Сяому было немного неловко, мог ли Ся Цяньбай развлекать людей, а потом он подумал о словах Ся Цяньбая, что Се Вэнь может просить о чем угодно, он нерешительно кивнул головой.

"Тогда я вернусь и спрошу его... он должен быть в состоянии".

Придя домой, он сразу же побежал на третий этаж и рассказал Ся Цяньбаю новости.

Ся Цяньбай рисовал и был слегка ошеломлен, когда услышал его слова.

Он отбросил кисть и направился вниз, его голос дрожал от волнения: "...Хорошо, я пойду и сделаю это сейчас".

"Папа, профессор Се сейчас уехала в школу и не вернется до полудня, я думаю. И..."

Ся Сяому удивился: "Действительно, просто приготовь для нее еду. Поужинаем вместе? Или что?"

Ся Цяньбай долго колебался: "...Я сделаю еду, а ты сможешь отнести ей, это должно быть хорошо".

У него все еще не хватало смелости встретиться лицом к лицу с Се Вэнь.

Не слишком ли странно, если мы так сделаем?

Ся Сяому спросил: "Или если ты приготовишь ужин, я попрошу ее прийти, и я поем с ней?"

"....это... тоже хорошо".

Ся Цяньбай кивнул, все еще идя на кухню: "Я сначала подумаю, что приготовить, если понадобятся какие-нибудь ингредиенты, то купишь их для меня".

Ся Сяому был беспомощен: гостья не появится раньше вечера, ты слишком рано идешь на кухню.

Чтобы отпраздновать успех выставки Ся Цяньбая, Ся Сяому пригласил Нин-Нин, Фэя и Толстяка в ресторан, в котором они всегда хотели поесть.

Как только они встретились, Нин-Нин протянула ему изысканно завернутую подарочную коробку: "Поздравляю Ся Сяому и дядю Ся с успехом их выставки!"

Ся Сяому удивленно взял подарок: "Ого, спасибо, что это?"

"Это подарок от нас троих тебе и твоему парню, хочешь открыть его?"

Ся Сяому взял его: "Давайте откроем его вместе с братом Цзинханем, когда он придет позже. Почему у тебя две сумки?" - спросил он, увидев, что Нин-Нин несет в руке еще один подарочный пакет.

Нин-Нин загадочно сказала: "Это для учителя-извращенца".

Ся Сяому: "Учитель математики в нашей школе? Вы начали дарить друг другу подарки? У вас такие хорошие отношения?"

Толстяк объяснил Сяому сбоку: "Между ними такая хрень творится, эти двое сейчас дерутся и причиняют друг другу только боль. В прошлый раз Нин-Нин пригласил господина Чжао в кино и намеренно подставила его. Господин Чжао, на удивление, тоже не остался равнодушным к этой шутке. Он подарил Нин-Нин фильм "Остров", и на этот раз Нин-Нин сказала, что хочет вернуть ему большой подарок".

Два пакета с подарками были сложены вместе, и друзья были привлечены прекрасным шведским столом с едой. У Лу Цзинханя были какие-то обстоятельства, и он должен был прийти позже, поэтому несколько человек не могли ждать и были готовы приступить к еде.

Этот ресторан предлагает широкий выбор вин в дополнение к тысячам изысканных блюд, приготовленных из первоклассных ингредиентов, доставленных со всего мира. Четыре человека были готовы есть и пить, поэтому они выбрали себе отдельное помещение.

Вскоре на столе появились свежие австралийские омары, коричневые крабы, французская фуа-гра и японские сашими в сопровождении красного вина, коньяка, различных коктейлей и саке.

В результате несколько молодых людей в возрасте двадцати лет, перед которыми стояла хорошая еда и вино, были неуправляемы и слегка пьяны в разгар дня.

Когда Лу Цзинхань пришел, он увидел, что они вчетвером расположились на диване, смеясь и дурачась. Ся Сяому и Нин-Нин сидели в центре, а по бокам сидели Фэй и Толстяк.

Ся Сяому прислонился к Нин-Нин и обхватил одной рукой шею Фэя, его лицо раскраснелось, а голос стал вялым:

"Брат Фэй, пожалуйста, сделай мне еще один бокал с лимоном".

Фэй был ошеломлен его захватом:

"Нет, ты слишком много выпил, подожди-подожди, черт, как ты хватаешь, моя шея!"

Ся Сяому только усмехнулся.

Лу Цзинхань нахмурился и быстро подошел, схватив Сяому за руку.

Ся Сяому послушно обнял человека и с большим недовольством сказал: "Брат Цзинхань, ты опоздал!"

Лу Цзинхань держал его одной рукой, его глаза холодно смотрели на Фэя, которому было абсолютно все равно, и он все еще закрывал шею, ворча.

"Ся Сяому, ты мне царапину на коже сделал!"

Глаза Нин-Нин загорелись: "Ого, мужской бог здесь!"

Когда она уже собиралась выразить свое восхищение как обычно, она увидел, что Ся Сяому повис на шее Лу Цзинханя, а затем сдулась, обняла голову толстяка и заплакала: "Он больше не мой ……55555".

Лу Цзинхань помог Ся Сяому встать: "Ты закончил есть? Поехали домой!"

Лу Цзинхань позвонил Ли Хаю и попросил его приехать и доставить Нин-Нин и несколько человек обратно.

Ся Сяому возмущался: "Я еще не оплатил счет".

"Уже оплачено!"

"Нет, я угощаю, как и договорились".

Ся Сяому был недоволен и толкнул его, чтобы достать бумажник, его тело шаталось и он чуть не упал.

Лу Цзинхань был так зол, что стиснул зубы и схватил его за талию, почти подняв его в воздух.

"Малыш Му-Му, не забудь про подарок...", - позвала его Нин-Нин, все еще ухмыляясь, - "Надеюсь, он вам понравится, мужской бог".

Лу Цзинхань небрежно взял пакет, поблагодарил и помог Ся Сяому уйти.

Затащив мужчину в машину и пристегнув его ремнём, он начал читать ему нотацию: "Пить до такой степени средь бела дня! А если бы я пришел позже или не пришел вовсе, что бы с тобой было!"

Нин-Нин это уже не проблема, но этот Фэй такой фамильярный и Сяому лез ему на шею, как полоумный, это никуда не годится!

"Я счастлив, давно я так не веселился с Нин-Нин и остальными".

Хотя Ся Сяому шатало и он был пьян, голова у него была ясная, просто он говорил севшим голосом, как и остальные, беспомощной массой раскинувшись на сиденье.

Ее лицо красное, губы пылают, а глаза не такие яркие и сосредоточенные, как раньше, а скорее имеют вид пьяного оцепенения.

Лу Цзинхань долго смотрел на него, а когда узел в его горле зашевелился, он завел машину: "Сиди спокойно, сначала отвезу тебя домой".

Ся Сяому крутился влево и вправо, осматриваясь вокруг: "Где подарок, где подарок, который нам подарила Нин-Нин, быстро открой его и посмотри, нравится ли он тебе?"

Лу Цзинханю ничего не оставалось, как снова выйти из машины, залезть на заднее сиденье и принести пакет Сяому.

Когда пакет был открыт, в нем оказалась коробка, крышка которой еще не была открыта, Ся Сяому набросился на нее, и содержимое с грохотом высыпалось на пол.

"Ха, что это?" - изумленно спросил Ся Сяому, глядя вниз и поднимая маленький черный наручник из плюшевой кожи.

Лу Цзинхань: ……

***

Ли Хай поспешил забрать Нин-Нин А-Фэя и Толстяка, и отправил их домой. Толстяк, самый трезвый из троих, указал на сумку в руке Нин-Нин и спросил:

"Ты подарил Му-Му не тот подарок, это ведь то, что мы им дарим?"

Нин-Нин подняла пакет и посмотрела на него: "Упс, неужели неправильная вещь для извращенного учителя досталась Му-Му?"

Толстяк потерял дар речи: "Позвони и объяснись!"

[В машине Лу Цзинханя]

Пиджак Ся Сяому лежал на переднем сиденье, а телефон, который он держал в кармане, продолжал жужжать.

Вокруг него валялся его джемпер, брюки и нижнее белье .......

Квадратная коробка была открыта, внутри лежали какие-то предметы, похожие на веревки и цепи.

С заднего сиденья раздался ворчливый звук, который позже превратился в низкое хныканье, перемежаемое периодическими: "брат…"

***

"Телефон не отвечает".

Нин-Нин нахмурилась: "Му не должен открыть коробку".

Ли Хай: "Ты отдашь это мне, а я развернусь и передам это брату Ханю".

Нин-Нин постоянно повторяла: "Тот пакет который взял мужской бог Лу, не позволяй ему открывать его".

Толстяк: "Делать из этого такую тайну? Что в нем?"

Нин-Нин хмыкнула и ответила: "Это не для детей".

Из-за пьянства Ся Сяому уснул на заднем сиденье машины. Лу Цзинхань отвез его в свой дом и отнес в свою комнату, пока тот не проснулся.

Он сидел в оцепенении и вскоре осознал дискомфорт в своем теле, и тут же начал гореть.

Какие у тебя нервы, если ты можешь так засыпать!

Лу Цзинхань сел рядом с ним и поцеловал его, уговаривая шепотом:

"Сначала сходи в ванную, а адаптацию продолжим позже".

После выпитого, Ся Сяому представляет собой клейкий кусочек пельменя из белого нефрита, мягкий и легко разминаемый.

Маленькая черная цепочка из плюшевой кожи, повязанная вокруг его тонкого белого запястья, делает его еще более поразительным.

В один момент он ухмылялся, в другой - стонал и терся о кого-то, снова и снова зовя брата.

Прожив вчерашний вечер отдельно, после тяжелой ночи одиночества, оба теперь с наслаждением втираются друг в друга, и от этой суеты потеряли счет времени.

***

Ся Цяньбай приготовил тушеную черную курицу и суп из грибов, хрустящую свинину, грибной суп с бок-чой, кисло-сладкую треску и жареные корнеплоды лотоса...

Он готовился со второй половины дня и приготовил почти все свои лучшие блюда. Накрыв большой стол, он застыл в дверном проеме, несколько раз попытался толкнуть дверь и выйти, а затем повернул обратно.

Уже давно стемнело и пора ужинать.

Он послал сообщение сыну, но Сяому не ответил.

Се Вэнь попросила его приготовить еду, и если он ее не позовет, она наверняка неправильно поймет, и обидится, что он отказался выполнить такую простую просьбу.

Нет, это не так!

Руки Ся Цяньбая дрожали от волнения, а его тело покрылось холодным потом. Воспоминания двадцатилетней давности нахлынули одно за другим.

"Вы тоже странствующий художник? Это здорово, как насчет порисовать вместе?"

"Ся Цяньбай, пойдем с нами в поход?"

"Я хочу поехать на праздник в Мунгубао, я слышала, что он вызывает большой восторг у всех".

"Хочешь пойти на пляж собирать ракушки? Давай вместе спустимся к морю".

......

"Вообще-то ...... я тебе не нравлюсь, да?"

"Тогда почему ты до сих пор занимаешься подобными вещами!"

"Забудь об этом, мы с тобой - лишь мелькание пейзажей друг друга на нашем пути, пройди мимо и забудь об этом".

"До свидания!"

Нет!

Нет!

Это не так!

Ся Цяньбай сидел скрючившись в дверном проеме, уткнувшись лицом в колени:

"Прости меня, прости меня, это все моя вина, это все моя вина…"

Се Вэнь сидела в гостиной, держа на руках большого толстого рыжего кота, и спокойно ждала, пока шли минуты, а в дверь так и не позвонили.

Тетушка спросила ее в десятый раз:

"Профессор Се, я лучше пойду и приготовлю что-нибудь поесть, вы даже за обедом почти ничего не ели, а уже так поздно".

"...Я не голодна".

Она посмотрела на время, было восемь часов вечера, и если Сяому сказал, что Ся Цяньбай будет готовить для нее, он не должен был ей лгать.

Возможно, он не мог нормально функционировать, может... его болезнь стала причиной?

Выдохнув, она положила оранжевого кота на пол и направилась к двери:

"Я ухожу".

***

Ся Сяому все еще спал, сонливость от вина, недостаток бодрости в теле и запах Лу Цзинханя рядом заставляли его спать еще крепче.

Лу Цзинхань несколько раз приходил проведать его и, наконец, не удержался и разбудил его. Он одной рукой потер его растрепанные волосы, поцеловал его горячее лицо и тихо позвал:

"Сяому, если ты будешь спать дольше, то не сможешь заснуть ночью, уже половина восьмого".

Ся Сяому дважды хмыкнул и забрался под одеяло: "...не хочу вставать, посплю еще немного".

Лу Цзинхань наклонился к его уху и уговаривал его: "Будь хорошим мальчиком, съешь сначала ужин перед сном, у тебя будет болеть живот, если ты долго будешь голодным".

Ся Сяому все еще не встает, недовольно ворча.

Ужин?

Подождите!

Его глаза открылись, и он вскочил, хватая свою одежду и натягивая ее на тело:

"Ужас! Который час?"

"Что случилось?"

"Мой папа пригласил профессора Се на ужин, черт, как я мог забыть, все кончено, мой папа точно не будет никуда идти и звать кого-то, тем более относить ужин. Как я могу объяснить это профессору".

Ся Сяому так торопился, что упустил брюки и чуть не упал.

Лу Цзинхань подумал, что он плохо себя чувствует, и подошел помочь ему надеть штаны.

"Полегче, полегче, тебе еще больно?"

"Нет, это даже было круто..."

Нечаянно сказав правду, Ся Сяому покраснел и сразу же закрыл рот.

"Тогда в следующий раз я помогу тебе адаптироваться к этому еще лучше".

Лу Цзинхань улыбнулся, приподнимая брюки и плавно скользя пальцами по его коже.

Ся Сяому рефлекторно сжался, потом понял, что его ноги все еще немного слабы, он оттолкнул Лу Цзинханя.

"Прекрати, я должен спешить домой, чтобы посмотреть, что происходит. Спрячь эти вещи, не дай тете Ван их увидеть!"

Это была пятиминутная прогулка, но Лу Цзинхань отвез его обратно на своей машине.

Ся Сяому толкнул дверь, вошел в дом и закричал: "Папа! Прости, что я опоздал. Папа?"

Он увидел, что Се Вэнь сидит одна в большой столовой и ест, а стол накрыт едой.

Комната наполнена ароматом.

"Профессор Се? Почему вы одна? Мой отец просил вас прийти? Мне жаль, что мой отец…"

Ся Сяому поспешно извинился и на полуслове увидел, как из кухни выходит Ся Цяньбай, неся в руке тарелку с нарезанными фруктами.

"Папа?"

Ся Сяому был ошеломлен.

Неужели это профессор Се сама постучала в дверь и вошла?

Но Ся Цяньбай смог даже развлечь гостей подобным образом?

Он вспомнил, что в прошлый раз перед Лу Цзинханем Ся Цяньбай так нервничал, что чуть не подавился.

Ся Сяому был полон сомнений, но он не мог показать их перед Се Вэнь, поэтому он подошел, взял тарелку с фруктами из рук Ся Цяньбая и поставил ее на стол.

Он извинился: "Профессор Се, простите, я ужинал с друзьями и вернулся поздно. Я заставил вас долго ждать".

Се Вэнь тоже встала, и когда она смотрела на Ся Сяому, у нее был озадаченный вид:

"Нет, все в порядке, ты... уже поужинал? Хочешь поесть вместе?"

"Я..."

Я не ел и должен составить компанию, ах.

"Я тоже еще не ел».

Ся Сяому спросили, и он почему-то не смог сказать вежливые слова, которые собирался сказать, поэтому он сел с улыбкой на лице, увидел, что еда в его миске не тронута, и спросил:

"Стряпня моего отца пришлась вам по вкусу?"

Как только вопрос был задан, Ся Цяньбай, стоявший у двери кухни, сразу же выпрямил спину и нервно ждал комментария Се Вэнь.

«Очень вкусно, вкус все тот же".

Се Вэнь повернула голову и спросила Ся Цяньбай мягким голосом: "Ты не хочешь присоединиться к нам?"

"Я, я иду". Ся Цяньбай взволнованно подошел к столу и с напряжением сел рядом с Ся Сяому.

Ся Сяому вопросительно посмотрел на него, а Ся Цяньбай кивнул ему, показывая, что все в порядке.

Но как только трое сели, за столом стало еще тише, все смотрели настороженно и не решались заговорить.

Это было чудо, что Ся Цяньбай мог сидеть перед посторонним человеком и не нервничать так сильно, что у него перехватывало дыхание.

Се Вэнь была гостьей и выглядела сегодня особенно сдержанной.

Ся Сяому сам почувствовал необходимость проявить себя и разрядить обстановку, улыбнувшись, он спросил: "Профессор Се, вы уже пробовали блюда моего отца?"

Се Вэнь: "Да, я пробовала".

Се Вэнь была очень открыта перед Ся Цяньбаем, в то время как перед Ся Сяому она выглядела более нервной.

Ее голос был тихим: "Сяому, когда ты говоришь со мной, не нужно быть слишком вежливым. Тебе также не нужно все время называть меня профессором".

Ся Сяому: "Тогда как мне называть вас, учитель Се? Се, тетя Се?"

"Я ......"

Се Вэнь посмотрела на Ся Цяньбая, который склонил голову и ничего не сказал.

За столом снова воцарилась жуткая тишина.

Я что-то не так сказал? Есть ли кто-нибудь, кто объяснит, что не так с этими двумя?

Ся Сяому был в бешенстве.

Нет, он должен сменить тему

"Се..." Ся Сяому открыл рот и остановился.

Как, черт возьми, лучше всего к ней обращаться?

Ся Сяому был готов пропустить обращение по имени и изобразил лукавую улыбку, чтобы скрыть свое смущение:

"Кстати, вы тоже считаете, что в «Оазисе» учителя Чжоу что-то не так?"

Се Вэнь кивнула: "Это произведение искусства нарисовал твой отец".

Ся Сяому воскликнул: "Вы и правда знаете! На самом деле, мы с братом Цзинханем сейчас ищем доказательства того, что Чжоу Тиншэн взял чужую работу и поставил на ней свое имя ради наживы".

Ся Цяньбай: "...Му-Му, забудь об этом, в конце концов, картину ему продал я. И нет никаких доказательств, чтобы подкрепить пустые слова, и это также чревато неприятностями, так что давай оставим это".

Ся Сяому: "Я тоже собирался оставить все как есть, но теперь выяснилось, что он не только взял твою работу ради наживы, но и украл картины своих учеников, и бесстыдно поставил на них свое имя, чтобы повысить свой авторитет. У такого человека нет учительской этики, он вообще недостоин быть учителем, и если ему не преподать урок, то в будущем его жертвой станет кто-то еще".

В настоящее время, если еще хоть один человек заявит о том, что картина была написана Ся Цяньбаем, появится еще одно доказательство. И статуса Се Вэнь было достаточно, чтобы убедить больше людей в том, что работа была написана его отцом.

Только от Се Вэнь зависело, будет ли она согласна на это.

Ся Сяому посмотрел на Се Вэнь и слегка неуверенно спросил:

"Можете ли вы..."

Ся Цяньбай увидел его намерение и сразу же предупредил его: «Му-Му, не доставляй профессору Се... неприятностей".

Се Вэнь рассмеялась: "Неприятности? Ты все тако же, у тебя все слишком сложно, вот почему ты достиг такого возраста и все еще полагаешься на Сяому, который проводит для тебя выставки картин и заступается за тебя.

Что же ты делал все эти годы, не обращаясь за лечением своей болезни и отказываясь от себя. И заставлял Сяому страдать вместе с тобой, вынуждая его просить стипендию, чтобы ходить в школу. Бедный студент, которому настолько тяжело, что он даже не может позволить себе поесть..."

Чем больше Се Вэнь говорила, тем больше она волновалась.

Это прозвучало как упрек и обида.

В конце концов, это был его собственный отец, и когда посторонний человек обвинял его в лицо, Ся Сяому все еще было не по себе, поэтому он вклинился: "Профессор Се, мой отец, у него есть причина..."

Ся Цяньбай тут же прервал его: «Му-Му, не говори ничего!"

Ся Сяому: …

Даже не позволяет заступиться за себя.

Так хочется, чтобы тебя отругали?

Поняв, что она вспылила, Се Вэнь глубоко вздохнула и скорректировала свой тон:

"У меня в руках доказательства, достаточные, чтобы подтвердить, что картина "Оазис" была написана Ся Цяньбаем. Ты все еще хочешь довести это дело до конца?"

Ся Сяому обрадовался и не стал дожидаться ответа Ся Цяньбая:

"Какие у вас есть доказательства?"

Тон Се Вэнь сразу стала мягче, когда она обратилась к Ся Сяому:

"Это видеофайл, я отправлю его тебе домой, что ты собираешься делать?"

"Брат Цзинхань также помогает мне собирать улики, и я думаю, что действовать по закону слишком долго. Почему бы не разослать видео вместе через интернет, и пусть общественное мнение осудит Чжоу Тиншэна".

Се Вэнь: "Тебе нужна моя помощь?"

Ся Сяому: "Может быть, в конце всего потребуется, чтобы вы сказали, что "Оазис" нарисовал мой отец. В конце концов, то, что вы говорите, имеет большой вес. Это нормально?"

Се Вэнь улыбнулась: "Нет проблем".

Затем она посмотрела на Ся Цяньбая: "А ты?"

Ся Цяньбай беспомощно потер руки и обеспокоенно сказал:

"Я просто... боюсь, что Сяому окажется в беде. Боюсь, что этот человек обидит Сяому".

"Этого не будет!"

Ся Сяому понимал беспокойство Ся Цяньбая, из-за того, что он пережил это сам, он лучше других понимал беспомощность одиночества и отсутствия помощи.

Он взял Ся Цяньбая за руку: "Папа, раз брат Цзинхань помогает нам, а профессор Се свидетельствует за нас, не стоит бояться Чжоу Тиншэна. Не волнуйся, он не сможет причинить мне вреда. Иначе он не отозвал бы "Оазис" так быстро после того, как увидел твои работы на выставке".

Ся Цяньбай посмотрел на Се Вэнь, затем на Ся Сяому, и наконец кивнул:

"Я послушаю вас".

Благодаря этому инциденту все трое пришли к согласию, и после этого атмосфера стала намного лучше. В основном Се Вэнь и Ся Сяому говорили о школе, друзьях и занятиях.

Также немного говорили о Лу Цзинхане, Ся Сяому не избегал темы и лишь слегка смущался по поводу отношений Се Вэнь и Се Вэйвань.

Ся Цяньбай ничего не сказал и продолжал подавать суп и добавлять еду. Они ели медленно, с аппетитом, общаясь и наслаждаясь этим вечером втроем.

Когда Се Вэнь разговаривала, она даже случайно срыгнула, но тут же прикрыла рот и смущенно засмеялась.

Не подозревая о времени, они ели и болтали до десяти часов вечера.

Когда Се Вэнь увидела, что уже слишком поздно, она попрощалась с Ся Сяому.

После ее ухода Ся Сяому сразу же удивленно спросил Ся Цяньбая:

"Папа, как профессор Се вошла в дом? Тебе лучше? Ты можешь сейчас сесть с кем-то за стол, кроме меня? Ты же еще не начал ходить к врачу?"

"Она позвонила в дверь, и я впустил ее".

Голос Ся Цяньбая дрожал, когда он говорил.

Только тогда Ся Сяому понял, что его руки тоже слегка дрожат. Как только он коснулся его тела, оказалось, что одежда на нем промокла насквозь.

Выяснилось, что он держался изо всех сил, чтобы развлечь Се Вэнь.

Ся Сяому сразу же расстроился и обвинил себя в том, что забыл об этом, потому что пил в течение дня. Он так долго позволял Ся Цяньбаю развлекать Се Вэнь в одиночестве.

Он помог Ся Цяньбаю подняться наверх: "Папа, иди отдыхай, а я приберусь на кухне. Хочешь, я приготовлю для тебя чай, чтобы успокоить твои нервы?"

Ся Сяому прибрался на кухне, а когда вернулся в свою комнату, то увидел электронное письмо от Се Вэнь с прикрепленным видеофайлом.

Он быстро открыл компьютер и нажал на видео.

Видео показывало время двадцать лет назад и дату - 21 июля.

Качество изображения было не слишком четким, но можно было рассмотреть великолепные окрестности. Под безоблачным голубым небом простиралась бесконечная, волнистая золотая пустыня.

В пустыне человек с длинными волосами стоит перед мольбертом и рисует. Ветер слегка дует, и несколько прядей длинных волос развеваются вокруг его ушей, обнажая часть лица, по которому можно смутно определить, что это молодой Ся Цяньбай.

На доске для рисования реалистично воспроизведен окружающий его пустынный мир, изюминкой которого является чистый родник неподалеку.

Разве не это был прототип Оазиса?

Ся Сяому чуть не подпрыгнул от удивления: видео, на котором Ся Цяньбай сам рисует Оазис! Это были неопровержимые доказательства.

Кто снимал это видео? Мог ли Ся Цяньбай двадцатилетней давности терпеть, что кто-то находится так близко к нему?

Пока он размышлял об этом, раздался чистый женский голос:

"Позвольте мне стать свидетелем рождения шедевра на века, на видео этого не видно, но каждая крошечная песчинка на оригинальной картине видна отчетливо, я впервые вижу человека с такими большими навыками живописи, я готова преклониться".

Это Се Вэнь сделала видео!

Эти двое знали друг друга двадцать лет назад!

Голос Се Вэнь был легким и быстрым, с некоторой игривостью, когда она спросила:

"Эй, красивый мужчина, могу ли я поклониться вам как к учителю? Можете ли вы научить меня, как я смогу так четко нарисовать каждую крупинку песка?"

На видео Ся Цяньбай посмотрел немного в сторону и взглянул на камеру, он смущенно улыбнулся и снова быстро опустил голову, повернувшись, чтобы продолжить смешивать цвета мастихином.

«...Боже мой!"

Ся Сяому не мог не воскликнуть, молодой Ся Цяньбай был действительно красив!

Длинные волосы до плеч, красивые черты лица, как нарисованные, лицо угловатое, но с мягкими изгибами. Как мужчина, он был красив и полон одухотворенности.

Особенно застенчивая улыбка, когда он оборачивается, юная и чистая.

На видео снова раздался голос Се Вэнь:

"Смотрите, это потрясающе красивый мужчина. Его зовут Ся Цяньбай, я хочу спросить Ся Цяньбая, вы такой великий, но почему ваше имя не в мире искусства?"

Ся Цяньбай повернулся спиной к камере, его рука с кистью застыла в воздухе, а голос умолял: "...Не надо, не снимайте".

Се Вэнь рассмеялась: "Хорошо, я ничего не скажу, просто продолжай рисовать".

Первое, что произошло, - Ся Цяньбай поднял кисть, но движения его руки стали гораздо медленнее, а кисть - гораздо осторожнее.

После этого Се Вэнь больше не говорила, а записывала весь процесс рисования Ся Цяньбая.

Весь ролик длится двадцать минут, и к концу картина близится к завершению. Неудивительно, что Се Вэнь расспрашивала Чжоу Тиншэна в холле выставки, ведь она была свидетелем завершения создания "Оазиса".

Ся Сяому быстро отправил видео Лу Цзинханю:

[Неопровержимые доказательства, предоставленные профессором Се.]

Вскоре зазвонил телефон - запрос на видео.

Это было впервые.

Рука Ся Сяому замерла. На мгновение он посмотрел в экран и увидел свое лицо, хотя он был хорош, но далеко не так великолепен, как его отец примерное в его возрасте. И почему он такой коротышка?

Он сдулся и нажал кнопку "Принять".

"Брат Цзинхань. Почему ты решил сделать видеозвонок?"

"Я хочу тебя видеть".

Телефон Лу Цзинханя стоял на компьютерном столе, экран показывал красивую сторону его лица, и тут раздался звук постукивания по клавиатуре.

Ся Сяому отрезал: "Очевидно же, что ты смотришь на компьютер".

Глаза Лу Цзинханя встретились с экраном и улыбнулись: "Сейчас на нем открыто видео, которое ты отправил".

Пока он говорил, он небрежно расстегнул верхнюю пуговицу пижамы одной рукой, обнажив часть груди. Кожа медового цвета, крепкие линии мышц прорисовывались на экране телефона.

Ся Сяому: "...эй, так нечестно!"

Лу Цзинхань в ответ негромко спросил: "Разве ты не хочешь посмотреть?"

"Еще немного, расстегни еще".

Лу Цзинхань сразу снял рубашку.

Сильные руки, подтянутый пресс и идеальные линии отчетливо отображались на экране телефона.

Ся Сяому кашлянул: он увидел, что на боку Лу Цзинханя также хорошо видны несколько царапин.

Он вспомнил, что это случилось, когда Лу Цзинхань держал его за ногу, а он сопротивлялся и не мог не толкаться, поцарапав его.

Когда они вместе, они делают некоторые вещи по своему усмотрению и порой это выглядит не так и прекрасно…хехе.

И теперь, когда Лу Цзинхань поднимает руку и двигает кистью, плавные линии его тела вырисовываются так, что опечатываются в его кости, и чем больше он двигается, тем более очаровательным он становится.

И Лу Цзинхань знает предпочтения Ся Сяому, поэтому, когда он поворачивается боком или слегка приподнимает челюсть, за его красивым лицом скрывается красота и соблазнительность, а сочетание этих двух качеств вызывает у человека по ту сторону экран желание...

...нарисовать его бесконечное множество раз!

Он просто не уверен, что брат Цзинхань захочет стать его моделью.

Пока Ся Сяому был заворожен мужчиной на экране, настолько, что не мог даже моргать как следует, там уже проигрывалось видео, присланное Се Вэнь.

Лу Цзинхань просто прислонился спиной к стулу и спросил, наблюдая за видео:

"Твой отец и профессор Се Вэнь знали друг друга столько времени? Это же целых двадцать лет назад, ты еще даже не родился".

Ся Сяому сглотнул:

"...Я и не ожидал, что они были так близки. Кстати, сегодня профессор Се приходила ко мне домой на ужин, у моего отца на удивление не было на нее реакции, и хотя он тоже выглядел нервным, у него совсем не было проблем с общением".

Лу Цзинхань был так же задумчив: "О чем вы все говорили?"

Ся Сяому: "В основном это какие-то мелочи, разговоры о школьных занятиях, одноклассниках и прочем. Кстати, профессор Се также поддержала нас в разоблачении Чжоу Тиншэна, поэтому она и дала мне этот видеофайл".

Лу Цзинхань: "С этим Чжоу Тиншэн - покойник, но я думаю, что мы должны максимально использовать ценность видео".

Ся Сяому спросил в замешательстве: "Использовать его для чего?"

Уголки рта Лу Цзинханя приподняла небольшая улыбка:.

"Если сделать то, что мы имеем сейчас в наших руках, непосредственно публичным, он действительно загнется от реакции общественности. Но мы можем не торопиться, держаться за него и медленно сварить его до смерти. Разве он не известен в этой отрасли? Чем дольше он держится, тем большие последствия он понесет".

Ся Сяому не удержался и спросил: "Как именно это будет происходить?"

"Просто подожди, я сделаю тебе сюрприз через пару дней. Кстати, в конце концов, нам нужно, чтобы профессор Се выступила, чтобы подтвердить и публично заявить, что это видео было снято ею, согласится ли она на то, чтобы это видео попало в интернет?"

"Так и будет, и первоначально профессор Се сама была готова к тому того, чтобы обнародовать это видео. Узнав, что мы проводим расследование, она с радостью спросила, чем может нам помочь».

"Вот как..."

Лу Цзинхань погрузился в глубокую задумчивость и через некоторое время вдруг спросил:

"Му, ты... не против поговорить о своей матери?"

Тема внезапно изменилась, Ся Сяому не отреагировал, застыл на мгновение, потом прошептал: "Я... не знаю ее".

Он не знал о первоначальном владельце, но из семейной бухгалтерской книги следовало, что Ся Цяньбай не был женат и таинственная мать Сяому нигде никогда не всплывала.

"...Я вырос с отцом и никогда не встречал ее", - признался он.

Лу Цзинхань с помощью своего компьютера отыскал в интернете фотографию Се Вэнь, внимательно посмотрел на нее, а затем медленно спросил Ся Сяому.

"Думаешь, Се Вэнь, она... может быть твоей матерью?"

"Что?"

Ся Сяому удивленно воскликнул на его вопрос: "Как это возможно!"

Лу Цзинхань медленно объяснил:

"Я кое-что узнал. Двадцать лет назад, после окончания университета, профессор Се самостоятельно подготовила план поездки по стране. Изначально планировалось, что поездка займет всего два месяца, но оказалось, что поездка продлилась больше года".

"Говорят, что после того, как она вернулась, она была эмоционально подавлена, заперлась в доме, никуда не выходила, похоже, что со здоровьем у нее было не особенно хорошо. Позже она уехала в Англию и пропала на много лет".

"А после того, как она встретила тебя, она стала безосновательно заботиться о тебе. Она привела дедушку посмотреть работы Ся Цяньбая на выставке живописи, чтобы спасти ее.

Более того, после разговора с ней, дедушка больше не спрашивал о нас, а я тайком от людей в старом особняке узнал, что дедушка, похоже, молчаливо одобрил наш роман…»

"В самом деле?!»

Услышав это, Ся Сяому удивило другое: "Дедушка не против нас!"

Лу Цзинхань слабо улыбнулся: "Даже если дедушка не согласен, он ничего не сможет с нами сделать".

Просто то, что он не получил одобрения и благословения со стороны своей собственной семьи, было бы слишком несправедливо по отношению к Сяому и заставило бы его чувствовать себя ущемленным.

"Но, перейдем к делу" - продолжил Лу Цзинхань.

Он взглянул на увеличенную фотографию Ся Сяому и Се Вэнь на экране компьютера и сказал:

"Внимательно присмотрись, профессор Се и ты, вы оба очень похожи. Время на видео, которое она прислала, совпадало с ее турне после выпуска, когда она и встретила дядю Ся, и, слушая разговор между ними на видео, они, похоже, были в хороших отношениях.

Я предполагаю, что именно во время ее тура она встретила дядю Ся, который был странствующим художником, и они путешествовали вместе больше года, прежде чем у них родился ты. Если посчитать, то тебе девятнадцать лет, все сходится".

Ся Сяому на мгновение смутили слова Лу Цзинханя: "Тогда... как же они расстались? Может ли быть так, что профессор Се оставила меня с отцом?"

За обеденным столом они вели себя так, как будто у них действительно есть история. Но просто сделать вывод, что она мать Ся Сяому…

А Ся Цяньбай и Се Вэнь, по общему представлению, маловероятно, чтобы они сошлись. А Се Вэнь могла оставить ребенка и уйти одна?

Все еще не убежденный, он задался вопросом: "Но мой отец, он ничего не говорил, так что если это правда, почему он не сказал мне".

"Может быть, есть какие-то причины, в конце концов, профессор Се - всемирно известная художница, если вдруг у нее появится незаконнорожденный сын, насколько большим станет этот скандал. Но…"

Лу Цзинхань сделал небольшую паузу.

"Поскольку профессор Се готова обнародовать видеозапись, чтобы свидетельствовать в пользу дяди Ся, я думаю, что профессор Се должна быть готова к расспросам со стороны окружающих.

Может быть, между ними есть какое-то недопонимание, о котором еще не говорили, почему бы тебе не спросить дядю Ся и не подтвердить это?"

Когда Лу Цзинхань думал таким образом, это было связано с некоторыми его надеждами и эгоизмом.

Если бы Ся Сяому действительно оказался сыном Се Вэнь, то не было бы необходимости скрывать то, что происходит между ними. Он бы громко заявил об их отношениях. Больше не было бы страха, что кто-то из семьи Лу сделает что-то подлое за кулисами и навредит Сяому.

Потому что никто не посмел бы встать и сказать, что сын Се Вэнь недостаточно хорош для семьи Лу, и никто не посмел бы оскорблять семью Се под пристальным взглядом дедушки Лу.

Ся Сяому все еще считал его идею слишком безумной. Он посмотрел на время, было уже близко к полуночи: "Слишком поздно, пойду завтра спрошу у отца. Нам пора отдохнуть".

"Мм."

Лу Цзинхань глубокомысленно посмотрел на Ся Сяому на экране, неохотно и пристально, и сказал тихим голосом:

"Сяому, спокойной ночи».

Голос был низким, магнетическим и приглушенным с бесконечной нежностью, словно тонкий электрический ток, пронизывающий сердце, Ся Сяому не мог выключить телефон.

"Брат…"

Он всхлипнул: "Я хочу засыпать, слушая твой голос".

Лу Цзинхань улыбнулся: "Ты уже принял ванну?"

~~~

Когда он проснулся, было уже десять утра. Ся Сяому лежал под одеялом с сонным лицом, еще немного слабый и не хотел вылезать.

Вчера вечером он просто не хотел класть трубку, Лу Цзинхань разговаривал с ним тихим голосом по телефону, и он неосознанно заснул.

Его мягкий голос до сих пор преследует его уши: ох.

В семь часов он внезапно проснулся, схватил телефон и увидел сообщение от Лу Цзинханя:

[Доброе утро, Сяому.]

Ся Сяому переполнила сонная улыбка и он ему ответил:

[Доброе утро, брат Цзинхань.]

А потом снова уснул.

В доме было тихо, на столе накрыт завтрак, который Ся Цяньбай оставил для него. В это время дня он должен быть в своей студии и рисовать.

После того, как Лу Цзинхань сделал это предположение прошлой ночью, Ся Сяому также тщательно вспомнил, что впервые он встретился с Се Вэнь в ее офисе после Кубка Цинцзюнь.

Сначала Се Вэнь вела себя вполне нормально, но после того, как он сказал, что его отца зовут Ся Цяньбай, ее лицо изменилось. А затем она страшно нервничая дала ему свою визитную карточку, попросил, чтобы он связался с ней, если ему что-то понадобится.

Если подумать, то кажется, что каждый раз, когда Се Вэнь смотрит на него, она делает это со смешанными эмоциями, с некоторой осторожностью, нерешительностью и желанием подойти поближе.

Может ли Се Вэнь действительно быть матерью Ся Сяому?

Ся Сяому пришла в голову еще одна мысль: после Кубка Цинцзюнь Се Вэнь вдруг сказала, что будет проводить занятия по технике живописи Се.

Поскольку Се Вэйвань сказала ему, что собирается обручиться с Лу Цзинханем, он воспротивился занятиям и не записался на них.

Затем профессор Се отменила долгожданные частные уроки.

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло: "...Этого не может быть!"

Он небрежно съел завтрак и отправился в гостиную на третьем этаже искать Ся Цяньбая.

"Папа".

Когда Ся Сяому подошел, Ся Цяньбай стоял перед своей чертежной доской. Он слегка хмурился, когда наносил легкие штрихи.

Когда художник рисует, он иногда может передать эмоции своего сердца в своей работе.

С другой стороны, полотно Ся Цяньбая оказалось покрыто черными тучами, окутывающими землю. Вся картина серая и тяжелая, вызывающая у людей депрессию.

При мысли о болезни Ся Цяньбая сердце Ся Сяому смутно заволновалось, и он постарался говорить как можно спокойнее:

"Папа, что ты планируешь рисовать?»

"Просто пришло на ум что-то".

Не поворачивая головы, Ся Цяньбай продолжал рассматривать картину в своих руках.

Сяому встал рядом с Ся Цяньбаем и тихо сказал:

"Папа, вчера профессор Се прислала мне видео, на котором ты рисовал Оазис. Я был потрясен, когда смотрел его, ты был таким красивым в молодости, и, конечно, ты красив сейчас".

Рука Ся Цяньбая дрогнула и он обернулся, чтобы задать вопрос:

"Видео? Какое видео?"

Ся Сяому:

"Разве ты не знаешь, двадцать лет назад, когда ты рисовал "Оазис" в пустыне, профессор Се записала это на видео, что является самым важным доказательством того, что "Оазис" - твоя работа".

Он отложил кисть: "Ты мне его покажешь?"

"О…"

Ся Сяому быстро вернулся с ноутбуком в руках и запустил видео Ся Цяньбаю.

Как только голос Се Вэнь прозвучал на видео, Ся Цяньбай сразу же изменил выражение лица.

Он долго смотрел на видео, пока голос Се Вэнь не затих, и он медленно и тяжело сказал:

"Это все еще у нее. Но после публикации этого видео она не боится…"

Учитывая общественное влияние Се Вэнь, это, безусловно, вызовет большой резонанс.

Не боялась ли она, что мир будет интересоваться их отношениями?

Ся Сяому посмотрел на его лицо и неуверенно спросил:

"Папа, профессор Се она... искренне пытается нам помочь. Она даже сказала вчера, чтобы я подготовил несколько работ и рекомендовала мне участвовать в международной выставке картин. Такие возможности вообще недоступны обычным людям, она действительно очень, очень добра ко мне… но…»

Он замялся.

"Между вами что-то произошло в прошлом?"

Глаза Ся Цяньбая покраснели:

"Ты уже догадался об этом, не так ли?"

Ся Сяому: !!!

Неужели брат Цзинхань был прав?

"Я просто подумал, что ваши отношения не были простыми, не так ли?"

Ся Цяньбай потянул его сесть: "Я расскажу тебе все, как есть".

Ся Цяньбай говорил очень медленно, несколько раз захлебываясь голосом. После услышанного даже у Ся Сяому стало тяжело на сердце.

Впервые они встретились в пустыне, изображенной на картине, - у источника Лунного Зуба на горе Минг-Ша в Дуньхуане. Ся Цяньбай отправился в тур один, а у Се Вэнь была группа компаньонов.

Возможно, поначалу любопытствуя по поводу высокого, стройного, длинноволосого мужчины, рисующего картину в пустыне, Се Вэнь подошла к нему, но, увидев его картину, сразу же была впечатлена его работой.

Она не только взяла на себя инициативу пообщаться с ним, но и несколько раз приглашала его присоединиться к ее группе, но Ся Цяньбай каждый раз качал головой в знак отказа.

Столкнувшись с таким тихим и интровертным человеком, Се Вэнь все больше и больше интересовалась им, спрашивая, какую школу он закончил, вступил ли он в ассоциацию художников и хочет ли он участвовать в выставке.

Она даже серьезно предложила ему: "Пойдем со мной, мне не понадобится и трех месяцев, чтобы сделать твое имя известным в мире искусства".

Ся Цяньбай по-прежнему отказывал ей, но и не избегал ее. Это был первый раз, когда он не отверг того, кто к нему обратился.

Се Вэнь сказала, что хочет посмотреть, как он рисует, и Ся Цяньбай нарисовал для нее картину. Бескрайняя пустыня, красный закат на берегу Гоби, желтые стада овец на высохших холмах - пустынный пейзаж под его кистью был показан Се Вэнь.

Услышав восхищение Се Вэнь своей работой, Ся Цяньбай почувствовал, что его серая жизнь обрела смысл.

Через несколько дней Се Вэнь и остальные были готовы отправиться дальше, и спросили Ся Цяньбая, не хочет ли он присоединиться к ним. Ся Цяньбай молча ехал рядом с ними.

Пока группа Се Вэнь веселилась и разбивала лагерь вокруг костра на лугу, Ся Цяньбай сидел перед своей палаткой и наблюдал издалека.

Там была девушка, сияющая как солнце, высокого происхождения которой он никогда бы не смог достичь.

Се Вэнь снова пришла пригласить его присоединиться к ним, и снова он отказался, но потом впервые набрался смелости и спросил ее:

"Не могла бы ты... остаться на некоторое время".

Се Вэнь замерла... и согласилась.

После той ночи.

Ся Цяньбай оставался необщительным, не давал клятв, даже не представился, не общался более тесно и не принимал различные предложения Се Вэнь выставить свои работы.

Он лишь молча следовал за ее группой, издалека наблюдая за сияющей Се Вэнь.

Хотя вопросы были заданы, но на них не ответили. После того как все предложения были отвергнуты, энтузиазм Се Вэнь угас, и она впала в дрепрессию.

Она решила считать их связь в ту ночь случайностью, просто юношеским увлечением. Она не ожидала, что узнает о своей беременности в конце этой поездки.

Узнав эту новость, Ся Цяньбай не мог больше молчать, он схватил Се Вэнь за ноги, как безумный, и даже упал на колени и непрерывно умолял ее.

Он умолял ее оставить этого ребенка ради него.

Когда Ся Цяньбай дошел до этого места в своей речи, он сделал паузу. Крупный мужчина, сдерживая слезы, повторял:

"Мне жаль, мне так жаль..."

Ся Сяому было видно, что Ся Цяньбай очень любил и любит Се Вэнь.

Но его психическое заболевание вызвало у него глубокий комплекс неполноценности, который был выгравирован в его плоти и костях, заставляя его бояться даже малейшей иллюзии того, что он зашел слишком далеко.

Ему даже казалось, что если он будет стоять рядом с Се Вэнь, то заслонит ей солнечный свет.

Он сказал, что хочет оставить ребенка, потому что для него это было свидетельством единственных хороших воспоминаний, которые он когда-либо испытывал в своей жизни.

Он хотел отдать всю любовь, которую боялся выразить, этому ребенку.

Но для Се Вэнь это была жестокость: пройти через боль беременности и родов, а затем столкнуться с разлукой матери и ребенка, когда его забрал Ся Цяньбай.

Как для молодой девушки жертва, которую она принесла, была огромной.

Се Вэнь должна была любить Ся Цяньбая слишком, слишком сильно, иначе как бы она могла родить ребенка по просьбе мужчины, а потом наблюдать, как ее плоть и кровь кто-то уносит.

Голос Ся Цяньбая постепенно срывался: "В тот день она в последний раз спросила меня, хочу ли я пойти с ней. Но я не заслуживал ее, я не годился для того, чтобы быть рядом с ней... Я взял тебя из ее рук и ушел из больницы..."

"Она должна была ненавидеть меня, ты бы тоже меня ненавидел, почти двадцать лет, ты следовал за мной через жизнь страданий, если бы только я не забрал тебя... но я был слишком эгоистичен, я причинил тебе боль... мне жаль..."

"Мне жаль, Сяому, ты мог бы иметь хорошую жизнь, хорошее семейное происхождение и без особых усилий сделать себе имя..."

Ся Цяньбай закрыл лицо, слезы текли из-под его пальцев, его напряженное тело дрожало.

Ся Сяому обнял его за плечи: "Папа, не говори так, это все в прошлом, сейчас у нас все хорошо".

"Профессор Се... не должна была ненавидеть тебя, а я тем более не испытываю к тебе ненависти".

Не так давно он тоже почувствовал, что недостаточно хорош для Лу Цзинханя, поэтому он отступил перед Се Вэйвань, и та смогла дать ему пощечину своим заявлением. Но, именно потому, что он обрел уверенность в себе, он поверил, что однажды сможет стать достойным Лу Цзинханя.

Ся Цяньбай, с другой стороны, не уверен в себе, у него психическое заболевание, он более чувствителен и неполноценен, чем нормальные люди, поэтому он снова и снова отступает перед Се Вэнь.

Просто его отступление еще больше ранило и подвело сердце Се Вэнь. Из них двоих, Се Вэнь была той, кто больше всех пострадал и делала это в одиночку.

Ся Сяому посмотрел на картину на чертежной доске, тяжелое свинцовое облако неполноценности, самобичевания и раскаяния - все смешалось в одном произведении.

Он взял палитру Ся Цяньбая и добавил три вида красок: белую, красную и оранжевую, достал веерообразную кисть, чтобы слегка подправить цвет, а затем занес кисть нал холстом.

"Папа, не говори так о себе. У тебя есть способности и таланты, которых нет у обычных людей. Даже такой человек, как Чжоу Тиншэн, смог взять твою работу и выдать ее за свою. Как и на выставке картин на днях, с одним шансом ты преуспел, все, что тебе нужно - это смелость, чтобы выйти из тени".

Ся Сяому рисовал, пока говорил, кисть в его руке была легкой и проворной, и в мгновение ока свинцовое, тяжелое небо на холсте стало белым, мягкий оранжевый солнечный свет слабо проступал вокруг него, с оттенком красного.

Как будто темные тучи вот-вот пройдут, и небо прояснится.

Ся Цяньбай ошарашенно посмотрел на Ся Сяому, как он всего несколькими штрихами изменил его работу на совершенно другую по смыслу.

"Сяому..."

Ся Сяому опустил кисть: "Папа, хотя рождение нельзя изменить, возможности равны. Кроме того, я надеюсь, что ты сможешь выйти и встретить мир лицом к лицу, и я верю, что профессор Се также ждет, когда ты наберешься смелости это сделать".

~~~

В тот вечер, когда они вместе ужинали, Се Вэнь вскользь предложила Ся Сяому подготовить несколько произведений искусства и в будущем отправиться на международную гастролирующую выставку.

Через несколько дней Ся Сяому получил подробную информацию о выставке, которую ему прислала Се Вэнь - гастролирующая выставка европейского искусства в середине февраля.

Ся Сяому был ошеломлен.

Он тут же отказался от своих вчерашних слов, сказанных Ся Цяньбаю: все шансы равны.

Такую возможность обычные люди не могут получить.

Европейский арт-тур имеет вполне историческое происхождение. Раньше это был фестиваль искусств, который проходил в европейских странах раз в четыре года, и каждая выставка длилась три месяца, а работы путешествовали по национальным художественным галереям Европы.

В выставке принимали участие известные художники, и со временем она привлекла внимание всего мирового сообщества искусства.

Она стала одной из самых престижных международных художественных выставок. Если бы вы смогли выставить свои работы на этой ярмарке, ваше имя сразу же стало бы известно в международном мире искусства.

Зазвонил телефон и отвлек его.

Нин-Нин: "Му-Му, где тот подарок, который я по ошибке отдала Лу Цзинханю? Когда ты принесешь его в школу? Кстати, ты его еще не открыл?"

Ся Сяому: ......

Он сказал виновато: "Ага".

Нин-Нин на мгновение замолчала и безумно рассмеялась: "...ну и как, хорошо? Мужской бог остался доволен?"

Ся Сяому закрыл лицо: "Зачем ты приготовила господину Чжао эту вещь, разве ты не боишься, что он неправильно тебя поймет?"

"Тц, я же не подарила. Так и быть, наслаждайтесь ребята. В следующий раз я подарю вам что-нибудь другое, хе-хе".

Ся Сяому: "......"

Тон Нин-Нин стал официальным: "Позвольте сообщить вам новость: наша группа ZERO ARK открыла собственную студию, наняла профессионального менеджера и с этого момента собирается официально дебютировать".

Ся Сяому удивился: "Правда? Поздравляю Нин-Нин, Фэя и Фэтти с их восхождением к звездам, и желаю группе больших успехов и продаж альбомов. Вам нужно, чтобы я что-нибудь сделал? Просто скажите слово".

Нин-Нин нахально улыбнулась и сказала: "Мы только начинаем, поэтому мы можем полагаться только на музыку, чтобы сделать рекламу и медленно наращивать нашу славу и поклонников".

Ся Сяому уже собирался согласиться, но потом подумал о художественной выставке: "Жаль, но в феврале я отправляюсь в турне по Европе с профессором Се и вернусь через три месяца, я пропущу ваши концерты".

Оба они были студентами художественного вуза и прекрасно понимали о чем речь.

Нин-Нин тут же завопила: "Это легендарная выставка европейского искусства, которая проходит раз в четыре года?! Боже, Му-Му, когда ты вернешься в город С через три месяца, ты будешь покрыт не золотом и блеском, а усыпан сверкающими бриллиантами!"

"Это возможность, о которой никто не может мечтать в искусстве, профессор Се рекомендовала тебе поехать? Она слишком добра к тебе, не так ли? Она твой ангел хранитель чтоли?"

Вспомнив о прошлом Ся Цяньбая и Се Вэнь, Ся Сяому вздохнул и сказала Нин-Нин: "Я хочу поблагодарить профессора Се и всю жизнь выражать ей сыновнюю почтительность".

"Сыновнюю почтительность? Она взяла тебя в ученики?" Нин-Нин спросила с улыбкой, а затем задумалась на мгновение: "Верно, иначе как бы она обеспечила тебе такой хороший шанс на славу".

Ся Сяому сухо улыбнулся: "Вроде того, да".

Положив трубку, Ся Сяому наполнился силой.

Нин и остальные создали свою собственную студию и официально дебютировали. Путь брата Цзинханя к власти в Лу также становился все более уверенным, а Ся Цяньбай начал проходить лечение у психиатра.

Так хорошо быть окруженным семьей и друзьями, которые движутся в хорошем направлении. Поэтому и ему самому нужно было много работать и не подвести их.

Он быстро позавтракал и пошел в соседний дом к Се Вэнь, чтобы забрать материалы для художественной выставки и обсудить работы, которые будут выставлены.

～～～～

Когда Се Вэнь, сидевшая в своей мастерской, услышала звонок в дверь, она тут же отложила кисти и выбежала на улицу, приказав тете: "Быстро завари чай!"

Когда она открыла дверь, ее улыбка на мгновение померкла, затем она вернулась в нормальное состояние:

"Вань-Вань, ты пришла так рано?"

"Тетя, доброе утро, я не потревожила твой отдых?"

Се Вэйвань стояла за дверью, держала коробку с обедом и передавала ее Се Вэнь: "Моя мама сегодня утром испекла пирожные с каштаном, я знаю, что ты их любишь, поэтому я принесла тебе несколько".

Се Вэнь: "Эй дитя, я бы и сама могла приготовить или купить их, если бы захотела. Так что ты напрасно проделала такой путь, доставляя их сюда".

Се Вэйвань сняла чертежную доску, которую несла на спине, и неуверенно улыбнулась:

"Не беда, главное, я хочу задать тетушке несколько вопросов. Есть ли у тебя сегодня время?"

Се Вэнь взяла в руки ее коробку и повела ее внутрь: "У меня сегодня выходной, пойдем сразу в студию".

В студии Се Вэйвань увидела на столе документ на английском языке.

...Речь шла о европейской гастрольной выставке!

Сердце Се Вэйвань тайно подскочило.

Раз в четыре года проходил международный фестиваль искусств, где художники сразу становились всемирно известными. Она с нетерпением ждала этой возможности еще со школьных лет.

Она знала, что Се Вэнь всегда пользовалась большим авторитетом в европейском мире искусства, и что она не только сможет принять участие в такой выставке, но и порекомендовать одно место от себя.

Ее тетя не брала ученика, так что, кого еще она могла порекомендовать, кроме своей племянницы?

Она установила свою доску для рисования и показала свои работы Се Вэнь, безучастно выслушав предложения Се Вэнь по исправлению ошибок.

Через некоторое время она увидела, что Се Вэнь ничего не говорит о том, чтобы взять ее на выставку.

Наконец, она не смогла больше держать язык за зубами, указала на информацию на столе и спросила: "Тетя, это информация о Европейском арт-туре? Такое случается только раз в четыре года... Вот это да, было бы здорово увидеть работы таких всемирно известных художников, как тетушка".

Се Вэнь рассмеялась: "Да, ты можешь, как насчет этого, когда тур приедет в Лондон, ты можешь приехать ко мне погостить и увидеть выставку. Тогда будет проще питаться и жить в моем доме в Лондоне".

????

Просто чтобы посмотреть как зритель?

Она не станет рекомендовать ее для участия в выставке?

Ожидания Се Вэйвань мгновенно разлетелись вдребезги: Тетя не собирается взять меня с собой?

Не успокоившись, Се Вэйвань продолжала намекать: "Тетя, мне жаль, что я подвела тебя на прошлой выставке и моя картина "Под луной" не продалась. Ты так долго вела меня, а я тебя подвела".

"Нет, не думай так. Ты рисуешь для искусства, а не для получения денег, а работы нашей семьи Се никогда не предназначались для продажи в первую очередь".

Се Вэйвань очень воспитанно кивнула: "Да, я послушаю свою тетю и позабочусь о том, чтобы имя нашей семьи Се продолжало передаваться по наследству".

Се Вэнь улыбнулась и похлопала ее по плечу: "Не нужно торопиться, ты и так великолепна, и ты еще молода, так что продолжай рисовать. В будущем будет много возможностей".

Нет-нет, какое там в будущем, возможность была прямо перед ней!

Се Вэйвань бросила взгляд на информацию на столе и подумала: "Я должна заполучить ее в свои руки!"

Она сказала: "Тетя, я..."

"Дин-дон", - раздался звонок в дверь.

Се Вэнь тут же вскочила со стула с довольным лицом:

"Вань-Вань подожди меня здесь".

Ся Сяому стоял в дверях: "Се, профессор Се... это, я здесь, чтобы получить информацию".

С тех пор как Ся Цяньбай рассказал об их прошлом, Ся Сяому не знал, как обращаться к Се Вэнь, и почувствовал себя грубым, поэтому смущенно почесал уши.

Се Вэнь это совершенно не волновало, ее глаза наполнились веселой улыбкой: "На улице холодно, заходи в дом, я сделаю тебе чай".

Се Вэйвань была озадачена: кто приехал, что заставило ее тетю с таким нетерпением встречать его?

Вскоре после этого она услышала голос Ся Сяому.

Как это мог быть снова он?

Се Вэйвань поднялась, испытывая самые разные эмоции: презрение, возмущение, ревность.

Человек, который неизвестно какие средства использовал, чтобы заполучить Лу Цзинханя, не говоря уже о том, что он использовал свой статус соседа, чтобы приходить каждый день, чтобы надоедать ее тете?

Она признавала, что Ся Сяому действительно лучше нее рисовал, но что с того, она же была членом семьи Се и носила семейный ореол превосходства с рождения. Что есть у Ся Сяому, кроме лица, чтобы очаровывать мужчин, и рта, чтобы завязывать отношения с людьми?

Се Вэйвань отбросила кисть в руке: она должна дать тете понять, что за человек Ся Сяому, и заставить ее возненавидеть его.

Ся Сяому держал в руках чашку горячего чая, когда вошел в гостиную и увидел Се Вэйвань, сидящую перед чертежной доской:

"О, сестра тоже здесь?"

Когда он подумал, что Се Вэйвань была его кровной родственницей, Ся Сяому стал немного менее тревожен, он попытался придать своей улыбке дружелюбный вид:

"Прошу прощения, что помешал сестре рисовать".

Се Вэйвань не обернулась к нему и холодно ответила: "Я в порядке, только не беспокой мою тетю, она обычно очень занята".

Снаружи вошла Се Вэнь, неся бамбуковую корзину, и поспешно объяснила:

"Не беспокойтесь, не беспокойтесь, идите и попробуйте каштановые лепешки, они еще теплые".

Се Вэйван: !!!

Каштановые пирожные, которые она принесла?!

Она вспомнила, что Се Вэнь любит каштановые пирожные, только для того, чтобы найти повод прийти в дом Се Вэнь, она затеяла готовку.

Вчера вечером она сама очистила скорлупу каштанов для этих пирожных, и у нее болели ногти после этого. Она встала в пять утра и умоляла маму приготовить пирожные.

Когда их только испекли, золотистые и мягкие каштановые лепешки пахли жаром, и вся кухня была наполнена сладким запахом каштанов.

Но поскольку было только пять кусочков, она даже не попыталась откусить кусочек, имея полный рот слюны. Нет, она принесла их все сюда в ланчбоксе, который сохранял их теплыми.

Как вышло, что тетя подала их все Ся Сяому!

Вэйвань была в ярости.

Она бросила свирепый взгляд на Ся Сяому, который ел каштановый пирог.

Ся Сяому совершенно не знал об этом, съел кусочек хрустящего каштанового пирога и сделал глоток освежающего чая.

Он не удержался, потянулся за вторым куском и спросил:

"Очень вкусно, это вы приготовили?"

Се Вэнь застенчиво улыбнулась:

"Нет, это сделала моя невестка, но я тоже должна быть в состоянии сделать это, я попробую испечь немного в следующий раз".

Невестка Се Вэнь?

Разве это не мать Се Вэйвань?

Ся Сяому замедлил скорость поедания пирожных и неосознанно посмотрел в сторону Се Вэйвань и случайно встретился с кипящими гневом глазами сестры.

Ся Сяому: …

Поскольку теперь он знает, что это стряпня матери Се Вэйвань, если он вдруг небрежно отложит пирог и не будем его есть, это будет выглядеть так, как будто он намеренно хочет ее обидеть.

Лучше тоже... съесть побольше.

Третий кусок был быстро взят Ся Сяому и засунут им в рот.

Се Вэйвань выглядела на грани смерти, осталось всего два кусочка, как ты смеешь их есть!

Аххххххх, она сама даже не попробовала ни кусочка!!!

Ся Сяому ел в свое удовольствие, а Се Вэнь наблюдала за ним и радовалась.

Но напомнила ему: "Каштаны нелегко переварить, поэтому не ешь их слишком много за один раз, возьми эти два домой и съешь их позже с отцом».

Се Вэйвань была ошеломлена и смотрела, как Се Вэнь берет оставшиеся два кусочка и собирается упаковать их для Ся Сяому.

Она усмехнулась: "Ты здесь только для того, чтобы поесть? Тебя дома не кормят чтоли?»

Ся Сяому: "Нет, профессор Се сказала, что хочет дать мне информацию по выставке».

Он тихо рассмеялся: "Тетушкины пирожки с каштанами очень вкусные, спасибо, сестра».

Се Вэйвань в сердцах ругалась от злости: почему же ты не подавился?!

Он уже достаточно поел и выпил.

Се Вэнь начала вести с ним деловой разговор.

"Сяому, это информация для европейского тура, здесь подробно расписаны даты, требования к работе, примечания, довольно много листов, тебе нужно внимательно изучить все, прежде…"

Прежде чем она успела сказать что-то еще, палитра Се Вэйвань с треском упала на землю.

Она неуверенно посмотрела на Се Вэнь и спросила:

"Тетя, что вы... имеете в виду?"

"Хм?"

Се Вэнь была озадачена, а затем рассмеялась:

"О, я собираюсь взять Сяому в этот тур и должна уехать после китайского Нового года».

Европейская гастролирующая художественная выставка!

Тетушка берет Ся Сяому!

Она ждала этой возможности четыре года, желая непременно поехать, и вот - сюрприз!

В одно мгновение все эмоции Се Вэйвань неконтролируемо выплеснулись наружу, она протянула руку и указала на Ся Сяому, ее глаза были полны возмущения и гнева, ее тон был вопросительным, с холодной усмешкой:

"Тетя, ты хочешь... предоставить такую возможность - ему?!»

Се Вэнь на мгновение странно посмотрела на Се Вэйвань, прежде чем понять, что она имеет в виду, она отложила информацию и сказала серьезным тоном.

"Вань-Вань, на такой художественной выставке, как эта, не всякая работа может быть выставлена, и даже те, кого я рекомендую, должны подать заявку и пройти проверку, прежде чем их можно будет успешно участвовать».

Голос Се Вэйвань стал резким:

"Но ты уже сказала, что берешь его, и тебе все равно нужно его проверить?"

Се Вэнь нахмурилась: "Потому что я верю, что работа Ся Сяому точно пройдет проверку».

Се Вэйвань: «Пусть он лучший художник, чем я, и ты так хорошо к нему относишься, но какое добро он может дать тебе, как посторонний? А я твоя семья!»

Се Вэнь уже побледнела, она в панике посмотрела на Ся Сяому и поспешно сказала: "Вань-Вань, не говори ерунды".

Ся Сяому, как человек, пришедший в книгу, не слишком переживал из-за того, что Се Вэнь оказалась его матерью.

Но то, что произошло между Ся Цяньбаем и профессором, если подумать об этом объективно, с точки зрения третьей стороны, то именно Се Вэнь переживает больше всего душевной боли.

Она не знала, что Ся Цяньбай был болен, что он боялся принять ее из-за низкой самооценки, и просто предполагала, что Ся Цяньбай не любит ее.

Несмотря на это, она согласилась на просьбу Ся Цяньбая остаться с ним почти на год, чтобы выносить для него ребенка. Это юная девушка, которая сказала "да" Ся Цяньбаю, прекрасно зная, что не будет вознаграждена за свою отчаянную жертвенность!

Говорят, что в тот момент, когда мать рожает ребенка, в ней инстинктивно развивается сильная материнская любовь, и она почти безумно защищает и опекает своего младенца.

Сколько боли она пережила, наблюдая, как ее только что родившегося ребенка уносит Ся Цяньбай? Об этом моменте ужасно вспоминать.

Спустя столько лет Се Вэнь, возможно, уже давно отпустила Ся Цяньбая. Но каждый раз, когда она сталкивалась с Ся Сяому, в ее глазах появлялось сильная надежда.

Прошло девятнадцать лет, а она все еще не могла отпустить ребенка, которого произвело на свет ее тело, ребенка, которого она унаследовала от своей собственной крови.

И вопрос Се Вэйвань, несомненно, снова уколол Се Вэнь.

Ся Сяому сделала шаг вперед и закрыл собой Се Вэнь, говоря с уверенным лицом:

"Сестра, нет никакой разницы между богатыми и бедными творцами искусства, ценность лишь в том, какая работа получит признание. Вот почему профессор Се порекомендовала мне поехать».

"И не кажется ли тебе, что это слишком эгоистично - присвоить себе семейный статус и семейные узы профессора Се? Почему профессор Се должна брать тебя с собой только потому, что ты ее племянница? Если бы все думали так же, как ты, во что превратилась бы художественная выставка мирового уровня? В семейное собрание?»

Лицо Се Вэйвань побелело от гнева:

"У тебя нет права голоса, кто ты такой? Разве ты не чувствуешь что вызываешь отвращение? Не кажется ли тебе, что только потому, что ты нищий и жалкий, у тебя появилась возможность жить в таком районе за чужой счет и соседствовать с моей тетей?"

Се Вэнь была в ярости, ее голос был строгим: "Вань-Вань, замолчи!»

Се Вэйвань: "Тетя, я…"

Се Вэнь издала длинный вздох с некоторым трепетом:

"Иди домой, и постарайся реже приходить ко мне, если в будущем нечем будет заняться. Я буду очень занята в ближайшие дни".

Се Вэйвань просто подумала, что ослышалась, и снова задала риторический вопрос: "Тетя, вы, вы действительно меня выгоняете?"

"Да, уходи".

Се Вэйвань ушла, обозлившись и возмутившись, потому что она понятия не имела, что сделала не так.

Се Вэнь была не лучше, и слова Се Вэйвань, ругающей Ся Сяому, укололи ее в сердце, рассердив и поставив в неудобное положение.

Ся Сяому прошептал ей: "Не огорчайтесь, мне совершенно все равно, что она сказала, и вам тоже все равно».

Се Вэнь: "Не верь этим ее вздорным словам, ты не такой человек, ты достоин любого, включая Лу Цзинханя. Нет, у тебя есть статус и талант, чтобы получить лучшее, это другие тебя не заслуживают".

Се Вэнь все больше и больше взвинчивалась, пока говорила, и Ся Сяому поспешил остановить ее слова:

"Я знаю, я все знаю, мой отец рассказал мне кое-что. И даже если бы я не знал, я понимаю, на что я способен, я не чувствую, что я в чем-то уступаю брату Цзинханю».

Се Вэнь замерла и медленно спросила:

"Что твой отец сказал тебе…"

Ся Сяому: "Просто... то, что вы сделали раньше, и то, что случилось со мной, он винил себя и сожалел об этом…"

"Вы тоже все об этом знаете, не так ли".

Глаза Се Вэнь постепенно покраснели, а затем слезы покатились по ее лицу, она непрерывно всхлипывала:.

"...Я так жалею, жалею, что оставила тебя, я не знала, что Ся Цяньбай болен, как ты рос с ним все эти годы, много страдал, не так ли... ты меня ненавидишь, да?»

Возможно, это было потому, что она слишком долго сдерживалась, накопилось слишком много печали, и в этот момент все ее эмоции взорвались.

Слезы Се Вэнь хлынули потоком, выплескиваясь и разбиваясь о землю каплями, которые она не могла вытереть.

Когда Ся Цяньбай плакал, Ся Сяому разумно подходил и утешал его. Но когда он увидел Се Вэнь в слезах, он запаниковал:

"Пожалуйста, не надо плакать".

Он огляделся в поисках салфетки и протянул ее Се Вэнь:

"Как я могу вас ненавидеть? ...Все в порядке".

Се Вэнь продолжала вытирать слезы и всхлипывать.

Потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, просто глядя на Ся Сяому, но ее взгляд больше не отступал, глаза были нежными, с любящим и искренним сердцем:

"Он определенно не умеет заботиться о детях, должно быть, не давал тебе хорошо питаться, когда ты был маленьким, когда пришло время расти, питание даже не поспевало за…"

Ся Сяому: ......

После этого они много беседовали. Се Вэнь, казалось, задавала бесконечные вопросы, о жизни, учебе, о том, когда он был ребенком, и даже спросила, не задирал ли его кто-нибудь в школе.

Так много вопросов, что сам Ся Сяому плакал и смеялся. Он просто старался изо всех сил рассказать ей о детстве первоначального владельца, а о том, чего он не знал, он небрежно отмахнулся двумя фразами, но Се Вэнь все равно слушала очень внимательно.

Что касается гастрольной выставки, то только во время обеда Се Вэнь вспомнила, что нужно сообщить ему подробности.

Обсудив тему работы и размер картины маслом, Се Вэнь также хотела оставить его в своей студии, чтобы сначала опробовать подходящую раму, но теперь перед Ся Сяому стояла самая насущная проблема - он должен был пойти и получить паспорт.

Как еще можно добраться до Европы.

～～～

Сидя в машине Лу Цзинханя, Ся Сяому сказал:

"Я могу поехать сам по такому незначительному делу, зачем тебе везти меня туда?»

Лу Цзинхань:

"Так получилось, что я свободен, к тому же у меня есть знакомство и тебе не нужно стоять в очереди, чтобы сдать документы и сделать фотографии, все скоро закончится. Я пошлю кого-нибудь за паспортом после того, как он будет готов».

Ся Сяому откинулся в кресле и проворчал:

"Хорошо, когда тебя кто-то прикрывает, и привилегия не стоять в очереди за вещами".

Лу Цзинхань: «Как вообще дела, ничего не случилось?"

Вспомнив о Ся Цяньбае и Се Вэнь, Ся Сяому был особенно тронут. В то время эти два человека явно нравились друг другу.

Но было ясно, что именно стало причиной стольких лет трагедии.

Ся Сяому вздохнул: "С этого момента давайте не будем ничего скрывать, хорошо?"

"Эй, что за вопрос, разве мы об этом не говорили, я не буду от тебя ничего скрывать".

Ся Сяому: "Но теперь я говорю тебе все, что у меня на уме, а ты, с другой стороны, никогда не говоришь мне, что происходит вокруг тебя".

Воспользовавшись красным светом, Лу Цзинхань повернул голову и улыбнулся, спросив его: "Что ты хочешь услышать?"

"Что происходит вокруг тебя каждый день, несчастен ли ты, испытываешь ли стресс на работе? О чем ты больше всего думаешь?»

"Что еще может быть у меня на уме, кроме как думать о тебе?"

Неприятности, стресс на работе, негативные новости он может переносить в одиночестве, но для Сяому он всегда бережет все лучшее в себе.

Вот и снова!

Ся Сяому недовольно проворчал: "Я знал, что ты так скажешь, забудь, я не буду спрашивать, а если я узнаю, что тебе есть что скрывать от меня, я точно не прощу тебя".

Лу Цзинхань протянул руку, чтобы разгладить его шерсть: "Не волнуйся, от тебя действительно ничего не будет скрыто».

Ся Сяому было скучно, и он начал рыться в бумажках в ящике перед собой, но вдруг оттуда выпал листок бумаги, который показался ему знакомым.

Хм?

Ся Сяому поспешил поднять его.

Лу Цзинхань, который был за рулем, сразу же насторожился, и когда он протянул руку, чтобы взять его, он уже был схвачен Ся Сяому.

Все кончено!

С паникой в сердце, он криво улыбнулся и воскликнул: "Сяому, нет..."

В день выставки в Century Commercial Building, после того как Ся Сяому договорилась с дилером о цене своей работы "Погоня", неожиданно появился покупатель и предложил 150 000.

Ся Сяому не принял заявку по принципу "первым пришел - первым обслужен". Теперь он думает об этом: хорошо, что он не принял ставку!

Он сжал бланк заявки на участие в торгах и обратил холодное лицо к Лу Цзинханю:

"Почему ты был готов заплатить 150 000 за мою картину. Какой смысл тебе это делать?! Ты совсем не уважаешь мой труд, неужели я нуждаюсь в твоей щедрости. Неужели ты думаешь, что другие не видят ценности моей работы? Если ты купишь мою "Погоню", я не буду испытывать никакого чувства достижения! Я совсем не буду счастлив!"

Когда дело было раскрыто, Лу Цзинхань посмотрел на сердитый взгляд Ся Сяому и с размякшим сердцем уговаривал его:

"Сяому…"

Он хотел схватить Ся Сяому за руку, но злой мальчишка отмахнулся от него, желал обнять и прижать ее к себе, но вынужден был сосредоточиться на вождении.

Лу Цзинхань на самом деле не смог получить ту картину, и когда он узнал, что "Погоня" была продана на аукционе за 100 000, он был действительно удивлен.

Он действительно не ожидал, что работа Ся Сяому будет стоить так много, когда она будет выставлена на всеобщее обозрение. Он также был рад за Ся Сяому, но чтобы сделать его еще счастливее, он послал помощника притвориться коллекционером масляных картин и добавил еще 50 000 к цене.

Он думал, что Ся Сяому будет счастлив, но не ожидал, что он откажется, из-за благородства.

В душе Лу Цзинхань проклинал Ли Хая за то, что тот не уничтожил эту форму заявки на участие в торгах, поэтому Сяому смог увидеть ее и разозлился на него так сильно.

Но на его лице появилась улыбка: "Сяому, не сердись, мне очень нравится твоя работа, я действительно хочу ее себе, в моем сердце она стоит такой цены".

"Если тебе нравится моя картина, я напишу ее и подарю тебе, но не для того, чтобы ты заплатил за нее! И когда идет выставка такого рода картин, это время осознать собственную ценность, но будучи сбитым с толку таким образом, теряется смысл искусства как такового".

Лу Цзинхань притормозил машину и протянул руку, чтобы пригладить его волосы:

"Я больше так не буду, прости меня, не сердись, я позволю тебе самому пробивать себе дорогу. Можешь укусить меня, если хочется".

Ся Сяому не успокоилась:

"Что кусать, я же не собака! Ты сказал, что тебе нравится "Погоня", хорошо, тогда скажи мне, какой смысл в моей картине?"

В одном предложении Лу Цзинхань был прижат к стене, он действительно не мог сразу ответить.

В это время он мог только юлить и говорить:

"Сяому, пока это твоя картина, она бесценна в моих глазах, ты мне нравишься, включая все, что касается тебя и твоей картины".

Если бы не тот факт, что Лу Цзинхань сидел за рулем и смотрел по сторонам, не в силах смотреть на него с глубокой симпатией, Ся Сяому показалось бы, что он попал в книгу "Цюн Яо".

Эта прогорклая, деревенская история любви!

Ся Сяому подавился и несколько раз кашлянул, в тот момент, когда он хотел рассмеяться, он взглянул на Лу Цзинханя, который тоже не мог владеть собой после сказанного, сдерживая желание рассмеяться и не смея рассмеяться.

Он снова был так зол, что его голос стал строгим:

"Не пытайся отвлечь внимание, ты даже не знаешь, что такое "Погоня", такое твое поведение неуважительно по отношению ко мне!"

Когда Лу Цзинхань увидел, что он действительно зол, он запаниковал, протянул руку, чтобы погладить его по голове:

"Сяому, я был неправ, как ты хочешь снять напряжение, не игнорируй меня, делай, что захочешь".

Ся Сяому лишь хотел предостеречь его, чтобы в будущем он не покупал картины в частном порядке и не тратил свои деньги таким образом.

Чем больше он говорил, тем больше он злился.

Когда он думал об этой картине, даже если он написал ее, потому что чувствовал, что не заслуживает его, и хотел угнаться за ним, Лу Цзинхань просто использовал деньги, чтобы свести на нет его усилия.

А поскольку он даже не способен прочитать подтекст в картине, то взять его деньги выглядит как минимум незаконно, как какое-то отмывание грязных средств под видом покупки живописи.

"Тебе следует поразмыслить над этим!"

Ся Сяому отшлепал его руку и с досадой сел на сиденье автомобиля, больше не смотря на него.

Оформление паспорта прошло гладко, их сразу же встретили в холле, отвели заполнить документы и сфотографироваться, и все закончилось очень быстро.

В присутствии посторонних Лу Цзинхань хотел быть ближе с Ся Сяому и извиниться, но он ничего не мог с этим поделать.

Когда он вернулся в машину, Лу Цзинхань наконец-то нашел возможность остаться вдвоем, и прижался к нему боком, протягивая руки, чтобы притянуть человека, уговаривая его и целуя:

"Сяому, не игнорируй меня, я просто хочу видеть тебя счастливым, я не ожидал, что совершу ошибку, я не буду делать такие вещи в будущем, поверь мне".

Гнев Ся Сяому быстро прошел, и его сердце смягчилось, когда его поцеловали дважды.

Он спокойно рассуждал с Лу Цзинханем:

"Это как если бы пара открыла магазин, жена усердно трудилась над выпечкой пирожных, а ее собственный муж тратил деньги, чтобы купить их. Какой в этом смысл, жена приложила усилия, а они заработали ноль, что они пожали?"

Только сказав это, он почувствовал, что его аналогия не совсем верна, и тут же слегка покраснел: пара открыла магазин или что-то в этом роде, какая чушь.

Лу Цзинхань сдерживал смех: "Жена, мы пожали любовь".

При этих словах он слегка вздрогнул.

По коже Ся Сяому побежали мурашки, и он не мог удержаться, чтобы не погрозить ему кулаком, одновременно смеясь:

"Что за чушь? Кто тут жена?"

Когда Лу Цзинхань увидел, что он наконец-то восстановил свое остроумие, он был счастлив и взял его в свои объятия, шепча ему на ухо и умоляя:

"Сяому, я действительно не буду делать этого в будущем, не игнорируй меня больше, хорошо?"

Ся Сяому пытался вырваться, но Лу Цзинхань обнял его крепче и опустил голову, чтобы поцеловать в лоб:

"Посиди так еще немного, я до смерти боюсь потерять тебя. Я даже не думал, что Сяому может быть таким страшным, когда разозлится".

"Я не пугал тебя до смерти! Это ты выглядишь страшно".

Когда Ся Сяому злился, его удлиненные яркие глаза сверкали, а милое личико надувалось в яростной, свирепой манере, что было просто восхитительно.

Но был и сдерживающий эффект - никаких прикосновений и ласк. Лу Цзинхань хотел взять его на руки и разгладить его волосы, но не решался сделать это легко, боясь, что рассердит его, и он волновался.

Теперь, когда он мог легко обнять его, он вдыхал запах его тела и не мог удержаться от желания близости, его лоб, его лицо, его рот - он не мог насытиться Сяому.

Ся Сяому укусил его, прежде чем отодвинуться, с красным лицом и задыхаясь от упреков:

"Я еще не простил тебя!"

"Сяому".

Лу Цзинхань окликнул его низким голосом:

"Как ты хочешь унять свой гнев?"

У него было красивое и привлекательное лицо, а его глубокие глаза могли заставить людей растаять, когда он смотрел на них с такой нежностью.

Ся Сяому не мог продолжать злиться и почти сдался, но все же он проявил упорство:

"Я, я подумаю, прежде чем что-то сказать".

Лу Цзинхань взял его за руку и уже собирался что-то сказать, когда зазвонил мобильный телефон Ся Сяому.

Ся Цяньбай: "Сяому, мне звонил Чжоу Тиншэн".

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло, и он тут же оттолкнул Лу Цзинханя: "Что он сказал?"

"Он сказал, что даст мне 200 000 юаней и что картина отныне будет принадлежать ему, надеясь, что я никому об этом не расскажу".

Ся Сяому срочно спросил: "Что ты ему сказал? А тот разговор, который был между вами, ты его записал?"

Этот звонок, если бы он был записан, то стал бы железным доказательством того, что Чжоу Тиншэн взял чужую работу ради наживы.

Когда Ся Цяньбай получил звонок, он даже не думал об этом. Он извинился:

"Нет, это не было записано. Я сказал ему, что этот вопрос необходимо обсудить с моим сыном. Он также извинился передо мной, сказав, что это был ассистент под его началом, который допустил минутную ошибку, прежде чем выставить картину на обозрение без его ведома".

Ся Сяому: "Это наглая ложь. Если бы он хотел искренне признать свою ошибку, ему следовало бы вернуть тебе картину, а не предлагать деньги за молчание.

Папа, этот человек очень плохой. Брат Цзинхань узнал, что он взял несколько работ своих учеников, поставил на них свое имя и забрал их себе. Ученики не осмеливались выступить с разоблачением из-за его авторитета и положения в мире искусства.

В результате у одной студентки развилась сильная депрессия, и теперь она живет трудной жизнью, и все из-за него. Если мы позволим ему продолжать в том же духе, мы не знаем, сколько еще людей станут его жертвами в будущем".

Ся Цяньбай все еще немного волновался:

"Тогда ты должен быть осторожен, я боюсь, что он что-нибудь с тобой сделает".

Ся Сяому успокоил его, положил трубку и сказал Лу Цзинханю:

"Он действительно хочет дать моему отцу 200 000 юаней за молчание, на что надеется этот человек?"

Лу Цзинхань подхватил с улыбкой:

"Он должен быть готов потратить больше чем двести тысяч, чтобы отсечь будущие неприятности".

Ся Сяому поднял на него глаза:

"Что ты имеешь в виду? Ты что-то предпринял?"

Лу Цзинхань взял свой телефон и посмотрел на него:

"Подожди еще немного, и ты все узнаешь, сначала я отвезу тебя домой к дяде Ся".

Лу Цзинхань ничего не сказал, а Ся Сяому не стал его спрашивать.

После ужина с Ся Цяньбаем, сидя в комнате для рисования, он получил сообщение от Лу Цзинханя, горячий поиск на Weibo:

#Qiao's second young master's high price for the painting was rejected*

[Высокую цену второго молодого мастера Цяо за картину отвергли]

Может быть, это "Оазис"?

Ся Сяому сразу же кликнул на ссылку и внимательно посмотрел.

Все началось с сообщения в Weibo, написанного Цяо Цзинем сегодня утром, в котором было всего несколько простых слов.

[Встретил превосходное произведение искусства!]

Сообщение сопровождалась несколькими фотографиями "Оазиса" Ся Цяньбая. Общая фотография представляла собой изображение нежной весны в пустыне, окруженной зелеными деревьями и растениями.

Основное внимание уделяется задней части фотографии. Песчаная дюна на картине была увеличена в десять раз с помощью камеры. Это явно дюна размером с ладонь, но при десятикратном увеличении хорошо видны песчинки на вершине.

Кроме того, на картине есть, казалось бы, обычный чистый источник, в котором при десятикратном увеличении можно увидеть как в маленьком листике на поверхности отражена половина неба!

Второй молодой господин Цяо Цзинь, сын из богатой семьи, отличается от Лу Цзинханя, который усердно занимается бизнесом.

Это широко известный, необычный человек, который часто общается со знаменитостями в индустрии развлечений и имеет почти 10 миллионов подписчиков на Weibo, поэтому за каждым его шагом следит весь мир.

После того как этот твит был отправлен, его ретвитнули и прокомментировали десятки тысяч людей в течение нескольких часов.

Боже мой, кто это нарисовал?

Это было нарисовано под микроскопом? При десятикратном увеличении удивительно, что можно увидеть такие детали.

Я просто хочу узнать, сколько стоит картина, на которую нашел второй молодой господин Цяо.

......

Это даже заставило профессионалов в области масляной живописи похвалить эту превосходную технику живописи и художественную ценность работы, разом обратив на нее пристальное внимание.

К полудню Цяо Цзинь отправил второе сообщение на Weibo, в котором на этот раз он громко рекламировал художественную ценность работы "Оазис". И он заявил, что предлагает три миллиона за работу Чжоу Тиншэна - мастера Чжоу.

Поскольку тот утренний пост в Weibo уже вызвал большой резонанс, был разослан этот, который вызвал еще больший резонанс.

Люди из мира искусства знали имя Чжоу Тиншэна, но широкая публика его не знала, и некоторое время в Интернете повсюду спрашивали.

Кто такой Чжоу Тиншэн?

Почему "Оазис" так ценен?

Было уже три часа дня, когда Чжоу Тиншэн предложил Ся Цяньбаю деньги. Этот твит был отправлен в три часа.

Неудивительно, что брат Цзинхань, заявив, что ему нужно более 200 000, чтобы уговорить Ся Цяньбая, и положить конец этому дело. Чтобы получить три миллиона без последствий, швырнуть автору двести тысяч, чтобы заткнуть художника - Чжоу Тиншэн действительно сыграл хорошую партию.

Однако Чжоу не продал картину Цяо Цзиню, а вместо этого запаниковал.

Во-первых, он боялся, что Ся Цяньбай после этого выйдет и устроит разбирательство по поводу авторства.

Во-вторых, он узнал, что мастер Лу дал разрешение на проведение выставки картин Ся Цяньбая.

Если Ся Цяньбай не знал Лу, то ему было бы все равно, если бы этот художник начал что-то возникать по поводу авторства, но если бы это был кто-то близкий к семье Лу, то репутация Чжоу Тиншэна в этой жизни была бы уничтожена.

Все оказалось хуже, чем он мог себе представить.

Цяо Цзинь быстро отправил третий твит.

[Я недостаточно осведомлен в творчестве, или мое лицо слишком молодо и неквалифицированно, чтобы заслужить право обладать произведением искусства? Господин Чжоу не продал мне Oasis. (Плачет)]

[Я, Цяо Цзинь, заявляю здесь, что готов купить Оазис за пять миллионов, если господин Чжоу готов его продать, но, конечно, если господину Чжоу это не понравится, цена может быть увеличена.]

В течение дня Цяо Цзинь снова и снова будоражил твитами общественность, рекламируя художественную ценность "Оазиса" и повышая цену, в результате чего популярность картины и Чжоу Тиншэна росла снова и снова, и к концу дня он занял первое место в Hot 100.

Ся Цяньбай рисовал рядом, а Ся Сяому некоторое время колебался со своим телефоном, но решил не говорить ему о том, что Оазис находится в горячем списке первым.

Он боялся, что Ся Цяньбай будет беспокоиться об этом, поэтому лучше не торопиться.

Кроме того, Ся Цяньбай в основном не выходил в интернет, кроме рисования, поэтому, пока он ничего не говорил, он не знал об этом.

Ся Сяому отложил кисть и проскользнул в свою комнату, чтобы позвонить Лу Цзинханю:

"Это тот способ, о котором ты говорил, чтобы сварить Чжоу Тиншэна как лягушку в теплой воде?"

Лу Цзинхань рассмеялся:

"Думаю, он тоже об этом подумал, что это была ловушка, в которую его заманили, теперь он, наверное, напуган до смерти. Как тебе такое решение?"

В конце концов, Чжоу Тиншэн не мог не запаниковать в своем сердце после такого большого шума. Оазис, который был публично оценен в интернете на сумму в пять миллионов, теперь был бомбой замедленного действия, привязанной к телу Чжоу Тиншэна.

Ся Сяому мог почти представить его суетливый, беспокойный ум, желающий заткнуть Ся Цяньбая, но все еще боящийся быть пойманным на месте преступления.

Его сердце сжалось, и он с нетерпением спросил: «Что же делать дальше?"

"Студенты, ставшие его жертвами, найдены и готовы сотрудничать с нами и предоставить доказательства, и через пару дней в сети появится несколько заявлений с осуждением от студентов".

Ся Сяому улыбнулся:

"Да, будет забавно посмотреть в лицо человеку, чьи работы были проданы за пять миллионов, но он забрал работы своих учеников себе. Когда эта новость станет известна, я думаю, это будет ужасный скандал.

Не пора ли достать видео профессора Се в самый разгар жары, чтобы доказать, что и Оазис был нарисован не им".

Лу Цзинхань:

"Да, после этого инцидента репутация Чжоу Тиншэна будет разрушена, не говоря уже о мире искусства, он даже не сможет остаться в этой стране".

Более того, чем больший общественный резонанс вызовет "Оазис" и Чжоу Тиншэн, тем больше к тому времени, когда будет опубликована правда, автор "Оазиса" - Ся Цяньбай - сможет стать известным, и его стоимость возрастет".

Он спросил низким голосом: "Ты доволен, малыш?"

Доволен, слишком доволен.

Печальный опыт изначального мира всегда был раной, тревожившей его сердце. Хотя на этот раз это был не он сам, но наказать кого-то подобным образом было все равно, что отомстить за свою собственную боль.

Он опустился на кровать и испустил долгий вздох облегчения:

"Спасибо, брат Цзинхань".

Лу Цзинхань:

"Тогда открой окошко, хорошо? Впусти меня и я сниму твое напряжение".

"Окно?"

Ся Сяому повернул голову и посмотрел на целую стену окон от пола до потолка, замер на две секунды, поспешно поднялся и воскликнул:

"Ты что, на моей террасе?"

Озадаченный, он открыл шторы и распахнул окно, и сквозь свет, льющийся из комнаты, увидел в туманной ночи высокую крупную фигуру, стоящую посреди террасы, большая коробка в одной руке, мобильный телефон в другой, красивое, статное лицо смотрит на него с улыбкой.

"Сяому".

Когда он говорил, то выдохнул белый туман из-за холодной ночи.

"Почему ты здесь? Как ты сюда забрался?"

Ся Сяому понизил голос и удивленно вскрикнул. Потянув Лу Цзинханя в комнату, его рука, которая всегда была теплой, теперь стала жесткой и ледяной.

"Когда ты приехал? Как долго ты ждал?" - спросил Ся Сяому, не в силах удержаться от того, чтобы не накрыть его руку своей.

Лу Цзинхань опустил коробку и взял его руку, чтобы оставить прохладный поцелуй:

"Когда я отправил тебе сообщение".

Ся Сяому вскипел: "Это же полчаса назад, это слишком опасно, не делай так в будущем, вдруг бы ты упал!"

На стену усадьбы легко было запрыгнуть, но чтобы забраться на второй этаж, не было ничего, на что можно было бы взобраться.

"Не волнуйся, я воспользуюсь лестницей, которую ты использовал, когда рисовал дома фреску, Ли Хай принес ее для меня".

Ся Сяому: ......

"Когда ты придешь в следующий раз, дай мне знать, и я открою тебе дверь, мой папа не говорил, что тебе нельзя приходить. Что здесь? Опять торт?"

Голос Ся Сяому постепенно сменил обвинительный тон на удивленный.

Только что его хорошенькое личико пылало от счастья и вины, но теперь, как только он увидел свое любимое сладкое угощение, его глаза тут же засияли праздничным светом.

Лу Цзинхань не удержался и снова ущипнул его за лицо, прежде чем открыть ему коробку.

В красивой бумажной коробке лежали всевозможные десерты, соблазнительный муссовый торт, шоколадные конфеты в форме роз и чашка заваренного черного чая Дарджилинг в термосе.

"Я только что сходил за этим для тебя, так что можешь немного съесть на ночь".

Он уже был на седьмом небе от счастья из-за горячего поиска на Weibo Чжоу Тиншэна, а теперь он был счастлив, увидев сладкое угощение, и не мог дождаться, когда отщипнет кусочек шоколада в форме розы и засунет его в рот.

"Ты просто принес мне десерт? Зачем прыгать через стену, если можно просто позвонить, и я буду у двери".

Устами обвиняет, но глаза полны радости после удовлетворения от сладкого шоколада.

Лу Цзинхань обхватил его и заключил в объятия, поглаживая покрасневшее ухо:

"Я здесь, чтобы помочь тебе простить меня, одной ночи будет достаточно?"

Ся Сяому: …знал же, что у него не было добрых намерений.

"Одна ночь? Ты не собираешься уходить? А как насчет лестницы снаружи?"

"Ли Хай уехал. Он принесет ее мне утром".

Да ладно, этот парень действительно никуда не хочет идти.

Ся Сяому надкусил сладкий пирог и начал смягчаться:

"Это все, чтобы мой отец не узнал, что ты здесь? Не думай, что я смогу простить тебя только потому, что ты разыграл романтический сюрприз".

В глубине души у него был другой план.

Это была возможность обставить все так, что Лу Цзинхань согласится на его просьбу.

Эй, он давно хотел этого.

"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"

Лу Цзинхань улыбнулся и подтолкнул его, чтобы Сяому сел на диван, запустив одну руку в пижамные брюки.

"Не двигайся".

Ся Сяому выдернул его руку и отбросил в сторону:

"Как насчет этого, раз тебе нравятся мои работы, давай я нарисую одну для тебя, я прощу тебя, если буду доволен картиной".

"Нарисовать мне картину? Что нарисовать?"

"Тебя".

Через три секунды Лу Цзинхань понял смысл слов Ся Сяому, он улыбнулся, и его голос изменил тон, негромко спросив на ухо:

"В какой позе ты хочешь это сделать?"

"Искусство, это все только ради искусства!"

Я знал, что он думает не о том.

Ся Сяому оттолкнул рот, который направлялся к его лицу:

"Ты можешь просто сидеть на этом диване, быть моделью и не двигаться часами, чтобы я рисовал…?"

"Модель, которая не двигается?"

Лу Цзинхань начал расстегивать пуговицы на своей рубашке и многозначительно спросил:

"Существует ли плата за столь тяжкий труд?"

......

Ся Сяому вздрогнул и нагрелся, а рука, евшая торт, остановилась, и он дрожащим голосом сказал:

"Я... спрошу у школьного учителя, какова рыночная цена модели, и заплачу тебе в десять раз больше, когда придет время".

Лу Цзинхань:

"Ты все еще говоришь о рыночной цене? Модель, которую наняла твоя школа, так же хорошо выглядит, как я?"

"Разве я не сказал, что заплачу в десять раз больше? Еще дороже, да я с таким же успехом могу нанять первоклассную модель!"

Глаза Лу Цзинханя сузились, руки напряженно сомкнулись вокруг Сяому, он открыл рот, чтобы ущипнуть его за мочку уха, и спросил низким голосом:

"Где ты будешь искать модель и что рисовать? Какие услуги включены, позволено ли модели двигаться?"

Ся Сяому поспешно остановил его:

"Что, ах, это означает тебе также не разрешается двигать руками и ногами".

Мужчина, который уже во всю распустился, и чьи руки беззастенчиво забирались под чужую одежду, презрительно улыбнулся: "Правда?"

"Нет, не уходи от темы, давай сначала перейдем к делу. Так ты позволишь мне рисовать?"

Рука внутри пижамы плавно двинулась вниз:

"Да, но сначала нам нужно уладить все бюрократические нюансы".

Ся Сяому укорял себя за слабую силу воли, но не смог отстраниться от удовольствия, которое настигло его. Всхлипнув, он упал в гнездо из подушек на диване.

"Ты все еще хочешь нанять модель?"

Ся Сяому уронил голову ему на грудь и энергично помотал ею.

"Хорошо ли выглядят модели в твоем классе?"

"...Это художественный класс, не пойми неправильно… Брат, не надо, у меня дома ничего нет".

Голос Ся Сяому постепенно смягчался, в нем слышалась мольба.

"Я все принес", - прозвучало в ответ.

Спустя долгое время.

Ся Сяому вырвался из объятий Лу Цзинханя:

"Я пойду в гостиную, чтобы принести мольберт и все остальное, а ты ложись на диван, без одежды".

Он надел пижаму и спрыгнул с кровати, посмотрев вниз и проверив открытые участки кожи на наличие красных пятен, он выскочил из комнаты.

Лу Цзинхань, который все еще пытался немного понежиться, был оттолкнут Ся Сяому, которому не терпелось порисовать.

Он полусидел, прислонившись верхней частью тела к кровати, его дыхание все еще было немного тяжелым, он смотрел на Ся Сяому, который ушел, подпрыгивая, и скрипел зубами от злости.

Впервые у него возникло желание заняться реальным делом и сделать так, чтобы кто-то не смог стоять.

В гостиной.

Ся Сяому возился со своей доской для рисования и инструментами для живописи. Ся Цяньбай с любопытством спросил:

"Ты хочешь порисовать в своей комнате?"

Ся Сяому кивнул:

"Только сегодня вечером, я хочу порисовать перед сном".

"Я помогу тебе отнести все в твою комнату".

Ся Цяньбай только встал, но Ся Сяому остановил его: "Нет-нет, мне и одному будет хорошо, а ты продолжай рисовать. Не обращай на меня внимания".

Если бы Ся Цяньбай, открыв дверь, увидел голого мужчину на его диване, это был бы не тот сюрприз, которому рады люди.

Ся Цяньбай принюхался к нему: "Что это за запах?"

Лицо Ся Сяому покраснело.

Не может быть, чтобы это был запах одежды Цзинханя, верно?

Он был так смущен, что не знал, что делать.

Когда он смутился и не знал, как объяснить, Ся Цяньбай снова спросил:

"Сладкий запах, ты ел шоколад?"

"А? О, да, съел немного".

"Не ешь ничего сладкого перед сном и не забывай чистить зубы".

"Хорошо, хорошо, понял".

Ся Сяому вздохнул с облегчением, и, опасаясь, что Ся Цяньбай пойдет его искать, он сразу пожелал ему спокойной ночи:

"Я немного порисую, а потом пойду спать, папа, тебе тоже пора ложиться".

Ся Цяньбай кивнул и растерянно посмотрел на Ся Сяому, который нес свою чертежную доску и ящик с инструментами.

Лу Цзинхань сидел на диване с банным полотенцем вокруг талии, его длинные ноги были скрещены, выражение лица было безучастным, когда он перелистывал альбом с набросками Ся Сяому.

"Моделям не платят, если они не слушаются".

Ся Сяому уже установил мольберт и закрепил холст, напомнив ему об условиях.

Лу Цзинхань:

"Я только что проверил, мужчинам-моделям в студии разрешено носить нижнее белье".

Ся Сяому рассердился:

"Почему я не замечал твоего смущения только что в постели, а ну, быстро, все сейчас же снял, полностью!!!"

Лу Цзинхань бросил на него взгляд, встал, сбросил полотенце и снова неторопливо сел.

Сильная верхняя часть тела, тонкая талия, подтянутый и выпуклый пресс, красивая русалочья линия, и далее вниз... все тело полно наступательной энергии, все натурально и очень по максимуму…

Ся Сяому вдруг почувствовал, что его затылок нагрелся, а глаза поплыли, и он тяжело сглотнул.

Нельзя быть слабаком, нельзя быть слабаком!

Он взял кисть и внимательно рассмотрел особенности тела модели, притворяясь спокойным, не выпуская из виду ни единой детали.

Когда он стал серьезным, поднявшийся было накал постепенно угас, и Лу Цзинхань, неторопливо сидевший на диване, постепенно становился для него все больше и больше произведением искусства, а не "живым человеком".

А ему, с его собственной кистью, нужно лишь вывести на холст самые красивые части этого произведения искусства.

Лу Цзинхань небрежно откинулся на спинку дивана, глядя на Ся Сяому в свободной пижаме, на его красивое лицо, поджатые губы, сосредоточенный взгляд, казалось, он забыл о времени и даже забыл, кто такой Лу Цзинхань вообще.

Это серьезный Ся Сяому, погруженный в творчество, простой девятнадцатилетний парень, двигающий кистью в руке, создающий работы стоимостью в сотни тысяч.

Это все еще был просто Ся Сяому, о котором никто не знал.

К тому времени, когда Ся Сяому станет сыном Се Вэнь, его стоимость снова подскочит.

Лу Цзинхань мягко посмотрел на него. Когда он впервые встретил его в школьной столовой, он был одет просто, и все его имущество составляло менее тысячи юаней. Он не выглядел как молодой господин, которого следовало бы высоко оценить.

Ему повезло, что он встретил такого человека, который вытащил его из безвестности и помог ему понять, в каком направлении двигаться.

Ся Сяому заметил, что у него болят шея и плечи, он повернул голову и потер плечи, а когда посмотрел на время, оказалось, что прошло уже больше двух часов.

Лу Цзинхань: "Устал, да?"

Ся Сяому опустил кисть и зевнул:

"Ладно, тебе тоже скучно сидеть так долго".

Лу Цзинхань подошел и сжал его плечо:

"Я в порядке, но уже слишком поздно, продолжишь потом".

Взглянув на полотно, его глаза задержались на нем.

Он каждый день смотрелся в зеркало и знал, как он выглядит, но никогда не видел ничего более реального, чем то, что нарисовал Ся Сяому.

Когда он был ребенком, его родственники в Лу говорили, что у него острые брови и свирепая аура. На картине у него действительно были сильные мечевидные брови, только с легким изломом на них и глубокие глаза с оттенком меланхолии в глубине.

Это не та яростная аура, о которой говорит семья Лу, а печаль, беспомощность и одиночество, которые возникают из-за стремления к тому, что есть у всех, но не может быть у него.

Глаз художника может видеть сквозь слои масок, проникая до самой сути, особенно такого художника, как Ся Сяому.

Независимо от того, с каким выражением лица предстает перед ним Лу Цзинхань.

Неважно, какое выражение лица он показывает, тот, кого видит Ся Сяому, тот, кто рождается под его кистью - это и есть самый настоящий Лу Цзинхань.

Ся Сяому действительно понимал его, поэтому он чувствовал любовь и тепло, которых никогда раньше не ощущал рядом с кем-то другим.

"...Сяому."

Лу Цзинхань не мог не обнять Ся Сяому, зарывшись головой в его плечо и глубоко вдыхая успокаивающий запах, исходящий от его тела.

Он хотел бы провести свою жизнь, защищая его, любя его, чтобы вернуть это тепло, которое он принес ему.

В этом году Новый год наступил раньше обычного, и вскоре после Нового года наступило время празднования. В канун Нового года вся семья Лу собралась в старом доме на семейный пир, чтобы, как это принято ежегодно, встретить Новый год.

Лу Цзинхань ненавидел эту вечеринку с самого детства.

На собрании родственников семьи Лу все семь тетушек и дядюшек собрались вместе, чтобы либо похвалить собственных детей, либо обсудить сплетни о том, кто есть кто в семье.

Выросшие без матери и с отцом, который держал на стороне любовницу и незаконнорожденного ребенка, Лу Цзинъи и Лу Цзинхань, живущие с дедом в старом доме и брошенные другими, каждый год становились объектом сочувствия и заботы всех родственников по очереди.

"Как печально потерять мать в таком юном возрасте".

"Шэнлинь тоже не прав, как ты можешь бросить такую милую пару детей, будто тебе все равно?"

"Если ты все-таки женишься на другой, что будет с двумя детьми?".

……

Однако это только начало, потом, в присутствии двух детей, они расскажут, как отец Лу Цзинханя женился и встретил свою любовницу на стороне, как разрушились его отношения с матерью Лу Цзинханя, как у него родился внебрачный ребенок, какой высокомерной была его любовница и т. д.

Год за годом, снова и снова, не переставая говорить.

Несомненно, шрамы на сердцах этих двоих снова и снова тревожились, и боль потери матери снова и снова ощущалась в их раннем детстве.

Оказавшись в кругу родственников, они вместо того, чтобы почувствовать заботу, испытывали больше одиночества и беспомощности.

Постепенно их обоих осенило, что кажущееся сочувствие этих людей на самом деле было тайной насмешкой и злорадством.

Ну а после того, как Лу Цзинхань становился все более выдающимся и был выбран председателем Лу в качестве преемника и руководителя в группе Лу, ситуация ухудшилась.

Чем ребенок, у которого нет отца, который контролировал бы его, и нет матери, которая заботилась бы о нем, лучше ребенка, выросшего в сердце своей семьи?

Выросший рядом со стариком - совсем другое дело. Выглядя довольно холодным, он каким-то образом сумел понравиться старику.

Женившись на госпоже Се, ты получишь Лу, - озадачился старик.

......

Симпатия превратилась в ревность, ненависть и даже тайное соперничество.

Родственники, испытывавшие постоянное раздражение, изводили брата и сестру каждый Новый год, так что у многих в результате случалось несварение.

Но в этот год все было совсем иначе.

Утром Лу Цзинхань получил звонок из старой резиденции, Лао Лу поручил ему пригласить Сяому на совместный ужин, когда он придет.

Новогодний семейный праздник семьи Лу до сих пор никогда не устраивался для посторонних. Даже Ли Хуэй, которая прожила с Лу Шэнлинем почти двадцать лет, и их сын Лу Цзинсюань, никогда не посещали это мероприятие.

Смысл слов старика был понятен.

Лу Цзинхань был в прекрасном настроении, когда вел машину, Цзинъи сидела сзади, а Ся Сяому сидел рядом с ним.

"Так неожиданно, что я ничего не подготовил". Ся Сяому, которого внезапно позвали на семейный банкет, грустно прокомментировал.

"Я бы хотел подарить дедушке картину, но я недавно готовился к европейской выставке, и у меня нет ни одного произведения искусства, чтобы показать его.

"Нет, это просто застолье, старик будет счастлив, если ты придешь".

Цзинъи сидела на заднем сиденье машины: "Брат Му, если родственники в старом доме спросят тебя о чем-то, просто скажи, что тебя пригласил дедушка. Если они не заговорят с тобой, то и ты не обращай на них внимания".

Ся Сяому:?

Его сердце стало еще более тревожным: " Что они все скажут?"

Лу Цзинхань: "Не слушай глупости Цзинъи, когда придет время, ты будешь следовать за мной повсюду, никто не посмеет ничего сказать о тебе".

Место проведения банкета находилось в том же зале, что и на прошлом дне рождения, только в гораздо меньшем масштабе и в гораздо более расслабленной атмосфере, с десятью столами, установленными в центре, уже уставленными закусками, алкогольными напитками и различными закусками.

К тому же это семейный праздник, поэтому не нужно беспокоиться о манерах. Дети бегают по углам зала, смеются и резвятся.

Взрослые весело болтали в этой и той группе и, казалось, хорошо проводили время.

Только после того, как Лу Цзинхань пересек поле, кто-то крикнул: "Йоу, вот и Цзинхань".

Как только слова были произнесены, децибелы в комнате постепенно снизились, и на мгновение воцарилась тишина. Почти все глаза слева направо пронеслись над ним.

Ся Сяому: …

Он знал, что в семье Лу, Лу Цзинхань всегда был в "центре внимания", но это было слишком большим испытанием.

Глаза у людей были разные, от простых, насмешливых, презрительных, вопросительных, смотревших как на спину человека, так и в глаза, завистливых.

В зале словно образовался невидимый барьер, автоматически разделивший собрание на два лагеря, отгородив брата и сестру по другую сторону, а теперь и Сяому с ними.

Лу Цзинхань потянул Сяому за руку и прошептал: "Не волнуйся, пойдем и найдем дедушку".

Сяому оглянулся, чтобы посмотреть на Цзинъи, девочка подняла голову и, казалось, гордо пошла за ним, только ее всегда игривые глаза были мрачноваты.

Кислота в его сердце медленно разливалась, неудивительно, что брат и сестра в книге сбиваются с пути и влюбляются в кого-то неправильного. Они готовы отдать все, чтобы получить хоть немного любви и тепла.

Вырастая в такой семье, Лу Цзинхань кажется членом большой семьи, но на самом деле он растет один и ему приходится стать сильным.

На самом деле, в глубине души они больше, чем кто-либо другой, хотели, чтобы о них действительно заботились.

Выросшие в такой обстановке, если бы только кто-то дал им немного настоящей любви, это увлажнило бы их иссохшие сердца.

У ближайшей к ним тетки средних лет на лице была налеплена фальшивая улыбка, которую она выдавливала из себя.

"Эй, Цзинхань, кто это? На новогодний банкет семьи Лу никогда не пускают посторонних, так что если это помощник или подчиненный, ты уже должен был покинуть помещение".

Не успела она договорить, как подошла У Юэ.

Как старшая тетя семьи Лу, она также имела самый высокий статус среди женского поколения семьи Лу и знала больше всех о происходящем.

Кроме того, в этот период времени Лу Цзинхань не скрывал отношений между собой и Ся Сяому, и эти двое то появлялись, то исчезали вместе, занимая видное положение.

Это уже давно привлекло внимание У Юэ, и она также проверила отношения между ними.

Она подошла, ее глаза смотрели на.

"Ты даже не знаешь о чем говоришь. Это талантливый художник, который был ранее передан на попечение Лу Цзинханя самим председателем, Цзинхань очень привязан к нему, я слышала, что он даже купил дом для него".

От того, как были произнесены слова, Ся Сяому стало не по себе.

У Юэ поджала губы.

"Большинство высших должностей в Лу заняли твои люди, и когда в марте состоится заседание совета директоров, президент Лу очевидно будет избран заново.

Если ты не будешь почтительным, то даже если ты станешь во главе семьи Лу, на тебя все равно будут смотреть свысока".

Лу Цзинхань сделал шаг вперед, загораживая половину тела Ся Сяому: "Старшая тетя, как я могу быть непочтительным?"

У Юэ бросила на Ся Сяому косой взгляд, и ее подбородок щелкнул.

"Для чего ты привел сюда его? Разве это не для того, чтобы разозлить старика? Некоторое время назад, когда ты отказался от брака с госпожой Се, ты уже сделал старика больным. В конце концов, ты ребенок, которого старик воспитывал в одиночку, тск, как непочтительно".

Лу Цзинъи не выдержала и подошла к ним, притворно улыбаясь:

"Должен же быть предел вашему самодовольству. Нельзя прожить такую длинную жизнь и ничему не научиться, продолжая снова и снова смешить людей".

У Юэ:

"Ты, что за чушь несет эта девушка? Действительно, чем старше ты становишься, тем более неуправляемой ты себя ведешь".

"Неуправляемой? Это у кого-то другого тут нет царя в голове, потому и несет всякую чушь. А что касается брата Сяому, то это дедушка позвонил и пригласил его на встречу, а вы распускаете язык перед гостями, как старейшина, вам не стыдно выставлять себя такой грубой и заставлять людей плохо думать о гостеприимстве нашей семьи Лу, когда говорите такие слова?"

"Цзинъи".

Лу Цзинхань остановил ее. Снова повернувшись к Ся Сяому, он слегка рассмеялся: "Сяому, не обращай внимания, некоторые люди в моей семье не очень разбираются в происходящем, поэтому всегда есть повод посмеяться".

У Юэ так разозлилась, что ей хотелось проклинать, она указал пальцем на Лу Цзинханя и закричала:

"Кто ты такой, чтобы говорить о приличиях? Кто это тут не знает, что говорит? Никому нельзя прямо называть вещи своими именами, говоря о дерьме, которые вы двое творите? Что, старик пригласил его на семейную встречу, разве это не самая идиотская шутка?"

Лу Цзинхань многозначительно ответил ей:

"Старшая тетя, не нужно так категорично высказываться о некоторых вещах, ведь кто знает, вдруг однажды это случится с Цзинчэном?"

Последнее предложение, слово в слово, было риторическим вопросом.

Это заставило окружающих немедленно посмотреть в сторону У Юэ.

"Какое это имеет отношение к моему Цзинчэну?"

У Юэ посмотрела на окружающих и деловито пояснила:

"Этот ребенок несет какую-то чушь".

Тем не менее, разговор между ними также привлек внимание присутствующих, которые шептались, когда Лу Цзинхань проходил мимо:

"Не может быть, эти двое действительно в таких отношениях? Старик знает?"

"Я слышал, что это хороший художник, его зовут Ся Сяому, и он уже понравился старику".

"Я никогда не слышал об этом имени? Каково происхождение?"

"Происхождение неплохое, некоторое время назад была большая новость, помните? Мастер Чжоу Тиншэн взял работу Ся Цяньбая и выдал ее за свою. После того, как его обнаружили, Ся Цяньбай стал знаменитым и теперь известен как художник-отшельник, продавший картину за пять миллионов, так вот он является отцом этого Ся Сяому".

"Говорят, что именно Се Вэнь раскрыла Чжоу Тиншэна. Неужели госпожа Се, которая является таким влиятельным человеком, имеет что-то общее с Ся Цяньбаем?"

"Давайте пока забудем о них, раз уж Цзинхань привел этого парня без опасений, он должен быть готов к публичному выступлению, а старик, возможно, согласился на это. Хотя мальчик очень симпатичный".

Эти двое действительно планируют сойтись. Наша семья Лу - такая большая семья, если это рассказать, люди не будут стесняться смеяться".

"Золовка, нельзя так говорить, в наше время мужчины с мужчинами встречаются чаще, перед любовью пол равен".

"Я не думаю, что старик одобрил бы их".

Посреди суеты и шума вошел Лао Лу с улыбкой на лице и, осмотревшись, позвал: "Сяому, иди и посиди здесь со мной".

Люди в банкетном зале немедленно посмотрели в сторону этих двоих, и мгновенно глаза всех расширились, а кто-то, кто пил воду, выплеснул ее, неконтролируемо кашляя.

Оказалось, что Лу Цзинхань держал за руку Ся Сяому, и они вдвоем шли к старому мастеру Лу, плечо к плечу. Ся Сяому смутился и сопротивлялся, но не вырвался, Лу Цзинхань не только крепче сжал его руку, но и повернул голову и улыбнулся ему.

В его глазах была мягкость.

У всех присутствующих глаза уже готовы были остекленеть: этот парень, Цзинхань, был слишком дерзким.

Старик таки рассердился! Его лицо стало недобрым, и когда двое подошли, он ударил Лу Цзинханя по руке:

"Ты не достоин!" - проворчал он.

А затем он радостно позвал: "Иди сюда, Сяому, не стой с этим болваном".

Лу Цзинхань не обратил внимания на холодное лицо деда и, взяв Цзинъи, сел рядом с ним.

Ся Сяому не сел сразу, он слегка поклонился и смущенно сказал:

"Дедушка Лу, я хотел бы выразить вам свое почтение. Простите, я ничего не захватил с собой сегодня, я обязательно нарисую картину для дедушки в качестве подарка на китайский Новый год, когда приду в следующий раз".

Дедушка Лу весело потянул его к себе, чтобы усадить рядом с собой:

"Зачем тебе подарок? Просто сегодня Новый год, и я, как дедушка, должен дать тебе немного денег".

Затем дворецкий передал толстый красный конверт:

"Это не много, но дети семьи Лу, каждый имеет свою долю".

Люди на семейном банкете были шокированы тем, как Лу Цзинхань свободно и неприкрыто держал руку мужчины, их челюсти были на грани падения, а когда они смотрели, как Старый Мастер разговаривает с Ся Сяому, они не могли выйти из состояния шока.

Слова старого мастера также дошли до ушей всех присутствующих, слово за словом.

Вручение Сяому красного конверта на глазах у всех членов семьи Лу было равносильно признанию того, что в будущем он станет ребенком семьи Лу, что означало признание отношений между ним и Лу Цзинханем.

Его доброжелательное отношение к Ся Сяому было также предупреждением для всех:

"Этот ребенок - мой, и я принимаю его, не ищите неприятностей".

Люди из семьи Лу смотрели на него, а он смотрел на них, кто-то недоверчиво, кто-то качал головой и вздыхал.

Ожидая шоу, У Юэ в этот момент была зла в своем сердце. Почему Лу Цзинхань причинил столько неприятностей клану Лу в борьбе за власть и могущество, но старик открыл один глаз и закрыл другой?

Теперь, когда он привел этого сопляка, сердце старика приковано к нему, так что же дает ему право делать все, что он хочет!

Она толкнула своего сына, Лу Цзинчэна, и кивнула на старика. Лу Цзинчэн был невозмутим и смотрел на Лу Цзинханя и Ся Сяому со сложным выражением лица, как бы в раздумье.

Ся Сяому понял цель внезапного обращения к нему дедушки Лу, и его сердце потеплело, поскольку все его тревоги улетучились. Мало что делало его счастливее, чем одобрение родителей понравившегося ему человека.

Он благодарно принял красный конверт, его светящиеся глаза улыбались и ярко блестели, и он сказал четким голосом:

"Спасибо, дедушка Лу, и я желаю вам крепкого здоровья и всего наилучшего в новом году".

Дедушка Лу посмотрел на него с восторгом и на какое-то время замолчал, прежде чем радостно сказать:

"Эй, эй, хороший мальчик... быстро садись и съешь что-нибудь, я скажу, чтобы тебе приготовили все, что ты захочешь съесть".

В конце концов, это был первый раз, когда он официально познакомился с семьей Лу, поэтому Ся Сяому не мог сидеть за столом и постоянно есть. Поболтав с дедушкой Лу некоторое время, он последовал за Цзинханем по очереди выражать свое почтение другим старейшинам семьи Лу.

Поскольку отношение старика было на первом плане, родственники не посмели пренебречь Ся Сяому ради сохранения лица старика, поспешили вручить ему красные конверты и вежливо обменялись любезностями.

Размер красных конвертов, предположительно, был правилом семьи Лу, и толщина каждого красного конверта, полученного Ся Сяому, была одинаковой. После сбора урожая, в тяжелой сумке лежали десятки увесистых конвертов.

В глубине души Ся Сяому радовался больше не красным конвертам. Он понимал, что встреча с дедушкой Лу и семейством Лу сегодня было своего рода ритуалом признания. Теперь его отношения с Цзинханем будут признаны и свободны, они могут спокойно быть вместе.

Как раз в это время подошел Лу Цзинхань с мужчиной средних лет, и было очевидно, что оба они выглядят не совсем радостно.

"Сяому, это мой отец".

Лу Цзинхань подошел к Ся Сяому, взяв его руку своей рукой, и равнодушно посмотрел на Лу Шэнлиня:

"Он хотел тебя видеть, подойди и поздоровайся".

В конце концов, они отец и сын, и на их лицах есть большое сходство, а когда они не говорят или не улыбаются, они несут в себе атмосферу невозмутимого авторитета.

Ся Сяому так нервничал, что чуть не разжал руку, в которой держал сумку с красными конвертами, и заикаясь сказал:

"Здравствуйте, дядя Лу, я хотел бы поздравить вас с Новым годом".

Лу Шэнлинь посмотрел на него и сказал "хм", передавая красный конверт, как любой другой родственник:

"Ся Сяому? Ты неплохой парень, Цзинханю повезло, что он встретил тебя".

Ся Сяому взял конверт и взвесил в руке, почувствовав, что он немного тяжелее, чем те, что дарили ему другие родственники, и слегка поклонился:

"Спасибо, спасибо, дядя Лу".

Лу Шэнлинь не сказал ему ничего лишнего и ушел после нескольких простых слов.

Лу Цзинхань: "Останься пока с Цзинъи, а я пойду поговорю с ним кое о чем".

Глядя на спины двух уходящих мужчин, Ся Сяому вдруг пришла в голову одна мысль.

В оригинальной книге, после того как Лу Шэнлинь не захватил власть над Лу, то есть после этого года, он начал преследовать Лу Цзинханя, и даже тайно нашел убийцу, чтобы довести дело до конца, но в итоге все закончилось неудачей.

Хотя Лу Цзинхань уже давно не воспринимал отношения между ними как между отцом и сыном, он все еще грустно и трагически улыбался, когда узнал, что его собственный отец замышлял на него покушение.

А теперь произошло столько событий, которые отличаются от первоначального сюжета книги. Он также слышал, что брат Цзинхань перестал мешать Лу Шэнлиню жениться на Ли Хуэй, так что Лу Шэнлинь больше не будет ничего делать брату Цзинханю, верно?

Ся Сяому было неспокойно.

Поскольку Сяому должен был ехать домой, чтобы встретить Новый год с Ся Цяньбаем, то, просто съев немного еды за столом, Лу Цзинхань забрал его и Цзинъи, попрощался с дедушкой и рано покинул банкет.

Когда Лу Цзинхань вел машину, он медленно сказал Цзинъи:

"Я согласился на их брак, только чтобы твоя опека осталась на мне, и он заверил меня, что не будет вмешиваться в твою и мою жизнь".

Он, - вероятно шла речь об отце этих двоих, - Лу Шэнлине.

Ся Сяому стало немного легче из-за того, что сюжет отклонился от содержания оригинальной книги, потому что после того, как Лу Цзинхань пришел к власти, он стал еще сильнее препятствовать Лу Шэнлиню жениться на Ли Хуэй, а также препятствовал их ребенку Лу Цзинсюаню войти в родословную Лу, что и заставило Лу Шэнлиня встать на путь убийства.

Дело Лу Шэнлиня и Ли Хуэй завязалось в сердце Лу Цзинханя еще в детстве, наполненное печалью, обидой, ненавистью и скрытым чувством самозащиты после смерти матери.

Теперь, когда брат Цзинхань наконец-то подумал об этом и отложил обиды, его сердце должно стать намного светлее. Ся Сяому посмотрел на его лицо, которое было сосредоточено на вождении, его сердце болело от желания поцеловать его.

Цзинъи села на заднее сиденье и сделала небольшую паузу, прежде чем заговорить:

"Брат, спасибо тебе. ...После стольких лет мы наконец-то все освободились".

Она понимает, что будь то Лу Цзинхань, который делает все возможное, чтобы заполучить Лу, или Лу Шэнлинь, которому он упорно препятствует в новом браке, - все это делалось для того, чтобы защитить ее и создать более безопасную и прочную среду, в которой она будет расти.

Теперь, когда у брата достаточно власти, даже на сегодняшней вечеринке родственники не были такими высокомерными, как в прошлом году, и было ясно, что они его боятся.

Теперь, когда она выросла, она может сама позаботиться о своих правах. Не нужно беспокоиться о том, что у нее есть мачеха и что Лу Шэнлинь и Ли Хуэй будут сурово с ней обращаться, ведь они не живут вместе.

"Брат Му, спасибо и тебе", - добавила Цзинъи.

Ся Сяому повернул голову, чтобы улыбнуться: "За что ты меня благодаришь?"

"После того, как ты появился в нашем доме, все изменилось к лучшему. Особенно мой брат, раньше он был таким угрюмым, но теперь он стал намного жизнерадостнее. Иногда я думаю, что ты пришел, чтобы спасти нас".

Лу Цзинхань посмотрел на нее в зеркало заднего вида и ничего не сказал.

Ся Сяому держал в руке сумку, полную красных конвертов:

"Это я хочу поблагодарить вас, ребята, за то, что вы привели меня на эту встречу, где разрешилось так много моих опасений".

Цзинъи очень искренне передала стопку красных конвертов, которые она получила: "Тебе нравятся красные конверты, я отдам тебе все свои".

Ся Сяому: "Даже если они мне больше нравятся, нельзя отнимать их у тебя, я старший брат, я должен отдать их тебе, как насчет этого, я пойду домой сегодня вечером, заверну один и отдам тебе завтра".

Цзинъи улыбнулась: "Хорошо".

***

Ся Цяньбай готовил пельмени и дожидался возвращения Ся Сяому, а затем варил их в кастрюле.

"Му, как прошел ужин у Лу?"

"Дедушка Лу был очень добр ко мне, их родственников было так много, каждый дал мне красный пакет и собрал их так много, я еще не считал, наверное, сотни тысяч".

Ся Сяому уже начал есть пельмени, а затем увидел на столе еще несколько готовых порций.

"А? Это те, что с тремя свежими ингредиентами? Разве ты не любишь креветки?"

"Просто приготовил еще несколько".

Ся Цяньбай посмотрел вниз, наполнил две коробки для ланча, одну с вареными пельменями, другую с жареными пельменями, и сказал медленным голосом: "Му-Му, отнеси это профессору Се".

"А... я думаю ее нет дома. Когда я сейчас возвращался, то в ее доме было темно, она наверное еще не вернулась".

"Она только что вернулась, я видел", - ответил Ся Цяньбай.

Ся Сяому вспыхнул и засмеялся, положив палочки на стол и взяв коробку с обедом из рук Ся Цяньбая:

"Ты все время следишь за чужим домом?"

Ся Цяньбай смущенно улыбнулся:

"Если ей не понравится это ... скажи ей, что дома есть другие начинки и несколько других блюд, и если она захочет их съесть, ты можешь вернуться и принести их для нее".

В прошлом месяце, когда Чжоу Тиншэн стал объектом всеобщего интереса потому что отказался продать картину молодому господину из семьи Цяо, разразился большой скандал.

Всплыла информация о том, что всемирно известный художник и учитель ворует работы учеников, присваивает чужой труд и Чжоу Тиншэн пережил лавину общественного осуждения.

Он дважды оказался в центре скандала, особенно, когда Лу Цзинхань опубликовал то видео о картине "Оазис".

Как горячо разгорелась тема Чжоу Тиншэна, так далеко распространилось имя Ся Цяньбая после выхода видео.

Особенно на видео, ясное и красивое лицо Ся Цяньбая, оглядывающегося на камеру со смущенной улыбкой, когда он сказал с некоторой мольбой: "Не надо, не снимайте это".

Удивительно, но он привлек много поклонниц. В одночасье все стали спрашивать, кто же этот красавец из прошлого века с длинными волосами и таким особым обаянием?

Позднее, после того как Се Вэнь выступила публично и подтвердила, что видео было снято ею самой, это снова подняло на вершину шумиху о Ся Цяньбае и его работе "Оазис".

За последний месяц имя Ся Цяньбая распространилось по всей стране, а благодаря влиянию Се Вэнь даже появились новости о нем в мире искусства за рубежом.

Это, в сочетании с тем, что он был объектом пристального внимания общественности и при этом не появлялся на публике, придало ему оттенок таинственности, и его стали называть художником-отшельником, после чего его стоимость резко возросла.

Даже сцена с кедрами, нарисованная на террасе Цифэнтай в прошлый раз, была забрана ценителем на аукционе за миллион.

Но даже после того, как общественное мнение постепенно успокоилось, Се Вэнь и Ся Цяньбай все еще не имели словесного общения друг с другом.

Время от времени Се Вэнь звала Ся Сяому к себе домой, чтобы подготовиться к европейской выставке живописи. Каждый раз Ся Цяньбай готовил что-нибудь поесть и просил его взять это с собой.

Ся Сяому взял коробку с обедом и поддразнил его:

"Могу ли я позвать кое кого домой, чтобы поесть? Когда придет время, я поднимусь наверх, а вы двое будете смотреть друг на друга за праздничным столом хоть до утра".

В последнее время Ся Цяньбай раз в неделю посещает психиатра, и хотя медленно, но его состояние улучшается, и он уже может гулять по району в компании Ся Сяому, так что остаться наедине с Се Вэнь не должно быть большой проблемой.

"Не надо".

Ся Цяньбай покачал головой:

"...Она больше всего на свете хочет быть с тобой, чтобы ты приходил к ней. Поэтому проводи с ней больше времени".

Се Вэнь только что вернулась из своего старого дома в сопровождении Се Вэйвань.

Увидев, что Ся Сяому стучит в дверь, она с радостью провела его по дому и даже объяснила ему:

"Я выпила вина, и Вань-Вань отвезла меня обратно".

Из вежливости Ся Сяому серьезно сказал Се Вэйвань: "Спасибо, сестра".

Лицо Се Вэйвань застыло: "Я просто привезла тетю обратно, не нужно меня благодарить".

Очевидно, это не понравилось Се Вэйвань, которая начала строить догадки об отношениях Се Вэнь и Ся Сяому после того, как Се Вэнь подтвердила, что "Оазис" был написан Ся Цяньбаем.

А потом она стала свидетелем сцены, когда Се Вэнь со слезами на глазах рассказывала:

"Брат, невестка, Сяому действительно мой ребенок, двадцать лет назад…"

Даже если она не хотела этого, она должна была быть готова признать этот факт.

Казалось, что в один момент она потеряла все, впав в уныние. Лу Цзинханя, статус и богатство, которые мог принести ей Лу, будущие достижения, которые могла принести ее тетя, - все это было отнято Ся Сяому.

Она часто думала о том, как было бы хорошо, если бы в тот день в столовой она сказала "да" Лу Цзинханю, тогда бы она не упустила возможности, которые теперь ей были недоступны.

Се Вэнь беспокоилась о другом:

"Сяому, ты сказал, что только что был в семье Лу на новогоднем ужине, как к тебе относились в семье Лу?"

Се Вэйвань тут же оглянулась. То, что Лу Цзинханю понравился Ся Сяому, не означало, что он понравился и дедушке Лу, не говоря уже о том, чтобы он встречался с мужчиной и женился.

Более того, дедушка Лу всегда хотел видеть только ее своей внучкой, даже если она не нравилась самому Лу Цзинханю. Ся Сяому никак не мог быть принят семьей Лу.

Ся Сяому рассмеялся:

"Не волнуйтесь, дедушка Лу был очень добр ко мне, он оставил меня на ужин и я даже получил кучу новогодних денег от моих дядей, я был так смущен".

Се Вэйвань почти закричала: "Как это возможно?!"

Голос Се Вэйвань был немного пронзительным, и Ся Сяому и Се Вэнь в шоке оглянулись на нее.

"Нет", - она изо всех сил постаралась скрыть свою вспышку и повернулась, чтобы быстро уйти, - "извините, тетя, я уже пойду домой".

Се Вэнь погналась за ней: "Вань-Вань!"

Се Вэнь было довольно сложно решить этот вопрос, поскольку один из них был ее собственным сыном, а другая - ее племянницей, и обоим нравился Лу Цзинхань.

Но она видела, что Лу Цзинхань был искренне предан Ся Сяому, как в его обычной заботе, так и в его обращении с делом Ся Цяньбая, и поэтому она никогда не спрашивала Ся Сяому.

Она остановила Се Вэйвань, которая собиралась сесть в машину:

"Вань-Вань, есть некоторые люди и вещи, которые ты не можешь силой получить. Тетя верит в тебя, в будущем ты можешь встретить кого-то получше".

Се Вэйвань:

"Тетя, если бы Ся Сяому не был вашим сыном, вы бы все еще так говорили?"

"Да!"

Се Вэнь говорила твердым тоном:

"Ведь ты не нравишься Лу Цзинханю, я не согласна смотреть, как моя племянница добивается мужчины, которому она не нравится, ты не будешь счастлива".

"Я..."

Се Вэйвань закусила губу и не могла говорить. Да, даже когда Лу Цзинхань преследовал ее раньше, чтобы договориться об условиях, это было не потому, что она ему нравилась, а потому что они использовали друг друга.

Но даже если бы это было использование, это все равно был Лу Цзинхань ах, он дал бы ей выгодные условия, был бы помолвлен с ней и она получила бы статус, которому завидовали бы многие люди. С таким статусом было легко делать все, что угодно.

Она сожалела.

Если бы она не отказалась от предложения Лу Цзинханя, Ся Сяому не появился бы рядом с ним.

Попрощавшись с Се Вэнь, она уехала на машине, и в оживленном районе города она отовсюду видела сияющий логотип на вершине самого высокого здания города - это был логотип группы Лу.

Она слышала, что Лу Цзинхань скоро станет там главным. Как будто он сидел на самой вершине пирамиды, превратившись в божество, которое было призвано всех ослеплять.

А теперь она - ничто, она может только смотреть на этот блестящий логотип, такая же ничтожная как и все вокруг.

~~~

Дом Лу Цзинханя.

Цзинъи устроилась на диване, держа в руках телефон и серьезно рассматривая свою горячую страницу с пожеланиями.

На другом конце сидел Лу Цзинхань с включенным компьютером, занимаясь какими-то официальными делами.

В большой гостиной из телевизора доносился только смех по поводу окончания ужина в честь праздника.

"Цзинъи, все еще не ложишься?"

Цзинъи зевнул и лениво ответила:

"Давайте подождем до двенадцати, в конце концов, это время встречать Новый год".

В дверь позвонили, и оба одновременно оглянулись в замешательстве: было так поздно, кто бы это мог быть?

"Это, должно быть, брат Му!"

Цзинъи вскочила с дивана и побежала к входной двери.

Когда они вышли во двор, то увидели Ся Сяому под светом входной двери, обнимающего себя за плечи и притопывающего ногами от холода.

Увидев, что двое из них выходят, ее глаза ярко засияли, и он крикнул:

"Брат Цзинхань, Цзинъи, могу ли я присоединиться к вам сегодня вечером?"

"Брат Сяому!"

Цзинъи удивленно вскрикнула и бросилась открывать дверь.

"Тебе холодно? Ты даже не предупредил меня, чтобы я за тобой заехал".

Лу Цзинхань не обратил внимания на присутствие сестры, взял руку Ся Сяому, положил ее на свое сердце и накрыл ее, нежно пожурив его.

"Небезопасно гулять на улице так поздно, не делай этого в будущем, не забудь позвонить мне, прежде чем придешь".

Ся Сяому взял его за руки:

"Это всего лишь несколько минут ходьбы по району, разве это небезопасно".

Цзинъи: "Мой брат любит беспокоиться обо всем, не обращай на него внимания. Почему ты здесь в такое время, где дядя Ся?"

Ся Сяому загадочно улыбнулся им:

"Профессор Се зашла к нам домой, мне показалось, что среди них есть большая лампочка, поэтому я вышел".

На самом деле он думал о Лу Цзинхане.

Лу Цзинхань: "Дядя Ся будет в порядке один?"

"Я наблюдал за ним некоторое время, не было никаких проблем, мой отец только стоял со склоненной головой и тупил перед профессором Се, как будто он совершил ошибку, не смея сказать ни слова.

Профессор Се, вероятно, не хотела говорить откровенно, как хотела, потому что я был там. Когда меня нет рядом, эти двое могут быть стать более искренними".

Цзинъи напомнила ему: "Брат Сяому, не пора ли тебе называть ее матерью?"

Ся Сяому почесал уши: "Я… мне все еще немного не по себе. Лучше делать все постепенно".

С приходом Ся Сяому, Цзинъи больше не было одиноко, поэтому они вдвоем расположились на диване и играли в настольные игры.

Сегодняшний день был особенным для Лу Цзинханя и Ся Сяому, так как их отношения были одобрены дедушкой, и они встретились со всеми родственниками семьи Лу.

Отныне эти двое официально вышли из шкафа и могут встречаться открыто и честно.

Ликующие уста обоих молчат, но сердца их готовы кричать.

Просто ......

Лу Цзинхань посмотрел на часы и сказал большой лампочке, покачивающейся на подушке:

"Цзинъи, уже почти час ночи, тебе давно пора спать".

Цзинъи: "Младшему брату Му так трудно прийти, мы поиграем еще немного".

Лу Цзинхань напутствовал ее: "Если ты не ляжешь спать, Сяому тоже не сможет лечь вовремя".

Большие блестящие глаза Цзинъи уставились на Ся Сяому и жалобно спросили: "Брат Сяому, ты хочешь спать?"

Сердце Ся Сяому смягчилось: "Нет, я не хочу спать, я сыграю с тобой еще две игры".

Лу Цзинхань беспомощно посмотрел на Цзинъи и первым вернулся в свою комнату. Прибраться в комнате, расстелить кровать, помыть голову и принять душ, приготовить кое-какие вещи.

После этого он сел на кровать со своим планшетом и терпеливо ждал Ся Сяому. Это ожидание длилось более двух часов.

"Брат Цзинхань, ты сегодня будешь спать в своей комнате?"

Ся Сяому потер глаза и вошел в комнату Лу Цзинханя с головокружением, сразу лег на кровать и начал засыпать.

"Наконец-то ты вернулся, не смотрел даже, который час, игра такая веселая?"

"Это чтобы составить компанию Цзинъи, у нее сейчас школьные каникулы, ей скучно одной дома".

"Ты слишком много ей потакаешь".

Лу Цзинхань сначала набрал воду в ванной и подошел раздеть его:

"Иди, иди искупайся".

Ся Сяому был ошеломлен: "Уже поздно, помыться можно и завтра, я хочу спать".

"Кто заставлял тебе играть в игры с Цзинъи и не подниматься спать".

Лу Цзинхань прислонился к его груди, его зубы слегка сжались.

Ся Сяому издал задушенный стон и взмолился о пощаде, крича:

"...брат. А завтра можно? Я очень хочу спать".

Лу Цзинхань взял его на руки: "Ты спи, а я помогу тебе помыться".

Ся Сяому, как ленивец, спал на теле Лу Цзинханя, позволяя ему нести себя в ванную, чтобы принять душ, вымыть волосы и высушить их феном.

Его обслуживали по всей программе и обращались с ним как с маленьким императором. Пока Лу Цзинханю не пришлось раздвинуть ноги и вымыть для него одно место.

Ему придется привыкнуть и к этому, подумал Сяому, полусонный и слишком ленивый, чтобы задаваться вопросом.

Он лег и заснул. Он думал, что все будет как раньше, максимум - Лу позволит ему еще немного адаптироваться, а потом выйдет и будет тупо тереться о его бедра, но он не ожидал, что Лу Цзинхань будет двигаться по-настоящему.

......

Когда рассвело, Ся Сяому полностью погрузился в сон, но его глаза были слегка красными, дыхание все еще было немного учащенным, губы влажными, а на груди были красные пятна.

На его спине все еще оставался тонкий слой пота, а растрепанные волосы на лбу тоже были мокрыми от пота, одна прядь прилипла к коже лба.

Лу Цзинхань боялся, что он простудится, и взял полотенце, чтобы вытереть его. Его кожа была тонкой и белой, а по обеим сторонам талии можно было отчетливо увидеть красные следы, где его сжимали руки.

Он свернулся в клубок, его грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания, и выглядел он немного жалко.

Лу Цзинхань с состраданием взял человека в свои объятия, нежно лаская и целуя его. Пока он не испытывал этого раньше, он мог сдерживаться, но стоило ему раз попробовать, как это стало страстью, которой он сам испугался.

...Я люблю его, я люблю его, я хочу обладать им до конца своих дней, я хочу сделать его своим, я хочу, чтобы в его сердце был только я…

Все эмоции переплелись, заставляя каждый нерв желать его как сумасшедший, теряя рассудок, просто желая увидеть, как он реагирует, и услышать звуки, которые он издает.

Утром Цзинъи разбудил голод, а когда она посмотрела на время, было уже за десять часов. Она побежала на кухню, чтобы взглянуть на Цзинханя, который готовил, и спросила:

"Ты умеешь готовить? Где брат Сяому?"

Лу Цзинхань развел руками:

"Все еще спит, на завтрак есть тосты, который ты можешь пожарить сама".

Цзин И посмотрела на черствый хлеб в корзине и вздрогнула:

"Тогда что ты готовишь?"

"Суп с яйцом Даньхуатан для Сяому".

"Я тоже хочу такое".

"Не подходи!"

Цзинъи:

"Чёрт! Есть ли еще рисовое вино, я сделаю его сама, оно определенно лучше того, что ты приготовил".

"Уже нет".

Вино не исчезло, кое-кто просто напрасно перевел его. Все рисовое вино было испорчено, и в маленькой кастрюле с кашей осталось только это небольшое количество.

Когда Сяому очнулся от сна и сказал, что хочет съесть это, Лу Цзинхань побежал на кухню, чтобы приготовить это для него, и сделал уже третью кастрюлю, прежде чем ему едва удалось.

Цзинъи посмотрела на два почерневших горшка, которые были уничтожены готовкой, и впервые усомнилась в интеллекте своего брата:

"Налей рисовое вино, вскипяти и размешай в нем яйцо, даже ученик начальной школы может сделать такую простую вещь".

Лу Цзинхань поднял брови и спросил в ответ:

"Ты знаешь, как его сделать? А ты умеешь лепить пельмени?"

"Конечно, да что тут сложного!"

"Тогда ты можешь приготовить для меня пельмени?"

Лу Цзинхань налил похлебку из вина и яйца в миску и вынес ее за дверь, затем обернулся и сказал ей:

"Ах да, в холодильнике еще есть булочки, запарь несколько штук, твой младший брат Му хочет их съесть".

Цзинъи со злостью бросила подгоревшую кастрюлю в раковину: этот бесстыжий брат!

Ся Сяому свернулся калачиком под одеялом, его тело болело, особенно поясница, которая была настолько слабой и болезненной, что он не хотел двигаться. Увидев вошедшего Лу Цзинханя, он горестно посмотрел на него.

Лу Цзинхань поцеловал его:

"Есть ли еще что-нибудь вызывающее дискомфорт?"

Ся Сяому был как желе:

"Все мое тело сплошной дискомфорт и оно слабое, мне нужно хорошо о нем заботиться".

Лу Цзинхань нежно погладил его по лицу, уговаривая улыбнуться:

"Да, нужно позаботиться об этом, помнишь, сколько раз ты занимался сексом прошлой ночью?"

Ся Сяому укусил его за пальцы, его зубы стали твердыми:

"У тебя все еще есть совесть, чтобы спрашивать такое, ты с ума сошел? Кто это может выдержать".

"Я просто... слишком сильно хотел тебя".

Голос Лу Цзинханя стал тише, его было трудно расслышать, а в его глазах была глубокая нежность.

Ся Сяому не мог вынести, когда на него так смотрели, его сердце смягчилось, а рот разжался, он пробормотал:

"Больше так не будет, ты должен знать умеренность, нельзя быть таким чрезмерным".

Лу Цзинхань согласился, обнял его и сел, нежно целуя его:

"Хорошо, послушаю тебя, я остановлюсь, когда ты больше не захочешь этого".

Как только он это сказал, Ся Сяому снова разозлился:

"У тебя еще хватает совести так говорить, сколько раз я говорил "нет", а ты не слушал! Ты даже специально заткнул мне рот и не давал говорить, ты такой гадкий!"

Когда он хныкал, что не хочет, Лу Цзинхань целовал его, заставляя задыхаться и не в силах вырваться, так что он превратился в мягкий мячик, которым жонглировали.

Это не было больно, это была просто усталость и раздражение, в конце концов, сколько раз они делали это, всему же есть предел.

Лу Цзинхань опустил голову и дул на суп в своей ложке, кормя его, кротко, как огромная собака, совершившая ошибку:

"Веди себя хорошо, и успокойся, я позволю тебе весь день делать все, что ты хочешь, хорошо?"

Ся Сяому обрадовался: "Как это сделать, ты останешься тут со мной и будешь выполнять мои желания?"

Лу Цзинхань, мужчина с чрезвычайно хорошей фигурой, широкими плечами, узкими бедрами, длинными ногами, плюс лицо статное и красивое, может носить любую одежду с темпераментом подиумной модели.

Но без одежды он нравился Ся Сяому еще больше.

С плавными мускулистыми линиями, с сильной мужественной аурой и соблазнительным образом, который становится еще сильнее наедине.

С точки зрения живописи, он был самым прекрасным произведением искусства, созданным Творцом.

Во время близости Лу Цзинхань двигается так сильно, так настоятельно и так яростно, что он не может даже бороться, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть его должным образом.

Обратиться с такой унизительной просьбой можно только с помощью намеков и игры.

Но Лу Цзинхань уже понял его взгляд и слова.

"Маленький извращенец".

Уголки рта Лу Цзинханя дразняще улыбнулись, когда он поставил тарелку с супом и разделся, указывая даже на единственную маленькую пару нижнего белья, оставшуюся на его теле:

"Это тоже?"

Ся Сяому не сиделось спокойно, он полулежал, чтобы полюбоваться произведением искусства но при виде большой громадины, он чуть не умер.

Послевкусие в его теле немедленно и в автоматическом режиме начало восстанавливать в памяти события прошлой ночи.

Он слегка покраснел: "Оставь себе это…"

Лу Цзинхань отложил халат, который он надел, когда вышел из комнаты за едой и питьем для Сяому, и снял его, когда вошел в комнату перед Сяому.

Ся Сяому уже достаточно поел и выпил, и он вдоволь насмотрелся на приятный вид. Но он все еще был уставшим и не хотел двигаться в постели.

В середине их беседы позвонил Ся Цяньбай и сообщил, что вчера Се Вэнь вернулась к себе домой после полуночи, а он сам проводил ее до двери и смотрел, как она входит в дом, прежде чем уйти.

Ся Цяньбай радостно сообщил:

"Я хочу пойти и купить для нее комнатные цветы и растения, не мог бы ты сопровождать меня на цветочный рынок?"

Ся Сяому с удивлением выскочил из-под одеяла: "Сегодня?"

Движение оказалось слишком резким, и он неловко потянул некоторые места, нахмурился и споткнулся, но Лу Цзинхань быстро поймал его и поднял на руки.

Ся Цяньбай:

"Нет, нет, сегодня только первый день года, и цветочный рынок не будет открыт, я имею в виду подождать несколько дней, и потом сходить".

Ся Сяому оказался в объятиях Лу Цзинханя, нашел удобное положение, чтобы сесть. Одной рукой он держал телефон, чтобы говорить, а другой, бесстыжей, схватился за упругие и накачанные мышцы и сжал их.

"Хорошо, я сначала присмотрю подходящий рынок и потом сопровожу тебя через несколько дней, какие растения ты хочешь купить?"

Ся Цяньбай:

"Когда все откроется, возможно нам потребуется посетить несколько мест... я немного знаю вкус профессора Се, какие ей нравятся цветы. Кстати, ты вернешься к обеду?"

Ся Сяому оценил ситуацию, и поскольку он даже не мог встать с кровати, протянул руку и яростно схватил кое-кого за грудную мышцу:

"Я вернусь поздно, тебе не нужно беспокоиться о моем обеде, давай поговорим обо всем за ужином".

Некий человек добросовестно ждал, чтобы как следует обглодать Сяому. Только потому что это был телефонный звонок от его будущего тестя, он послушно выжидал. Но стоило звонку закончится, как Сяому был зацелован, не имея сил как следует сопротивляться.

В сильных руках, обвивающих Ся Сяому, нет сил двигаться, но губы мягкие и теплые, нежно опускаются на щеки, шею...

Сильный и нежный.

"Эй, ладно, ладно не надо, сколько раз мы уже целовались за это время, ты совсем не устал, а?"

Не успели слова сорваться с его губ, как он заметил изменения в человеке без одежды и стало так неловко прижиматься к нему.

"Как я могу устать от этого, я хотел бы поймать тебя здесь в ловушку, чтобы ты никуда не мог уйти, и проводил со мной вот так... каждый день".

Лу Цзинхань наклонился к его уху, его голос, полный вожделения, говорил опасно тихо и соблазнительно.

Сегодняшний вид Ся Сяому вызвал в его сердце сочувствие, и он с самого подъема все делал сам, заботясь о его комфорте.

Но в то же время было и другое страстное чувство - видеть Ся Сяому в своей постели, ощущать его поцелуи и прикосновения, только он мог обладать им, так что он не мог встать с постели или выйти из дома.

Ся Сяому: …

Этот человек на самом деле был склонен к сильному чувству привязанности, на грани с одержимостью.

Он сжал его плечи и пробормотал шепотом:

"Ты меня откровенно пугаешь".

Лу Цзинхань отпустил его, обнял его лицо и поцеловал:

"Это всего лишь фантазии, вырвавшиеся на свободу, как бы я мог так поступить с тобой. Я просто хочу тебя слишком сильно, я действительно хочу тебя слишком сильно…"

Его голос был полон любви, его движения были наполнены скрытым желанием, а его слова были настолько откровенными и дразнящими, но произнесенными с такой глубокой серьезностью, что Ся Сяому возбудился, его тело стало горячим, а ноги ослабели.

Минута слабости могла стоить ему остатка здоровья.

Разум победил импульс, и он шевельнулся ноющим телом, глаза Ся Сяому посмотрели вниз:

"...Я не могу этого вынести, не в таком состоянии".

"Не обращай внимания, я скоро приду в себя. Что случилось с дядей Ся? Он идет за покупками?"

Глаза Сяому вспыхнули:

"Да-да, я так счастлив, ты даже не представляешь, сколько мужества требуется человеку с социальной фобией, чтобы сделать что-то обычное, например, выйти на улицу и побывать в толпе".

"Мой отец не выходит на улицу, если только ему не критически нужно, сейчас он предложил пойти на рынок и готов пойти еще на несколько. Это не просто, даже при значительном улучшении его состояния, похоже, что месяц или около того терапии приносит свои плоды».

Сяому задумался и воскликнул:

"Нет! Должно быть, это сила любви! Я могу с уверенностью сказать, что мой папа все еще любит профессора Се, после стольких лет он все еще помнит все ее увлечения и каждый день готовит еду, которую она любит больше всего".

"Профессор Се испытывала обиду и сожаление по отношению к моему отцу, потому что тогда она не знала, что у моего отца психическое заболевание, и думала, что Ся Цяньбай намеренно оттолкнул ее. Увы, оба они явно любили друг друга всем сердцем, но один из-за непонимания, а другой - из-за низкой самооценки, потеряли друг друга, и они были разлучены на двадцать лет, это так жестоко."

Ся Сяому угрюмо молчал.

Лу Цзинхань знал, о чем он думает:

"Мы не будем такими, мы договорились говорить все, что на сердце, без утайки, без недопонимания, без обмана. Я буду говорить тебе все, что захочу, а ты будешь говорить все, что захочешь, и останемся вместе до конца жизни".

"Хм." Ся Сяому прильнул к нему и коснулся рукой его тела:

"Так чего ты хочешь?"

Как раз когда он закончил спрашивать, он заметил, что место под его бедром, которое было примято, снова поднялось вверх.

Сяому: ….

"...Эм, притворись, что я не спрашивал!"

~~~

На восьмой день лунного Нового года Ся Цяньбай и Ся Сяому отправились на самый большой цветочный рынок на окраине города.

В городе есть места, где продают комнатные декоративные растения, но Ся Цяньбай хотел поехать в эту огромную оранжерею и выбрать из сотен цветущих растений те, которые понравятся Се Вэнь.

В сельской местности холоднее и депрессивнее, чем в городе, но в теплицах тепло и светло, зелено и полно цветов, и даже воздух пахнет теплой землей и цветами.

Пожилой мужчина, сопровождавший их, тепло поприветствовал их и подробно рассказал о различных растениях и цветах.

Ся Цяньбай вел себя очень напряженно, его руки были нервно сцеплены вместе, губы белели.

Ся Сяому поспешно прервал его:

"Спасибо, дядя, вы можете вернуться к своим делам, мы не будем торопиться и сообщим вам, когда сделаем выбор".

Кроме нескольких распространенных здесь растений, Ся Сяому не мог вспомнить или назвать многие из них, но Ся Цяньбай на удивление хорошо знал все виды растений и цветов.

Помимо того, что Ся Цяньбай хотел подарить их Се Вэнь, он также хотел иметь несколько штук у себя дома, чтобы Се Вэнь могла наслаждаться ими, если она снова придет в гости.

Ся Сяому следовал за ним и обсуждал с ним выбор, а также делал фотографии и отправлял их Лу Цзинханю.

[В теплице так уютно и тепло внутри. Как будто находишься в ботаническом саду весной, все зеленое и цветущее, и настроение меняется к лучшему.]

[Я мог бы оставаться в такой теплице всю зиму, пока у меня есть мольберт и кисть! Ха-ха!]

Лу Цзинхань находился в конференц-зале штаб-квартиры компании Лу, где делал ежегодный отчет. Все присутствующие были старшими руководителями Лу. Все они были в восхищении и благоговении перед молодым президентом, которому предстояло возглавить Лу.

После того, как он посмотрел на телефон, его первоначально холодное и красивое выражение лица вдруг стало более мягким. Когда он снова поднял голову, его лицо вновь стало холодным и безучастным.

После встречи Лу Цзинхань позвонил Ли Хаю:

"Я хочу построить оранжерею на большом участке свободной земли за домом. Собирайся и как можно скорее наведайся в соответствующую строительную компанию".

У Ся Сяому очень низкий материальный аппетит, за исключением его требований к инструмента для рисования. Одежда за тысячу юаней в его глазах то же самое, что одежда за десятки тысяч долларов. Он непритязателен и скромен в своих желаниях.

Поэтому Лу Цзинхань часто не знал, что подарить Ся Сяому, чтобы сделать его счастливым.

Время от времени Лу Цзинхань даже испытывал чувство кризиса. В глазах окружающих его главным преимуществом является то, что он хорошо воспитан, способен, имеет деньги, власть и связи.

Но Ся Сяому нельзя было этим заинтересовать, он тоже был очень хорош, ему было меньше двадцати лет, и он мог продать произведение искусства за сотни тысяч, даже без протекции Се Вэнь и Ся Цяньбая.

Ся Сяому не влюбился бы в Лу только потому, что он был богат.

Теперь, когда Ся Сяому наконец-то чего-то захотелось, как он мог упустить такую возможность сделать ему подарок и порадовать его.

……..

Ся Цяньбай отобрал десятки больших и маленьких декоративных растений и уже собирался оплатить счет, когда в оранжерею вошла знакомая фигура, за которой следовал красивый мужчина.

"Профессор Се, это самый большой цветочный рынок в городе, здесь тысячи растений, вы можете выбирать, но если вам ничего не нравится, я сопровожу вас в другое место, чтобы посмотреть".

"Спасибо, господин Чжао, этого достаточно. Я просто хотела купить цветы и растения, чтобы добавить немного жизнерадостности, ведь скоро весна, и мне не нужны какие-то очень экзотические растения, расслабьтесь".

"Ах, не за что благодарить, если бы я не боялся, что профессору Се не понравится мой выбор, я бы сам приобрел для вас цветы, чтобы вы не шли сами".

"Все в порядке, господин Чжао".

Рука Ся Цяньбая, державшая тележку с цветами, напряглась.

Он расширенными глазами смотрел на мужчину рядом с Се Вэнь, который говорил с необыкновенным спокойствием и легкостью, и смотрел на Се Вэнь с нежностью в глазах.

Се Вэнь подняла голову и улыбнулась ему, ее лицо порозовело, а глаза были яркими.

Оранжерея, в которой они находились, была большой и стоящие внутри, высокие и низкие растения загораживали две пары людей.

Ся Сяому уже собирался открыть рот, чтобы поприветствовать Се Вэнь, когда Ся Цяньбай оттащил его назад и спрятался за золотым лавровым деревом в кадке, жестом показывая, чтобы он молчал.

Затем, ведя Ся Сяому низко по другой стороне оранжереи, под прикрытием различных растений, он обошел Се Вэнь и господина Чжао и тихо направился к выходу.

Наконец, он выбежал из оранжереи. Ся Сяому почувствовал, что рука Ся Цяньбая, сжимающая его руку с огромной силой, постоянно дрожит.

"Папа, что ты делаешь! Разве ты не собираешься купить цветы? Профессор Се, она…"

Ся Цяньбай по-прежнему не поворачивал головы, потянул Ся Сяому за собой и быстро пошел в направлении машины:

"Пойдем, не беспокой ее, кто-то уже купил ей цветы, я... не буду их покупать".

"Папа!"

Ся Сяому остановился и закричал: "Ты снова пытаешься убежать!"

"Я... не пытаюсь сбежать, я..."

Ся Цяньбай стоял в толпе идущих в оранжерею и обратно людей, весь бледный, на лбу выступил слой густого пота, лицо явно напряженное, руки беспокойно двигались, потираясь друг об друга.

Когда они только приехали, он был вполне здоров, но за короткое время его состояние ухудшилось.

Его психиатр объяснил Ся Сяому, что лечение с помощью встречи со своим страхом не должно быть поспешным, а должно быть постепенным, и его не следует стимулировать чрезмерно или подвергать стрессу, иначе результат будет контрпродуктивным.

В данный момент Ся Цяньбай не пытался убежать. Когда он увидел Се Вэнь и мужчину рядом с ней, всевозможные эмоции переплелись, сделав его уязвимым, и он мгновенно испытал паническую атаку.

Он не осмеливался предстать перед Се Вэнь в своем нынешнем жалком состоянии, а еще больше он не хотел, чтобы она решила, что она такой большую часть времени.

Ся Сяому понял и сразу же помог ему дойти до машины: "Папа, тогда мы хотя бы купим выбранные растения бонсай, а если профессору Се они не понравятся, мы посадим их все у нас дома, хорошо? Подожди меня в машине, я пойду куплю их".

Ся Цяньбай: "Ты... не беспокой ее, не усложняй ей жизнь, если вдруг..."

"Хорошо, я знаю".

Ся Сяому помог ему сесть в машину и в сердцах вздохнул.

Он понял, что чувства Ся Цяньбая привыкли прятаться, он годами любил пассивно, храня свои чувства втайне от всего мира.

Спустя столько лет, хотя Се Вэнь не была замужем, у нее наверняка был разнообразный опыт, много друзей, коллег, она обладала живой индивидуальностью, была красива и пользовалась большой репутацией в международном мире искусства.

Вокруг нее нет недостатка в выдающихся людях, которые преследуют ее, а Ся Цяньбай все еще не решается признаться в своих чувствах и даже боится причинить ей неприятности.

Ему оставалось только тихо наблюдать и ждать, и когда Се Вэнь захочет поесть его стряпню, и тогда он будет безмерно доволен тем, что провел день в тщательной подготовке и увидел ее счастливой.

Профессор Се действительно хорошо относилась к нему, но Ся Цяньбай не мог видеть Се Вэнь насквозь, поэтому он не делал ничего, чтобы положить начало отношениям.

Но пусть Се Вэнь хотя бы знает, что Ся Цяньбай хранит ее в своем сердце.

Ся Сяому вернулся в оранжерею, где Се Вэнь и господин Чжао все еще выбирали цветы и растения, он подошел и с улыбкой спросил:

"Профессор Се, вы тоже пришли купить цветы?"

"Сяому!"

Се Вэнь была удивлена: "Почему ты здесь?"

"Мы с отцом приехали купить несколько комнатных растений бонсай и выбрали для покупки около дюжины. О да, мы также выбрали несколько для вас. Я просто не знаю, понравятся ли они вам".

Голос Се Вэнь смягчился и зазвучал успокаивающе: "Ты даже помогал ему выбрать? Это замечательно".

Господин Чжао посмотрел на изменение выражения ее лица и замер, затем улыбнулся и спросил: "Это ваш ученик?"

Не дожидаясь ответа Се Вэнь, Ся Сяому ответил первым:

"Здравствуйте, господин Чжао, меня зовут Ся Сяому".

Господин Чжао вдруг сказал: "О, так это любимый ученик профессора Се, Ся Сяому, известный талантливый художник в школе искусств".

"Вы знаете меня, господин Чжао?"

Господин Чжао:

"Конечно, я знаю, я часто слышу, как профессор Се говорит о том, как быстро вы улучшаете свои навыки, она действительно восхищается вашей работой".

Се Вэнь смутилась и объяснила Ся Сяому:

"Профессор Чжао - специальный профессор в научно-исследовательском институте нашей школы, он раньше постоянно работал в США, у меня некоторое время была выставка картин в США, и он о ней заботился".

Затем она извинилась перед мужчиной: "Мне очень жаль, профессор Чжао, поскольку Сяому уже купил цветы для меня, мы не будем смотреть на другие сегодня, спасибо, что нашли время сопроводить меня сюда".

Профессор Чжао: "Ничего страшного, я тоже весь день бездельничал, ладно, раз ваш ученик опередил нас, мы не будем смотреть на цветы".

Профессор Чжао не сдавался: "Почему бы нам не пообедать вместе, я проверил, неподалеку есть известный ресторан эксклюзивной кухни города С, как насчет того, чтобы попробовать ее вместе?"

Ся Сяому руководил персоналом, чтобы перевезти выбранные растения, в то же время спокойно наблюдая за ситуацией.

Он понял, что господин Чжао все тщательно спланировал, даже ресторан, и из этого напрашивался вывод, что он серьезный поклонник Се Вэнь.

Ся Сяому внимательно наблюдал за господином Чжао. Он был высоким и крепким, веселым и расторопным, с джентльменской манерой поведения, и он был коллегой профессора Се Вэнь.

Ся Цяньбай встретил грозного врага.

Се Вэнь вежливо отказал господину Чжао:

"О, я не могу сегодня, после этого я должна вернуться в дом моего старшего брата, извините. В конце концов, я выросла в С, и я знаю о здешней еде больше, чем вы".

Господин Чжао ярко улыбнулся: "Хорошо, тогда в следующий раз я буду ждать гостеприимства профессора Се".

Дюжина декоративных растений, больших и маленьких, заполнила небольшой грузовик. После того, как Ся Сяому назвала свой домашний адрес рабочему, он вместе с Се Вэнь и профессором Чжао прошли на автостоянку и попрощался на время.

Ся Сяому увидел Се Вэнь и господина Чжао, каждый из которых сел в свою машину и уехал отдельно. Он почувствовал некоторое облегчение: похоже, что Се Вэнь пока не испытывала большого интереса к господину Чжао.

Он сел в машину и бодрым тоном сказал Ся Цяньбаю:

"Папа, все готово. Профессору Се понравились растения, которые ты для нее выбрал, и она сразу же перестала ходить по оранжерее с господином Чжао. Она сказала сначала забрать их к нам домой, а когда она вернется сегодня днем, мы отнесем их ей".

Ся Цяньбай не сводил глаз с улицы и наблюдал за отъезжающей машиной Се Вэнь и господина Чжао, после чего издал тихое "хм".

Ся Сяому продолжал успокаивать его:

"Папа, как только профессор Се узнала, что мы выбрали для нее цветы, она обрадовалась и согласилась принять их, даже не посмотрев, что это за растения. Она также отказалась сходить с господином Чжао на ужин. Папа, у профессора Се нет каких-то намерений в отношении этого человека".

Ся Цяньбай издал еще одно тихое "хм". Только спустя долгое время он спросил:

"Му Му, ничего, если мы... купим новую машину?"

Только что серебристый спортивный автомобиль господина Чжао проехал перед их машиной и скрылся. А Ся Цяньбай ездил на разбитом фургоне, простоявшем более десяти лет под дождем и снегом во дворе дома, и был таким же серым и скромным, как и все остальные.

Женщина - это женщина, она любит все красивое, разве нет?

Мужчины ничем не отличаются, за исключением того, что они показывают свою силу через то, что у них есть. Например - автомобиль.

Неужели Ся Цяньбай, такой безвольный человек, наконец-то воспламенил свой боевой дух?

"Разумеется, мы можем купить машину!"

Ся Сяому посмотрел на него и улыбнулся:

"Ты можешь купить очень хорошую машину, продав всего одну картину, давай вернемся домой и изучим рынок, посмотрим, что купить?"

Ся Цяньбай спокойно вел машину всю дорогу, а Ся Сяому взял свой мобильный телефон и тайно изучил информацию о профессоре Чжао из Института медицинских исследований университета С.

Чжао Ихун, 37 лет. Он окончил Колумбийский университет в США и имеет двойную докторскую степень в области медицины и биологии. Он был назначен на должность научного сотрудника в Университете С в связи с совместным проектом медицинских исследований между США и Китаем.

Он также является братом г-на Чжао, старшего преподавателя математики в Школе искусств.

Оба брата, доктор медицины и профессор математики, превосходили по структуре мозга Ся Сяому, который был идиотом в математике и тупицей в науке.

Очень хорошо!

Кстати, Нин-Нин, кажется, в последнее время часто общается с учителем математики, почему бы не спросить ее о Чжао Ихуне?

Ся Сяому отправил сообщение Нин-Нин:

[Сестрица, ты знаешь о профессоре Чжао из медицинской школы, кажется, он брат преподавателя математики из нашего художественного колледжа.]

Нин-Нин:

[Возможно, я что-то знаю, я слышала, что их семья довольно известна в США, их отец очень знаменит, участвует в исследовании, которое должно стать лауреатом следующей Нобелевской премии по медицине. Что именно тебя интересует?]

Ся Сяому повернул голову и посмотрел на Ся Цяньбая, который сидел за рулем, гений живописи, красивый мужчина. Но, имея обычное происхождение, молчаливый и психически больной, он испытывает сильный комплекс неполноценности.

По сравнению с бриллиантовым господином Чжао, он был гораздо более посредственным.

Надо же было повстречать такого сильного любовного соперника!

Но это не имеет значения. Сильные стороны Ся Цяньбая заключаются в его увлеченности, преданности и в том, что Се Вэнь все еще сохраняет намек на старую любовь к нему.

Ся Сяому:

[Почему профессор Чжао, такой блестящий человек, никогда не женился? Он даже не встречается с девушкой? Ты все еще общаешься со школьным учителем математики в эти дни, можешь помочь мне вытащить несколько слов?]

Нин-Нин

[Прелюбодейный роман.jpg]

[Что ты задумал, Му-Му? Он не лучше твоего мужского бога Лу!]

Ся Сяому: ...

[Надумываешь лишнего.jpg]

[Я спрашиваю, потому что этот Чжао заинтересовался профессором Се.]

Нин-Нин узнала об отношениях между Се Вэнь и Ся Сяому после выставки картин, и она особенно поддерживала Ся Цяньбая в том, что он смог бы снова сойти с Се Вэнь.

Увидев эту информацию, Нин-Нин сразу же посерьезнела.

[Появился соперник?! Черт, это еще и брат учителя-извращенца! Подожди, я сейчас же позову учителя на стрелку и все разузнаю.]

~~~

"Почему в мире существуют такие превосходные люди, с хорошей внешностью, хорошим семейным положением и высоким IQ. Это так несправедливо".

Ся Сяому лежал на кровати с телефоном и тихи бормотал.

Лу Цзинхань думал, что его симпатичные парень делает ему комплимент, его сердце было гордо, но он все же не осмелился вести себя слишком самовлюбленно, надменно улыбаясь:

"Еще более превосходным является..."

Два слова "твой парень" еще не были произнесены, когда Лу Цзинхань увидел на экране его мобильного телефона фотографию незнакомого мужчины, статного и красивого.

Ся Сяому надул губы и зарычал в бессилии и досаде, колотя ногами постель.

Улыбка Лу Цзинханя застыла на его лице, смущенный и рассерженный, он толкнул Сяому к кровати:

"В моем присутствии ты смеешь похотливо смотреть на других мужчин?"

Рот, который только что рычал, был заткнут свирепыми губами. Ся Сяому хныкал, пинался и бил руками и ногами, душил и царапался безрезультатно, тот, кто был подобен скале, вообще не двигался - целовал его снова и снова, словно хотел лишить разума и всех сил.

После долгожданного освобождения глаза Ся Сяому покраснели, и он задыхался от усталости.

"Ты опять такой злой, даже не думай больше прикасаться ко мне".

Ся Сяому обиделся и спрыгнул с кровати, чтобы пойти домой.

"Остановись сейчас же".

Лу Цзинхань держал его за руку, и не давал ему двигаться, взял его телефон и спросил: "Кто этот человек?"

Ся Сяому прислонился к его плечу и укусил его:

"Разве ты сам не видишь? Я не говорил тебе раньше, потому что и сам его не знал. Но он профессор медицины, и, как оказалось, любовный соперник папы. Поэтому твоя ревность сейчас... это просто абсурд".

Лу Цзинхань изменился с Нового года, когда он попробовал что-то новое, то стал настолько навязчив и властен, что Ся Сяому не решался повторить с ним тот раз.

Лу Цзинхань был послушен и покорно терпел, иногда Ся Сяому приходил к нему ночью и он просто крепко обнимал его, не смея сделать никаких других движений.

"Не уходи, будь паинькой, я буду только целовать тебя. Я просто слишком сильно хочу тебя, а ты все еще не позволяешь мне прикоснуться к тебе. Ты даже не знаешь, как мне трудно сдерживаться, и ты все еще хвалишь других мужчин за то, что они превосходны".

Лу Цзинхань жалко обнимал его и "приглаживал его шерсть", поглаживая его вверх и вниз.

После той ночи, открывая и закрывая глаза, он видел Ся Сяому, с его белым лицом, красными губами, тонкими чертами лица и красивыми глазами, когда он улыбался.

Он не мог на него насмотреться, не мог достаточно трогать, а когда его не было рядом, ему хотелось обнять его стройную талию и слушать слабые звуки, которые он издавал, лежа под его телом.

Когда они действительно были вместе, он целовал его с невыносимым наслаждением и хотел повиноваться ему от всего сердца. Он подчинялся Сяому, стоило ему проявить строгость.

Ся Сяому намеренно был жестким с ним, все подобные мужчины - похотливые животные, и Лу Цзинхань в особенности! Даже если он прикоснется к его руке, у него уже будет "реакция".

В ту ночь Лу Цзинхань был настолько несдержан и чрезмерен, что потерял рассудок, и впал в помешательство. Он был настолько свиреп и безжалостен, что игнорировал его крики и мольбы.

Как и в случае с поцелуем, он мог целовать его до тех пор, пока он почти не задыхался. Это слишком много для его маленького тела. Он не хотел, чтобы каждый раз он не мог встать с постели в течение дня.

Вот почему он намеренно вывешивает его на просушку, надеясь, что тот сначала научится сдержанности. Но было очень жалко видеть его в эти дни, как он сдерживается до того, что был почти на грани срыва.

Увидев его в такой униженной позе, сердце Ся Сяому снова смягчилось, и он взял его за руку:

"Тогда... я дам тебе еще один шанс, если ты будешь более сдержан".

Лу Цзинхань был в восторге, порывисто взял человека на руки и плавно потянулся к его одежде. Температура его ладони была настолько горячей, что даже дыхание стало затрудненным.

В это время зазвонил телефон Ся Сяому, звонила Нин-Нин.

Он оттолкнул Лу Цзинханя:

"Подожди-ка, Нин-Нин должна поговорить с учителем Чжао о его брате. Остановись, это нужно услышать".

На другом конце телефона раздался на редкость панический голос Нин-Нин:

"Сяому, кое-что случилось, можешь позвать на помощь Лу Цзинханя?"

Голос Нин-Нин был тихим но испуганным. Это было похоже на секретный звонок, и он смутно слышал шумные звуки на другом конце, как будто шла драка.

У Ся Сяому сжалось сердце, и он тут же включил громкую связь, чтобы Лу Цзинхань услышал звонок.

Он быстро спросил: "Нин-Нин, не паникуй, скажи мне, что происходит. Брат Цзинхань рядом со мной".

Нин-Нин: "Мы встретили Лян Вэя, он спровоцировал ситуацию, говоря, что Фэтти избил его младшего брата, и он хотел отомстить ему, а потом произошла драка. Их было так много, что даже владелец бара был одним из его людей".

Лян Вэй!

Услышав это имя, сердце Ся Сяому сжалось. Когда он только оказался в этом мире, он помогал Нин-Нин на их концерте, продавая диски.

В тот день он встретил Лян Вэя и он попытался совершить покушение на него. Если бы Лу Цзинхань не подоспел вовремя, последствия были бы невообразимыми.

Он помнил, что даже приставил к горлу Лян Вэю острый осколок бокала, по его шее непрерывно текла кровь, но он ничуть не испугался и по-прежнему улыбался возбужденной, леденящей душу улыбкой.

Вспомнив эту сцену, Ся Сяому вздрогнул, он знал, что Лян Вэй был не совсем нормальным.

Семья Лян - богатая и влиятельная семья в городе С, имеющая обширные связи и глубокие корни, поэтому даже если что-то пойдет не так, их семья сможет замять любую ситуацию. Поэтому Лян Вэй распоясался и становился все более злобным и делал все, что хотел.

Ся Сяому был в холодном поту от волнения:

"Где вы, мы сейчас же отправимся туда, я сначала вызову для вас полицию!"

"Не надо!"

Нин-Нин немедленно остановил его:

"Здесь учитель Чжао, нельзя вызвать полицию! Это не должно выплыть наружу".

Профессор университета, который был преподавателем, привел своих студентов для участия в драке в баре, и если об этом станет известно, независимо от того, какой была первоначальная история, это повлияет на имидж преподавателя и его будущее продвижение по службе, и даже репутация университета окажется под угрозой.

"Их уже больше дюжины человек, мы не можем их сдержать, Сяому, можешь ли ты попросить Лу Цзинханя вмешаться и остановить его? Возьмите деньги или что-то еще, ах...!" - крикнула Нин-Нин на другом конце.

Затем последовала какофония ударов и лязга, а затем хриплые голоса нескольких мужчин: "Черт, этот парень тайком кому-то звонит!"

"Бип!" - телефон Нин-Нин отключился.

"Брат Цзинхань!"

Сердце Ся Сяому готово было выпрыгнуть из груди, его ладони, держащие телефон, вспотели, почти дрожали:

"Нин-Нин в опасности, они дерутся, она даже не сказала, в каком баре они находятся!"

Лу Цзинхань уже обзванивал людей, его голос был спокойным, когда он успокаивал Ся Сяому:

"Не паникуй, я сейчас же узнаю номер Лян Вэя. Я не позволю, чтобы с Сюй Нин-Нин и остальными что-то случилось".

Как только слова покинули его рот, люди Лу Цзинханя передали номер телефона Лян Вэя.

Когда на звонок ответили, Лян Вэй на другом конце провода захихикал:

"Этот хмырь знает каким людям звонить, даже нашел тебя, Лу Цзинхань".

"Лян Вэй".

Только во время звонка, лицо Лу Цзинханя стало холодным и красивым, в его глубоких глазах зажегся холодный свет. Даже его легкомысленный, свободно свисающий халат не мог испортить ужасающую холодную ауру, которая внезапно вырвалась наружу, и по сравнению с тем жалким видом, который был у него, когда он умолял обнять его только что, он был совсем другим человеком.

Его голос был медленным и холодным:

"Ты подумал о последствиях, трогая моих людей?"

Лян Вэй:

"Это тоже твои люди? О, хорошо, тогда твои люди ранили моих людей, что ты собираешься с этим делать? Откупиться? Меня это не интересует".

Лу Цзинхань просто хотел узнать, где они находятся, и выпустил бесстыжий смешок:

"А, так ты хочешь поиграть? Назови место, и я подыграю тебе. Но если ты осмелишься снова прикоснуться к ним, не вини меня за то, что я сделаю".

Играть? Что за игра?

Руки Ся Сяому сжались в кулаки, он уставился на Лу Цзинханя, который разговаривал по телефону, еще больше волнуясь.

Лян Вэй не посмел до смерти обидеть Лу Цзинханя, и он не посмел бы снова поднять жестокую руку на Нин-Нин и остальных.

Но если заставить молодого господина большой семьи прибежать как собачку и поиграть с ним, если эта история станет известна, этого будет достаточно, чтобы придать ему важности и заставить его некоторое время хвастаться в своем кругу.

Положив трубку, Лу Цзинхань взял Ся Сяому и быстро поехал туда.

Ся Сяому посмотрел на Лу Цзинханя, который вел машину с невозмутимым лицом, но сам он все еще волновался, он не понимал правил и договора между ними. Во время телефонного разговора беседа между двумя мужчинами была похожа на гангстерскую сделку.

При просмотре фильмов часто можно было увидеть сцены, как две большие шишки играют в захватывающие игры и даже играют в азартные игры со своей жизнью ради важных людей и интересов.

Он неуверенно спросил: "Брат Цзинхань, во что Лян Вэй собирается играть с тобой?"

Лу Цзинхань: "Не волнуйся, никто не сможет сыграть со мной, кроме тебя".

"Я..."

Лицо Ся Сяому покраснело от его поддразнивания:

"Сейчас такая ужасная ситуация, не шути с этим".

Лу Цзинхань потянулся, чтобы ущипнуть его за щеку, его тон был спокойным:

"Не волнуйся, Лян Вэй больше не осмелится ничего сделать с Нин-Нин и остальными в данный момент. Когда имеешь дело с такими людьми, как он, все должно быть просто и грубо. Он уже все сделал, теперь я позову людей, чтобы сделать свой ход, ты увидишь".

Когда они пришли, Ли Хай уже ждал их у входа в бар. Человек, охранявший дверь бара, который знал Лу Цзинханя, сразу же впустил их.

Ся Сяому увидел, что внутри уже давно не было других клиентов, свет был мрачным, повсюду витал запах сигарет и алкоголя, играла рэп-музыка на английском языке. Там было около двадцати человек Лян Вэя, они сидели или стояли, пили и дурачились, все были законченными бандитами без тормозов.

Они посадили Нин-Нин, Фэя, Фэтти и господина Чжао за столик в центре бара и отпускали грязные шуточки, как будто рассматривали пойманную добычу.

На лицах А-Фэя и Фэтти были повреждения разной степени тяжести, а учитель Чжао выглядел хуже всех: половина его лица была в крови, он сидел неустойчиво, словно вот-вот потеряет сознание.

Нин-Нин была единственной, кто не пострадал, и она придерживала учителя Чжао за плечи, глядя на Лян Вэя и остальных с выражением ненависти на лице.

"Нин-Нин!"

Ся Сяому бросился к ним и тревожно крикнул: "А-Фэй, как вы, ребята, вы все так пострадали!"

Когда Лян Вэй увидел, что Лу Цзинхань привел только двух человек, он стал еще увереннее и поприветствовал их с вином в руке.

"Йо, а это не тот маленький красавчик, которого я встречал раньше? Так-так, теперь он с Лу Цзинханем, тск, аппетит у этого малыша действительно завидный".

Его глаза были подобны ядовитой змее, смотрящей на свою добычу, и когда он встретился с ним взглядом, Ся Сяому сразу почувствовал холодок по позвоночнику и волосы на теле встали дыбом.

Неприкрытая похоть на его лице была еще более отвратительной и неприятной, поэтому Ся Сяому с отвращением сделал шаг назад.

Лу Цзинхань подошел и встал перед Ся Сяому, закрыв весь обзор Лян Вэю:

"Ли Хай, ты отвезешь Сяому и остальных в больницу, а я позабочусь об этом месте".

Ся Сяому нерешительно кивнул: "...хорошо".

Единственным, кто остался разбираться с Лян Вэем и остальными, был Лу Цзинхань, поэтому Нин-Нин в шоке обернулась.

Улыбка на лице Лян Вэя усилилась:

"Как и ожидалось от брата Ханя, у тебя есть мужество. Не волнуйтесь, ребята, я не посмею ничего сделать с юным Лу, но все равно будет хорошо, если мы немного выпьем".

Он взмахнул рукой, и человек за стойкой бара тут же начал расставлять бутылки с крепкими напитками, водкой, бренди, виски...

Было очевидно, что он собирается споить Лу Цзинханя до смерти.

Толстяк Фэй, увидев это, сразу же остановился: "Нет, мы не можем идти!"

Когда в машине Лу Цзинхань объяснял Ся Сяому, он знал, что скоро прибудут люди брата Цзинханя, и он будет мешать им, оставаясь здесь.

Несмотря на беспокойство в его сердце, он все еще убеждал Нин-Нин: "Нин-Нин, поверь, что брат Цзинхань может решить это дело, и..."

Он бросил обеспокоенный взгляд на дрожащего господина Чжао: "С травмами господина Чжао больше нельзя медлить, нужно спешить в больницу".

"Но..."

Нин-Нин и остальные все еще колебались, когда охранник у бара вскочил: "Лян Шао проблемы! Много машин подъехало снаружи, все припаркованы перед баром".

Лицо Лян Вэя изменилось, и он указал на Лу Цзинханя: "Ты кого-то позвал!"

Тон Лу Цзинханя был успокаивающим, а голос расслабленным: "Играть только вдвоем неинтересно, разве нет?"

Как только слова покинули его рот, охрана у входа в бар была прорвана, и группа людей с натиском ворвалась внутрь.

Люди Лян Вэя были либо осветленными панками, либо лысыми, подражая стилю уличных бандитов, и было даже много склонных к правонарушениям мальчишек-подростков.

А теперь вошедшие люди, все высокие, в фирменных костюмах и кожаных туфлях, с мрачными выражениями лиц. Их широкие спины и облегающие их тугие рубашки демонстрировали крепкие тела и крепкие мышцы.

Они вошли сурово и сразу выстроились, с первого взгляда представляя собой хорошо обученную команду. Их глаза с презрительным хихиканьем щурились на барных громил.

А люди Лян Вэя, словно фальшивые диванные якудза, впервые увидевшие настоящего гангстера, все трусили, не смея пошевелиться. Импульс был ошеломляющим, подавляющим каждого из людей Лян Вэя.

Фэй не мог не выпустить тихий вздох "вау", и несколько человек мгновенно успокоились.

Человек, стоявший впереди, даже не посмотрел на Лян Вэя, а встал рядом с Лу Цзинханем и спросил:

"Брат Хань, мы можем начинать?"

Лицо Лян Вэя стало встревоженным, он поспешно встал со стула: "Лу Цзинхань, что ты собираешься начинать..."

Мужчина прищурил глаза и холодно посмотрел на него, Лян Вэй тут же закрыл рот и сделал несколько шагов назад, даже люди вокруг него заволновались и последовали за ним.

Как будто он избегал очень опасного человека.

Лян Вэй и представить себе не мог, чего добился Лу Цзинхань за последние несколько месяцев. Многие знали только то, что он был человеком, который вскоре станет главой семьи Лу, и уже в молодом возрасте начал руководить группой компаний с десятками тысяч сотрудников по всему миру.

Но они не знали, что он наладил всевозможные связи и утвердился в кругах, которые являлись глубоководными течениями сил, скрытых от глаз мира.

"Подожди еще немного".

Лу Цзинхань:

"Сяому, отвези их в больницу, о которой я говорил. Я скоро присоединюсь к тебе".

По дороге сюда Ся Сяому так переживал, что спросил его: "Неужели все будет хорошо?"

Лу Цзинхань легонько рассмеялся: "Он не достоин моего внимания. Кроме того, я думал проучить его последние несколько дней, а он сам пришел и попросил встречи".

Когда он говорил, его тон был расслабленным и дразнящим, как будто ему было очень весело.

Ся Сяому не знал, к какой группировке или силе относятся пугающие люди в черных костюмах. Но только взглянув на сложившуюся ситуацию, люди Лян Вэя, включая самого Лян Вэя, в панике жались к углам, а их лица выражали страх.

Природа животных такова, что в случае опасности они автоматически собираются вместе с себе подобными.

Они были такими же злыми, беспомощными и испуганными, как Нин-Нин и остальные, попавшие в окружение.

Люди на стороне Лу Цзинханя, которые смотрели на Лян Вэя с презрением и пренебрежением, даже считали, что сражаться с этими людьми унизительно. Постоянно призывая начать и закончить поскорее.

Хотя Ся Сяому был молодым человеком с хорошим чувством социальной справедливости и не одобрял решение вопросов с помощью силы, сейчас, когда он стоял рядом с Лу Цзинханем, глядя на его красивый профиль и высокую фигуру, его сердце билось быстрее.

Его грудь наполнилась чувством гордости и превосходства: такой прекрасный и сильный мужчина - мой!

Он не мог не потянуть за рукав Лу Цзинханя: "Брат Цзинхань, будь осторожен".

Лу Цзинхань погладил его по голове с мягкой улыбкой: "Иди уже".

Ли Хай специально сел за руль семиместного рабочего автомобиля, посадил в него Ся Сяому и остальных и быстро поехал в больницу.

Господин Чжао пострадал больше всех, у него были раны по всему телу в дополнение к большому порезу на голове от удара, а из-за потери слишком большого количества школьных знаний у него кружилась голова, и он не мог устойчиво идти, поэтому Фэтти и остальные почти несли его к машине.

Нин-Нин сидела рядом с ним, поддерживая его раскачивающееся тело, прикрывая его голову, из которой все еще сочилась кровь, и ругалась сквозь стиснутые зубы:

"Ты болен, просто так бросился вперед, ты что, хотел умереть?"

Учитель Чжао откинулся на спинку своего кресла, оглядел ее с ног до головы, его голос был немного слабым, он слегка улыбнулся:

"...Хорошо, что с тобой все в порядке".

Нин-Нин поперхнулась, ее грудь сжалась, а тон упал:

"... ты, ты просто извращенец!"

Фэтти: "Нин-Нин, остановись, если бы не господин Чжао, ты была бы единственной раненой, это я виноват в этом сегодня, в том, что связался с людьми Лян Вэя, я должен был знать, что нужно просто смириться и пережить это".

Нин-Нин: "Как я могу винить тебя? Лян Вэй уже давно наблюдает за нами, если не сегодня, то в другой раз бы что-то точно случилось!"

Ся Сяому: "Что происходит?"

Оказалось, что несколько месяцев назад Лян Вэй отчитал их за то, что они вступились за Ся Сяому. Кроме того, Нин-Нин и ее группа часто посещали все крупные бары в городе, и после этого было несколько встреч с Лян Вэем, что также привело к большим и малым конфликтам.

Нин-Нин была вспыльчива, а с Фэтти и Фэем было нелегко шутить, поэтому Лян Вэй никогда не одерживал над ними верх.

Однако Нин-Нин хотела помочь Ся Сяому разузнать кое-что у учителя Чжао о его брате, и они все пришли в это место, чтобы выпить вместе, но они совершенно не знали, что это территория Лян Вэя, что только позволило ему найти возможность отомстить.

Сначала какой-то мужчина затеял ссору с Фэтти на их глазах, заставив того драться с ним, а затем мужчина внезапно упал на землю и устроил сцену, заявив, что Фэтти начал драку, а затем появился Лян Вэй с группой людей.

В баре было много людей, и они были готовы к драке. Нин-Нин уже прошла через многое и знала, что в данный момент они не могут оказать сопротивление, поэтому они спросили Лян Вэя, как он хочет решить эту проблему.

Лян Вэй указал на Нин-Нин:

"Или ты проведешь со мной ночь, или мои люди сломают ноги Фэтти".

Учитель Чжао не был знаком с Лян Вэем и не знал, насколько зловещим и безжалостным был этот человек.

Услышав его слова, он пришел в ярость и стал спорить с ними. Он также был готов вызвать полицию, но как только он достал свой мобильный телефон, его скрутили и избили несколько человек Лян Вэя.

Фэй и Фэтти, которые не могли посмотреть, как бьют господина Чжао, пришли на помощь и вступили в драку. Хотя все трое мужчин были физически сильны, они не могли противостоять большой толпе, и казалось, что они проигрывают.

Воспользовавшись моментом, Нин-Нин позвала Ся Сяому на помощь.

Люди Лян Вэя вскоре узнали, что Нин-Нин зовет на помощь извне. Когда несколько из них хотели избить Нин-Нин, господин Чжао бросился вперед и прикрыл ее собой, приняв все удары на себя.

Лицо Ся Сяому покраснело от гнева, когда он услышал рассказ А-Фэя:

"Лян Вэй слишком коварен, ему не должно сойти это с рук! Пусть он хорошо запомнит этот урок, посмотрим, будет ли он еще задирать людей в будущем".

Ли Хай рассмеялся:

"Не волнуйся, брат Хань давно хотел позаботиться о нем, и вот наконец-то представился такой шанс".

А-Фэй: "Лян Вэй тоже обидел Лу Цзинханя?"

Ли Хай посмотрел на Ся Сяому и рассмеялся:

"Это было после того, как он схватил тебя за запястье в баре несколько месяцев назад. Два дня назад он сказал мне, что до сих пор зол и хочет сломать одну из рук Лян Вэя".

Ся Сяому: Два дня назад...

Этот инцидент произошел так давно, что он и сам бы забыл о нем, если бы не сегодняшнее шоу. Но брат Цзинхань помнил об этом все время.

Ся Сяому смутно догадывалась, что с новогодней ночи внутренняя темная собственническая сущность Лу Цзинханя мало-помалу проявилась.

Когда по улице шли два человека, будь то мужчина или женщина, и смотрели в их сторону, он чувствовал, что они покушаются на Ся Сяому.

Каждый раз, когда они обнимались и были близки, он периодически говорил что-то вроде: "Я просто хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной, и никто не мог смотреть на тебя или прикасаться к тебе, кроме меня".

Не слишком ли это ненормально?

Ся Сяому смутно беспокоился и втайне решил спросить психиатра Ся Цяньбая.

С больницей связались заранее, и как только машина въехала в ворота, у дверей уже ждал медицинский персонал, который отнесся к пациенту с той же важностью, что и к президенту, и его сразу же положили на носилки и повезли прямо в процедурную.

У Фэя и Фэтти были поверхностные раны, которые быстро обработали и оставили их в палате для наблюдения.

Травма головы господина Чжао потребовала наложения швов в ходе оказания помощи, и прошел почти час, прежде чем его доставили на каталке в палату.

Врач проинструктировал:

"Господин Чжао должен лежать неподвижно в течение следующей ночи и находиться под наблюдением. Мы будем время от времени заглядывать к нему, чтобы узнать, как у него дела.

Но лучше, чтобы с ним постоянно кто-то был, и если из раны на голове сочится кровь и т.д., кто-то должен первым связаться с медперсоналом в случае чрезвычайной ситуации".

Нин-Нин кивнула: "Спасибо, доктор, я останусь с ним".

Ся Сяому находился рядом с ней, и, видя, что она выглядит серьезной и в плохом настроении, он мягко сказал Нин-Нин:

"Не волнуйся, у господина Чжао не будет никаких серьезных проблем".

Нин-Нин замолчала на редкое мгновение, тихо кивнула и сказала "хм".

Компания Лу является крупнейшим акционером этой высококлассной частной больницы, и с личной подачи Лу Цзинханя руководство больницы предоставило им премиальные vip-услуги.

Только взглянув на обстановку палаты можно сказать, что она совсем не похожа на государственную больницу.

В номере есть ванная комната, туалет, мини-кухня и всевозможные удобные приспособления. Стол уставлен напитками, закусками, фруктами и цветами, а медсестра заходит проверить ваше здоровье.

Фэтти и Фэй были живы и здоровы, и после такой ночи никто из них не мог уснуть, и, выйдя посмотреть, как дела у господина Чжао, они собрались в гостиной палаты, чтобы поболтать:

Фэтти: "Я с детства лежал во многих больницах, но впервые мне достался такой экстравагантный номер, как президентский люкс, я даже не хочу уходить, это избиение действительно было не напрасным. Кстати, мы действительно можем остаться здесь на одну ночь?"

Ли Хай кивнул подбородком в направлении комнаты, где находились Ся Сяому и Нин-Нин.

"Раз уж Маленький Принц Ся так сказал, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь".

А-Фэй перекусил закуской из палаты и вздохнул:

"Как говорится, "…когда человек поднялся в горы, его куры и собаки тоже стали ближе к небу", не так ли".

[Занял высокую должность, и близкие ему люди тоже получили власть].

Фэтти: "Мы - куры и собаки?"

Фэй: "Ты видел, что произошло только что, мы даже не собаки и куры по сравнению с ними".

Фэтти: "Это правда, что это за люди. Они такие классные! И в черных костюмах... Вот черт, прямо как банда Ямагути в кино... Это...".

Ли Хай тихо рассмеялся, прервав его рассуждения: "Просто они в любом случае люди Ханя".

Через стеклянное окно палаты он увидел, как снаружи подъехала машина, и медицинский персонал толпой повалил к главному входу, в середине ночи - еще один поток раненых людей.

Ли Хай улыбнулся: "Все готово, ребята, не хотите спуститься к Лян Вэю? Это гарантированно сделает вас счастливыми".

Фэтти недоверчиво смотрел на людей, которых одного за другим вносили в больницу на носилках: "Эти раненые внизу - Лян Вэй и остальные?"

Ли Хай взял свой телефон и прочитал сообщение: "Да, сломана нога и рука, как насчет того, чтобы пойти пособолезновать ему, а?"

Фэй облегченно рассмеялся: "Брат Хань такой доброжелательный, избивает людей и заботится об их лечении".

У Ли Хая был слишком желчный вид: "Брат Хань не заплатит ни юаня за их медицинские расходы, мало того, даже твои больничные расходы придется оплачивать из кармана Лян Вэя".

Фэтти: ….

Лу Цзинхань поднялся к ним, чистый и невредимый.

Ли Хай встал: "Брат Хань".

Фэтти и А-Фэй тоже встали прямо и кротко крикнули: "Брат Хань, спасибо за сегодняшний вечер, спасибо тебе".

Лу Цзинхань посмотрел на них: "Бросьте эти церемонии, вы друзья Сяому, это правильно, что я помогаю, когда с вами что-то случается. Если в будущем у вас возникнут проблемы, просто назовите мое имя".

Фэтти и Фэй удивленно посмотрели друг на друга. Поначалу им было трудно организовать студию, но если бы у них был Лу Цзинхань в качестве защитной горы, действовать было бы намного легче.

Лу Цзин Хань: "Где Сяому?"

Ли Хай: "Он охраняет палату господина Чжао, я отведу тебя туда".

Сяому сидел на стуле задом наперед, опираясь на его спинку, склонив лицо на руки, пока болтал с Нин-Нин:

"Отец господина Чжао - биолог-исследователь, его брат - врач, а он - гений математики, похоже, это действительно генетика, насколько высоким должен быть IQ в такой семье".

Нин-Нин присела на край больничной постели, ее голос был слабым:

"Я боюсь, что он повредит себе голову, и если он проснется и станет глупым, я буду виновна в большом преступлении".

Ся Сяому успокоил ее:

"Нет, не думай об этом. Кроме того, даже если он станет глупым, у господина Чжао все еще красивое лицо и образцовое тело, так что он все еще может жить хорошо".

После того как Нин-Нин издала легкий смешок, она повернула голову и увидела Лу Цзинханя у двери палаты:

"Му-Му, твой муж здесь".

Что... кто?!

Лицо Ся Сяому вспыхнуло, он поднялся со стула и потянул Лу Цзинханя за собой, чтобы проверить его: "Брат Цзинхань, как дела, ты в порядке?"

Лу Цзинхань: "Все в порядке, все закончилось. Идешь домой? Или ты хочешь остаться здесь и наблюдать?"

Нин-Нин опередила Сяому: "Какой смысл тебе тут оставаться, иди домой со своим мужем, нас тут и так много, Фэтти и А-Фэй здесь. Кстати, господин Лу, спасибо за сегодняшний вечер".

Ся Сяому действительно не мог помочь здесь, и им было неудобно говорить здесь с Лу Цзинханем.

Он попрощался: "Нин-Нин, если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони мне и скажи, я смогу достать это в любое время. Если у тебя возникнут еще какие-нибудь проблемы, обязательно скажи мне".

Нин-Нин посмотрела на Лу Цзинханя и рассмеялась: "После сегодняшнего вечера, думаю, никто не осмелится искать неприятностей с нами в городе С".

На обратном пути, прежде чем Ся Сяому успела спросить Лу Цзинханя о происхождении этих людей, он услышал, как Лу Цзинхань кисло спросил:

"Высокий IQ, красивый, хорошая фигура? Как замечательно, в одном человеке сразу все, что тебе так нравится".

Опять ревность!

Ся Сяому уговаривал его: "Но он не так хорош, как ты, ладно?"

Лу Цзинхань бросил на него взгляд и насупился с некоторой досадой.

Сегодня он очень старался, чтобы избавиться от Лян Вэя, и мало того, что его не похвалили, так он еще и услышал, как любимый человек хвалит кого-то незнакомого, будь он на его месте, ему бы точно стало не по себе.

Ся Сяому понял свой промах и тут же заговорил:

"Мой брат Цзинхань - самый красивый, особенно сейчас в баре, я чувствовал себя младшим братом, которого прикрывает босс, страшный как сам ад. Правда, брат, ты такой классный, я так тебя боготворю, неудивительно, что все говорят, что ты мужской бог, ты и в будущем будешь моим мужским богом..."

Лу Цзинхань порозовел от смущения из-за этой череды радужных пуков, притворившись умиротворенным, он спросил:

"Забудь о мужском боге, только что, кем Нин-Нин назвала меня для тебя?"

Ся Сяому: ......

Лу Цзинхань: "Давай, скажи это, чтобы я услышал".

"Брат Цзинхань..."

Ся Сяому не мог его так назвать, он умолял о пощаде, краснея и зовя его "брат".

Он не сопротивлялся этому интимному имени, просто особенно смутился, также попытался сделать усилие, чтобы сказать, но после нескольких раз, все еще сдерживался, его лицо окрасилось в алый цвет.

Лу Цзинхань повернул голову и увидел его, как он слегка опустил голову, покраснел и беспомощно почесал уши, милый, как маленький пушистый зверек.

Его глаза потемнели, ему очень хотелось сжать человека в объятиях... заставляя его тонуть в сладких пытках, пока он не закричит.

Но это не имело значения, Лу Цзинхань сдержал еще один намек на улыбку и спросил его низким голосом:

"Как насчет того, чтобы продолжить то, на чем мы сегодня остановились?"

Сердце Ся Сяому подпрыгнуло, а лицо стало еще краснее.

Когда они были дома, он пообещал Лу Цзинханю кое-что, после чего получил сигнал бедствия от Нин-Нин и был занят до сих пор.

Первоначально он и вовсе забыл об этом, но теперь, когда об этом заговорил Лу Цзинхань, он вдруг снова вспомнил это чувство.

Особенно только что в баре, когда он увидел Лу Цзинханя неимоверно сильным, чтобы приструнить банду лис и собак, в сердце поднялось чувство гордости, которое до сих пор не угасло.

Он хотел лежать в объятиях такого сильного человека, быть обнятым им, быть любимым им.

Просто, он посмотрел на время, нерешительно сказал:

"Да, конечно, но разве сейчас не поздно? До дома мы доедем только в два часа ночи. Завтра ты должен пойти в компанию..."

Лу Цзинхань поднял руку и ласково размял его красные уши:

"Тогда не поедем домой".

Машина повернула за угол и остановилась перед зданием.

Ся Сяому выглянул: ...отель.

"...Брат, но у нас с собой ничего нет".

"В машине все есть!"

Лу Цзинхань одной рукой открыл ящик между двумя сиденьями впереди, и там оказались флакон, коробка и тюбик мази, на которых были написаны слова на немецком языке.

В каком же отчаянии был этот человек!

Ся Сяому собирался рассмеяться над этим, Лу Цзинхань купил много таких вещей. Они были у него в сумке, в машине, он даже проносил их с собой, когда приходил к нему домой, он все время думал, как бы это сделать!

Если подумать, то с момента первого секса прошло уже больше недели. Никто лучше Лу Цзинханя не мог знать, как ему было тяжело сдерживаться.

"Ты, ты не боишься, что кто-то увидит это".

"Никто не смеет трогать вещи в моей машине".

Лу Цзинхань подобрал их и засунул в карман своей одежды, открыл дверь и выскочил из машины.

Не дожидаясь, пока Ся Сяому отстегнет ремень безопасности, он подошел и открыл для него дверь машины, очень по-джентльменски помог ему выйти из машины, а также прошел рядом с ним боком, помог ему подняться по ступенькам, придержал открытую дверь лифта и пригласил его войти первым.

Как сильный, красивый и верный рыцарь, он держал свою осанку и с вкрадчивой заботливостью охранял его на каждом шагу.

Было приятно, когда тебя обнимал такой мужчина, но за это нужно платить.

…

Ся Сяому лежал на кровати в отеле, концентрируясь на шуме воды в ванной и начинал дрожать от страха.

Один раз обжегся - дуешь на все подряд.

Когда эти двое пошли до конца неделю назад, они не знали, что их ждет и были бесстрашны, особенно Сяому.

В результате он не мог контролировать себя во время процесса и был бессилен вырваться на свободу.

После этого его тело как будто развалилось на части, болело везде, он лежал в постели в течение дня после пережитого, у него, казалось, даже была психологическая травма.

Хотя сильное желание близости возникло снова, но в глубине души он все равно боится до смерти.

Когда Лу Цзинхань вышел, на нем было только банное полотенце на талии, он подошел и с силой обнял человека, одной рукой ловко проникая внутрь халата.

"Цзин… брат Цзинхань, можешь ли ты быть более мягким на этот раз?"

Ся Сяому сказал это... и захныкал от страха.

Лу Цзинхань поцеловал уголки его глаз и тихим голосом мягко спросил:

"Почему ты плачешь, ничего же еще не происходит".

"Я, я просто боюсь..."

"Не бойся, предоставь это мне".

~~~

В прошлый раз Лу Цзинхань был неопытным, еще неподготовленным и слишком пылким. Вся его любовь, как бурный поток, выплеснулась наружу, но из-за неумелости и несдержанности причинила Сяому боль и напугала его.

На этот раз он произвел совсем другое впечатление, удивив и Сяому и себя самого. Он был гораздо, гораздо более искусным, сдержанным и чутким.

Когда Ся Сяому проснулся, он с наслаждением перевернулся, привычно упираясь руками и ногами в сильное, теплое тело рядом с ним, и с облегчением жмурился от счастья.

Ранний утренний свет проникал сквозь высокое окно, падая на белую кожу Ся Сяому, отбрасывая на него яркие блики так, что даже слегка завитые волосы отражали золотистую дымку.

Нет ничего лучше в жизни, чем нежный запах любимого человека в твоих объятиях.

Сердце Лу Цзинханя было настолько умиленным, что он нежно поцеловал его волосы:

"Малыш, ты проснулся?"

"Ммм."

Ся Сяому лениво мурлыкал, его глаза были закрыты, не желая вставать, его тело все еще сворачивалось в клубок, довольное и счастливое от послевкусия прошлой ночи.

Лу Цзинхань: "Есть ли какой-то дискомфорт?"

Ся Сяому слегка покачал головой, хмыкнул, все еще отказываясь открыть глаза, его голос был мягким.

Лу Цзинхань сел, опираясь на спинку кровати, и поднял одеяло:

"Дай-ка я посмотрю, нет ли повреждений".

Теплое одеяло было поднято, и когда его ноги почувствовали прохладный воздух, они тут же свернулся калачиком: "Нет, нет, все хорошо".

"Будь умницей, детка, я только посмотрю, не трогая. Если я увижу своими глазами, мне станет легче".

Лу Цзинхань нежно ласкал его, мягко поглаживая, постепенно снимая его скованность и напряжение, позволяя ему постепенно становиться податливым.

Ся Сяому лежал плашмя, схватив одеяло, чтобы закрыть лицо, его тело было покрыто слоем красноты.

Все говорило о том, что слова «я только посмотрю» не заслуживают никакого доверия. Это было не только посмотрю, но использую мазь, а потом это превратилось в один из сеансов «адаптации».

Сяому почти сжевал угол одеяла, чувствуя как Лу Цзинхань действует и движется все бесцеремоннее.

Когда Ся Сяому попытался спрятаться, его прижали к постели, Лу Цзинхань двигался властно и мягко.

Он прошептал: "Назови меня правильно".

Тон был заманчивым и соблазнительным, но его касания были такими, от которых нельзя было абстрагироваться.

"...муж".

Ся Сяому позвал, почти инстинктивно, и слабо вскрикнул.

Небеса знают, что только после того, как он звал его мужем бесчисленное количество раз до хрипоты этой ночью, пока они продолжали снова и снова закреплять этот навык, его наконец-то отпустили. А теперь еще и утром… Сяому все-таки устал.

Удовлетворившись тем, что он сдался, Лу Цзинхань вернулся в постель, повернул к себе лицо Сяому, зарытое в одеяло, и в награду поцеловал его покрасневшие и опухшие губы.

Ся Сяому действительно хорош, он думал, что это займет некоторое время, но не ожидал, что для его образования понадобиться всего одна ночь. Оказалось так легко взять его в свои руки, завладеть его сердцем и делать все, что он захочет.

При взгляде на Ся Сяому, который застенчиво сжался под одеялом и не решался поднять голову, у Лу Цзинханя снова поднялось сильное желание обладать им.

Такой чистый и красивый человек вызывал у него внутреннюю дрожь и желание постоянно быть рядом, каждую минуту, и никогда не расставаться.

Не говоря уже о посторонних, прикасающихся к нему, даже при одном взгляде на него, Лу Цзинхань не мог сдержать огонь в своем сердце.

"Ты хочешь китайскую или западную еду на завтрак, я закажу ее для тебя сейчас".

"Я хотел бы поесть густой суп-пюре с паровыми булочками", - капризно сказал Ся Сяому.

"Хорошо".

Лу Цзинхань посмотрел на меню завтрака в отеле, но там не было ничего подобного. Он должен был позвонить Ли Хаю и попросить его быстро купить это.

"Потерпи еще немного, где-то полчаса, Ли Хай принесет чистую одежду и завтрак".

Ся Сяому сжульничал и надулся: "Но я так голоден, я хочу есть сейчас".

"Тогда давай... ты выберешь что-нибудь другое".

Лу Цзинхань улыбнулся и прижался к нему, его рука снова потянулась куда не следует, и поясок на халате ослаб.

"Брат..."

Ся Сяому схватил руками его слегка прохладные волосы, низким, немного дрожащим голосом слегка вскрикнул.

"Неверно", - ответил Лу Цзинхань.

Лицо Сяому почти дымилось от внезапно прихлынувшей крови. Но в этот раз он был упрямее, сжал зубы и отказывался говорить.

Лу Цзинхань, ласкавший его грудь, лукаво поднял на него глаза, а затем прикусил зубами нежную кожу. Ся Сяому задрожал и закричал рыдающим голосом: "...брат".

….

Когда Ли Хай постучал в дверь, Ся Сяому с красными глазами сидел, прислонившись к краю кровати, и что-то обвиняюще выговаривал.

"Вот как хорошо ты подготовился! У тебя даже есть лечебная мазь на случай если ты, как дикая собака искусаешь кого-то!!!"

Лу Цзинхань все еще держал в руке мазь и негромко уговаривал:

"Нет, это на всякий случай".

"На всякий случай, ага, но нам все равно придется это использовать. Мне не нужно, чтобы ты это делал, я сам все сделаю".

"Детка, не бойся, я буду нежен и обещаю больше не причинять тебе боли".

"Черта с два я тебе поверю!"

Усвоив урок из прошлого, Ся Сяому крепко держался за свой халат, не позволяя ему дотронуться до себя.

Когда раздался звонок в дверь, Ся Сяому рефлекторно нырнул под одеяло, словно мышь:

"Не дай Хаю увидеть меня".

"Чего ты стесняешься, ну и что, что он увидит? Будто он не знает о нас".

"Иди и открой дверь, я хочу есть, я умираю с голоду!» - ворчал Сяому из-под одеяла.

Дверь номера открылась, и Ли Хай стоял снаружи, удерживая в руках две сумки:

"Брат Хань, вот я привез то, что... ты просил".

При этих словах возникла пауза, и он немного запнулся. Он смотрел на лицо Лу Цзинханя, пытаясь изо всех сил сохранить самообладание и профессионализм.

Когда Лу Цзинхань укусил его, Ся Сяому схватил его лицо обеими руками и яростно поцарапал его. Несколько красных следов со следами крови немедленно появились на обеих сторонах его лица, что действительно не соответствовало его холодному и красивому образу.

Лу Цзинхань взял два пакета и слегка улыбнулся:

"Сяому поцарапал, сильно заметно?"

В его тоне не было недовольства, вместо этого в нем звучала гордость, как будто он выиграл какую-то медаль.

Как у квалифицированного помощника, поддержание имиджа своего босса было частью работы Ли Хая.

Ли Хай сдержал смех и ответил с искренним лицом:

"Когда ты придешь в офис позже, если кто-нибудь спросит, я скажу, что ты случайно поцарапался во время бритья".

Лу Цзинхань болтал, нисколько не заботясь: "Что тут скрывать, просто скажи правду".

Ли Хай не мог больше сдерживать свой смех: "Да……… я понял тебя".

Ся Сяому ясно слышал их разговор, слово за словом, и ему стало так стыдно, что захотелось кого-нибудь ударить, и он глубже спрятался под одеялом, не смея пошевелиться.

Ему нужно пойти в офис позже! Если бы кто-нибудь увидел его, то смог бы догадаться обо всем!

Я должен был укусить его за плечо, если бы только знал!

Во время завтрака Ся Сяому позвонил Нин-Нин и остальным, чтобы узнать о ситуации.

Нин-Нин:

"Фэтти и Фей будут выписаны из больницы сегодня. Учителю Чжао нужно проверить заживление раны на голове через сутки, и ему придется остаться еще на один день".

Сяому: "Это хорошо, а где господин Чжао, как он?"

Нин-Нин: "Он в порядке, он уже снова ведет себя как извращенец".

Ся Сяому с облегчением услышал, что тон Нин-Нин вернулся к прежней бодрости, и спросил с улыбкой: "Если вам что-нибудь нужно, я привезу".

Нин-Нин: "Нет, эта больница слишком хороша, VIP обслуживание на высоте, даже нижнее белье и носки предоставляется, это все благодаря твоей удаче.

Кстати, спасибо твоему мужу за то, что произошло прошлой ночью, если бы не он, Лян Вэй бы стер нас в порошок со своими отморозками."

Ся Сяому посмотрел на Лу Цзинханя, который стоял рядом с ним и ждал, пока он откроет рот, чтобы поесть, держа ложку в одной руке. Его сердце снова подскочило.

Такой могущественный человек… оказывается был ручным, мягким и внимательным в отношениях.

Когда его рот открылся, ложка в руке Лу Цзинханя подалась вперед, умеренно теплый и густой суп с приятным ароматом оказался у него во рту, он был настолько счастливым, что согласился игнорировать боль от укуса на груди.

Закончив завтрак, Ся Сяому вскочил с кровати легко и бодро, в отличие от прошлого раза, когда было больно даже стоять. Если не считать некоторых маленьких нюансов, он был полон сил и вполне счастлив.

Когда Лу Цзинхань увидел, что он действительно в порядке, он сначала отправил его домой, а затем пошел в офис.

Когда Ся Сяому вернулся домой, он увидел, что входная дверь на удивление не заперта, он толкнул ее, встал у входа и замер.

Се Вэнь стояла посреди гостиной в фартуке и держала в руке поднос, похоже, направляясь наверх.

Волосы Се Вэнь были небрежно уложены, она была одета в легкий наряд, на ней был синий клетчатый фартук Ся Цяньбая с подвернутыми рукавами, как у хлопотливой жены в большой семье.

Ся Сяому: "Се, профессор Се, почему вы здесь?"

Се Вэнь неловко улыбнулась, слегка покраснев, и объяснила ему:

"Твой отец... приболел, я пришла, чтобы позаботиться о нем".

"Мой папа болен?!"

Ся Сяому поспешил в дом: "Почему он не сказал мне, спасибо вам огромное за беспокойство, мне так неловко!"

Се Вэнь: "Нет, не беда, это в основном моя вина".

Купив вчера растения, Ся Сяому отправился в дом Лу Цзинханя.

Ся Цяньбаю пришлось самому нести все цветы, которые он приготовил Се Вэнь, к ее порогу. Се Вэнь сказала ему, что приедет домой в пять часов дня.

В это время Ся Цяньбай дважды звонил в дверь, но не получил ответа, поэтому он набрался смелости и отправил ей сообщение.

Когда Се Вэнь получила сообщение, она была уже почти на вилле и ответила ему.

[Я буду через пять минут, подожди меня.]

К сожалению, после отправки сообщения она встретила знакомую, которая пригласила ее поужинать вместе с ней. Се Вэнь не смогла устоять, ушла и забыла сказать Ся Цяньбаю, когда вернется.

Она не знала, что Ся Цяньбай в это время стоял перед ее домом, и не думала о том, какой вес имеют ее слова в сознании Ся Цяньбая.

И из-за слов "подожди меня", Ся Цяньбай простоял перед домом Се Вэнь целых три часа.

Зимний вечер был холодным и пронзительным, а поскольку на Ся Цяньбае было мало одежды, он мерз у двери, но не решался пойти домой, чтобы не разминуться с Се Вэнь, думая, что она вернется в любой момент.

Истратив напрасно двадцать лет, он не смел допустить ни малейшего промаха.

Когда Се Вэнь ехала обратно, она издалека увидела стоящего в свете уличного фонаря мужчину со стройным телом и добрым лицом, широкими плечами и тонким слоем инея на длинных волосах.

При виде ее машины издалека, его спокойные глаза распахнулись от удивления и улыбки.

Она поспешно вышла из машины и подошла к нему, только чтобы увидеть его и без того бледное лицо, становящееся от холода сине-фиолетовым, его губы дрожали, когда он говорил.

Се Вэнь поняла - Ся Цяньбай стоял и ждал ее.

Воспоминания, которые давно истлели в ее памяти, мгновенно вспыхнули снова.

Во время беременности они снимали небольшой дом в незнакомом портовом городе, где никто никого не знал.

В то время Ся Цяньбай, укрывшись одеялом, каждую ночь спал у ее двери. И независимо от того, сколько было времени, когда она говорила, что хочет пить, мужчина снаружи тут же вставал и наливал ей воды.

Он всячески заботился о ней во время беременности, как слуга, только молчал и ничего не говорил.

Молодая Се Вэнь все еще носила в себе капризность и гордость юной дочери богатой семьи и была склонна к пассивности в некоторых вопросах. Молчание Се Цяньбая было непостижимым для нее. Она не смогла увидеть в его поступках и следа любви.

Се Вэнь, которая думала, что она сдвинулась с мертвой точки, была еще больше раздосадована. У нее также была паранойя, что Ся Цяньбая интересовал только ребенок в ее чреве, и она была ему не интересна сама по себе.

Она намеренно изводила его: опрокидывала миску с рисом и говорила, что еда невкусная, говорила, что в доме грязно, заставляла его убираться снова и снова, намеренно пачкала выстиранную и сложенную одежду, посреди ночи говорила, что хочет перекусить, но после того, как Ся Цяньбай готовил еду, она засыпала не отведав ее.

После почти десяти месяцев совместной жизни Ся Цяньбай ни разу не рассердился на нее за ее неразумность, всегда склонял голову и просил прощения первым, молча делал все как надо, чтобы Се Вэнь была довольна.

Се Вэнь понимала, что зашла слишком далеко, но также знала, что получив ребенка, этот мужчина уйдет с ним на руках. Поэтому каждый раз, когда появлялся хоть намек на раскаяние, его затмевала обида и ненависть.

Только когда она узнала о болезни Ся Цяньбая, она поняла, что молчание мужчины вначале было вызвано его глубоким комплексом неполноценности. Даже если бы она взяла на себя инициативу и попросила Ся Цяньбая следовать за ней, ничего бы не вышло.

С кислым носом, Се Вэнь мягко спросила: "Как долго ты ждал?"

Ся Цяньбай, который только что нервничал, почувствовал изменение в выражении ее лица и ответил ей:

"Недолго, смотри, вот эти цветы мы с Сяому выбрали для тебя, тебе... они нравятся?"

Увидев, что Се Вэнь кивнула, что ей понравилось, Ся Цяньбай улыбнулся теплой улыбкой, которая растопила весь зимний холод.

Но в ту ночь у Ся Цяньбая поднялась температура.

Во время китайского Нового года домработница Се Вэнь вернулась домой, поэтому в эти дни Ся Цяньбай всегда готовил завтрак, а Ся Сяому доставлял его Се Вэнь.

Ся Цяньбай заболел и не мог позаботиться о своем здоровье и был так озабочен тем, что Се Вэнь все еще ждет его завтрак дома, что встал в оцепенении, чтобы приготовить любимое блюдо Се Вэнь.

Когда Ся Цяньбай принес завтрак, она заметила, что он выглядит не совсем обычно и сдерживает кашель. Намеренно она коснулась его руки, когда брала коробку с обедом, и она была горячей, даже обжигающей.

Зная, что Ся Сяому нет дома, Се Вэнь почти без колебаний пошла с ним домой, сказав, что позаботится о нем.

Ся Сяому поднялся наверх и увидел Ся Цяньбая, который метался по комнате, но, словно увидев спасителя, он потянул Ся Сяому за собой.

"Му-Му, что мне делать? Я сказал, что со мной все в порядке, но она настояла на том, чтобы ухаживать за мной, ей пришлось готовить, для нее это слишком хлопотно".

Сяому понял что произошло, он был очень расстроен и встревожен:

"Папа, ты плохо выглядишь, глаза будто стеклянные и весь горишь. Может, ты пойдешь домой, а потом отправимся в больницу?"

Когда Се Вэнь узнала, что у него жар, она сказала ему пойти в комнату и отдохнуть, измерила температуру, сбегала купить ему лекарство, покормила его и дала ему лекарство, и все утро Се Вэнь была рядом с ним, словно во сне.

Он действительно чувствовал, что это того стоит, но боялся потревожить Се Вэнь:

"Я уже в порядке, скажи профессору Се, что она может идти домой, и чтобы она не беспокоилась обо мне".

"Ох, ты…"

Ся Сяому посмотрел на него, и его сердце сжалось. Любовь Ся Цяньбая к Се Вэнь была скромной, он не смел просить ее ни о чем.

Не успел он заговорить, как Се Вэнь постучала в дверь и вошла с миской похлебки, протягивая ее Ся Цяньбаю:

"Я приготовила жидкую кашу, почему бы тебе не попробовать?"

Ся Цяньбай растерялся и запаниковал, его руки дрожали, когда он взял тарелку, повторяя слова благодарности снова и снова.

Се Вэнь кивнула и сказала: "Как насчет того, чтобы попробовать?"

Это был первый раз, когда Ся Цяньбай ел стряпню Се Вэнь, и он так нервничал, что его уши начали краснеть, смущаясь того, что ел это при ней и боясь отказаться, он осторожно сделал глоток из ложки.

Се Вэнь посмотрела на него с ожиданием и спросила: "Ну как? Вкусно?"

Ся Цяньбай опустил глаза и сдержанно улыбнулся:

"...Хорошо, вкус приятный".

Се Вэнь вздохнула:

"Я в первый раз приготовила это, боялась, что оно будет невкусным, так что выпей все, тебе придется принимать лекарство позже".

Ся Цяньбай оживлённо кивнул: "Да-да".

Он взял в руки миску и послушно выпил ее, не оставив ни капли каши, и с благодарностью сказал:

"Правда, очень вкусно, спасибо".

Се Вэнь: "Спасибо за что, ты всегда готовил для меня раньше, будет правильно, если я буду готовить для тебя время от времени".

Ся Цяньбай был безинициативен, поэтому было бы хорошо, если бы она проявляла больше заинтересованности.

Се Вэнь повернулась к Ся Сяому и сказала:

"Сяому, на кухне еще много каши, ты должен пойти и попробовать ее тоже".

Ся Сяому, который думал остаться, чтобы позаботиться о Ся Цяньбае, вдруг заметил тонкий намек в воздухе. Ся Цяньбай беспокойно потирал руки, а улыбающееся лицо Се Вэнь слегка покраснело.

Этим Се Вэнь хотела сказать, что он мешает им и пыталась мягко выдворить Сяому.

Боже мой, он становился лампочкой между ними, не может быть!

"Хорошо! Я пойду и сразу же попробую кашу, кстати, позже я должен пойти в дом брата Цзинханя, так что вы, ребята, не торопитесь и поговорите. Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится!"

Он ушел так быстро, как только мог, его сердце радовалось за Ся Цяньбая.

Ся Сяому было видно, что между ними есть чувства, но они держали дистанцию. Но стоило одному из них сделать шаг вперед, как плотину бы прорвало!

Но Ся Цяньбай так и не решилась сделать шаг вперед, поэтому Ся Сяому ничего не мог с этим поделать, хотя ему не терпелось увидеть это, но сегодня Се Вэнь явно собиралась взять инициативу в свои руки.

Отлично!

Ся Сяому побежал на кухню и зачерпнул себе каши Се Вэнь, но, сделав глоток, выплюнул ее. Он выплюнул все.

Что это за вкус?

Положила ли Се Вэнь соль и сахар одновременно?

Нет, на вкус это была не только соль, но и глутамат натрия, куриная приправа и пригоревшая на дне каша.

После одного глотка его желудок свело, скрутило и вывернуло.

Он подумал с горькой улыбкой: чтобы приготовить такую убийственную вещь, нужно определенно иметь способности!

Вспомнив, как Ся Цяньбай только что не моргнув выпил кашу, и каким счастливым он выглядел, Ся Сяому вздохнул: это было слишком ужасно. Любовь может не только сделать человека слепым, но и лишить его чувства вкуса!

Во-первых, чтобы Се Вэнь не подала Ся Цяньбай вторую порцию, а во-вторых, чтобы она не попробовала ее по собственной прихоти и не расстроилась, зная, что это ужасно, перед уходом из дома Ся Сяому тайком вылил все, что оставалось.

~~~

В последующие дни Се Вэнь приходила все чаще, нередко они втроем сидели вместе в столовой, завтракали, занимались в мастерской, рисовали, говорили об искусстве, Ся Цяньбай постепенно становился менее нервным, а отношения между ними становились все более сердечными.

Со временем даже толстый оранжевый кот Се Вэнь стал постоянным гостем в доме. Ся Цяньбай плохо ладил с людьми, но без ума от кошек.

Кот весьма умен, он чувствует, что Ся Цяньбай мягкий и щедрый, и очень балует его, поэтому часто клянчит у него закуски.

Он также любит спать в его объятиях, а когда Се Вэнь хочет уйти домой, он намеренно игнорирует ее, и его голова постоянно прячется в руках Ся Цяньбая.

Се Вэнь: "Ты ему нравишься, как насчет этого, когда я возьму Сяому в Европу на выставку, я оставлю его с тобой, ты не против?"

Ся Цяньбай удивленно кивнул: "Да, я позабочусь об этом".

Голос Се Вэнь внезапно смолк, и она тихо сказала:

"Кажется, ты наслаждаешься обществом моего кота? Тебе не будет одиноко, если он составит тебе компанию, когда меня не будет рядом".

Почувствовав сигнал опасности, желание выжить заставило Ся Цяньбая немедленно встать прямо, взять кошку на руки и передать ее на руки Се Вэнь, пытаясь объяснить.

"Нет, нет, это не так. Я просто... почувствовал, что от него исходит твой запах, поэтому я был очень ласковым с ним, так что не смог удержаться... Прости, не сердись".

Ся Сяому, собираясь спуститься вниз, столкнулся с этой сценой на лестнице и поспешно сбежал обратно в свою комнату.

Ся Цяньбай обычно молчалив и не говорит больше двух-трех слов, но когда он действительно говорит, он слишком эмоционален и может легко смутить своей откровенностью людей.

Подумать только, он так тискал и гладил кота лишь от того, что от него пахло Се Вэнь. Кто бы мог вынести такие слова, Сяому успел увидеть как покраснела Се Вэнь.

Ся Сяому съел собачий корм и позвонил Лу Цзинханю, чтобы нажаловаться:

"Я даже не могу выйти из своей комнаты, чтобы снова не стать лампочкой для этих двоих.

Профессор Се такая милая, она даже ревнует папу к кошке, но неудивительно, что она не может выбросить моего папу из головы после стольких лет, он такой послушный, верный, красивый и талантливый.

Если бы не болезнь, которая сдерживала его столько лет, он достиг бы сейчас столь многого.

И какой бы плохой ни была еда, которую она приготовила, он смог съесть ее всю, не меняясь в лице, и с благодарностью сказав, что она была вкусной. Это так завидно".

Тихий голос Лу Цзинханя прозвучал по телефону:

"Чему тут завидовать, я готов проглотить все, что выплеснет твой [***]".

Ся Сяому, который с беспокойством грыз грушу, поперхнулся и закашлялся:

"Что за ерунда среди бела дня, неужели рядом с тобой никого нет?"

Лу Цзинхань: "Никого, у меня обеденный перерыв в офисе, хочешь пошалить?"

Мобильный телефон Ся Сяому был прижат к его лицу, слегка покрасневшему:

"Серьезно, сейчас?"

Ся Сяому боялся, что его увидят, пока он делает что-то непотребное, поэтому он запер дверь в свою комнату, закрыл шторы и лег на кровать, накрывшись одеялом.

Телефон лежал на подушке с включенной громкой связью, и время от времени доносился голос Лу Цзинханя.

Было видно, что он не на шутку взволнован, тело Ся Сяому покрылось неравномерным розовым цветом, пальцы ног подогнулись и выгнулись, слегка напряглись, и он сжался в клубок от стыда.

Голос Лу Цзинханя был подобен магическому заклинанию, наложенному на него, одна фраза, одно слово могло зажечь огонь повсюду на его теле.

Он спрятался под одеялом и послушно делал то, что велел ему Лу Цзинхань, временами задерживая дыхание или тяжело дыша, негромко хныча и умоляя о пощаде, в общем, звал и брата и мужа.

Голос на другом конце линии был так же полон любви.

"На протяжении трех месяцев, когда ты будешь в турне, это будет единственное, что поможет мне выжить".

Через несколько дней Ся Сяому отправится вслед за Се Вэнь в Европу для участия в международном выставочном турне.

Сердцу Ся Сяому стало грустно, эти двое сейчас как клей, и они так скучают друг по другу, даже когда не видятятся одну минуту, если бы они действительно были разлучены на три месяца, разве могли бы они вынести эту сердечную боль?

Как сладко, когда мы сейчас вместе, и как одиноко будет, когда мы расстанемся.

Чувствуя его настроение, Лу Цзинхань уговаривала тихим голосом:

"Малыш, возьми что-нибудь с собой, когда будешь уезжать, а когда будешь скучать по мне, позвони мне, и я поиграю с тобой".

Грусть, которая только что омрачила сердце, в одно мгновение исчезла, а возбуждение, ушедшее на задний план, поднялось вновь.

Интуитивно понимая, что это должно быть что-то постыдное, он покраснел и спросил:

"Что... взять?"

Дыхание Лу Цзинханя было таким же напряженным, как и его:

"Что-то подходящего размера. Если ты хочешь, я куплю для тебя это. Если ты возьмешь это с собой, ты должен слушаться меня. Когда придет время, используй это, чтобы показать мне, но только не прячься, отказ не принимается".

Тело Ся Сяому свернулось еще плотнее, его лицо зарылось в одеяло, красное и дымящееся. Лу Цзинхань иногда проявлял силу в постели, но на самом деле он был невероятно нежным, а Ся Сяому просто плыл по течению и инстинктивно хотел ему подчиняться.

Он негромко произнес "хм":

"Это обязательно должно быть видео?"

"Да, я хочу увидеть тебя, ты должен позволить мне увидеть это".

"...... ммммм."

"Все в порядке, что ты хочешь в награду?"

"Ты можешь вернуться сегодня пораньше и побыть со мной, пожалуйста? Я скоро уеду и хочу проводить больше времени вместе".

"Ты не удовлетворен?"

Ся Сяому уже потерял дар речи от его провокации, его голова была зарыта под подушку, не хватало смелости даже взглянуть на свой телефон.

"Я тебя спросил, причем тут не удовлетворен?"

"Скажи".

"...хм".

Лу Цзинхань всегда делал это дольше него, на этот раз только истратив много энергии, он выпустил длинный тяжелый вздох, все еще с вожделением, которое не рассеялось, сказал тихим голосом:

"...подожди, приеду и удовлетворю тебя вечером".

~~~

После ухода Се Вэнь, Ся Цяньбай постучал в дверь комнаты Ся Сяому.

"Му-Му, можно мне сказать тебе кое-что".

"Что такое? Давай сядем на первом этаже и поговорим".

Он боялся, что его разоблачит запах, когда он средь бела дня закрыл комнату, чтобы сделать плохие вещи, поэтому он открыл дверь и вышел, чтобы отвести Ся Цяньбая вниз.

"Это о Вэнь-Вэнь...", - сказал Ся Цяньбай, застенчиво улыбаясь.

Вэнь-Вэнь?

Они теперь так близки?

Старшее поколение так быстро продвигается!

Немного не зная, как начать, Ся Цяньбай говорил несколько бессвязно:

"Я знаю, что у тебя не было контакта с матерью с самого детства, но это все моя вина, а не Вэнь-Вэнь..., она боялась обратиться к тебе и в глубине души чувствовала себя не имеющей право на это. В конце концов, это все моя вина, что ты не получал материнской любви в течение стольких лет, потому что я забрал тебя…"

"Папа, перестань осуждать себя, как я могу обвинять тебя, не говоря уже о профессоре Се".

Он не знал чувств первоначального владельца, но то, что Ся Цяньбай поддерживал его, чтобы он вырос здоровым взрослым человеком с высшим образованием - это то, за что стоит благодарить, в чем же его вина?

Ся Цяньбай:

"...Вэнь-Вэнь на самом деле очень хочет услышать, как ты называешь ее матерью, но она не осмеливается сказать это, опасаясь, что ты откажешься, потому что ненавидишь ее. Я знаю, что не могу заставить тебя, это просто…"

Он хотел видеть Се Вэнь счастливой, но не мог использовать Сяому. Особенно когда он подумал, что из-за собственного эгоизма он заставил их быть разлученными почти двадцать лет, оставив Му без материнской любви и заставив Се Вэнь страдать от разлуки матери и сына, он не имел права просить их о чем-либо.

Ся Сяому сжал его слегка дрожащую руку:

"Папа, я понимаю, о чем ты, я не против, просто немного неловко. И она была очень добра ко мне, с тех пор как она узнала обо мне, она помогает мне, это правильно называть ее мамой, я назову ее так, когда увижу в следующий раз".

Ся Цяньбай благодарно посмотрел на него: "...Му-Му, спасибо".

"К чему все эти разговоры о благодарности, это должно было случиться. Кстати, вы ребята теперь вместе?"

Ся Цяньбай деловито потер руки и рассмеялся.

"Я не знаю, на самом деле, все хорошо так, как есть сейчас, я уже очень счастлив быть с тобой и с ней, в будущем она может делать все, что захочет…"

Увы, это Ся Цяньбай, боящийся сделать шаг вперед, боящийся попросить счастья, и будет только пассивно принимать, хорошо это или плохо для него.

Однако уже сейчас ему гораздо лучше, чем раньше, и если психотерапия будет продолжаться, он станет увереннее и лучше в будущем, вероятно.

Ся Цяньбай продолжил рассказывать Ся Сяому о том, что произошло между ними двадцать лет назад.

Когда они встретились в пустыне, Ся Цяньбая привлекли эти яркие глаза, и он призраком последовал за групой Се Вэнь в высокогорные районы, а затем вместе прошли полстраны до самого моря.

Но по дороге он просто шел следом, не смея произнести ни слова.

Он не решался подойти к Се Вэнь. Причины заключались в его социальном страхе, а также низкой самооценке.

Он понимал великолепное происхождение Се Вэнь и увидел, что ее красивая, живая и веселая личность была подобна ослепительному свету в этом путешествии, привлекая всех.

Он чувствовал себя еще более непригодным для того, чтобы находиться рядом с ней, и довольствовался тем, что наблюдал за ней издалека.

Ему даже показалось, что появление Се Вэнь в его палатке в ту ночь было не более чем спонтанной попыткой поддразнить безмолвного мужчину.

Так было до тех пор, пока он не запаниковал, заметив, что Се Вэнь постоянно отказывается от еды и ее тошнит.

Он набрался смелости и спросил Се Вэнь, что она будет делать.

Только после этого вопроса он увидел жалкую улыбку разочарования в глазах Се Вэнь, которая пронзила его болью, разорвавшей его сердце на части.

Се Вэнь сказала: "Что еще я могу сделать? Раз у меня будет ребенок, я рожу его и воспитаю".

Он много думал об этом, Се Вэнь была еще так молода, ее ждало светлое будущее, и за ней будет охотиться хороших мужчин. Он не мог позволить ребенку украсть ее счастье, поэтому он умолял ее оставить ребенка ему.

Но единственное, что не приходило ему в голову, это то, что Се Вэнь была в него влюблена.

"Если бы я не спросил ее, что она думает делать, а вместо этого я сказал: давай растить ребенка вместе, сегодня все закончилось бы совсем по-другому…"

Со слезами на глазах Ся Цяньбай рассказал о сожалениях, которые были у них обоих, и в конце концов он сказал Ся Сяому:

"Тебе нравится Лу Цзинхань, ты должен иметь мужество принять все, что он захочет предложить, не подведи его, иначе ты причинишь боль себе и в то же время ранишь сердце человека, который глубоко любит тебя".

～～～～

Вечером, когда приехал Лу Цзинхань, он не ожидал, что Ся Цяньбай откроет ему дверь, поэтому поспешил передать ему цветы и торт, которые держал в руках.

"Дядя... Ся, простите за беспокойство, я ничего с собой не взял, примите это, пожалуйста".

Ся Цяньбай слегка улыбнулся:

"Все в порядке, иди и отдай это Сяому".

Он смущенно почесал голову, как ребенок, и последовал за ним в дом.

Ся Сяому был все еще погружен в печальную историю Ся Цяньбая и Се Вэнь, он подавленно лежал на спинке стула перед мольбертом.

Лу Цзинхань поцеловал его волосы и спросил, "Му, что случилось?"

Голос Ся Сяому был приглушенным: "Мы всегда будем вместе и не разлучимся, верно?"

"Конечно".

Лу Цзинхань присел на корточки, обнял его лицо руками и спросил "Что-то случилось?"

Ся Сяому покачал головой.

Лу Цзинхань нежно поцеловал его:

"Мы договорились ничего не скрывать. Скажи мне, чем ты обижен, и я найду способ сделать тебя счастливым".

Ся Сяому: "Я не обижен, мне просто жаль моих родителей, они страдают уже столько лет. Из-за того, что произошло, они оба страдают, но никто не хочет ничего говорить, поэтому между их счастьем и печалью стоит один искренний разговор".

Лу Цзинхань издал легкий смешок: "Так вот что произошло, это напугало меня до смерти".

Его напряженные плечи расслабились, и он мягко успокоил Ся Сяому:

"Дяде сейчас намного лучше, не так ли? Он даже окрыл мне дверь и совсем не нервничал, когда разговаривал со мной. Что сделано, то сделано, и хорошо то, что теперь они снова вместе, и дальше будет только лучше".

Ся Сяому с тихим вздохом произнес слова, которые долгое время носил в своем сердце:

"В прошлом, когда ты дарил мне дорогие вещи, я не хотел их принимать, на самом деле, у меня просто не хватало смелости, потому что в то время я чувствовал, что не смогу найти что-то равноценное, чтобы подарить тебе".

Теперь, когда я думаю об этом, я должно быть находился в том же душевном состоянии, что и мой отец в свое время, чувствуя себя недостойным тебя... чтобы принять это. Только мне повезло гораздо больше, чем ему, потому что ты всегда придавал мне смелости, не стесняясь повторять, что я тебе нравлюсь".

Лу Цзинхань обнял Ся Сяому:

"Глупый, как ты мог о таком подумать, если бы не ты, я бы сейчас…"

Ему приснился сон, в котором не было Ся Сяому, он владел Лу и имел власть, но все вокруг восстали против него.

Даже Цзинъи оставила его, и он унизился перед Се Вэйвань, чтобы завоевать ее.

Лу Цзинхань проснулся в холодном поту.

Кажется, если бы Ся Сяому не появился в школьной столовой в тот день, трагическая ситуация во сне стала бы реальностью.

Именно Ся Сяому спас его.

"Ты даже не знаешь, как много это для меня значит. Если бы у меня не было тебя, я бы, наверное, даже не чувствовал, что жизнь имеет какой-то смысл. Так что перестань так думать. Любить тебя - это самое большое благословение в моей жизни" - искренне сказал Лу Цзинхань.

Ся Сяому похлопал его по спине и успокаивающе рассмеялся:

"Я знаю, теперь я могу с радостью принять это, даже если ты отдашь мне все свое имущество".

Лу Цзинхань отпустил его, радостно обнял и поцеловал, его глаза сияли светом:

"Ты даже не представляешь, я хотел сделать тебе подарок, но не решился подарить что-нибудь дорогое, я смог купить тебе только цветы и пирожные. На днях ты спросил меня, что строится на заднем двое, и я ответил, что это будет небольшой сад для Цзинъи".

"Но я солгал тебе, это место стнет большой оранжереей для тебя, чтобы ты мог наслаждаться теплым солнечным светом и ароматом зеленых растений и цветов зимой. Чтобы ты мог творить и рисовать в свое удовольствие и не выходить на улицу целый день".

Ся Сяому: ...

"Несколько новых машин в гараже тоже для тебя, ты сможешь водить их, как только получишь водительские права.

Отель, в котором, как ты сказал, тебе было удобно остановиться той ночью, я арендовал на длительный срок, и он также находится недалеко от школы, так что ты сможешь приходить туда вздремнуть в обеденное время, когда пойдешь в школу.

Я все еще планирую частную выставку картин для тебя, так что мы займемся подготовкой, когда ты вернешься из Европы".

Ся Сяому: ......

В глазах Лу Цзинханя появился блеск, как будто он хотел перечислить все, что нравится Ся Сяому и что он может получить в его руки.

"Ах... хорошо".

Ся Сяому обхватил его руками и поцеловал.

Что может принести больше счастья, чем человек, который тебе нравится, и которому нравишься ты. Если ты встретишь такого человека, тебе следует быть достаточно смелым, чтобы любить его и не оставлять между вами никаких сожалений.

В этой жизни я просто хочу быть с ним и никогда не расставаться.

После десятичасового перелета впереди шли Ся Сяому и Се Вэнь, один слева, другой справа.

Следом за ними шли несколько сотрудников, толкая свои чемоданы.

При виде знакомой местности Ся Сяому издал протяжный вздох и облегченно улыбнулся:

"Наконец-то я вернулся!"

Се Вэнь поддразнила его:

"Да, теперь тебе не придется весь день и ночь держать свой мобильный телефон и звонить по нему, не так ли?"

На Ся Сяому ее слова не произвели впечатления: когда он был в Европе, из-за разницы во времени они с Лу Цзинханем переписывались и звонили друг другу почти двадцать часов в сутки.

"И дело не только в этом, но и в том, что дома мы больше привыкли к еде и обстановке".

Се Вэнь огляделась вокруг и улыбнулась:

"Это так знакомо - видеть столько информации о семье Лу, как только выходишь из самолета".

Везде в аэропорте были экраны, на которых постоянно прокручивалась реклама компании Лу.

В сфере недвижимости, гостиниц, курортов и управления финансовыми инвестиционными активами очевидно, что эта группа компаний обладает огромным потенциалом.

Особенно с тех пор, как Лу Цзинхань вступил в должность, он подвергался критике со стороны своих коллег, СМИ и других людей из-за своего слишком молодого статуса.

Затем в течение последних трех месяцев результаты под знаменем Лу неуклонно росли, соответственно росла и цена акций, и рынок отреагировал на это очень хорошо.

Вначале из-за сомнений почти все взоры нации были обращены на Лу Цзинханя, а теперь, после достигнутых успехов, он получил море похвал и восхищения.

Это, в сочетании с его красивой, холодной и статной внешностью и сдержанным поведением, привлекло к нему горячее внимание женщин, которые открыто называют его национальным мужем.

Слава о нем дошла даже до Европы, где на больших экранах, показывающих новости на улицах, иногда можно увидеть комментарии к внутренним экономическим новостям, а когда показывают группу Лу, на экране появляется фотография Лу Цзинханя, и проходящие мимо китайские женщины возбужденно кричат: "Эй, это мой муж".

Каждый раз в это время Ся Сяому становилось не по себе.

Именно это имя Лу Цзинхань заставлял произносить Сяому, используя все средства. Частично уговаривая, иногда заставляя его, так что когда ему негде было спрятаться и он не мог сдержаться, он кричал, словно умоляя о пощаде.

Но эти люди, они могли просто кричать об этом, как им заблагорассудится.

Подумав об этом, он слегка нахмурился.

Се Вэнь улыбнулась и спросила: "Что, соскучился по дому?"

Ся Сяому: "Нет, нет, я просто внезапно подумал кое о чем, например, как дела у моего отца. Когда я звонил ему по видео каждый день, я видел, что он в довольно хорошей форме".

На этот раз настала очередь Се Вэнь смущаться:

"Я думаю, он в порядке, он должен быть в состоянии позаботиться о себе, с ним все хорошо".

За пределами аэропорта высокая стройная фигура стояла у выхода из частного терминала, его глубокие глаза смотрели в пустой проход, не двигаясь, чтобы не отвлечься.

Это место предназначено для частных самолетов, для эксклюзивного использования, и к нему не могут приблизиться обычные люди. Но его самодовольная фигура по-прежнему привлекала многих людей, которые смотрели на него издалека.

"Этот человек не может быть им, не так ли?"

"Кто это? Это звезда? Он такой высокий и красивый".

"Подожди, давай я сначала поищу в Интернете".

Две модно одетые девушки остановились, чтобы посмотреть, одна девушка смотрит вниз со своим мобильным телефоном и быстро постукивает по экрану.

Ли Хай потер больную от стояния спину и спросил.

"Брат Хань, почему бы нам не присесть ненадолго, профессору Се и остальным еще предстоит пройти таможенные формальности, а забрать их багаж и вещи не так быстро".

Лу Цзинхань не моргая ответил: "Не нужно".

Ли Хай втайне кричал в своем сердце, что он стоит здесь уже больше часа. Но когда Лу Цзинхань не сел, он не осмелился сдвинуться с места, так и стоял рядом с ним в страданиях.

Глубокие глаза Лу Цзинханя резко расширились, затем в них появился намек на удивление, уголки его рта изогнулись вверх, а все его лицо стало мягким.

В специальный коридор у входа вышли несколько человек во главе с персоналом, в авангарде были Ся Сяому и Се Вэнь.

Мальчик был все таким же красивым, благородной красоты, возможно, старше на несколько месяцев, и стоял перед ним с яркой улыбкой и более чем ясным посылом в счастливых глазах.

Его малыш Му вернулся.

Все тело Лу Цзинханя излучало радость.

Ся Сяому повернул за угол и увидел вдалеке Лу Цзинханя в серой рубашке и черных брюках, все еще высокого и красивого, мудрого и спокойного.

Его сердце подпрыгнуло, и от неожиданности, пронесшейся по его телу, он не мог не ускорить шаг по направлению к человеку напроти него.

"Сяому".

"Брат Цзинхань".

Двое мужчин остановились на расстоянии одного метра друг от друга с выражением нетерпения в глазах, в каждой клеточке неутолимая жажда приблизиться и прикоснуться, но нужно помнить о людях вокруг.

Лу Цзинхань повернулся боком к Се Вэнь, слегка кивнув в знак приветствия:

"Здравствуйте, профессор Се, надеюсь ваше путешествие не было трудным".

Се Вэнь: "Нет, все в порядке, просто самолет немного опоздал, Цзинхань уже давно ждет, верно?"

Лу Цзинхань: "Нет, недолго".

Сказав это, он снова посмотрел на Ся Сяому и улыбнулся ему, его глубокие глаза горели нежностью, тонкие губы улыбались.

Се Вэнь посмотрела на двух мужчин, которые отчаянно хотели быть вместе, и улыбнулась.

"Как насчет этого, я договорюсь с кем-нибудь, кто заберет меня, а ты Сяому, возвращайся с Цзинханем".

Лу Цзинхань:

"О нет, профессор Се, дядя Ся тоже здесь, он сейчас на парковке, я сейчас позвоню ему и скажу, что вы вышли".

Се Вэнь была слегка ошеломлена: "О, как получилось, что он тоже здесь?"

Как раз в тот момент, когда она это говорила, Ся Цяньбай подошел к ним.

Прошло всего три месяца, а Ся Цяньбай, который нервничал, когда встречал нескольких людей на прогулке по району, теперь шел от парковки через плотную толпу людей, и он даже мог физически столкнуться с кем-то, пока ехал в лифте.

Однако его манера поведения оставалась спокойной.

Ся Сяому был в восторге: Ся Цяньбай сказал в видео, что хочет заехать за Се Вэнь, и он беспокоился, что это не сработает, и советовал ему не рисковать, но теперь, похоже, все его беспокойства были излишними.

Он посмотрел на Ся Цяньбая и Се Вэнь, чьи глаза встретились, и вздохнул: любовь действительно сильна.

Ся Цяньбай подошел к ним: "Вы вернулись".

В голосе прозвучало удивление.

Ся Сяому кивнул и подошел обнять Ся Цяньбая, не удержавшись от маленького комплимента:

"Папа, это так мило. Ты можешь быть даже в таком многолюдном месте".

Подойдя ближе, Ся Цяньбай начал нервничать, особенно когда встретил взгляд Се Вэнь, и тут же уклонился:.

"Му-Му, дома уже готова еда, так что Цзинхань, почему бы вам не присоединиться?"

Се Вэнь остановила его и рассмеялась:

"Будет еще так много возможностей поесть вместе, а дети так рады видеть друг друга, что ты можешь просто позволить им пойти и поесть самостоятельно".

Смысл слов Се Вэнь был очевиден, и он сказал, слегка смутившись:

"Хорошо, хорошо, тогда, ребята, вы можете вернуться завтра".

Ся Сяому улыбнулся и потянул его за руку.

"Папа, я возьму машину Цзинханя и поеду домой позже".

Попрощавшись с ними, Лу Цзинхань и Ся Сяому вышли из частного терминала, а сразу после выхода к ним подошли две девушки, которые держали в руках мобильные телефоны.

"Это же всеобщий муж Лу?"

"Черт, это действительно национальный муж, вживую он еще красивее, чем на фотографиях в интернете!"

Когда они увидели Лу Цзинханя, разговаривающего с Ся Сяому со склоненной головой и улыбкой на лице, с нежным и безобидным выражением лица, они тоже набрались смелости, подняли свои мобильные телефоны и закричали.

"Дорогой, посмотри сюда, посмотри сюда".

Улыбающееся лицо Ся Сяому застыло, а его яркие глаза слегка потускнели, когда он бросил взгляд на девушек в другом конце зала, а затем быстро опустил голову.

Лу Цзинхань почувствовал перемену в его настроении, повернул голову в сторону двух девушек и бросил на них предостерегающий взгляд, в его глазах не было гнева, но все же был очень сильное недовольство.

Это заставило руки двух девушек, которые уже собирались нажать на спуск затвора, остановиться, замереть и мечтать о том, чтобы провалиться сквозь землю в ту же минуту.

Одна девушка топнула ногой, в волнении положив телефон на сердце, и сказала:

"Вау, муженек только что посмотрел на нас и напугал меня до смерти".

"И меня тоже, я даже не решилась сфотографировать, а ты? Этот мальчик рядом с ним такой красивый".

"Ты не сняла, да?! Я тоже. Аааааа, очень жаль".

Лу Цзинхань быстро подвел Ся Сяому к машине, и вместо того, чтобы открыть пассажирскую дверь, как раньше, он открыл дверь на заднее сиденье.

Когда Ся Сяому сел в машину, Лу Цзинхань тоже протиснулся внутрь.

"Сяому…"

Он обнял Ся Сяому и, слегка наклонившись, прижался лбом ко лбу Ся Сяому и чувственно прошептал:

"Наконец-то, я тебя вижу".

Сердце Ся Сяому опустилось, и слезы почти потекли:.

"... Ну, я тоже".

"Прости, я хотел найти время для тебя, ......но был слишком занят, чтобы вырваться".

Ся Сяому знал, насколько он был занят, он мог видеть некоторые из его проектов только что в рекламе, а когда он подошел ближе, то явно увидел, что все его тело стало стройнее, и даже подбородок заострился.

"Я знаю, что ты занят, но неужели у тебя нет времени позаботиться даже о себе? Правильно ли ты питаешься, ты же похудел".

Лу Цзинхань взял его руку и прижал ее к своему прессу:

"Все в порядке, там, где я должен быть красивым, я не похудел, там все так, как тебе нравится".

Оглядев Сяому с ног до головы, он сжал его талию: "Главное, что ты не худой".

Легкое давление на тело, к которому не прикасались три месяца, вызывало покалывание и пощипывание, как будто через него пропустили электрический ток.

Он слегка покраснел: "Более того, я прибавил в весе. Каждый день я ел пиццу, картофель фри, стейк и гамбургеры".

Лу Цзинхань с любовью прикасался к нему повсюду и, наконец, ущипнул его за лицо.

"Совсем не толстый, я отведу тебя в китайский ресторан, подумай, что поесть потом".

"Хорошо".

Он кивнул: "Спасибо, что все это время заботился о моем отце, я вижу, что он хорошо себя чувствует и даже смог находиться в таком людном месте в аэропорту и не нервничать. Он в гораздо лучшей форме, чем три месяца назад".

Лу Цзинхань поджал губы: "За что ты благодаришь меня, ведь он будет и моим отцом".

Как только прозвучали эти слова, сердце Ся Сяому пропустило удар, а затем заколотилось.

Лу Цзинхань сказал, что когда он вернется, он хочет публично рассказать о них двоих, устроить помолвку и ждать, пока Сяому закончит университет, и они поедут в Англию, чтобы пожениться.

Сделает ли Лу Цзинхань предложение до помолвки?

Лу Цзинхань целовал его, как будто не видел слишком долго и был осторожен, не смея сильно прижиматься, действуя нежно и мягко.

Дав Ся Сяому время отвлечься, он опустил глаза и увидел тяжелый бумажный пакет, установленный на пассажирской стороне, внутри которого лежала квадратная белая парчовая коробка с приятной текстурой.

Один взгляд на размер коробки, это же не... пара колец, не так ли?

А-а-а-а, нет!

Сердце Ся Сяому было в панике, если ему позже сделают предложение, как он должен ответить ему?

Сказать "люблю" или можно сказать "да"? А-а-а-а, что делать?

"Что случилось?"

Видя, что он отвлекся, Лу Цзинхань разжал губы и спросил тихим голосом: "Ты устал?"

"Не устал!"

Ся Сяому отрицательно покачал головой, чтобы не пропустить что-нибудь важное:

"После десятичасового перелета я просто хочу быть более активным".

"Больше активности?"

Лу Цзинхань засмеялся, его руки сжались вокруг него, он наклонился вперед и прижал его к сиденью автомобиля.

Он не видел его уже три месяца, но он все еще умело расстегивал пуговицы, крутил пальцами смущенные горошинки на груди, и спрашивал тихим соблазнительным голосом:

"Так достаточно... активно?"

Голос Ся Сяому мгновенно задрожал: "....брат".

__________________

Сяому, как обычно, вырыл себе яму:)

Сяому думал, что Лу Цзинхань будет вести себя, как в старые времена. Снова доведет его до полуобморочного состояния, так что он не сможет ни встать, ни пошевелиться, а потом спросит:

"Ты выйдешь за меня?"

Если он ему не ответит, то либо будет страдать и молить о пощаде, либо его оставят без сладкого.

Ся Сяому уже был готов ответить со слезами на глазах: "Да, я согласен".

В объятиях Лу Цзинханя он в панике ждал, а его руки все еще послушно держали одежду повыше. После поцелуев и поглаживаний его глаза были красными, он задыхался, неловко прислонившись к спинке сиденья и приводя в порядок свою измятую одежду.

Лу Цзинхань вытер руки бумажным полотенцем и сказал с улыбкой: "Так быстро?"

Лицо Ся Сяому было красным до такой степени, что с него капала кровь, и он хмурился, его глаза тайком смотрели в направлении бумажного пакета.

Где предложение, почему нет предложения?

Он был охвачен тихой тревогой.

Лу Цзинхань: "Приляг и поспи немного, если ты устал, я сообщу тебе, когда мы прибудем на место".

В задницу твое "поспи"!

Чем дольше он не получал ожидаемое, тем больше хотел.

"Я не устал, я сяду впереди".

Ся Сяому сказал это специально, думая, что когда он сядет на пассажирское место, Лу Цзинхань не сможет спрятать коробку в бумажном пакете, и тогда настанет время сделать ему предложение.

"Хорошо".

Лу Цзинхань вышел из машины раньше него, открыл перед ним пассажирскую дверь и небрежно взял пакет:

"Кстати, я купил это для тебя, открой и посмотри, понравится ли тебе?"

Эти слова запустили фейерверки в сердце Ся Сяому.

Вот оно!

Этот человек, Лу Цзинхань, конечно же, не был тем, кто мог бы встать на одно колено и сказать: выходи за меня, этакое помпезное и романтическое предложение вообще не в его стиле.

Но, дождавшись момента, когда Сяому откроет коробку и увидит пару колец, изобразив удивление на лице, его холодный низкий голос произнес бы: "Выйдешь за меня?"

Сердце Ся Сяому забилось еще быстрее, когда он увидел эту фантазию в своей голове, и он изо всех сил старался скрыть свое внутреннее волнение. Но, к счастью, его лицо уже было слегка красным из-за переполоха на заднем сиденье, поэтому Лу Цзинхань мог не заметить перемену в нем.

Изысканная и тяжелая коробка из белой парчи имела первоклассный вид. Ся Сяому был уверен в своих подозрениях.

Он глубоко дышал, закипая от нетерпения, его рука почти дрожала, когда он держал коробку.

Только зачем сверху такая красивая коробка перевязана золотой лентой в сердечках, ну ладно.

Он снял ленту и замер, осторожно открыв крышку коробки.

Внутри изысканной парчовой шкатулки все тоже было по высшему разряду, только вместо сверкающей ослепительной пары колец, внутри лежало несколько роз, вокруг которых разбросаны крошечные зеленые листочки.

Судя по текстуре лепестков и слабому сладкому запаху, исходящему от них, это должно быть.... шоколад.

Напряженные нервы и скованный позвоночник Сяому ослабли одновременно, и он откинулся на сиденье, словно растаявший желейный мишка.

Лу Цзинхань, убедившись, что дальше свободно, поставил ногу на газ и выехал на трассу.

Он объяснил с улыбкой:

"Я прикинул, что путешествуя по Европе, ты наверняка пробовал разный местный шоколад, поэтому купил тебе серию ручной работы Sage de Rose. По отзывам, шоколад со вкусом матча очень вкусный и популярный сейчас. Попробуешь?"

"Вот как?"

Ся Сяому хихикнул, едва сумев скрыть чувство потери, сжавшее его сердце, когда он слабо покрутил в пальцах зеленый лист и положил его в рот.

Сладкого и шелковистого шоколада было недостаточно, чтобы восполнить пропавшее настроение. Он замялся и сказал:

"…Неплохо".

Лу Цзинхань не догадывался, какие взлеты и падения переживает Ся Сяому в своем сердце, поэтому он слегка рассмеялся и ущипнул его за лицо:

"Так устал? Позже я отведу тебя поесть чего-нибудь вкусненького, чтобы поднять настроение".

Ранее Лу Цзинхань говорил, что хочет подарить Ся Сяому оранжерейный сад, и когда он был в Европе, то потратил много времени на контроль за процессом проектировки и строительными работами.

Теперь, когда все было готово, Лу Цзинхань не мог дождаться момента, когда сможет преподнести свой подарок Сяому.

После легкого ужина Лу Цзинхань отвез его домой. Сяому понемногу взял себя в руки, но увидев сюрприз, не смог сохранять самообладание:

"Не может быть!"

Ся Сяому изумленно воскликнул, выходя из машины и глядя на стеклянный дом, который был размером почти с виллу.

Сад-оранжерея находился на заднем дворе дома Лу. Кроме общей стены с домом и одной стены с арочными окнами и дверями, крыша и две другие стены были выполнены из ударопрочного прозрачного стекла.

Стиль здания и крыша выполнены в элегантном европейском стиле, колонны и цвет каркаса - белые, они выглядят великолепно и ярко в лучах майского солнца.

"Зайдешь и посмотришь?"

Глаза Лу Цзинханя сияли ожиданием, как будто он преподносил заветное сокровище и собирался воспарить от счастья.

"Мгм."

Ся Сяому вошел вместе с ним.

Как и в той оранжерее, где он был с Ся Цяньбаем, здесь было зелено, свежо и все радовало глаз.

Сад перед ним - идеальное сочетание искусственного и естественного пейзажа, и назвать его красивым недостаточно. Это маленький рай.

Мощеная дорожка тянется внутри сада, рядом с ней высокие и низкие тропические деревья и растения, пышные и зеленые, в центре посажены цветы разных цветов, борющиеся за внимание и солнечный свет.

Он думал, что в стеклянной комнате будет жарко, но это не так, там было на удивление прохладнее, чем на улице, плюс влажность была умеренной, а воздух свежим и удивительно тихим. Ся Сяому чувствовал, что каждой клеточке его тела было комфортно.

Они прошли по дорожке в центр сада, к круглому пруду из китайского белого нефрита, вода в котором настолько прозрачная, что можно разглядеть выложенное галькой дно. В центре пруда находился маленький фонтан, из которого журчащим потоком льется вода, что было необычайно приятно слышать и видеть.

Следуя по тропинке, огибающей пруд, Ся Сяому увидел небольшой круглый павильон с деревянной крышей.

С колонн павильона, вокруг которых вьется ствол Глицинии, свисали длинные гроздья фиолетовых  и розовых цветов. Лепестки падали на большую кровать, установленную в центре павильона.

Белоснежная постель трогательно усыпана нежными пурпурными лепестками, словно звездочками.

Сяому: .....

Кто сказал, что Лу Цзинхань не может быть романтичным?

Поставить кровать в такой милой обстановке, чтобы лежать и любоваться свисающими гроздьями цветов - Ся Сяому уже наперед представил себе, что произойдет между ними в этой кровати в будущем.

Лу Цзинхань спросил его: "Тебе нравится?"

Ся Сяому не ответил, а взял его за руку, встал на цыпочки и припал к его губам.

Единственным звуком рядом с ними был шум фонтана и дыхание друг друга. Они обнимали друг друга, как будто находились в уединенном раю, раю, где было только два человека.

Прошло много времени, прежде чем они остановились и посмотрели друг на друга, их глаза были полны нежности.

"Вот он, идеальный момент, чтобы сделать предложение", - подумал про себя Ся Сяому.

Он снова начал нервничать, как будто в следующую секунду Лу Цзинхань достанет кольцо с предложением и будет ждать с затаенным дыханием его ответ.

Лу Цзинхань повернулся к нему спиной и пошел по дорожке дальше.

"Иди, иди за мной".

Он повел разочарованного Ся Сяому в самую глубь оранжерейного сада.

Ожидания в очередной раз не оправдались, Ся Сяому втайне вздохнул в своем сердце: забудем об этом, хватит на что-то надеяться.

Такой человек как Лу Цзинхань не станет делать предложение, как все, верно? Он такой властный и холодный, он просто схватит его за руку и силой наденет кольцо, говоря с чувством собственника: теперь ты принадлежишь мне!

Он пошел по дорожке за Цзинханем, дошел до конца сада и увидел винтовую лестницу с перилами, которая вела вверх к большой круглой платформе с балюстрадой.

Ступени из массива яблони выгодно оттеняли белые перила, а также кресла на платформе. И конечно же там стоял новый мольберт.

"Это место для меня, чтобы рисовать?"

Ся Сяому удивился и снова прыгнул в объятия Лу Цзинханя:

"Брат Цзинхань, ты такой добрый!"

Однажды он сказал, что если бы он был в оранжерее, полной цветов и растений, то мог бы оставаться там и рисовать в течение дня. Лу Цзинхань помнил об этом и реализовал его фантазию.

Лу Цзинхань улыбнулся, мягко оттолкнул его, указал на матовую стеклянную дверь на платформе и сказал:

"Открой ее и посмотри".

Ся Сяому нерешительно толкнул дверь, и картина, встретившая его, заставила его крикнуть "вау!!!"

По другую сторону двери была спальня, в которой он жил!

Это невероятно, открываешь дверь спальни, а там оранжерейный сад, как в раю. Это как Алиса в Стране Чудес, открывающая дверь в другой мир, и он похож на сказку.

Встретив недоверчивый и восхищенный взгляд Ся Сяому, Лу Цзинхань почувствовал, что вся тяжелая работа, которую он проделал, проектируя и контролируя этот оранжерейный сад в течение последних нескольких месяцев, была не напрасной.

Он спросил тихим голосом: "Тебе нравится?"

"Да, мне это нравится!" Ся Сяому почти подпрыгнул и обнял его за шею, радостно отвечая.

Лу Цзинхань плавно обнял его и прошептал на ухо:

"Тогда мы будем жить здесь все время с этого момента, как насчет этого?"

~~~

На следующий день тело Ся Сяому болело, он словно разваливался на части, голова кружилась от голода, и он не мог пошевелиться.

Как оказалось, человеку невозможно вынести последствия того, что волк голодал три месяца...

Со вчерашнего дня он не выходил за дверь этой комнаты, один раз проснувшись посреди ночи голодным. Но после ночного перекуса, который волк принес ему в зубах, он снова должен был возвращать долги народу.

Встав рано утром, чтобы пойти в туалет, он тут же упал обратно в постель и Лу Цзинхань отнес его туда, чтобы снова прижать к себе в ванной.

Ему не хватало сил, чтобы стоять на ногах, а сильные руки Лу Цзинханя крепко сжимали его, поддерживая за талию.

Он не знал, сколько раз ему звонили и искали, помнил только, как Лу Цзинхань выносил его из ванной и как он видел, что пол усеян непристойными вещами, вперемешку с предметами одежды.

Лу Цзинхань присел рядом с ним, нежно поглаживая его спутанные и беспорядочные волосы:

"Сяому, пора вставать. Сегодня у нас прием, тебе нужно принять ванну".

"К какому приему нужно готовиться? Разве ты не говорил, что я никогда не выйду из этого дома и этого сада, и каждый день буду смотреть только на тебя одного, и только тобой буду восхищаться?"

Ся Сяому придумывал оправдания, чтобы не вставать, а если и вставал, то брел в свой волшебный сад и валялся там под цветущей глицинией.

Лу Цзинхань наклонился к его уху, засунул руку под одеяло и погладил его грудь:

"...Ах вот как ты заговорил".

"Не надо..."

Ся Сяому было так страшно, что он сжался под одеялом:

"Если я сделаю это снова, я действительно не смогу встать".

Лу Цзинхань поцеловал его:

"Будь умницей, просто иди и примерь одежду, чтобы надеть ее на прием. Я понесу тебя к машине, чтобы ты не устал".

"Тебя только это беспокоит? После всего, что ты сделал со мной, ты думаешь мне будет комфортно в костюме?"

"Не ворчи, детка, ты вернулся из Европы после трех месяцев отсутствия. Ты сделал себе имя, так что ты должен дать всем знать об этом. И я пригласил Нин-Нин и остальных поздравить тебя".

Расспросив о гостях, которые были приглашены на банкет, Ся Сяому в глубине души все понял.

Лу Цзинхань хотел официально представить его окружающим, чтобы они его знали, и это также считалось официальным заявлением о выходе из шкафа.

~~~

Банкет проводился в шикарном ресторане в центре города, на 39-м этаже здания. Сидя перед окнами от пола до потолка, гости могут видеть мир с вершины. Огни города, движущийся поток транспорта и спешащие пешеходы - все казалось игрушечным и волшебным.

А прямо напротив находится коммерческое здание "Сенчури" - символ компании Лу. На коммерческом здании расположен огромный экран, на котором каждый день воспроизводятся различные рекламные ролики и акции знаменитостей.

Арендная плата за трансляцию, как говорят, была особенно дорогой, но и особенно эффективной, ведь почти половина центра города могла видеть этот большой экран, который вещал двадцать четыре часа в сутки.

Из-за того, что Ся Сяому медлил, они прибыли с небольшим опозданием, а гости на банкете уже ждали их.

Как только они вошли в зал, друг Лу Цзинханя поприветствовал их и спросил с улыбкой:

"Молодой Лу, это господин Ся Сяому?"

Лу Цзинхань слегка повернулся в сторону, посмотрел на Ся Сяому и улыбнулся ему:

"Да, это мой любимый человек, Ся Сяому".

Любимый.

Не бойфренд, не зайка или котик, и даже не фривольное словечко, которым часто дразнят геев по поводу того, кто муж, а кто жена, а любимый человек.

Сердце Ся Сяому потеплело, он выпрямился, кивнул ему и сказал:

"Здравствуйте, я Ся Сяому, спасибо, что пришли на этот банкет".

Друзья Лу Цзинханя, кроме Цяо Цзиня и других молодых господ из дворянского круга, были, как правило, бизнес-магнатами, и не было недостатка в людях среднего возраста, все они говорили вежливо, имели достоинство и хорошие манеры.

Ся Сяому уже не стеснялся такой обстановки, а благодаря различным общественным мероприятиям, которые он провел за последние три месяца на европейской арт-сцене, он вполне мог справиться с такой атмосферой.

Он прекрасно себя чувствовал, и с улыбкой общался с каждым из друзей Лу Цзинханя, соблюдая хорошие манеры.

Нин-Нин, Фэтти и Фэй подождали, пока он поприветствует всех, и пригласили его сесть с ними.

Нин-Нин:

"Му-Му, ты наконец-то вернулся, я так по тебе скучала. Это европейское турне сделало тебя очень известным в мире  живописи!"

Фэй поднял свой бокал:

"Ты был в новостях о европейской выставке живописи, и твоя картина упоминалась несколько раз, позволь поздравить тебя с этим событием".

Фэтти:

"Да, даже учителя на нашем музыкальном факультете теперь упоминают тебя, Ся Сяому, на уроках, мои аплодисменты".

Ся Сяому выпил с ними:

"Вы тоже замечательные, группа ZERO ARK начала появляться в новостях о шоу-бизнесе, а вы, ребята, собираетесь выпустить альбом?"

Нин-Нин гордо улыбнулась и указала через окно от пола до потолка на большой экран Century:

"Он уже вышел, вот он".

На экране большими буквами было написано ZERO ARK, Нин-Нин стояла в самом центре, Фэтти играл на барабанах сзади слева, а Фэй играл на гитаре и клавишных сзади справа.

Не было слышно ни звука, но все были прекрасны, ослепительны до нереальности. Когда-то они могли играть только в различных низкопробных барах, теперь же они стали настоящими звездами.

Нин-Нин:

"Если бы не дружба с тобой, мы бы не смогли заполучить это рекламное место за такие огромные деньги. Да, ха-ха, нам бы оставалось только хвататься за колени твоего мужа и волочиться по земле в слезах".

Ся Сяому в душе был рад за них, но колени Лу Цзинханя мог обнимать только он сам :)

Он засмеялся: "Вы, ребята, лучше хватайте меня".

Тогда Нин-Нин и остальные подшутили над ним:

"Кое-кто готов отстреливать любого, кто не то, что коснется тебя, а даже просто сделает шаг в твою сторону. Нет-нет, это тело священно".

Как только закончилось видео, экран изменился, чтобы показать Нин-Нин и их троих, держащих баннер со словами:

[Свидетельство подлинной любви].

Ся Сяому: "Это также является содержанием вашего музыкального видео?"

Сразу после того, как он спросил, он почувствовал, что атмосфера словно изменилась. Место проведения вечеринки, которое только что было оживленным, внезапно затихло, а все взгляды устремились на большой экран, или, скорее всего, сосредоточились на нем.

Нин-Нин указала пальцем на экран:

"Просто смотри".

Ся Сяому смутно догадывался, что произойдет, но ему просто не дали времени среагировать: огромный экран почернел, отображая лишь две строчки блестящих слов.

"Сяому, давай поженимся!"

Любящий тебя навсегда, Лу Цзинхань.

Его голова побелела, и он тупо уставился на экран, забыв о реакции.

Через несколько секунд экран снова переключился, и картинка стала похожа на ресторан, а люди в креслах смотрели в одном направлении и улыбались, и все они выглядели знакомыми.

От неожиданности он мгновенно все понял.

Это был ресторан вокруг него, и его транслировали в прямом эфире!

Его взгляд переместился с большого экрана на людей вокруг.

Люди на экране, нет, люди в ресторане, все улыбались от счастья и смотрели на него, когда он поднялся.

Нин-Нин и остальные тоже уже давно встали со своих мест и стояли по обе стороны от него вместе с друзьями Лу Цзинханя, оставив только проход посередине.

В другом конце прохода стоял человек с пылающим букетом роз в одной руке и маленькой черной коробочкой в другой, глядя на него с глубокой любовью.

Вокруг него раздавались звуки поддержки Нин-Нин и остальных, но Ся Сяому был ошеломлен. Он забыл ответить и забыл, что все это транслировалось в прямом эфире, не говоря уже о том, что люди снаружи в городе бурлили и ликовали, когда видели эту сцену.

Ся Сяому смотрел только на Лу Цзинханя, глядя, как тот медленно идет к нему, так нервничая, что даже забыл дышать.

Высокий, красивый мужчина подошел к его столу и опустился на одно колено с глубокой любовью во взгляде и серьезным голосом произнес:

"Сяо Му, выходи за меня".

__________________

Ах... это стоило того, чтобы подождать.

[Старая резиденция семьи Лу]

С тех пор как старик передал все свои полномочия в семье Лу внуку, он теперь живет неспешной жизнью, встречаясь с друзьями-художниками за чаем, болтая о своих картинах и иногда сам нанося несколько мазков, неторопливо и непринужденно.

Однако сегодня семья снова собралась вместе, чайная комната Лао Лу с двумя чайными столами, была переполнена людьми в костюмах. Тут была половина высшего руководства компании и половина старейшин семьи Лу, все пришли посудачить о вопиющих событиях накануне.

Они посмотрели на председателя Лу, а он смотрел на них. Все переглядывались между собой, а затем один из старейшин семьи Лу неуверенно заговорил:

"Господин, знаете ли вы, что вчера вечером Цзинхань использовал рекламный экран на Century Business Building для прямой трансляции предложения о браке?"

Старейшина Лу сделал осторожный глоток чая:

"Да, ничего хорошего".

На лицах людей отразилось предвкушение. Лу Цзинхань использовал такую громкую рекламу, чтобы сделать предложение мужчине, старик, который всегда поступал по правилам, должно быть несчастен в своем сердце.

Стоит рассердить его, как следует.

С тех пор как Лу Цзинхань поднялся, он постепенно проложил себе доступ в различные отделы, подавляя этих важных старейшин и начальников, и крепко удерживая власть Лу, делая влияние стариков все меньше и меньше.

Однако в последние несколько месяцев под руководством Лу Цзинханя показатели работы компании выросли, поэтому нет никаких оснований для его импичмента. Теперь, когда он сам дал им козырь, они должны воспользоваться этой возможностью, чтобы убедить старого председателя объединиться с членами правления и сместить его.

Сидящие в комнате люди жаловались разными словами:

"Цзинхань, будучи руководителем десятков тысяч сотрудников, отвечающих за группу Лу, злоупотребил своей властью и в частном порядке присвоил себе рекламный экран Лу, чтобы выставить напоказ свой позор. После этого внешний мир будет плохого мнения о компании Лу".

"А на прямую трансляцию этого предложения председатель давай согласие? Цзинхань не спрашивал мнение у старейшин, не говоря уже о том, что другая сторона - мужчина. Но даже если это барышня из чьей-либо семьи, это все равно должно быть в соответствии с этикетом".

"В конце концов, он еще молод и импульсивен и не знает, как добиваться стабильности. Главная причина наших опасений в том, компания Лу может потерять свою хорошую репутацию из-за такого поступка".

"Сейчас во всех новостях говорят о том, что президент Лу сделал предложение руки и сердца, чем это может закончиться? Пресс-конференция с извинениями не решит проблему, верно? Скорее всего это повлияет на рынок и приведет к падению цены наших акций. Когда это произойдет, общественность действительно разочаруется в нас".

Старик недовольно хмыкнул и прищурился, делая глоток чая.

"Да, действительно, импульсивный и прямо-таки безрассудный. Если Цзинхань осмелится однажды обидеть Сяому хоть пальцем, неудача вечно будет преследовать его, как и мое проклятие".

Старик добавил:

"У него совершенно нет пути назад, он может только держаться за Сяому до конца своих дней, поклоняясь ему".

Человек, который пытался подлить масла в огонь, подавился своими словами.

Что это значит?!

Это означало, что старик поддержал предложение Лу Цзинханя и дал согласие на брак?

Они готовились всю ночь, и даже попросили своих секретарей написать черновик, и запомнили слова, которыми они обвиняли Лу Цзинханя за его проступок, но они проглотили их обратно, у каждого из них лица были цвета свиной печени.

Старый мастер оглядел собравшихся и медленно сказал:

"Давай через пару дней отправимся с поклоном к семье Ся, чтобы сделать предложение руки и сердца. Не упустите ни одной традиции или подарка, которые необходимо подготовить.

За семьей Лу наблюдает множество людей из-за драмы Цзинханя, поэтому не позволяйте посторонним говорить, что семья Лу пошатнулась. Сяому кроме всего, внук Се Юя, а мы - семья из высшего сословия, поэтому мы должны проявить достоинство и искренность, которые должны быть у такой семьи".

Когда он закончил, он посмотрел на одну из ранних работ Се Юя, которая украшала чайную комнату.

.........

В то далекое время он знал о своих чувствах, но все же подчинился требованиям своей семьи и женился на женщине, которую совсем не любил. Он думал, что подвел только одного Се Юя, но позже  с ужасом понял, что навредил двум семьям и вверг четырех человек в несчастье...

В те дни мир был суров, и в нем было слишком много забот и страхов, связанных с выгодой и потерями.

То, чего он так сильно жаждал, даже просто слова, которые хотел сказать - все приходилось спрятать глубоко внутри себя и притвориться, что все так, как надо.

Но люди в это время стали такими понимающими!

Старик улыбнулся, прищурив глаза и глядя куда-то вдаль.

～～～～

[День вечеринки по случаю помолвки]

В день вечеринки по случаю помолвки у здания собралось множество СМИ, ожидавших возможности взять интервью. Однако первой прибыла группа Zero ARK.

Нин-Нин и группа вошли в зал, улыбаясь под вспышками камер, а репортеры задавали вопросы.

Первое появление нового альбома группы Zero ARK произошло примерно в то время, когда Лу Цзинхань сделал предложение Ся Сяому в прямом эфире, что быстро вывело группу Нин-Нин в центр внимания.

Как группа, которая была свидетелем их истории любви, они не могли пропустить сегодняшнюю помолвку, и они также подготовили песню для Сяому и Цзинханя, чтобы спеть ее на помолвке.

Сцена в передней части зала была уставлена барабанами, клавишными, гитарами и другими различными инструментами, а Нин-Нин и остальные были заняты настройкой и подготовкой к выступлению.

Молоденькая девочка с прической в виде элегантно-небрежного пучка и милыми прядями, выпавшими на лицо и шею, с некоторым любопытством разглядывая различные музыкальные инструменты на сцене, подошла и дважды нажала мягкие клавиши, и Фэй, подключающий колонку, услышал это и сразу нахмурился.

"Эй, это нельзя..."

Прежде чем слово "трогать" было произнесено, Фэй замолчал.

У девушки перед ним были большие сверкающие глаза, и она смотрела на него так, словно была в замешательстве из-за его внезапного внимания.

Она была одета в красное платье, а ее волосы были связаны и уложены на макушке, открывая во всей красе ее красивое лицо, прекрасное, но не властное.

Хотя Фэй жил с Нин-Нин каждый день, он был натуралом и не мог устоять при виде красивой девушки. Он опустил козырек бейсболки, чтобы прикрыть свое застенчивое лицо и слегка кашлянул,

"...Все в порядке, можете играть".

Он снова присел на корточки, повернулся спиной к девушке и начал настраивать динамик.

Получив предупреждение, Цзинъи не стала снова прикасаться к инструментам и спросила:

"Вы друзья брата Му, верно? Я видела вас раньше, я слышала альбом вашей группы на ночном рынке прошлой зимой, он очень хорош".

Это оказалась сестра Лу Цзинханя.

Из-за платья и легкого макияжа, придававшего Цзинъи оттенок зрелости, совсем не было заметно, что она еще шестнадцатилетняя девочка.

Младшая сестра Лу Цзинханя была младшей сестрой Му-Му, поэтому она также считалась им близким человеком.

Тяжесть на сердце Фэя упала, он встал, снял бейсболку и слегка кивнул ей:

"Здравствуйте, мисс Лу, вы можете играть на этих инструментах, если хотите, только осторожно".

У Фэя были длинные волосы, выкрашенные в холодный серебристый цвет, на фоне которого строго и красиво смотрелись темные брови, а само лицо было отрешенным и возвышенным, словно он с другой планеты. В глазах Цзинъи Фэй получил высшую оценку крутости.

Цзинъи рассмеялась:

"Я ничего не сломаю, честно".

Теперь, получив разрешение, она возилась с клавишами и рассматривала множество функциональных кнопок на синтезаторе. Найдя подходящий ритм, она начала играть простую фортепианную пьесу под названием "Сонный кот" следуя за ритмом.

Ритм успокаивающий и ленивый с оттенком элегантности.

Фэй не мог не двигать руками в такт мелодии, которую она играла, и его тело покачивалось в такт ритму.

"Мисс Лу, наконец-то я вас встретил" - успокаивающую музыку прервал удивленный мужской голос.

Это был взявшийся ниоткуда Цзянь Син.

В сердце Цзинъи поднялась волна отвращения.

Еще после банкета в честь дня рождения дедушки Цзинъи знала о плохом поведении этого человека, и она никак не ожидала, что он будет присутствовать на помолвке ее брата и Сяому.

Кто вообще додумался привести его сюда?!

В последние несколько месяцев у Цзянь Сина начался спад в карьере: возможностей становилось все меньше, а амбиции не убывали. Он еще так молод, но уже начал спускаться по наклонной. Как он, актер, рожденный стать кумиром, сможет зарабатывать на жизнь в будущем?

Тем временем Лу Цзинхань стал президентом компании Лу, и речь идет о просто пугающей сумме. Достаточно даже маленьких капель, которые он стряхнет с кончиков пальцев, чтобы такой человек как Цзянь Син безбедно жил до самой старости.

А Лу Цзинъи - единственная родная сестра Лу Цзинханя, и раньше она была фанаткой Цзянь Сина. Заполучить ее снова было равносильно завладеть половиной Лу.

С очаровательной улыбкой и красивым взглядом, Цзянь Син вышел на сцену и спросил с несравненной нежностью:

"Мисс Лу любит музыку, а я тоже знаю несколько песен, я сыграю их для вас сейчас".

Не успела его рука коснуться клавиатуры, как раздался четкий голос Фэя:

"Не двигайся! Кто разрешил тебе подниматься сюда? Слезай!"

Цзянь Син испуганно вздрогнул, и его вытянутая рука, находившаяся в воздухе, остановилась.

Повернув голову в сторону источника голоса, он понял, что это Фей, член недавно дебютировавшей группы.

Он предупреждающе сверкнул глазами и слабо рассмеялся:

"Совсем нет манер? Не знаешь, как разговаривать со старшими?"

Для ZERO ARK, которые только дебютировали, Цзянь Син действительно был их старшим, но Фэй не считал его достойным внимания.

Группа писала и сочиняла собственные песни, исполняла их сама и полагалась на свои силы, чтобы добиться признания и поддержки поклонников. Им наплевать на таких людей, как Цзянь Син, которые зарабатывают на жизнь своими лицами и телами.

Под кепкой длинные тонкие глаза Фэя были холодными и презрительными:

"Ты недостоин указывать мне, что делать. Кроме того, эта сцена наша, кто имеет право подниматься сюда?"

"Я..."

Цзянь Син не думал, что новичок осмелится так с ним разговаривать, и был так зол, что хотел кого-то избить.

Но чтобы сохранить самообладание перед Цзинъи, он сдержался и рассмеялся ради девушки:

"Этот парень настолько мелочен, что даже не позволяет мне прикоснуться к своей клавиатуре. В конце концов, он новичок, без манер и без уважения к старшим".

Фэй:

"Это зависит от типа старших людей, но тебе не стоит питать надежд. Ты даже не помнишь, сколько тебе лет, и все еще пытаешься отведать лебединого мяса, ты - старая жаба*".

[*Когда более старший человек соблазняет юного.]

Цзянь Сина затрясло от гнева.

Называл его старой жабой и говорил, что он хочет есть лебединое мясо. Ему было всего 24 года, он не был старым. Да и кто бы не хотел поесть лебединого мяса?

Цзянь Син:

"Эй, новичок, ты слишком смелый, раз не боишься бросать мне вызов. О каком благородстве может идти речь у человека, друг которого пропагандирует свою гомосексуальность? А вы еще и пропарились на этом, ха, не смеши меня".

Тот факт, что они участвовали в прямой трансляции предложения Лу Цзинханя, мгновенно сделал их популярными. Но то, что он говорил это в присутствии его сестры, заставило его немного смутиться.

Цзинъи наконец перестала молчать, ее глаза слегка прищурились, и она спросила холодным и легким голосом:

"Цзянь Син, повтори то, что ты только что сказал, скажи это еще раз".

Шестнадцатилетняя девушка, со слегка приподнятым подбородком, несла в себе ауру безудержного гнева и власти.

Сердце Цзянь Сина было потрясено:

"Я, госпожа Лу, я..."

Цзинъи:

"Фэй гэгэ - это специально приглашенный гость моего брата, а кто привел тебя сюда? На помолвку моего брата не приглашают людей со злыми намерениями вроде тебя".

Цзянь Син не ожидал, что Фэй будет так близко к Цзинханю, и встревожился:

"Нет, нет, я не это имел в виду, я..."

За сценой помощница Цзянь Сина увидела, что он опять напортачил, и торопливо топнула ногой, говоря:

"Мисс Лу извините, Цзянь Син опять был импульсивен и испортил отношения с мисс Лу, не сердитесь".

Затем крикнула ему:

"Цзянь Син, Цзянь Син, быстро извинись перед мисс Лу".

Цзянь Син смог попасть на эту вечеринку через Лу Цзинлин, понимая, что если он сейчас не поклонится и его выгонят с вечеринки, то это будет равносильно оскорблению Лу Цзинлин.

В настоящее время в семье Лу, хотя Лу Цзинлин не была такой ценной, как Лу Цзинъи, она все еще была молодой госпожой из роскошной семьи.

Он не мог потерять этот последний шанс подняться.

Великий человек может сгибаться и разгибаться, а этот Фэй будет в круге в будущем, будет много раз встречаться с ним, будет много времени, чтобы поставить его на место.

Он посмотрел на Фэя, извинился перед Цзинъи и, поторопившись, покинул сцену.

Фэй мягко посоветовал Цзинъи:

"У Цзянь Сина не очень хорошая репутация в нашем кругу, похоже, что у него нет добрых намерений, вы... Не обманывайтесь его внешностью".

"Да я в курсе".

Цзинъи наклонила голову и рассмеялась:

"То, что он до сих пор называет себя старшим перед вами, тоже недостойно. Я слышала от брата Му, что вы написали музыку и тексты для всех песен в этом альбоме, вы действительно очень талантливы".

Кепка Фэя снова была надвинута еще ниже, почти закрывая лицо, и все, что Цзинъи могла видеть, это тонкие губы, которые мягко приоткрывались:

"...В этом нет ничего особенного".

Но это не могло спрятать кончики его слегка покрасневших ушей.

Цзинъи рассмеялась в своем сердце, этот человек выглядел таким же холодным, как ее родной брат, но при этом был таким же застенчивым, как Сяому, как смешно.

Она добавила:

"Я видела двухрядные клавиатуры, но впервые вижу клавиатуру с тремя рядами, не могли бы вы сыграть для меня мелодию?"

Фэй:

"...Вы сможете услышать, когда выступление начнется позже".

Как скучно.

Цзинъи перестала улыбаться, поняв, что ее кокетливый тон ничего не даст.

"Хорошо, с нетерпением жду вашего выступления позже, спасибо".

.............

На банкете Лу Цзинхань и Ся Сяому были главными героями, они вдвоем ходили от стола к столу, получая благословения от старейшин и гостей.

Ся Цяньбай тоже пришел, осознавая, что ему потребуется много смелости, чтобы войти в банкетный зал с сотнями людей.

Но он все равно пришел и встал на банкетную сцену, и сказал после речи Лао Лу:

"Мне очень повезло, что у меня есть такой храбрый мальчик, который бросил вызов всем трудностям и упорно трудился ради своей любви, и не только это, он также принес нам счастье.

Спасибо тебе, Сяому, и я надеюсь, что ты всегда сохранишь это простое и храброе сердце и будешь вечно счастлив с Цзинханем".

В этот момент на сцену вышла Се Вэнь и взяла его слегка дрожащую руку.

Под всеобщие аплодисменты концерт ZERO ARK начался с песни, которую они написали для Ся Сяому и Лу Цзинханя.

А-Фэй играл на клавишных, а Фэтти отбивал ритм. Голос Нин-Нин разнесся по залу:

Мы с тобой встретились по случайному совпадению,

Но это было и божественное расположение.

Как бы далеко мы ни находились друг от друга,

Как бы ни сместилось время и пространство,

Красная нить всегда будет соединять нас с тобой.

Ты - мое спасение, я - Твоя зависимость.

Вместе мы преодолеем все пропасти и недоразумения.

Никогда не расстанемся в этой жизни и будущей.

~~~~~~~~

Благодаря громкому предложению Лу Цзинханя в прямом эфире и грандиозной вечеринке по случаю помолвки, устроенной семьей Лу, в одночасье стало известно в городе С и даже по всей стране, что у всеобщего любимца Поднебесной есть парень, но и что это - прекрасный мальчик по имени Ся Сяому.

Имя Ся Сяому вскоре стало горячим поисковым запросом:

#художественный факультет университета, #гениальный художник, #скрытый сын Се Вэнь, #потомок семьи Се.

Среди выдаваемых поисковиком новостей о красивом художнике, была информация о его гастрольной европейской выставке и даже приводилась цена одной его картины.

Девушки, которые в одну минуту плакали из-за потери своего "мужа" Лу Цзинханя, увидели фотографии Ся Сяому и его дорогие работы, и все разом охрипли от громких криков.

[Боже мой! Одной картины достаточно, чтобы прокормить меня до конца жизни!]

[Мне нравится это лицо, очень нравится!]

[Это сын, которым можно гордиться!]

[Господин Лу, я желаю вам счастья и любви моего сына.]

В конце концов, общественное мнение стало склоняться в пользу одобрения этих двоих, и в одночасье их фотографии появились на различных сайтах, форумах и даже в небольшом юмористическом фанфике о том, как босс влюбился в своего талантливого помощника.

Ся Сяому полулежал на ротанговой кровати в тихом саду, удобно и уютно держа в руках свой телефон и наблюдая за всем этим, оставался все таким же, за исключением кольца на безымянном пальце левой руки.

Это громкое предложение в одночасье сделало его знаменитостью, и когда он выходил утром на улицу и проходил весь путь пешком, его преследовали утренние бегуны с мобильными телефонами, делая снимки.

Но, несмотря ни на что, никто и никогда больше не назовет Лу Цзинханя своим мужем, и с этого момента Лу Цзинхань действительно принадлежит только ему.

Лу Цзинхань подошел с тарелкой десерта и заварил черный чай.

Ся Сяому положил телефон и скрестил ноги, послышался приятный металлический звук:

"Брат Хань, то, что ты хотел, сбылось".

Изящные лодыжки на краю постели были прикованы к раме из цветущей лозы маленькими плюшевыми цепочками.

Цепи издавали звонкий и приятный для слуха звук, когда икры слегка шевелились под халатом.

Ся Сяому продолжал придираться к нему и спросил:

"...Брат, на сколько дней ты собираешься запереть в этот раз".

Под душистой аркой из фиолетовых цветов полулежал мальчик, похожий на нефрит, с яркой улыбкой на лице. Белый халат был полураспахнут, обнажая восхитительно стройную фигуру.

Его кожа была белой и прозрачной, отчего черные цепи на его стройных лодыжках выглядели еще более соблазнительно.

Лу Цзинхань поставил поднос с десертом и ответил ему низким голосом:

"На всю жизнь".

Он присел на корточки рядом с постелью и нежно поцеловал левую руку Ся Сяому с обручальным кольцом...

В глубине увитого цветами павильона вскоре появились какие-то разрозненные звуки, которые разнеслись по тихой цветочной комнате, но вскоре были заглушены шумом журчащей в фонтане воды.

Что хочет сказать автор:

Тексты песен выдуманы, поэтому неловкие. Стыдоба.jpg

Завтра мы начнем рассказывать о малыше Цзинчэне и его маленьком волчонке.

Ночь в глубоком переулке в городе С.

Свет приглушенный, музыка шумная.

У барной стойке руки бармена превращают разноцветные жидкости в коктейли, которые наливаются в бокалы и подсвечиваются светом с чарующим мерцанием, опьяняющим и дезориентирующим.

Тела на танцполе были знойными и соблазнительными, женственными и красивыми, но также циничными и безудержными.

Все, что вы слышите, все, что вы видите, стимулирует пять чувств, желая дать волю своим надеждам, побаловать, потакать.

…Все дело в том, что здесь одни мужчины.

У стойки сидит мужчина, аккуратно одетый и в солнцезащитных очках. Нервозность и неестественность мужчины видна в руке, которая держит стакан, и в напряженности его спины.

Мужчина в облегающих клетчатых шортах вышел с танцпола и, попросив у брата бармена напиток. Он обхватил рукой стакан с орхидеей, его глаза начали осматриваться, и в конце его знойный взгляд остановился на мужчине у края барной стойки.

Клетчатые шорты, подчеркивая тонкую талию и красивую задницу, подошли к нему, естественно опираясь спиной на барную стойку позади него:

"Первый раз здесь, брат? Нервничаешь?"

Солнцезащитные очки Лу Цзинчэна закрывали небольшую часть его лица, но благодаря высокому носу, сжатым губам и угловатой челюсти можно было рассмотреть его изначальную привлекательность.

Красивая задница смотрела еще ниже, на узел горла, на широкую грудь, на стройные ноги под стойкой. Его сердце обрадовалось, тело наклонилось ближе к нему, соблазнительно шепча:

"Я очень умелый, брат хочешь попытаться?"

Плотно сжатые губы Лу Цзинчэна слегка побелели и, наконец, мягко приоткрылись, в общем-то, удивив:

"...Ты не подходишь"

Задница сузила глаза, наблюдая за ним, и наконец широко раскрыла их в удивлении, недоверчиво:

"Не может быть, ты "О"...?"

Видя, что мужчина не отрицает этого, шикарная задница цокнула языком.

"Я одеваюсь так каждый день, но еще ни разу не смог подцепить "1", это довольно утомительно. Но ты… если ты будешь так выглядеть, ты точно оттолкнешь подходящего партнера, который мог бы тебя трахнуть, да, попахивает тухлятиной".

[Так, котики, "О" - пассив, "1" - актив :) Цзинчэн неформат.]

Шикарная задница продолжала:

"Тебе не стоит носить здесь очки, не прячь свое личико и одежда… Хм… что-то более обтягивающее, дерзкое, как жилет на голом торсе. Ничего, что у тебя такие широкие плечи, многим нравится мускулистый ноль".

Лу Цзинчэн не мог изменил выражения лица, но слегка приподнятый подбородок показывал пренебрежение и безразличие этого человека.

Шикарная задница посмотрела на его красивые черты лица, привлекательное тело и холодную и высокомерную ауру, исходящую от него, и снова вздохнула.

"Я не могу долго находиться рядом с тобой, если люди заподозрят, что мы пара, в будущем у меня будет еще меньше возможностей найти хорошего актива".

Обтягивающие шорты ушли, а Лу Цзинчэн, возмущенный в душе, наклонил голову и одним махом выпил красное вино из своего бокала.

За час не менее десяти человек из того же числа подошли, чтобы переспать, где, черт возьми, была его единичка? Он даже специально надел розовую рубашку, разве не видно?

С тех пор, как Цзинхань обручился с Ся Сяому, все только и говорят о том, что они демонстрируют свою любовь с открытыми и закрытыми глазами. Наевшись собачьего корма, он не хотел продолжать притворяться и решил немного побаловать себя.

Но опасаясь, что в процессе поиска подходящего партнера, он потерпит неудачу и раскроет свою личность, Лу Цзинчэн носил черные очки и всячески шифровался в подобных местах.

Лу Цзинчэн был в расстроенных чувствах, собираясь уходить, и, только встав, увидел, как дверь бара громко ударилась о стену, и вошел молодой человек.

Высокий, стройный и... довольно симпатичный.

Он был одет в темно-синюю рубашку и джинсы, но шел нерешительно и с напряженным выражением лица, как будто он новичок.

Посетитель был немного ошеломлен, оглядел зал и увидел Лу Цзинчэна, стоящего у барной стойки в солнцезащитных очках.

Лу Цзинчэн снова сел, голова его опустилась, но взгляд был устремлен в сторону двери, сердце удивленно колотилось, когда длинные ноги в джинсах подходили к нему все ближе и ближе.

"Брат, можно я тут с тобой посижу?"

Голос был громким и чистым, не кокетливым.

Это однозначно был 1!

Сердце Лу Цзинчэна забилось еще быстрее, и он осторожно кивнул:

"Мм... ."

Мужчина улыбнулся: "Спасибо, брат".

Глаза Лу Цзинчэна под солнцезащитными очками смотрели на человека рядом с ним. Действительно, очень красивый, с чистой и светлой улыбкой.

Он глубоко вздохнул, возможно, это был последний шанс, который он получит сегодня.

Он поднял руку, подзыва бармена:

"Та бутылка вина, что была раньше, дайте мне еще один бокал, нет, два бокала".

"Да, сэр".

Молодой мужчина взял бокал красного вина, протянутый барменом, и жеманно улыбнулся:

"Спасибо, меня зовут Ци Янь, я здесь впервые, поэтому не знаю правил. Просто любопытно и захотелось зайти и посмотреть".

Лу Цзинчэн:

"Я тоже. И еще, можешь не называть меня братом".

Ци Янь замер, подумал о чем-то своем и рассмеялся:

"Ой, это обидно, извини".

Затем было сказано: "Как насчет того, чтобы выпить за мой счет?"

Бармен за стойкой посмотрел на Ци Яня, а затем на бутылку, которую заказал Лу Цзинчэн, сокровище этого бара - 86-летний Латур, уголки его рта слегка дразняще улыбнулись.

Лу Цзинчэн равнодушно ответил:

"Нет необходимости".

Ци Янь был смущен и не хотел показывать перед 0, что он все еще молодой и неопытный парень, поэтому он притворился смелым:

"Если ты купишь мне выпить, то я куплю тебе полуночную закуску позже, как насчет этого?"

Как только слова покинули его рот, он почувствовал, как бармен напротив бросил на него взгляд с глубоким смыслом.

Сердце Ци Яня насторожилось, а руки нервно сжались: неужели он сказал что-то не то, неужели угощение поздним ужином имело еще какой-то скрытый смысл?

Его выражение лица, его мелкие движения - все это попало в поле зрения Лу Цзинчэна за солнцезащитными очками.

Этот человек нервничает еще больше, чем он, похоже, это действительно первый раз. Единственное, что его не устраивает, это то, что он кажется недостаточно взрослым, но все же это был и не подросток.

Он осушил красное вино, как пиво, оглянулся по залу в поисках других вариантов, и вздохнул в душе: сегодня это он, верно?

Латур 86-го года с пестрой этикеткой, где осталось еще полбутылки, Лу Цзинчэн забрал:

"Пойдем, мы вроде собирались перекусить поздним вечером?"

Ци Янь: Ого! Неужели ночной перекус имеет другой смысл в этом месте?

В конце концов это были его собственные слова и как ответственный "1" он должен держать слово и выполнить свое обещание, что бы оно ни означало.

И Ци Янь на самом деле хотел сблизиться с "О", попробовать и увидеть, закончится ли на этом его жизнь одинокой собаки, если он встретит кого-то подходящего. В конце концов ему нужны хорошие воспоминания и опыт перед окончанием колледжа.

Человек перед ним, чуть ниже его ростом, хотя и в солнцезащитных очках, но по открытым чертам лица видно, что это красивый мужчина, хотя темперамент холодный и немного замкнутый, но движения элегантные, очевидно он лучше, чем другие в баре.

Он пришел в такое место не для того, чтобы найти случайного человека, и было бы неплохо, если бы эти двое поладили и могли сблизиться.

Пока Ци Янь размышлял, Лу Цзинчэн уже расплачивался картой, чтобы оплатить счет за выпивку.

Это было похоже на то, как если бы ты впервые пригласил свою девушку выпить чай с молоком и попросил ее заплатить за это, Ци Янь:

"Почему бы мне не сделать это?"

"Нет необходимости".

Лу Цзинчэн без выражения провёл картой и равнодушно кивнул:

"Поехали".

Как наложница, ожидающая благосклонности, Ци Янь следовал за ним, поджав хвост, пока он не вошел в роскошно украшенный отель.

Ци Янь был немного взволнован:

"Это… я, мы только что встретились, мы еще не знакомы, почему бы нам сначала не узнать друг друга?"

В том-то и дело, что импульс просто переходит от одного к другому.

Пока Ци Янь паниковал, Цзин Чэн успокоился, восхищаясь покрасневшим лицом молодого человека перед ним:

"Мы уже взрослые, а не школьники, которым нужны годы для знакомства и дружбы, ведь так? Может быть, ты не можешь? Не можешь сделать это?"

Лицо Ци Яня было удушливо-красным, а последняя провокация заставила его стиснуть зубы:

"Могу! Если ты не боишься, то чего мне бояться? Пошли".

Комнату открыл Лу Цзинчэн. Это оказался президентский люкс на самом верхнем этаже отеля, Ци Янь посмотрел на огромный и роскошный номер, и в его сердце появилось еще одно беспокойство.

Видно было, что человек, приведший его сюда, был богат, но он заплатил за выпивку, значит, он должен был заплатить и за комнату, а сколько стоит остановиться в таком месте на одну ночь?!

Ци Янь был немного обеспокоен и не осмелился достать свой мобильный телефон, чтобы посмотреть цены на отели в присутствии другого.

Лу Цзинчэн вошел в комнату, все еще в солнцезащитных очках, включил только настольную лампу, свет которой был приглушен до самого низкого уровня, и прямо спросил:

"Ты хочешь сначала помыться или я пойду?"

Ци Янь покраснел: "Кхм, я должен сначала хотя бы узнать твое имя".

Лу Цзинчэн подошел к нему, потянулся вниз и схватил рукой его между ног, не отпуская, прижался губами к его уху и спросил низким голосом:

"Ты, типа, действительно не в состоянии это сделать?"

Внезапный близкий контакт в сочетании с физической и словесной стимуляцией заставил Ци Яня, который никогда раньше не пробовал запретный плод, потерять рассудок от неожиданности.

Ему было плевать на этикет, мораль и стыд, его пригласили сделать это, и если он не сделает это снова, то будет очень сожалеть о своем статусе "1".

Когда они легли рядом, Лу Цзинчэн выключил последний свет, и тяжелые шторы заслонили весь свет из внешнего мира. В комнате было темно.

Лу Цзинчэн холодно приказал ему:

"Не включать свет, не смотреть на меня".

Однако Ци Янь больше не сдерживался, потому что обнаружил, что мужчина рядом с ним был еще напряженнее, чем он сам, и даже немного дрожал, когда он слегка касался его.

Так что холодное высокомерие и притворные провокационные действия только что были блефом, чтобы замаскировать его панику, но на самом деле в душе он нервничал еще больше, чем он.

Гордость?

Это мило.

Ци Янь рассмеялся: возможно, это неплохая идея - попробовать завязать отношения с этим человеком.

Тело, к которому не прикасались 27 лет, внезапно приобрело другое ощущение, тело Лу Цзинчэна наэлектризовалось, его конечности сжались, а голос изменил тон:

"Черт, что ты там лапаешь, поторопись!"

Рука Ци Яня сделала еще одно движение и он посмотрел вверх, чтобы найти место, откуда доносился голос:

"Я хочу, чтобы тебе было приятно".

"…Ну…"

Когда Лу Цзинчэн собирался сказать что-то еще, его рот был заблокирован горячими губами.

После этого он не произнес ни одного полноценного предложения до конца ночи.

Когда Ци Янь проснулся, он отчетливо увидел лицо спящего рядом с ним мужчины, такое же красивое и холодное, как он и предполагал.

Он лежал на боку, беззащитно спал, его глаза были плотно закрыты с усталым изнеможением, длинные кончики глаз выгнулись красивой дугой.

Он должен хорошо выглядеть, когда откроет их.

Такой взрослый мужчина, свернувшийся клубочком, но выглядящий таким одиноким, что хочется его погладить.

Как и прошлой ночью, когда Ци Янь поцеловал его в темноте, он почувствовал, что мужчина напрягся, но не сопротивлялся.

Казалось, он жаждал этого, долго искал.

Затем позже мужчина в солнцезащитных очках и с холодным, надменным лицом сдался, его голос стал слабым, а тело послушным и мягким.

Чувство покорения и физического удовольствия, которое он никогда не испытывал раньше, почти заставило его потерять рассудок.

В темноте он не мог разглядеть выражение его лица, но знал, что мужчина плачет. Ци Янь вытер слезы с его лица и целовал его, пока тот не погрузился в глубокий сон.

Этот человек, очевидно, тоже был новичком, но его самоконтроль был высок, он даже не назвал своего имени.

Возможно, это был просто вопрос поиска партнера на одну ночь, после чего они должны разойтись в разные стороны, не оглядываясь.

Но... Он не сможет так легко расстаться.

Ци Янь протянул руку, чтобы погладить его спящее лицо, но остановился, едва не коснувшись его.

Он боялся разбудить его.

Ци Янь посмотрел на время, осторожно встал с кровати, пошуршал одеждой и толкнул дверь, чтобы купить завтрак для мужчины.

Перед тем как выйти за дверь, он подумал, что мужчина проснется и не увидит его, приняв за молодого кобеля.

Он набросал записку на листе бумаги и оставил ему:

"Я иду за завтраком, скоро вернусь".

Он также достал свой студенческий билет и положил его рядом с подушкой Лу Цзинчэна, прижав к записке.

Когда дверь закрылась, глаза Лу Цзинчэна резко открылись. Он наморщил лоб, подпер тело обеими руками и с большим усилием сел.

Прошлой ночью он изначально хотел уйти, когда все закончится. Но он не ожидал, что события, которые последовали за этим, полностью выйдут из-под его контроля. Он не знал, когда потерял сознание, только то, что руки мужчины были сильными и мощными, и он был бессилен сопротивляться.

Черт!

Лучше бы он его не узнавал.

Хм?

Студенческий билет?

Лу Цзинчэн прочел записку и слегка замер, затем равнодушно улыбнулся.

Взяв в руки студенческий билет и бросив его на землю, он холодно фыркнул:

"Глупец, оставил такой важный документ, не боишься, что тебя прижмут. Всего 22 года? Сопляк!"

Ци Янь, неся в руках несколько пакетов с завтраком, приостановился, запыхавшись, и подбежал к двери комнаты.

Он отрегулировал дыхание, осторожно провел карточкой, отворил дверь, вошел и осмотрелся: кровать была пуста, остался только клубок свернутых вместе чистых белых покрывал.

Сердце Ци Яня болезненно екнуло - он исчез?!

Замерев на секунду, он бросил пакеты в коридоре и распахнул дверь в ванную - там никого не было!

Осмотрел балкон, также нервно открыл шкаф, чтобы проверить - никого нет.

Ци Янь поспешил к стойке регистрации отеля и спросил:

"Вы не видели гостя из номера 1880? Он уехал отсюда?"

"Джентльмен, о котором вы говорите, уже закончил процедуру выписки".

Ци Янь почти кричал: "Когда именно он выписался?"

"Около пятнадцати минут назад".

Ци Янь: "А деньги за комнату!"

"Джентльмен уже заплатил".

Черт!

Ци Янь выругался в своем сердце.

~~~

Такие совпадения партнеров случаются только один раз.

После этой ночи Лу Цзинчэн вернулся к своей роли одинокого молодого господина.

Он знал, что у него нет такой целеустремленности и драйва, как у Лу Цзинханя, который мог противостоять давлению мира и бесстрашно любить.

И он даже не осмеливался гарантировать, что сможет преодолеть препятствие в виде собственных родителей. Он может только скрывать свое жаждущее сердце и продолжать притворяться холодным и высокомерным господином из богатой семьи.

Так незаметно прошло несколько месяцев.

В офисе менеджер по персоналу вручил ему три резюме:

"Господин Лу, мы отобрали трех кандидатов из более чем 100 претендентов на должность вашего помощника путем различных собеседований. Все трое ждут, когда вы назначите время для личных собеседований".

"Что ж, позвольте мне взглянуть".

Лу Цзинчэн взял папку и увидел первые два слова, которые попались ему на глаза: Ци Янь.

Его глаза слегка расширились, а тело мгновенно напряглось.

Начальник отдела кадров поспешил порекомендовать этого человека.

"Ци Янь - тот, кто набрал больше всех баллов среди претендентов. Он только что закончил университет D, не только имеет отличные оценки, но и занимал пост президента студенческого общества в школьные годы.

Лу Цзинчэн усмирил эмоции в своем сердце, его лицо осталось неизменным:

"Университет D, факультет экономики и менеджмента... забудьте об этом, я всего лишь Лу Цзинчэн, я не могу позволить себе использовать такого выдающегося человека, пусть он найдет другую работу".

Начальник отдела кадров поспешил объяснить еще раз:

"Нет, нет, этот человек очень искренен, он сказал, что в течение трехмесячного испытательного срока не нужно подписывать никакого трудового договора, никакой зарплаты, если вас все устраивает, оставьте его, если нет…"

Сердце Лу Цзинчэна подпрыгнуло.

Конечно, этот ребенок узнал его и пришел за ним!

Он притворился спокойным:

"...отличник на курсе, так опустился до того, чтобы претендовать на должность помощника, не кажется ли вам это подозрительным? Не стоит!"

Три часа спустя Лу Цзинчэн ушел с работы и только вышел за ворота компании, к нему подбежал молодой парень в костюме:

"Господин Лу, пожалуйста, дайте мне шанс!"

В костюме Ци Янь был по-прежнему красив, но без игривости той ночи в баре, он выглядел гораздо более зрелым, полным решимости, напористым и компетентным.

Глаза, поначалу несли в себе решительный огонь, когда он посмотрел на Лу Цзинчэна, но тут же тихо замерцали, как безмолвные звезды.

Мужчина, который занимался с ним сексом, появился из ниоткуда. Лу Цзинчэн запаниковал, его руки и ноги ослабли.

Опасаясь, что его могут увидеть люди, он торопливо пошел в сторону автостоянки.

"Уже есть человек на должность помощника, вы не нужны".

Ци Янь не сдавался и погнался за ним.

"Еще один свободный рабочий, это не плохо для вас. Три месяца, без зарплаты, без контракта, чтобы служить вам как ваш помощник".

Служить .....

Лицо Лу Цзинчэна разгорелось, а его шаги стали ритмичнее.

"Сопляк, если ты посмеешь покуситься на меня, то не сомневайся, что я тебя убью".

Ци Янь усмехнулся:

"Да, вы из влиятельной семьи Лу, если у меня будут скрытые намерения, вы сможете убить меня. Это так просто, как махнуть рукой, так чего же вы боитесь?"

"Кроме того, я просто работаю на вас в качестве помощника, не более того. Откуда вы знаете, что я могу или не могу сделать, если вы не попробуете".

Улыбка молодого человека освежала, словно прохлада в жаркий летний день, смывая тревогу в его сердце.

Лу Цзинчэн задумчиво посмотрел на него мгновение и многозначительно улыбнулся:

"В качестве моего помощника? Ты должен знать, что у меня плохой характер и я люблю избивать людей".

Ци Янь:

"Тогда отлично совпало, что у меня хороший характер и мне нравится, когда меня бьют".

Лу Цзинчэн скрипнул зубами:

"Ладно, посмотрим, как долго ты сможешь это выдержать!"

~~~

Ци Янь был готов к тому, что его будут дразнить и унижать, ему было все равно, и он хотел использовать свою мягкую покорность, чтобы завоевать этого холодного и высокомерного мужчину, по которому он безумно скучал три месяца.

Лу Цзинчэн действительно усложнял ему жизнь, пять раз просил его приготовить чашку чая, но он был либо горячим, либо безвкусным.

Он заявил, что его одежда испачкалась, и ему приходилось мотаться два или три раза к нему домой, чтобы привезти другую одежду, а затем еще ехать в химчистку, отвозя "грязный" костюм.

Время от времени он сбрасывал вещи со стола на пол и Ци Янь подбирал их снова и снова.

Помимо того, что Ци Янь справлялся со своими трудностями, ему также приходилось находить время для работы, ложась только в два часа ночи и забирая Лу Цзинчэна из дома рано утром, часто имея менее четырех часов сна.

Но Ци Янь был рад этому.

Хотя Лу Цзинчэн намеренно усложнял ему жизнь наедине, он никогда не ставил его в неловкое положение перед посторонними, и относился к таким небольшим трудностям только как к маленькому частному делу между ними.

Он также немного небрежен и часто ошибается.

Высокомерный молодой господин никогда не позволял, чтобы ему говорили, что он не прав. Говорят, что последнего помощника уволили, потому что он всегда указывал на его ошибки.

Ци Янь молча перепроверял все его дела и даже подписывал документы один за другим, чтобы не поставить подпись не в том месте, или не ту дату.

Через два месяца Ци Янь почувствовал, что стратегия работает хорошо, по крайней мере, когда он утром готовил кофе для Лу Цзинчэна, то намеренно коснулся его руки, не получив ни замечания, ни ругани.

Он также увидел, что кончики ушей Лу Цзинчэна слегка покраснели.

Сердце Ци Яня было счастливо, оставался еще один месяц, он должен сделать так, чтобы Лу Цзинчэн полагался на него, нанял его в качестве официального помощника, и пока он будет рядом с ним, однажды он завладеет его сердцем.

Пока не увидел на экране настольного компьютера просматриваемую запись: Фиджи - геи.

Ци Янь напряг брови, Лу Цзинчэн послезавтра уезжал на Фиджи в отпуск на неделю, один, так что это был его…

～～～

В день отъезда Ци Янь отвез Лу Цзинчэна в аэропорт.

Когда Лу Цзинчэн регистрировался, он с удивлением наблюдал, как Ци Янь взял свой паспорт и тоже зарегистрировался:

"Что ты делаешь?"

"Босс в отпуске, так что я тоже могу взять выходные и погулять несколько дней, не так ли?"

Лу Цзинчэн:

"Кто просил тебя отправиться со мной в одно место? Отвали!"

Ци Янь изменил свой обычный кроткий вид, его рука подняла два авиабилета и он улыбнулся солнечной улыбкой:

"Я сам заплатил за билеты, почему я должен их возвращать".

Лу Цзин Чэн.

"Ты... Я тебя уволю, возвращайся, забирай свои вещи и уходи".

Ци Янь пожал плечами, словно ему было все равно.

"Так-то лучше, отныне ты не мой начальник, а я не твой подчиненный. Полетели, дорогой, давай вместе насладимся солнечным пляжем".

"Ты..."

Лу Цзинчэн потерял дар речи и снова покраснел при слове "дорогой".

В салоне бизнес-класса авиакомпании Fiji Airways было два кресла в ряду, которые можно было использовать как кровати. Когда Ци Янь зарегистрировался, их усадили вместе.

Лу Цзинчэн сидел у окна и чувствовал себя так, словно его зажали в угол, после того, как увидел, что более высокий Ци Янь сел, и весь сжался.

Ци Янь действительно вел себя с ним, как со своими друзьями, смеялся и разговаривал с ним без всякого обычного почтения.

Сердце Лу Цзинчэна сжалось еще сильнее.

"Зачем тебе столько вещей?"

Ци Янь, держал в руках сумку и большой рюкзак, рассмеялся и сказал:

"Это все для тебя".

Он начал вытаскивать вещи: подушку для шеи, туалетные принадлежности, средства по уходу за кожей, закуски и перекусы, были пакетики с чаем, пакетики с кофе.

Это было действительно то, что Лу Цзинчэн обычно употреблял и пил.

Температура в кабине была немного низкой, и одеяло бы ему не помешало.

Лу Цзинчэн взглянул на Ци Яня и ничего не сказал, но в душе ему стало спокойнее, и он наслаждался уходом.

Ци Янь тоже лег, их головы лежали на расстоянии в тридцать сантиметров друг от друга, Ци Янь вдруг спросил низким голосом.

"Ну как тебе?"

Ци Янь имел в виду мужчину-бортпроводника с Фиджи, который только что пришел, чтобы принести им одеяла и тапочки, и Лу Цзинчэн понял, что он имел в виду:

"Не твое дело".

Ци Янь продолжал спрашивать его.

"Или ты хочешь выбрать индийскую кухню? Я слышал, что те, что со вкусом карри, не очень хороши".

Цзинчэн возмутился:

"О чем ты говоришь!"

Ци Янь крепко сжал кулак, который вот-вот должен был врезаться в него, затем скользнул на его запястье, ласково поглаживая его, наклонил свое тело и прошептал ему на ухо:

"Это не мое дело, но я хотел бы дать тебе совет. Вместо того, чтобы бегать за кем-то, кто плохо выглядит, почему бы тебе не рассмотреть меня? Я буду любовником только неделю на Фиджи, а когда вернусь, то поеду к себе и буду заниматься своими делами. Я послушный, не капризный, и от меня легко избавиться, так что как насчет того, чтобы играть, как тебе нравится?"

"Ты…"

Лу Цзинчэн потерял дар речи, у него действительно была такая цель, в течение двух месяцев этот человек каждый день маячил у него перед глазами, отвлекал, и все начало превращаться в какие-то беспорядочные сны.

И без того пустое сердце хотело быть наполненным еще больше, поэтому он хотел найти возможность отвлечь себя.

Теперь, когда ему это сказали, он был так взволнован, что его уши покраснели.

Воспользовавшись его смущением, Ци Янь быстро поцеловал его в щеку:

"Все решено".

Почему инициатива должна быть в руках подчиненного мальчишки? Это было его решение.

Лу Цзинчэн протянул другую руку и прижал его затылок, яростно целуя его в губы, на которых был намек на улыбку.

________________

Как говорится, всякой твари по паре :)

Лу Цзинчэн встал на путь исправления, если будет хорошо себя вести, может еще и счастье обретет.

Солнце садилось над бирюзово-голубым морем, волны, переливающиеся красным, омывали белый песок.

Лу Цзинчэн расслабленно лежал на пляже, обмотав вокруг талии лишь большое банное полотенце, позволяя волнам омывать его босые ступни и икры.

Он снял виллу с частным пляжем, чтобы просто насладиться отдыхом.

И сейчас он получал чертово наслаждение!

Он провел весь день, обнимая фиджийца, который их принял, а теперь у него не было сил встать.

Ци Янь принес ему чистую одежду, сел рядом с ним на корточки и мягко сказал: "Чэн-Чэн, я отнесу тебя обратно, чтобы ты принял душ".

Лу Цзинчэн: "...... Проваливай".

Ци Янь повесил голову и поцеловал его, уговаривая: "Не сердись, малыш. Я просто хочу, чтобы ты был в курсе, кто лучше, я, или тот парень".

Лу Цзинчэн: "Я не знаю, я его не пробовал".

"Ты все еще хочешь попробовать?"

Мягкий голос Ци Яня внезапно приобрел холодность и угрозу.

Лу Цзинчэн на мгновение сжался, защищаясь: "Черт возьми, ты сам спросил, и этот парень был взят мной напрокат!"

Утром, как только они вышли из самолета, к ним подошел харизматичный местный житель и крепко обнял Лу Цзинчэна, а затем с энтузиазмом повел их на частную виллу.

Ци Янь взглянул на мужчину, на его здоровую пшеничную кожу, на его более сильные, чем у него, руки и мускулистую грудь.

Фиджиец, сидевший перед ним, был высоким и красивым, свободно говорил по-английски, показал полный рот белых зубов и улыбнулся ярче фиджийского солнца, сказав.

"Надеюсь, господину Лу понравятся мои услуги".

В этот момент Ци Янь позавидовал и подумал, что этот человек был арендован Лу Цзинчэном вместе с его домом. В конце концов, они были богатыми людьми, у которых были способы развлечься и получить удовольствие.

Ци Янь прилёг рядом с ним и посочувствовал:

"У тебя есть кое-какой опыт, ты такой шаловливый, разве ты не хотел найти кого-нибудь, чтобы поиграть с ним той ночью. Если бы я не узнал, что ты приедешь на Фиджи в этот раз, я не уверен, с кем бы ты сейчас развлекался. Кто знает, если ты поедешь в Чиангмай, Лондон или Синдзюку, чтобы найти кого-то, с кем можно поиграть, что я тогда буду делать?"

Лу Цзинчэн стиснул зубы, прислушиваясь.

Что следует понимать под словами "легко избавиться" и "не навязчивый"?

Все это была ложь.

Он был готов забрать его себе.

Лу Цзинчэн: "А как насчет тебя, ты тоже пришел развлечься в тот вечер? Кто знает, со сколькими людьми ты спал за моей спиной?"

"Та ночь была и для меня первой, и я был там либо для того, чтобы развлечься, либо для того, чтобы найти, кому подарить парня. Сейчас это уже второй раз с моим парнем. Нет..."

Ци Янь негромко рассмеялся: "Второй раз был утром, сколько раз ты нас уже посчитал? И еще есть ночь, нет, еще есть следующие шесть дней".

Молодое, сильное тело, вновь прижавшись к мужчине на пляже, зарылось головой и нежно целовало каждый кусочек кожи.

Лу Цзинчэн пнул его в море: "Прибью!"

~~~

22-летний парень был похож на молодого волка и находился в прекрасном расположении духа.

Подводный дайвинг, который заказал Лу Цзинчэн, оказался неудачным, не говоря уже о поездке вдоль береговой линии в автомобиле с открытым верхом, на котором он объехал почти все за шесть дней и все равно скучал.

Лу Цзинчэн действительно больше не мог этого выносить, вся пустота внутри него была заполнена изнеможением и болезненностью. С него было достаточно, и он больше не хотел искать фиджийца Ань Вэи.

Перед тем как уйти, он подтолкнул Ци Яня, который терся о него, как теленок, в ванную:

"Иди, приведи себя в порядок".

Через три секунды мужчина вышел, улыбаясь.

Лу Цзинчэн насмехался: "...Так быстро?"

Ци Янь сжалился: "Я не мог тебя видеть, поэтому сделал все быстро".

Лу Цзинчэн неторопливо лежал на кровати, постукивая ногой и покачивая ею:

"Тогда скорее собирай вещи в аэропорт, я, хочу, вернуться, домой".

Ци Янь поднял его на ноги, яростно поцеловал и горестно спросил:

"Когда ты вернешься, ты снова станешь моим боссом?"

Лу Цзинчэн усмехнулся: "Ты забыл, тебя уволили".

Ци Янь: "Я настолько компетентен, неужели ты собираешься меня уволить?"

Лу Цзинчэн прикинулся мертвым, намеренно не понимая, что он делает, когда говорит так.

После двухдневного отдыха в городе Лу Цзинчэн снова был готов отправиться в офис.

Он ждал дома, когда Ци Янь приедет и заберет его, но в этот день он ждал до 9 часов, но никто не пришел.

У Юэ позвонила ему: "Цзинчэн, почему бы тебе не пойти в компанию? Если ты начнешь допускать ошибки в работе, то берегись потом, когда эта компания тоже будет контролироваться Цзинханем, посмотрим, что ты запоешь!"

Лу Цзинчэн в раздражении взял ключи от машины и отправился в гараж, чтобы самому доехать до работы, а когда пришел в компанию, помощника все еще не было.

Ци Янь не связывался с ним с тех пор, как вернулся с Фиджи, маленький засранец, он ведь не решил, что его уволили, правда?

Или он не хотел приходить?

Сидя в своем кабинете, Лу Цзинчэн вдруг почувствовал пустоту, но не ту, что была раньше, когда он не мог получить Ань Вэи, а такую пустоту, которая заставила бы его почувствовать беспокойство.

Он взял в руки мобильный телефон и посмотрел на номер Ци Яня, нерешительно желая набрать его, но гордость, которая культивировалась годами, не позволила ему сделать это.

В дверь кабинета постучали два раза, и он подскочил с такой силой, как будто стучали в его сердце:

"Войдите, войдите".

Когда он увидел пришедшего, его сердце, высоко поднятое, снова упало: "Что случилось?"

Сяо Чжан из делового отдела бодро вошел, передал листок с информацией и радостно сказал:

"Поздравляю, господин Лу, только что позвонил помощник Ци, чтобы проинформировать о том, что проект сотрудничества с Юньшань был согласован, и спросил, должны ли мы начать подготовку к официальному подписанию контракта".

Так дело было в работе.

Ублюдок!

Лу Цзинчэн в течение полугода вел переговоры с другой стороной по проекту сотрудничества группы "Юньшань", но поскольку другая сторона не была удовлетворена предложенными им условиями, а Лу Цзинчэн не мог предложить более высокие условия, переговоры были отложены.

Изначально Лу Цзинчэн не надеялся на этот проект, но этот парень придумал, как убедить другую сторону.

Лу Цзинчэн взял информацию о контракте и внимательно прочитал ее, страница за страницей, в основном это были те же условия, о которых он говорил ранее, нет, это было даже более выгодно для Лу. С этим проектом сотрудничества, развитие компании будет иметь высокий скачок снова.

Во второй половине дня Ци Янь закончил все свои дела и поспешил вернуться в компанию, чтобы явиться на работу.

Лицо мужчины было на редкость изможденным:

"Господин Лу, я добился таких больших успехов, могли бы вы меня не увольнять?"

Лу Цзинчэн был равнодушен: "Как ты заставил другую сторону согласиться?"

Ци Янь: "Ничего особенного, я просто блокировал дверь дома их босса в течение двух дней и ночей, и наконец заставил его увидеть мою искренность".

Лу Цзинчэн: "Искренность? Ты очень хорошо умеешь льстить и добиваться расположения".

Когда эти слова прозвучали, Лу Цзинчэн пожалел об этом.

Он не должен был так говорить о Ци Яне, это было слишком обидно.

Мужчина беззаботно рассмеялся и сделал шаг вперед, его голос был низким и мягким:

"Не волнуйтесь, я буду только раболепствовать и льстить перед вами. С посторонними я полагаюсь на силу".

Глаза мужчины были чистыми и ясными, смотрели прямо на него, и Лу Цзинчэн неловко перевел взгляд.

Ци Янь неуверенно спросил его: "Итак, ты все еще хочешь уволить меня?"

Лу Цзинчэн повернулся, не глядя на него: "Завтра... Иди в отдел кадров, чтобы провести официальную процедуру введения в должность".

Вдруг его сзади крепко обняли, и удивленный голос прозвучал в его ушах:

"Спасибо, господин Лу! Я сделаю хорошую работу и позабочусь о том, чтобы вы остались довольны во всех отношениях!"

"Эй, ты отпусти!"

Лу Цзинчэн вырвался на свободу и в панике огляделся вокруг, несмотря на то, что в офисе было только два человека, он все еще был слишком мнительным, чтобы сделать это.

Лицо Лу Цзинчэна слегка покраснело: "В будущем, в компании не допускаются подобные вещи".

Ци Янь быстро поцеловал его и рассмеялся: "Тогда все в порядке, если это не в компании".

Перед посторонними людьми у них всегда были отношения начальника и подчиненного, а Лу Цзинчэн оставался холодным и высокомерным молодым господином роскошной семьи, боссом.

Но только Ци Янь знал, что это была лишь его защитная оболочка.

А в душе он - ребенок, который жаждет, чтобы его любили и признавали. Все, что он может сделать сейчас, это попытаться помочь ему и расширить его карьеру, чтобы сохранить его крепкую оболочку.

А затем дарить ему бесконечную любовь, наблюдая, как он проводит бесчисленные ночи, нежно говоря "нет" и взывая о пощаде.

Ци Янь верил, что однажды Лу Цзинчэн станет достаточно сильным, чтобы ходить перед людьми, держась за руки, и открыто заявлять, что они вместе, не боясь никакой критики.

Пока этот день не наступит, он будет ждать.

_______________________

Что хочет сказать автор.

Я собираюсь подарить вам историю Нин-Нин, которую готовлюсь написать за один присест. Кто ждет? :)

Академические требования школы к студентам-искусствоведам не очень высоки, особенно для высшей математики. Чжао Исю, будучи преподавателем высшей математики в художественном колледже, вел неторопливую и спокойную жизнь.

Он был еще более снисходителен и мягок с этой группой разносторонних студентов. Проходной балл оценивается на основе 50 баллов за посещение занятий, 20 баллов за регулярные контрольные работы и 30 баллов за итоговый тест.

Другими словами, если студенты приходят на занятия раз в неделю и сдают тест, они смогут сдать его, набрав 60 баллов.

Несмотря на это, все равно найдутся люди, которые провалят курс. Господин Чжао сидит в своем кабинете с контрольной работой, полной заметок на полях в виде нот и беспомощно вздыхает.

...Сюй Нин.

Он молча прочитал это имя в уме, и улыбка появилась в уголках его рта: "Если ты провалишь предмет, ты снова будешь ругать меня за спиной".

Через год пришло время выпускных экзаменов.

Чжао Исю сидел на трибуне и проводил экзамен, а студенты находились внизу: одни тайком передавали записки для ответов, другие просматривали книги, чтобы найти примеры для копирования, а некоторые девушки тайком фотографировали его своими мобильными телефонами.

Он не только потворствует этому, но и поднимает брови на камеры мобильных телефонов девушек и протягивает руки-ножницы, улыбаясь на камеру.

Девушка покраснела и быстро отщелкнула фотографию, опустив голову, чтобы усмехнуться.

Не успел он отвести улыбающиеся глаза, как они вдруг замерли, и Чжао Исю увидел знакомую фигуру.

--Сюй Нин?

Скучное время наблюдения внезапно стало веселым, когда Чжао Исю сошел с подиума и подошел к столу, его высокая фигура отбрасывала тень на стол.

Сидит студент, в маске и солнцезащитных очках, делает вид, что отвечает на вопросы, в поле имени наверху листа написано: Ся Сяому.

О, студент, который мог только рисовать ноты на экзаменационном листе, сдавал экзамен за друга.

Вот как он поднялся!

Нин был полностью в тени учителя, его сердце было слабым, тело напряженным, сердце колотилось, голова была почти зарыта в стол, а руки вспотели, когда он держал ручку.

С другой стороны, Чжао Исю был похож на охотника, столкнувшегося с добычей. Стоя во весь рост у его стола, он посмотрел вниз на свою жертву, которой некуда было бежать, и игриво улыбнулся.

Почему он не уходит?

Он не узнал меня, не так ли?

Этого не может быть, на всем художественном факультете тысячи студентов, а я еще в прошлом году ходил на его занятия, так что знать меня не должен.

Сюй Нин глубоко повесил голову, постоянно вздыхая, его глаза косились на человека, стоящего рядом с ним, видя только его стройную фигуру и узкую талию. Чистая белая рубашка, заправленная в пояс, металлические пуговицы ровные и блестят.

Как долго вы собираетесь там стоять!

Убирайтесь отсюда!

Когда сердце Сюй Нина запаниковало, он вдруг почувствовал тепло рядом с ухом, затем раздался тихий голос:

"Студент Сюй Нин, приходите ко мне в офис в полдень".

Чжао Исю наклонился, его губы приблизились к уху Нина, произнеся эти слова на громкости, которую могли слышать только двое, и повернулся, чтобы уйти.

Черт!

Этот человек даже знает мое имя!

Все кончено, я провалил экзамены для малыша Му-Му, упс!

Сюй Нин снял маску, снял солнцезащитные очки и посмотрел вслед удаляющейся спине. В белой рубашке и черных брюках его плечи были широкими, бедра узкими, а тело восхитительно стройным.

Чжао Исю сидел в своем кабинете, оценив все работы и дважды пересмотрев их, время было уже 6 вечера, но никто не стучался.

Он горько улыбнулся и вздохнул.

Прекрасно зная, что никто не придет, он все же смутно ожидал этого.

То же самое произошло в прошлом году, когда он сказал Сюй Нин, что даст ему зачет, если он придет к нему в офис и переделает работу.

Но в тот день он ждал до темноты, потом ждал целую неделю, но так и не дождался того, кого хотел увидеть.

Верно и то, что такой безрассудный и свободолюбивый человек не будет так легко идти на поводу у других. Но все же, учитель Чжао был бы рад его увидеть и еще целую неделю сидел в кабинете, ожидая.

～～～～

Несколько месяцев спустя.

Чжао Исю лежал на больничной койке. Когда он открыл глаза и увидел Сюй Нин, который сидел рядом с его кроватью, подперев подбородок одной рукой, и дремал, как курица, клевавшая рис.

Несколько прядей растрепанных волос над лбом закрывали половину его глаз, нависая над длинными ресницами. Его красивое лицо было осунувшимся от усталости, рот слегка приоткрыт, уголки губ влажные и блестят.

Такой рот, как правило, безрассудно шутит, острит и грязно ругается. Но когда он поет на сцене, его голос настолько чист, что проникает в самое сердце.

Его глаза были нежными, и он медленно протянул руку, чтобы коснуться этих губ, но на полпути отдернул руку.

Потому что Сюй Нин проснулся.

Пара глаз безучастно смотрела на человека перед собой, а затем показала удивленный взгляд:

"Ты проснулся! ...... Учитель Гао?"

Чжао Исю рассмеялся: "Моя фамилия Чжао".

Голос был хриплым.

Нин облегченно вздохнул и пошутил с ним:

"Я знаю, это просто, чтобы проверить, не потерял ли ты память после того, как повредил голову. Я принесу тебе воды, ты можешь сесть и попить?"

Чжао Исю оперся руками о кровать, демонстрируя намек на неопределенную улыбку, готовясь встать:

"У меня кружится голова, я не могу сидеть".

Нин проворно открыл холодильник, достал соломинку из бутылки с соком и воткнул ее в стакан с водой:

"Тогда ложись и пей из этого".

Нин держал стакан с водой в одной руке, а другой подносил соломинку ко рту. Соломинка была короткой, и когда Чжао Исю надкусил ее, то слегка коснулся длинных, тонких пальцев Сюй Нина, слегка прохладных, мягких и влажных.

Трудно поверить, насколько гибкой и бесконечно напряженной является эта рука при игре на гитаре.

Стакан с водой быстро достиг дна, и Сюй Нин с беспокойством спросил: "Еще?"

Совершенно не замечая мелких движений Чжао Исю, не говоря уже о том, чтобы догадаться, что у него на уме.

Чжао Исю рассмеялся: "Спасибо, не нужно".

Нин: "Бред! За что ты меня благодаришь? Это мы вчера устроили неприятности, и ты пострадал из-за меня, так что я должен позаботиться о тебе".

Чжао Исю: "Ладно, я не собираюсь быть с тобой вежливым, давай поговорим о другом, как ты попал в беду с таким человеком, как Лян Вэй".

Сюй Нин: "Не надо строить из себя учителя, чтобы опекать людей. На самом деле мы не можем избежать этого, когда поем в баре".

Чжао Исю: "В будущем лучше пореже посещать эти места, вы официально основали звукозаписывающий лейбл и с профессиональной командой, вы скоро станете знаменитым и будете на виду у публики. Если что-то подобное повторится, это только негативно скажется на вашей группе".

Нин: "Ну вот, опять. Раньше я не видел, чтобы ты был таким въедливым на уроках. Не волнуйся, мы будем хорошо петь и управлять группой, чтобы заработать деньги, мы не дадим тебе потерять деньги, главный акционер".

Чжао Исю улыбнулся: "Я не это имел в виду. Забудь об этом, ты позвал меня в бар вчера вечером, что ты хотел спросить?"

"Эй, точно, я почти забыл об этом". Сюй Нин оживился, вспомнив причину:

"Я просто хотел спросить о твоем брате, можешь ли ты рассказать мне что-нибудь о нем".

Чжао Исю: "Мой брат? Зачем ты спрашиваешь о моем брате?"

Сюй Нин хмыкнул: "Врач, которого правительство специально наняло из США для участия в национальном медицинском исследовательском проекте, с взрывным IQ и хорошим семейным положением, а ты так богат, не говоря уже о твоем брате. Я просто хочу спросить, если он такой хороший человек, почему он до сих пор не женат и у него нет любимой?"

Чжао Исю внезапно опустил лицо, его взгляд устремился в сторону, тон был холодным:

"Я не люблю говорить о чужих делах, не говоря уже о том, что его не интересуют мужчины, так что тебе лучше забыть его".

Нин: "Черт! Зачем мне забывать его, если бы его интересовали мужчины, я бы тебя не спрашивал".

Чжао Исю быстро поднял глаза, чтобы посмотреть на него снова, и спросил, "Ты спросил это для кого-то другого?"

Сюй Нин: "Вроде того. Твой брат - любовный соперник отца моего друга. Я пытаюсь шпионить за врагом".

Чжао Исю снова улыбнулся:

"Окей, сейчас все равно нечего делать, поэтому я скажу тебе, что ты хочешь знать о нем?"

Нин расспросил обо всем для Ся Сяому, а затем отправил сообщение другу.

Он также небрежно спросил:

"Подумав об этом с другой стороны, господин Чжао, ты тоже красивый и статный, богатый и хорошо выглядишь, так неужели у тебя нет любимого человека?"

"Есть".

Чжао Исю ответил не задумываясь, глядя на Нин с глубокой нежностью:

"...Просто он не знает, что он мне нравится, и не выглядит заинтересованным во мне, и... он тоже мужчина".

Нин, который смотрел вниз, чтобы отправить сообщение Ся Сяому, погрозил пальцем и недоверчиво спросил:

"Значит, господин Чжао тоже ....... Ахахахахаха, тогда мы единственные в своем роде, хахаха".

Подумав о чем-то своем,  Сюй Нин сел чуть дальше от него:

"Давай, я буду следить за своими словами и держать дистанцию с этого момента, я больше не могу шутить с тобой".

Чтобы избежать неприятностей, Чжао Исю не рассказал никому из окружающих о травме, полученной в баре, и Сюй Нин был единственным, кто заботился о нем в течение двух дней, когда он был госпитализирован.

И с тех пор, как Сюй Нин узнал о его ориентации, он больше не дразнил его по-крупному, а держал себя в руках, сдержанно сохраняя дистанцию.

Только учитель Чжао знал бездну горечи в своем сердце.

Сюй Нин, однако, думал о другом.

Господин Чжао, самый молодой профессор в художественном колледже, был не только высоким и красивым, но и его характер был мягким и особенно популярным среди девушек. Он также был еще одной фигурой после Лу Цзинханя, кто был коронован как бог-мужчина.

Сюй Нин испытывал к нему симпатию не только из-за времени, которое они провели вместе, как друзья, и поддержки, которую они получили при создании своей звукозаписывающей компании.

Он говорил и действовал с видом джентльмена и благородства, но при этом обладал зрелостью и мудростью, не свойственными их возрасту, и в минуты опасности вставал на защиту.

Все это заставило Сюй Нина обратить на него внимание.

Что же это был за маленький гей, заставивший такого выдающегося мужчину страдать от влюбленности и не решаться признаться.

Это было очень завидно.

Только когда господина Чжао выписали из больницы, Сюй Нин повез его домой.

В доме господина Чжао он случайно толкнул дверь в комнату, и необычный вид в комнате заставил его расширить глаза, и он полностью замер.

Комната площадью десять квадратных метров была похожа на кабинет. Только вместо книг на полках стояли аккуратные ряды футляров для компакт-дисков.

На стенах вокруг висело бесчисленное количество больших и маленьких рамок для фотографий, а внутри были рекламки всех концертов Zero ARK за последние два года.

На всех них были фотографии солиста Сюй Нина.

Там был даже нарисованный от руки плакат, который, как помнил Сюй Нин, он нарисовал сам, когда планировал уличный концерт в школьные годы.

В то время он еще не знал Фэя и Толстяка. Он был один, с гитарой в руках, и забыл убрать рекламный плакат после того, как спел песню, которую исполнял на улице.

Было удивительно, что эта вещь оказалась здесь, в рамке на стене и так хорошо сохранилась.

Нин что-то понял, и он быстро шагнул к полкам, которые, что неудивительно, были полны компакт-дисков Zero ARK.

Первая попавшаяся коробка CD также была упакована только с подписью Zero ARK, написанной от руки на белой бумаге, потому что она была подписана самим А-Фэем и остальными для экономии средств.

Сердце Нин бешено колотилось.

______________

Ну признайтесь, кто шипперил учителя и Нин-Нин?

Кстати, вы заметили, что в этой части текста говорится о Нин-Нин, как о мальчике? Это связано с тем, что учитель Чжао знал его уже давно и видел его тем, кем он есть, а не кем пытался казаться. Что же их ждет дальше?

Когда Чжао Исю увидел Сюй Нина, входящего в эту комнату, ему показалось, что самые глубокие и темные тайны, которые были скрыты от посторонних глаз, вот-вот будут открыты солнечному свету, и ему некуда будет деться.

Его охватила паника, и он поспешил вытащить человека наружу.

Но, когда он дошел до двери, то остановился на пороге.

Было слишком поздно.

Он взял сигарету и сунул ее в рот, нервно держа зажигалку в руке и несколько раз чиркнув ею, прежде чем она наконец зажглась.

Он стоял спиной к Сюй Нину, ожидая непредсказуемого исхода, его лицо было нечитаемым за дымкой.

Позади него послышались шаги, все ближе и ближе, все нерешительнее и нерешительнее, и наконец остановились позади него.

Чжао Исю не посмел обернуться, выдохнул струйку дыма и медленно заговорил:

"Три года назад, когда я только вернулся из Штатов, я встретил мальчика, который пел на улице в этом городе. Я виню свое любопытство из-за которого остановился, чтобы послушать несколько песен, в результате чего голос мальчика с тех пор не выходит у меня из головы".

"Я потратил много сил на его поиски, выяснил, где находится его средняя школа, и узнал, что ему гарантировано поступление на артистический факультет Университета С.

Я написал специальное предложение от математического факультета в университете Д, чтобы поступить на этот артистический факультет университета С. Но узнал, что студенты-искусствоведы проходят мой курс только шесть месяцев... Это очень мало. Но этого достаточно, по крайней мере, я время от времени видел мальчика в школе…"

Черт, это же признание!

Сюй Нин стоял позади него, его глаза расширились от шока.

"Да, этот мальчик - ты, и как ты обычно называл меня - извращенцем?"

Он так и не повернулся к Сюй Нину и издал тихий смех с непонятными эмоциями:

"Даже я чувствую себя извращенцем. Просто послушав несколько песен у парня на улице, я стал одержим болезнью. Я приложил немало усилий, чтобы узнать о нем, собирал его работы повсюду и засыпал, слушая его диски каждый день. Развесив его портреты по всему дому и просиживая перед ними каждый день, чтобы просто прожить еще один день. Даже если все, к чему я прикасался, это всего лишь холодная бумага, но даже это приносило мне огромное удовлетворение..."

Боже мой!

Сердце Сюй Нина билось все быстрее и быстрее.

Чжао Исю:

"Боясь спугнуть тебя, растревожив подозрительность, я надел учительскую мантию и притворился другом, чтобы приблизиться к тебе, но втайне я старался всеми способами сделать так, чтобы ты зависел от меня и полюбил меня… только перед тем, как мне это удалось, ты увидел все мое безумие".

Он снова засмеялся:

"Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Считай меня просто безрассудным фанатом, но таким, который никогда не доставит тебе неприятностей".

"В будущем, если ты все еще хочешь дружить со мной, мы сохраним наши нынешние отношения, и я не перейду черту. Если..."

Он тяжело затянулся сигаретой:

"Если ты считаешь меня извращенцем и хочешь держаться на расстоянии, я..."

"Нет".

Сюй Нин заговорил, его голос немного дрожал от эмоций:

"Чжао, господин Чжао, я не думаю, что ты извращенец, правда, ты...".

Он говорил бессвязно и не знал, что сказать, его бешеное сердцебиение заставляло кровь быстро течь по всему телу, его разум был ошеломлен, только понимая, что это...

Признание!

Впервые в жизни мужчина признался ему в любви!

Он не знал, что делать, стоял позади Чжао Исю с красным лицом, ошарашенный, он сказал в ответ:

"Эм... если тебе больше не нужна помощь сегодня, я тогда пойду, позвони мне, если что! Я… я ушел!"

И он сбежал.

Он с детства знал, что ему нравятся мальчики, и никогда не скрывал этого намеренно. Когда он учился в средней школе, его привлекали мальчики из его класса, которые играли в баскетбол, и он не мог не смотреть на их красивую мускулистую грудь, а еще упругую задницу в шортах, которые они демонстрировали, не говоря уже про мускулистые руки.

Позже наступил день, когда его сильно ударили баскетбольным мячом:

"На что ты смотришь, это отвратительно!"

"Ебаный пидор, извращенец!"

......

Тринадцать-четырнадцать лет - это подростки, которые не умеют маскировать добро и зло.

Эта грубая тирада заставила Сюй Нина впервые осознать, что он выглядит отвратительным в глазах других мальчиков.

Он по-прежнему не отвергал свою ориентацию, но сдерживал себя от симпатии к мужчинам и делает все возможное, чтобы не стать отвратительным в их глазах.

За эти годы у него было много друзей-мужчин, но у него никогда не было фантазий на их счет.

Сдержанность стала привычкой, как и общение с Чжао Исю. Он восхищался им как хорошим человеком, но никогда не проявлял ни малейших признаков привязанности.

Но только что он признался.

Прошел 21 год, и у Сюй Нина наконец-то появился мужчина, который ему понравился.

Он бежал по улицам, его внутреннее волнение было подобно кипящему чайнику, сильные эмоции переполняли его.

Ему не терпелось поговорить с кем-нибудь об этом, но когда он достал свой телефон и увидел номера Фэя и Фэтти, то сразу же пропустил их: два натурала, которые, когда он говорил им об этом, встречали его лишь ничего не выражающим охом.

Му-Му был более надежным.

"Сяому!"

Крик испугал Ся Сяому, который чуть не выронил палитру из рук и поспешно спросил,

"Что случилось Нин-Нин, что с тобой опять?"

Сюй Нин крикнул ему на бегу:

"Нет-нет, мужчина признался мне в любви, что мне делать?"

Ся Сяому: "Почему ты задыхаешься? Он преследует тебя?"

"Он не гонится за мной, нет, он бы не смог погнаться. Эй, пфф, это... бред! Почему я убегаю?!"

Сюй Нин сделал паузу, задыхаясь, чтобы успокоиться.

Ся Сяому: "Успокойся, кто тебе признался?"

"Это учитель Чжао".

Нин прислонился к рекламному щиту на улице и медленно рассказал Ся Сяому о том, что только что произошло.

"Он очень хорошо это скрывал, я не замечал, что я ему вообще нравлюсь. Обычно он приглашал меня на ужин и каждый раз разрешал мне угостить его в ответ. Когда он помогал нам создавать студию, он был полноценным инвестором и нанял юриста для расчета дивидендов и акций в будущем".

"Только в тот день, когда он защищал меня в драке в баре, я подумал, что он кажется мне немного другим в хорошем смысле, но он сказал, что это долг учителя - защищать своих учеников."

"Итак, он просто сказал, что влюблен в меня уже три года, и я был настолько ошарашен, потому что даже не догадывался, что в его комнате полно моих вещей, это было так шокирующе".

Ся Сяому выслушал и воскликнул на другом конце:

"Такая глубокая любовь, это сокровище! В тот день тебе повезло, что ты подарил не тот подарок, иначе ты бы подарил набор предметов для SM мужчине, который влюблен в тебя уже три года, ты собирался довести его до смерти?"

Сюй Нин был ошарашен: "Э-э... Похоже на то".

Ся Сяому: "После того, как он признался, что ты сказал?"

"Я просто... выбежал вот так".

Сюй Нин вдруг почувствовал себя плохо:

"Я не знал, что делать тогда, было ли это неуместно, мог ли он подумать, что я боюсь и ненавижу его из-за того, что я убежал. Ах, что же мне делать теперь?"

Ся Сяому рассмеялся на другом конце телефона, он знал, что господин Чжао был очень хорошим человеком, зрелым, мудрым и уступчивым.

Необузданный, с большим сердцем характер Сюй Нина нуждался именно в таком человеке, на которого можно было бы положиться для защиты, и он спросил:

"Ты не ненавидишь его? У тебя есть к нему чувства?"

Сюй Нин: "Да, конечно, я люблю его, кому бы не понравился такой милый человек. Кроме того, если бы не его помощь и финансирование, мы бы не смогли основать студию Zero Аrk. В баре, когда он прикрыл меня и стал защищать, я был растроган до смерти. Я думал, что он натурал, поэтому не сказал ему даже спасибо. Я просто хотел хорошо петь и зарабатывать для него деньги в будущем. Я бы хотел сказать ему "да". Но, но... На самом деле может это значит, что я просто хочу трахнуть его. Как ты думаешь, это влюбленность или нет?"

"Ай, Сяому, скажи мне немедленно, каково это - быть влюбленным? Я так радуюсь, что теперь у меня есть мужчина, которого я тоже люблю!"

Сюй Нин закрыл лицо и закричал, заставив пешеходов на обочине дороги часто оборачиваться и смотреть на высокого, худого, красивого мужчину, прыгающего от возбуждения, когда он держал в руках свой телефон.

Ся Сяому поперхнулся и закашлялся от его прямоты:

"Эй, тебе не обязательно переходить сразу к тому, чтобы трахнуть его, все должно развиваться постепенно! Не говори ему пока "да", обдумай как следует".

Он чувствовал, что если Сюй Нин согласится, то, судя по фанатичной одержимости господина Чжао Сюй Нином, он, вероятно, сможет сразу же подмять его.

"Если ты действительно влюблен в него, дай ему намек, позволь ему ухаживать за тобой, не торопись, узнай его получше, изучите привычки друг друга, тебе стоит растянуть этот процесс…"

Ся Сяому рассмеялся: "А потом ты сможешь насладиться всем и сразу".

Сюй Нин услышал все правильно, но его лицо раскраснелось от волнения и смущения:

"Но я хочу, блядь, наброситься на него прямо сейчас!"

..............

Чжао Исю все еще стоял на том же месте, окурок в руках давно погас. Это поспешное бегство Сюй Нина заставило его сердце опуститься на самое дно.

Мальчик, который три года постоянно был в его снах, испугался и убежал, столкнувшись с его чувствами.

"Дин-дон".

На телефон пришло сообщение.

[Мистер Чжао... Я не хотел убегать. Просто не знал, что делать, когда мне признались в первый раз, и испугался. Нет, я не боюсь тебя, правда не боюсь.]

[Тебе не нужно жить в окружении только моих дисков. Я хотел сказать, если ты хочешь добиваться меня, то пожалуйста.]

[И я не так богат, как ты, так что не проси меня угостить тебя ужином!]

Губы, кусавшие окурок сигареты, сложились в красивый изгиб, а хмурый взгляд и плотно сжатый в кулак, расслабились. Чжао Исю поднял телефон и медленно набрал несколько слов.

[Я угощу тебя ужином позже.]

～～～～

Следующие несколько дней были насыщенными. После создания новой студии у ZERO ARK появилась команда профессиональных помощников для создания имиджа и поиска ресурсов во всех аспектах индустрии развлечений.

За кулисами их также поддерживал Лу Цзинхань в статусе друга, поэтому карьера Сюй Нина и вступление их группы в индустрию развлечение прошли гладко.

Им просто нужно зарыться с головой в создание новых песен, участвовать в репетициях и ждать, когда им представится первая возможность выйти на сцену.

Чжао Исю проводил почти все свое время с Сюй Нином и ребятами из группы, не считая работы в школе, и иногда помогал и в организационных вопросах.

Но отношения между ними, кажется, развиваются несколько медленно, и они стали лишь немного ближе, чем друзья. Временами их руки соприкасались, но Сюй Нин не видел в Исю энтузиазма.

Сюй Нин начал беспокоится.

Когда ты влюблен в кого-то в течение трех лет, ты должен прыгнуть на него, как голодный тигр, разве нет?

В конце концов, Сюй Нин задался вопросом, нравится ли он господину Чжао сам лично, или только он как артист?

Как-то раз Сюй Нин нашел возможность поехать с ним домой. Он вошел в кабинет и подробно изучил коллекцию Чжао Исю.

"Она настолько полная, что я даже не знал, что было столько концертов".

"Вы много работали, это все ценный опыт для вашей группы и то, как вы выросли".

Снова изображает учителя!

Сюй Нин слушал, словно погрузившись в себя, и продолжал рассматривать вещи в комнате. Он увидел рамку, в которой была не рекламка, а тестовый лист по математики с нарисованными на ней заметками в виде нот.

На верху листа было написано: Сюй Нин.

Он нахмурился:

"Разве это не моя выпускная работа по математике! Листок, с которым я провалил твой предмет, ты все равно поместил в рамку. Кажется тебе нравится наслаждаться моим позором. Ох, черт, да тут не только моя работа, но и Сяому, которую я писал! Это отношение фаната?"

Чжао Исю был очень похож на учителя и с улыбкой покачал головой:

"Я не могу дать тебе поблажку в этом деле".

"Я не пропустил ни одного твоего занятия, так что это засчитывается за пятьдесят баллов. Ты мог бы дать мне еще несколько баллов, чтобы я получил зачет, разве нет?"

Чжао Исю взял его за руку и уговаривал:

"Кажется, я тебя обидел, скажи, как мне это исправить".

Когда он был таким, Сюй Нин не хотел с ним спорить, поэтому он поднял голову, поцеловал его в уголок рта и быстро отступил.

Чжао Исю прижал уголок рта одной рукой, ошеломленный тем, что Сюй Нин впервые проявил инициативу и поцеловал его.

Сюй Нин казался человеком с большим сердцем и неожиданно сдержанным в этих вопросах. Взяв на себя инициативу поцеловать кого-то, но покраснев, он прислонился к книжной полке и небрежно достал несколько компакт-дисков:

"Я не понимаю, зачем их так много. Ты купил три копии одного и того же, тебе так уже некуда тратить деньги?"

Чжао Исю отпустил место, куда его поцеловали, и посмотрел на Сюй Нина глубоким, горячим взглядом:

"Как квалифицированный фанат, я должен купить три копии работ своего любимого кумира, чтобы проявить искренность, слушать их и наслаждаться. У каждого свои обязанности".

Сердце Сюй Нина екнуло: настоящий человек прямо перед тобой, почему бы не поиграть с ним. Я взял на себя инициативу поцеловать тебя, разве ты не должен прижимать меня сейчас к книжной полке и яростно целовать в ответ?

Но ты можешь оставаться вегетарианцем, когда перед тобой мясо!

Может это чересчур для учителя Исю?

Или он ждет, пока я проявлю инициативу?

Сюй Нин прищурился на Чжао Исю, высокого и красивого с мягкой улыбкой, его тонкая рубашка обрисовывала крепкую грудь.

Черт! Когда же мы сможем поесть?

Сюй Нин положил диск обратно:

"В будущем тебе не нужно покупать диски так часто, я могу спеть тебе, если ты захочешь".

Чжао Исю внезапно подошел к нему, наклонившись очень близко:

"Я тебе тоже немного нравлюсь?"

Он был так близко, что Сюй Нин почти чувствовал тепло тела мужчины, его высокую фигуру рядом, и он не мог не сделать шаг назад, прислонившись к книжной полке, как ему и хотелось.

Ощущение, что его загнали в угол, заставило его запаниковать:

"А что, есть какие-то проблемы?"

"Конечно, есть, если я тебе не нравлюсь, я могу только смотреть на тебя издалека, изредка держаться за руки и быть довольным, но если я тебе нравлюсь, я...".

Чжао Исю наклонился к его уху и прошептал:

"... Удовлетворю свою страсть".

Заключительная

В комнате играет компакт-диск, и мужской голос, яркий и чистый, проникает в каждый уголок комнаты, заглушая звук мелких, разрозненных стонов.

В прошлом Чжао Исю часто видел сны.

Ему снилось, что он обнимается со своим любимым человеком в комнате, увешанной фотографиями и компакт-дисками его любимого.

И теперь они действительно обнимались.

Вместо того чтобы смотреть на холодный плакат, он теперь мог прикоснуться к каждому сантиметру его теплой кожи.

Вместо того чтобы погрузиться в песни на диске и фантазировать, он слушает, как реальный человек на столе издает слабое хныканье, которое прекраснее любой из песен на его дисках.

Он сделал это, он действительно завладел им.

"Нихао, господин Чжао, земля вызывает профессора, ты в порядке?"

Нин обратился взволнованным голосом, умоляя о пощаде, его голос был слабым и жалким, губы стали красными и саднили.

Чжао Исю опустил голову и поцеловал влажные уголки его глаз:

"…все хорошо".

Нет, он был совсем не в порядке, словно пустыня, которую долгое время мучила засуха, но этот человек дал ему лишь маленькую каплю воды, которая не утолила его жажды.

Просто он, со своей стороны, не мог на него злиться.

Его так трудно было заполучить в руки, поэтому приходится быть более осторожным и нежным с ним.

............

Вечером Ся Сяому получил звонок от Сюй Нина.

"Развратник, Чжао Исю - настоящий извращенец!"

"Что случилось? Он издевался над тобой?"

"Черт, он включил мою песню в той комнате, пока мы там были.

Я так растерялся, что когда услышал мелодию, захотел подпевать, и после пары строк меня поцеловали в губы".

Ся Сяому: ???

Сюй Нин взволнованно признался дрожащим голосом:

"Я оказался так слаб, он не успел закончить, как я уже не мог терпеть и кричал, чтобы он остановился. Но это было очень приятно.

Действительно, он был очень фантастичен, и его прелюдия была великолепна, он подарил мне… два раза…

Обычно он такой мягкий и серьезный, но когда он это делает, он начинает говорить бесстыдные вещи.

Мое лицо пышет жаром, ах... он такой крепкий и твердый. Хи-хи-хи-хи…"

Ся Сяому: ……..

Сейчас он находится на европейской выставке живописи, страдая от боли разлуки с Лу Цзинханем, так почему он должен слушать это!

Зачем его кормить таким большим количеством собачьего корма.

Сердце, которое парило в небесах, стремительно рухнуло вниз.

Он буркнул: выпендриваешься передо мной?

"Кстати, подарок, который ты подарил мне по ошибке - я собираюсь купить новый и вернуть его тебе. Нет, это для господина Чжао. Он получит его с курьером через несколько дней. Хмф!"

"Ты хочешь моей смерти, аааааааааааааа!"

Под крики Сюй Нина, Ся Сяому с триумфом повесил трубку.

Каждый день в течение следующих нескольких дней Сюй Нин спрашивал Чжао Исю:

"Ты получил посылку?"

Чжао Исю задался вопросом: "Что за посылка, она такая важная?"

Сюй Нин солгал ему:

"Ничего, это просто кое-что, присланное мне Сяому, просто он по ошибке указал адрес доставки в твой школьный кабинет".

Спустя еще несколько дней Чжао Исю действительно получил небольшую бандероль.

Когда он посмотрел на нее, имя получателя было его собственным, но отправитель был написан как Сюй Нин, и сама посылка была отправлена из Европы.

Сопротивляясь желанию открыть коробку, он отправил сообщение Сюй Нину.

[Получил маленькую коробочку, это ты мне ее отправил?]

Сюй Нин быстро отозвался:

[Не открывай ее, это прислал мне Му-Му! Жди, пока я приду и заберу ее!]

Чжао Исю сидел за своим столом, смотрел на дверь и ждал.

Он ждал Сюй Нин так и раньше, но в прошлом это не увенчалось успехом.

Но не в этот раз.

"Тук-тук"

Через пятнадцать минут раздался стук в дверь.

Чжао Исю улыбнулся и устроился поудобнее.

Как только Сюй Нин вошел, он резко спросил:

"Где коробка?"

"Вот она".

Чжао Исю жестом указал на стол:

"Твой друг послал тебе что-то, почему он послал это мне под твоим именем? Это что-то для нас обоих?"

"Нет!!!"

Сюй Нин покачал головой в знак отрицания и уже собирался уйти с коробкой в руках, когда его заключили в крепкие объятия.

Чжао Исю взял из его рук посылку и крепко обнял его, шепча ему прямо в губы и пристально глядя в глаза:

"Так тяжело было ждать тебя, а ты уже уходишь. Останься на время".

Тело Сюй Нина оперлось о стену, он отталкивал учителя руками, но не всерьез...

"Чжао, учитель Чжао, это школа, ваш офис, это ваше рабочее время".

Чжао Исю:

"Это просто моя искренность. Я даю индивидуальный урок своему студенту, который пришел спросить совета".

Да *ля!

Сюй Нин мгновенно покраснел.

Он с первого раза понял, что этот человек, лишенный маски университетского преподавателя, в глубине души был бескомпромиссным развратным гадом!

Футболка была задрана, обнажая стройность и блеск влажной кожи, которая должна быть у молодого парня.

Сюй Нин тихонько ворчал.

"Господин Чжао, в соседней комнате также находится кабинет профессора, верно? Эти стены звуконепроницаемы? Вы не боитесь, что вас подслушают?"

Чжао Исю поцеловал его на мгновение и засунул подол закатанной футболки в руке в рот Сюй Нину:

"Кусай и кричи тихо".

Сюй Нин помотал подолом своей футболки в зубах, его лицо покраснело, когда он посмотрел на голову подонка Чжао, оказавшуюся на уровне его нижней части тела.

Его руки стали еще более распутными, поскольку везде, где они касались его, они зажигали огонь.

Услышав низкий приглушенный голос и ощутив легкую дрожь тела в своих руках, Чжао Исю заговорил, спрашивая медленно и намеренно:

"Умница, что в коробке?"

Хмф!

Значит, он ждал его здесь, чтобы допросить!

Глаза Сюй Нина были полны влажного тумана, он прикусил футболку и покачал головой.

Раньше, когда ему дарили такие вещи, это была дружеская игривость и никакого принуждения.

Но сейчас, особенно в данный момент, если бы он увидел эти вещи, разве ему не пришло бы в голову тут же использовать их против Сюй Нина?

Такой человек, как Чжао Исю, если ему немного потакать, то его выходки могут дойти до небес.

Если он узнает об этих вещах... Сюй Нин чувствовал, что может взорваться от одной мысли об этом.

Руки Чжао Исю перестали двигаться:

"Будь хорошим мальчиком и скажи мне, что ты хочешь мне подарить?"

Двигаясь вверх и вниз, он внезапно остановился, и все существо Сюй Нина опустело.

В его глазах застыло выражение жажды с примесью водянистого тумана сожаления.

С улыбкой на губах Чжао Исю наклонился к его уху и угрожающе прошептал.

"Разве ты не хочешь рассказать мне? Тогда у меня есть много способов заставить тебя признаться".

Сюй Нин растекся в маленькую нежную лужицу, которая только и могла, что хныкать и стонать.

Убейте меня, Чжао Исю был чертовски хорош в расправе над людьми!

Содержимое коробки меркло по сравнению с его методами пыток.

Сюй Нин склонился над столом, трясущимися руками распаковывая коробку, его голос был тихим:

"Ничего особенного, Сяому... пошутил со мной... это просто шутка".

"...я и смотрю, что ты не воспринимаешь это всерьез".

Как только коробка была развернута, Чжао Исю внезапно сорвался с места.

Сюй Нин вскрикнул, его руки инстинктивно толкнулись вперед, коробка отлетела на землю, и вещи внутри, шмякнулись об пол.

... шоколадные конфеты.

Ахххххх, Ся Сяому, ты меня убиваешь!!!!!!!

Сюй Нин опустилась на стол, слезы капали из уголков ее глаз, так как он был вне себя от страха.

Чжао Исю явно не ожидал, что это будет шоколад.

Он ослабил оковы на Сюй Нине, поправил его одежду и помог Сюй Нину встать. Нагнувшись, чтобы поднять коробку, он улыбнулся и сказал:

"Я уже ел эти конфеты, они сделаны в Бельгии, очень вкусные, хочешь попробовать?"

Сюй Нин посмотрел на Чжао Исю, аккуратно одетого, сидящего в своем офисном кресле с неизменным лицом, несмотря на то, что он только что сделал. На его великолепном лице было написано: нравственный и благородный.

Сюй Нин поднял коробку и запустил ею в лицо мужчины:

"В одну минуту - животное, в другую - профессор, как ты это делаешь?!"~~~

Два года спустя, на стадионе города С, собралось 10 000 человек.

Здесь царит потрясающая атмосфера, всевозможные огни переплетаются в великолепной фантазии, а звуки музыки, смешанные с криками фанатов, оглушают. На сцене выступает известная группа Zero Ark.

Чжао Исю, как специальный гость, стоял на самом близком к сцене месте и наблюдал за происходящим. Все существо Сюй Нина на сцене сияло светом, и как только он открыл рот, чтобы петь, зрители внизу подняли истошный вопль с аплодисментами.

Он был так горд, что человек, который сиял как звезда шоу принадлежал ему одному.

Он был еще больше благодарен видеть лично, как этот человек прошел путь от стояния на улицах с гитарой и сольного пения, прыжков по большим и маленьким барам, до выступления на сцене перед 10 000 человек. Он был на всех концертах Сюй Нина, на каждом из них.

Он не пропустил ни одного и никогда не пропустит.

Неважно, что это за сцена, но пока это был этот мальчик, звучал этот голос - он был самым ослепительным сокровищем в его сердце.

Конец истории.

_______________

Другие истории автора:

Замуж за Небесного Босса.

Большие боссы - не то, чего я ожидал после того, как переместился в книгу.

Жертвоприношение дьяволу.

Страница книги Я был принесен героиней в жертву герою (в книге) в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

Заключительная

О книге